Аспект

Глава 1

Уважаемый читатель!

Перед вами — не просто книга. Это наше с сыном путешествие.

Всё началось с идеи, которая однажды пришла нам в голову: «А давайте-ка напишем свою собственную книжку!» Так мы и сделали. Писали её вместе, вдвоём. Фантазии и все идеи моего сына! Моей же главной задачей было ловить эти удивительные идеи и аккуратно перекладывать их на бумагу.

Этот мир, эти приключения, эти смешные и опасные ситуации — всё это родилось здесь, за нашим кухонным столом. Мы не профессиональные писатели, мы — отец и сын, которые любят сочинять истории.

Мы не ищем славы и не претендуем на литературные премии. Мы просто хотим поделиться с вами частичкой нашего воображения. Не судите строго — мы старались от всей души.

Папа.

Глава 1: Растворяющаяся реальность

Воздух в школе всегда был густым и спертым, состоящим из вздохов скуки, едкого запаха хлорки из туалетов и сладковатой, тошнотворной ауры дешевого парфюма от девочек из старших классов. Для Семена Бобкова, по кличке Боб, которым его наградили еще в младших классах за нескладность и молчаливость, этот воздух был ядовит. Он не дышал им, а скорее фильтровал через себя, как некий унылый биомеханизм, созданный для страданий. Каждый его день был похож на предыдущий: тихое перемещение по коридорам, будто он пытался стать тенью, слиться с шершавой краской стен, утонуть в гулком гомоне перемены.

Его лохматые, непослушные волосы были не прической, а скорее бунтующей экосистемой, живущей своей жизнью, а мешковатая кофта и джинсы, висящие на нем, словно на вешалке-уроде, лишь подчеркивали впечатление, что Семена собрали по частям из разных людей, не убедившись, подходят ли эти части друг к другу. Взгляды одноклассников, колкие и оценивающие, скользили по нему, как струи ледяной воды, а их шепот, полный насмешек, жужжал в ушах навязчивой, неумолкаемой мухой.

- Эй, Боб, тебя что, ветром надуло? — раздался знакомый, противный голос сзади. Это был Глеб Курочкин, чья мускулатура опередила развитие мозга лет на пять, а лицо застыло в гримасе тупой уверенности. Его прихвостень, тощий и юркий Стас, хихикал, как сумасшедший противный гном.

Семен лишь потупил взгляд, ускорив шаг, пытаясь добраться до выхода, до спасительной двери, за которой начинался его короткий путь к относительному спокойствию. Он не ответил. Он никогда не отвечал. Его молчание было крепостью, стены которой постепенно крошились под постоянными обстрелами ежедневной жестокости.

Дорога домой пролегала через унылый квартал хрущевок и заброшенный гаражный кооператив — царство ржавчины, разбитого стекла и призраков советского автопрома. Воздух здесь был другим: он пропитался запахом машинного масла, пролитого на землю много лет назад и впитавшегося в нее навсегда, едкой пылью и сладковатым гнилостным духом старой резины. Семен любил это место за его безразличие. Ржавые гаражи не смотрели на него с презрением, они просто молча стояли, погруженные в свое медленное умирание.

Сегодня ему не повезло. Из-за угла, заваленного покрышками, вышли трое. Те самые. Глеб, Стас и еще один, чьего имени Семен не знал, но чье лицо, искаженное скучающей злобой, запомнил навсегда. В руках у незнакомца поблескивал предмет, от которого у Семена похолодело внутри — раскладной нож, не игрушечный, а серьезный, с толстым клинком.

– Ну что, Боб, сбежал по-тихому? — Глеб широко расставил ноги, перекрывая узкий проход между гаражами. Его ухмылка была оскалом хищника, который знает, что добыча не уйдет.

—Мы с тобой поговорить хотели. По-мужски.

Семен попытался было отступить, но Стас ловко заблокировал ему путь сзади. Запах масла, пота и злого возбуждения ударил в ноздри.

- Дай денег, урод, — буркнул тот, с ножом, подходя вплотную. Лезвие уперлось Семену в живот, и холодок металла даже через ткань кофты заставил его содрогнуться.

- У… у меня нет, — выдавил он, и собственный голос показался ему жалким писком.

- Врешь! — рыкнул Глеб и двинулся вперед.

Что произошло дальше, было водоворотом из боли, страха и животного ужаса. Первый удар кулаком в ребра вырвал у Семена стон и выбил воздух из легких. Второй, в лицо, ошеломил, и теплая, соленая струйка крови потекла из носа. Они били его методично, без особой злобы, скорее от скуки, как пинают брошенную банку по дороге. Он упал на колени, на асфальт, покрытый масляными пятнами, и мир сузился до ботинок Глеба, до злобного хихиканья Стаса, до холодного блеска клинка перед глазами.

И тогда что-то в нем сломалось. Не физически, а где-то глубоко внутри, в той самой крепости, где он прятался ото всех. Волна абсолютной, всепоглощающей ярости, о которой он сам не подозревал, накрыла его с головой. Это была не его ярость. Это было нечто древнее, холодное и безжалостное. Он поднял голову, и его взгляд, полый от отчаяния секунду назад, вдруг стал другим. В нем вспыхнули какие-то далекие, нечеловеческие звезды.

Он не думал. Он просто в отчаянии выбросил вперед руку, как бы пытаясь оттолкнуть ненавистный клинок, весь этот мир, всю свою боль.

И пространство перед его ладонью… задрожало.

Воздух затрепетал, как раскаленный над углями, и из кончиков его пальцев вырвался луч. Это был не луч света в привычном понимании. Это была струя чистой, концентрированной Пустоты, искривление самой реальности, тонкая, мерцающая радужным блеском на краях, как лужица бензина, но несущая в себе абсолютное Ничто.

Он длился мгновение, меньше доли секунды. Но этого хватило.

Луч прошел сквозь руку хулигана, сжимавшую нож, чуть ниже запястья.

Сначала парень даже не понял, что случилось. Он просто замер, и его лицо выразило лишь глубочайшее, инстинктивное недоумение. Нож с глухим лязгом упал на асфальт. Потом он посмотрел на свою руку.

И тишину разорвал не крик, а сначала тихий, недоуменный всхлип.

Кожа на его руке, в том месте, куда попал луч, моментально изменила цвет, став мертвенно-серой, будто ее посыпали пеплом. Потом пепел стал чернеть, и на поверхности, с мерзким, тихим шипением, похожим на шипение жаркого масла на сковороде, начали появляться язвы. Они не были похожи на обычные раны. Они выглядели так, будто плоть, кожа, кость — просто переставали существовать, обнажая не кровь и мышцы, а абсолютную, беззвездную тьму.

Язвы росли, сливались, расползались с непостижимой скоростью. Плоть не кровоточила — она испарялась, превращалась в мельчайшую черную пыль, которая рассеивалась в воздухе, источая запах, от которого слезились глаза — запах озона после грозы, смешанный со сладковатым душком гниющей плоти и чем-то невыразимо чуждым, металлическим и холодным, как вакуум космоса.

Парень наконец закричал. Это был высокий, пронзительный, нечеловеческий визг, полный такого первобытного ужаса, что у Глеба и Стаса кровь застыла в жилах. Они замерли, остолбенев, наблюдая за тем, как рука их товарища буквально растворяется в воздухе. Кость обнажилась на мгновение — желтоватая, с трещинками, — но и она не устояла. Она рассыпалась, как труха старого дерева, превратившись в тот же черный пепел небытия.

Процесс занял не больше пяти секунд. От мощной, жилистой руки подростка не осталось ровным счетом ничего. Лишь аккуратно обрубленный край рукава куртки, из которого валил едкий, удушливый дымок, да дикий, безумный вопль того, кто остался жив, но навсегда лишился части себя и части своего рассудка.

Тишина, наступившая после, была оглушительной. Глеб и Стас смотрели то на своего друга, который, закатывая глаза, бился в истерике на асфальте, то на Семена, все еще стоявшего на коленях с выброшенной вперед рукой.

Их взгляды были зеркалами, в которых Семен увидел самого себя. Не жалкого Боба, забитого и униженного, а нечто иное. Нечто пугающее.

Он медленно, с трудом разжал пальцы. Никакого луча. Никакого дыма. Только легкое, едва заметное марево вокруг ладони, тающее в воздухе. Запах озона и тлена все еще висел в ноздрях, смешиваясь с запахом масла и резины.

Он посмотрел на свою руку. На ту самую, что только что совершила это. Она была обычной. Тонкой, бледной, с синяком на костяшках пальцев.

Ужас, холодный и липкий, подполз к его горлу. Это сделал он. Это вырвалось из него. Что это было? Что, черт возьми, это было?

Глеб и Стас, не сказав ни слова, подхватили своего воющего товарища и бросились наутек, их спины выражали чистый, животный страх.

Семен остался один. Он сидел на коленях на грязном асфальте, в царстве ржавчины и тишины, и смотрел на свою дрожащую руку. Руку, которая только что стерла часть реальности. Внутри него все кричало. Но снаружи было тихо. Только ветер гулял между гаражами, завывая в такт нарастающей панике в его душе. Он был больше не жертва. Он был монстром. И от этого осознания стало еще страшнее.

Глава 2: Странности

Тишина, наступившая после бегства хулиганов, была иной. Она не была мирной или спокойной. Это была густая, звенящая, тягучая тишина, наполненная отзвуками того нечеловеческого крика и шипящим эхом несуществующей плоти. Семен не сразу смог пошевелиться. Он сидел на коленях, впиваясь взглядом в то место на замасленном асфальте, где секунду назад была чужая рука. Там не осталось ничего. Ни капли крови, ни обугленных останков. Лишь легкий, почти невидимый налет темной пыли, который ветерок уже начинал разгонять, и тот не выводимый, врезавшийся в подкорку запах — озон, горелая резина и что-то… космическое.

Он поднял свою собственную руку, повертел ее перед лицом, ожидая увидеть какие-то изменения, почерневшую кожу, дымящиеся пальцы. Но нет. Рука была прежней — бледной, тонкой, с проступающими голубыми венами и свежими ссадинами на костяшках. Та самая рука, что только что…

Мысль не формулировалась до конца, мозг отказывался упаковывать произошедшее в связные предложения. Внутри все было хаосом из страха, отвращения и дикого, неконтролируемого возбуждения. Он не просто испугался. Его охватил первобытный, животный ужас перед самим собой. Это вырвалось из него. Это была его ярость, его отчаяние, материализовавшееся в луч абсолютного уничтожения.

С трудом поднявшись на ватные ноги, он огляделся. Гаражный кооператив был пуст. Только где-то вдалеке лаяла собака, да скрипела на ветру незакрытая дверь одного из боксов. Он должен был бежать. Но куда? Домой? А что, если это повторится?

Его вырвало. Резко, болезненно, прямо у ржавой стены гаража. Он стоял, согнувшись вдвое, опираясь руками о колени, и тело сотрясали спазмы, выворачивающие наизнанку. После стало немного легче, физически. Но душевная тошнота, чувство чудовищной тяжести, никуда не делось.

Он побрел домой, не бежал, а именно брел, как лунатик, не чувствуя под собой ног. Обычный мир вокруг будто бы притворялся, что ничего не произошло. Дети кричали на площадке, старушки сидели на лавочках, кто-то жарил шашлык на балконе. Вся эта обыденность казалась ему теперь театральной декорацией, хрупкой ширмой, за которой скрывалась настоящая, ужасающая реальность, частью которой он неожиданно стал.

Дверь в квартиру он открыл с замиранием сердца, боясь, что от прикосновения к ручке она рассыплется в прах. Но нет — дверь была обычной. В гостиной, на продавленном диване, сидел отец. Телевизор тихо бубнил, показывая репортаж о чём-то малозначительном, а в руке у отца запотевала банка недорогого пива. Аркадий Петрович Бобков был не злым человеком, просто очень уставшим и безнадежно смирившимся с жизнью, которая после исчезновения жены пошла под откос. Его доброта выражалась не в активных действиях, а в молчаливом невмешательстве и тихой, рассеянной заботе, которую он порой и сам не замечал.

Он мельком взглянул на Семена, и в его глазах мелькнула знакомая, неглубокая тревога. «Сём… опять что-то случилось?» — спросил он, отставив пиво и привставая. Его голос был хрипловатым, но мягким.

— Лицо в крови. Опять эти… Глебка этот? Хоть позвать кого надо? Милицию?

В его предложении не было реальной готовности действовать, лишь усталая дань родительскому долгу. Семен покачал головой, избегая встретиться с отцом взглядом. - Всё нормально, пап. Споткнулся, упал. Сам виноват, — выдавил он, и голос прозвучал хрипло и неестественно.

Аркадий Петрович внимательно, сквозь дымку собственной апатии, посмотрел на сына. Он видел не только кровь. Он видел неестественную бледность, дрожь в руках и тот потерянный, дикий взгляд, который бывает у загнанного зверя. - Ладно… — вздохнул он, снова берясь за пиво. — Иди умойся, переоденься. В аптечке пластырь есть, йод. Если что… кричи. Он сделал глоток и снова уставился в телевизор, погружаясь в привычное оцепенение.

Эта отстраненная, но все же присутствующая забота тронула Семена больнее, чем если бы отец накричал на него. Ему захотелось все выложить, рассказать про луч, про исчезнувшую руку, про свой ужас. Но слова застряли комом в горле. Как сказать такое? Его бы просто не поняли. Или поняли бы слишком буквально и вызвали бы не тех людей — не врачей, а тех, кто в белых халатах и с смирительными рубашками.

Он молча прошел в ванную, заперся и уставился на свое отражение в зеркале. Изображение в нем было знакомым — бледное, испуганное лицо, лохматые волосы, слишком большие глаза, в которых плескался непонятный, чужой ужас. Он всматривался в свои зрачки, пытаясь разглядеть в них то иное, что пряталось внутри. Но видел только себя. Испуганного мальчика.

Ночь стала для него адом. Каждый раз, когда он начинал проваливаться в сон, его сознание пронзала картина — мертвенно-серая кожа, расползающиеся язвы, черный пепел и тот нечеловеческий вопль. Он вскакивал на кровати, весь в холодном поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он зажигал свет и снова смотрел на свои руки, проверяя, все ли с ними в порядке.

И тогда он начал замечать странности.

Сначала это было едва уловимо. Лежа в темноте с закрытыми глазами, он не просто слышал тиканье будильника в своей комнате. Он слышал, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана — кап-кап-кап, с металлическим отзвуком падения в раковину. Он слышал, как сосед за стеной ворочается во сне и тихо похрапывает. Он слышал, как на улице, этажами ниже, два кота выясняли отношения, и различал каждый их шипящий выдох.

Он открыл глаза. Звуки никуда не делись. Они не стали громче, они стали… четче. Более выпуклыми. Как если бы раньше он слушал мир через вату, а теперь кто-то вынул ее из его ушей.

Он спустился с кровати и подошел к окну. Ночь была пасмурной, луны не было видно. Но он различал каждую трещинку на асфальте во дворе, каждую веточку на дальнем дереве, будто кто-то прибавил резкости всему миру. Это было пугающе. Его собственное тело, его чувства, выходили из-под контроля, как и та ужасная сила.

На следующий день в школе было еще хуже. Он был похож на загнанного зверя, заходя в класс. Его слух был атакован гомоном сразу — скрип стульев, шепот, смех, щелканье ручек, дыхание тридцати человек. Он слышал все и сразу, не мог сфокусироваться, голова шла кругом. И взгляды… Он всегда чувствовал на себе взгляды, но теперь это было иначе. Он не просто видел, что на него смотрят. Он буквально чувствовал их на своей коже — колючие, оценивающие, насмешливые. Он сидел, вжавшись в стул, стараясь дышать ровнее, пытаясь заставить этот новый, обостренный мир оставить его в покое.

На перемене он стал свидетелем разговора двух учительниц в конце коридора. Они говорили почти шепотом, обсуждая кого-то из администрации. Семен стоял метрах в пятнадцати от них, копался в учебнике в своем шкафчике, и… он слышал каждое слово. Четко и ясно, будто они стояли рядом. Он резко захлопнул дверцу шкафчика и прислонился к холодному металлу, пытаясь прийти в себя. Что со мной происходит?

И тогда он их увидел.

Двое мужчин. Они стояли у выхода из школы, с виду — обычные люди. Один постарше, в строгом, но неброском пальто, второй помоложе, в темной куртке. Они не смотрели на него прямо, делая вид, что о чем-то разговаривают. Но Семен почувствовал их внимание. Оно было тяжелым, как физическое давление. Это был не случайный взгляд прохожего. Это был прицельный, изучающий интерес. Как будто он был редким насекомым, которого они пришли коллекционировать.

Его сердце упало. Они пришли за ним. Те, кто знает. Кто видел. Или кто почуял.

Он отшатнулся от шкафчика и, не разбирая дороги, бросился вглубь школы, в противоположную сторону от выхода. Он затерялся в толпе учеников, бежал по коридорам, заскакивал в пустые классы, его дыхание сбивалось от паники. Его новый, обостренный слух, который минуту назад был пыткой, теперь помогал ему — он слышал чужие шаги за углом, улавливал движение воздуха, предвосхищая появление людей.

Он выскочил через запасной выход во двор и, не останавливаясь, побежал домой. Он бежал, не оглядываясь, чувствуя на своей спине невидимые, колющие лучи того самого внимания.

Дома, запершись в комнате, он прислонился к двери, пытаясь унять дрожь в коленях. Он был не просто странным. Он был опасным. И за ним теперь охотились. Его мир, и без того хрупкий, дал трещину, и из этих трещин на него смотрело нечто огромное, непонятное и пугающее. Он понимал, что произошедшее за гаражами было не концом, а только самым началом. Началом чего-то, что уже никогда не позволит ему быть обычным Семеном Бобковым по кличке Боб.

Глава 3: Наследие

Они взяли его аккуратно, почти вежливо, что было странно и оттого еще страшнее. Он так и не дошел до школы. Только свернул в безлюдный переулок, как сзади мягко затормозил неприметный темно-серый микроавтобус без опознавательных знаков. Из него вышли те двое, которых он видел у школы. Молодой — спортивный, с пустым, ничего не выражающим лицом. И старший — тот самый, в пальто, с усталыми, умными глазами, в которых читалась не служебная обязанность, а скорее профессиональный, давно превратившийся в рутину интерес.

Молодой блокировал путь, даже не прикасаясь к нему, просто встав так, что обойти было физически невозможно. Старший открыл дверцу микроавтобуса.

— Семен Аркадьевич? — его голос был низким, спокойным, без угрозы. В нем была утомленная уверенность человека, который знает, что его в любом случае послушают. — Прошу вас. Не стоит кричать или пытаться убежать. Это бессмысленно и только испортит нам всем настроение.

И Семен, к своему удивлению, послушался. Не потому, что был парализован страхом, хотя страх был, холодный и липкий. А потому что в этом голосе, в этом взгляде не было той тупой, животной агрессии Глеба и его компании. Здесь была сила другого порядка — системная, неумолимая, как движение шестеренок в большом и точном механизме. Противостоять ей в одиночку было так же бессмысленно, как пытаться остановить локомотив, подставив ему руки.

Внутри микроавтобуса было чисто и аскетично. Два кресла по бортам, стол с креслом напротив. Ни решеток, ни наручников. Но когда двери закрылись с тихим щелчком замка, Семен понял, что он в клетке. Пусть и комфортабельной.

Его привезли в невысокое административное здание где-то на окраине города, подняли на лифте, прошли по длинному, слабо освещенному коридору с множеством одинаковых дверей и ввели в небольшую, почти уютную комнату. В ней был стол, два стула, нейтральные картины на стенах и никаких окон. Ни зеркал, из-за которых могли бы наблюдать, ни явных камер. Но Семен был уверен, что за ним наблюдают. Его новый, обостренный слух улавливал едва слышный, высокочастотный гул аппаратуры, спрятанной в стенах.

Старший, представившийся просто «Иванов», предложил ему сесть и поставил перед ним бутылку воды. Сесть Семен сел, воду пить не стал.

— Мы наблюдаем за тобой некоторое время, Семен, — начал Иванов, устраиваясь напротив. Он не доставал никаких папок, не включал диктофон. Он просто сидел, сложив руки на столе, и смотрел. Его взгляд был тяжелым. — Вчера, в районе семнадцати сорока, в районе гаражного кооператива «Металлист» произошел инцидент. Инцидент с участием несовершеннолетних. Один из них, некий Денис Соколов, был доставлен в больницу с… ну, скажем так, с уникальной травмой. Травмой, которая не имеет аналогов в медицинской практике.

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Ты знаешь, о чем я говорю, Семен?

Семен молчал, сжимая пальцы под столом. Его ладони вспотели.

— Мы не из полиции, — продолжил Иванов, как бы отвечая на его невысказанную мысль. — Наша организация имеет несколько иные задачи. Мы занимаемся… уточнением реальности. Выявлением событий и личностей, которые выпадают из общепринятой физической парадигмы. Таких, как ты.

— Я не знаю, о чем вы, — прошептал Семен, и его собственный голос показался ему слабым и фальшивым.

— Знаешь, — мягко, но непреклонно парировал Иванов. — Ты знаешь. Ты видел результат. И я почти уверен, что чувствовал. Мы называем это «Проявлением». Очень точное слово, не находишь? Нечто скрытое вдруг проявляется, как изображение на фотобумаге. Только в твоем случае проявилось нечто довольно радикальное.

Иванов откинулся на спинку стула. — Мы можем ходить вокруг да около очень долго, Семен. Но я не хочу тебя пугать. Или ломать. Мне это неинтересно. Мне интересна правда. Поэтому давай пропустим этап отрицания. Ты не обычный подросток. С тобой произошла аномалия. Мы это установили. Теперь нам нужно понять — почему? И главное — как?

Семен сглотнул. Давящая атмосфера комнаты, спокойная, неумолимая логика этого человека ломали его сопротивление быстрее, чем любые крики и угрозы. Он чувствовал, что лжет себе больше, чем этому следователю.

— Я… я не контролировал это, — тихо сказал он, сдаваясь. — Это вышло само. От страха. От злости.

Иванов кивнул, как будто получил ожидаемое подтверждение. — Часто, так и бывает. Первое Проявление — всегда спонтанно. Инстинктивно. Теперь расскажи, были ли раньше… странности? Нечто необъяснимое.

Мысли Семена метнулись к обострившемуся слуху. Но говорить об этом он не стал. Была одна история, куда более важная.

— Моя мама… — он запнулся, почувствовав внезапный комок в горле. — Она… она была не просто необычной. Она была… сильной.

В комнате повисла тишина. Иванов не подал виду, но Семен почувствовал — ловушка захлопнулась. Он сказал то, что от него ждали.

— Продолжай, Семен, — очень мягко произнес Иванов.

— Она могла… — Семен искал слова, чтобы описать неописуемое. — Я был маленьким. Мы гуляли в порту, и я видел, как она… поправила рукой огромный корабль, который сорвался с якоря и мог врезаться в причал. Она просто… уперлась ладонью в борт, и многотонная махина остановилась, как игрушечная. Без усилия. Без звука. Потом она сказала, что мне показалось. Он умолк, вспоминая другие эпизоды. Как однажды в него случайно выстрелил из ружья пьяный сосед — пуля отскочила от его виска, оставив лишь легкую царапину, а мама, придя в ярость, одним прыжком преодолела сотню метров, вырвала ружье из рук ошеломленного мужчины и смяла его ствол в руке, как бумажный стаканчик. И как потом, успокоившись, плакала и просила его никому никогда не рассказывать.

— Она двигалась так быстро, что исчезала из виду. Говорила, что может разогнаться до скорости света, но боится, что не успеет затормозить. Шутила, что если чихнет не вовремя, то может случайно снести полгорода. Но она никогда так не делала. Она была доброй. Она использовала силу, чтобы помогать. Тушила пожары одним взглядом, испаряя пламя, останавливала землетрясения, уперевшись руками в землю… Она говорила, что пули для нее — как комары, а взрывы — как дуновение ветра. У нее была всего одна слабость.

Семен посмотрел на Иванова, и в его глазах стояла неподдельная боль. — Она боялась, что в мире есть кто-то такой же, как она. Или сильнее. Она говорила: «Сила … она одинока. И если встретится другая, мы уничтожим друг друга и полмира вокруг. Как материя и антиматерия». Она шутила, что её может остановить только её же копия.

— А потом она пропала, — голос Семена сорвался. — Три года назад. Официально — погибла в аварии на секретном объекте, где работала консультантом по «уникальным материалам». Но тела так и не нашли. Машину нашли расплавленной в кусок шлака, а её… не было. Ни следов, ничего.

Он посмотрел на Иванова, ища в его глазах понимание. Но в глазах следователя он увидел лишь удовлетворение человека, сложившего последний пазл в сложной мозаике. И… тень благоговейного страха.

— Твоя мать, — тихо, почти шепотом произнес Иванов, — была не просто аномалией. Она была классифицирована нами как «Титанида». Уровень угрозы: «Планетарный». Её исчезновение было самой большой загадкой в истории нашего Отдела. Мы считали, что она погибла, столкнувшись с чем-то, что смогло её уничтожить. Но теперь… теперь я понимаю. Она не погибла. Она была нейтрализована. Или ушла, чтобы спрятаться. А своё наследие… свою силу… она передала тебе. Не всю, не сразу. Но ты — её кровь. Её продолжение. И твоё вчерашнее Проявление… это не просто луч. Это проявление той самой силы, что могла разрушать планеты. В микроскопической, неконтролируемой дозе.

Он встал, и его лицо было серьезным. — Ты не аномалия, Семен. Ты — наследник Титаниды. И то, что случилось с твоей матерью… возможно, её нашли. Те, кого она боялась. Или… она добровольно покинула этот мир, чтобы не стать причиной его гибели. Но теперь сила пробудилась в тебе. И нам нужно понять, что с этим делать. Пока не стало слишком поздно. Дверь в комнату открылась. Семен не сопротивлялся, когда его повели обратно по коридору. В его голове гудело. Его мать могла уничтожить планету. И её мог остановить только кто-то равный ей. Кто-то как он сам.

Он был не монстром. Он был наследником. И его мать была богиней, испугавшейся собственной силы. И теперь эта сила, её наследие и её проклятие, просыпалась в нём. Мир перевернулся с ног на голову, открыв новую, вселенскую бездну. И впервые за последние сутки в сердце, рядом с ужасом, шевельнулось что-то еще. Огромное, тяжелое и невероятно одинокое. Бремя абсолютной силы.

Глава 4: Приглашение в «Аспект»

Его отпустили тем же вечером. Никаких объяснений, никаких угроз «сохранять молчание». Просто отвезли к дому, мягко предложили выйти и уехали, растворившись в потоке машин. Эта бесцеремонная уверенность в его покорности была почти оскорбительной. Они знали, что ему некуда жаловаться и некому рассказать. Он был аномалией, и его место было с другими аномалиями. Или в клетке.

На следующее утро в школе царило нездоровое оживление. Шепот в коридорах был гуще обычного, и Семен, с его новым, обостренным слухом, ловил обрывки фраз еще на подходе к зданию.

«…говорили, взорвался аккумулятор…» «…да нет, мясорубка какая-то, он с отцом в гараже…» «…оторвало по локоть, даже не нашли, врачи сказали, что…»

Он замер у входа, сердце бешено заколотилось. Речь шла о Денисе Соколове. Официальная версия уже была запущена в массы — несчастный случай. Никаких лучей, растворяющих плоть. Никаких сверхспособностей. Просто трагическая бытовая случайность, коих тысячи. Кто-то наверху поработал на совесть, подчистив реальность, словно ластиком.

Он прошел по коридору, стараясь не встречаться ни с чьими глазами. Взгляды, которые скользили по нему, были уже другими. Не насмешливыми, а скорее опасливыми. Он был тем, кто рядом с которым случаются «несчастные случаи». Даже невидимый, запах страха, исходящий от Глеба и Стаса, был для его новых чувств почти осязаем. Они пялились в пол, стараясь не привлекать его внимания, и их животный ужас был сладковатым и густым, как сироп.

Учителя смотрели на него с жалостью и некоторой неловкостью. «Держись, Бобков, — сказал классный руководитель, похлопав его по плечу с неестественной сердечностью. — Жизнь, бывает, преподносит жестокие уроки. Тебе сейчас важно сосредоточиться на учебе».

Он сидел на уроках, не слыша ни слова. Слова учителей тонули в гуле его собственных мыслей и в какофонии звуков, которые он теперь не мог отфильтровать. Скрип мела по доске резал слух, как ножом. Шепот на задней парте отдавался в висках четким и ясным диалогом о вчерашней вечеринке. Он был как микрофон, брошенный в середину шумного оркестра, — не мог вычленить одну мелодию из общего хаоса. День тянулся мучительно долго, каждый миг напоминая ему, что он больше не часть этого мира. Он был наблюдателем, занесенным в чужую, хрупкую реальность, которую мог нечаянно разбить одним неловким движением. Когда наконец прозвенел последний звонок, он выскочил из школы с чувством облегчения, граничащим с паникой. Ему нужно было домой. В свою комнату. В тишину. Хотя он уже сомневался, что тишина существует вообще.

Он открыл дверь в квартиру и замер на пороге.

В гостиной, рядом с его отцом, который нервно теребил в руках банку пива, сидели двое. Иванов и его бесстрастный тень-сержант. Аркадий Петрович выглядел растерянным и подавленным.

— Сём… тут к тебе люди, — хрипло произнес отец, избегая его взгляда.

Иванов поднялся. На его лице не было и тени вчерашней суровой серьезности. Он почти улыбался. Выглядел как старый друг семьи, зашедший обсудить важное, но приятное предложение.

— Семен, проходи. Не волнуйся, мы уже обо всем договорились с отцом, — его голос был теплым и убедительным.

Семен медленно переступил порог, чувствуя, как дверь в его старую жизнь с тихим щелчком закрывается за ним.

— Договорились? — переспросил он тупо.

— Конечно, — Иванов сделал широкий, плавный жест рукой. — Мы объяснили Аркадию Петровичу, что твои… уникальные способности к физике и математике были замечены на федеральном уровне. Что тебе выпал уникальный шанс — пройти интенсивный курс подготовки в специальном учебном центре для одаренных детей. «Сириус», вот это все. Только наш центр немного… специфический. Он подмигнул, как заговорщик. Сержант за его спиной сохранял каменное выражение лица.

— Я никуда не поеду, — отрезал Семен, но в его голосе не было уверенности.

— Сём… — вмешался отец, и в его голосе звучала неподдельная, хоть и растерянная надежда. — Это же шанс! Тебе там помогут… развиться. Лучшие педагоги. Будущее обеспечено. Я уже подписал согласие.

Семен посмотрел на отца — на его уставшее, простодушное лицо, на банку пива в его руках — и понял всю безнадежность сопротивления. Иванов и его организация продумали все. Они предложили его отцу красивую, удобную сказку, в которую он так отчаянно хотел верить. Сказку, в которой его сын не монстр, а вундеркинд.

— Какой центр? — тихо спросил Семен, уже обращаясь к Иванову. Тот улыбнулся чуть шире. — Мы называем его «Аспект». Потому что мы работаем со всеми аспектами реальности, в том числе и с теми, что скрыты от большинства. Наша задача — помогать таким, как ты. Понимать. Контролировать. Направлять твой дар в нужное русло. То, что случилось в гаражах… это лишь первый, неосознанный всплеск. Без нашей помощи следующее проявление может быть… масштабнее. Ты же не хочешь никому навредить? Случайно?

В его словах не было угрозы. Была лишь констатация факта. И Семен вспомнил исчезнувшую руку, ужас в глазах Глеба и свое собственное отчаяние. Он вспомнил рассказ о матери, которая могла уничтожить планету, и её страх перед собственной силой. Он был бомбой с часовым механизмом. А эти люди… «Аспект»… предлагали инструкцию по разминированию.

— Что мне нужно делать? — спросил он, и в его голосе прозвучала капитуляция.

— Собрать вещи. «Самые необходимые», —сказал Иванов, и его улыбка наконец исчезла, уступив место деловой серьезности. — Мы уезжаем через час. Твое обучение начинается сейчас. Добро пожаловать в команду, Семен. Добро пожаловать в «Аспект».

Глава 5: Остров «Аспекта»

Путешествие было стертым и бесцветным, как сон. Сперва — все тот же серый микроавтобус, потом — военный аэродром, где их ждал небольшой, но грозного вида самолет без опознавательных знаков. Внутри — спартанская обстановка, несколько кресел и никаких окон. Иванов молчал всю дорогу, погруженный в чтение какого-то досье. Сержант, которого, как выяснилось, звали просто «Инструктор», спал, и даже во сне его лицо напоминало высеченное из гранита. Семен дремал, убаюканный гулом двигателей, и проснулся от того, что самолет пошел на снижение. Когда люк открылся, его ударил в лицо резкий, соленый ветер и ослепительное солнце. Они стояли на взлетной полосе, вырубленной прямо в скале. Со всех стороны простирался океан, бескрайний и синий до черноты. Посреди этого величия возвышались строгие, современные постройки из стекла и металла, сливающиеся с естественным ландшафтом острова. Это был не лагерь. Это была высокотехнологичная крепость. Их встретил тот же молчаливый сержант и повел к жилому блоку. По пути Семен успел заметить ангары, уходящие вглубь скалы, и странные конструкции, похожие на спутниковые тарелки, но изогнутые под немыслимыми углами.

— Команда «Спектр» уже в сборе, — наконец нарушил молчание сержант, подходя к одной из дверей. — Твое подразделение. Знакомься. Час на распаковку. Потом обед, потом — вводный инструктаж. Он открыл дверь и ушел, оставив Семена на пороге.

В просторной, светлой комнате с пятью кроватями его ждали взгляды четырех пар глаз. Трое парней и одна девушка. Все примерно его возраста, но с тем же отрешенным, повидавшим виды выражением, что и у Инструктора. Первым поднялся коренастый парень с короткой щеткой волос и умными, быстрыми глазами за очками. — Чей-нибудь мозг сейчас взорвется от любопытства, так что начнем. Я — Лекс. Тактик и ходячая энциклопедия. — Он ткнул пальцем в долговязого, угрюмого парня с наушниками на шее, который лишь кивнул, не отрываясь от планшета. — Это Призрак. Наш специалист по всему, что пикает, мигает и имеет IP-адрес. Не жди от него длинных речей. Девушка с каре огненно-рыжих волос и острым, насмешливым взглядом лениво помахала рукой. — Ягода. Если что-то нужно поджечь, сломать или взорвать — ты знаешь, к кому обратиться.

Последний, широкоплечий парень с добродушным лицом спортсмена, улыбнулся во всю ширину рта. — А я Гром. Силач и таран. Добро пожаловать в «Спектр», новичок. Про тебя ходят легенды. Тот самый, что… — он сделал многозначительный жест рукой.

— …попал в неприятности, — закончил за него Семен, чувствуя себя неловко. — Боб.

— Боб? — удивилась Ягода. — Серьезно? У нас тут Лекс, Призрак, Ягода, Гром… и Боб? Не солидно.

— Сработает, — буркнул Призрак, впервые подав голос. Он был тихим и хрипловатым.

Быт оказался на удивление устроенным. Чистые комнаты, душевые, даже небольшая общая зона с диваном и огромным экраном. Расписание висело на стене: подъем, зарядка, завтрак, теоретические занятия, обед, практика, ужин, личное время, отбой. Все по расписанию. Дежурство по комнате — по очереди. Сегодня, как объявил Лекс, дежурил Гром. Обед в просторной столовой был неожиданно вкусным и сытным. Настоящая еда, а не армейская похлебка. Повар, сурового вида мужчина с шармом на щеке, молча положил Семену двойную порцию гуляша с картошкой и две сосиски. — Расти, силач, — хрипло бросил он.

Семен уже было устроился за столом с новой командой, как что-то рыжее и пушистое метнулось у него под ногами. Он едва удержал тарелку.

— Что это?..

— А, это КОТ, — без интереса произнес Лекс. Просто КОТ его зовут, — Местная… достопримечательность.

Семен посмотрел под стол. Там сидел огромный, до безобразия упитанный рыжий кот с наглой мордой и зелеными, полными презрения ко всему миру глазами. Кот посмотрел на него, на сосиски, и затем произнес хриплым, проказливым голосом:

— Ну что, обалдел, новичок? От сюрприза язык проглотил? Отдай сосиску, оболтус, а то устрою тебе сюрприз в тапках. Вонючие они у тебя, как у старого деда.

Семен замер с вилкой на полпути ко рту. Он медленно перевел взгляд на команду. Теперь они с интересом смотрели на него.

— Он… он только что… — попытался выговорить Семен.

— Поздравил тебя с прибытием и пожелал приятного аппетита? — ухмыльнулась Ягода. — Милый он у нас. Только мстительный очень, чуть что не так – тапки мокрые.

— Да иди ты в сад, зажигалка бензиновая, — буркнул кот, не отрывая взгляда от сосисок. — Твою причёску вчера бензопилой чесали? Отдай сосиску, салага, ёлки-палки! — это он уже кричал на Семена.

Ошарашенный, Семен опустил вилку. Кот молниеносно метнулся, схватил одну сосиску и, прежде чем кто-либо успел среагировать, умчался прочь под столы, громко ворча на бегу: — Всем вам трындец, остолопы тупорылые! Жрите свою жутятину, а я пойду по делам! Вам всем крышка! Кот идёт! Ёкарный бабай!

В столовой на секунду воцарилась тишина, а потом Гром раскатисто рассмеялся. — Принял тебя в коллектив! Он так только своих облаивает.

После обеда сержант-инструктор, которого все здесь звали просто «Сарг», повел их на экскурсию. Ангары поражали воображение. Один был забит оружием — от антикварных мушкетов до новейших образцов, которые Семен видел только в компьютерных играх. В другом стояли манекены для стрельбы и силовых тренировок, а также тренажеры, похожие на кабины истребителей.

— Здесь вы будете изучать то, чем человечество привыкло убивать себе подобных, — без эмоций констатировал Сарг. — Знать врага — значит знать его инструменты.

Следующий ангар заставил Семена замереть. Там стояли летательные аппараты, явно не земного происхождения. Одни были похожи на изогнутые капли ртути, другие — на сложные кристаллы, третьи напоминали древних, металлических насекомых. Воздух здесь пах озоном и чем-то сладковато-металлическим.

— А это — то, чем пользуются те, кого мы считаем врагами, — голос Сарга стал на полтона ниже. — Изучать будем долго. Очень долго.

И, наконец, они подошли к последнему ангару. Он отличался от других — дверь была не из стали, а из матового, темного материала, похожего на керамику. На ней висела лаконичная табличка: «Доступ воспрещен. Приказ 001-Ω». Ни замочных скважин, ни кодовых панелей. Только абсолютно гладкая поверхность.

— А это? — не удержался Семен.

Сарг повернулся к нему. Его лицо, обычно непроницаемое, стало суровым. — Это — то, что не должны трогать ни вы, ни я, ни кто-либо еще. Забудьте, что вы его видели. Это не для вас. Пока не для вас. В его тоне прозвучала такая окончательность, что вопросы отпали сами собой. Но любопытство, острое и жгучее, уже поселилось в сердце Семена. Что может быть страшнее инопланетных кораблей? Что прячут за этой дверью?

Экскурсия завершилась на плацу. Сарг поставил их в шеренгу и обвел взглядом — строгим, но, как ни странно, справедливым. В его глазах не было желания сломать или унизить. Было желание выковать.

— Вы здесь не потому, что вы уроды или ошибка природы, — его голос гремел, не нуждаясь в усилителе. — Вы здесь потому, что вы — лучшее, что могла создать эта вселенная для своей защиты. Вы — «Аспект». И я сделаю из вас оружие. Хорошее, умное, точное оружие. Потому что враг не дремлет. И ему плевать на ваши сомнения и страхи. Первое занятие — завтра в шесть ноль-ноль. Опоздавших — нет. Только изуродованные мною лично трупы. Вольно, разойдись!

Семен стоял, впитывая последние лучи заходящего над океаном солнца. Он смотрел на своих новых товарищей — на умного Лекса, угрюмого Призрака, вспыльчивую Ягоду и добряка Грома. На ангары с оружием и инопланетными технологиями. На запечатанную дверь с запретной табличкой. Он чувствовал на себе изучающий взгляд Сарга.

Он был на острове. В команде «Спектр». Его обучение началось. И где-то тут бегал ворчащий кот, который, как он теперь подозревал, был далеко не просто котом.

Глава 6: Тренировки и голос

Утро на острове «Аспект» начиналось не с солнца, а с оглушительного рева сирены, впивавшегося в мозг, как раскаленный дротик. Шесть ноль-ноль. Для Семена, чей сон был похож на тяжелый, беспокойный обморок, это было похоже на казнь. Тело отзывалось тупой болью во всех мышцах, еще не оправившихся от вчерашнего «ознакомительного» кросса по скалистому берегу.

Расписание не лгало. Зарядка, завтрак — и сразу в ангары. Первые дни слились в единый, изматывающий марафон боли, пота и металлического привкуса адреналина на языке.

Ангар №2, «Человеческое наследие убийства», как мрачно окрестил его Лекс, стал их вторым домом. Запах пороха, оружейной смазки и горячей латуни въелся в кожу и одежду. Сарг был безжалостен. Они стреляли из всего: от старых, пахнущих деревом и историей винтовок Мосина до новейших автоматов, чьи прицелы проецировали данные прямо на сетчатку. Стреляли лежа, с колена, на бегу, с двух рук, не целясь, на звук, на вспышку. Их руки покрывались мозолями, плечи — синяками от отдачи, а в ушах стоял непрекращающийся звон.

Семен, к своему удивлению, схватывал быстро. Его новый, обостренный слух и зрение помогали не только слышать шепот за стеной, но и улавливать малейшее движение мишени, чувствовать дуновение ветра, меняющего траекторию пули. Он еще не стал снайпером, но перестал быть и беспомощным новичком. Но всё это было лишь разминкой. Предметом самого жгучего страха и интереса были тренировки в отдельном, изолированном боксе, который все называли «Пустая клетка». Комната, обшитая матовыми черными панелями, поглощавшими любое излучение, звук и, казалось, даже мысли. Здесь Семен должен был учиться управлять лучом.

И здесь же он впервые услышал Голос.

Это произошло на третьей попытке. Он стоял в центре «Клетки», потел от напряжения, пытаясь силой мысли вызвать ту самую волну ярости, что смешала плоть хулигана с пустотой. Ничего не выходило. Только нервная дрожь в кончиках пальцев и нарастающее чувство собственной неадекватности.

«Расслабься. Ты сжимаешь не кулак, а пространство вокруг себя. Представь не гнев. Представь точку. Точку абсолютного ничто».

Фраза возникла в голове внезапно, чистая, холодная и без всякой интонации. Это был не звук, а скорее готовая мысль, чужая, но впущенная внутрь. Семен вздрогнул и огляделся. Бокс был пуст.

«Не ищи меня снаружи. Сосредоточься на задаче», — продолжил Голос, и в тот же миг тело Семена перестало ему принадлежать.

Он не потерял сознание. Он стал пассивным наблюдателем в собственной оболочке. Его рука поднялась сама собой, движение было идеально плавным, выверенным, лишенным малейшего усилия. Он чувствовал, как по его нервным путям пробегают странные импульсы, как мышцы напрягаются и расслабляются с нечеловеческой точностью. Внутри всё замерло, а потом сконцентрировалось в ладони. Не ярость. Не страх. Холодная, безразличная мощь.

Воздух затрепетал. Из его раскрытой ладони, не из пальцев, а будто из самой середины кожи, вырвался тонкий, мерцающий радужными переливами луч Пустоты. Он был меньше, контролируемее, чем в гаражах, но от этого не менее жутким. Он прошил воздух и впился в специальную мишень — толстую титановую плиту. Металл не плавился и не взрывался. Он просто исчезал, испаряясь с тихим шипящим звуком, оставляя после себя идеально гладкое, полупрозрачное отверстие диаметром с монету. Пахло озоном и холодом глубин космоса. Контроль исчез так же внезапно, как и появился. Семен грузно опустился на колени, переводя дух. Рука снова была его собственной, тяжелой и ватной.

«Приемлемо. Для первого раза», — прозвучал в голове Голос и умолк.

С тех пор тренировки в «Клетке» стали и пыткой, и откровением. Голос возникал не каждый раз, но, когда это происходило, Семен совершал невероятные вещи. Его тело двигалось с грацией и силой, о которых он не мог и мечтать. Он мог прыгнуть на три метра в высоту, остановить пулю, выпущенную из пневматики, силовым полем, которое возникало по мановению его руки, мог заставить луч изгибаться в воздухе, огибая препятствия. Это было потрясающе и унизительно одновременно. Он был лишь сосудом, инструментом в руках незримого тренера.

Однажды, ближе к концу изматывающей сессии, когда силы были на исходе, а концентрация ослабла, случилось неизбежное. Голос молчал, Семен пытался повторить одно из упражнений сам. Рука дрогнула от усталости. Вместо четкого, сфокусированного импульса из ладони вырвался короткий, неуклюжий и потому особенно мощный разряд. Он пробил черную, поглощающую всё панель «Клетки» как бумагу, прошил насквозь две внешние стены ангара и ушел в небо, оставив после себя идеально круглое, оплавленное по краям отверстие. Где-то снаружи раздался дикий, истошный, совершенно не животный вопль.

Дверь в «Клетку» распахнулась. На пороге стоял Сарг с лицом, выражавшим ледяную ярость. Но, прежде чем он успел что-то сказать, между ним и Семеном промчалось рыжее пятно.

Вбежавший в ангар КОТ был вне себя. Его шикарный, пушистый хвост дымился на самом кончике, и от него шел запах паленой шерсти и невероятного возмущения.

— А-А-А-А! — завопил кот, подпрыгивая на месте. — Мой хвост! Моя гордость! Моя красотища! Ты, мешок с костями без мозгов! Ты обуглил мой махатель! Я тебя убью! Убью-убью-убью! В печеньки твои подложу мышьяк! В тапки нассу! Уже бегу сцать! В самые твои новые, ни разу не обоссанные тапки! Не дожидаясь ответа, кот, визжа и ругаясь, помчался прочь, по направлению к жилому блоку. Сарг проводил его взглядом, а затем медленно перевел этот взгляд на Семена.

— «Клетка» выведена из строя на неделю, — произнес он мертвым голосом. — Ты будешь чистить туалеты во всем комплексе. Вручную. И отдашь коту тройную порцию лосося. Из своего пайка.

Вечером, после всех «воспитательных мероприятий», команда «Спектр» собралась в общей зоне. Все были измотаны до предела. Ягода растирала распухшую руку после тренировки с плазменными гранатами, Гром заливал синяки каким-то зельем, пахнущим бензином, Лекс что-то бурчал, листая планшет, а Призрак, как обычно, уставился в экран, на котором мигали строки кода.

— Ну что, Боб, — хрипло произнес Гром, —КОТа обозлить — это надо уметь. Он Саргу в тапки два года не срал, берег их как зеницу ока на самый ответственный момент, чтобы максимально разозлить. Но КОТ терпел. Теперь – он точно нагадит.

— Он и правда...? — начал Семен.

— В твои? Обязательно, — ухмыльнулась Ягода. — Он слово держит. Особенно когда дело касается мести.

В этот момент в комнату вошел дежурный и протянул Семену небольшой потрепанный конверт. «Доставка с материка. Курьером».

Сердце Семена екнуло. Он узнал этот конверт и этот корявый, знакомый до боли почерк еще до того, как вскрыл его. Внутри лежал листок в клетку, вырванный из старой ученической тетради.

«Сын!

Пишу тебе по старинке, эти ваши компьютеры — темный лес. Как ты там? Наверное, трудно. Очень трудно. Но я горжусь тобой! Я всегда знал, что в тебе есть сталь. Твоя мама... она бы тоже гордилась. Я верю и знаю, что ты сможешь. Очень скучаю по тебе. В квартире пусто без тебя. Тебе придётся много работать, но ты сможешь. Ты — сильный. Настоящий мужчина. Никогда не сдавайся! Люблю тебя.

Папа.»

Семен перечитал письмо несколько раз, впитывая каждое корявое слово, каждую чернильную кляксу. В горле встал комок. Этот простой, дурацкий листок бумаги был якорем. Последней нитью, связывающей его с той, старой, нормальной жизнью. С жизнью, где его не считали монстром или оружием, а просто сыном. Он сжал письмо в кулаке, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Он быстро смахнул ее.

— Всё нормально? — тихо спросил Лекс, на мгновение оторвавшись от планшета.

Семен кивнул, не в силах выговорить слова. Он посмотрел на своих новых товарищей — таких же странных, таких же потерянных и таких же сильных. На письмо в руке. Он был не просто оружием. Он был сыном. Он был частью команды. А где-то на острове бегал мстительный кот, и его новые, нетронутые тапки ждали своего часа. Жизнь продолжалась.

Глава 7: Кровавый дебют

Их разбудил не рев сирены, а сокрушительная тишина, длившаяся ровно три секунды, прежде чем ее разорвал голос Сарга, прозвучавший сразу из всех динамиков казармы, холодный и обезличенный, будто начитываемый автоматом: — «Спектр». Боевая тревога. Полигон «Пит». Уровень угрозы: «Омега-неизвестный». Время на развертывание: сто двадцать секунд. Нарушители — клеймо и немедленное отчисление.

Тишина сменилась хаосом, отточенным до автоматизма. Лязг бронепластин, щелчки замков, приглушенное ворчание Грома, натягивающего на свои могучие плечи арамидный жилет усиления. Семен, сердце которого колотилось где-то в горле, на ощупь застегивал клипсы на своем обмундировании. Ткань была холодной и шершавой.

Через две минуты их багги уже несся по бесконечно длинному подземному тоннелю, освещенному мигающими оранжевыми светодиодами. Сарг, сидевший за рулем, молчал, и это молчание было страшнее любой ругани.

— «Пит» имитирует объект внеземного происхождения, — наконец прорычал он, не оборачиваясь. — Задача: зачистка. Цель: ксеноморфные формы жизни, классификация «Скарабей». Особо опасны. Не изучены. Не смотрите им в рот. Всем держаться вместе. Разрыв строя — смерть.

Гигантская дверь из сплава темного металла бесшумно раздвинулась, впустив их в кромешную тьму. Воздух ударил в лицо — тяжелый, насыщенный запахом окисленного металла, озона и чего-то сладковато-гнилостного, отчего слезились глаза и сводило желудок. Где-то в вышине, на потолке, уходящем в черноту, мигали тусклые аварийные огни, их кроваво-красные отблески скользили по стенам, покрытым странными, похожими на смолу наплывами.

— Призрак, сканируй среду, ищи аномалии, — тихо скомандовал Лекс, его пальцы летали по голографическому интерфейсу, выстраивая тактическую карту. — Гром, ты — таран, прикрывай фронт. Ягода — огневой вал, левый фланг. Боб, со мной, центр. Двигаемся к точке эвакуации. Никакого героизма. Они двинулись вглубь, и тишина стала еще зловещей. Их шаги гулко отдавались в металлических переходах, каждый звук казался предательски громким.

Первая атака была стремительной и беззвучной.

Тень отделилась от большой груды непонятного оборудования справа. Не прыжок, а скорее мгновенное, обманчиво плавное смещение в пространстве. Существо размером с крупного дога, но на шести суставчатых, хитиновых лапах, заканчивающихся клешнями-бритвами. Его панцирь был не просто черным — он был чернее ночи, матовым, поглощающим свет. Голова — каплевидная, без глаз, без ноздрей, только разрез рта, из которого сочилась фиолетовая слизь. Оно было уже в метре от Грома, когда тот среагировал. Не крик, низкий, животный рык вырвался из его груди, и он встретил тварь не кулаком, а всем телом, как заправский боксер, идущий на размен. Мощный удар в бронированную грудь существа. Раздался глухой, кошмарный звук — не хруст, а скорее скрежет и хруст толстой скорлупы одновременно. Тварь отлетела, ударилась о стену, оставив вмятину и брызги густой, сине-фиолетовой жидкости, пахнущей медью и щелочью. Но она не умерла. Перевернувшись в воздухе с невероятной ловкостью, она снова приготовилась к броску, израненный панцирь треснул, обнажив пульсирующую плоть под ним.

И этот звук, звук удара и запах крови, стал сигналом.

Со всех сторон послышалось сухое, стрекочущее шуршание, словно кто-то тряс коробку с сухими костями. Из-за углов, из вентиляционных решеток, с потолка, срываясь каплями живой, хитиновой лавины, на них поползли, побежали, понеслись десятки таких же тварей. Их щелкающие мандибулы сливались в оглушительный, безумный хор.

Ад начался мгновенно.

Гром превратился в бушующую стихию. Он не просто бил — он ломал, рвал, крушил. Он схватил первого же жука, вцепившегося ему в предплечье, и с диким ревом разорвал его пополам, залившись с головы до ног липкой, синей жижей. Второго он пригвоздил к полу ударом сапога, и хруст ломающегося панциря был оглушительно громким. Он был якорем, непоколебимой скалой, о которую разбивалась первая волна атаки.

Ягода зажглась. Буквально. Ее руки вспыхнули алым пламенем, и она метала сгустки огня, которые не просто горели — они прилипали, разъедали, пожирали. Огненный шар врезался в группу из трех жуков, и те взвыли — высоко, пронзительно, не по-насекомому — закрутившись в вихре собственного горения. Пахло паленым хитином и жареным мясом, сладковато и тошнотворно. Она двигалась, как язычок пламени, уворачиваясь от клешней, которые рассекали воздух в сантиметрах от ее лица, ее рыжие волосы были знаменем в этом аду.

Призрак не издал ни звука. Он присел на корточки, его планшет замигал бешеными огнями. Он не атаковал. Он нарушал. Жуки, бегущие на него, вдруг начинали метаться, биться головами о стены, атаковать друг друга. Он создавал вокруг себя поле абсолютного хаоса, сбивая с толку их примитивную, но смертоносную психику. Один из жуков, резко развернувшись, вцепился своими клешнями в спину сородича, и они оба, сцепившись, покатились по полу, разбрызгивая синюю кровь.

Лекс был мозгом. Его голос, хриплый, но четкий, рубил команды. — Гром, на три часа, толпа! Ягода, очищай потолок над Призраком! Боб, прикрывай мой фланг! Он стрелял короткими, точными очередями. Его пули не пробивали панцирь насквозь — они находили слабые места: сочленения лап, основание головы, трещины. Он калечил, замедлял, выводил из строя. Каждый его выстрел был вкладкой в общую победу.

А Семен... Семен боролся. Он стрелял из своего импульсного пистолета, и его выстрелы, наконец, стали попадать в цель. Один жук, разорвав место соединения головы и туловища, взорвался синим гелем, обдав Семена горячей слизью. Другого он отбросил ударом, чувствуя, как костяшки пальцев онемели от удара о невероятно твердый хитин. Он видел смерть вокруг. Видел, как клешня одного из жуков пронзила броню на плече Грома, и тот, рыча от боли, вырвал ее вместе с куском мяса. Видел, как огонь Ягоды начинал тухнуть — ее силы были не бесконечны. Он пытался сконцентрироваться, найти в себе ту ярость, тот холод, но внутри была только паника, дробящая сознание на осколки.

И тогда случилось неизбежное.

Ягода, отбрасывая очередного жука, слишком высоко подняла руку. Два «скарабея», сидевшие на балках прямо над ней, спикировали одновременно. Первый впился клешнями ей в плечо. Раздался ужасающий скрежет — клешни пробили броню, вошли в плоть. Она вскрикнула — не от боли, а от ярости, и попыталась спалить его, но второй жук ударил ее по ноге, сбивая с ног. Она рухнула на колено, и тут же на нее набросилась еще пара тварей.

— ЯГОДА! — заревел Гром, пытаясь пробиться к ней, но плотная стена жуков сомкнулась перед ним. Он бился, как раненый медведь, но его оттесняли.

Лекс и Призрак, прикрывая друг друга, начали отступать. Пули Лекса уже не останавливали, а лишь сдерживали натиск. Планшет Призрака задымился, и помехи исчезли — жуки снова обрели координацию.

Их загнали в тупик. Спинами к холодной, непробиваемой стене. Гром, истекая синей и алой кровью, прикрывал своим телом Ягоду, которая, стиснув зубы, пыталась жечь жуков, ползущих по нему. Лекс сменил последний магазин. Призрак молча отшвырнул свой дымящийся планшет и вытащил боевой нож — жалкое оружие против этой орды.

Жуки, не спеша, окружили их, щелкая мандибулами. Их было еще больше двадцати. Они чувствовали победу. Воздух вибрировал от их стрекотания.

Семен, прижатый к стене, чувствовал ледяной холод металла сквозь броню. Он видел кровь на лице Ягоды, видел, как Гром медленно оседает, видел пустой взгляд Лекса. Это был конец. Ад кромешный, кровавый и абсолютно бессмысленный.

И в его голове, поверх грохота боя и собственного бешеного сердцебиения, раздался тихий, безразличный щелчок.

«Угроза признана критической. Подавление. Полный контроль».

Мир замер. Вернее, замер он сам. Его страх, его боль, его отчаяние — все было отодвинуто, как ненужная декорация. Его сознание стало пассивным наблюдателем, запертым в собственном теле. Оно было наполнено теперь только холодной, безличной мощью.

Он сделал шаг вперед. Движение было не его — плавное, экономичное, лишенное всякого усилия. Он мягко отстранил потерявшего сознание Грома, заслонив его своим телом.

— Боб, что ты... — начал Лекс, но его голос сорвался.

Семен поднял руку. Ладонь была раскрыта. Пространство перед ней затрепетало, заколебалось, как воздух над раскаленным асфальтом. Но это была не дрожь — это была концентрация. И тогда из его ладони вырвался не луч, а целая паутина.

Десятки тончайших, мерцающих радужным блеском нитей Пустоты, каждая не толще волоса, рассекли воздух. Они не просто летели — они жили своей собственной жизнью, изгибаясь по сложным, неевклидовым траекториям, огибая союзников, находя каждую цель с неумолимой, машинной точностью.

И началась не бойня, а нечто большее. Танец абсолютного уничтожения.

Первый жук, оказавшийся на пути паутины, просто перестал существовать. Его хитиновый панцирь не раскололся — он рассыпался в черную, мелкодисперсную пыль, которая тут же рассеялась. Затем второй. Третий. Нить, коснувшись лапы жука, добравшегося до Ягоды, растворила её, затем прошла через туловище, через голову. Тварь распалась на части, которые испарились, не успев упасть.

Это было тихо. Лишь легкое шипение, похожее на звук жаркого утюга, опущенного в воду, да тихий хруст ломающихся законов физики. Жуки исчезали. Один за другим. Их не становилось меньше — они просто переставали быть. Синие брызги крови испарялись, не долетая до пола. Клешни, летящие в атаку, рассыпались в прах.

Один из крупных жуков, словно учуяв угрозу, попытался отпрыгнуть, спрятаться за груду ящиков. Нить Пустоты изогнулась под невозможным углом, обогнула препятствие и настигла его. Существо взвыло — последний, короткий, полный непонимания звук — и исчезло.

Последнюю группу из пяти жуков, сбившихся в кучу, накрыло целым веером этих смертоносных нитей. На мгновение возникла сфера абсолютной черноты, и когда она рассеялась, на полу не осталось ничего. Ни пыли, ни запаха.

Тишина. Глубокая, оглушительная, давящая. Полигон был пуст. Только они, лужи синей крови, огромные пятна на стенах и тяжелый, сладковатый запах гари и смерти напоминали о недавней бойне. Все закончилось за пятнадцать секунд.

Контроль оборвался. Семен рухнул на колени, его вырвало на пол прямо в лужу инопланетной крови. Тело била мелкая, неконтролируемая дрожь, в висках стучало, выжигая сознание. Он едва не потерял сознание, опершись руками о липкий, отвратительный пол.

Первым очнулся Лекс. Молча, не сводя с Семена широких глаз, он кивнул Призраку. Тот, хромая, подошел к Ягоде, все еще сидевшей в шоке, и начал накладывать на ее рану давящую повязку из аптечки. Гром застонал, пытаясь подняться.

— Что... — прохрипела Ягода, ее взгляд был остекленевшим. Она смотрела на Семена. Все смотрели на Семена. — Что это было, Боб?

В их глазах читался не просто испуг. Это был ужас. Благоговейный, глубинный ужас перед чем-то совершенно чужим и непостижимым.

— Я... не знаю, — выдавил Семен, и его голос был хриплым и совершенно чужим. — Сработало... само. Вырубайте.

Он не смог бы объяснить. Это было совершенно непонятно. И он видел, что они не верят. Но сил на ложь не было.

Молчание было густым, тягучим, как синяя кровь на полу. Они двигались на автопилоте: Лекс и Призрак, хромая, поддерживали Грома, который, стиснув зубы, пытался не наступать на раненую ногу. Семен, все еще дрожа, шел сзади, волоча ноги и чувствуя на своей спине тяжесть их немых вопросов. Он нес на руках Ягоду — та была легкой, как пушинка, но ее горячее, прерывистое дыхание обжигало ему шею. Она не смотрела на него, уставившись в какую-то точку у него на груди.

Двери полигона с шипением закрылись, отсекая адский запах. Чистый, прохладный воздух тоннеля ударил в лицо, но не принес облегчения. Он лишь подчеркивал ту вонь смерти, что въелась в их броню, в кожу, в волосы.

В казарме их уже ждали санитары с носилками. Молча, профессионально, они забрали Ягоду и Грома в лазарет. Лекс, сдернув с себя окровавленный жилет, швырнул его в угол и упал на табурет, уткнувшись лицом в ладони. Призрак, бледный как полотно, методично, с каменным лицом начал оттирать с планшета засохшие синие разводы.

Семен стоял посреди комнаты, не зная, что делать. Его руки все еще тряслись. Перед глазами стояли те самые мерцающие нити, растворяющие живую плоть в ничто.

— Боб, — тихо, без всякой интонации произнес Лекс, не поднимая головы. — Глазами на меня.

Семен медленно повиновался.

— Что это было? — Голос Лекса был плоским, уставшим, лишенным привычной иронии. — Это не адреналин. Адреналин заставляет биться сильнее, а не стирать врагов в порошок. Откуда у тебя такие способности? Этому не учат. Этого... не должно быть.

Призрак перестал тереть планшет и поднял на Семена свой бездонный взгляд. Молчание Призрака было красноречивее любых слов.

Семен почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он не мог рассказать о Голосе. Это было его клеймо, его самая страшная тайна. Они и так смотрели на него как на монстра.

— Я... не контролировал это, — начал он, и слова давались с трудом, цепляясь за пересохшее горло. — Это вырвалось. Как тогда, в гаражах. Только... сильнее. Я видел, что Ягода... что все... Я просто не хотел, чтобы вы погибли.

Он умолк, понимая, насколько жалко и неубедительно это звучит.

Лекс медленно покачал головой. — Ты не просто «не хотел». Ты сделал то, на что не способна половина вооружения в тех ангарах. Ты уничтожил их на атомном уровне. Это не сила, Боб. Это... нечто другое.

— Может, это от матери? — хрипло бросил Призрак свой первый за вечер вопрос. — Ты же говорил, она была сильной.

Семен почувствовал слабый луч надежды. — Может быть, — уклончиво сказал он. — Я и сам не знаю пределов того, что она мне передала. Это был первый раз, когда оно проявилось так... полно.

Лекс вздохнул, провел рукой по лицу. — Ладно. — В его голосе все еще звучало недоверие, но появилась усталая покорность. — Значит, так. Но в следующий раз, если почувствуешь, что тебя опять «прорывает» — предупреди. А то мало ли... — Он не договорил, но все поняли. А то мало ли, оп, и нас рядом не окажется.

Разговор иссяк. Напряжение слегка спало, сменившись тяжелым, уставшим молчанием. Каждый был поглощен своими мыслями, своей болью, своим страхом. Семен, чувствуя себя абсолютно разбитым, побрел в свой угол, чтобы наконец снять вонючую, липкую броню. Он скинул сапоги, и его ноги с облегчением вздохнули. Он потянулся за чистыми тапками, засунул в один ногу и замер.

Внутри тапка было мокро, тепло и противно пахло кошачьей мочой. Аккуратненько, прямо посередине.

На стене рядом, прямо над его койкой, было нацарапано острым когтем:

«За хвост. Кот.»

Семен просто стоял, уперевшись одной ногой в прохладный пол, а другой — в теплую, пахучую лужу в его тапке. Он смотрел на эту надпись, и вдруг дикий, неконтролируемый смех подкатил к его горлу. Смех отчаяния, усталости, абсурда и чудовищного несоответствия всего происходящего.

Он сдержал его, превратив в сдавленный хрип. Просто сгреб тапки, отнес их в дальний угол и сел на койку, уставившись в стену. Кот был единственным, кто вел себя предсказуемо в этом сумасшедшем мире.

Он был не героем. Он был оружием с сюрпризом внутри. И за ним теперь охотился не только неведомый враг, но и говорящий кот с обостренным чувством социальной справедливости.

Тишина в казарме после ухода медиков с Громом и Ягодой была оглушительной. Лекс и Призрак, не говоря ни слова, занялись чисткой оружия — монотонный, почти медитативный ритуал, позволявший не думать. Не думать о синей крови, о визге жуков, о том, как их товарищ за секунду стер в пыль два десятка невероятно опасных тварей.

Семен сидел на своей койке, спиной к ним, и смотрел на свои руки. Обычные руки. Тонкие, бледные, с проступающими венами. Не руки оружия. Не руки убийцы. Они все еще пахли озоном и чем-то металлическим.

Он закрыл глаза, пытаясь загнать обратно тряску, все еще жившую в мышцах. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент. Легкость, с которой его тело двигалось. Холодную, безразличную точность. И тот Голос.

«Передача управления».

Внутри все сжалось в комок. Он не мог больше терпеть эту неизвестность. Это было хуже, чем любая явная угроза. Он уставился в темный угол комнаты, сжал кулаки и мысленно, изо всех сил, крикнул в пустоту собственного сознания:

Кто ты?

Сначала — ничего. Лишь гул в ушах и собственное бешено колотящееся сердце. Потом — едва уловимое ощущение смещения, будто где-то глубоко в мозгу щелкнул невидимый переключатель.

«Я — Стража. Имплант класса «Омега-Куратор». Вживлен в подсознание носителя Семен Аркадьевич Бобков на триста семьдесят шестой стандартный цикл после его появления на свет. Активация протокола «Последний рубеж» произведена в ситуации, классифицированной как угроза полного уничтожения носителя и его тактической группы».

Информация возникла в голове не как звук, а как готовый блок данных, холодных и безэмоциональных. Семен едва не подпрыгнул от неожиданности.

Имплант? — мысленно выдохнул он. — Кто вживил? Мать?

«Операция проведена агентом под кодовым обозначением «Титанида». Цель — сохранение наследия. Я являюсь носителем боевого сознания воина Ка’Рина из клана Ледяного Клинка, павшего в Битве за Сириус против роев Зерг’Атта. Его знания, рефлексы и часть сил законсервированы во мне. Я — инструмент выживания. Не более».

Семен сидел, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное. Мать. Она вживила ему в мозг какую-то штуку с призраком какого-то инопланетного солдата внутри. Чтобы он выжил. Цена оказалась чудовищной.

Эта сила... Луч... Это он? Ка’Рин?

«Сила Пустоты — базовая способность носителя, унаследованная от «Титаниды». Я лишь предоставляю тактический контроль и точность наведения, недоступные носителю на текущем уровне развития. А также доступ к иным, законсервированным арсеналам Ка’Рина. Однако, приоритет имеет активация ваших собственных, унаследованных способностей. Они более органичны и менее энергозатратны для вашего тела».

Семен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Наследственные способности? Скорость?

«Именно. Базовая способность «Титаниды» — манипуляция кинетической энергией в пределах собственного тела. Сверхскорость. На текущем уровне стрессовой нагрузки рекомендована к пробной активации».

В голове Семена тут же возникла не картинка, а ощущение. Ощущение сжатой пружины, готовой распрямиться. Ощущение мира, застывшего в неподвижности. Ощущение невероятной, сокрушительной свободы движения. Рука его сама потянулась к кружке с водой, стоявшей на тумбочке. Он не слышал Голоса, дававшего команды. Тело уже знало, что делать. Оно вспомнило. Он просто захотел взять кружку. И его рука двинулась.

Для внешнего наблюдателя ничего не произошло. Рука просто оказалась рядом с кружкой. Но для Семена мир на долю секунды замер. Звуки растянулись в низкочастотный гул, Лекс и Призрак застыли в полной неподвижности, как фотография. Пылинки в воздухе висели неподвижно. Он видел все до мельчайших деталей — каждую царапину на кружке, каждую каплю пота на виске Лекса. Он взял кружку, и время тут же вернулось в норму.

Лекс и Призрак даже не заметили ничего странного. Они все так же возились с оружием. Сердце Семена бешено заколотилось. Он сделал это. Сам. Без Голоса. Он почувствовал ту самую скорость, о которой рассказывала мать.

Ему нужно было попробовать больше. На чем-то большем. Его взгляд упал на пустую металлическую миску, стоявшую в углу. Он встал, оглянулся. Лекс и Призрак были погружены в свои дела. Он сосредоточился на миске. Он не просто хотел ее взять. Он хотел перенести ее на свою койку. Сейчас же.

Он сделал шаг. И снова мир замер. Но на этот раз — не полностью. Он видел, как Лекс медленно-медленно, как в тягучем смоле, поворачивает голову. Видел, как пылинки в воздухе плывут с черепашьей скоростью. Его собственное тело двигалось с непривычной, потрясающей легкостью. Он прошел пять метров до миски, поднял ее, вернулся и поставил на свою тумбочку. На все про все ушло не больше двух секунд его субъективного времени. А потом время щелкнуло, вернувшись в нормальное русло.

Лекс как раз закончил поворачивать голову в его сторону и замер с полусобранным пистолетом в руках, уставившись на миску, которая теперь стояла на тумбочке Семена. Его рот был приоткрыт. — Как ты... — он не закончил. Он просто видел, что секунду назад миска была в углу, а теперь она здесь. Без единого звука.

В этот момент из-под соседней койки вынырнуло рыжее чудовище. КОТ, направлявшийся к своей миске, замер на полпути. Его зеленые глаза перебегали с пустого места в углу на миску на тумбочке. Мозг кота, привыкший к определенному порядку вещей, явно дал сбой. Он подошел к углу, потыкал лапой в пол, где только что была миска. Потом поднял голову и уставился на Семена с немым, но красноречивым вопросом во взгляде.

— Ты... — начал кот, и его голос был лишен привычной ехидны. — Ты чего сделал? Куда дел? Как она там оказалась? — Он ткнул лапой в сторону тумбочки.

Семен не сдержал улыбки. — Она сама пришла.

Кот продолжал смотреть на него с подозрением, затем фыркнул. — Ёлки-палки! Вы все тут ненормальные! — проворчал он и, ворча, побрел прочь, на ходу облизываясь. Он все еще хотел есть, а его миска была вне зоны досягаемости. Он подошел к миске, потыкал в нее носом, а затем, решив, что она все та же, лизнул ее.

И в этот момент Семен, движимый внезапным озорным импульсом, снова сконцентрировался. Он не стал двигать миску. Он просто захотел, чтобы она оказалась обратно в углу. Сейчас же.

Он моргнул.

И снова — щелчок замедления. Он видел, как кот замирает с высунутым языком, как капли слюны медленно летят к полу. Он взял миску, отнес ее на прежнее место и вернулся на койку.

Время вернулось.

Кот лизнул пустоту. Его язык повис в воздухе там, где секунду назад была холодная металлическая поверхность. Он так растерялся, что даже не сразу отдернул язык, а потом с недоумением посмотрел на пустой пол, а потом на Семена, на чьей тумбочке миски тоже уже не было.

На кошачьей морде отразилась целая гамма чувств: голод, недоумение, подозрение и чистейшая, беспримесная ярость.

— А-А-А-А! — завопил он, подпрыгивая на месте. — Колдун! Мошенник! Миску верни, сатрап! Я тебе... я тебе в тапки не просто нассу! Я в них... я в них часовой механизм от гранаты спрячу! Чтоб ты шел и бдыщь! Нассанная граната! Понимаешь? — Он плюнул на пол и, продолжая хрипло ругаться, юркнул обратно под кровать в поисках своей пропажи.

Семен опустился на койку, прислонившись лбом к холодной стали стены. И тихо, очень тихо засмеялся. Это был смех с оттенком истерики, но все же смех. Он нашел способ общаться с Голосом. Он узнал правду. И он только что обрел новую, невероятную силу — силу матери. Он был человеческим оружием, начиненным призраком инопланетного генерала и наследственностью матери-титаниды. И за ним охотился кот, мечтающий спрятать в его тапки гранату.

Остаток дня прошел в тишине. Лекс и Призрак не задавали больше вопросов. Они видели, как миска телепортировалась. Они слышали ругань кота. Они все понимали без слов. Боб был аномалией среди аномалий. И с этим приходилось мириться.

Вечером принесли записку от Ягоды: «Выжила. Нога цела. Говорят, шрамы будут крутые. Спасибо. За жуков и за кота. Посмеялась. Говорят, ты там у нас теперь еще и скорость прокачал? Круто».

Семен хранил молчание. Он лежал на койке, вглядываясь в потолок, и мысленно перебирал «ощущения», которые оставил в нем новый навык. Луч Пустоты. Сверхскорость. Что дальше? И где предел? Он чувствовал себя сейфом, к которому неожиданно нашел связку ключей. И он боялся узнать, что же хранится внутри. Но теперь в этом страхе появилась и капля восторга.

Глава 9: Ущелье забвения

Утро началось не с сирены, а с оглушительной тишины, которая длилась ровно до того момента, как дверь их казармы с грохотом отлетела с петель. На пороге стоял Сарг. Его лицо было высечено из гранита, в глазах горел холодный огонь. Никаких предупреждений, никаких объявлений по динамикам.

— «Спектр»! На выход! Тридцать секунд на броню и оружие! Полигон «Ущелье». Уровень угрозы: «Пси-источник». Отстающие — считаются потерянными!

Они мчались на вездеходе, вцепившись в поручни, пока Сарг, не меняясь в лице, гнал машину по краю отвесной скалы. Внизу бушевало море, разбиваясь о черные скалы в клочья белой пены. Ветер свистел в ушах, залепляя глаза солеными брызгами.

— «Ущелье» — природная аномалия, — кричал Сарг, не оборачиваясь. — Усиливает ментальные атаки в сотни раз. Ваша задача — дойти до отметки «Чарли» и обезвредить источник. Цель — ксеноморфные формы жизни, классификация «Пожиратели разума». Не смотрите им в глаза. Не слушайте их шепот. Держитесь вместе!

Они въехали в узкую расщелину между скалами. Свет померк. Воздух стал густым, тяжелым, им было трудно дышать. Давление нарастало не физическое, а ментальное. Как будто чья-то гигантская ладонь сжимала их мозги.

Они двинулись пешком. Гром шел впереди, его мощная спина была единственным ориентиром в сгущающемся мраке. Лекс сканировал эфир, но его приборы зашкаливали от пси-помех. Призрак молчал, его лицо было напряжено до предела. Семен чувствовал, как по его вискам ползают невидимые черви.

Первый удар был не физическим.

В голове у Семена вдруг зазвучал голос отца. Тихий, усталый: «Сём... зачем тебе это всё? Вернись домой. Просто вернись...» Голос был таким настоящим, таким живым, что Семен едва не обернулся.

Рядом Лекс вдруг замер. — Мама? — прошептал он, и в его голосе была неподдельная детская растерянность. — Это ты?

Из щелей в скалах выползли они. Небольшие, с палец толщиной, черви с перламутровым, переливчатым блеском. У них не было глаз, только ротовые отверстия, испускающие едва слышный, навязчивый шепот. Они ползли, и их шепот сливался в один жуткий хор, выуживающий из памяти, самые дорогие, самые болезненные воспоминания и превращающий их в оружие. Призрак, обычно невозмутимый, схватился за голову и сдавленно застонал, упав на колени. Он что-то бормотал о сгоревшем сервере, о потерянных данных, о своем провале.

Гром обернулся. Его лицо было искажено гримасой боли и ярости. — Не слушайте! Это ложь! — проревел он, но его голос утонул в нарастающем шепоте.

Но черви были не просто иллюзионистами. Их шепот парализовал волю, погружал в глубь собственного кошмара. Лекс уже не видел скал вокруг — он видел свою комнату десятилетней давности, слышал ссору родителей. Призрак видел бесконечные строки падающего, сгорающего кода. Семен видел гараж. Видел луч. Видел исчезающую руку. Слышал свой собственный вопль ужаса. «Монстр! Ты монстр!»

Он пытался бороться, пытался вызвать скорость, луч, что угодно! Но сила была не физической. Она выедала его изнутри, заставляя верить в этот кошмар. Один за другим они падали. Лекс рухнул без сознания, сраженный видением своего умершего брата. Призрак скорчился на земле, зажимая уши, но шепот звучал прямо в его мозгу. Гром, стиснув зубы до крови, продолжал стоять. Его простой, прямолинейный ум оказывал невероятное сопротивление. Он бил кулаками по скалам, пытаясь заглушить голоса, крушил червей, наступая на них сапогами, но их были сотни. Они облепляли его, их шепот проникал сквозь броню, сквозь кожу, прямо в сознание.

— Держись... — хрипел Гром, обращаясь к Семену, но тот уже почти ничего не видел. Темнота затягивала его.

И тогда Гром увидел ее. В конце ущелья, в гнезде из светящихся жил, пульсировала огромная, раздутая до невероятных размеров червь-матка. Она была источником. Мозгом этой атаки.

С диким, последним рыком, собрав всю свою волю, Гром рванулся вперед. Он не видел червей, кусающих его за ноги, не слышал их пронзительных визгов. Он видел только эту пульсирующую гадину. Он добежал, поднял над головой огромный булыжник и с всей силы обрушил его на матку. Раздался оглушительный, влажный хлюп. Светящаяся жидкость брызнула во все стороны. Пси-шепот оборвался мгновенно, сменившись пронзительным, предсмертным визгом, который тут же затих.

Ментальное давление исчезло. Черви на скалах замерли и осыпались на землю, как обычные, мертвые черви.

Тишина. Звенящая, оглушительная.

Гром, тяжело дыша, огляделся. Его товарищи лежали без сознания. Семен шевелился, пытаясь подняться.

Не было времени на раздумья. Гром, собрав последние силы, взвалил на свои могучие плечи Лекса, потом перекинул через другое плечо Призрака. Семена он подхватил под руку, почти потащив его за собой.

— Идем, браток, — хрипел он. — Держись.

Они побрели назад, к точке эвакуации. Гром шел, пошатываясь, его раны кровоточили, но он не останавливался. Он тащил их всех, одного за другим, к спасительному вертолету, лопастям которого уже гудели где-то впереди. Когда вертолет, наконец, забрал их и оторвался от земли, Гром рухнул на сиденье, его глаза сами закрылись от истощения.

Семен, придя в себя, смотрел в иллюминатор на удаляющееся ущелье. Внутри все было пусто и тихо. Он мысленно крикнул в свою голову:

Почему? Почему ты не помог? Ты же должен был активироваться!

Ответа не было. Лишь гулкая, зловещая тишина. Имплант молчал.

Новая загадка. Новая угроза. Почему Стража не сработала на этот раз? Что было сильнее — черви... или что-то еще…

Глава 10: 40 минут для Победы.

Долгие три недели ежедневных тренировок в «Аспекте» слились в одно сплошное пятно от боли, пота и предельной концентрации. Сарг выжимал из нас всё, что можно, и даже больше. Мы учились не просто контролировать свои силы — мы учились чувствовать друг друга, действовать как единый механизм. Лекс просчитывал варианты, Призрак глушил связь противника и взламывал любую электронику, Ягода была живым пламенем, Гром — несокрушимой скалой. А я... я учился не уничтожать. Я учился формировать. Создавать микроскопические поля пустоты, которые могли отклонять пули, дробить броню, гасить взрывы. Это было изматывающе, но чувство контроля, пусть и зыбкое, было лучше животного ужаса перед самим собой.

И вот сегодня не тренировка. Боевое задание.

Секретный ангар с керамической дверью, перед которой мы тогда замерли, теперь был открыт. Внутри бушевала не энергия машины, а сама реальность — гигантский, сияющий миллиардом молний портал, мерцающий картинами хаоса: вывернутая земля, клубы дыма, отсветы пожаров.

— Хроно-тоннель, — без эмоций констатировал Лекс, поправляя очки. — Точка входа: июль 1942 года. Воронежский фронт. Задача — переломить ход локального танкового сражения, где красноармейцы гибнут под гусеницами «пантер». От победы, в будущем зависит исход войны. Вернее, от гибели Генерала, находящегося в танке авангарда.

Нас переодели в потрёпанную форму красноармейцев. В руках — винтовки Мосина, которые казались беспомощными игрушками после оружия из арсенала «Аспекта».

— Запомните, — голос Сарга резал гул портала. — Вы — часть истории. Никаких чудес на показ. Минимальный контакт. Выполнили задачу — отход на точку возврата. Время синхронизировано, у вас есть только сорок минут. Удачи.

Шаг сквозь портал был похож на удар током. Мир перекосило, закружился, и нас выбросило в ад.

Грохот. Непрерывный, оглушающий грохот. Воздух, густой от запаха раскаленного металла, жжёного пороха, гари и сладковато-приторного запаха крови. Земля под ногами содрогалась от разрывов. Мы лежали в развороченном окопе, над которым свистели осколки.

— Т-т-танки! Т-т-танки! Глядзи! — заикаясь, кричит один из солдат, то высовываясь из окопа, то снова приседая.

Смысл этой тревожной вести будто кинжалом пронзает сознание. Я вскакиваю, выглядываю из-за развороченного бруствера — по склону холма вниз в дымном грохоте быстро катится косяк из пяти рыжевато-серых немецких танков.

Рядом со мной, часто моргая запорошенными песком глазами, на мгновение замирает командир расчёта. Будто не веря, приоткрыв рот, он несколько секунд смотрит на танки и выбегает из окопа. За ним по ступенькам вылетает наводчик, потом я. Сзади бегут остальные — Лекс, Гром, Ягода, Призрак.

Пригнувшись, через взрытую минами площадку мы бросаемся к единственной уцелевшей пушке-сорокапятке.

Я цепляюсь за станины, сошки хватает второй солдат. Командир с наводчиком упираются в колеса. Пушка движется, но укрытие завалено комьями земли, и она идет боком. Командир ругается:

— А ну поворачивай! Станину поворачивай!.. Такую твою...

Мы с Громом упираемся в станину. Мускулы на его руках вздуваются буграми, металл с скрипом подаётся. Наши ребята заняли позиции в окопе, их лица бледны, но сосредоточенны. Это не учения. Это по-настоящему.

Танки бьют по пехоте, бьют, почти не останавливаясь. В воздухе гремит и грохочет, поднебесье стонет, тяжелый железный гул ползет по земле. Мы бросаем станины. Я хватаюсь за стопоры. Лекс, заменивший одного из бойцов, с холодной точностью наводит орудие.

— Призрак, пехота! — кричу я, и наш хакер, прижавшись к стенке окопа, закрывает глаза. Где-то впереди, среди наступающих немцев, глохнут моторы, заклинивает пулемёты — его сила на время выводит из строя технику.

— Ягода, дым! — командует Лекс.

Девушка высовывается из окопа, сжимает кулаки. Между нами и танками воздух начинает струиться и клубиться чёрным, непроницаемым дымом. Немцы слепнут.

«Гах!» — выстрел нашей пушки. Наводчик молодец, он не дрожит. Пулемёт стреляет Трассирующими в борт ближайшего танка и, к ужасу, всего пулемётного расчёта, рикошетит.

— Не берет! Дьявол им в глотку! Бей по гусеницам, по гусеницам огонь! Не останавливаться! Не перегрей пулемёт, заклинит! — ревёт командир.

— Гром! — крикнул я.

Широкоплечий парень выпрямляется во весь рост, будто не замечая свиста пуль. Он замирает на секунду, целится взглядом. Затем с тихим рокотом вырывает из земли здоровенный булыжник и швыряет его с нечеловеческой силой. Камень со свистом пролетает полсотни метров и со страшным грохотом вминает стальную гусеницу танка. Машина разворачивается боком и замирает.

— Целься в повреждённого! Генерал в нём! — ору я наводчику.

Второй выстрел. Теперь — попадание. Из люка вырывается пламя. ЕСТЬ! Шашлык из Генерала готов.

Но остальные танки уже обходят дымовую завесу. Один из них, тяжёлый, с длинным стволом, разворачивается прямо на нас. Земля дрожит под его гусеницами. Я чувствую, как сзади нарастает знакомая волна ярости — это Ягода готовит ответный удар, но её огня может не хватить.

Внутри всё сжимается. Нет. Не сейчас. Я не могу. Но вид бегущих наших пехотинцев, окровавленное лицо командира, стеклянный ужас в глазах одного из молодых бойцов... Я выскакиваю из-за щита.

— Прикройте меня! Ну, прямо сейчас!!!

Я бегу навстречу стальному чудовищу, вытягивая вперёд руку. Во мне не злости, только холодная, сосредоточенная пустота. Танк наводит на меня ствол. Мир сужается до точки перед его броней.

Я не стреляю лучом. Я формирую его перед собой, как щит. Небольшой, плотный сгусток искривлённой реальности.

Раздаётся оглушительный выстрел. Снаряд, не долетев до меня пары метров, встречается с невидимым барьером. Он не взрывается. Он... рассыпается. Распадается на молекулы, превращаясь в облачко мгновенно остывшего металла и тротиловой пыли.

Немецкий танк замирает на секунду. Этого мгновения хватает Грому. С оглушительным рёвом он вскакивает на броню ближайшего подбитого танка, вырывает башенный пулемёт и шквалом огня, до красна раскалив ствол, обрушивает его на пехоту, прикрывающую стального монстра.

Ягода с горловым криком выпускает сжатый ею сгусток пламени. Он не похож на обычный огонь — это раскалённая до бела плазма. Она прожигает башню немецкого танка насквозь. Раздаётся глухой взрыв внутри — сдетонировал боезапас.

Цепь немецких танков остановилась. Один горит, второй обездвижен, третий разорван изнутри. Пехота, оставшаяся без прикрытия, залегла под шквальным огнём нашего пулемёта и меткими выстрелами Призрака из винтовки.

Внезапно наступает тишина, оглушительная после грохота боя. Немцы отступают.

Мы победили. Мы переломили историю. Благодаря нам. Благодаря этой сумасшедшей команде.

— Портал! Через две минуты! — крик Лекса вырывает меня из ступора.

Мы хватаем раненых — нашего раненого командира, безутешного молодого бойца, который так и не понял, что произошло — и тянем их к точке возврата, о которой знаем только мы. Красноармейцы смотрят на нас как на призраков или богов, спустившихся в ад и переломивших ход боя.

Портал мерцает перед нами. Последнее, что я вижу, — это лица русских солдат, полные невероятной надежды и благодарности. Мы не просто выиграли бой. Мы подарили им веру в Победу. Так и будет через 3 года, 8 мая 1945 года.

Шаг вперёд — и адский грохот и свист пролетающих снарядов сменяется свистящей тишиной ангара «Аспекта». Мы падаем на холодный чистый пол, вдыхая стерильный воздух. Пахнет металлом, а не порохом. Не кровью.

Мы дома. Мы живые. И мы — лучшая на свете команда.

Сарг смотрит на нас, на наши измазанные землёй и пропыленные дымом лица, на дрожащие руки.

— Задание выполнено, — хрипло говорю я, и сплёвываю пылью.

Он молча кивает. В его глазах нет одобрения. Но есть уважение.

Глава 11: Обычная ненормальность

Команде «Спектр» дали отпуск. Целых две недели. После бесконечных тренировок, порталов и запаха пороха сама мысль о нормальной жизни казалась абсурдной.

— Меня-то почему не берут? — возмущался КОТ, недовольно подергивая усами и удоряя хвостом по ножке кровати. — Я тоже часть команды! Я б там этим мелюзгам устроил отпуск! Ёлки-палки, ванную бы им почистил, с унитазом поговорил!

— Тебе тут дел хватит, — отмахнулся Лекс, закидывая рюкзак на плечо. — Присмотри за ангарами. Чтобы без тебя ничего не взорвалось.

— Да вы без меня взорветесь все, как один! — проворчал кот, но в его зеленых глазах мелькнуло понимание. — Ладно, валите. Только сосиски мне привезите. Не какие-нибудь, а самые вонючие!

Путь домой был столь же сюрреалистичным, как и попадание на остров. Сперва самолет, потом автобус, знакомые улочки. Воздух родного города пах пылью и тополиным пухом, а не озоном и морем. Было странно осознавать, что здесь, за пределами «Аспекта», время шло своим чередом.

Дверь в квартиру открыл отец. Он стоял в своем растянутом свитере, с банкой пива в руке, и смотрел на меня так, будто видел призрак.

— Сём? — хрипло выдохнул он. — Это... ты?

— Я, пап, — кивнул я, переступая порог.

Неловкое молчание. Мы стояли в прихожей, два Аркадьича — уставший и... другой.

— Ну, заходи, — наконец сказал он, отступая. — Расскажешь, как там... в твоем «Сириусе». Он произнес это слово с легкой, едва уловимой иронией, и я понял — он не верит в сказку про одаренных детей. Он просто выбрал верить в нее, потому что альтернатива была слишком страшной.

Вечер прошел за тихим ужином. Я рассказывал про «учебный центр», про «сложные задачи», про новых друзей — Лекса, Грома, Ягоду. Про кота умолчал. Отец кивал, задавал редкие вопросы, но взгляд у него был отстраненный. Он видел, что я изменился. Что исчезла былая сгорбленность, что голос стал тверже, а в глазах появилась непривычная сталь. Он боялся спросить, что же на самом деле со мной произошло.

На следующий день я решил сходить в школу. По старой памяти. Поздороваться с кем-нибудь. Школа встретила меня все тем же спертым воздухом, но теперь он казался мне не ядовитым, а просто... бедным. Ничтожным. Встречные одноклассники шарахались в стороны, их взгляды полны не насмешек, а суеверного страха. Новость о «несчастном случае» с Денисом обросла дикими подробностями. Я узнал, что его семья внезапно продала квартиру и уехала из города. Официально — на лечение. Неофициально... ходили шепотки о каких-то «людях в строгих костюмах», которые помогли им с переездом.

Мои бывшие одноклассники, почуяв драму, окружили меня в коридоре. — Боб, а правда, тебя забрали в какой-то спец интернат? — выпалила одна из девушек. — Говорят, ты там роботов учишься собирать? — добавил другой. — Или на киллера готовишься? Гыыыыыы— ехидно вставил третий.

Я посмотрел на их любопытные, жадные до слухов лица и улыбнулся такой спокойной, уверенной улыбкой, что они невольно отступили на шаг. — Куда уж там, — сказал я с легкой насмешкой. — Меня набрали в космический десант. Летал на Альдебаран, инопланетян громил. В перерывах между битвами учил таблицу умножения. Они замерли, не понимая, шучу я или говорю правду. А я просто развернулся и пошел прочь. Их шепот уже не колол кожу, а был просто фоновым шумом, ничуть не интереснее жужжания мух.

Остальные дни пролетели в странном вакууме. Я катался на велосипеде по знакомым до тошноты улицам, смотрел старые фильмы, пытался читать. Было скучно. Невыносимо скучно. Я ловил себя на том, что в голове автоматически прокручиваю тактические схемы Лекса, или прикидываю, как бы Ягода подожгла этот скучный рекламный щит, или как бы Гром перевернул этот надоевший автобус. Я скучал по команде. По их уверенности, по их силе. Даже по едким комментариям Призрака и ворчанию Сарга.

Утро. Открытое окно. Яркое, наглое солнце светит прямо в глаз. Я зажмуриваюсь, отворачиваюсь. Моя шевелюра торчит во все стороны, как взрыв на макаронной фабрике. На полу валяются носки. «Боец, убрать носки! За нарушение устава — двадцать отжиманий!» — слышится в голове голос сержанта. Я усмехаюсь и зашвыриваю их под кровать.

За завтраком отец молча пьет чай. Потом смотрит на меня. — И что дальше-то, Сём? — спрашивает он, и в его голосе нет тревоги, лишь усталая покорность судьбе. — Не знаю, пап, — честно отвечаю я. — Ждать. Меня забрали, значит, я им нужен. Значит, обратно вызовут. — А учиться? Школа? — Школа... — я мну кусок хлеба. — Там я вряд ли чему-то научусь. Там другое. Он кивает, понимающе. Он всегда все понимал без слов. — Только будь осторожен, сынок. Эта твоя сила... она же с тебя самого начала. С матери твоей.

— Я знаю, — говорю я. — Я стараюсь.

Так прошла целая неделя. Неделя тишины, скуки и тягучего ожидания. Я был как снаряд, выпущенный из пушки и застрявший в полете. Я уже привык к скорости, к цели, к взрыву. А тут — тишина. И неизвестность. Но где-то там, за морем, был остров. Была команда. Было дело. И я знал, что это ненадолго. Что скоро меня снова позовут. И я был готов.

Сомнения подкрались на седьмой день отпуска. А что, если не позовут? Что, если вся эта история с «Аспектом» — лишь временное помешательство, и они просто избавились от меня, сплавив обратно? Может, я так и останусь тут, навсегда застрявшим между двумя мирами, ни там, ни здесь? Чтобы прогнать эти мысли, я пешком отправился в парк. Брёл по знакомым дорожкам, смотря на скучающих мам с колясками и пенсионеров, играющих в шахматы. Идиллия. Покой. Тоска. И вдруг в голове, чётко и холодно, прозвучал чужой голос, который я узнал мгновенно — тот самый голос импланта.

«За тобой следят. Трое. По левую руку, у качелей. Двое у входа в парк. Не смотри. Сущие. Осторожно».

Ледяная волна прокатилась по спине. Я не обернулся. Не изменил темпа. «Сущие» — нас учили, что так называли низших охотников за аномалиями, подручных, расходный материал. Тех, кого не жалко.

Я свернул с аллеи, сделал вид, что рассматриваю афишу у старого кинотеатра, и в стекле витрины мельком увидел их — троих в слишком обычной, неместной одежде, с пустыми, сосредоточенными лицами. Они шли за мной, не скрываясь. Им не нужно было скрываться.

«Уходи от слежки. Стандартный маршрут «Тени», как тебя учили. Через дворы», — продиктовал в голову голос. Я резко шагнул в арку между домами. За спиной услышал ускорившиеся шаги. Сердце заколотилось не от страха, а от ярости. Они пришли на мою землю. В мой город. К моему отцу. Я побежал, не оглядываясь, используя всё, чему научил нас Сарг. Рывок через детскую площадку, резкий поворот за гараж, прыжок через низкий забор. Я видел всё вокруг как трёхмерную карту, отмечая каждую лужу, каждое окно, каждый возможный укрытие. Я использовал отражения в стёклах многоэтажек, чтобы видеть, не теряю ли хвост. Нет, они не отставали. Они были хороши.

Чёрт. Чёрт! Не привести бы их к дому.

«Ликвидация. Улица Гагарина, подворотня между пятым и седьмым домом. Тупиковая. Чисти», — голос был безжалостно спокоен.

Я рванул на указанную улицу и юркнул в темную, пропахшую кошачьей мочой и старой штукатуркой подворотню. Развернулся, прислонился к холодной кирпичной стене, стараясь перевести дух. Руки сами сжались в кулаки. Из кармана я достал складной мультитул — не оружие, но лучше, чем ничего.

Они вошли все трое сразу, уверенные в своём превосходстве. Молча, без лишних слов, они двинулись на меня. И тогда из меня вырвалось то, что копилось все эти дни скуки и ожидания. Ярость. Не слепая, как тогда в гаражах, а холодная, точная, отточенная на тренировках. Я не дал им сгруппироваться. Первый рывок — в сторону крайнего, удар ногой по колену. Хруст. Вопль. Второй уже доставал что-то похожее на шокер, но мой кулак в перчатке (спасибо Саргу за привычку никогда не выходить без них) встретил его в горло. Третий выстрелил из маленького пистолета с глушителем. Пуля просвистела в сантиметре от моего уха, оставив на кирпиче аккуратную дырочку.

Я не думал. Я действовал. Создал перед собой небольшой, почти невидимый диск пустоты — щит. Вторая пуля ударила в него и рассыпалась в пыль. В глазах нападавшего мелькнул ужас. Этого мгновения хватило. Я был уже рядом, нанося удар ребром ладони в висок. Он рухнул.

Я стоял, тяжело дыша, над тремя неподвижными телами. Тело гудело от адреналина. И тут же, без всякого перехода, из кармана зазвонил мобильник. Незнакомый номер.

— Говори, — выдохнул я.

— Бобков, на связи сержант, — раздался знакомый металлический голос. — Эвакуация. Через двадцать минут на углу вашей улицы. С отцом. Без вещей. Понял?

— Понял.

— Спектр ждёт.

Связь прервалась.

Я выбежал из подворотни, стараясь не смотреть на то, что там осталось. Домой я летел, не чувствуя под собой ног. В квартире отец смотрел телевизор. — Пап, собирайся. Сейчас уезжаем. Надолго. Бери только документы и самое необходимое.

Он посмотрел на меня, на моё перекошенное лицо, на ссадины на костяшках, и без лишних вопросов встал с дивана. В его глазах читалась не покорность, а странное облегчение.

— Случилось что-то? — спросил он уже в лифте, нажимая кнопку первого этажа.

— Да. Нашли нас. Пришлось... защищаться.

— Убил? — спросил он прямо, глядя перед собой.

— Нет, — соврал я. — Обезвредил.

Он кивнул, поняв всё без слов.

У чёрного внедорожника с тонированными стёклами нас уже ждали. Сержант, он же Сарг, молча открыл дверь. Через час мы были на том же аэродроме, потом — на том же самолёте без окон. Отец сидел молча, сжав в руках потрёпанную папку с документами.

— Они... хорошие люди? «Твои друзья?» —тихо спросил он уже на подлёте к острову.

— Лучшие, — сказал я. — Там Лекс — умный, очень. Ягода — вспыльчивая, но своя. Гром — добряк, силач. Призрак — молчун, но с техникой на «ты». И ещё кот есть. Говорящий. Только не вздумай его гладить, он...

— Котов не люблю, — буркнул отец. — Шерсть везде. И воняют.

Я почему-то дико рассмеялся. После всего, что произошло, это прозвучало до абсурда нормально. Когда люк открылся, нас ударил знакомый солёный ветер. Сержант повёл нас к казарме. Всё было как тогда, только теперь со мной был он. Мой отец. Входя в знакомую комнату, я увидел, как замирает моя команда. Их взгляды переходили с меня на моего отца, молчаливого, присевшего на койку, испуганного и такого чужого здесь.

И тут из-под кровати вылез КОТ. — Ага, опять эти рожи! — начал он своё традиционное ворчание. — Сосисок, я смотрю, опять не привезли, оболтусы воню... — он замолчал, уставившись на отца своими зелёными глазами. Потом фыркнул. — Это кто? Какой-то старый. Ёлки-палки, тут фигня, а не команда!

И вот же, к всеобщему изумлению, он грациозно подскочил и запрыгнул на руки к моему отцу, который замер от неожиданности. Кот уткнулся мордой в его жилистую руку, громко затарахтел и улёгся, свернувшись калачиком.

— Я же сказал... котов не люблю! — тихо проворчал отец, но рука его сама потянулась и осторожно легла на рыжую полосатую спину.

Воцарилась тишина, которую нарушил громовой хохот Грома. — Да ладно! Не может быть! Смотри-ка!

КОТ лишь буркнул сквозь мурлыканье: — Молчи, дуболом, а то когти поточу... об твои трусы... — и затих, довольно посапывая.

Отец сидел неподвижно, гладя кота, и по его суровому, усталому лицу впервые за долгие годы поползла неуверенная, сбившаяся улыбка. Сарг хмыкнул. — Ну, вот и познакомились. Бобков-старший, проходите. Ваша койка в углу. Всем кроме пенсионеров - отбой через час. Завтра — в шесть н ноль-ноль на плацу. Без опозданий.

Я смотрел на отца, на кота на его коленях, на свою команду. Мой старый мир и мой новый мир наконец-то столкнулись. И, кажется, они друг другу понравились.

Внезапно в голове, резко и чётко, как удар хлыста, прозвучал голос Лекса. Он был лишён обычной иронии, в нём звенела сталь и лёд.

Глава 12: Опасность заражения

«Боб, немедленно в ангар. Всей командой. Твой отец с нами. Срочно.»

Мы переглянулись. Шутки моментально сошли на нет. По тому, как прозвучал этот мысленный приказ, было ясно — дело пахнет жареным. Сердце сжалось. Отец? С ним что-то не так?

Мы влетели в ангар, где обычно шли брифинги. Сержант и Лекс уже были там. Отец стоял рядом, выглядел спокойно, но в его глазах читалась лёгкая оторопь.

— В чём дело? — выпалил я.

Лекс поднял руку, требуя тишины. Его взгляд был прикован к моему отцу. — Аркадий Петрович, не двигайтесь. Сейчас будет... немного неприятно.

Он поднёс к виску отца странный прибор, похожий на сканер с тонким жалом на конце. Прибор тихо запищал. Лекс побледнел.

— Подтверждаю, — его голос был безжизненным. — Имплант. Глубинный, маскировочный. Сверхсовременный. Не нашего производства. И не... человеческого.

— Что?! — вырвалось у меня. Мир поплыл перед глазами. — Какой ещё имплант?! Пап, ты что-нибудь чувствуешь? Отец отрицательно покачал головой, касаясь пальцами виска.

— Ничего. Никогда не чувствовал.

— Он неактивен, — пояснил Лекс. — Дремлющий маячок. Но... Боб, когда я усилил сканирование на тебя, чтобы проверить связь, я поймал его фоновый отклик. Он вшит глубоко. Очень. Судя по всему... очень давно.

В ангаре повисла гнетущая тишина. Даже сержант молчал, сжимая челюсти. Эту тишину разрезал резкий сигнал тревоги. На главном экране замигали значки. — Отложим семейные тайны, — прохрипел Сарг. — Поступила задача. Причём странная.

На экране появились кадры, снятые с спутника, а потом — с дрона. Идиллическое летнее поле под солнцем. И на нём — вмятина. А в центре вмятины — грушеобразный объект, отливающий тусклым металлом. Вокруг уже суетились фигурки в защитных костюмах, оцепление военных.

— Три часа назад возле деревни Подгорное упал НЛО. Не наш, — Сарг ткнул пальцем в экран. — Учёные уже там, военные тоже. Всё как обычно. Но... — он переключил кадр. — Видите? Пространство вокруг объекта искажается. Воздух струится. Растительность... мутирует. Действительно, трава вокруг объекта была неестественно яркой, почти ядовитой зелени, а некоторые травинки скручивались в спирали.

— И самое главное, — добавил Лекс. — Объект излучает сигнал, который привлекает «Сущих». Куча их уже скапливается на периметре. Военные их не видят, для них это — просто любопытные местные.

— Задача, — голос Сарга стал жёстким. — Нейтрализовать «Сущих», не привлекая внимания. Оценить объект. Выяснить, что за мутация идёт. И по возможности... изолировать его.

Мы были на месте через двадцать минут, используя маскировочный десантный модуль «Аспекта». Поле было оцеплено, но проскользнуть через периметр для Призрака и его приборов не составило труда. Картина была сюрреалистичной. Учёные в «химзащите» возились вокруг грушевидного объекта, военные нервно курили в стороне. А на опушке леса, в полукилометре, уже собралась целая толпа «Сущих» — человек двадцать. Они стояли молча, не двигаясь, смотря пустыми глазами на объект, словно ожидая команды.

— Гром, — тихо скомандовал я. — Тихо. Без шума. Гром усмехнулся во весь рот. — Без шума? Без проблем. Он просто вышел к ним из-за деревьев. Они на него даже не сразу среагировали. А потом он оказался среди них.

Это не был бой. Это было... тихое, методичное уничтожение. Гром двигался с пугающей скоростью для своих размеров. Щёлкали кости, глухо стучали тела о землю. Он не издавал ни звука. Через сорок пять секунд всё было кончено. Он отряхнул руки и пошёл назад к нам.

— Мусор убран, — буркнул он.

Мы уже готовились выдвигаться к объекту, как вдруг с той стороны донёсся крик. Не страх, а недоумение. Один из учёных, тот, что был ближе всех к объекту, упал на колени и начал биться в конвульсиях. Его коллеги бросились к нему.

— Что с ним? Сердечный приступ? «Эпилепсия?» —прошептал кто-то из военных.

Но это было не похоже на приступ. Тело учёного неестественно выгибалось, кожа на лице и руках темнела, покрываясь странными, похожими на хитин пятнами. Он перестал кричать и поднялся на ноги. Его движения были резкими, угловатыми. Он повернулся к своим бывшим коллегам. Его глаза были пусты и черны. Он издал звук, похожий на сухой треск. И бросился на ближайшего врача. Последующие минуты были хаосом. Выстрелы, крики ужаса. Пули, казалось, не наносили ему никакого вреда. Он впился зубами в шею солдата, и через несколько секунд тот, уже с остекленевшим взглядом, начал подниматься...

— Чёрт! — выдохнул Лекс. — Это не мутация. Это... заражение. Эпидемия. Зомби ну нахрен!

И тут в голове у меня, поверх паники, снова прозвучал тот самый холодный, чужой голос. Голос импланта? Или нечто большее? Он был безэмоционален и ужасающе спокоен.

«Внимание. Объект — биологический оружейный носитель. Начата стадия нулевого заражения. Вероятность тотальной эпидемии: 97,3%. Вероятность вымирания биосферы планеты: 84,1%. Рекомендованы крайние меры. Изоляция объекта. Немедленно.»

— Слышите? — обвёл я взглядом команду. Они кивнули, бледные. Слышали все.

— Что делаем? — спросила Ягода, и в её голосе впервые зазвенела неуверенность.

Внизу, на поле, уже было двое заражённых. Они двигались синхронно, расправляясь с оставшимися в живых. Их кожа твердела, превращаясь в подобие хитинового панциря.

— Делаем? — я сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает знакомая холодная ярость. — Изолируем. Призрак, глуши всё излучение, чтобы сигнал не пошёл дальше. Ягода, готовься жечь всё, что пошевелится. Гром, периметр. Никого не подпускать. Лекс, ищи у объекта слабое место. Отец... — я посмотрел на него.

— Я вызвал подкрепление с острова, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от экрана планшета. — И договорился о полном карантине зоны на правительственном уровне. Десять минут, и здесь будет стерильный периметр. Я кивнул. Его хладнокровие в этой ситуации было пугающим и бесценным.

— А я.… — я посмотрел на тот грушевидный кошмар, из которого выползала смерть моего мира. — Я попробую его уничтожить. Создать сферу из пустоты. Полную изоляцию. Внизу послышался новый взрыв криков. Третий заражённый поднялся на ноги.

— Поехали, — сказал я. — Пошла жара.

Отец оказался пророком. Ровно через десять минут небо над полем загудело от тяжёлых транспортных вертолётов с опознавательными знаками, которых нет ни в одном каталоге. На землю спустились бойцы в матово-чёрных скафандрах с полностью закрытыми гермошлемами. Они действовали молниеносно и молча, устанавливая по периметру странные треноги, которые с шипением разворачивались и начинали испускать слабый фиолетовый свет. Между треногами заструилось энергетическое поле, мгновенно отсекая зону заражения от внешнего мира.

— Это что? — прошептал я.

— «Сфера», — так же тихо ответил отец, не отрывая глаз от поля боя. — Протокол полной изоляции. Ничто не войдёт, ничто не выйдет. Даже сигнал. Пока не скажем мы.

Но внутри периметра уже бушевал ад. Заражённых было уже больше десятка. Они не просто нападали — они эволюционировали на глазах. Их конечности удлинялись, обрастая хитиновыми лезвиями, спины горбились, выпуская шипы. Они становились быстрее, сильнее, координированнее. Пули из оружия военных лишь отскакивали от их уплотнившейся шкуры. И тут сработали наши тренировки. Не те, где мы ломали стены, а те, что проводил с нами суровый психолог «Аспекта» — ментальное сопротивление.

— В голове! — крикнул Лекс, едва уворачиваясь от когтистой лапы. — Они давят на сознание! Попытка подавить волю!

Я почувствовал это — тупую, тягучую волну чужой воли, которая пыталась влезть в мозг, парализовать страхом. Картины из самых тёмных уголков памяти всплывали перед глазами. Но мы были готовы. Мы месяцами учились выстраивать ментальные щиты, отсекать внешнее влияние. Сейчас это спасло нам жизни. Гром ревел, отшвыривая мутировавших тварей как кегли, но их было слишком много. Ягода выжигала целые группы, но они, обугленные, поднимались и снова шли в атаку, их плоть регенерировала с пугающей скоростью.

— Призрак! — закричал я. — Объект! Попробуй заглушить источник!

Призрак, пригнувшись, рванул к грушевидному кораблю. Он достал свой портативный интерфейс, воткнул щупы в странный, переливающийся материал обшивки... и вдруг замер. Его тело затряслось в конвульсиях, из-под закрытых очков брызнула кровь, и он беззвучно рухнул на землю.

— Нет! — крикнул я. И тут во мне что-то щёлкнуло. В висках застучало. Знакомое, леденящее чувство потери контроля. Но на этот раз это был не мой страх. Это было нечто иное... Чужое. Встроенное.

«Протокол активирован. Угроза признана высшей. Принимаю управление.»

Моё тело двинулось само. Без приказа, без мысли. Оно просто ринулось вперёд с такой скоростью, что мир превратился в размытое полотно. Это был не бег — это было мгновенное перемещение из одной точки в другую. Я даже не видел, как мои руки выхватывали клинки из ножен на бёдрах Грома и Ягоды. Я лишь ощущал лёгкие толчки, когда лезвия рассекали воздух и плоть. Я был оружием. Чистым, бездушным, совершенным. Каждое движение — экономично и смертоносно. Я не думал, я просто... ликвидировал. Щиты из пустоты возникали перед атакующими тварями, дробили их в пыль. Мои кулаки пробивали бронированные груди, оставляя после себя дыры в реальности, которые поглощали всё на своём пути. Это длилось не больше минуты. Когда я остановился, дрожа от адреналина и ужаса перед самим собой, периметр был зачищен. Вокруг валялись искалеченные, обездвиженные тела мутантов. В воздухе пахло гарью и медью. Крови было море. Я стоял, тяжело дыша, глядя на свои руки. Они снова были моими. Имплант... голос... умолк.

— Что... что это было? — прошептала Ягода, смотря на меня широко раскрытыми глазами.

— Позже, — прохрипел я. — Объект.

Мы подбежали к Призраку. Лекс уже делал ему укол какого-то стимулятора. Призрак застонал, придя в себя.

— Не... не трогать... — выдохнул он. — Система защиты... ментальный ответ на внедрение... почти спалил мои цепи...

Мы смотрели на зловещий грушевидный объект. Он по-прежнему излучал то же мерцание, тот же тихий гул. Фиолетовое поле «Сферы» не останавливало его. Оно лишь содержало последствия.

— Что делать? — спросил Гром, сжимая окровавленные кулаки. — Ломать?

— Нельзя, — сразу ответил Лекс. — Неизвестно, какой выброс произойдёт при разрушении. Может, вся планета заразится.

Я подошёл ближе. Внутри меня снова закипела ярость. Вся эта боль, смерть, мутация... из-за этой штуковины. Я вытянул руки, концентрируясь. Я создавал сферу из абсолютной пустоты вокруг объекта, пытаясь отрезать его от реальности, погасить излучение. Сначала всё шло как надо. Силовое поле сжималось, тусклый металл объекта начал вибрировать. И вдруг...

Объект ответил. Из его поверхности вырвались чёрные, похожие на щупальца, лучи чистой агрессии. Они не были материальны — они были сделаны из ненависти, из воли к уничтожению. Они пронзили мою сферу пустоты как бумагу и ударили прямо в меня. Меня отбросило назад, как тряпичную куклу. Боль была не физической — она жгла разум. В глазах потемнело. Я услышал крики команды. Объект ожил. Он медленно, со скрежетом приподнялся над землёй. Из его основания повалил чёрный дым, из которого начали материализоваться новые тени — больше, ужаснее предыдущих.

Он не просто защищался. Он атаковал.

Глава 13: Древний в доспехах

Тени не просто атаковали. Они были живым кошмаром, плетённым из тьмы и отчаяния. Каждое наше движение, каждая вспышка силы Ягоды, каждый сокрушительный удар Грома — всё поглощалось этой пустотой. Они множились, отражались от энергетического поля «Сферы», окружая нас сжимающимся кольцом. Лекс кричал что-то про когнитивное искажение и ментальные эхо, но его голос тонул в рёве тварей. Призрак, бледный как смерть, едва держался на ногах, его кровоточащие глаза были закрыты от боли. Отец, за своим импровизированным пультом из планшета, отдавал команды бойцам на периметре, но те были бессильны против этой метафизической угрозы. Мы проигрывали. И проигрывали вчистую. И тогда в моей голове, поверх хаоса и боли, раздался тот самый холодный, чужой голос. Но на этот раз в нём была не просто констатация факта — в нём была... насмешка.

«Разрешите взять управление? Полное. Как в прошлый раз. Иначе вы все станете удобрением для этого прекрасного поля.»

— Что? — я мысленно выдохнул, едва уклоняясь от когтя, прошедшего в сантиметре от лица.

«Вы слышали. Ваше тело — лишь сосуд. Я — меч. Позвольте мне рубить. Или наслаждайтесь агонией.»

Я посмотрел на своих друзей. Ягода, истекающая кровью из раны на плече, пыталась жечь тени, но пламя гасло, не долетая. Гром, с вывихнутой рукой, отбивался одной левой. Лекс пытался прикрыть бесчувственного Призрака.

— Делай! — закричал я мысленно, сдаваясь. — Бери контроль! Только помоги им!

«Вот. Наконец-то.»

Ощущение было сродни падению в глубокий колодец. Собственное сознание отступило, стало наблюдателем, запертым в уголке собственного черепа. Моё тело выпрямилось, движения стали плавными, точными, лишёнными всякой суеты. И его голос заговорил. Мной. Но интонации были другими — древними, полными презрительного веселья.

— Ну и зрелище, — произнёс(ла) он(а). — Команда «Аспект», надежда человечества, побита кучкой сгустков энтропии. Смешнее только тот полосатый обжора на вашей базе. Я (оно) повернуло голову, оглядывая тени с видом знатока, оценивающего убогое творение. — Мне почти стыдно за вас. И за себя, раз уж я вынужден это видеть.

Одна из тени, самая большая, ринулась в атаку. Моя рука (не моя!) взметнулась, и тварь просто рассыпалась в прах, коснувшись ладони.

— Семён! Что с тобой?! — крикнула Ягода.

— О, с ним всё в порядке, девочка, — ответил голос через меня. — Со мной — тем более. Просто пришло время для... более опытного игрока. Тени замедлили натиск. Они чувствовали исходящую от меня (от него) угрозу другого порядка.

— Помоги... — сумел выдавить я из своего уголка сознания.

— Помочь? — голос рассмеялся. — Я уже помогаю! Я не даю вам умереть самым глупым образом во всей истории этого захолустья. Разве это не помощь?

И он(о) заговорил(о). Звуки, которые издавало моё горло, не были похожи ни на один человеческий язык. Это был скрежет рождающихся звёзд, шёпот умирающих галактик, хруст ломающихся измерений. Язык самой Вселенной. Тени замерли. Они не просто слушали — они внимали. Их бесформенные тела дрожали. После короткой тирады воцарилась тишина. Затем самая крупная тень, бывшая ранее агрессивной, медленно выдвинулась вперёд и издала ряд подобных звуков, но в них слышалась не злоба, а... почтительное недоумение и страх.

Мой голос (его голос) снова рассмеялся. — Они спрашивают, правда ли это я. Обескуражены. Не ожидали встретить меня здесь, в такой... скромной компании.

— Кто... ты? — мысленно прошептал я.

Скажи им, сосуд. Назови моё имя. Ты знаешь его.

И я понял, что знаю. Оно пришло из самых глубин памяти, из тех мест, куда я боялся заглядывать. Имя, которое мать произносила шёпотом, рассказывая сказки о древних войнах.

— А́рхат, — выдохнул я своим голосом, но с его интонацией. Имя повисло в воздухе, и тени отпрянули, будто от удара. Их шепот стал почти подобострастным.

— Они извиняются, — перевёл(а) Архат моими устами, с насмешкой. — Говорят, не знали, что такой... знаменитый воин скрывается в этом белковом теле-сосуде. Просят прощения за беспокойство и предлагают репарации. Ну не смешно ли?

— Попроси... оружие. То, что может контролировать, — выдавил я, чувствуя, как связь с телом понемногу возвращается.

Архат мысленно фыркнул, но согласился. — Ладно. Сыграем в их игру.

Он снова заговорил на каком-то языке, его тон был лёгким, почти шутливым. Он что-то требовал, издевался над их страхом, торговался. Через несколько мгновений одна из тени отделилась от общей массы и приблизилась. Из её клубящейся тьмы возник небольшой, тёмный, похожий на обсидиановый медальон предмет. Он парил в воздухе и медленно поплыл ко мне, чтобы лечь мне в руку. Он был холодным и безжизненным.

— Артефакт подчинения, — пояснил Архат уже в моей голове, его голос снова стал безэмоциональным. — При активации любая сущность, живая или мёртвая, ниже определённого уровня силы будет обязана подчиниться вашему приказу. Даже мертвецы встанут из могил, если вы прикажете. Банально, но для вашего уровня сойдёт.

Тени, получив какое-то подтверждение, стали быстро отступать, растворяясь в воздухе, словно их и не было. Грушевидный объект погас, его гул прекратился, и он с глухим стуком рухнул на землю.

Контроль над телом полностью вернулся ко мне. Я стоял, дрожа, сжимая в руке холодный артефакт. Вокруг был разгром. Команда смотрела на меня в полном молчании, в их глазах читался шок, страх и миллион вопросов. Ягода первая нарушила тишину, её голос дрожал: — Семён... ТЫ КТО?! Что это было? Что это за голос?!

Я не знал, что ответить. Я смотрел на отца. Он стоял в стороне, его лицо было скрыто тенью. Он не смотрел на меня. Он смотрел куда-то вдаль, и его выражение лица было не читаемо. Но он молчал. Он знал. Он знал всё это время. А в голове, тише прежнего, прозвучал голос Архата, полный скуки: — Ну вот и поиграли. Спрячь безделушку, пригодится. А теперь... не мешай спать.

Глава 14: Тишина после бури

Глава 8: Эхо скорости

Глава 2

Глава 14: Тишина после бури

Тишина в ангаре была оглушительной. Её нарушал только шипящий звук фиолетового поля «Сферы» да тяжёлое дыхание команды. Все смотрели на меня. Лекс, Ягода, Гром, подоспевший сержант Сарг с перекошенным от непонимания лицом. И Призрак, который пришёл в себя и смотрел на меня сквозь залитые кровью очки с немым вопросом.

— Бобков, — голос Сарга был низким и опасным. — Объясни. Сейчас же. Что это было?

Я открыл рот, но слова застряли в горле. Как объяснить то, чего сам не понимаю?

— Покажи, что получил, — тихо сказала Ягода, её взгляд был прикован к моей сжатой руке.

Я медленно разжал ладонь. На ней лежал тот самый артефакт — простой, тёмный, почти матовый кулон на тонкой, похожей на кожаную, нити. Он не излучал никакой энергии, не светился, не пульсировал. Простой кусок чёрного камня. Я молча надел его на шею, спрятав под комбез. Он был холодным, как лёд.

— Я... не знаю, как это работает, — честно сказал я. — И не знаю, что это было. Голос... он просто взял и...

В этот момент на поле появились новые люди. Не военные. В идеально сидящих тёмно-серых костюмах, с невозмутимыми, отстранёнными лицами. Они прошли сквозь поле «Сферы» как сквозь воду, их приборы сразу же нацелились на меня.

— Семен Аркадьевич Бобков, — обратился ко мне один из них, его голос был ровным, без эмоций. — Просим пройти с нами для обсуждения.

Меня отвели в медицинский блок на базе. Дни слились в череду бесконечных обследований. КТ, МРТ, энцефалограмма, заборы всего, что можно забрать. Результаты были всегда одни и те же: «пациент здоров». Никаких аномалий, никаких посторонних предметов. Только когда к моей голове подносили тот же странный сканер, что использовал Лекс, прибор издавал тревожный писк.

— Подтверждаем наличие глубинного импланта неземного происхождения, — холодно констатировал один из «костюмов». — Аналогичный обнаружен у Аркадия Петровича Бобкова. Природа и назначение — неизвестны. Активность — нулевая. Воздействие на носителя — под вопросом.

Отца тоже обследовали. Он проходил все процедуры молча, с каменным лицом, избегая моего взгляда.

После медицинских тестов нас вернули в казарму. Атмосфера была густой и тяжёлой. Мои друзья, моя команда, не знали, как со мной говорить. Они видели, как я спасал их, но это был не я. Они были обязаны мне жизнью, но тому, кто говорил моим голосом, был древним, чужим и пугающим. Я ловил на себе их взгляды: любопытство, страх, недоверие. Даже Гром, обычно такой простодушный, отводил глаза. Только КОТ, кажется, ничего не заметил. Он по-прежнему ворчал, требовал сосисок и периодически запрыгивал то ко мне на кровать, то на колени к отцу, который его, вопреки своим заявлениям, уже не прогонял.

Однажды вечером я не выдержал. Отец сидел на своей койке и чистил яблоко складным ножом. — Пап, — тихо сказал я. — Ты знал. Всё это время знал. Он не сразу ответил, дотошно счищая кожицу. — Знать — громкое слово, Сём. — Он отрезал кусок яблока. — Догадывался. Твоя мать... она иногда говорила странные вещи. Про «спящих стражей», про «наследство в крови». Я не понимал, думал, это её метафоры. А потом... после её исчезновения, стали происходить вещи. Мелкие. Техника глючила рядом со мной, сны странные снились. Я списал всё на стресс. А когда этот... Иванов... появился, я понял, что догадки были верны. Но что я мог сказать? «Сынок, кажется, мы с тобой инопланетяне»?

Он горько усмехнулся. — А этот имплант... Я чувствовал иногда лёгкое давление в виске, когда ты был в опасности. Как будто что-то просыпалось. Но чтобы вот так... голос... — он покачал головой. — Нет. Этого я не ожидал.

— Что нам делать? — спросил я, и в голосе моём прозвучала беспомощность, от которой я возненавидел себя.

— Что делали всегда, сынок? — Он посмотрел на меня, и в его глазах впервые за долгое время была не усталость, а твёрдость. — Держались вместе. И ждали своего часа. Похоже, он настал.

На следующий день сержант Сарг построил нас в ангаре. Рядом с ним стояли два «костюма». — Бойцы, — начал Сарг, его взгляд скользнул по мне, но не задержался. — Объект «Груша» обезврежен и перемещён в карантинную зону «Омега». Ситуация под контролем. Но это была лишь разведка. Лед тронулся.

Один из «костюмов» сделал шаг вперёд. — Ваша следующая миссия связана с инцидентом. Мы обнаружили аномальный всплеск энергии, схожий с излучением объекта, но в тысячи раз мощнее. Источник — в параллельной временной ветви. Координаты засечены. Задание — пройти через портал, оценить угрозу и, по возможности, нейтрализовать её. Полная секретность. Никаких контактов с местным населением. Выбор пал на вас, так как вы уже имеете... уникальный иммунитет к подобного рода воздействиям.

Он посмотрел прямо на меня. Все посмотрели на меня.

— Готовность к выступлению — через 12 часов, — закончил Сарг. — Вольно. Бобков, с отцом — ко мне.

Когда мы остались одни в его кабинете, сержант обрушил на нас тяжёлый взгляд. — Я не знаю, что за чертовщина творится с вами двумя. И мне не нравится это. Но приказ есть приказ. Вы — наша лучшая карта против этой угрозы. Аркадий Петрович, ваши познания в... коммерции... могут пригодиться для оценки технологий, с которыми мы столкнёмся. Бобков, — он посмотрел на меня, — твой пассажир... он на нашей стороне?

— Не знаю, — снова честно ответил я.

— Тогда постарайся, чтобы он оставался спящим. Или чтобы проснулся в нужную сторону. Иначе... — он не договорил, но смысл был ясен. — К отбытию.

Глава 15: Отражение в зеркале

Лёжа на армейской койке, я слушал, как кот тарахтит во сне, урча как старый мопед. В голове прокручивались кадры из прошлой жизни. Наглое солнце, бьющее в глаз сквозь щель в шторах. Духота класса, смешки одноклассников, тупые шутки Глеба. Училка по русскому, Марья Ивановна, с её вечным «Бобков, к доске!» и «Всем стоять! Вы что, животные?». Казалось, это было в другой жизни. В жизни какого-то другого Семёна — замкнутого, испуганного, забитого ботана с немытыми волосами. А сейчас? Голос в голове, который оказался древним воином с скверным характером. Отец, который всю жизнь скрывал какую-то дикую тайну и теперь сам смотрит на меня, как на пришельца. Друзья — Лекс, Ягода, Гром, Призрак — они такие сильные, такие крутые, а теперь смотрят с опаской, не зная, что во мне проснётся в следующий раз. И этот чёртов кулон на шее, который может поднимать мертвецов. Нормально, да? В семнадцать лет. «Эх, надо же было этому балбесу с дружками пристать в подворотне, — подумал я с горькой иронией. — Может, так и остался бы ботаником с немытыми волосами, поступил бы в какой-нибудь заштатный институт, стал бы программистом... Сидел бы сейчас за компом, пил чай и кодил что-нибудь скучное. А не воевал бы с зомби, червями и танками». С горем пополам поднялся с койки и подошёл к маленькому зеркалу в умывальнике. Посмотрел на своё отражение. И обомлел.

За время, проведённое в «Аспекте», я как-то не замечал изменений. А они были. Кардинальные. Я вырос. Минимум на десять сантиметров. Рост уже под 175, не меньше. Плечи расправились, стали шире, проступили мышцы на руках и торсе, даже пресс наметился, хоть и не такой кубический, как у Грома. Лицо осунулось, скулы стали чётче, взгляд — твёрже. Ни намёка на тот детский пухляш, которым я был ещё пару месяцев назад. Стрижка короткая, армейская. В камуфляже я выглядел... грозно. Прямо гроза всех девчонок, как в тех глупых фильмах, которые мы с отцом иногда смотрели. Я даже усмехнулся своему отражению. «Ну что, Боб, попал в историю».

Вернулся на койку. Кот во сне дёрнул лапой, пробормотал что-то неразборчивое про сосиски и «всем трындец», и уютно свернулся клубком у меня в ногах. Он мешался, занимал полкойки, но от него исходило такое спокойное, обыденное тепло, что становилось немного легче. Он был тут единственным, кто не видел во мне монстра или древнего воина. Для него я был просто тем, кто может принести лишнюю сосиску.

«Будь что будет, — закрыл я глаза, чувствуя, как накатывает свинцовая усталость. — Иду спать. Устал. То зомби, то черви, то танки на поле боя... Это в семнадцать лет, блин. Что завтра-то будет?»

Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, был вопрос, повисший в темноте:

Что завтра? Ответа не было. Только тихое, размеренное урчание кота.

Глава 16: Прыжок в никуда

Совещание с кураторами из числа «костюмов» проходило в стерильной комнате с белыми стенами. Они сидели напротив нас с отцом, их лица были масками холодной учтивости, но в глазах читалась полная растерянность.

— Имплант, — один из них, представившийся доктором Арманом, отложил планшет с нашими сканами. — Феномен, не внесённый ни в один из наших каталогов. Его структура... она не просто инопланетная. Она древняя. И, что самое странное, — он посмотрел на отца, — ваш имплант, Аркадий Петрович, находится в состоянии полного покоя. Он даже не пытается установить связь с имплантом вашего сына. Как будто... ждёт своего часа.

— А мой? — спросил я, уже догадываясь о ответе.

— Ваш... активен. Но на уровне фонового шума. Этот «Архат», о котором вы говорили, — лишь одна из его функций. Вероятно, защитная. Мы не знаем, что он такое на самом деле. Рискнуть и пытаться его извлечь или деактивировать — значит, с вероятностью в 99,8% уничтожить ваш мозг.

Воцарилось тягостное молчание.

— Есть предположение, — осторожно начала женщина-куратор, — что природа этих имплантов связана не с технологией, а с.… эволюцией. С неким следующим шагом. Но для его активации необходима стимуляция. Развитие с самых базовых, фундаментальных потребностей. Выживание. Голод. Холод. Опасность.

Отец медленно кивнул, его взгляд стал острым, деловым. — Вы предлагаете нам пройти ускоренный курс... эволюции?

— Именно, — подтвердил доктор Арман. — Недавно был стабилизирован портал в параллельную вселенную. Условия там... агрессивные. Атмосфера пригодна для дыхания, но флора и фауна представляют собой постоянную угрозу. Это мир, где выживают сильнейшие. Туда уже были отправлены несколько групп добровольцев. Не все вернулись. Но те, кто вернулся... продемонстрировали скачок в физических и ментальных способностях.

— Минусы, — я почувствовал, как сжимается желудок. — Какие минусы?

— Никакого оружия, — чётко сказал куратор. — Никаких технологий. Только то, что вы сможете найти или создать на месте. Полная изоляция. Мы не сможем вас эвакуировать до истечения расчётного времени — восьми месяцев и семи местных суток. Вы будете одни.

— Плюсы, — отец перехватил инициативу, — мы останемся живы. И станем сильнее. Сильнее, чтобы контролировать то, что внутри нас. Чтобы понять это. Я принимаю решение. Мы идём. Все взгляды устремились на меня. Я хотел отказаться. Кричать, что я не хочу, что это безумие. Но я видел решимость в глазах отца. И понимал, что другого выхода нет. Мы с ним — аномалия среди аномалий. И чтобы выжить, нам нужно стать больше, чем людьми.

— Ладно, — прошептал я. — Но я беру с собой амулет.

Кураторы переглянулись и после короткого молчаливого совещания кивнули.

Подготовка к переносу заняла несколько часов. Нас переодели в простые, прочные одежды из плотного, неизвестного мне материала. Никаких приборов, никакого оружия. Только я, отец и холодный обсидиановый кулон на моей шее.

Мы стояли в ангаре перед мерцающим порталом. Он был меньше предыдущих и источал нестабильную, дикую энергию. За ним была лишь тёмная, зыблющаяся пелена.

— Через восемь месяцев и 7 дней портал откроется здесь, на пять минут, — напомнил нам Сарг. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось напряжение. — Не опоздайте.

Я глубоко вдохнул, стараясь загнать подальше страх. Отец положил тяжёлую руку мне на плечо. — Всё будет хорошо, сынок. Держись рядом. Мы сделали шаг вперёд.

И в этот самый момент откуда-то с воплем «да чтоб вам , без меня?!» из-за ног метнулся рыжий комок шерсти и в прыжке вцепился когтями в штанину отца.

— Кот! — успел крикнуть я. Но было уже поздно. Энергия портала схватила нас, вывернула, спрессовала в точку. Мир превратился в вихрь света и боли. Я чувствовал, как отец сжимает мою руку, а где-то рядом яростно ругается кот. Потом всё исчезло. Свет, звук, ощущение собственного тела. Только темнота. Абсолютная. И всепоглощающий, животный страх.

Глава 17: Эхо забытой войны

Тишина. Не та тишина, что бывает в лесу, наполненная шелестом листьев и пением птиц. Это была гнетущая, абсолютная тишина, давящая на уши, как после мощного взрыва. Я лежал в высокой, по пояс, траве незнакомого мне оттенка фиолетового. Воздух был теплым и влажным, пах озоном и чем-то сладковато-гнилостным.

Отца рядом не было. Паника, холодная и липкая, сжала горло. Я резко поднялся, озираясь. Кругом простиралась холмистая равнина, упирающаяся в стену причудливого леса. Деревья были похожи на гигантские папоротники с черными стволами и бирюзовыми листьями-веерами. Ничего знакомого. Рядом что-то зашевелилось. Кот. Он лежал на боку, его рыжий бок равномерно поднимался и опускался. Жив. Я осторожно потрогал его.

— Мррр... ванючий... балда... — просипел он, не открывая глаз. — Где... сосиски?..

Он был жив. Это немного успокоило. Значит, и отец где-то здесь. Надо искать.

Я поднялся на ноги. Одежда — простая серая ткань — была цела. На шее висел холодный амулет. Больше ничего.

— Пойдём, усатый, — я взял кота на руки. Он слабо возмутился, но потом обмяк, прижимаясь к груди. Даже ему было страшно.

Мы двинулись к лесу. Под ногами хрустела странная фиолетовая трава. В воздухе висела тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием. Ни птиц, ни насекомых. Ничего. На опушке виднелась едва заметная тропинка. Мы пошли по ней, углубляясь в чащу. Растительность была сюрреалистичной: синие колючие кусты, испускавшие слабый свет; гигантские грибы с шляпками, похожими на парашюты; лианы, покрытые мягкими, пульсирующими шипами. «Почему я прогуливал биологию? — подумал я с тоской. — И что я тут жрать буду?» Хорошо хоть, вдалеке слышался шум воды — значит, река есть. Может, и рыба водится.

Тропинка вывела нас на холм. И тут дыхание перехватило. На вершине холма стояли руины. Не просто развалины — то, что осталось от колоссального замка. Стены были не просто разрушены, они были оплавлены, словно гигантская тепловая пушка прошлась по ним. Камень стёк вниз и застыл в виде стекловидных потёков.

— Ну и дела... — прошептал я. Кот настороженно приподнял голову. — Не нравится мне это место, воняет пеплом и бедой. Пойдём обратно, к траве фиолетовой. Но любопытство оказалось сильнее страха. Я поднялся на вершину. Руины были древними, но характер разрушений говорил о чём-то ужасающе мощном и мгновенном.

Мы вошли через гигантский пролом в стене, когда-то бывшей воротами. Внутри — огромный зал с обвалившимися сводами. На осыпавшихся стенах угадывались фрески — странные, нечеловеческие существа, сражения под зелёными солнцами, звёздные карты. Всё было покрыто толстым слоем пыли и времени. Дальше открывался вид на то, что когда-то было городом. Улицы, площади, фундаменты домов — всё было мертво и пусто. Камень повсюду был оплавлен и обуглен. Я подошёл к остаткам сторожевой башни, провёл рукой по стене. Камень был гладким, как стекло. Что могло сделать такое?

В центре города стоял полуразрушенный храм. Я зашёл внутрь. Алтарь был сделан из того же чёрного камня, что и мой амулет. А в углу, прислонившись к стене, сидели останки воина. Не скелет — пепел, сохранивший форму тела. И лишь его клинок, короткий и изогнутый, лежал рядом, сверкая девственным металлом без единой потёртости или пятнышка ржавчины. Я наклонился, чтобы поднять его. И тут в голове, после долгого молчания, прозвучал голос. Но на этот раз он был не холодным и насмешливым, а.… задумчивым. Почти ностальгическим.

«Знакомое место... Очень знакомое.»

Я замер. — Что? — мысленно выдохнул я.

«Это я разрушил его. Во время Вселенской войны. Они восстали против Владык. Глупцы. Возьми клинок. Это хорошая сталь.»

Я сглотнул комок в горле и взял оружие. Рукоять идеально легла в ладонь. Клинок был лёгким и прочным. В этот момент кот, который рыскал по храму, вернулся с добычей — он тащил за шиворот странного зверька, похожего на хомяка, но с пятнистой шкурой и тремя глазами. Труп ещё дымился.

— На, жри, — бросил он его мне к ногам. — А то сдохнешь тут, и мне обратно одному идти. Ёлки-палки...

Всё было страшно и непонятно. Но голос в голове, казалось, только проснулся и наполнялся странной, зловещей радостью.

— Что дальше? — спросил я мысленно, сжимая рукоять клинка.

«Дальше? Ни-че-го. Я помогу. Этот мир не мёртв. Он наказан. И теперь он наш с тобой полигон. Начнём с малого. С огня. И с того, чтобы найти твоего отца.»

Голос затих, но я чувствовал его присутствие острее, чем когда-либо. Он был дома. И от этой мысли стало по-настоящему страшно.

Глава 18: Первый урок

Желудок сводило от голода болезненными спазмами. Тот самый «пятнистый хомяк», принесённый котом, после неумелой попытки освежевать его странным клинком выглядел настолько непотребно, что есть его решиться я не смог. Выбросил. Кот со вздохом презрения утащил тушку в кусты.

— Рыбу надо, — пробормотал я, глядя на реку, что серебрилась вдалеке. Вода была чистой, и я видел странных, радужных существ, похожих на карпов с щупальцами. Попытка поймать одну из них голыми руками закончилась лишь мокрыми рукавами.

— Раков бы... — подумал я вслух.

Кот, вылизывая лапу, фыркнул: — Под камнями копошатся, шевелятся. Лови, да смотри, чтоб за палец не цапнули.

Я полез в воду. Под очередным скользким камнем нащупал нечто твёрдое и цепкое. Вытащил — существо, отдалённо напоминающее рака, но с шестью клешнями и глазами на стебельках. Пока я разглядывал добычу, одна из клешней молниеносно впилась мне в палец.

— Ай! Чёрт! — я едва не уронил тварь, с трудом разжал клешню. Палец кровоточил. Но я был слишком голоден, чтобы сдаваться. Через полчаса на берегу лежала с десяток шестилапых «раков». Теперь дело за огнём. Я собрал сухой мох, мелкие веточки, нарубил клинком более крупных сучьев — удивительное оружие резало дерево как масло. Сложил всё в подобие костра.

— Эй, Архат, — мысленно позвал я. — Как огонь сделать?

В голове раздался тот самый смех, полный презрительного веселья. «У тебя в руках сила, способная стирать реальность, а ты не можешь разжечь костёр? Смешно. Ты умрёшь с голода, обладая даром Богов.»

— Просто помоги! — взмолился я.

«Попробуй сам. Своим «лучём».»

Я вздохнул, отошёл подальше от костра, вытянул руку. Представил себе не уничтожение, а тепло, огонь, искру. Из пальцев рванулся тонкий, сконцентрированный луч пустоты. Он не сжёг, а... стер с десяток квадратных метров леса на противоположном берегу реки. Деревья, кусты, трава — просто исчезли, оставив после себя идеально гладкую, проваливающуюся в ничто яму. Огня не было.

«Грубо. Очень грубо, — прозвучал в голове комментарий. — Ты — слон в посудной лавке.Сила — это не только мощь. Это контроль. Минимизируй. Представь не луч, а искру. Одну единственную искру, рождённую из ничего.»

Я закрыл глаза, снова сосредоточился. Отбросил ярость, отбросил страх. Внутри всё было пусто и спокойно. Я представил крошечную точку — горячую, яркую, живую. На кончике моего указательного пальца щёлкнуло, и на мох упала маленькая искорка. Она затлела, потом разгорелась, перекинулась на веточки. Через несколько минут у меня горел настоящий, хоть и небольшой, костёр. Я почти плакал от облегчения. Запёк на углях своих уродливых раков. На вкус они были как обычные, только чуть слаще. Соли не хватало, но это была еда. Кот, покривившись, съел одного и заявил, что «и на том спасибо».

Ночь приближалась стремительно. Свет угасал, и лес наполнялся тенями. Я нарубил веток и соорудил подобие шалаша, накрыв его большими листьями. Кот забрался внутрь и свернулся калачиком. Я сидел у костра, сжимая в руках свой клинок. Тишину нарушали лишь потрескивание огня и непонятные шорохи в темноте. Один раз из чащи на меня уставилась пара горящих красных глаз. Существо постояло, пофыркало, но, испугавшись огня, ретировалось.

— Что делать дальше? — спросил я тихо, обращаясь к голосу в голове.

«Дальше? Жить. Выживать. Этот мир обитаем. В лесах водятся шоты — низкорослые, злобные твари, охотятся стаями. Есть остатки людей — дикие, озлобленные, живут общинами, чужаков не жалуют. А ещё есть маги. Остатки той самой цивилизации, что я уничтожил. Они сильны и опасны. Но помни: здесь каждое убийство прибавляет силы убившему. Это основной закон. Ты должен развивать свои навыки. Я проснулся именно для этой цели — чтобы направлять тебя. Завтра начнём настоящие тренировки. А сейчас — спать.»

Голос умолк. Я забрался в шалаш к коту. Тарахтение во сне усатого было удивительно успокаивающим. Глаза сами закрывались от усталости и переизбытка впечатлений. Перед сном я думал только об одном. Об отце. Где он? Что с ним? Жив ли? Почему портал разделил нас? И самый главный вопрос: был ли это случайностью? Или чьим-то умыслом? С этими тревожными мыслями я и провалился в беспокойный, полный странных образов сон.

Глава 19: Прекрасное знакомство с Шотами

Мне снилась квартира. Солнечный зайчик на потолке, запах кофе из кухни, где возится отец. Потом школа — духота класса, скрип мела по доске, училка русского языка, Марья Ивановна, с её вечными упрёками и.… очень даже ничего формами, если честно. Потом двор, качели, смех... Хороший сон. Тёплый и беззлобный.

Проснулся от противного скрежета и чавканья. Высунул голову из шалаша. Кот, отвернувшись от меня, с виноватым видом доедал последнего рака.

— Мерзавец! — прошипел я.

— А что? — он облизнулся. — Пропадал же. Ёлки-палки, сытого кота бог бережёт. Больше есть было нечего. Сидеть на месте — смысла не было. Надо было двигаться. Искать воду, еду... и отца.

— Эй, Архат, — мысленно позвал я. — Куда идти?

«Куда? — голос в голове прозвучал бодро, словно он отлично выспался. — Завоёвывать мир, конечно! Начинаем с малого. С ближайшей деревни этих убогих аборигенов.»

— Ты с ума сошёл?

«Скучно мне с тобой, сосуд. Ладно, иди по дороге. Дороги всегда куда-то ведут.»

За развалинами замка действительно виднелась колея — неширокая, утоптанная тропа, явно нечасто используемая. Следов колёс не было, зато были отпечатки — похожие на лошадиные копыта, но раздвоенные.

— Ну, поехали, усатый, — я тронулся в путь, сжимая в руке свой сверкающий клинок. Кот, ворча что-то невнятное про «сосиски и цивилизацию», побежал рядом.

Шли мы около часа, как вдруг на горизонте показались три силуэта. Я мгновенно юркнул в высокую траву, притянув к себе кота. «Тихо!»

Силуэты приближались. Это были те самые шоты, о которых говорил Архат. Низкорослые, не выше метра сорока, коренастые, с кривыми ногами и длинными руками. Их лица были приплюснутыми, с широкими носами и маленькими, подслеповатыми глазками. Одежда — грубая, из невыделанной кожи, кое-как прикрывающая грудь и спину. Ноги были обёрнуты в нечто, напоминающее кожаные мешки, перевязанные жилами. От них сильно воняло — смесью пота, грязи и протухшего мяса. Оружие было более чем жалким: у одного — корявый, ржавый меч, у второго — каменный топор, на котором засохли бурые пятна и торчали чьи-то волосы. Третий нёс самодельный лук и колчан с кривыми стрелами из камыша. Страха они не вызвали. Скорее, брезгливость и лёгкое презрение. Выглядели они как неудачные карикатуры на воинов.

«Ну? — прозвучал в голове голос. — Демонстрируй свою доблесть, «мегагерой»».

Решение пришло мгновенно. Просто надавать им пинков и отобрать лук. Хоть какое-то оружие для охоты. Я вышел из укрытия, перегородив им дорогу. Шоты остановились, уставились на меня тупыми глазами. Потом заворчали и потянулись к своему жалкому оружию.

Я не стал ждать. Двинулся вперёд. Что было дальше — сложно назвать схваткой. Это было нечто среднее между избиением младенцев и комедийным скетчем. Я просто отобрал у первого меч и швырнул его в кусты. Второму, с топором, надавал подзатыльников и пнул под зад так, что он кубарем полетел в сторону. Третий, лучник, попытался натянуть тетиву, но я выхватил лук из его рук, а его самого легонько толкнул в грудь. Он поскользнулся на чём-то склизком и с глухим воплем шлёпнулся прямо в большую, вонючую кучу какого-то звериного помёта. Вся «битва» заняла меньше минуты. Шоты, поскуливая и что-то бормоча на своём гортанном языке, бросились наутек, бросая своё жалкое снаряжение. Я остался стоять посреди дороги с луком в руках. Кот смотрел на меня с немым укором.

— Ну и что это было? — спросил он наконец. — Геройство? Ты трёх карликов испугал. Ёлки-палки, мне стыдно за тебя.

Я осмотрел трофей. Лук был кривой, сделан из какой-то гибкой ветки. Тетива — из сухожилия. Стрелы — камышинки с каменными наконечниками. Топор — и вовсе кусок камня, привязанный к палке.

— Зачем мне этот хлам? — с досадой пробормотал я. — Кого этим можно добыть? Разве что рассмешить. В голове раздался тот самый, знакомый уже, презрительный смех. «О, да! Великий воин! Победитель шотов! Мегагерой, раздающий пинки под зад! — Архат хохотал так, что у меня самого заходились глаза. — Ты мог просто щёлкнуть пальцами, и от них осталась бы лишь лужица. А ты... ты устроил цирк! Браво!»

— Заткнись, — буркнул я, но всё же перекинул лук и колчан через плечо. На безрыбье и рак рыба.

— Куда теперь идти?

«А дальше по дороге, «мегагерой». Рано или поздно она приведёт тебя к чему-то интересному. И, надеюсь, ты не будешь раздавать пинки следующему встречному. Это недостойно.»

Я вздохнул и побрёл дальше по пыльной дороге, слушая ворчание кота и тихий, язвительный смех у себя в голове.

Глава 20: Мирная гавань

Поселение возникло неожиданно. Дорога вывела к небольшой, заболоченной низине у реки. Десяток круглых хижин, слепленных из глины и тростника, под такими же тростниковыми крышами. От них тянуло дымком и запахом вяленой рыбы. Я мгновенно юркнул в густые заросли камыша, притянув к себе кота. «Тихо!»

Мы наблюдали. В поселении царила мирная, хоть и примитивная жизнь. Неподалёку, в загоне из вбитых кольев, возились детёныши — уменьшенные копии взрослых шотов. Они, смешно переваливаясь и хрюкая, играли с настоящими поросятами в какой-то жиже, мало отличаясь от них по уровню чистоты. Женщины-шоты, более коренастые и широкобёдрые, чем воины, хлопотали у глиняных печей, помешивая в котлах то, что пахло резковатой ухой. Повсюду на протянутых верёвках висела сушиться рыба — разная, странная, с лишними плавниками или щупальцами, но явно составлявшая основу их рациона. Мужчин не было видно. Видимо, ушли на охоту или на промысел. Никакой угрозы. Никакой опасности. Просто деревня, пытающаяся выжить в этом суровом мире.

— И что с ними делать? — тихо спросил я, обращаясь к голосу в голове. — Зачем их убивать? Они же... просто живут.

Ответ Архата был мгновенным и холодным, как сталь его клинка. «Зачем? Ты забыл основной закон этого места, сосуд? Каждое убийство прибавляет силы убившему. Это не мирная гавань. Это скотный двор. Они — скот. Топливо для твоего роста. Убей их. Сожги хижины. Начни с детёнышей — их сила чище, она лучше усваивается.»

Меня бросило в жар от такой откровенности. Это был уже не просто сарказм или подначки. Это было прямое, чудовищное предложение.

— Нет, — твёрдо сказал я вслух. Кот насторожился, уставившись на меня своими зелёными глазами. — Я не буду. Это... это неправильно. «Правильно? — голос Архата зазвенел ядовитым смехом. — Ты где, по-твоему, находишься? В сказке? Здесь нет «правильно» или «неправильно». Есть сила и слабость. Пища и тот, кто ест. Ты хочешь выжить? Хочешь найти отца? Хочешь контролировать меня? Тогда стань сильным. А сила здесь добывается только так. Через кровь и смерть. Это самый быстрый путь. Самый верный.»

— Есть другие пути, — попытался я возразить, но в голосе слышалась неуверенность.

«Другие пути? Охота на зверей? Это даст тебе крохи. Ты будешь месяцами выцарапывать жалкие проценты силы, пока тебя самого не съедят. А тут — готовый источник. Слабый, беззащитный. Они даже кричать громко не смогут.»

Я смотрел на играющих детёнышей, на женщин, ухаживающих за очагом. В них не было злобы. Только простое желание жить.

— Нет, — повторил я, уже тише. — Я не стану монстром. Ради силы... ради тебя... я не стану убивать невинных.

В голове воцарилась тишина. Долгая, давящая. «Слабый. Сентиментальный. Как и твоя мать. — В голосе Архата впервые прозвучало нечто похожее на разочарование. — Ладно. Выбирай свой медленный путь. Но помни: когда придёт настоящая опасность, когда тебе придётся выбирать между их жизнями и своей... ты вспомнишь мои слова. И пожалеешь.»

Голос умолк, оставив меня наедине с тяжёлыми мыслями. Я не мог убить их. Но и оставаться тут было нельзя.

— Пойдём, — сказал я коту. — Надо уходить, пока не вернулись мужчины. Мы тихо, крадучись, обошли поселение и двинулись дальше по дороге, оставив позади мирный запах рыбы и дыма. На душе было тяжело и тревожно. Архат предлагал лёгкий путь к силе. Но какой ценой? И был ли у меня другой выбор?

Глава 21: Выбор без выбора

Крики донеслись, когда мы отошли уже метров на двести. Не просто крики — визг, вопли ужаса, треск ломающегося тростника. Я замер, сердце уйдя в пятки.

— Назад! — крикнул я коту и рванул бегом, не оглядываясь. То, что я увидел, ворвавшись на окраину поселения, было адом. Три хижины пылали. Посередине площади лежали две убитые женщины-шоты, их головы были разбиты. А шестеро чужаков — пятеро в кожаных доспехах с зазубренными тесаками и топорами, и один в грязном балахоне — хозяйничали. Четверо громил совали оглушённых ударами по голове детёнышей в большие плетёные корзины. Ещё один обыскивал горящие хижины, вышвыривая утварь. Маг в балахоне наблюдал со стороны, его лицо было скрыто капюшоном. Шоты метались, но были слишком малы и слабы, чтобы противостоять вооружённым бандитам.

«Ну что, герой? — прозвучал в голове ледяной голос Архата. — И сейчас миром решишь? Они забирают детей, чтобы скормить их крупной рыбе, что водится в здешних водах. Это их промысел. Что теперь?»

Выбора не осталось. Никаких сомнений, никаких раздумий. Холодная, всепоглощающая ярость накрыла меня с головой. Я сбросил с плеч лук и колчан, спрятав их в высокой траве. В руке остался только мой клинок.

— Эй! Ублюдки! — проревел я, выходя на открытое пространство.

Громилы обернулись. Маг в балахоне медленно повернул голову. Первый бандит, здоровенный детина с топором, бросился на меня с рёвом. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг вперёд, и мой клинок описал короткую дугу. Топорище вместе с рукой, державшей его, отлетело в сторону. В следующее мгновение лезвие вонзилось ему в горло. Он рухнул, захлёбываясь собственной кровью. Второй и третий напали одновременно. Я присел, пропуская удар тесака над головой, и пнул второго в колено — раздался хруст. Он закричал, и я, не выпрямляясь, воткнул клинок третьему в пах. Тот завизжал и упал. Добил его ударом в сердце. Со вторым, хромающим, разделался ударом в висок рукоятью ножа — череп хрустнул. Четвёртый, тот, что обыскивал хижины, побежал прочь. Я швырнул клинок в его спину. Он пролетел метров десять и вонзился по рукоять. Бандит сделал ещё шаг и упал лицом в грязь. Пятый, увидев это, отпрянул к магу, но я был уже рядом. Удар локтем в лицо — хруст носа. Потом захват головы и резкий поворот — шея сломалась с громким щелчком.

Моё тело работало безошибочно, эффективно, смертельно.

Маг в балахоне что-то прошипел, начал складывать пальцы в сложную фигуру. Воздух затрепетал, вокруг его рук собралась тёмная, сгущающаяся энергия.

«Занятно, — прозвучал в голове смех Архата. — Примитивная магия вырождения. Скучно.»

Маг выпустил в меня сгусток чёрной энергии. Он летел прямо в грудь... и рассеялся, коснувшись меня, словно дым о камень. Никакого эффекта. На мгновение воцарилась тишина. Даже шоты замерли. Маг отшатнулся, его капюшон свалился, открыв бледное, испуганное лицо.

— Кто... что ты? — прошептал он.

Я не ответил. Я просто пошёл на него. Он отступал, пытаясь соткать ещё одно заклинание, но его пальцы дрожали. Я дошёл до большого котла с рыбной похлёбкой, стоявшего на огне. Схватил его — обжигающе горячий! — и с силой опрокинул на мага. Он взвыл, получив ушат кипящей жижи по ногам. Я не остановился. Я схватил его за шиворот и, несмотря на его вопли, сунул его в опрокинутый, но всё ещё полный горячего супа котёл, прижав сверху, чтобы он не вылез. Он бился и кричал, обваривая себе всё то, на чем сидят. Через несколько секунд я отпустил его. Он вылез, обожжённый, плача от боли и унижения, и побежал прочь, в лес, поскуливая.

— Пусть рассказывает, что видел, — бросил я ему вдогонку.

Шоты вылезали из укрытий, смотря на меня с ужасом и изумлением. В это время из леса с криками и угрозами высыпали мужчины-шоты — два десятка воинов, вернувшихся с охоты. Увидев меня, окровавленного, среди тел и разрухи, они с рёвом бросились в атаку. Но тут вмешались женщины и те самые трое, кому я утром надавал пинков. Они загородили меня, затараторили на своём языке, показывая на меня, на корзины со спасёнными детьми, на трупы бандитов. Вождь, самый рослый из шотов, с сединой в волосах и шрамом через глаз, выслушал их. Потом он подошёл к одной из корзин и осторожно поднял живого ребёнка. На его лбу была кровоточащая ссадина от удара. Вождь посмотрел на ребёнка, потом на меня. В его глазах стояли слёзы. Он что-то тихо сказал.

«Он говорит: "Мой сын...", — перевёл Архат.

Затем вождь медленно подошёл ко мне. Его тёмные глаза изучали меня. Он снял с запястья браслет из сплетённой кожи и зубов какого-то зверя и протянул мне.

«...что отныне тебя нигде не тронет народ шотов. Ты всегда можешь найти у нас кров и обратиться за помощью. И... что тебе стоит опасаться людей, а не шотов.»

Я кивнул и принял браслет.

«А теперь вопрос, — голос Архата стал деловым. — Что будешь делать с трупами? Оставлять на растерзание зверям?»

— А что с ними делать? — искренне не понял я.

«Ты забыл про подарок? Амулет. Он может призвать их обратно. Не к жизни. К службе.»

Я снял с шеи холодный обсидиановый кулон. Я не знал, как он работает, но просто представил, что хочу, чтобы эти пятеро встали. Амулет дрогнул, и из него потянулись тонкие, чёрные, как смоль, нити. Они впились в тела убитых бандитов. Раздался мерзкий хруст. Тела дёрнулись, неестественно выгнулись и поднялись. Их глаза были пусты и белесы, движения — резкие, угловатые. Они стояли, ожидая команды.

По посёлку пронёсся испуганный шёпот. Шоты отшатнулись.

— Иди... на охоту, — скомандовал я им, указав в сторону леса. — Принесите добычу.

Зомби развернулись и побежали в лес с пугающей скоростью. Через полчаса они вернулись. Они тащили трёх крупных, похожих на оленей, существ с пятнистыми шкурами. Я оставил всю добычу в центре поселения. Шоты смотрели на меня, не смея приблизиться.

— Поешьте, — сказал я и махнул рукой.

Развернулся и пошёл прочь по дороге. За мной, понурив головы, поплелись мои пять зомби-слуг. Меня провожали взгляды целой деревни — полные страха, благодарности и чего-то ещё, чего я не мог понять. Кот молча бежал рядом, не издавая ни звука. А в голове голос Архата тихо смеялся. «Ну вот. Уже лучше. Уже не так сентиментально. Все довольны: ты — герой, они — с едой, я — с прогрессом. Победа.»

Но на душе у меня было тяжело. Я спас их. Но какой ценой? И что я за существо, которое командует мертвецами?

С этими мыслями я шёл вперёд, в неизвестность, ведя за собой свою маленькую армию из пяти ходячих трупов.

Глава 22: Инвентаризация ужаса

Кот, наконец, нарушил молчание, находясь рядом и язвительно поглядывая на моих новых «слуг».

— Ну и свита у тебя, вонючая и не стираная, — проворчал он. — Мог бы армию хомяков подчинить. Пушистые, тихие, и шёрстка мягкая. Из них твои мертвяки могли бы... — он брезгливо сморщился, — например, одеяло сшить. Или мне костюм. Чтобы все коты окрестные обзавидовались и боялись. Ёлки-палки, я бы был королём помойки!

Я не ответил. Мысли были заняты другим. Я мысленно обратился к Архату:

— Почему на меня не подействовала магия? И что, чёрт возьми, мне делать с этими трупами? Тащить их за собой?

Голос в голове прозвучал с лёгкой усмешкой: «Магия? Та примитивная грязь? Она не действует на нас, потому что мы — Высшие. Мы стоим над их жалкими потугами управлять реальностью. Мы — сама реальность. А что касается твоих «слуг»... Твоя следующая задача — не таскать их за собой, как щенков. А улучшить. Собрать из пяти тел одного слугу. Более сильного. Более... эффективного.»

— Что? — я чуть не споткнулся. — Собрать? Как?

«Сила амулета позволяет не просто оживлять мёртвую плоть. Она позволяет её... модифицировать. Соединять. Представь себе не пять отдельных тел. Представь единый организм. Многоногое, многорукое существо. Идеальный инструмент для убийства и расчистки пути.»

— Это же отвратительно! — вырвалось у меня.

«Практично. Ты против насилия? Тогда зачем ты их убил? Доводи начатое до конца. Или ты хочешь, чтобы они просто сгнили? Это нерационально.»

В его словах была своя, извращённая логика. Я остановился. Пять зомби замерли позади меня, безвольно свесив руки.

— Ладно, — прошептал я с отвращением. — Покажи, как.

Я снова снял амулет. На этот раз я не просто приказывал. Я визуализировал. Я представлял, как кости ломаются и сращиваются заново, как мышцы и сухожилия сплетаются в новые, чудовищные узлы. Амулет на моей шее затрепетал, замерцал тёмным светом. Чёрные нити снова вырвались из него, но на этот раз они не просто впились в тела — они начали сшивать их между собой.

Зрелище было отвратительным и завораживающим одновременно. Трупы дёргались, сходились друг с другом под неестественными углами. Кости хрустели, плоть рвалась и срасталась, образуя мерзкие рубцы. Один из зомби стал центральным «стволом». К его спине и бокам прикрепились остальные четыре тела, их конечности болтались, как лишние, уродливые придатки. Головы были повёрнуты в разные стороны, стеклянные глаза смотрели в никуда. Получилось нечто, отдалённо напоминающее гигантского, раздутого паука, но сделанного из человеческих тел. Оно опиралось на множество рук и ног, двигаясь неуклюже, но с пугающей силой. От него исходил сладковатый запах смерти и магии.

Я сглотнул ком тошноты в горле.

— Отправляйся вперёд, — скомандовал я, указывая вперёд по дороге. — Наводи ужас на всех, кто встретится. Убивай всё, что представляет угрозу. Действуй впереди меня. Чудовище дёрнулось, развернулось своим мерзким телом и рвануло вперёд с неожиданной скоростью, быстро скрывшись за поворотом.

И тут я почувствовал нечто новое. Я мог... видеть его глазами. Вернее, глазами тех четырёх голов, что смотрели вперёд. Картина была сюрреалистичной — широкие углы обзора, мелькание деревьев, земли, неба. Я мог управлять им на расстоянии, просто отдавая мысленные приказы.

Новый навык. Пугающий, но полезный. Я сел на обочине, прислонившись к дереву. Кот устроился рядом. — Ну, ты и чудик, — констатировал он. — Из говна и палок монстров лепишь. Уважаю. Теперь у меня есть телохранитель. Точнее, много-тело-хранитель.

Я закрыл глаза, пытаясь отогнать тошноту и ужас от содеянного. Отец учил: «Всегда проводи инвентаризацию ресурсов, Сём. Чтобы знать, на что ты способен». Что ж, попробую.

Инвентаризация Семёна Бобкова.

Тело: Рост ~175 см. Физическая форма — отличная (спасибо Саргу). Выносливость повышена. Реакция — на уровне лучших бойцов «Аспекта».

Имплант «Архат»: Древнее существо/технология неизвестного происхождения внутри моей головы. Даёт:

Доступ к силе «Пустоты» — создание разрушительных лучей, щитов, искр огня.

Неуязвимость к низкоуровневой магии.

Самостоятельный контроль над телом в кризисных ситуациях (крайне нежелателен).

Перевод языков.

Знания о этом мире.

Амулет Теней: Позволяет:

Подчинять неразумных мертвецов.

Модифицировать и объединять трупы в более сильных существ.

Удалённо контролировать их и видеть их глазами.

Клинок: Оружие из неизвестного металла. Невероятно острый, прочный, не тупится. Режет всё.

Лук и стрелы: Жалкое оружие шотов. На всякий случай.

Браслет вождя шотов: обеспечивает безопасность и помощь от местных аборигенов.

Кот: Говорящий, ворчливый, но, кажется, преданный. Отличный анти стресс и... возможно, нечто большее?

Армия: Одно (пока одно) чудовище-многоножка из пяти тел, действующее в авангарде.

Список вышел пугающим. Я был уже не просто человеком. Я был... кем-то другим. Ходячим орудием с говорящим котом и армией мертвецов.

Я открыл глаза. Солнце уже клонилось к горизонту. Пора было двигаться. Встать и идти за своим творением. В надежде, что оно найдёт мне отца. Или хотя бы не съест его по ошибке.

— Пошли, усатый, — я поднялся на ноги. — Нам нужно успеть до темноты.

— А сосиски будут? — спросил кот, лениво потягиваясь.

— Как-нибудь добудем, — пообещал я и шагнул вперёд, навстречу новому ужасу.

Глава 23: Око монстра и пламя мести

Я шёл по дороге, частично погружаясь в сознание своего творения. Это было похоже на управление дроном в виртуальной реальности, только в тысячу раз более жутко. Я видел через несколько пар глаз сразу: мелькание земли под множеством ног, стволы деревьев, уходящие в стороны. Внезапно картина сменилась. Монстр выбрался на опушку, за которой раскинулось большое поселение, обнесённое частоколом из заострённых брёвен. Это был не бедный посёлок шотов. Это была крепость бандитов.

Через глаза монстра я увидел их.

Пьяные, бородатые рожи с жестокими глазами. Они толпились на площади, смеясь и подбадривая происходящее. На площади стояли виселицы и колья. На кольях висели отрезанные головы. На виселицах — тела казнённых сельчан, проткнутые кольями через зад, в насмешку. Воздух был густ от запаха крови, пота и страха. А в центре этого ада, на импровизированном помосте, восседал он. Тот самый маг с ошпаренной жопой. Его лицо было искажено гримасой боли и ненависти. Он выступал в роли судьи, вынося приговоры испуганным людям в рваной одежде, которых приводили к его ногам.

Ярость затмила разум. Я не отдавал приказ. Монстр, чувствуя мою ярость, атаковал. Он прыгнул на частокол, вцепился в него множеством рук и перевалился внутрь.

Он ворвался на площадь как ураган из плоти и костей. Его множественные конечности молотили по бандитам, сминая их, отшвыривая в стороны. Крики веселья сменились воплями ужаса. С оборонительных башен полетели стрелы и копья. Они впивались в монстра, торчали из него, как иголки у дикобраза, но не останавливали его. Он был нечувствителен к боли. Паника стала абсолютной. Монстр носился по крышам домов, сдирая солому и ломая стропила, сметая всех на своём пути. Он опрокинул большой чан с маслом, стоявший у кузницы. Масло хлынуло на группу бандитов, пытавшихся организовать оборону, а потом кто-то из них уронил факел. Вспыхнуло море огня. Вонь горелой плоти смешалась с общим смрадом.

Это была тень, прыгающая по городу, несущая смерть.

Но потом появились они. Трое магов в тёмных балахонах. Они не метались. Они встали в треугольник и начали совместное заклинание. Воздух затрепетал, засверкали сложные руны. Монстр рванулся к ним, но наткнулся на невидимый барьер.

Маги сомкнули руки. Из их пальцев вырвались лучи сконцентрированной энергии и слились в одну точку прямо над монстром. Раздался оглушительный хлопок, и чудовище оказалось внутри сферы малинового света. Внутри сферы всё начало гореть. Мясо, кости, ткань — всё обращалось в пепел с неестественной скоростью. Монстр дёргался, пытаясь разорвать силовое поле, но было поздно. Через несколько секунд от моего творения осталась лишь куча обугленных костей и расплавленного металла, медленно остывающая внутри исчезающей сферы.

Я ахнул, выпав из связи. Я стоял на дороге, дрожа от пережитого. И не от страха. От восторга. Сила... Какая же это была сила! Всего из пяти тел...

— Так можно... целое кладбище поднять... — прошептал я. — И армией города захватывать...

«ДА! — голос Архата в моей голове гремел от восторга. — Вот это да! Вот это я понимаю! Управление было превосходным! Ярость! Мощь! Безжалостность! Теперь ты понимаешь, сосуд? Понимаешь, на что мы способны?»

— Понимаю, — выдохнул я, и в моём голосе уже не было отвращения. Был голод.

«Тогда слушай. Нам нужен визит в этот город. Но не для резни. Для переговоров. Для революции. Мы уничтожим этот анклав бандитов и устроим государственный переворот. Я буду твоим генералом. У меня есть опыт осад и сражений, о которых твоя раса и не слышала. Мы поднимем армию мёртвых и возьмём город.»

Решение было принято мгновенно. Я свернул с дороги, углубившись в лес. Неподалёку, в скале, я нашёл пещеру. А рядом с ней — старое, заброшенное кладбище. Каменные плиты, поросшие мхом. Идеально.

Я устроился в пещере. Кот улёгся у входа, карауля. — Теперь тренировка, — сказал я сам себе. — Учиться управлять не одним, а многими.

«Верно, — поддержал Архат. — Начнём с малого. Подними двоих. Заставь их копать. Потом троих. Пусть таскают камни. Доведи число до десяти. Управляй ими одновременно, чтобы каждый делал своё дело.»

Я вышел на кладбище, сжимая в руке амулет. Я чувствовал спящую под землёй плоть. Это было... легко.

«Теперь план, — голос Архата стал жёстким, деловым. — Нам нужно не менее двухсот воинов. Сильных. Свежих. Это кладбище даёт нам шанс. Но их будет недостаточно для штурма стен. Нужна тактика. Особая тактика.»

— Какая? — спросил я, уже видя перед собой орду мертвецов.

«Осада. Мы не будем штурмовать ворота. Мы заставим их выйти к нам. Мы окружим город, перекроем все поставки. Подожжём окрестные поля. Создадим у них в тылу хаос с помощью мелких групп, которые будем поднимать из свежеубитых. Мы будем давить на них психологически. Каждую ночь наши воины будут выходить из темноты и молча стоять перед стенами. Они не будут атаковать. Просто стоять. Пусть смотрят. Пусть боятся. Пусть голодают. А когда их дух будет сломлен... когда маги выдохнутся... мы найдём слабое место. И ворвёмся. Цель — не просто убить всех. Цель — уничтожить руководство. Магов. Вожаков. Устроить показательную казнь. И поставить у власти тех, кто будет нам подчиняться. Этот город станет нашей первой крепостью в этом мире. Нашей базой. Нашим домом.»

Я слушал, и план обретал форму. Это был уже не просто порыв мести. Это была стратегия. Холодная, расчётливая, безжалостная.

— Хорошо, — сказал я. — Начинаем тренировки. А потом... потом начинаем войну.

Я вышел из пещеры и направился к первому насыпанному могильнику, сжимая амулет. Внутри меня пела ярость. И где-то глубоко, в самом уголке сознания, плакал тот самый испуганный мальчик по имени Боб. Но его уже почти не было слышно.

Глава 24: Психологическая война и танцующие зомби

Сначала их было пятеро. Почти свежие, лишь слегка синие. Они неуклюже взяли в свои окоченевшие руки палки и камни и начали копать. Рыть землю на старом кладбище под моим мысленным приказом. Это было жуткое зрелище: мертвецы, раскапывающие могилы себе подобных. Но я уже почти не чувствовал отвращения. Только холодный, рациональный интерес.

За два часа их стало сорок. Сорок пар пустых глаз, обращённых на меня, ожидающих команды. Я подтянул из леса несколько скелетов животных — волка, медведя, чего-то с клыками — и поставил их по краям своей растущей армии для устрашения. Жара предстояла серьёзная, но от предвкушения я не мог сдержать довольную усмешку. Первый «десант» был готов.

Пока армия копалась в земле, мои «охотники» притащили добычу — двух существ, отдалённо напоминающих зайцев, но с абсолютно звериным оскалом и ядовито-зелёными глазами. Я не боялся, что костёр увидят — пещера хорошо скрывала и дым, и свет. Ужин вышел так себе, жестковатый и без соли, но голод — не тётка.

На следующее утро голос Архата прозвучал как гонг перед битвой:

«Начинаем нашу утреннюю программу «Обосрач»! С добрым утром, друзья-бандиты!»

Эх, жалко отца нет. Я бы и ему диван из костей смастерил. Пива, правда, нет. Хотя, судя по виду тех бородатых чмырей, какой-то самогон у них точно водится.

Я активировал свой новый навык — «зажигалку». Щёлкнул пальцами, и на кончике возникла крошечная искорка. Я обмотал бедренную кость, выдернутую из ближайшего мертвяка, сухой травой, поджёг её и мысленно отправил этого «факелоносца» поджигать поля вокруг поселения. Особый приказ: издавать как можно больше звуков — выть, скрежетать зубами, пердеть, лишь бы его заметили.

Я попытался с помощью направленного луча поджечь ему волосы для пущего эффекта, но промахнулся и снёс ему полчерепа. Ну и ладно. Так даже веселее.

Три группы по пять зомби я отправил с простым заданием: ходить вокруг поселения. Кругами. С вытянутыми вперёд руками и с одной фразой, которую любезно перевёл мне Архат (хотя и не понял моего юмора): — ОТДАЙ МНЕ СВОЙ МОООЗГ!!!

Наступил момент истины. Сначала с вышки раздался крик: «Пожааар!». И тут же, как эхо: «ОТДАЙ МНЕ СВОЙ МОООЗГ!!!». Всполохи огня забушевали с трёх сторон. Из ворот выбежали бандиты. Вид у них с утра был — «взрыв на макаронной фабрике». С вёдрами, с бочкой воды на тележке. Они заметались: в какую сторону бежать?! Дым со всех сторон!

Пока они думали, появилась первая пятёрка моих «актёров». С завыванием и мантрой о мозге, с вытянутыми руками, они прошли мимо обалдевших бандитов. У одного даже челюсть отвисла, и он громко пукнул.

Вышла вторая пятёрка.

Тут случился тот самый вселенский обосрач. Бандиты побросали вёдра и с ускорением, придаваемым собственными газами страха, рванули обратно в поселение. Я мысленно приказал своим зомбакам - клоунам отойти на расстояние, где их было отлично видно, но куда стрелы не долетали.

Воцарилась мёртвая тишина. Слышно было, как мухи летают.

Из сторожевой башни высунулся маг. Тот самый, с подрумяненной жопой. Он швырнул чёрный сгусток энергии в одного из моих зомбаков из третьей пятёрки. Тот сложился. Но на его место из леса мгновенно вышли двое новых. Жути добавил скелет собаки, который я поставил прямо напротив ворот — сидеть и «смотреть» пустыми глазницами. Естественно, ни о каких поставках продовольствия в город речи уже не шло.

А я только начал развлекаться.

Ночью я послал к стенам ещё двадцать мертвецов с приказом орать во всё горло о мозгах и просто стоять. Маги успевали уничтожать штук десять в час. Я посылал двадцать. Кладбище-то старое, запасы почти неисчерпаемы. На третий день я из особенно древних и покоцанных скелетов собрал новую «сороконожку». Вдвое больше предыдущей. И отправил её в город на разведку боем. С трагическими завываниями она пронеслась по улицам, перемолов с десяток бандитов, а затем, картинно спрыгнув со стены, устроилась прямо под лунным светом, как некий жуткий страж.

Мозги поселенцев потихоньку превращались в кашу от страха.

Вишенкой на торте стало «восстание» прямо внутри города. Я нашёл несколько свежих трупов бандитов, убитых моим монстром, и оживил их. Затем, с помощью амулета, слепил их попарно, спинами друг к другу, как сиамских близнецов. И заставил эту ужасную пару взяться за руки и танцевать под луной посреди площади, прямо перед носом у оцепеневших магов.

Маги били по ним заклинаниями, не переставая. Их лица были искажены ужасом и бессильной яростью.

А я в своей пещере ликовал. Архат хохотал в моей голове, его смех сливался с моим.

Это была не просто осада. Это был театр абсурда. И я в нём — и режиссёр, и главный зритель.

Глава 25: Правосудие на костях

Самое удивительное произошло на четвертый день. Я заметил гостей. Несколько особо смелых шотов, прячась в кустах на дальней опушке, наблюдали за моим цирком ужасов. Я не стал их пугать. Для меня они были союзниками, пусть и молчаливыми зрителями.

На пятый день, когда психика защитников города была окончательно подкошена бесконечными ночными серенадами о мозгах и танцующими зомби-близнецами, я решил добавить ещё немного сюрреализма.

По моей прихоти, десяток зомби начали разбирать старые могильные плиты и кости, сооружая нечто грандиозное. Под руководством Архата, хохотавшего до слёз, они за несколько часов воздвигли... трон. Живой, подвижный трон из костей и скреплённой магией плоти, стоявший на двенадцати зомби-носилках. Это был полный фееричный марсолёт, абсурд в чистом виде.

Именно в этот момент на сторожевую башню поднялись все трое магов. Они выглядели измождёнными, их лица были серыми от бессонницы и страха. Они с ужасом смотрели на моё новое «кресло». Они, видимо, решили, что это новая угроза, подобная той сороконожке. Они встали в треугольник, взялись за руки, их губы зашевелились, пытаясь соткать то же заклинание, что испепелило моего первого монстра. Мда.

На свою беду.

Я даже не встал с трона. Просто поднял руку. Холодная ярость, та самая, что когда-то уничтожила руку Дениса, сконцентрировалась в ладони. Тонкий, почти невидимый луч чистой Пустоты рванул к башне. Он прошёл сквозь начинающее формироваться магическое поле, как нож через масло, и стер. Стер участок стены, самих магов, камни — всё, что было на пути. От башни осталась лишь аккуратная полукруглая выемка, как будто гигантская ложка вынула кусок реальности. Их объединённое заклинание рассеялось с жалким шипением, так и не успев родиться.

Тишина после этого была оглушительной. Даже мои зомби замерли. Мне даже стало их немного жаль. Это было слишком легко. Слишком... анти эпично.

Я восседал на своём костяном троне, когда над главными воротами наконец-то затрепетал грязный белый флаг. Из ворот вышла делегация — несколько бледных, трясущихся от страха бандитов.

— Ч-чего ты хочешь? — выдохнул один из них, не поднимая глаз.

Голос Архата в моей голове подсказал ответ. Мой собственный голос прозвучал низко и громко, разносясь над полем: — Выдать мне всё руководство города. У вас есть два часа. Или я сотру это место с лица земли.

Через полтора часа ко мне вывели двенадцать связанных человек. Это были самые жирные, самые хорошо одетые негодяи. Я мысленно приказал своим зомби привести шотов. Те, что наблюдали с опушки, были доставлены быстро. Они дрожали, их ноги подкашивались от страха, глядя на меня и мою армию мертвецов. Один, увидев костяной трон, не выдержал и описался.

И тут я медленно поднял руку, показывая запястье. На нём был браслет из сплетённой кожи и зубов — дар вождя шотов.

Старый шот, их вождь, ахнул. Его глаза расширились до предела, затмевая даже животный ужас. Он сделал шаг вперёд, его трясущийся голос прозвучал почтительно и подобострастно: — З-здравствуй, дорогой друг моего народа... Мой народ готов быть полезным. Что прикажешь нам, о друг моего народа? Нам очень страшно, но мы будем с тобой, если нужно.

С помощью Архата я заговорил на их языке, указывая на пленников: — Эти люди убивали ваших детей и скармливали их рыбам. Что мне с ними сделать?

Вождь шотов, всё ещё потрясённый видом браслета на руке Повелителя Мертвецов, выпрямился. В его голосе теперь звучала не только ненависть, но и странная надежда: — О-отдай их нам!

Я покачал головой, медленно спускаясь с трона. — Нет. Я поступлю иначе.

Я подошёл к пленникам и ткнул пальцем в четырёх самых перепуганных. — Эти четверо пойдут в разные стороны света. И будут рассказывать всем, что видели. Обо мне. О том, что случилось с их городом. Пусть все знают. Затем я повернулся к остальным восьми. — А этих — вы заберёте к себе. Но не убивать. Они будут вашими рабами. Пожизненно. Они будут работать на вас, пахать ваши поля, чистить ваши отхожие места. Они должны оставаться живыми. Я проверю.

Я посмотрел на вождя шотов. Тот смотрел на меня с немым изумлением, смешанным с благоговейным страхом, и медленно, очень медленно кивнул. Это было куда страшнее быстрой казни. Это было правосудие.

Шоты, обретая странную смелость от моего присутствия, набросились на пленников, поволокли их прочь, в сторону леса. Они скрылись очень быстро.

Я остался стоять среди поля, у своего костяного трона, глядя на опустевший, беззащитный город. Ворота были распахнуты. Страх ушёл, оставив после себя лишь тишину и чувство... завершённости.

Архат молчал. Кажется, даже он был впечатлён.

Глава 26: Мирная передышка и зов с севера

Шесть месяцев.

Для кого-то это миг, для нашего посёлка — целая эпоха. Город, который когда-то был притоном бандитов, теперь жил размеренной, почти идиллической жизнью. Всего нас было 412 человек, не считая шотов, которые стали нашими верными соседями и торговыми партнёрами.

Люди занимались земледелием на очищенных от пепла полях, охотились в окрестных лесах, ловили рыбу в реке. По моей прихоти и с молчаливого одобрения Архата, мы создали совет из пяти самых уважаемых жителей — старейшин. Они решали споры, распределяли работу, следили за порядком.

Мы ввели «налог» — десятую часть от добычи или урожая. Эти средства шли на общее дело: укрепление частокола (теперь уже капитального, из толстых брёвен), содержание небольшой, но боеспособной стражи, строительство дорог и общественных зданий.

За полгода мы построили первую в округе общественную баню — низкое бревенчатое здание у реки, откуда всегда валил пар и доносились смехи. Провели примитивную, но эффективную систему канализации, избавив улицы от вони и грязи.

Посёлок преобразился. Он разросся, стал чистым, ухоженным, безопасным. Слухи о «чудесном избавлении» и справедливом правителе-некроманте (о да, народ быстро придумал мне прозвище) разнеслись далеко. К нам потянулись люди из соседних деревень и хуторов, прося защиты и земли. Через полгода население перевалило за тысячу двести человек. Мы стали настоящей общиной, маленьким островком порядка в хаотичном мире.

Я.… растолстел на пять килограммов. Кот — так тот и вовсе превратился в рыжий шар на коротких ножках, набрав все десять. Мирная жизнь, регулярная еда и отсутствие необходимости бегать и убивать сделали своё дело. Я забыл о своих способностях. Серьёзно. Лук и клинок висели на стене моей новой, просторной хижины. Амулет пылился в сундуке. Я управлял посёлком, решал споры, выслушивал жалобы и предложения. Это было... скучно. Чертовски скучно. Даже имплант молчал все эти месяцы, будто уснул насовсем.

Но всё течёт, всё меняется.

В посёлок пришёл нежданный гость. С севера. Измождённый, оборванный человек с безумными глазами и обмороженными пальцами. Его звали Элрик. На совете старейшин, куда его привели, он рассказал новости, от которых кровь стыла в жилах.

На севере полыхала большая война. Не склока между бандами, не набеги монстров. Полномасштабная война на уничтожение между Людьми и Нелюдями — так он называл существ, пришедших из-за Ледяных хребтов. Существ, не знающих пощады, не боящихся смерти, обращающих убитых в своих солдат. Их орды уже сожгли десяток поселений, и их волна катилась на юг.

Тишина в совете была звенящей. Затем все заговорили сразу: паника, предложения бежать, спрятаться.

Я поднял руку, и все мгновенно замолчали, глядя на меня. — Бежать некуда, — сказал я тихо. — Прятаться — значит дать им время стать сильнее. Нужна разведка. Нужно понять, с чем мы имеем дело.

Решение было принято быстро. Снарядить небольшой, мобильный отряд. Пять человек: два лучших следопыта общины, один бывалый охотник, знающий северные тропы, я.… и, к всеобщему удивлению, кот, заявивший, что «надышался тут жиром да покоем, пора и подвигаться».

Идти решили на север, вдоль Большой реки — старого торгового пути, который должен был вывести нас к эпицентру событий.

Вечером я вернулся в свою хижину. Впервые за полгода я подошёл к сундуку, откинул крышку и достал оттуда холодный обсидиановый амулет. Он замерцал в моей руке, будто приветствуя старого друга.

«Скучно стало, правитель?» — в моей голове прозвучал знакомый, насмешливый голос Архата. Он не спал. Он ждал.

— Пришло время вспомнить, кто я такой и зачем я тут, — ответил я, надевая амулет на шею. Он лёг на грудь холодной, знакомой тяжестью. Завтра мы выдвигаемся. Снова в путь. Снова в неизвестность. Но на этот раз я был не испуганным мальчиком, а лидером. И со мной была не только команда из живых. Где-то в глубине сознания уже зрели планы, как можно применить мои старые «навыки» против новой угрозы. Мирная передышка закончилась.

Глава 27: Река скорби и ледяной ужас

Решение идти на лодке оказалось верным. Большая, устойчивая плоскодонка, оставшаяся от прежних хозяев города, легко приняла на борт всех пятерых нас и кота, ворчавшего на тесноту. Три пары вёсел позволяли двигаться быстро, почти бесшумно, рассекая мутные воды Большой реки. Первую ночь мы провели, причалив к небольшому естественному островку, заросшему ивами. Костер разводить не стали — ели холодную провизию, спали по очереди, карауля тишину ночного леса. Утром, едва туман над водой начал рдеть, снова взялись за вёсла. Чем дальше на север, тем сильнее сжималось сердце. Воздух становился холоднее, пахнущим гнилой хвоей и чем-то металлическим. А потом мы увидели их.

Первых беженцев.

Они брели вдоль берега, цепочкой, не поднимая глаз. Женщины, дети, старики. Лица — застывшие маски ужаса и истощения. Ни котомок, ни телег — только то, что было надето на них. Они уходили, не собираясь, бросая всё.

Мы причалили. Люди даже не испугались, лишь покорно остановились, глядя на нас пустыми глазами.

Их рассказ был долгим, обрывочным, перескакивающим с ужаса на ужас. Нелюди. Порождения холода севера. Не орки, не гоблины — нечто иное. Полулюди-полу-монстры с синей, как лёд, кожей и белыми, бездонными глазами. Они не брали пленных, не грабили — только убивали. Их задача — тотальное уничтожение всего живого.

Их много. Слишком много. С ними — чудовищные птицы, похожие на птеродактилей, но более костлявых, с кожей, натянутой на клювастые черепа, и собаки размером с лошадь, с пастями, полными игл вместо зубов.

А ещё с ними — Великий Воин, тот, кто управляет всей этой армией смерти, и его совет — маги, чья сила замораживает кровь в жилах и превращает людей в ледяные статуи.

Мы указали беженцам направление к нашему посёлку, пообещали, что там их примут, накормят, защитят. Они побрели дальше, без радости, без надежды — просто потому, что идти было больше некуда.

Я отвернулся, глядя на текущую воду. В голове поднялся знакомый, ледяной голос.

«Ну? Что скажешь, правитель? Впечатляет?»

— Как защитить посёлок? — прошептал я в ответ, ощущая тяжесть амулета на груди. — Их тысячи... У нас сотни.

«Защитить? — Архат фыркнул. — Наша миссия не в обороне. Наша миссия — в наступлении. Найти этого «Великого Воина». Вырвать ему сердце. Без командира стая разбежится.»

— Это безумие! Они сметут нас!

«Они — пешки. Холодные, бездушные. Мы... мы нечто большее. Мы — буря. Мы — конец. Вспомни, кто ты. Вспомни, что ты можешь. Кладбища севера... они стары и полны костей. Мы дадим им новую жизнь. Их жизнь против их же хозяев.»

Он был решителен. У него не было ни капли сомнения. А у меня... у меня не было отца рядом, чтобы обсудить это, чтобы услышать его спокойный, уставший голос, который всегда находил самое рациональное решение.

Беженцев становилось всё больше. Теперь это был уже не ручеёк, а поток. Они шли по обоим берегам, молчаливые, как призраки. Мы видели в их глазах отражение того ада, что надвигался с севера.

Вечером мы собрались на лодке. — Дальше идти — безумие, — первым нарушил тишину старший следопыт, его лицо было серым. — Нам нужно возвращаться. Готовить оборону. — Но мы почти ничего не узнали! — возразил охотник. — Мы узнали главное — это апокалипсис, — мрачно сказал я. — Они идут. И скоро будут здесь.

Приняли решение: ещё один день — вперёд. Увидеть всё своими глазами. Потом — разворачиваться и на всех вёслах обратно, чтобы успеть подготовиться. Я сидел на носу лодки, сжимая в руке рукоять клинка. Амулет холодом пробивал кожу сквозь рубаху. Архат молчал, но я чувствовал его присутствие — тяжёлое, ожидающее, голодное до предстоящей битвы. Впереди, за поворотом реки, небо окрасилось в странный, сиреневатый цвет. И пахло не просто холодом. Пахло озоном и смертью. Мы плыли навстречу буре. И на этот раз я не был уверен, что мы сможем её пережить.

Глава 28: Серая стена и дорога домой

Беженцы. Их стало так много, что они слились в единый, бесконечный поток отчаяния. Они текли по берегам реки, как живая река скорби, беззвучная, застывшая в ужасе. Мы уже не пытались с ними говорить — это не имело смысла. Мы причалили к крутому, обрывистому берегу и, бросив лодку, полезли на самое высокое дерево, что смогли найти — древнюю, могучую сосну, чья вершина возвышалась над чащей.

То, что мы увидели с её вершины, заставило кровь застыть в жилах.

На горизонте, в проходе между двумя горными хребтами, кипела серая масса. Это было море существ. Тысячи, десятки тысяч сине-серых тел с белесыми глазами, двигавшихся единым, неумолимым потоком. Они не бежали — они накатывали, как прилив, сметая всё на своём пути. Их строй был идеальным, молчаливым, пугающим в своей бездушной дисциплине. В воздухе над этой адской армадой кружили те самые костлявые птеродактили. Их пронзительные, леденящие душу крики долетали до нас даже сюда, заглушаемые лишь нарастающим гулом.

И над всем этим — гроза. Не естественная, нет. Небо над перевалом было чёрным, прошитым не пурпурными, а синими молниями, которые били в землю, не ослепляя, а замораживая всё вокруг ледяными всплесками. Гром был не раскатистым, а резким, сухим, как треск ломающихся костей.

— Маги... — прошептал один из следопытов, его лицо было белым как мел. — Их маги вызывают бурю...

Ближе идти было равносильно самоубийству. Эта сила сметёт и уничтожит нас, даже не заметив.

— Назад, — мои собственные губы онемели. — Быстро. На лодку. Сейчас же.

Мы спустились с дерева, как ошпаренные, и ринулись к лодке. Небо на западе почернело, и первые тяжёлые капли дождя ударили по листьям, а затем хлынули сплошной стеной. Обратный путь был кошмаром. Мы гребли, не щадя сил, против течения, под проливным, ледяным дождём. Молнии сверкали вокруг, грохот грома оглушал. Вода в реке вздулась, потемнела, стала опасной. Нам приходилось работать втроём сильнее, чтобы удерживать курс, в то время как двое других вычерпывали воду, хлеставшую через борт.

Кот, промокший до нитки, сидел у меня на коленях, притихший, и лишь изредка издавал жалобное «Мрр...» сквозь стук дождя по его собственной шкурке.

Я не чувствовал усталости. Во мне горел только один огонь — необходимость предупредить своих. Мы должны были успеть. Мы обязаны были успеть.

В голове наконец зазвучал голос Архата, и в нём не было ни насмешки, ни сарказма. Только холодная, стальная решимость. «Видишь? Видишь, с чем придётся иметь дело? Это не бандиты. Это армия. Армия смерти. Но и у нас есть армия. Только наша... будет больше.»

— Кладбища... — выдохнул я, едва шевеля губами.

«Все окрестные кладбища. Все поля былых сражений. Мы поднимем каждого, кто способен держать оружие. Мы создадим стену из плоти и костей. И мы встретим их. Не на стенах посёлка. В поле. Мы не будем ждать, пока они подойдут к нашим домам. Мы выйдем им навстречу.»

Его слова вселяли не надежду, а яростную, безрассудную уверенность. Да. Так и поступим.

Мы плыли всю ночь, мокрые, замёрзшие, выбившиеся из сил. Но когда первые лучи солнца пробились сквозь разрывы в тучах, впереди показались знакомые очертания нашего частокола. Наши стены. Наш дом.

Мы были дома. И мы принесли с собой весть о конце света. Но теперь мы были готовы дать ему бой.

Глава 29: Совет с Тенью

В моей просторной, теперь уже почти что «аудиенц-зале», пахло дымом от очага и воском от свечей. За окном лил дождь, начавшийся на севере и догнавший нас сюда. Карты, начертанные углем на выделенной коже, лежали на столе. Я остался один. Вернее, не совсем один.

«Они идут волной, — голос Архата в моей голове был холоден и четок, как скальпель. — Лобовая атака на посёлок — самоубийство. Их маги сомнут твоих людей, прежде чем мертвецы успеют добраться до передних рядов.»

— Что же делать? Отсиживаться за стенами? — я провёл рукой по лицу, чувствуя свинцовую усталость.

«Нет. Мы встретим их в поле. Но не здесь. Мы выберем место. И мы используем не численность. Мы используем тебя.»

— Меня?

«Ты до сих пор не осознаёшь масштаб своей силы, сосуд. Ты игрался с щенками, пока мимо проходил спящий дракон. Пришло время его разбудить.»

— Что ты имеешь в виду?

«Уйди в транс. Погрузись в Пустоту внутри себя. Ощути её истинные границы. Посчитай, сколько воинов ты можешь поднять. Не десятки. Не сотни. Посчитай.»

Я закрыл глаза, отбросив все мысли. Я погрузился в себя, в ту самую холодную, бездонную пустоту, что пряталась за моим сознанием. И я.… увидел. Не числа. Ощущение. Бескрайнее море костей под землёй. Тысячи. Десятки тысяч. Целые армии, павшие в забытых войнах. Я мог призвать их. Всех. Моя воля могла стать скелетом для этой костяной орды.

Я открыл глаза, задыхаясь. Пот струился по вискам. — Я... я могу поднять целое кладбище этого мира...

«Да, — голос Архата звучал почти что с благоговением. — Но это не главное. Главное — это сама Пустота. Ты можешь не просто стирать врагов. Ты можешь... разорвать реальность вокруг них. Создать брешь в Ничто. Но предупреждаю: такой масштаб непредсказуем. Если ты потеряешь контроль, если сила вырвется на свободу... она может не остановиться. Она может поглотить всё. Этот мир, его солнце, его звёзды... всё превратится в Ничто. Вечное, безмолвное Ничто.»

Ледяной ужас сковал меня. Я смотрел на свои руки. Это были руки бога... или руки апокалипсиса. — Я не могу... Я уничтожу всех! Своих, врагов, всё!

«Есть другой путь, — голос смягчился, став стратегическим, расчётливым. — Мы не будем рисковать всем. Мы используем ландшафт. В трёх днях пути к северу есть ущелье. Узкое, длинное. Скалы по обе стороны. Помнишь историю твоего мира? Триста спартанцев.»

Мысль пронзила меня молнией. — Сдержать их там... Армией мёртвых.

«Именно. Мы заманим их в ловушку. Наши лучшие следопыты сделают это. Твои мертвецы будут сдерживать вход, пока всё их войско не окажется внутри. А затем... затем ты обрушишь вершины скал направленным лучём Пустоты. Запечатаешь ущелье. Это задержит их, внесёт панику. А потом... самая изящная часть.»

Я замер, ловя его мысль. — Павшие... Павших нелюдей... Я смогу их поднять?

«Кто лучше подходит для битвы с нежитью, чем другая нежить? Их же мёртвые встанут и обратятся против живых. С каждым убитым твоя армия будет расти, а их — таять. Это идеальный механизм. Мы будем биться их же силой. Их же числом. И с каждым мгновением мы будем становиться сильнее, а они — слабее.»

План был гениален, жесток и безумно рискован. Но он не требовал от меня тотального самоуничтожения. Он требовал контроля. Точности. Холодного расчёта.

Я посмотрел на карту, на узкое горлышко ущелья. — Мы сделаем это, — сказал я, и в моём голосе впервые зазвучала не неуверенность, а твёрдая воля полководца. — Мы подготовим ловушку. Мы встретим их. И мы превратим их же силу в их же могилу.

«Наконец-то, — прозвучало у меня в голове с одобрением. — Наконец-то ты начинаешь думать, как Воин. Как мы.»

За окном продолжал лить дождь. Но теперь он был не предвестником конца, а музыкой перед битвой.

Глава 30: Стена Плоти и Камня

Воздух над ущельем затрепетал. Сначала это был едва слышный гул, похожий на рой разъярённых шершней. Потом он нарастал, превращаясь в оглушительный визг. С севера, из-за скал, на нас ринулась первая волна — крылатые хищники. Костлявые, с кожей, натянутой на клювастые черепа, они пикировали с пронзительными криками, целясь когтями в людей на краю обрыва.

— Щиты! Вверх! — закричал кто-то из старших.

Люди из посёлка, дрожащие, но дисциплинированные, подняли сколоченные на скорую руку щиты, образовав подобие крыши. Когти с скрежетом скользили по дереву. Стрелы лучников с шипом впивались в кожистые крылья, но это почти не останавливало тварей.

Я стоял в центре, чувствуя, как Пустота внутри меня закипает в ответ на угрозу. Это была не ярость. Это было холодное, точное желание.

Я поднял руку. Не для широкого луча уничтожения. Нет. Я представил себе точечные, сконцентрированные импульсы. Сотни невидимых игл, выстреливающих в небо.

Воздух затрепетал. Над головами защитников одно за другим вспыхивали и рассыпались в чёрный пепел летающие твари. Они падали камнями в пропасть, не долетая до цели. Контролируемые импульсы Пустоты. Точечное, экономное уничтожение.

«Хорошо, — прозвучал одобрительный голос Архата. — Очень хорошо. Экономь силы. Это только начало.»

Передышка была короткой. С земли донёсся рокот. Из-за поворота в узкое горлышко ущелья хлынула вторая волна. Нелюди. Сотни сине-серых тел с белесыми глазами, бегущих молча, с идеальной координацией, как единый организм. А между ними — скарабеи, твари размером с быка, с бронированными панцирями и кислотой, капающей с мощных жвал.

— Огонь! — раздалась команда.

Со скал полетели камни, засвистели стрелы. С обрыва хлынули потоки масла, которые лучники тут же поджигали горящими стрелами. Внизу, у входа, забушевало море огня. Нелюди горели, скарабеи шипели и лопались, заливая всё вокруг едкой кислотой.

Но их было слишком много. Они шли по трупам своих же, не ощущая страха. Наша линия обороны дрогнула.

«Они прорывают левый фланг! — мысленно крикнул я Архату, видя картину его глазами. — Кислота разъедает укрепления!»

«Отступай к основным позициям! Сожми оборону! Пусть они войдут глубже!»

Мы отступали. Шаг за шагом, теряя людей. Каждый крик боли, каждый павший защитник отзывался во мне жгучей болью. Но я сжимал зубы и вёл их назад, к готовым позициям. Пустота клокотала во мне, требуя выхода, но я сдерживал её. Ждал.

Враги вливались в ущелье, как вода в бутылку. Их было уже тысячи. Хаос нарастал. И тогда я увидел их. На дальней стороне ущелья, за волной нелюдей, стояли несколько высоких, худых существ в странных, переливающихся одеждах. Их головы были непропорционально большими, а глаза светились мягким фиолетовым светом. Ментальные операторы. «Альфы». Они не атаковали. Они координировали. Их воля направляла толпу, находила слабые места в нашей обороне.

— Сейчас! — крикнул я себе и Архату.

Я выскочил вперёд, на самый край обрыва, прямо над кишащей массой врагов. Я вскинул обе руки, направив ладони на противоположную стенку ущелья, чуть выше входа.

И выпустил луч.

Не импульс. Не щит. А сконцентрированный сгусток абсолютного Ничто. Он ударил в скалу с тихим шипящим звуком. Камень не взорвался. Он... исчез. Испарился. И за ним рухнули сотни тонн породы, с грохотом обрушившись вниз, запечатав вход в ущелье и похоронив под собой сотни нелюдей.

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском камней и предсмертными хрипами тех, кто оказался в ловушке. Запертые в каменном мешке, нелюди в панике начали метаться, давя друг друга.

«Теперь! — загремел голос Архата. — Поднимай их!»

Я сконцентрировался на груде тел внизу. Амулет на груди вспыхнул ледяным огнём. И они начали подниматься. Раздавленные, искалеченные, обожжённые... они вставали. И обращали своё оружие против своих же бывших товарищей. Хаос в ущелье достиг апогея.

Мы ликовали. Казалось, победа близка.

И тут земля снова задрожала. Но на этот раз — снаружи. Со стороны запечатанного входа.

Новая скала, которую мы обрушили, вдруг вздулась и почернела. Потом она начала... таять. Растворяться под воздействием мощного кислотного выброса. И из пробитой бреши хлынула вторая волна. Вдесятеро больше первой. И в её центре, на платформе из сплетённых костей, стояло то самое существо — Центр принятия решений. Высокое, андрогинное, с кожей цвета лунного света и глазами — бездонными колодцами космического холода. Оно просто смотрело на нас. И весь ад вокруг него казался лишь частью его воли.

«Они... они не шли волнами, — с ледяным ужасом осознал я. — Они просто растянули свою армию. Это одна сила. И мы только что уничтожили её авангард.»

Голос Архата в моей голове прозвучал впервые с оттенком чего-то, похожего на уважение к противнику: «Вот теперь, сосуд, начинается настоящая война. Готовься. Придётся рискнуть всем.»

Глава 31: Прилив Кости и Ярости

Воздух над полем боя был густым, как бульон, сваренный из праха, пота, крови и странной, сладковатой вони, которую источали маги нелюдей. Гул сражения заглушал всё — лязг железа о хитин, хруст ломаемых костей, предсмертные хрипы и безумные вопли скарабеев. Земля под ногами превратилась в кровавую грязь, вязкую и липкую, каждое движение в которой отдавалось усилием в мышцах.

«Поднимай свою армию! Уводи людей в тыл! Не отвлекайся на пауков в ущелье, они сами себя сожрут!»

Голос Архата ворвался в сознание, не криком, а ледяным, ликующим визгом, который больно резал изнутри. Он наслаждался этим хаосом, этим симфоническим ужасом.

Я послушался. Я закрыл глаза на долю секунды, погрузившись в ту бездонную Пустоту внутри себя. Это уже не было усилием. Это было… разрешением. Разрешением той силе, что дремала во мне, вырваться наружу.

Земля вокруг нас вздыбилась. Не взрывом, а кошмарным прорастанием. Из-под пласта кровавой грязи, из-под корней вывороченных деревьев, из самых теней между трупами полезли они. Кости, облепленные тлением, сцеплялись в причудливые конструкции. Только что павший нелюдь, с ещё дёргающейся ногой, вдруг вставал, его белесые глаза теперь светились тусклым зелёным светом, и он разворачивался, чтобы вонзить копьё в спину своего вчерашнего брата по оружию. Они лезли отовсюду, мои воины. Они не строились в ряды — они были живой, бушующей рекой, приливом кости и плоти, которая накатывала на сине-серый строй нелюдей, разбивая его на клочья, поглощая, перемалывая.

Маги противника, те самые «альфы» с головами-фонарями, метались. Их фиолетовые лучи, ещё секунду назад рвавшие наших лучников, теперь отчаянно выжигали пространство вокруг себя, пытаясь остановить ползучий кошмар, который множился с каждой их смертью. Они тушили моих мертвецов десятками, но на смену им из-под земли выползали сотни.

И тут, с левого фланга, донёсся новый звук — не рёв, а высокий, яростный визг. И в брешь, которую пробили мои восставшие, вклинилась армия шотов. Они не шли в строю. Они неслись, как разъярённый рой, их низкорослые, коренастые тела были покрыты самодельной бронёй из кожи и деревянных пластин. Они не рубили — они долбили. Их зазубренные мечи и тяжёлые каменные молоты обрушивались на ноги, на суставы нелюдей, валили их наземь, где те тут же затаптывались собственной же бегущей толпой или добивались десятком маленьких, яростных клинков. Это была не атака. Это была бойня, месть, выплеснутая наружу с дикой, первобытной силой. А с гор, словно отвечая на их ярость, донёсся новый, незнакомый звук. Трубы. Не гнусавые рога нелюдей, а чистые, серебряные, зовущие ноты, резавшие гул битвы, как раскалённый нож масло. И из горного прохода хлынула настоящая армия. На знамёнах, развевающихся над копейщиками, алел странный герб — стилизованное солнце, пронзённое мечом. Стройные ряды, сверкающие на солнце стальные кирасы, дисциплинированный шаг. А на флангах — конница. Не тяжёлые латники, а лёгкие, стремительные всадники на низкорослых, мохнатых лошадках, идеально приспособленных для горной местности. Они врезались в боковые ряды нелюдей, как клинки, сея панику и хаос. И в авангарде этой армии, на самом острие атаки, был ОН.

Отец.

Он сидел в седле не как ветеран, а как человек, одержимый одной целью. Его лицо, обычно усталое и покорное, было искажено незнакомой мне яростью. В его руке был не привычный инструмент, а длинный, простой солдатский меч, и он рубил им с ожесточённой, неумелой, но смертоносной решимостью. Он был жив. Он выжил и привёл помощь. Волна дикой, безумной надежды хлынула на меня.

И в этот самый миг один из «альфов» развернулся. Его большой, бледный череп повернулся к отцу, фиолетовые глаза вспыхнули, как два проклятых звездопада. Конь под отцом вздыбился с пронзительным ржанием, ослеплённый ментальной атакой. Отец замер на мгновение, его спина прогнулась в неестественной судороге… и в этот момент длинная, костяная пика нелюдя, выпущенная из толпы, с мерзким чавкающим звуком вонзилась ему в бок, чуть ниже ребер.

Время замерло. Весь грохот мира стих, оставив только свист ветра в ушах и немое, медленное падение его тела из седла на окровавленную землю.

Глава 32: Круг Пустоты

Во мне что-то порвалось. Не гнев. Не ярость. Нечто более древнее и страшное. Холодная, расчетливая воля Архата, ещё секунду назад направлявшая битву, была сметена всепоглощающим, диким инстинктом. Инстинктом защиты. Уничтожения угрозы.

«ДА! ДА! — голос в моей голове не смеялся, он ликовал, пьянея от этой чистой, неконтролируемой силы. — ВОТ ОНО! ОБРАТИСЬ! ПОКАЖИ ИМ! УНИЧТОЖЬ ВСЕХ!»

Я перестал думать. Перестал видеть поле боя как стратег. Я увидел его как создатель, видящий брак в своём творении. И брак этот нужно было стереть. Я не кричал. Я просто захотел, чтобы всё вокруг него исчезло. Реальность вокруг раненого отца задрожала и поплыла. Воздух затрепетал, как над раскалёнными углями. Нелюди, скарабеи, даже камни и лужи крови — всё в радиусе десяти метров начало терять форму, цвета, суть. Они не взрывались и не горели. Они рассыпались. Рассыпались в абсолютно чёрный, мелкий, неотражающий свет пепел, который тут же рассеивался в воздухе. За секунду вокруг тела отца образовался идеально ровный, чистый круг диаметром двадцать метров. Абсолютная пустота посреди адского хаоса.

Я шагнул вперёд. И снова. Я шёл сквозь бойню, и всё на моём пути — друг, враг, камень, труп — обращалось в ничто. Я не бежал. Я шёл медленно, неотвратимо, как сама смерть. Мой разум был пуст, во мне осталась только одна мысль-приказ: «К нему. Ничто не должно стоять на пути.». Я пробился к нему сквозь стену плоти и стали. Рядом с отцом, спиной к его телу, отбиваясь из последних сил от последних нелюдей, стоял вождь шотов. Его маленькое тело было с головы до ног залито чужой и своей кровью, одна рука висела плетью, совершенно неестественно, но он, оскалившись, с тупым ножом в другой руке, отчаянно рубил по пытавшимся убить его тварям. Рядом, сбившись в кольцо, сражались несколько выживших воинов из новой армии, их лица были полны ужаса и отчаяния, но они не отступали, образуя последний живой периметр вокруг павшего вождя и незнакомого им старика.

И тут голос Архата, ставший вдруг ужасающе чётким, холодным и точным, прошипел в самой глубине моего сознания, как голос снайпера, делающего выверенный выстрел: «Достаточно. Остановись. Видишь его? Там. На скальном выступе. Нервный узел всей этой мерзости. Источник их воли.»

Мой взгляд, затуманенный яростью, скользнул по полю боя и нашел его. Того самого «альфа», что ранил отца. Он стоял на небольшом скальном выступе, его руки были воздеты, из огромных глаз непрерывными потоками лилась сконцентрированная фиолетовая энергия, словно нити, опутывающие и направляющие всю армию нелюдей. Он был дирижёром этого адского оркестра.

«Точечный разряд. В самый центр. В ядро. Сожги только его. Остальные рассыплются, как карточный домик. Без кукловода куклы беспомощны.»

Я поднял руку. Вся моя ярость, весь ужас, вся боль, вся мощь бесконечной Пустоты сконцентрировались в одной точке на кончике моего указательного пальца. Я видел не врага. Я видел ключ. Скрипучую, раздражающую шестерёнку в механизме вселенной, которую нужно было сломать.

И я нажал.

Тончайшая, почти невидимая глазу, чёрная игла Пустоты пронзила поле боя. Она прошла сквозь сражающихся, не задев ни одного живого существа, прошила голову одного из моих зомби, превратив его в пыль, и вонзилась точно в центр лба «альфа».

Он замер. Его фиолетовые глаза, полные безумной энергии, вдруг расширились, потом потухли, словно перегоревшие лампочки. Он не упал. Он не взорвался. Он рассыпался, превратившись в облачко мелкой, тёмной, неотражающей света пыли, которую мгновенно разнесло ветром.

Глава 33: Звенящая Тишина Пепла

И тут же по всему полю битвы, на многие мили вокруг, прокатилась беззвучная волна. Нелюди, скарабеи, летающие твари — все они замерли на мгновение в самых неестественных позах. Их идеальная координация исчезла. Движения стали разрозненными, хаотичными, как у марионеток с обрезанными нитями. Они перестали атаковать, они просто стояли, бесцельно покачиваясь.

А потом они, один за другим, начали осыпаться. Так же, как их повелитель. Не падать — а рассыпаться в тот же мелкий, чёрный пепел. Это было похоже на то, как если бы гигантская невидимая рука провела ластиком по рисунку, стирая целые пласты реальности. Мои мертвецы, лишившиеся воли врага для борьбы, тоже застыли на месте и рухнули, обращаясь в прах, из которого были призваны. Они выполнили свою работу.

Оглушительный грохот битвы, лязг стали, вопли, рёв тварей — всё это сменилось оглушительной, давящей тишиной. Звенящей тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра, далекой водой и тяжёлым, прерывистым дыханием выживших.

Дым и пыль медленно оседали, открывая взору апокалиптическую картину. На многие мили вокруг простиралось выжженное, перепаханное поле, усеянное воронками, трупами людей и лошадей… и ни единого трупа нелюдя. Только ровный, серо-чёрный слой пепла, покрывавший землю, как саван. И стоящие посреди этого пепла живые.

Вымазанные в крови, грязи и саже, с пустыми, шоковыми глазами, стояли шоты, сбившись в кучку вокруг своего раненого вожака. Рядом, опираясь на копья и друг на друга, дыша парами, залитые потом и кровью, стояли воины пришедшей армии. Люди из моего посёлка, те, что выжили на склонах, медленно, ошеломлённо спускались вниз, в это море тишины и пепла.

И я. Я стоял на коленях рядом с телом отца, его голова лежала у меня на коленях. Я не чувствовал победы. Не чувствовал облегчения. Только всепоглощающую, оглушающую пустоту и липкий, чёрный пепел на губах.

Битва была окончена. Мы выжили. Но цена… цена была видна в каждом клочке этого мёртвого поля.

Глава 34: Рассказ отца

Отец очнулся не сразу. Несколько дней он метался в жару, его тело боролось с раной и истощением. Я не отходил от его постели, меняя повязки, пропитанные зловещей зеленоватой слизью от костяного копья, и вливая в него целебные отвары, которые готовили знахарки посёлка.

Когда кризис миновал, и он наконец пришёл в себя, его глаза были ясными, но глубоко уставшими. Он увидел меня, сидящего у его кровати, и слабая улыбка тронула его потрескавшиеся губы.

— Сём... — его голос был хриплым шёпотом. — Вышло... не очень грациозно, да?

Я не мог сдержать смех, который смешался со слезами облегчения. — Ничего, пап. Главное — живой.

Когда он набрался сил, чтобы сидеть, и к нам присоединились старейшины и командиры пришлой армии, он начал свой рассказ. Говорил медленно, с большими паузами, экономя силы.

— Портал... швырнул меня далеко. Не в дикие земли. Я очнулся на окраине большого города. Каменные стены, мощёные улицы, рынки... Цивилизация. Они называли себя Людьми Серебряной Гавани. Он сделал глоток воды. — Я был никем. Чужаком. Но у меня были кое-какие знания... о логистике, о планировании, о том, как наладить торговлю. Стал помогать, советовать. Сначала недоверчиво слушали, потом... потом стали звать «чудаком-советником». Приняли. Даже дом выделили. Жил. Думал, может, так и остаться... пока не пришёл один. Отец замолчал, глядя в стену. — Оборванец, грязный, испуганный. Один из тех, кого ты... отпустил тогда из бандитского города. Он рассказал в таверне дикую историю о юноше-призраке, который командует армией мёртвых и карает злых. Его подняли на смех. Но я... я понял. Это был ты.

Его взгляд встретился с моим. В нём была гордость и боль. — А потом прискакали гонцы с севера. Весть о войне. О нелюдях, что несут только смерть. Совет города решал — обороняться или идти навстречу. Я говорил. Убеждал. Кричал, что если мы не поможем там, то эта волна докатится и до их каменных стен. Удалось убедить лишь малую часть. Этот отряд, — он кивнул на командира людей из Гавани, — они согласились идти со мной.

Мы двинулись на север. Шли быстро. И наткнулись на них... — он снова кивнул, на этот раз в сторону вождя шотов, который сидел на полу, прислонившись к стене и перематывая свою раненую руку. — Шотов. Они были настороже, готовые к бою. Но их вождь... он вышел вперёд. Спросил, куда мы путь держим. Я сказал — на север, на войну. И тогда он рассказал свою историю. О человеке, который носит его браслет. Который спас его сына и весь его народ от рабства. И он сказал... — голос отца дрогнул, — он сказал: «Если твой путь к нему, то и наш путь — с тобой. Мы дали клятву». И они пошли. Всём своим народом, кто мог держать оружие.

Он замолчал, закрыв глаза, истощённый рассказом. — Мы шли, и с каждым днём страх нарастал. Потом увидели дым на горизонте... а потом и само поле... это море... это... — он содрогнулся. — Мы увидели, что ты там. Один. Против всего этого... И мы бросились в бой. Как смогли.

В хижине воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в очаге. Командир из Гавани, суровый мужчина со шрамом щеке, медленно кивнул. — Он не кривил душой, твой отец. Он нас заразил своей верой. Сказал, что его сын... что ты... держишь фронт. И если мы ударим сейчас — мы изменим всё. Он был прав.

Вождь шотов поднял свою перевязанную руку. — Мой народ... много потерял. Но мы бы потерял всё, если бы не твой отец и не ты. Мы отдали долг. И мы будем стоять с тобой. Пока браслет на твоей руке — наш народ твой народ.

Я смотрел на отца, на этих людей, пришедших ему на помощь, на вождя шотов. Впервые за долгое время ледяная пустота внутри меня отступила, сменившись чем-то тёплым и тяжёлым. Это была не сила Пустоты. Это была тяжесть ответственности. И долга.

Отец снова открыл глаза и посмотрел на меня. — Так что, сынок... — он слабо улыбнулся. — Похоже, мы с тобой тут надолго. И, кажется, ты завёл себе целое королевство.

Глава 36: Выбор и Прощание

Тишину в хижине, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в очаге и тяжёлым, ровным дыханием отца, разрезал ледяной, безэмоциональный голос, звучавший только в моей голове: «Портал откроется через 4 дня, 6 часов и 12 минут. Миссия выполнена. Угроза нейтрализована. Ты вырос. Принимай решение: остаться здесь и править своим… королевством, или двигаться дальше. К новым мирам. К новой силе. Этот мир будет всегда открыт для тебя.»

Я вздрогнул, оторвавшись от взгляда на спящее лицо отца. Свет пламени играл на его морщинах, делая их глубже, рассказывая историю всех тех месяцев страха и неопределённости, что мы прошли. — Как? — мысленно выдохнул я, стараясь не шевелить губами, чтобы не разбудить его. — Как я смогу вернуться?

«У тебя есть навык. Навык открывать двери. Не только в никуда, но и в точки, отмеченные сильными эмоциями. Воспоминаниями. Болью. Радостью. Любовью. Этот мир, это место… оно уже пропитано тобой. Я научу. Это… не сложно.»

Голос умолк. Я сидел, ошеломлённый, глядя на спящее лицо отца. Кот, мой вечный, ворчливый спутник, свернулся калачиком у его ног, поднимая и опуская свой рыжий бочок в такт дыханию. Казалось, даже он чувствовал, что буря миновала, и можно было наконец выдохнуть.

Дверь скрипнула. На пороге стоял вождь шотов. Его перевязанная рука была прижата к груди, в другой он с трудом тащил небольшой, дубовый бочонок. Он кивнул мне, его тёмные, умные глаза внимательно изучали моё лицо.

— Пиво, — хрипло произнёс он, ставя бочонок на грубо сколоченный стол. — Наше. Хмельное. Для твоего отца. Чтобы крепче спал и быстрее вставал.

Шум разбудил отца. Он поморщился, открыл глаза и увидел вождя. Слабая улыбка тронула его потрескавшиеся губы. — О, Громшак! Уже на ногах? А я тут разлёгся, как барчук.

— Ты заслужил отдых, Аркадий, — вождь шотов, Громшак, уселся на табурет у кровати, с ловкостью, удивительной для его комплекции, откупорил бочонок деревянным чопом. Пахнуло чем-то терпким, хлебным и сладковатым. — Ты спас много жизней. В том числе и мою. Он налил темноватую жидкость в две грубые глиняные кружки, одну протянул отцу, другую поставил передо мной. Я покачал головой.

Именно в этот момент я всё им и рассказал. О портале. О выборе. О том, что могу остаться или уйти, но что смогу возвращаться.

Отец слушал молча, медленно потягивая своё пиво. Громшак хмурился, его широкое лицо было серьёзным. Когда я закончил, наступила тяжёлая пауза. Отец поставил кружку, его пальцы медленно обвели её край.

— Сынок… — его голос был тихим, но твёрдым, как камень. — Что меня ждёт там? Наша захудалая квартирка, в которой пахнет одиночеством и пылью? Диван с пивом и вечный сериал по телеку? Подсчёт дней, которых осталось… ну, сколько там? Десять? Двадцать? Ты же знаешь, врачи ничего хорошего не сулили.

Он посмотрел на Громшака, потом на меня. — А здесь… Здесь я нужен. Здесь я не «уставший Аркадий Петрович», а советник. Друг вождя целого народа. Человек, который помог спасти мир. Тут есть дело. Настоящее дело. Мы сможем построить справедливый мир. Шоты и люди… они будут жить в мире. Торговать. А торговля, сынок, — в его глазах блеснула знакомая, почти забытая искорка делового азарта, — это залог хороших отношений. Мы построим дороги. Наладим сообщение с этой самой Серебряной Гаванью. Я научу их вести учёт, считать прибыль… — он замолчал, смахнув неожиданную влагу с глаза. — Ты только… не забывай меня, ладно? Навещай старого отца. Расскажешь, какие там миры видел. Привезёшь что-нибудь эдакое… на пробу.

В этот момент кот, словно поняв всё до конца, лениво поднялся, потянулся, подошёл к отцу и запрыгнул ему на колени. Он устроился, громко заурчав, и уставился на меня своими зелёными глазами, полными немого укора.

— И не вздумай этого рыжего урода с собой забирать, — отец рассеянно почесал кота за ухом. — Он мне тут и мышей ловит, и от скуки спасает. Ёлки-палки, да я с ним больше разговариваю, чем с тобой тут вот, — он фыркнул, но в его голосе не было обиды, лишь лёгкая, грустная шутка.

Громшак громко хмыкнул, допивая свою кружку. — Кот хороший. Хоть и вонючий. Он останется. И ты останешься, Аркадий. Ты нам нужен. А твой сын… — он повернул ко мне своё серьёзное лицо, — он герой. Герои не сидят на месте. Они идут вперёд. Но дверь в свой дом они всегда должны знать.

Моё горло сжалось так, что я не мог вымолвить ни слова. Я видел перед собой не повелителя мёртвых, а того самого мальчика, который нуждался в поддержке своего отца. Я опустился перед кроватью на колени, обнял его, стараясь быть осторожным с раной, и прижался лбом к его плечу. Он пахнет дымом, лечебными травами и тёмным пивом. Пахнет домом.

— Пап… — голос сорвался на шёпот. — Я… я ведь всё это… я, потому что боялся тебя потерять. Потому что ты — мой дом. И он всегда будет со мной. Где бы я ни был. Я буду возвращаться. Обязательно. Я буду рассказывать тебе о звёздах, которых видел. И привозить тебе… я не знаю, инопланетное пиво! — я выдавил из себя смешок, и он подхватился, тихий и хриплый.

— Инопланетное пиво? — он усмехнулся, и его глаза блестели. — Ну, смотри у меня. Если не понравится — обратно отправлю. Через твой портал.

— Договорились, — я сжал его руку крепче. — Ты строишь здесь свой мир. С Громшаком. С котом. А я… я пойду посмотрю, какие ещё миры есть. Но этот… этот будет самым главным. Потому что ты в нём.

Мы сидели так молча — я стоял на коленях, отец лежал на кровати, кот урчал у него на коленях, а вождь шотов, молча наливал всем ещё пива. За окном начинался рассвет, разливаясь по небу розовым и золотым светом. Одна история заканчивалась. Но где-то там, за порталом, уже ждала следующая. И я знал, что теперь у меня есть место, в которое можно вернуться. Всегда. И есть ради кого возвращаться.

Часть 2.

Глава 1: Возвращение в пустоту

Портал открылся ровно в назначенное время. Не на взлётной полосе острова, а прямо в центре нашего ангара, с тихим щелчком разорвав реальность. Один шаг — и я перешёл из мира, пахнущего дымом, кровью и хвойным пивом, в стерильную, прохладную атмосферу «Аспекта». Давление в ушах сменилось привычным гулом скрытых генераторов.

Меня встречали. Вся команда «Аспекта» — Лекс, Ягода, Гром, Призрак — стояли в строю. Рядом с ними, вытянувшись в струнку, замер сержант Сарг. На их лицах было странное выражение — смесь облегчения, любопытства и лёгкой опаски.

— Бобков, — отчеканил Сарг. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, будто проверяя, всего ли я принёс обратно. — Живой. Целый. Докладывай.

Мы уселись в учебном классе. Я начал рассказывать. Всё. С момента падения в тот мир, шотов, бандитов, осаду, отца, армию нелюдей, битву. Голос сначала срывался, я путал последовательность, потом речь стала ровнее, но оставалась какой-то отстранённой, будто я пересказывал чужой сон. Я опустил лишь самые личные моменты с отцом и кое-какие детали моих «способностей». Когда я закончил, повисла тишина. — Ёлки-палки, — прошептала Ягода, ломая зажигалку в руках. — Это же... полный... ну, в общем.

— Целое королевство, — с профессиональным интересом протянул Лекс. — Со своей экономикой, политикой... Офигенно.

Гром просто молча свистнул, качая головой. Сарг хмыкнул, сложив руки на груди. — Так, балбес. Стратегия твоя — дерьмо. Тянуть всю орду в узкое место — идея так себе. Надо было малыми группами резать тыловые обозы, выматывать их, а не лезть на рожон. И бросаться в гущу боя из-за раненого — верх идиотизма. Командир должен думать головой, а не... этим, — он ткнул пальцем в район своего сердца. Но в его голосе не было привычной уничижительной злобы. Была... добрая, почти отеческая критика. Как будто он ругал подопечного, который хоть и накосячил, но в итоге сделал невозможное.

— Учту, сержант, — кивнул я. У меня не было сил спорить.

— Ладно, — Сарг махнул рукой. — Отдыхай. Отпуск — трое суток. Потом начнём разбор полётов и новые вводные. Разойдись!

Трое суток дома. Слово «дом» теперь казалось чужим.

Квартира встретила меня гробовой тишиной и пылью. Без отца она была просто набором комнат. Пустой диван, немой телевизор, холодильник, гуляющий пустотою. Я включил свет, и он показался мне слишком ярким, слишком искусственным после живого огня костров. Я вышел во двор. Ребята, с которыми я когда-то тусил, сидели на лавочке, уткнувшись в телефоны, орали что-то про «тяги» и «катки». Их проблемы, их интересы — всё это казалось мне невероятно мелким, игрушечным. Они позвали меня присоединиться, но я лишь покачал головой. Я смотрел на них, как на аквариумных рыбок, и чувствовал пропасть, шириной в целую вселенную.

Взвыл! Всё бесило. Эта тишина. Эта пыль. Эта бесполезная, мелкая суета. Моя кожа, привыкшая к постоянному напряжению, зудела от бездействия. Я побрёл по улицам, без цели, машинально отмечая маршруты патрулей, слабые места в охране объектов — всё то, чему научил меня «Аспект». И тут я увидел сцену, которая вогнала последнюю иглу в крышку моего терпения. У подъезда магазина щуплый хулиган в спортивных штанах с громким хохотом вырвал сумку у седой старушки и прыгнул на поджидавший его мопед. Бабушка беспомощно ахнула и осела на асфальт.

Я даже не подумал. Я просто захотел оказаться рядом.

Мир сплющился в цветную полосу, и я уже стоял в тени за углом следующего дома, куда сворачивал мопед. Никаких камер. Идеально.

Мопед затормозил. Хулиган, всё ещё хихикая, стал запихивать сумку под куртку.

Я вышел из тени. Одним движением выдернул его из седла, прижал к стене. — Ты... чё?! — его наглые глаза округлились от неожиданности.

Я не стал ничего говорить. Не для чего. Я просто взял его руку и сломал два пальца. Аккуратно, с характерным хрустом. Затем другую руку — ещё два пальца. Он закричал, высоко и жалко, сползая по стене.

— Чтобы заживало дольше, и попу подтирать было неудобно — тихо сказал я ему в ухо и отпустил.

Он остался сидеть в луже, скуля, с неестественно вывернутыми пальцами. Я вернул сумку бабушке, которая всё ещё сидела на асфальте в ступоре, сказал что-то успокаивающее и растворился в толпе, прежде чем кто-то успел среагировать.

В груди похолодело. Не от ужаса, а от... удовлетворения. Быстро. Чётко. Эффективно. Без лишних эмоций.

Я шёл домой, и единственной мыслью в моей голове было: скорее бы. Скорее бы закончились эти три дня. Скорее бы вернуться в часть. Скорее бы новый приказ. Новая точка на карте. Новое задание.

Здесь мне было тесно. Здесь не было места тому, кем я стал. Моё место было там, где пахло смрадом порталов и порохом. Где меня ждала команда. Где был смысл. Я смотрел в потолок своей пустой комнаты и ждал. Ждал возвращения в свою новую, странную, но единственно настоящую жизнь.

Глава 2: Призыв в обычную армию

Третий день отпуска тянулся невыносимо медленно. Я валялся на кровати, пытаясь заставить себя собрать рюкзак. Солнце, такое же наглое, как и до всех моих приключений, светило прямо в глаз. Вечером должен был прийти Сарг или кто-то из «костюмов», чтобы забрать меня обратно на остров. Ничто не предвещало беды. Раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Не два коротких, как обычно, а длинный, официальный. Я вздохнул, поднялся и открыл дверь.

На пороге стояли трое. Двое в милицейской форме, с невозмутимыми, уставшими лицами. А между ними — военный в форме капитана, с острым, подозрительным взглядом и папкой в руках.

— Семён Аркадьевич Бобков? — отчеканил капитан, сверяясь с бумажкой в папке.

— Я, — ответил я, чувствуя, как внутри всё медленно замирает. Это была не моя команда.

— Вы не явились по повестке в военкомат, — заявил капитан, и его голос не допускал возражений. — Неоднократно. Объясните причину.

Мозг заработал на пределе. Что ответить? Что я боец суперэлитного гипер-засекреченного подразделения для людей с супер способностями? Скажут — шизофреник, и упекут в дурку. Показать им... луч Пустоты? Стереть половину подъезда? Вариант так себе.

— Я... я не получал повесток, — неуверенно пробормотал я, понимая, насколько это звучит жалко.

— Получали не получали — это вы там разберётесь, — капитан сделал нетерпеливый жест рукой. — Сейчас проходите с нами. На призывной пункт. Для уточнения обстоятельств. Один из милиционеров мягко, но настойчиво взял меня под локоть. Я не сопротивлялся. Это было слишком сюрреалистично. Меня, того, кто неделю назад стирал с лица реальности целые армии, повели, как какого-то школяра, вниз по лестнице.

Во дворе стоял уазик «буханка» с затемнёнными стёклами. Меня усадили на заднее сиденье между милиционерами. Капитан сел вперёд.

«О, как трогательно! — в моей голове раздался дикий, неконтролируемый смех Архата. — Тебя призвали! В человеческую армию! Аааааа, умора, Призывник!»

Я стиснул зубы. У меня дёрнулся глаз. Призывной пункт встретил меня знакомой до тошноты атмосферой — запахом дешёвого хлора, старого линолеума и пота. Очередь таких же растерянных пацанов, крики сержантов, бумажная волокита. Меня быстро провели через все кабинеты. Медкомиссия.

— Раздевайся. Дыши. Не дыши. Присядь. Нагнись. Кашляни.

Врач, уставший мужчина с трёхдневным перегаром, вяло тыкал в меня холодным стетоскопом.

— Здоров, — заключил он, ставя заветную печать в мою карту. — Годен. Пойдёшь в учебку, сынок. Там тебя научат уважать старших по званию. И родину любить. Капитан, стоявший у двери, с удовлетворением кивнул. — Всё в порядке. Жди отправки. Через пару дней.

Меня отвели в общую палату, где десятки таких же «годных» парней с тоской коротали время. Я сел на жесткую койку, положил голову на руки.

«Учебка! — Архат хохотал так, что у меня в висках стучало. — О, я с нетерпением жду, как какой-нибудь ефрейтор будет учить тебя, Повелителя Пустоты, отбивать оружие и чистить картошку! Может, тебе даже дадут настоящий автомат! Не или кровавый молоток, как у тех шотов!»

— Заткнись, — прошипел я мысленно.

«А что ты сделаешь? Позволишь им надеть на себя сапоги и гонять по плацу? Или... или покажешь им, кто ты такой?»

Я закрыл глаза. Вариантов было немного. Сбежать — легко. Но тогда начнутся проблемы, заведут дело. Позвонить «костюмам»... Но для этого нужно было до них дозвониться, а телефон у меня отобрали.

Я был в ловушке. В самой идиотской ловушке за всю историю.

Я сидел на армейской койке, слушая, как пацаны обсуждают, куда их могут послать, и чувствовал, как по мне ползают миллионы мурашек. Не от страха. От бешенства. И от дикого, неконтролируемого веселья, которое передал мне Архат. Вечером, когда должны были прийти за мной, меня не обнаружили, где будут искать? Как? Сейчас увезут в какую – ни будь часть в Мухо-Задрипинске.

Нужно было что-то делать. Или... просто подождать. Посмотреть, как далеко зайдёт этот абсурд.

Глава 3: Особый отдел и глист в погонах

Меня отвели в кабинет, выкрашенный в унылый зелёный цвет. За столом сидел особист. Молодой, болезненно худой, с влажными глазами и жидкими волосами, зачёсанными набок. Он напоминал раздавленного глиста, натянувшего на себя не по размеру форму. От него противно пахло дешёвым одеколоном, сильным перегаром и чем-то кислым.

— Садись, Бобков, — он указал на стул перед столом, даже не глядя на меня, перебирая моё «дело» — тонкую папочку с парой листов. — Итак. Где был? Что делал? Почему на столько времени пропал из поля зрения? В школе нет, протоколов из милиции нет... Объясни. Его голос был противным, гнусавым. Я пожал плечами. — Отдыхал. Путешествовал.

— Где? — он поднял на меня взгляд, и в нём читалась тупая, чиновничья подозрительность.

— По области. Ходил по лесам. Рыбу ловил. — Я сказал это максимально тупым и простым тоном.

— Рыбу ловил, — он с ненавистью повторил. — два года и Три месяца? Без связи? Без документов? Ты кто такой, Робинзон Крузо, бл*ть?!

Он начал нервно стучать ручкой по столу. — Не вывозишь, Бобков! Не ври мне! Говори правду! Может, в террористы готовился? Или к китайской границе сбегал? Контрабанда? Наркотики? Говори!

Он встал, начал похаживать по кабинету, его тощая тень металась по стенам. Его истеричные крики становились всё громче и нелепее.

«О, какой противный человечек, — захихикал в голове Архат. — Он так старается быть страшным. Хочешь, поиграем с ним?»

Идея показалась мне внезапно блестящей. Я устал от этой клоунады.

— Знаешь, — сказал я вдруг, перебивая его поток сознания. — Мне одна песня в голову пришла. Старая такая. Про зайцев.

Особист замер, смотря на меня с идиотским недоумением. — Что?

Зажав в руке амулет, я мягко, почти нежно, коснулся его разума. Не чтобы сломать. Чтобы... направить. Включил ему в голове самый идиотский трек из старой комедии, которую обожал отец. Про то, как «В тёмно-синем лесу, где трепещут осины. Где с дубов-колдунов облетает листва. На поляне траву зайцы в полночь косили. И при этом напевали странные слова… ».

Глаза особиста остекленели. Он замолчал на полуслове. Его лицо странно подёргалось. И вдруг он выпрямился, щёлкнул каблуками и... зашагал по кабинету строевым шагом, запевая тонким, срывающимся фальцетом:

«А нам все равно.

А нам все равно.

Пусть боимся мы

Волка и сову.

Дело есть у нас

В самый жуткий час.

Мы волшебную

Косим трын-траву! ..»

Он маршировал туда-сюда, от стены к стене, старательно выкидывая ноги и горлопаня во всё горло. Я сидел и смотрел на это, не двигая лицом, но внутри умирая от смеха. Архат хохотал так, что у меня в черепе звенело.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стояли два офицера, привлечённые диким пением. Их лица выражали полнейший ступор.

— Капитан Цынман? Что это...?

Но «капитан Цынман» лишь отдал им честь на ходу и продолжил свой марш, распевая про смелых зайцев.

Меня быстро схватили под руки и выволокли из кабинета. За нами доносились всё более громкое пение и чеканящий шаг.

Совещание в особом отделе прошло быстро. — Он... он его загипнотизировал! — лепетал один из офицеров, бледный как полотно. — Это не просто уклонист! Это... это шпион! Диверсант! Психотронщик! Его нужно срочно в управление! Наверх! Пусть с ним там разбираются!

Со мной не церемонились. На руки щёлкнули стальные наручники, плотно, по-серьёзному. Затолкали в чёрный седан с тонированными стёклами и куда-то повезли по городу. Я сидел на заднем сиденье между двумя здоровенными прапорщиками с каменными лицами и смотрел в окно. Город проплывал мимо, обычный, серый, скучный, ничего не подозревающий.

«Ну что, шпиён? — ехидничал Архат. — Тебя везут сдавать начальству. Интересно, они тебя в камеру посадят? С решёткой? УАУ! Класс!!»

Я не мог сдержать улыбку. Всё это было так глупо, так абсурдно, что стало по-настоящему интересно. Куда меня везут? Что это за «управление»? И что они сделают, когда поймут, с кем имеют дело?

Меня привезли в унылое административное здание на окраине, провели через несколько постов, сняли наручники, забрали ботинки, выдали тапки, разорванные по шву, достали даже шнурок из штанов и затолкали в одиночную камеру КПЗ особого отдела. Дверь с грохотом закрылась на тяжёлый замок. Камера была чистой, пустой и очень скучной. Но мне было не скучно. Я ждал. И мне было интересно, что будет дальше. Это была уже не скука. Это было новое приключение. И самое смешное за последнее время.

Глава 4: Игры разума в четырех стенах

Сначала это действительно смешило. Комизм всей ситуации. Но день в камере КПЗ шёл своим чередом, и юмор начал стремительно испаряться, как вода из того жалкого крана в углу. Еду приносили безвкусную, пресную. Хлеб — такое ощущение, что муку с водой замесили и забыли про соль. Утром вручили миску овсяной каши-размазни и стакан чая. Чай был таким сладким, что от него сводило зубы. «Зачем? — тупо подумал я. — Чтобы энергии прибавилось для дальнейших пыток?»

Туалет представлял собой дырку в полу, от которой даже на почтительном расстоянии тянуло стойким, въедливым амбре. Умывальник был тем же краном над этой дырой. Вода из него текла тонкой, ленивой струйкой, позволяя лишь смочить лицо и руки. Реальность, серая и унылая, начала давить.

«Ну что, повелитель? — ехидничал Архат. — Нравится курорт? Все удобства, как видишь.»

— Закройся, — буркнул я мысленно, ложась на жесткую лавку-койку и уставившись в потолок.

Скука. Она была хуже любого боя. Мозг, привыкший к постоянной опасности и адреналину, начинал буквально гнить от бездействия. Нужно было себя занять.

Я закрыл глаза и погрузился в лёгкий транс. Неглубокий, чтобы не потерять связь с телом, но достаточный, чтобы «выйти» за пределы камеры. Моё сознание, усиленное имплантом, поплыло сквозь бетонные перекрытия, как призрак. Я искал его. Того самого, глистообразного особиста. Его кабинет был на два этажа выше. Нашёл.

Картина была достойной кисти какого-нибудь мастера сатиры. Капитан Цынман сидел за своим столом, но не строчил доносы. Он был сильно, беспробудно пьян. Его лицо было красно-багровым, глаза мутными. Под столом валялось три пустые бутылки из-под дешёвого портвейна. На столе стояли три гранёных стакана — видимо, компания только что разошлась. Он что-то бессвязно бормотал, тыча пальцем в портрет какого-то генерала на стене.

Идея родилась мгновенно. Злая, детская и прекрасная. Я мягко коснулся его сознания, уже размягчённого алкоголем. Не приказ. Внушение. «Закурить. Срочно нужно закурить. На улице.». Особист заморгал, покачался, но послушно поднялся и, пошатываясь, побрёл к выходу. Он прошёл мимо дежурного, что-то невнятно пробурчал и вышел на крыльцо. Достал помятую пачку «Беломора», с трудом прикурил.

И тут, я вложил в его мозг новый образ. Яркий, детализированный, пугающий. НЛО. Не абы какой, а именно зелёного, ядовитого цвета. Огромный, сигарообразный объект, зависший прямо над режимным зданием напротив. Его корпус мерцал зловещим светом, а из него исходило низкое, навязчивое гудение, которое отдавалось прямо в костях.

А потом он «подмигнул» — яркая вспышка зелёного света ударила особисту прямо в глаза. Объект медленно, угрожающе сместился и завис прямо над курилкой, где стоял он, мелкий, пьяный человечек. Из него исходила такая мощная волна явно агрессивных намерений, что даже через призму его алкогольного тумана особист почувствовал ледяной ужас.

Он замер с сигаретой в зубах, его глаза округлились до размеров блюдец. Потом он дико завизжал, швырнул сигарету, отпрыгнул назад и, спотыкаясь, ринулся обратно в здание. Его пьяный мозг дорисовал всё остальное: вторжение, похищение, зелёных человечков с иголками. Я видел происходящее его глазами, как он, задыхаясь, захлопнул утяжелённую дверь и с диким скрежетом повернул ключ, запирая её изнутри. Потом он рванул по коридору, снося с ног уборщицу, и вылетел через чёрный ход на улицу. И помчался. Просто помчался без оглядки, в ужасе покидая район «вторжения инопланетных империалистов». Попросту говоря, в панике свалил в закат. Я открыл глаза в своей камере. И захохотал. Тихо, в голос, давясь от смеха. Я катался по жесткой койке, и слёзы текли у меня по лицу.

«Браво! — голос Архата звучал почти с нежностью. — Браво, мастер! Это было прекрасно! Шедевр психологической войны!»

Веселье переполняло меня. Это было куда лучше любой драки. Абсолютная власть над разумом, обращённая в чистое, безобидное (почти) искусство розыгрыша.Улёгся, всё ещё немного трясясь от смеха.

Возможно, меня здесь и пытались сломать. Но пока что это место стало моей личной игровой площадкой. И я только начал играть.

Глава 5: Герой галактического скандала

Мой «визуальный контакт с инопланетными империалистами» имел совершенно непредсказуемые последствия. Капитан Цынман, едва оправившись от шока (и похмелья), ощутил себя избранным. Героем, вступившим в противоборство с силами иных миров! Он носился по всем этажам мрачного здания особого отдела, врывался в кабинеты, не обращая внимания на чины и звания. Его глаза, всё ещё красные от алкоголя и возбуждения, горели фанатичным огнём.

— Видел! Собственной персоной! — выкрикивал он, хватая за рукава ошеломлённых коллег. — Зелёный, ядовитый! Сигарообразный! Над самым режимным объектом! Гудение такое... в костях отзывалось!

Слушатели сначала замирали в ступоре, потом на их лицах появлялась гримаса недоумения и скепсиса. Но Цынман не унимался. Он, как настоящий артист, входил в раж, и с каждым новым слушателем история обрастала всё более красочными и невероятными подробностями. Особенно ему самому нравилась часть про «словесный контакт». Он откидывался назад, изображая героическую позу, и с бравадой, срывающимся на фальцет голосом, вещал: — А я им кричу, понимаете: «Убирайтесь отсюда, сукины сыны! Слышите, вы, дети галактики, я сотрудник особого отдела! Летите обратно, марсианские соколы!» — Он делал драматическую паузу, давая слушателям проникнуться его отвагой. — А они мне в ответ... по-своему что-то курлычут, уроды! На своём инопланетном наречии! Но я-то понял! Понял, что они испугались! Решили, что связываться с русским особистом — себе дороже!

Большинство сотрудников, знавших Цынмана, как не самого устойчивого и склонного к «приходным белкам» товарища, лишь покручивали пальцем у виска и старались поскорее от него избавиться. В курилках и за чаем шёл тихий смех: — Моню опять потряхивает. Говорит, с марсианами ругался. — Это он вчера с «Зелёным змием» ругался, а не с марсианами. Преломление солнечных лучей сквозь «синюю» призму, — острили остряки.

Но были и те, кто верил. Искренне и безоговорочно. Его вечно запойные друзья-собутыльники, собравшись вечером в том же кабинете с новыми бутылками, слушали его, раскрыв рты. — Серьёзно, Моня? Зелёный? — переспрашивал один, наливая трясущейся рукой. — А то! — Цынман стучал кулаком по столу. — Я ж тебе говорю! И гудение... такое... низкое! — Бывает, — мудро кивал другой, чьё лицо было испещрено прожилками. — Я в прошлом году в увольнении... тоже видел... только не зелёного, а фиолетового. И он не гудел, а стрекотал, как сорока. Мы с ним... — он замолчал, уходя в смутные воспоминания.

Таким образом, капитан Цынман из посмешища постепенно превращался в локальную легенду среди определённого контингента. В героя галактического скандала.

А я, тем временем, сидя в своей камере, через того же «всевидящего» Архата наслаждался спектаклем. Это было куда интереснее телевизора.

«Ну что, режиссёр? — усмехался имплант. — Твой спектакль имеет оглушительный успех в узких кругах. Устроим массовое помешательство?»

Глава 6: Межгалактический инцидент у гаража

Идея родилась совершенной, законченной и лаконичной. Мне не просто хотелось довести Моню Цынмана — я жаждал мести. Мести этому противному, ничтожному человечку, который посмел испортить мне последние дни отпуска. Мой мысленный взор выхватил из окрестностей идеального «актёра» — сторожа с соседней стоянки. Старый, вечно поддатый дедок, который в прошлой жизни сторожил склад пожарной охраны. И при увольнении, движимый двумя вескими причинами — «просто так» и «на всякий случай» — прихватил с собой списанный теплоотражательный комплект. Этот брутальный девайс представлял собой нечто восхитительно - неописуемое: блестящий костюм, сшитый из материала, отдалённо напоминавшего толстую, мятую фольгу. Настоящий скафандр для тушения пожаров, а теперь — часть моего театрального представления: идеальный костюм пришельца.

Следующим шагом я мягко внушил сторожу непреодолимое желание… измазать себе лицо зелёнкой. Всё лицо. Полностью. Результат превзошёл все ожидания. Он стал страшнее страшного, настоящим зеленокожим чудовищем. Его физиономия была из той самой серии мультфильма Футурама - «Тиф у мутантов на Венере». Таким лицом можно было лечить запоры, эффективнее клизмы. К этому меж-галактическому великолепию я мысленно приказал ему добавить круглый небольшой стеклянный аквариум, мирно пылившийся в его будке, с засохшей на дне до состояния сухарика рыбкой. Если его перевернуть, он идеально садился на голову, превращаясь в очень красивый шлем. В довершение всего сторож, уже полностью впитавший свою роль космического посланника апокалипсиса, взял в руки последний штрих — лазерную указку. Оружие, достойное великого завоевателя планет. Пока мой «пришелец» готовился, я активно «подготавливал почву» в сознании главного зрителя — капитана Иванова. Пьяный в синюю комету, практикующий уфолог периодически опасливо поглядывал в вечернее небо. Я вложил в его разум тревожные мысли, обрывки передач о похищениях людей, чувство неизбежной близкой угрозы и нервное напряжение.

Ранним утром Моня Цынман даже сходил на расположенный неподалеку военный аэродром. Требовал прикрыть его с воздуха истребителями и «сбить агрессивных инопланетных захватчиков сотрудников особого отдела». Но на КПП ему вежливо предложили «проспаться и сдать мозг на химический анализ». К вечеру, то ли решив, что опасность миновала, то ли просто захотев выпить в тишине, Моня Цынман направился в помещение гаража. Проверить, не украли ли чего полезного «космические варвары», и принять очередную дозу креплёного напитка «777» местного производства с криво наклеенной этикеткой. Он появился у гаража, сильно покачиваясь. Его походка говорила о том, что основное количество креплёной бормотухи он уже принял, а сейчас шёл «догоняться». Он и не подозревал, какие умопомрачительные приключения его ждут.

По моей команде сторож одел свой костюм. Блестящий фольгированный комбинезон, лицо, вымазанное зелёнкой, стеклянный аквариум на голове. В руке — грозная лазерная указка. Захват вселенной и обратный отсчёт до межпланетного катаклизма стартовал. Галактика замерла в предвкушении первого акта.

В этот момент Моня Цынман всё же появился на пороге гаража. Он был пьян в мелкую космическую пыль. Картина: «Марсоход потерял связь с центром управления полётом». Он возился с замком, пытаясь попасть ключом в скважину замка, как вдруг краем глаза заметил нечто блестяще - белеющее в сумерках. Он резко обернулся. И увидел. Его мутные глаза округлились до размеров блюдец. Рот беззвучно открылся. Он еле сдерживал истошный вопль.

— Биологический объект! Подойди! — прогремел из-под аквариума глухой, искажённый голос сторожа с зелёной мордой.

— Здрасьте! Вы это… милости просим, — выдавил из себя дребезжащим голосом Цынман и, почему-то, помахал рукой, мысленно прощаясь с рассудком.

— Я прилетел с планеты «Зумбр-Железяка». Имею целью изучение вашей расы, — бубнил внушенную мной фразу сторож.

— Так это… товарищ инопланетянин, я не знаю ничего, — заикаясь, лепетал избранный инопланетными захватчиками землянин. — Я обычный сотрудник… вам генерал нужен… или президент…

— Отдай мне свой мозг! — загробным голосом произнёс «захватчик» любимую мною фразу. Я заулыбался, вспоминая, как отправлял зомби вокруг посёлка, которые непрерывно повторяли эти слова, доводя бандитов до нервного истощения.

— Ик! ЧТО? — переспросил, задыхаясь, Моня.

— Твой мозг! — подтвердил сторож.

— Ик! ЧТО? — снова спросил стремительно трезвеющий уфолог Моня.

— Отдай мне свой мозг!! — металлическим голосом изрёк пришелец и поднял над головой руку с указкой. Красная точка лазера легла на грудь Цынмана и поползла вверх, к голове.

Моня понял. Ему пришёл конец. Всё. Капут. Карачун. Зе енд. Прилетел конец самому избранному землянину - особисту. И выбрал захватчик именно его.

Делиться своим пропитой, но ценной для него самого соображалкой он не желал.

С быстротой загнанного зверя и ловкостью неандертальца - акробата он нагнулся, схватил с земли булыжник и с воплем животного ужаса запустил его в инопланетного варвара. Не глядя на результат, он развернулся и помчался прочь, заполняя вечерний воздух зловонными газами и истошными криками.

Булыжник попал точно в цель — в стеклянный шлем. Аквариум со звоном разбился. Вслед за осколками рухнул и сторож, оглушённый ударом и собственным ужасом. Я мысленно приказал ему уползти в свою будку, умыться и лечь спать.

Тем временем Моня Цынман, несясь по улице, ворвался в здание КПЗ к дежурному офицеру.

— Они прилетели! Я видел их! Он мне сказал, что заберёт мой мозг! Дурак, серьёзно тебе говорю! Господом Богом клянусь! Я одного камнем на лету подбил!

— Ну наконец-то, прилетели! — устало ответил дежурный. — Допился, скотина! Пьянь подзаборная! Иди домой — отсыпаться! Все нервы мои измотал!

— Это что? — вдруг спросил дежурный, указывая на осколок стекла, зажатый в руке Цынмана.

— Шлем! — выдохнул контактер.

— Чей? — приподнял бровь офицер.

— Его! — подтвердил Моня.

— Так ты же его подбил камнем! — не унимался дежурный.

— Ну, забрали, наверное, его сородичи! — предположил особист.

— Это хищник был, Предатор! Не иначе! — выдал свою версию дежурный и… залился диким, истерическим смехом.

А я в своей камере хватал ртом воздух и плакал от смеха. Это был шедевр. Абсолютный, совершенный шедевр. И самое смешное приключение из всех, что у меня были.

Глава 7: Домой!

Утро началось не с побудки дежурного и не с миски пресной каши. Дверь моей камеры просто... открылась. Без скрежета, без стука. Тихо и плавно, как будто её кто-то смазал. На пороге стояли те самые «костюмы» — двое мужчин в идеально сидящих тёмно-серых костюмах, с каменными, непроницаемыми лицами. За их спинами маячил бледный, осунувшийся офицер из особого отдела. Его опухшее, синее от синяков лицо выглядело так, будто провёл ночь в пятиугольнике с взбешённым чемпионом мира по боксу в супертяжелом весе, у которого украли детскую мечту.

— Уважаемый Семён Аркадьевич, — обратился ко мне один из «костюмов». Его голос был ровным, без эмоций. — Приносим извинения за доставленные неудобства. Произошла досадная ошибка. Вопрос решён.

Никаких объяснений. Никаких вопросов. Просто констатация факта. Офицер за их спинами пытался что-то пробормотать, извиняясь, но «костюм» лёгким движением руки остановил его, даже не оборачиваясь. Меня молча проводили к тому же чёрному седану. Отвезли на военный аэродром, где на взлётной полосе уже ждал вертолёт с работающими движками. Дверь вертолёта открылась, и первое, что я увидел, было знакомое, обветренное лицо сержанта Сарга. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и... хохотал. Он держался за живот, и слёзы ручьём текли по его щекам.

— Бобков! — проревел он, едва меня завидев. — Иди сюда, герой галактического приключения!

Я забрался внутрь, вертолёт сразу же оторвался от земли. Грохот лопастей заглушал всё, но Сарг, не сдерживаясь, орал мне прямо в ухо, продолжая давиться от смеха.

— Ты... ты слышал? Про твоего особиста! Его историю! Она дошла до самого верха! — он вытер глаза от слёз рукавом. — Вчера на совещании у генерала один туповатый полковник особист, представляешь, встаёт и такой серьёзным голосом: «Товарищи, а не пора ли нам усилить противовоздушную оборону вокруг особых отделов? А то, я слышал, там инопланетяне мозги отбирают!» Генерал чай на стол прыснул!

Он снова зашёлся в хриплом, счастливом смехе. — Теперь про него анекдоты рассказывают! «Как особист с пришельцем сражался!» Его, бедолагу, уже в психушку определили на обследование! Ёлки-палки, Бобков, я лет двадцать так не смеялся!

В моей голове Архат хохотал вместе с ним, его смех был беззвучным, но от этого не менее истеричным.

Вертолёт нёсся над бескрайними лесами, и я смотрел в иллюминатор, чувствуя, как тяжёлый камень наконец-то скатывается с души. Всё это было дико, смешно и по-своему прекрасно. Через пару часов мы приземлились на знакомой взлётной полосе нашего острова. Воздух пах океаном, и... домом. Меня встречала вся команда. Лекс, Ягода, Гром, Призрак. Они стояли без строя, с ухмылками на лицах.

— Ну что, космо-диверсант? — крикнула Ягода. — Мозги на месте? Не отдал?

— Привет тебе, землянин! — прогудел Гром, хлопнув меня по плечу так, что я чуть не свалился.

Даже Призрак издал нечто, похожее на короткий, хриплый смешок.

Я оглядел их — этих странных, сильных, своих людей. Пахнущий оружейной смазкой ангар, суровые скалы, бескрайний океан.

Сарг, отойдя от приступа смеха, хлопнув меня по другому плечу, уже по-отечески. — Ладно, балбес. Развлечения кончились. Завтра в шесть ноль-ноль на плацу. Новое задание. Готовь свою задницу. Я кивнул, идя к своей казарме. Всё было правильно. Всё было на своих местах.

Я был дома.

Глава 8. Планёрка в штабе «Аспекта»

Ангар-штаб был погружён в полумрак, освещён лишь голубым свечением главного голографического проектора. В центре висела модель Солнечной системы. К ней, по рассчитанной траектории, неумолимо приближался объект, обозначенный кроваво-красным маркером. Сержант Сарг, с лицом, высеченным из гранита, бил указкой по проекции. — Внимание на экран. Проблема. Четыре дня назад астрологическая обсерватория «Кеплер-2» зафиксировала аномальную активность. Объект, классифицированный как комета 3I/ATLAS. Обнаружена в 2025-м году, шла по предсказуемой траектории. До вчерашнего дня. Он щёлкнул пальцами. Голограмма увеличила объект. — Вчера, при пересечении орбиты Юпитера, объект без видимых причин скорректировал курс. Не под воздействием гравитации. Самостоятельно. Снизил скорость. И начал подавать слабые, но сложные радиосигналы в сторону Земли. Лекс, не отрываясь от своего планшета, поднял руку: — Данные совпадают с гипотезой доктора Ави Лёба из Гарварда. Он ещё в апреле утверждал, что аномальное ускорение и нестандартная траектория 3I/ATLAS указывают на то, что объект может быть не кометой, а межзвёздным парусником — кораблём, использующим для движения давление солнечного излучения. Его форма, вытянутая и неестественно гладкая, тоже соответствует этой теории.

— Именно, — кивнул Сарг. — Наши «друзья» с MP35656 подтвердили. Их дальние посты тоже засекли объект. Их вывод: это не комета. Это корабль-разведчик. Чужой. И его курс ведёт прямиком к Земле. Намерения неизвестны. Ответа на наши запросы нет.

В воздухе повисла тяжёлая тишина. Ягода свистнула: — То есть к нам в гости летит какой-то молчун на световом парусе? И мы не знаем, друг он или…

— …или первый разведывательный зонд для будущего вторжения, — мрачно закончил Гром.

— Ваша задача, — голос Сарга прорезал тишину, как клинок, — выяснить истинную природу объекта и его намерения. «Аспект» установил контакт с цивилизацией на планете MP35656, «Ковар’аш» (в переводе с их языка — «Крепость»). Они технологически развиты, входят в Межзвёздный Протекторат и являются нашими союзниками. Мы телепортируем вас на их флагман — крейсер «Незримый Клинок», который уже выдвигается на перехват.

Призрак молча вывел на второй проектор изображение угловатого, похожего на хищную рыбу, корабля инопланетного дизайна. — Они предоставят вам всё необходимое: оружие, данные по сканированию объекта. Вы войдёте в состав их ударной группы. Ваша цель — добраться до корабля-разведчика, проникнуть внутрь и провести разведку, совместно с десантом союзников. Если его намерения окажутся враждебными… — Сарг сделал многозначительную паузу, — …у вас есть карт-бланш на уничтожение. Лучше вас с этой работой никто не справится. При внештатной ситуации – использовать параграф 78. (Если причина поражения неустранима, а возвращение представляет потенциальную угрозу, группа подлежит самоликвидации).

Он обвёл всех суровым взглядом. — Вопросы?

Я обменялся взглядами с командой. В глазах у каждого читалось то же, что и у меня: лёгкий мандраж, сдобренный щедрой порцией адреналина и азарта. Межзвёздная разведка. Не шутки.

— Никаких вопросов, сержант! — отчеканил я за всех.

— Тогда по местам! Телепортация через пятнадцать минут! — рявкнул Сарг, гася голограмму. — И да прибудет с вами… ну, вы там разберётесь. Не подведите.

Мы двинулись к выходу, и в моей голове прозвучал довольный голос Архата: «Наконец-то! Настоящее дело! Думаю, на этом корабле найдётся что-то интересное... для нас. ОТДАЙ МНЕ СВОЙ МООООЗГ!!!»

Глава 8: Приём на «Незримом Клинке»

Телепортация была не похожа на прыжок через портал. Не было ни вспышки света, ни перекручивания пространства. Просто мир на острове растворился, как смытая акварель, и мгновенно собрался вновь — но уже из других красок, другого воздуха, другого света. Мы стояли, пошатываясь, на идеально гладком, холодном полу. Воздух был стерильным, с лёгким запахом чего-то металлического, напоминающего остывший после сварки сплав.

Серость. Металл. Вокруг нас возвышались стены, которые казались вырезанными лазером из единой громады тёмного, отполированного до зеркального блеска камня. В нём мерцали прожилки настоящего металла, словно кровеносная система гигантского существа. Корабль был живым, и его пульс ощущался каждой клеткой — это был не гул, а низкочастотное трепетание, едва уловимое вибрацией пола под ногами и сдавленностью в ушах. Так работали двигатели, разгоняющие нас сквозь межзвёздную пустоту. Перед нами замерли пятеро гуманоидов. Их человекоподобие было одновременно совершенным и чуждым. Те же две руки, две ноги, стандартные черты лица. Но их кожа была идеально матовой, без единой поры, движения — до неестественности плавными и экономичными, словно каждое мускульное сокращение было просчитано. Их облегающие белые комбинезоны без швов и застёжек подчёркивали атлетичные, сухие тела. Один из них сделал бесшумный шаг вперёд. Его лицо не выражало ничего — ни дружелюбия, ни враждебности. Он молча протянул руку. Ладонь была прохладной и сухой. Мы переглянулись, потерянно. Протоколы «Аспекта» не готовили к рукопожатиям с инопланетянами. — Давай, Семён, — тихо прошипел Гром, — ты у нас главный по непонятному. Тебе доверяем.

Я сделал шаг и пожал предложенную руку. Хватка была сильной, но не вызывающей, точно выверенной. Второй гуманоид так же молча протянул небольшую матовую пластину. На ней лежали пять микроскопических каплевидных устройств, переливающихся перламутром. Чипы-переводчики. Мы, как учили на тренировках, прижали их к мочкам уха. Холодок, лёгкое жжение, и чипы прилипли, растворившись в коже.

И сразу же в ухе прозвучал бесстрастный, идеально модулированный голос:

«Экипаж корабля «Незримый Клинок» приветствует делегацию с планеты Земля. Наши цивилизации состоят в договоре о взаимопомощи. Мы относимся к вам с добротой и предлагаем сотрудничество. Добро пожаловать на борт.»

— Благодарим за гостеприимство, — кивнул я, и переводчик мгновенно передал мои слова. Гуманоиды ответили синхронными, маловыразительными кивками.

Нас повели по длинным, прямым как стрела коридорам. Двери открывались бесшумно, растворяясь в стенах. Мимо проходили другие члены экипажа — все одинаково бесстрастные, молчаливые, погружённые в свою работу.

Наконец, мы вошли на мостик.

Дух захватило даже у бывалых. Это был не пост управления — это был храм. Огромное, многоуровневое пространство, уходящее ввысь. Вместо окон — гигантские голографические панели, на которых в реальном времени плыли звёзды, туманности и далёкие солнца, заливая всё помещение холодным космическим светом. Десятки гуманоидов молча работали за консолями, их пальцы летали над сенсорными полями. И вдруг, все они разом, с идеальной синхронностью, встали и замерли по стойке «смирно». С верхнего яруса, по изогнутой лестнице, спускалась фигура.

Адмирал.

Он был высок, строен, движения его были исполнены нечеловеческого достоинства и грации. Его лицо было удивительным — на нём читалась древность, мудрость тысячелетий, но при этом ни морщинки, ни признака усталости. Глаза цвета жидкого серебра внимательно изучали нас. Его белый комбинезон был украшен сложным, тонким узором из серебряных нитей, который пульсировал мягким светом.

Он обошёл наш строй, и его взгляд, тяжёлый и всевидящий, на секунду задержался на мне. Мне показалось, что он смотрит не на меня, а сквозь меня, прямо в ту Пустоту, что пряталась внутри.

— Приветствую вас, команда «Аспект», — его голос, пропущенный через переводчик, был низким, бархатным, с лёгкими щелкающими гармониками, выдававшими его неземное происхождение. — Лекс, тактик и хранитель знаний. Ягода, живое пламя. Гром, несокрушимая стена. Призрак, тень в сети. И… Семён.

Он снова подошёл ко мне вплотную. Его серебряные глаза сузились. — И с тобой… Тот, Кто Старше Звёзд. Мы чувствовали его пробуждение. — Эти слова прозвучали не через переводчик. Он говорил на странном, певучем языке, полным щёлкающих и свистящих звуков. И ответил ему не я, а Архат. Его голос в моей голове прозвучал ясно, без привычной насмешки, наполненный древней силой.

«А’Шар’ран. Последний из Рода Смотрящих в Бездну. Я думал, твой корабль давно стал прахом на полях Великой Схватки у Чёрной Дыры Хелк’ар.»

Адмирал почти неуловимо улыбнулся. «Архат. Бунтарь, изгнанник, оружие, обретшее волю. Мой корабль выжил. Как и я. Мы служим Протекторату теперь. А ты? Чью волю исполняешь сейчас?»

«Волю того, в ком я нашел пристанище. Пока она не противоречит моим интересам. Его цели… любопытны. Эта реальность стала скучна без Великих Войн, А’Шар’ран. Может, эта новая угроза внесёт немного перца.»

«Всегда ты искал хаоса, старый друг, — мысленный вздох адмирала был похож на шелест звёздного ветра. — Этот «перец» может сжечь всю галактику. Объект 3I/ATLAS… его сигнатуры мне знакомы. Они из Глубин, за пределами спиральных рукавов. Оттуда, откуда не возвращаются.»*

«Тем интереснее. Мы с тобой возвращались, помнишь? С поля боя у Туманности Лиры. Когда твой флот был на грани гибели, и лишь моя ярость проложила нам путь сквозь флот К’тарров.»

«Я помню. Я помню цену той ярости, Архат. Ты стёр с лица реальности три своих корабля вместе с нашими, попавшими в радиус поражения. Не надейся повторить нечто подобное на моём корабле.»

«Не бойся, адмирал. Я стал… тоньше. И мой нынешний носитель ещё не готов к таким подвигам. Пока что. Мы здесь, чтобы учиться. И смотреть.»

Адмирал медленно кивнул, и его взгляд снова стал видимым для всех. Переводчик снова заработал в полную силу. — Мои офицеры покажут вам корабль. После — отдыхайте. До точки рандеву с объектом 3I/ATLAS — десять суток по вашему времени. Ваши каюты готовы. — Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил нам всем: — Для вас это первое путешествие к звёздам. Для нас — рутина. Постарайтесь не сломать ничего… ценного.

Глава 9: Ужин среди звёзд

Наши каюты оказались удивительными. Небольшие, но продуманные до мелочей. Стены мягко светились, меняя оттенок в зависимости от угла обзора. Кровать представляла собой поле контролируемой антигравитации, подстраивающееся под тело. Душ был целой процедурой: капсула очищала тело ультразвуковыми колебаниями и ароматизированным паром, оставляя ощущение невероятной свежести.

Вечером нас пригласили в общую зону — просторное помещение с мягкими сиденьями и огромным виртуальным окном, в котором плыли звёзды. На столах появилась еда — питательные батончики с разными вкусами (один на вкус как курица, другой — как шоколадный торт) и графин с золотистой жидкостью, которая искрилась и переливалась, как жидкое солнце.

— Ну, за первый контакт! — Гром первым поднял свою бокаловидную чашу. — Чтобы всё прошло лучше, чем у Мони Цынмана с его пришельцем!

Все засмеялись, чокнулись. Напиток был божественным — лёгким, сладковатым, с послевкусием хвои и мёда, и он дурманил не алкоголем, а каким-то приятным, расслабляющим теплом, разливающимся по жилам.

— Ладно, признавайтесь, — Ягода откинулась на спинку кресла, наблюдая, как за окном проплывает двойная звезда. — Кто общался с адмиралом? Это был не наш семантический переводчик.

Все взгляды устремились на меня. — Это… — я запнулся, — это был не я. Это был мой «пассажир». Они знакомы. Очень давно.

— Воевали вместе? — уточнил Лекс, его глаза блестели от любопытства.

— Что-то вроде того. Архат назвал это «Великой Схваткой у Чёрной Дыры Хелк’ар». Адмирал, по его словам, последний из своего рода.

— Боже, — прошептала Ягода. — Нам в учебниках истории про Средневековье рассказывали, а тут рядом ходят ветераны межзвёздных войн.

— А что они сказали про объект? — вмешался Призрак, его тихий голос был серьёзен. — Тот, что мы перехватываем?

— Адмирал сказал, что сигнатуры ему знакомы. Что это из Глубин, за пределами спиральных рукавов. Оттуда, откуда не возвращаются.

Воцарилось тягостное молчание.

— Весело, — нарушил его Гром, наливая себе ещё вина. — Значит, летим навстречу чему-то жуткому и неизвестному. Как всегда. Выпьем за это! Его тост немного разрядил обстановку. Мы снова заговорили — о корабле, о технологиях, о невероятности всего происходящего. Гром, разгорячённый напитком, попытался пофлиртовать с Ягодой: — Ну что, Огненная, может, сходим погуляем по ангарам? Посмотрим на их истребители… Романтика.

Ягода посмотрела на него, и из её ноздрей вырвалась маленькая, идеально круглая струйка дыма. — Гром, дорогой, — сладким голосом произнесла она, — если ты не уберёшь свою лапищу с моего кресла, я проверю, насколько твоя кожа жароустойчива. Прямо здесь.

Гром с виноватым видом убрал руку. Все снова захохотали. Настроение было отличным. Мы были командой. Мы были вместе в невероятном месте, лицом к лицу с невероятным приключением.

Глава 10: Первая ночь на краю бездны

Позже, расходясь по каютам, я задержался у своего «окна». Звёзды плыли медленно и величаво. Где-то там, впереди, ждала загадка. И потенциальная угроза.

В голове было тихо. Архат молчал, погружённый в свои древние мысли, навеянные встречей со старым знакомым.

Я лёг на кровать. Антигравитационное поле мягко обняло меня, сняв всю тяжесть дня. Я закрыл глаза, слушая едва уловимое биение сердца корабля.

Десять дней. Десять дней космического спокойствия, братства и подготовки перед лицом абсолютной неизвестности. Это был не отдых. Это была затишье перед бурей. И я, и все мы чувствовали это.

Но сейчас, под мерный гул чужих двигателей, убаюканный инопланетным вином, можно было позволить себе просто уснуть. И видеть сны о звёздах.

Глава 11: Танец Стальных Стрекоз

Пробуждение на корабле инопланетян было странным и прекрасным. Не было ни резкого звонка будильника, ни криков сержанта. Свет в каюте постепенно усиливался, имитируя восход, а в воздухе появился лёгкий, бодрящий аромат, похожий на запах хвои после грозы.

Снова душ-капсула, очищающая ультразвуком и паром. Завтрак — питательный батончик со вкусом, который мозг упорно пытался распознать как «свежий круассан с малиной», и стакан энергетического геля, шипящего на языке.

Дверь в общую зону бесшумно открылась. На пороге стояла она. Помощница капитана. В отличие от остальных гуманоидов, на её лице играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Её белый комбинезон был чуть менее строгим, а в больших, чуть раскосых глазах цвета тёмного аметиста плескалось живое любопытство.

— Экипаж «Аспект», — её голос, пропущенный через переводчик, звучал мелодично, с лёгкой хрипотцой. — Меня зовут Т’Лирия. Капитан поручил мне быть вашим гидом. Вы хорошо отдохнули?

Её взгляд скользнул по нам и на секунду задержался на мне. Я почувствовал, как кровь ударила в лицо. Она была прекрасна. Не по-земному, а по-космически, как туманность или далёкая звезда.

«Интересно, — прозвучал в голове удивлённый голос Архата. — Эти химические процессы в твоём организме... гормональный всплеск, вызванный визуальным контактом с особью другого вида. Я не ожидал такого... примитивного, но эффективного отклика. Продолжай наблюдение.»

— Отлично, — выдохнул я, стараясь сохранять хоть каплю достоинства. Остальные что-то пробормотали в ответ, тоже слегка ошеломлённые.

— Капитан считает, что лучший способ понять душу корабля — почувствовать его мощь, — продолжала Т’Лирия. — У нас есть время до прибытия к цели. Мы предлагаем вам ознакомиться с нашими истребителями класса «Стилет». Если, конечно, у вас есть желание и.… смелость.

Восторг на наших лицах был ответом красноречивее любых слов.

Через пятнадцать минут мы уже стояли в огромном ангаре. Пять кораблей, похожих на стрекоз из полированного чёрного металла, замерли на магнитных подвесах. Они были меньше, чем я ожидал, но от них веяло невероятной мощью и скоростью.

Т’Лирия провела краткий инструктаж, вручив нам лёгкие очки с затемнёнными стёклами. — Проекционный интерфейс. Очки будут проецировать тактическую информацию и цели. Управление — ментальное, через шлем. Корабль будет читать ваши намерения. Не пытайтесь думать слишком сложно — просто представляйте, куда хотите полететь, куда стрелять. Цели будут виртуальными, голографическими. Готовы?

Мы кивнули, слишком взволнованные, чтобы говорить. Истребители беззвучно опустились к нашим ногам, и кабина с прозрачным колпаком открылась, приглашая внутрь.

Погрузка. Пристегнуться. Очки надеть. Миг темноты, и вот я уже чувствую корабль как продолжение себя. Я — это он. Его датчики — мои глаза. Его двигатели — мои мышцы.

Голос Т’Лирии прозвучал в общем канале связи: — Запускаем учебную программу «Осада». Выходите на стартовые позиции.

Открывшаяся перед нами турель ангара показала не просто чёрный космос. Перед нами развернулась целая батальная сцена. Голографический крейсер противника, огромный и угрожающий, медленно плыл вдалеке, ведя огонь из своих орудий по невидимой цели. Рядом с ним кружили два истребителя помельче, а на нас уже наплывал десять маленьких, юрких голографических целей — вражеских дронов-разведчиков.

Глава 12: Первый бой в безвоздушном пространстве

— Вижу цели! Крейсер, два истребителя прикрытия, рой дронов! — сразу же доложил Лекс, его голос был собран и деловит. — Тактика: Гром, ты — ведущий ударной группы. Иди в лоб на дронов, отвлекай основное внимание, проложи нам дорогу. Ягода, ты — ведомый на фланге. Зайди с верхней дуги, на максимальной скорости, атакуй истребители. Я буду координировать и подавлять их сенсоры помехами с дальней дистанции. Призрак, попробуй взломать сеть крейсера, внеси разлад в их ПВО. Семён, ты — ведомый при Громе. Прикрывай его тыл, работай по дронам, которые прорвутся. Все ясно?

— Понял! — рявкнул Гром, и его истребитель рванул вперёд. Он непроизвольно издавал губами низкий рёв, имитируя звук мотора.

— Уже лечу! — прокричала Ягода, и её «Стилет» сделал немыслимый разворот вокруг своей оси и помчался вверх, оставляя за собой слабый энергетический след.

Я видел, как Призрак просто замер на месте, его корабль завис неподвижно — он уже ушёл в виртуальное пространство, атакуя системы крейсера не лазерами, а кодом.

Я рванул за Громом, заняв позицию ведомого, прикрывая его хвост и фланги.

Бой начался.

Дроны, словно разъярённые мошки, с писком (голографическим, но от этого не менее противным) ринулись на Грома. Он палил из своих импульсных пушек, разрывая их на части. Один дрон взорвался у него прямо «перед носом», ослепительная вспышка на мгновение засветила его датчики. — Чёрт! Почти ослеп! — крикнул он, но в его голосе слышался азарт.

— Держись, силач! — крикнула Ягода. Она спикировала сверху, как падающая звезда, и выпустила длинную очередь по одному из истребителей. Тот успел сманеврировать, но несколько наших импульсов достигли цели. Его щиты мигнули ярко-синим, сбросив часть энергии. — Попадание! Щиты противника на 80%! — доложила она.

— Помехи поставлены, — холодно доложил Лекс. — Точность их стрельбы упала на 25%. Призрак, как успехи?

— ...работаю... — раздался наконец голос Призрака. — Часть ПВО крейсера заблокирована. На 10 секунд.

Этого хватило. Гром, воспользовавшись моментом, врезался в самую гущу роя дронов, тараня их корпусом и расстреливая в упор. Его щиты мигали тревожным оранжевым светом, предупреждая о перегрузке. — Щиты на 60%! — предупредил он, уже без веселья. — Их слишком много!

Я в это время маневрировал вокруг него, как рыба-чистильщик вокруг кита. Мой корабль слушался меня идеально. Мысли — и он уже делает бочку, ныряет, разворачивается. Я выцеливал дронов, которые пытались зайти Грому в хвост. Один из них успел выпустить очередь по мне. Мой корабль дёрнулся, на дисплее замигал предупреждающий значок. — Попадание в левый стабилизатор! — проговорил я, чувствуя, как управление стало чуть более тяжёлым. — Потери минимальны!

— Семён, слева! Десять градусов! Высокоскоростная цель! — скомандовал Лекс.

Я даже не посмотрел, просто доверился и рванул влево. В меня упёрся луч второго истребителя, который оторвался от Ягоды. Удар был сильным. Треск. Красные предупреждения залили мой дисплей. — Прямое попадание! Щиты пали! Повреждён корпус, потеряна треть мощности двигателей! — крикнул я, отчаянно пытаясь стабилизировать свой «Стилет».

— Держись, Семён! — это была Ягода. Её истребитель пронесся между мной и врагом, приняв на себя следующую очередь. — Я его отведу! Гром, помоги Семёну!

Гром, отбиваясь от последних дронов, развернулся и мощным залпом из всех орудий буквально стёр того дрона, что заходил на меня для добивания. Тем временем Ягода, искусно маневрируя, завела своего преследователя под огонь крейсера. Тот не разобрался и дал залп. Истребитель противника исчез в ослепительной вспышке.

— Цель уничтожена, — доложила Ягода, её дыхание было учащённым.

— Крейсер активировал резервные системы ПВО, — голос Призрака снова прозвучал в эфире. — Взлом сброшен.

— Все, отходим! — скомандовал Лекс. — Учебная программа завершена. Наши потери виртуальные, но тактически мы выполнили задачу — отвлекли группу прикрытия.

Виртуальное пространство погасло. Мы снова висели в ангаре в полной тишине, и только тяжёлое дыхание в общем канале нарушало тишину.

— Щиты... на 12%, — первым нарушил молчание Гром. — Корпус... в жутких царапинах. Боже... это было нереально.

— Эффективность группы — 82%, — отчитался Лекс, но я слышал, как он выдыхает с облегчением. — Учтем ошибки. Семён, я недооценил их манёвренность. Не оставил тебе пространства для манёвра.

— Я жив, — усмехнулся я, потирая виски. — Почти. Спасибо за подстраховку.

— Все молодцы! — засмеялась Ягода. — Давайте ещё! Теперь я знаю, как они летают!

Наш восторг был таким громким, что, казалось, его слышно даже сквозь вакуум.

Глава 13: «Можно ли повторить?»

Когда мы вернулись в ангар и выбрались из кабин, нас трясло от адреналина. Лица горели, глаза сияли. Даже Призрак нервно потирал руки, что для него было равноценно ликованию. Т’Лирия ждала нас, всё с той же лёгкой улыбкой. — Ваши показатели... приемлемы. Для первого раза. Синхронизация в группе потребует доработки, но потенциал очевиден. Вы быстро учитесь.

— Можно ли повторить? — выпалил я, не в силах сдержать эмоций. — Отработку навыков совместного боя? Это невероятно! Нужно отработать взаимодействие!

Она посмотрела на меня, и её аметистовые глаза, казалось, заиграли новыми гранями. — Блестяще. Капитан ожидал ваше желание. Программа тренировок будет составлена. Уровень сложности будет повышаться. А теперь — отдыхайте. Восстанавливайте силы. Завтра повторим. Мы побрели обратно в свои каюты, обмениваясь восторженными взглядами и похлопывая друг друга по плечам. Мы были не просто командой. Мы были экипажем. Частью одного целого, что только что танцевал смертельный танец среди звёзд. Лёжа в кровати, я ещё долго чувствовал остаточные вибрации мнимого управления, видел перед глазами вспышки взрывов и красные предупреждения на дисплее. И сквозь всё это проступало лицо Т’Лирии с её загадочной улыбкой.

«Любопытно, — раздался в голове голос Архата. — Физическая активность и выброс гормонов значительно повысили вашу эффективность. Блестяще. Следует поощрять этот... эмоциональный фон.»

Я уснул с мыслью о завтрашней тренировке. И с предвкушением нового дня среди звёзд.

Глава 26: Сталь и Боль

Тренировочный блок «Аспекта» был похож на гигантский мозг, опутанный светящимися нейронами. В центре зала, на возвышении, стояли семь капсул-симуляторов, больше похожих на саркофаги из матового чёрного полимера. Они были подключены к центральному процессору, который генерировал виртуальную реальность такой плотности, что её было невозможно отличить от настоящей. Воздух гудел от низкочастотного гудения активных систем.

Команда «Спектр» стояла перед помощником капитана, Т’Лирией.

- Доступ к симуляторам открыт. Занимайте места согласно вашим новым ролям, — её голос был мелодичным, но абсолютно лишённым тепла.

Решения Т’Лирии были неожиданными. Сегодня она кардинально сменила тактику.

- Лекс, — она указала на центральную, самую большую капсулу. — Вы — тактический офицер на мостике флагмана «К’ватар». Ваша задача — координация всей обороны, анализ угроз, целеуказание. Ваше оружие — информация. Ваша броня — ваш ум.

Лекс, обычно невозмутимый, сглотнул и кивнул. Роль мозгового центра была ему по душе, но и ответственность была колоссальной.

- Призрак, — её взгляд скользнул на молчаливого хакера. — Вы — пилот корабля-координатора «Шепот Бездны». Ваша задача — создание помех, глушение вражеских систем наведения, кибератаки. Вы — щит для наших ударных сил.

Призрак молча направился к своей капсуле, его пальцы уже постукивали по воображаемой клавиатуре.

- Гром, — Т’Лирия обвела его мощную фигуру взглядом. — Штурмовик «Гнев Предков». Ваша задача — прорыв вражеских порядков, уничтожение тяжёлых целей в ближнем бою. Вы — наш таран.

Гром ухмыльнулся и потянулся к капсуле, потирая ладони.

- Ягода, Семён, — её глаза остановились на них. — Вы получаете истребители класса «Клинок Скорби». Задача — прикрытие «К’ватара» от истребителей и ракетных залпов. Вы — глаза и когти флота. Занимайте капсулы.

Семен почувствовал, как по спине пробежал холодок. Истребитель. Один. В открытом космосе. Он кивнул и последовал за Ягодой.

Капсула с лёгким шипением закрылась над ним. Внутри было тесно, темно и прохладно. К его вискам, груди, запястьям и лодыжкам прилипли датчики, холодные и липкие.

«Нейронная связь установлена. Запуск симуляции через три… два… один…»

Тьма взорвалась светом. Семен ахнул. Он сидел в тесной, раскалённой кабине истребителя. Перед ним — бескрайний чёрный бархат космоса, усыпанный бриллиантами звёзд. Слева от него парил огромный, похожий на сросшиеся кристаллы, флагман «К’ватар». Справа — призрачный, мерцающий корабль-координатор «Шепот Бездны». Чуть поодаль — угрожающий, усеянный шипами и импульсными эмиттерами штурмовик Грома «Гнев Предков». И рядом с ним — такой же «Клинок Скорби» Ягоды, из двигателя которого струилось сияние искажённого пространства. В ушах раздался чёткий, спокойный голос Лекса: «Спектр», на связи. Сканирование показывает приближение вражеской эскадры из сектора 7-Бета. Ориентировочная численность: три эсминца типа «Раздиратель», один носитель истребителей «Рой». Приготовиться к встрече».

Сердце Семена заколотилось. Он сжал рукоятки управления. Они были шершавыми и тёплыми, как будто настоящими.

И тогда они появились. Сначала — как рои мерцающих мух на радаре. Потом — как чёрные, угловатые силуэты на фоне звёзд. Три уродливых эсминца и более крупный корабль-матка, из которого, словно жидкость из гниющей раны, хлынули десятки мелких, юрких истребителей.

- Враг в зоне досягаемости! В бой! — скомандовал Лекс, и его голос впервые дрогнул.

Ад начался мгновенно.

Пространство вокруг «К’ватара» вспыхнуло от сгустков плазмы, импульсных разрядов и спиралей кинетической энергии. «Клинки Скорби» Семена и Ягоды ринулись навстречу вражескому «Рою». Первый же пролёт сквозь строй противника был оглушительным. Вибрация сотрясала кабину, в наушниках визжали помехи. Семен поймал в прицел один из вражеских «Жал» и нажал на гашетку. Сдвоенные эмиттеры его истребителя выплеснули заряд энергии, разорвавший цель изнутри ослепительной вспышкой. От неожиданности Семен дёрнулся, и по его левому плечу прошла волна жгучей боли — датчики симулятора точно передали ощущение отдачи и резонансного толчка.

- Хорошо, Боб! — крикнула Ягода, входя в вираж и испаряя ещё одного врага точным выстрелом. — Только не засыпай там!

Но противников было слишком много. Они вились вокруг «К’ватара», как ядовитые мошки, выплёвывая в его сторону самонаводящиеся снаряды и разряды энергии.

- Щиты флагмана на 80%! — доложил Лекс, голос напряжённый. — Призрак, подави их наведение! Гром, проложи дорогу к эсминцам!

- Взялся, — хрипло бросил Призрак. Его «Шепот Бездны» выпустил серию мерцающих сфер, которые создали вокруг флота хаотическое поле помех. Несколько вражеских снарядов, потеряв цель, бессильно сдетонировали в пустоте.

«Гнев Предков» Грома с ревом двинулся вперёд. Его мощные орудия били сокрушительными залпами, разрывая на части вражеские истребители, которые осмеливались подойти слишком близко. Он был как скала, непоколебимый и яростный.

Семен и Ягода кружили вокруг него, как свирепые птицы, отстреливаясь от наседавших «Жал». Семен почувствовал резкий скрежещущий удар по корпусу — его истребитель тряхнуло, в кабине запахло горелой изоляцией, а по его правой ноге прошёл электрический разряд, заставивший её онеметь.

- Боб, у тебя повреждён стабилизатор! Отходи! — крикнула Ягода.

Но отступать было некуда. Один из «Раздирателей», игнорируя «Гром», развернулся и дал залп по «К’ватару». Два мощных энергетических снаряда пробили ослабленные щиты и врезались в кристаллическую броню флагмана.

И в этот момент Семен, Ягода и Гром ощутили это на себе.

Это была не просто вибрация. Это было всепоглощающее чувство жгучей, разрывающей боли. Семену показалось, что его собственный бок пронзили раскалённой кочергой. Он закричал. В наушниках прозвучал стон Грома и сдавленный вздох Ягоды. Даже Лекс на мостике ахнул от внезапной боли — симуляция передавала повреждения корабля всем пилотам, связанным с ним тактической задачей.

- Прямое попадание в ангарный отсек! — голос Лекса срывался. — Потери воздуха! Щиты на 45%!

- Ягода, Боб, прикройте! — проревел Гром, в ярости вгрызаясь огнём в борт эсминца. — Я добью эту железяку!

Они ринулись в бой, стиснув зубы от боли, которая теперь была их постоянной спутницей. Каждый удар по «К’ватару» отзывался в их телах новым шоком. Семен летал уже почти на автомате, его тело было мокрым от холодного пота, мышцы горели. Он видел, как истребитель Ягоды получил попадание в крыло, и она с трудом удерживала машину от вращения.

И тут из носителя вышла вторая волна. Их было ещё больше.

- Я не справляюсь! — крикнул Призрак. — Их слишком много! Системы перегреваются!

- Держись, Призрак! — скомандовал Лекс. — Все на меня! Координаты 4-5-0! Сконцентрировать огонь на носителе! Он источник их сил!

Это была отчаянная попытка. «Гнев Предков» Грома развернулся, таща за собой хвост из обломков. «Клинки Скорби» Семена и Ягоды пристроились ему в крыло. Они понеслись сквозь строй вражеских истребителей, игнорируя потери, терпя боль от каждого попадания по их собственным машинам и по флагману за спиной.

Они почти достигли носителя. Орудия «Молота» уже начали разворачиваться для залпа…

И в этот момент один из эсминцев, который все это время молчал, выпустил особый, инерционный снаряд с кинетическим боезарядом. Он был умным. Он обошёл все помехи «Шёпота Бездны», проигнорировал «Гнев Предков» и, сделав немыслимый манёвр, врезался точно в командный мостик «К’ватара».

Мир Семена взорвался белой, всепоглощающей агонией.

Он не чувствовал больше кабины. Он чувствовал, как его разрывает на части изнутри. Как вакуум вырывает из его лёгких последний воздух. Как холод абсолютного нуля сковывает каждую клетку его тела. Он слышал в наушниках нечеловеческие крики Грома, сдавленный стон Ягоды и оглушительную тишину со стороны Лекса.

А потом всё стихло.

Глава 27: Горечь праха

Свет. Резкий, холодный свет в глаза.

Семен судорожно вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Крышка капсулы с шипением отъехала. Он был цел. Он был в тренировочном зале. Но боль ещё жила в его теле — фантомные отголоски взрыва, разрыва, удушья. Его руки тряслись, сердце бешено колотилось, а рубашка была мокра от пота. Он с трудом выбрался из капсулы и огляделся. Ягода, бледная как смерть, уже стояла на коленях на холодном полу, её тело сотрясали спазмы. Её вырвало прямо на полированный металл — её вестибулярный аппарат и психика не выдержали перегрузок и боли. Гром, обычно неунывающий, сидел на краю своей капсулы, уткнувшись лицом в огромные ладони. Его плечи слегка подрагивали. Призрак молча снимал с себя датчики, его лицо было каменным, но он не смотрел ни на кого.

Последней открылась капсула Лекса. Он не двигался несколько секунд, просто лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Он был тактическим центром. Он чувствовал гибель корабля острее всех. Это был его провал.

Т’Лирия молча наблюдала за ними, её золотые глаза были бесстрастны.

- Анализ завершён, — наконец произнесла она. — Флагман «К’ватар» уничтожен. Задача провалена. Время до уничтожения: двадцать семь минут сорок секунд.

Её слова повисли в воздухе, тяжелые и унизительные.

- Чёрт! — Гром внезапно вскочил на ноги и с силой ударил кулаком по броне своей капсулы. Глухой удар эхом разнёсся по залу. — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Мы же почти дошли!

- Почти — не считается, — холодно парировала Т’Лирия. — Вы сконцентрировались на носителе, забыв про второго «Раздирателя». Элементарная тактическая ошибка. Вы проиграли.

Ягода с трудом поднялась на ноги, вытирая рот рукавом. Её глаза горели лихорадочным блеском. - Мы… мы могли бы… если бы я прикрыла левый фланг…

- Нет, — перебил её Лекс. Его голос был тихим и надтреснутым. Он медленно выбрался из капсулы. — Это моя вина. Я не отследил манёвр эсминца. Я был слишком сосредоточен на носителе. Он выглядел совершенно разбитым.

- Помехи были на максимуме, — без эмоций добавил Призрак. — Снаряд имел адаптивный алгоритм. Мои системы его не взяли. Я тоже недоработал.

Семен молчал. Он всё ещё чувствовал тот самый снаряд, входящий в его грудь. Он смотрел на своих товарищей — сильных, неутомимых, — и видел то же отражение, что грызло его самого. Они были командой. И они проиграли. Вместе.

Т’Лирия обвела их взглядом. - Самоанализ полезен. Но самобичевание — нет. Вы провалили миссию. Ваши действия были несогласованными. Вы чувствовали боль, но не научились игнорировать её ради задачи. Вы думали о своих ранах, а не о ранах корабля, который был вашим телом.

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

- Симуляция завершена. Рекомендую отдохнуть и проанализировать ошибки.

С этими словами она развернулась и вышла из зала, оставив их наедине с горечью поражения.

Минуту в зале царила тяжёлая тишина. Первым нарушил её Гром.

— Вот же ж… — он с силой выдохнул. — Как же так-то…

- Было больно, — прошептала Ягода, потирая виски. — Так больно…

- А как же иначе? — хрипло произнёс Лекс. — Это и есть точка. Мы должны чувствовать корабль как себя. Его боль — наша боль. Его смерть — наша смерть. Мы не можем позволить себе проигрывать. Ни в симуляции. Ни в жизни.

Он поднял голову, и в его глазах, помимо усталости, загорелся знакомый огонёк — огонёк аналитика, который уже раскладывал поражение по полочкам.

- Ошиблись. Значит, будем исправлять. Призрак, мне нужен полный лог действий того «Раздирателя». Гром, разбери свой проход к носителю — ты слишком поздно заметил угрозу. Ягода, Боб — ваш патрульный сектор был слишком широким, вы потеряли друг друга из вида на критическом участке.

Он говорил уже твёрже, возвращая себе контроль. Команда слушала, кивая. Боль и тошнота отступали, уступая место ярости и решимости.

- Она права, — сказал Семен неожиданно для себя. Все посмотрели на него. — Мы думали о своей боли. А надо было думать о его боли. Он кивнул в сторону пустой теперь капсулы Лекса, олицетворявшей «К’ватар».

- Исправим, — буркнул Гром, сжимая кулаки. — Сейчас же. Перезапустим симуляцию. С самого начала.

- Нет, — возразил Лекс. — Сначала — разбор. Потом — отдых. Потом — снова в бой. На измор. Пока не получится.

Они молча, поддерживая друг друга, побрели из тренировочного зала. Спины у них были ссутулены, но шаг — твёрдый. Они были разбиты, унижены, их вырвало от перенапряжения. Но они были вместе. И они шли. Не чтобы забыться. А чтобы вернуться. Сильнее.

Их ждал разбор полётов, горький кофе из автомата и тихие, натянутые улыбки. А потом — снова капсулы. Снова звёзды. Снова боль. Потому что они — «Спектр». И они не сдаются.

Глава 28: Третий акт

Тишина в капсулах после второго разгрома была гуще космического вакуума. Не было ни стонов, ни проклятий. Было молчаливое, обжигающее чувство стыда и гнева. Крышки открылись не с шипением, а с глухим щелчком, будто выдавливая наружу неудачников.

Они выползали, не глядя друг на друга. Ягода, бледная, с трясущимися руками, прислонилась к холодной стене, пытаясь подавить рвотный спазм. Гром с силой тёр виски, его могучее тело выглядело вдруг постаревшим и обвисшим. Призрак молча смотрел на свои пальцы, будто впервые видя их. Лекс не вылезал из капсулы, уставившись в потолок пустым взглядом того, кто подвёл своих.

Т’Лирия ждала, её золотые глаза были бесстрастны, как сканеры. «Анализ завершён. Время до уничтожения: двадцать три минуты семнадцать секунд. На двадцать семь секунд хуже первого результата. Вы деградируете».

Гром рыкнул и с размаху ударил кулаком по броне своей капсулы. Звонкий грохот покатился по залу. - Чёртов «Молчаливый Раздиратель»! Он просто стоит и ждёт! Мы не можем к нему подобраться!

- Мы подобрались, — тихо, сквозь зубы, сказала Ягода. — Мы просто размазались по его щитам. Как мухи.

- Он не просто ждёт, — голос Лекса прозвучал хрипло из капсулы. Он медленно поднялся. — Он — система. Идеальная, бездушная. Он не принимает решений. Он вычисляет. Мы пытались бить его силой. Силы не хватило. Мы пытались бить его числом. Числа не хватило.

Призрак поднял голову. Его глаза, скрытые за стеклами очков, наконец оторвались от рук. - Ему не нужны решения. Ему нужны данные. Для выстрела.

Все взгляды устремились на него. - Говори, технарь, — проскрежетал Гром.

- Его выстрел… это не оружие. Это алгоритм. Он сканирует пространство, строит когерентную картину и выпускает заряд в единственную точку, где вероятность поражения цели стремится к ста процентам. Он не целится. Он вычисляет.

Лекс резко выпрямился. В его глазах зажглась знакомая искра тактика. — Значит, ему нужно мешать не целиться. Мешать — видеть. Не общее поле помех… Точечное. Прямо по его сенсорам. Ослепить его.

- Мой «Шепот» может это, — кивнул Призрак. — Но ненадолго. У него есть резервы. У меня будет окно. Не больше минуты.

- Минуты хватит, — Гром снова сжал кулаки, но теперь в его позе была не ярость, а концентрация. — Если я подойду вплотную. Не бить по щитам. Выпустить весь запас энергии импульсных эмиттеров одним сгустком. ЭМИ. Выжечь его схемы изнутри. Даже если щиты целы.

- Самоубийство, — тут же парировала Ягода. — Ты окажешься в эпицентре. Его «Рой» сожрёт тебя заживо, пока ты будешь заряжаться.

- Значит, вам придётся стать стеной, — посмотрел на неё и на Семена Лекс. — Активная оборона. Не отбиваться. Не дать им подойти к Грому ни на метр. Стать роем самим. Стать хаосом, который они не смогут посчитать.

Семен, до этого молчавший, поднял голову. Он смотрел не на них, а сквозь них, видя ту самую точку в пустоте. - Они будут пытаться его остановить. Все их истребители. Это будет воронка. Мясорубка. Нам придётся кружить в ней.

- Значит, будем кружить, — Ягода оскалилась. Её страх уступил место холодной злости. — Пока Гром не сделает своё дело.

- Координаты? — спросил Лекс, его пальцы уже летали над голограммой тактического стола.

- Сектор 7-Бета. Тот же сценарий. Только финал будет другим, — Гром хлопнул кулаком по ладони. — Идём. На измор.

Капсулы закрылись. В этот раз внутри не было ни страха, ни надежды. Была только стальная решимость.

Запуск. Космос. Приближающийся враг. Знакомый голос Лекса был ровным и холодным: «Контакт. Эскадра в секторе 7-Бета. Выполняем план «Таран». Всем — удачи».

«Навожу «Шёпот», — голос Призрака был монотонным, как у метронома. — Готовность тридцать секунд».

«Гром, на старт. Ягода, Боб, прикрытие».

«Гнев Предков» рванул с места, но не навстречу врагу, а в сторону, используя «К’ватар» как щит. «Клинки Скорби» метнулись за ним, как два верных пса.

«Помехи поставлены. «Раздиратель» слепнет. Сейчас!» — крикнул Призрак.

И тут на них обрушился весь ад. Весь «Рой», как и предсказывали, ринулся на Грома, чувствуя в нём главную угрозу. Пространство вокруг «Гнева Предков» превратилось в сплошную стену из плазмы и взрывов.

Ягода и Семен нырнули в самую гущу. Они не уворачивались. Они парировали выстрелы корпусами, подставляли под удары свои израненные щиты, закрывая собой Грома. Их истребители дёргались и вздрагивали от бесчисленных попаданий. Каждый удар отзывался в их телах настоящей, физической болью. Семен чувствовал, как трескаются его рёбра, как ноет вывихнутое плечо. Ягода кричала в канал связи от боли и ярости, но не отступала ни на сантиметр.

«Щиты на сорок! Тридцать! Держитесь, черт возьми!» — орал Гром, его корабль медленно, метр за метром, полз к слепому гиганту.

«Он… переключается на резервные сенсоры! — голос Призрака сорвался на высокую ноту. — Я теряю его!»

«Лекс!» — закричал Семен, уворачиваясь от очередного залпа, который снёс ему полкрыла.

«Вижу! Гром, сейчас или никогда!»

«Гнев Предков» дрогнул и выплеснул всё, что у него было. Не луч, а сгусток чистой энергии, молчаливый и страшный, ударил в корпус «Молчаливого Раздирателя». На мгновение эсминец осветился изнутри, как рентгеновский снимок, обнажив свой скелет из энергии. Затем все его огни погасли. Намертво.

Тишина.

А потом — хаос. Лишённые координации, вражеские корабли запаниковали. «Клинки», изрешеченные, дымящиеся, но не сломленные, принялись за зачистку. Это был не бой, а бойня.

Когда последний голографический враг испарился, в канале связи повисло тяжёлое, прерывистое дыхание четверых человек.

Глава 3

Глава 29: Цена

Крышки капсул отъехали. На этот раз никто не спешил выходить.

Ягода откинула голову и его вырвало прямо на себя, в капсулу. Её тело била мелкая дрожь. Гром с трудом отстёгивал дрожащими руками ремни, его лицо было серым от перенапряжения. Призрак, бледный как полотно, медленно, с усилием вылезал наружу. Лекс сидел, уставившись в пустоту, по его уху текла тонкая струйка крови от лопнувшего капилляра.

Семен выбрался последним. Он опёрся о капсулу, пытаясь поймать равновесие. Всё тело ныло и гудело.

В проёме двери, в луже света, стояла Т’Лирия. Она не смотрела на них с осуждением. Её взгляд был тяжёлым и… понимающим.

- Задание выполнено, — сказала она просто. — Флагман «К’ватар» невредим. Время до полного уничтожения противника: семнадцать минут пять секунд. Превосходный результат.

Она сделала паузу, дав им перевести дух. - Вы продержались ровно столько, сколько было нужно. Ни секундой больше. Вы израсходовали всё. Все силы. Все резервы. Все… себя. Это и есть цена победы. Запомните это ощущение. Это ощущение — ваше новое оружие.

Она собиралась уйти, но в дверях возникла ещё одна тень. Высокая, импозантная. Адмирал.

Он обвёл взглядом измотанную, покрытую потом и блевотиной команду. Его лицо не выражало ни одобрения, ни брезгливости. Лишь холодную констатацию факта.

- Первая попытка была провалом. Вторая — ошибкой. Третья… — он медленно прошёл вдоль строя, останавливаясь перед каждым, — Третья была жертвой. Вы не победили его тактикой. Вы купили эту победу своей болью. Своим упрямством. Вы отдали ему всё, что у вас было, и он сломался, не выдержав вашего напора.

Он остановился напротив Семена. - Вы больше не ученики. Вы не инструменты. Вы — клинок, закалённый в собственном огне. Вы готовы.

Адмирал повернулся и вышел, не дав им сказать ни слова. Его фигура растворилась в коридоре, оставив после себя гробовую тишину.

Гром первым нарушил её. Он тяжело опустился на пол, прислонившись спиной к капсуле. - Боже… Я… я ничего не чувствую.

- Это и есть та цена, болван, — просипела Ягода, снимая испачканный комбинезон. — Мы… мы сделали это.

Они не радовались. Не праздновали. Они просто сидели на холодном полу тренировочного зала, обессиленные, разбитые, но — целые. И невероятно, до жути, опасные.

Они заплатили за свою победу сполна. И были готовы платить дальше.

Семен лежал на койке в своей каюте, прислушиваясь к ровному, почти живому гулу корабля. Адреналин после боя сменился глухой, изматывающей усталостью. Каждая мышца ныла, напоминая о виртуальных повреждениях, которые симулятор впечатал в мышечную память.

«Третья попытка... Мы сделали это. Но какой ценой. Мы просто бились головами о стену, пока стена не треснула», — пронеслось у него в голове.

«Это был единственно верный путь с твоим текущим уровнем контроля, — раздался в голове знакомый голос Архата. — Грубая сила имеет своё очарование. Но ты прав. Пора двигаться дальше».

«Дальше? Как? — мысленно усмехнулся Семен. — В следующей миссии стрелять из руки по настоящему врагу? В космосе? Я просто разнесу полкорабля вместе с собой».

В ответ он почувствовал нечто, похожее на мысленный раздражённый вздох, полный бесконечного терпения.

«Ты думаешь слишком примитивно. Твой луч — не просто снаряд. Это продолжение твоей воли. Вспомни. В мире шотов. Ты не пробивал броню. Ты приказывал реальности перестать существовать в конкретной точке. Ты можешь приказать ей не затрагивать определённые материалы. Молекулы сплава этого корабля... воздух в отсеках... плоть твоих товарищей. Это тонкая работа. Филигранная. Но ты уже делал нечто подобное, когда луч обогнул всю армию, чтобы добраться до мозга операции нелюдей. Это далось тебе тогда легко. Сейчас будет проще. Это развитие твоего умения. Как перчатка — ты отправляешь силу, а перчатка остаётся целой. Тренировка не была лишней — ты отточил не силу, а стратегию. Коллективное мышление. Теперь пришло время отточить контроль».

Мысль о том, что его сила может быть не просто разрушительным импульсом, а точным инструментом, заставила Семена привстать на локте. Но следом за ней пришла другая, более личная.

«Мой отец... — вдруг подумал он. — И... кот. Как они там? В том мире?»

Архат помолчал несколько мгновений, будто сверяя данные.

«Имплант твоего отца... активировался на новом уровне. Я имею с ним связь, она стала стабильнее. Если я был Воином, то он был Великим Созидателем. Его дар — не разрушение, а объединение. Управление народами. На нескольких мирах в своё время он устанавливал порядок, основанный не на страхе, а на взаимной выгоде и общих ценностях».

Семен почувствовал, как в его сознании проступили чужие, но четкие образы и формулировки, словно Архат цитировал древние тексты: «Он не строит империю мечом. Он строит... пространство свободы, безопасности и справедливости. Без централизованного диктата. Его мир движется к тому, что на твоей планете когда-то называли «Европейским союзом» — к добровольному объединению суверенных образований на основе общих правил, «совокупность прав и обязанностей», как они это называли. Единые стандарты. Свободное перемещение. Общая внешняя политика безопасности. Сложно. Медленно. Но прочно».

«С ним всё в порядке? — настаивал Семен. — Физически?»

«Все его показатели в норме. Более чем. Он нашел свое призвание. Что касается кота... — в ментальном голосе Архата прозвучала редкая нота чего-то, похожего на уважение. — Твоего отца он, кажется, считает своим личным проектом. Отгоняет от него назойливых просителей, греется на троне из шкур и требует свежей рыбы за свою «охрану». Симбиоз странный, но эффективный».

Облегчение волной накатило на Семена. Они были живы. Они были в безопасности. Они... процветали.

«Я смогу... увидеть их? После всего этого?»

«Вход в его мир возможен прямо с этого корабля. Портал можно развернуть в ангаре. Но не сейчас, — тон Архата стал жёстким, возвращаясь к реальности. — Сейчас готовься. Объект, который мы перехватываем... «Странник». С ним могут быть проблемы. Серьёзные. Его сигнатура аномальна даже по моим меркам. Отдохни. Твой контроль над Силой будет ключевым фактором. Тебе придётся не просто стрелять. Тебе придётся... Ладно, увидишь.».

Семен закрыл глаза, вдруг ощущая не тяжесть, а новую, странную лёгкость. Он был не один. Его отец был жив и строил новый мир. А его сила была не проклятием, а инструментом, который нужно было освоить.

Он снова почувствовал гул корабля. Но теперь это был не гул чужого монстра, а биение сердца огромного механизма, который вёз его навстречу неведомому. Он был готов. Не биться головой о стену. А аккуратно прорезать в ней дверь.

Сон был тяжёлым и беспокойным, полным обрывков симуляции — взрывов, боли и ледяного голоса Лекса, отдающего команды. Семена вырвало из него не сирена, а мягкий, но настойчивый женский голос, раздавшийся из скрытых динамиков каюты.

«Командирам десантных групп прибыть на мостик. Команда с Земли — прибыть в полном составе. Повторяю, команда с Земли, прибыть на мостик в полном составе».

Голос Серены, помощницы капитана, был спокоен, но в нём чувствовалась стальная нить безотлагательности. Семен скатился с койки, на ходу натягивая комбинезон. За дверью уже слышались торопливые шаги — Гром, Ягода, Лекс и Призрак высыпали из своих кают с одинаковыми, ещё заспанными, но собранными лицами. Ни слова не говоря, они бегом двинулись по длинным, мерцающим холодным светом коридорам.

Мостик «Незримого Клинка» встретил их гудящим напряжением. Экипаж, обычно бесстрастный и молчаливый, работал с удвоенной скоростью. На гигантских голографических панелях плыли звёзды, но в центре главного экрана висел один-единственный объект.

Он был чудовищным.

Это не была комета. Это был астероид, насильно превращённый в крепость и орудие. Громадный, неправильной формы, он был похож на обломок мироздания, вывернутый наизнанку и прошитый чуждой технологией. Его поверхность была не гладкой, а состояла из тысяч пластин обшивки, словно чешуя гигантского змея. Но это была не чешуя — это был панцирь. Панцирь из матово-чёрного металлокерамического сплава, испещрённый глубокими шрамами — следами от попаданий орудий чудовищной мощности, царапинами от таранов и причудливыми наплывами застывшего расплава, словно кто-то пытался залатать пробоины жидким огнём.

С одного бока зияла огромная, зловещая воронка — след от катаклизмического взрыва, обнажившая внутренние структуры: перекрученные балки, оплавленные энергопроводы и обугленные остатки того, что когда-то могло быть жизнеобеспечением.

Но самое жуткое были не повреждения, а оружие. По всей поверхности, как ядовитые грибы после дождя, росли угловатые, неестественно геометричные выступы: пусковые установки для ракет, сгустители для энергетических лучей, мрачные шахты, откуда могли появляться дроны-камикадзе. А у основания этого космического Левиафана зиял самый пугающий элемент — огромный, словно рот пещеры, грузовой отсек. Его массивные бронированные створки были частично приоткрыты, и изнутри лился зловещий фиолетовый отсвет, подёрнутый частоколом всполохов статического электричества, которое билось по корпусу, как молнии предгрозья.

В центре мостика, спиной к ним, стоял Адмирал. Он смотрел на объект, его серебряные глаза сузились, словно вычисляя каждую деталь.

«Команда с Земли прибыла», — доложила Серена тихим, но чётким голосом.

Адмирал медленно повернулся. Его взгляд скользнул по ним, оценивающе и тяжело. Весь мостик замер.

-Вольно, — бросил он, и напряжение чуть спало, но лишь на градус.- Объект «Странник», — его голос был низким и резал тишину, как скальпель. — Первоначально классифицировался как долгопериодическая комета. Ошибка стоила Протекторату трёх разведывательных кораблей. Вы видите почему.

Он сделал шаг к голограмме, и изображение «Странника» увеличилось, показывая чудовищные детали. - Его обшивка — многослойный композит, поглощающий сканы и энергию. Шрамы говорят о том, что он пережил то, что не должно пережить ни одно судно. Сейчас он проявляет явные признаки активности. Готовится к манёвру. На все наши запросы — глухое молчание. Активность оценивается как враждебная.

Адмирал обвёл взглядом собравшихся командиров, а затем перевёл его на «Спектр», назначая задачи персонально, как раздавая клинки.

- Лекс. Ваша задача — тактический анализ. Работайте с нашими офицерами. Изучите структуру его щитов, найдите паттерны в энергетических всплесках. Вычислите слабое место, интервал перезарядки орудий. Вы — наши глаза и мозг. От вас зависит, куда мы нанесём удар. Призрак. Готовьтесь к глубинному сканированию и кибератаке. Как только зонд найдёт хоть малейший след интерфейса — канал связи, стыковочный шлюз, внешний сенсор — ваша задача взломать его. Узнайте, что у него внутри. Вы — наш щуп в сознание этого монстра. Гром. Ваш «Гнев Предков» будет тараном. Как только поступит команда, вы двигаетесь на сближение. Ваша цель — не уничтожить его, а проложить дорогу. Продавить его оборону, отвлечь на себя огонь, вызвать хаос. Вы — наш молот. Ягода. Вы — ответный огонь. Ваша задача — прикрывать Грома. Сжигать всё, что выйдет из того грузового отсека или попытается атаковать с флангов. Контролируйте пространство вокруг него. Вы — наш живой щит и очищающее пламя.

Наконец, его взгляд упал на Семена, тяжелый и пронзительный. - Семён Бобков. Ваша задача — точечное воздействие. Ваши способности — наш скальпель. Если его щиты окажутся невосприимчивы к нашему оружию, если понадобится уничтожить критическую систему, не повредив корабль… это ваша работа. Будьте готовы к ювелирной работе. К управлению силой, а не к её слепому выплеску.

Приказ был отдан. Чётко, холодно, без права на обсуждение.

- Зонд уже в пути. К истребителям. Десантной группе — на позиции. У нас мало времени.

Мостик взорвался активностью. Команда «Спектр» развернулась и почти бегом направилась к выходу — к ангарам, к своим кораблям, к новой, на этот раз совершенно реальной, битве у холодных звёзд. Навстречу «Страннику» — молчаливой, покрытой шрамами звезде смерти, плывущей из ниоткуда в никуда.

Глава 31: Тихий кошмар «Странника»

Мостик замер в напряжённом ожидании. Голографическое изображение «Странника» висело в центре, немое и угрожающее. Крошечная, мерцающая точка — разведывательный зонд — приблизилась к его испещрённой шрамами поверхности и исчезла в тени одного из орудийных выступов.

«Зонд на позиции. Начинаем сканирование», — доложил один из офицеров, его голос был неестественно громким в гробовой тишине.

Прошло несколько секунд. Поток данных хлынул на главные экраны — сначала хаотичный, потом складывающийся в чёткую, пугающую картину. Лекс, стоявший у тактического терминала, резко выпрямился, его лицо стало маской холодной концентрации.

- Ничего хорошего, — проговорил он, не отрываясь от данных. — Энергетическая сигнатура аномальная. Это не реакторная плазма. Это… квантовые флуктуации на уровне вакуума. Источник энергии неизвестен. Щиты… они не однородны. Это многослойная, адаптивная матрица. Она подстраивается под тип атаки. Пробить стандартным оружием будет практически невозможн».

В этот момент включился Призрак. Он уже был подключён к консоли, его пальцы летали по сенсорным панелям, а глаза были прикованы к своему собственному, более сложному дисплею, куда стекались сырые данные с зонда. - Есть… шум, — его тихий, хриплый голос заставил всех повернуть головы. — Не электромагнитный. Не квантовый. Это… похоже на нейронную активность. Сверхнизкочастотная. Вся структура объекта… она пульсирует. Как единый мозг.

Он замолчал, вглядываясь в данные, его пальцы замерли на секунду. - Зонд пытается найти интерфейс. Стандартных портов нет. Но есть эмиссия… здесь. Он вывел на общий экран усиленное изображение участка обшивки рядом с зияющей воронкой. Поверхность там была испещрена мельчайшими, почти органичными порами. - Он… дышит. Через эти поры идёт обмен данными со средой. Это не корабль. Это… организм. Техно-органический гибрид.

Лекс мгновенно отреагировал, его ум уже обрабатывал новую информацию, строя и ломая тактические модели. - Рекомендация Призраку, — отчеканил он. — Сфокусируй сканирование на этих порах. Попробуй ввести зонд в одну из них. Ищи любой хоть отдалённо напоминающий язык данных. Попробуй не взломать, а… заразить. Внедрить вирус, который заставит его системы проявить себя.

Призрак молча кивнул, его пальцы снова ожили. Он говорил тихо, но каждое его слово было наполнено жутковатым смыслом. - Пытаюсь… Он сопротивляется. Не как система. Как иммунитет. Вырабатывает… контр-код. На лету. Очень быстро. Очень… зло.

Лекс подошёл к нему ближе, опустив голос до шёпота, их диалог стал стремительным обменом между тактиком и хакером. - Стратегия, — сказал Лекс. — Мы не можем пробить его щиты. Мы должны их обмануть. Заставить его сбросить их на мгновение.

- Предлагаю, — так же тихо ответил Призрак, не отрываясь от экрана. — Создать ложную угрозу. Максимальной мощности, но на частоте, которую его щиты игнорируют как незначительную. Пока он будет перенастраивать матрицу на новый, мнимый тип атаки… будет окно. Микроскопическое. Доли секунды.

- Этого хватит, — глаза Лекса загорелись. — Гром в это время уже должен быть на максимальном сближении. Он нанесёт удар не по щитам… а по точке под ними. По тому месту, где ты найдёшь слабину. Ягода прикроет его от любого мусора, который вывалится из того грузового отсека. А Семён…

Лекс посмотрел на Семена. - …будет готов нанести точечный удар, если щит дрогнет и откроется брешь. Или если изнутри появится нечто, что не возьмёт наше оружие.

Они понимали друг друга с полуслова. Это был уже не приказ сверху, а рождённая ими самими, отчаянная и блестящая тактика.

Лекс отшатнулся от консоли и обратился к Адмиралу, его голос снова стал громким и чётким: - Тактический план готов, сэр! Рекомендую немедленно выпустить ударную группу. Время на реагирование будет критически малым.

Адмирал, молча наблюдавший за этим диалогом, медленно кивнул. - Поступайте как знаете. Дайте им возможность проявить себя. Серена, откройте ангарные ворота.

По кораблю прокатилась трель сирены. Лекс бросился к своему терминалу, его голос зазвучал в общем канале связи, властно и уверенно: «Всем группам —слушать приказ! «Клинки» — выходите в космос и займите позицию «Альфа» на границе периметра! «Гнев Предков» — готовность к сближению по вектору, который я передам! Десантная группа — оставаться на позиции ожидания! Призрак координирует атаку! Начинаем операцию «Призрачный Удар»!»

В огромных виртуальных окнах мостика показались сначала три юрких «Клинка», выплывающих из турели ангара, а затем и могучий, покрытый орудиями «Гнев Предков» Грома. Они выстроились в боевой порядок, замершие хищники на фоне бездны, в центре которой висел их молчаливый, чудовищный цель.

Призрак не отрывался от экрана, его губы шептали что-то неслышное, его пальцы водили по панели, ведя невидимый бой с разумом «Странника». От его успеха теперь зависело всё.

Глава 32: Бездна глядит в ответ

«Гнев Предков» висел в ледяной пустоте, на расстоянии первого эффективного залпа от «Странника». Могучий штурмовик казался букашкой на фоне исполинского техно-органического монстра. Гром сидел в кресле пилота, его обычно добродушное лицо было искажено гримасой концентрации. По виску, медленно и противно, скатилась и повисла на подбородке капля пота. Он не смахивал её. Его огромные руки, способные гнуть сталь, лежали на рукоятках управления с неестественной, почти болезненной лёгкостью, но от этой лёгкости они мелко дрожали.

Рядом, в своих «Клинках», замерли Ягода и Семен. Ягода впилась взглядом в вражеский корабль, её челюсти были сжаты так, что казалось, вот-вот треснут зубы. Всё её тело было одним сплошным напряжённым мускулом, готовая в долю секунды рвануть на защиту Грома.

В наушниках стояла оглушительная тишина, прерываемая лишь ровным, нарочито спокойным голосом Лекса с мостика: «Держать позицию. Ждём окна. Призрак, как успехи?»

В ответ — лишь тихое, напряжённое шипение помех и сдавленное дыхание Призрака, целиком поглощённого своей кибернетической дуэлью.

Семен чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле. Он видел ту самую «дверь» — участок обшивки, который должен был на миг оголиться. Он мысленно уже примерялся к удару, представляя, как луч Пустоты должен будет изогнуться, обойти щит и вонзиться точно в цель. Ювелирная работа. Один шанс.

«Что дальше? — мысленно, отчаянно, крикнул он Архату. — Расскажи про этого «Странника»! Что это?»

Ответ пришёл не мгновенно. Архат, казалось, тоже изучал данные, которые стекали к нему через Призрака и сенсоры корабля.

«Это не корабль, — прозвучал в голове его голос, лишённый обычной насмешки, наполненный холодной, безличной констатацией. — Это симбиоз. Живого и неживого. Биологический носитель, заключённый в броню и вооружённый технологией, которую он сам не в состоянии создать. Улей.»

Образы вспыхнули в сознании Семена. Тёмные, липкие трюмы «Странника», похожие на гигантские соты. И в них — плотно упакованные, погружённые в анабиоз, но готовые к пробуждению существа. Их были миллионы. Миллиарды.

«Они ждут сигнала, — продолжал Архат. — Чтобы высыпаться наружу и уничтожить всё на целевой планете. Судя по его траектории и остаточным данным, которые мне удалось перехватить… цель — Земля.»

Ледяная волна прокатилась по спине Семена. «Что… что это за существа?»

«Бессмысленные уничтожители. Биомашины, запрограммированные на тотальную ликвидацию биосферы. Они не берут пленных. Не строят империй. Они пожирают, размножаются и движутся дальше. Ваш мир будет стёрт с лица галактики за десять стандартных циклов… дней, как вы говорите. Они пока не активны. Но пробуждение — вопрос времени.»

«Как их остановить?!»

«Уничтожить корабль? Снаружи? Практически невозможно. Его щиты и броня рассчитаны на прямое попадание звездолёта. Единственный способ — изнутри. Подорвать реактор или активировать систему самоуничтожения. Ваша задача… нет. Наша задача — попасть внутрь.»

Семен сглотнул комок в горле, глядя на исполинский, молчаливый корабль-убийцу. «Что нас ждёт внутри?»

«Помимо миллиарда спящих убийц? — в голосе Архата вновь прозвучал знакомый саркастичный оттенок. — Боевое охранение. Три тяжёлых корабля прикрытия, спрятанные в его «рогах». Эскадрильи истребителей-автоматов. И, возможно, что-то ещё, что присматривает за этим инкубатором. Вам не избежать двух этапов боя. Первый — снаружи, чтобы пробиться внутрь. Второй — внутри, чтобы всё это остановить. И я не знаю, Семён Аркадьевич, какой из этих этапов окажется тяжелее.»

В этот момент в общем канале раздался сдавленный, но радостный возглас Призрака: - Есть! Брешь! На десять секунд! Sector Gamma-7!

«ГРОМ! ВПЕРЁД! ЯГОДА, ПРИКРЫТИЕ! СЕМЁН, ГОТОВЬСЯ!» — голос Лекса прорвался сквозь эфир, резкий и не терпящий возражений.

«Гнев Предков» рванул с места. Начиналось.

«ДЕСЯТЬ!»

Голос Лекса, прошедший через скример, был лишён всего человеческого — только металл и цифры. В ту же миллисекунду три штурмовика из группы Грома, ведомые его «Гневом Предков», рванули с места. Ионные двигатели вышли на максимальную, запредельную тягу, выжимая из себя сине-белые шлейфы плазмы. Перегрузка вдавила Грома в кресло, костяки его скелета заскрипели, зрение помутнело, сузившись до тоннеля, в конце которого был лишь зловещий силуэт «Странника». За штурмовиками, как свита смертоносных стрекоз, устремились «Клинки Скорби» Ягоды и Семена. Ягода, стиснув зубы до хруста, издала не крик, а животный, хриплый вой — её тело сдавило нестерпимой тяжестью, кровь отлила от головы, мир поплыл в красных пятнах. Семен ощутил, как его грудная клетка сжимается стальным обручем, каждый вдох давался с борьбой.

«ДЕВЯТЬ! ЗАЛП ПО СЕКТОРУ GAMMA-7! ВСЕМ ОРУДИЯМ! ОГОНЬ!»

Пальцы Грома, дрожавшие от напряжения, сжали гашетки. «Гнев Предков» содрогнулся, выплеснув из всех своих многочисленных пор смертоносный заряд. Сдвоенные импульсные эмиттеры на крыльях «Клинков» Семена и Ягоды выплюнули сконцентрированные сгустки энергии. Космос на миг ослеп. Десятки трассеров, плазменных шаров и кинетических снарядов, подсвеченные алым светом тревоги внутри кабин, сошлись в одной-единственной точке на матово-чёрной, шрамованной поверхности «Странника» — в секторе Gamma-7. Воздух в кабинах запахло озоном и раскалённым металлом.

«ВОСЬМЬ!»

Ослепительная вспышка погасла, поглощённая бездной. Дым и плазма рассеялись, и взорам открылась нетронутая поверхность «Странника». Ни царапины, ни вмятины. Щит даже не дрогнул, поглотив удар с безразличным молчанием. В общем канале связи прорвалось несколько сдавленных, яростных криков — кто-то выругался, кто-то просто застонал от бессилия. Рука Грома в ярости ударила по приборной панели.

«СЕМЬ! ВТОРОЙ ЗАХОД! ГОТОВИТЬСЯ К СОВМЕСТНОМУ ЗАЛПУ! ЛЕКС, ДАЙТЕ ИМ ТОЧКУ! ВСЮ МОЩЬ В ОДНУ ТОЧКУ!» — голос Грома прорвался в эфир, хриплый, сиплый, полный слепой ярости и решимости.

«ШЕСТЬ! БОЕВОЕ ПОСТРОЕНИЕ «МОЛОТ»! ЯГОДА, СЕМЁН — ФЛАНГИ! ГРОМ — ОСНОВАНИЕ! ВСЕМ ЗАНЯТЬ ПОЗИЦИИ! ВЫСТРОИТЬСЯ В ЛИНЕЙКУ!» — голос Лекса не дрогнул ни на йоту. Он видел их всех как маркеры на тактической карте. Истребители и штурмовик, не сбавляя запредельной скорости, выполнили сложный, синхронный манёвр. «Клинки» рванули вперёд, заняв позиции слева и справа от «Гнева Предков», образуя остриё гигантского стреловидного клина. Все боевые компьютеры синхронизировались, прицелы сошлись на одной и той же микроскопической точке в секторе Gamma-7.

«ПЯТЬ!»

Построение было выполнено безупречно, с ювелирной точностью, которую мог обеспечить только Лекс, видящий поле боя на десять шагов вперёд. Три корабля замерли в последнее мгновение перед выстрелом, образуя идеальную, смертоносную батарею. Палец Грома лежал на гашетке. Ягода целилась, прищурив один глаз, её губы были поджаты в тонкую белую ниточку. Семен мысленно выстраивал траекторию, чувствуя, как Сила пульсирует у него в кончиках пальцев.

«ОГОНЬ!» — прозвучала финальная команда.

«ЧЕТЫРЕ!»

Совместный залп был в десятки раз мощнее первого. Это был не просто выстрел, это был единый, сконцентрированный удар всей мощи земного отряда. Три луча энергии — два тоньше и острее от «Клинков» и один, сокрушительно-мощный, от «Гнева Предков» — слились воедино прямо перед целью, создав ослепительный энергетический шар, который вонзился не в щит, а под него, под край гигантской бронеплиты, в микроскопическую слабину, найденную Призраком.

«ТРИ!»

Эффект был мгновенным. Весь «Странник» — вся эта исполинская гора металла и плоти — содрогнулся. Это был не взрыв, а глубокий, внутренний конвульсивный спазм, словно у живого существа, поражённого в сердце. По всей его поверхности, на километры вокруг, пробежала судорожная волна синих энергетических всплесков, коротких замыканий и вышедших из строя систем. Свет на его поверхности померк, затем замигал в паническом ритме.

«ДВА!»

Наступила оглушительная, давящая тишина. Ни ответных выстрелов, ни активности. Только этот жуткий, тихий трепет исполина, который замер, будто в недоумении от внезапной боли. В наушниках было слышно лишь тяжёлое, прерывистое дыхание пилотов. Секунда растянулась в вечность.

«ОДИН!»

И тогда внутри «Странника», в самом эпицентре попадания, что-то не выдержало. Раздался глухой, утробный взрыв, видимый лишь как внезапное свечение из всех швов и трещин в броне. Внешняя обшивка в секторе Gamma-7 вздулась гигантским пузырём, лопнула и вывернулась наружу, выбросив в вакуум сноп ослепительно-белых искр, обломков арматуры и клубов замороженного газа. Образовалась зияющая, дымящаяся рана.

«ПРОБОЙ! ПРЯМОЕ ПОПАДАНИЕ В ЭНЕРГОЦЕПЬ! ВНЕШНИЙ КОНТУР ЗАЩИТЫ ОТКЛЮЧЁН ПОВСЕМЕСТНО! ОН ОТКРЫТ! АТАКУЙТЕ! АТАКУЙТЕ!» — это закричал Призрак, и в его обычно монотонном голосе звенела неподдельная, торжествующая истерика.

«НОЛЬ!»

Но триумф длился лишь мгновение. «Странник» ответил. По всему его телу, с шипящим звуком, который был слышен даже в вакууме через вибрацию корпусов, раскрылись бесчисленные турели — чёрные, блестящие, как глаза проснувшегося паука. Из них, словно рой разъярённых ос, хлынули сотни автоматических истребителей-камикадзе, немедленно открывших беспорядочный огонь. А из самых больших ангаров, расположенных в его «рогах», с рёвом включившихся маршевых двигателей, медленно, величаво и неумолимо выползли два массивных крейсера прикрытия. Их силовые поля зажглись полной мощью, отливаясь жирным фиолетовым светом, а орудийные башни плавно и целеустремлённо развернулись, наводясь на земной отряд.

Космос взорвался хаосом. Трассеры прошивали темноту со всех сторон.

«ВСЕМ В БОЙ! ДЕРЖАТЬ СТРОЙ! НЕ ДАТЬ ИМ ОКРУЖИТЬ! ЯГОДА, ПРИКРЫВАЙ ГРОМА СЛЕВА! СЕМЁН, СПРАВА! РАБОТАЙТЕ ПО ИСТРЕБИТЕЛЯМ!» — орал Гром, его «Гнев Предков» уже развернул все орудия и вёл шквальный огонь по первому wave «ос», разрывая их на части одна за другой.

Ягода и Семен нырнули в самую гущу боя, их лазеры выписывали вокруг штурмовика смертельные огненные узоры, срезая всё, что приближалось.

И тогда в бой вступила тяжёлая артиллерия. Гигантский флагман Адмирала, «Незримый Клинок», до этого молча наблюдавший, двинулся вперёд. Его грациозные, кристаллические формы ожили. Сотни орудийных портов открылись, и главный калибр флагмана — луч чистой энергии толщиной с городской квартал — ударил по одному из только что появившихся крейсеров. Удар был сокрушительным. Щит крейсера прогнулся, засветился алым и лопнул. Война началась по-настоящему.

Глава 33: Стальная Метель

Тишину разорвал не звук, а его полная противоположность — оглушительный, всепоглощающий Рой. Он родился из бесчисленных чёрных пор на теле «Странника» — не взлётными полосами, а язвами, изрыгающими смерть. Это не были истребители в человеческом понимании. Это были угловатые, лишённые кабин и излишеств автоматы-камикадзе, похожие на стальных стрекоз с гроздьями импульсных эмиттеров вместо глаз. Они не выстраивались в строй. Они заполняли пространство. Все сразу. Сотни. Тысячи. Сплошная, пульсирующая стена металла, занимающая весь обзор, весь радар, всё сознание. И они не маневрировали. Они летели прямыми, смертоносными курсами, с одной тактикой — подавить. Заслонить собой солнца. И стреляли. Не прицельно. Они изливали в пространство непрерывный, безумный поток энергетических разрядов, превращая пространство между «Странником» и земным отрядом в кипящий ад.

Инстинкт, отточенный часами симуляций, сработал раньше мысли. «СМЫКАЕМСЯ! КОЛЬЦО!» — проревел Гром, его голос был заглушён рёвом систем тревоги.

Три корабля — угловатый «Гнев Предков» и два юрких «Клинка» — инстинктивно сдвинулись, прижавшись друг к другу. И тут же на них обрушился первый вал.

Гром среагировал первым. Его штурмовик содрогнулся, и из установленных на крыльях эмиттеров вырвались не лучи, а сферы чистого света. Волны сконцентрированной кинетической энергии, разрывающие пространство. Они не целились. Они покрывали сектора. Первая волна камикадзе, влетевшая в зону поражения, просто перестала существовать, рассыпавшись на атомы в бесшумных, ослепительных вспышках. Гром был «Молотом», грубым, неотразимым, выбивающим из рук противника само понятие атаки.

Но Рой был бесконечен. Сквозь завесу огня прорывались десятки других. И тут работали «Косы».

Ягода, с лицом, искажённым яростью и концентрацией, вела свой корабль в смертельном танце. Её пальцы мелькали на органах управления. Сдвоенные импульсные пушки пели свою песню — короткие, точные очереди, по одной на каждую цель. Она не стреляла наугад. Она снимала тех, кто был опаснее всего — кто заходил в хвост Грому, кто пытался сгруппироваться для массированного залпа. Её истребитель вихрем метался вокруг «Гнева Предков», выжигая смертоносных мошек точными, хирургическими ударами.

Семен работал рядом с ней, его разум был связующим звеном между пилотированием и тем, что он чувствовал — не глядя, по едва уловимым всплескам на радаре, куда придёт следующая атака. Его выстрелы были такими же точными, но в его действиях была странная плавность — он не столько целился, сколько предугадывал, словно Сила мягко подталкивала его прицел туда, где через мгновение окажется враг. Он был второй «Косой», холодной и безошибочной.

Казалось, так будет продолжаться вечность. Бесконечный поток против бесконечной обороны. Но потом из тени «Странника» выползли Крейсеры. Два исполина, каждый размером с городской квартал. Их щиты зажглись жирным фиолетовым светом, а орудийные башни, медленные и неумолимые, стали разворачиваться в сторону земной тройки.

И в этот момент в бой вступил «Незримый Клинок».

Из пустоты, словно возникая из самого пространства, материализовался гигантский флагман Адмирала. Он был безмолвен и страшен. Его кристаллические формы не отражали свет, а поглощали его.

И он разрушил тишину.

Его главный калибр — орудие, для описания мощи которого не хватало слов — не выстрелил. Он изрёк. Толстый, сконцентрированный луч энергии, в котором клокотали молнии и плавилась сама реальность, прочертил пространство и ударил в ближайший крейсер.

Эффект был не взрывом. Это было стихийное бедствие в миниатюре. Щиты крейсера не дрогнули — они испарились. Фиолетовый свет погас, не успев мигнуть. А луч продолжил свой путь, прошив броню, реакторные отсеки, мостик. Крейсер даже не взорвался. Он просто… распался. Раскололся на несколько гигантских, беспомощных частей, из которых хлынули потоки плазмы и обломков, ослепительно яркие на фоне чёрного космоса. Один залп. Одно попадание. И одного из двух исполинов не стало.

Мостик «Незримого Клинка» молча наблюдал за этим актом тотального превосходства. Адмирал не отдавал больше команд. Он просто позволил своему кораблю сделать то, для чего он был создан.

Хаос вокруг земной тройки на мгновение затих. Рой дрогнул, осиротевший без своего тяжеловеса.

Адреналин начал спадать, сменяя животную ярость на леденящую усталость. Руки немели от постоянной отдачи, глаза слезились от мелькания взрывов на экране. Первую, самую страшную волну они отбили, но Рой не иссякал. Он менялся, адаптировался. Автоматы начали лететь не прямыми курсами, а зигзагами, пытаясь обойти сферы поражения Грома.

И сквозь этот адский гам, сквозь вой сирен и треск помех, пробился голос. Не громкий. Не яростный. Абсолютно спокойный, ровный, лишённый каких-либо эмоций. Голос Лекса был островком абсолютной, ледяной стабильности в сердце бури.

«Тактическая перегруппировка. Ягода, группа «Альфа», десять градусов по курсу, пеленг ноль-семь-пять. Подавление. Они кучкуются для прорыва через ваше текущее положение.»

Ягода, вся взмокшая от пота, инстинктивно рванула штурвал, даже не задумываясь. Её «Клинок» вильнул, и две точные очереди разнесли трёх камикадзе, которые действительно сбивались в стаю прямо перед ней.

«Гром, разворот на «Бета». Ось вращения – тридцать градусов. Цель – корпус оставшегося крейсера, сектор энергоотводов. Бей по голым ребрам, пока он без щита. Не дай ему перезапустить защиту.»

Гром, с трудом переводя дыхание, рыкнул в ответ и потянул на себя рычаги. Его «Гнев Предков», с скрежетом повреждённых сервоприводов, начал разворот. Орудия уже наводились на указанный сектор исполинского корабля, где виднелись уязвимые, похожие на раны, технологические шрамы.

«Семен, слепая зона Грома, нижняя полусфера. Прикрыть. Там чистильщики. Они идут на таран.»

Семен, едва осознавая, повиновался. Его «Клинок» нырнул под брюхо штурмовика как раз в тот момент, когда с десяток мелких, юрких дронов, похожих на стальные скаты, ринулись вниз, чтобы врезаться в незащищённые двигатели Грома. Лазеры Семена выкосили их за секунду, осыпав «Гнев Предков» дождём безвредных обломков.

В это время «Незримый Клинок» совершал свой смертельный балет. Гигантский флагман не стоял на месте. Он двигался с невозмутимой, ужасающей грацией. Совершал медленные, исполинские развороты, подставляя под огонь оставшихся дронов и крейсера свои самые защищённые борта — гладкие, отполированные до зеркального блеска кристаллические плоскости, которые казались непроницаемыми. А вокруг него бушевала настоящая буря. Его скорострельные системы — сотни малых, скорострельных лазерных турелей — создавали вокруг флагмана непроходимую, сияющую стену огня. Любой дрон, приближавшийся на несколько километров к кораблю, просто исчезал, испаряемый в мгновение ока. Это была подвижная крепость, неприступная и грозная, вокруг которой кипел бой.

Именно эта мощь и отвлекла всех. Гром, Ягода и Семен были заняты своим выживанием. Лекс отслеживал тысячи мелких целей. Казалось, второй крейсер подавлен и отступает.

Но он не отступал. Он использовал неразбериху и ослепляющую мощь «Незримого Клинка» как прикрытие. Пока флагман давил рои дронов и вёл огонь по другим секторам, второй крейсер, получивший менее серьёзные повреждения, на всех оставшихся двигателях совершил широкий обходной манёвр.

Он вышел из тени «Странника» и оказался в тылу у «Незримого Клинка».

Его орудия, всё ещё исправные, развернулись. Целились не в хорошо защищённые борта, а в корму флагмана — в область двигательных кластеров и, что было страшнее, в основание одного из гранёных «крыльев» корабля, где, как подсказывала тактическая схема, находились узлы энергообеспечения.

На мостике «Незримого Клинка» замигал тревожный сигнал. Лекс, увидев новую угрозу на своем дисплее, резко выдохнул: «Крейсер «два»! В тылу! Целится в двигатели!»

Это был ключевой момент напряжения. «Незримый Клинок» был могуч, но удар в спину, пока все его системы были завязаны на атаку спереди, мог быть катастрофическим. Земная тройка была слишком далеко и слишком занята, чтобы успеть среагировать.

Адмирал, до этого момента неподвижный, повернул голову к голограмме крейсера. Его лицо оставалось невозмутимым, но в серебряных глазах вспыхнул холодный, безжалостный огонь. Он понял ловушку.

На мостике «Незримого Клинка» повисла на мгновение ледяная тишина, нарушаемая лишь тревожным гулом сенсоров, фиксирующих крейсер в тылу. Адмирал не дрогнул. Его пальцы сжали поручень кресла, но его голос, когда он заговорил, был всё так же спокоен и неумолим.

«Игнорировать. Все мощности – на передний щит. Готовить главный калибр. Разворот на сорок пять градусов по оси «Зета». Расчет времени – мой.»

Это был невероятный риск. Он подставлял свой незащищённый борт крейсеру, чтобы нанести ответный удар. Расчёт был на то, что щиты флагмана выдержат несколько залпов, а его удар окажется сокрушительным.

Но пока флагман готовился к этому манёвру, на другом участке боя ситуация достигла критической точки.

Прорыв.

Часть роя, воспользовавшись тем, что внимание «Незримого Клинка» было приковано к крейсеру, а земная тройка была измотана, нашла брешь в огневой завесе. Не десяток, не двадцать – целая туча камикадзе, словно по единой команде, ринулась в узкий коридор между залпами Грома и лазерами Ягоды.

Они облепили «Гнев Предков» со всех сторон, как пираньи. Щиты штурмовика, и без того истощённые, засветились алым, потом багровым, и с оглушительным визгом погасли. Первые корпуса дронов врезались в броню, осыпая её искрами и оставляя глубокие вмятины.

«ЩИТЫ ПРОБИТЫ! ОНИ ВСЮДУ!» — заревел Гром, отчаянно пытаясь выйти из кольца, но его огромный корабль был неповоротлив. Он оказался в ловушке.

Ягода в ловушке.

«ГРОМ!» — крикнула Ягода и рванула на выручку, но её собственный повреждённый «Клинок» потерял в маневренности. Из пробитого двигателя валила чёрная пыль, тянувшаяся за ней как шлейф. Новый поток истребителей мгновенно отрезал её от Грома, заставив отбиваться в одиночку. Она металась в кольце трассеров, её лицо было бледным от ярости и бессилия.

Решение Семена.

Семен видел это. Видел, как гибнет Гром. Видел, как Ягода отрезана. И он понял, что не успеет перестрелять всех. Его разум, обострённый адреналином и голосом Архата, работал на запредельной скорости.

Он перестал целиться. Он почувствовал угрозу.

Закрыв на мгновение глаза, он выбросил вперёд руку – не физическую, а мысленную. Он не создавал разрушительный луч. Он создавал щиты. Микроскопические, невидимые глазу поля абсолютной Пустоты, возникающие на несколько наносекунд прямо на пути самых опасных снарядов, летящих в «Гнев Предков».

Это было невероятно тонко. Неуловимо. Со стороны казалось, что вражеские выстрелы просто бесследно исчезали в сантиметрах от брони штурмовика.

Но для Семена это было катастрофическим расходом сил. Каждый такой микро-щит выжигал из него кусочек энергии. Его затошнило, из носа потекла струйка крови, а в глазах помутнело. Он держался только на чистой воле.

Ответный удар «Незримого Клинка».

В этот же самый момент «Незримый Клинок» совершил свой рискованный разворот. Его гигантский корпус, подставив бок крейсеру, принял на себя несколько сокрушительных залпов. Щиты флагмана вздыбились синим пламенем, но выдержали.

А главный калибр был уже готов.

Один. Единственный. Выстрел.

Он был не таким ослепительным, как первый. Он был более сконцентрированным, почти чёрным лучом сжатой энергии. Он прошел сквозь пространство и ударил не в щиты крейсера, а точно в стык между двумя его орудийными башнями.

Раздался не взрыв, а глухой, внутренний хруст. Крейсер дёрнулся, как подкошенный. Взрыв произошёл внутри него. Он не разорвался, а погас. Все его огни разом погасли, и он беспомощно повис в пустоте, превратившись в груду бесполезного металла.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Последние дроны, потеряв управление с крейсера, замолчали и застыли.

Пространство вокруг «Странника» было усеяно дымящимися обломками. «Гнев Предков» Грома был изрешечён, но цел. Ягода, тяжело дыша, отгоняла от себя последние ошмётки роя. Семен сидел в своей кабине, обливаясь холодным потом, с трясущимися руками и кровавым подтёком из носа. Они были измотаны до предела.

И тут «Странник» снова напомнил о себе.

Тот самый сектор Gamma-7, куда они нанесли пробоину, начал пульсировать. Края раны зашевелились. По ним поползли странные, похожие на жилы или мицелий, структуры. Они сплетались, нарастали, затягивая рану с пугающей, неестественной скоростью. Это было не ремонт – это было заживление живой плоти.

Исполинский корабль начал медленный, но неотвратимый разворот. Его нетронутая сторона, усеянная ещё не активированными турелями и ангарами, выходила на боевую позицию. Новые шлюзы открывались, и из них уже выплывали первые, ещё не знакомые, но оттого не менее жуткие формы новых истребителей.

Глава 34: Сердце Тьмы

Шанс и Приказ

Тишина после боя была звенящей и тяжёлой, как свинец. Лишь потрескивание повреждённых систем да прерывистое дыхание пилотов нарушали её. «Гнев Предков» был покрыт шрамами и вмятинами, «Клинки» дымились, а Семен с силой вытирал кровь с лица, чувствуя, как мир плывёт перед глазами от невероятной усталости.

И тут голос Лекса, сорванный, но всё так же собранный, прорезал эфир: «Тактическое окно! Пока он разворачивается, его щиты на повреждённом борту нестабильны! Биологический «ремонт» создаёт помехи его же системам! Пробоина уязвима! Это наш единственный шанс прорваться внутрь, пока он не подставил нам новый борт!»

На главном экране мостика «Незримого Клинка» данные подтверждали слова тактика. Адмирал, наблюдая за тем, как живая плоть затягивает рану «Странника», отдал приказ. Его голос был подобен удару клинка: ««Незримый Клинок» обеспечит огневое прикрытие. Группа «Спектр» — штурмовик и истребители — немедленно прорываются внутрь через пробоину. Десантный корабль «Валькирия» — следовать за ними на дистанции. Цель — найти и уничтожить командный центр. Вперёд.»

Гром, едва переведя дух, уже начал разворачивать свой израненный «Гнев Предков», рыча в ответ: «Понял! Ягода, Боб, ко мне! Прорываемся! Лекс, веди нас!»

Но в этот момент сознание Семена пронзил знакомый, властный голос, заглушая все остальные. В нём не было прежней насмешки — только стальная, не терпящая возражений решимость. «НЕТ.»

Семен вздрогнул, едва не сломав штурвал. «Только ты и я. Штурмовик слишком велик. Он застрянет в первых же «артериях» и станет гробом для всех внутри. Его оружие... его громоздкие пушки... бесполезны против плоти, что будет пытаться нас переварить. Их задача — прикрывать снаружи, чтобы дверь за нами не захлопнулась. Но Огонь... её огонь нам понадобится внутри. Ягода с нами.»

Мысленный приказ был настолько ясен и непререкаем, что Семен действовал почти безотчётно. Его «Клинок» резко вильнул, отсекая «Гнев Предков» от прямого курса на зарастающую пробоину.

«Что?! Боб, куда ты?!» — проревел Гром в эфир, его голос полный непонимания и ярости.

«Нет! Нельзя! Только мы с Ягой! Остальные — прикрытие!» — выкрикнул Семен, его голос звучал хрипло и неестественно. Он не мог объяснить. Он мог только повиноваться.

«Бобков, это приказ! Гром, выполняйте задачу!» — это уже голос Лекса, в котором впервые прозвучала тревога и растерянность.

На мостике «Незримого Клинка» Адмирал резко повернулся к голограмме, отслеживая непонятный манёвр. Его серебряные глаза сузились, вычисляя новый алгоритм.

Ягода, увидев, что Семен не шутит, что он летит прямо в пульсирующую, зарастающую рану, среагировала мгновенно. Она не поняла, но почувствовала тот же зов — зов бездны, требующий именно их. «Я с тобой! — крикнула она, и её повреждённый «Клинок», плюясь пылью, ринулся следом за Семеном.

«Чёрт! Боб, Ягода, вернитесь! Это самоубийство!» — закричал Гром, но было поздно.

Архат мысленно усмехнулся, и его следующая фраза прозвучала уже с привычной ехидцей, отчего стало ещё страшнее: «Пошла жара, как говорил наш друг кот. Вперёд. Пока он не затянулся совсем.»

««Незримый Клинок», огонь на подавление краёв пробоины! Не дать ей закрыться! Гром, десантный корабль — прикрыть их с флангов! Обеспечить им коридор!» — скомандовал Адмирал, его голос накрыл всё остальное. Он принял новый, безумный план, потому что другого выхода уже не было. Он видел в Семене не солдата, а оружие, и теперь позволил этому оружию выбрать точку приложения.

Гигантский флагман развернул орудия и ударил по краям пробоины, выжигая мерзкую плоть, пытавшуюся её затянуть. Гром, сжимая зубы от ярости и страха за друзей, развернул свой штурмовик и встал рядом с пробоиной, своим телом и огнём создавая живой барьер. Десантный корабль занял позицию с другой стороны.

А два маленьких «Клинка», ведомые голосом из древности, нырнули в зияющую, пульсирующую, похожую на свежую рану дыру на боку Левиафана. Во тьму. Навстречу неизвестному.

Прорыв внутрь

Огневой вал

«Незримый Клинок» не стрелял. Он изрыгнул апокалипсис. Весь его борт, обращённый к «Страннику», вспыхнул ослепительным пламенем. Не отдельные залпы, а сплошной, всесокрушающий огненный вал, сметающий всё на своём пути. Он бил не по цели, а по площади, выжигая пространство вокруг зарастающей пробоины, испаряя новые турели и только что появившиеся истребители. Это был не прицельный огонь, а создание барьера, стены из чистого хаоса, чтобы дать им микроскопическое окно.

И в эту стену огня, в самый её эпицентр, ринулись два маленьких «Клинка». Их затрясло, закрутило, системы трещали от перегрузки. На мгновение Семен ослеп, и только голос Архата вёл его сквозь ад: «Прямо! Держись курса! Не сбавляй!»

Они проскочили. Вынырнули из огня и дыма прямо перед зияющей, пульсирующей дырой.

Полёт в утробу

Их встретил не холод металла. Их встретило дыхание.

Темнота внутри была не космической. Она была живой, густой, вязкой. Их прожекторы выхватывали из мрака не коридоры, а биомеханические артерии. Стенки были не гладкими, а ребристыми, пульсирующими в неведомом ритме. Они были покрыты блестящей, полупрозрачной слизью, в которой плавали какие-то органические сгустки. Повсюду виднелись громадные, похожие на нервные узлы или ганглии, структуры, от которых тянулись пучки жил-проводов. Воздух (если это был воздух) был густым, едким и сладковато-гнилостным на вкус, обжигал лёгкие.

Лететь было негде. Пространство сужалось, стенки смыкались, пытаясь их раздавить или затянуть вглубь. «Садись! Здесь не пролететь!» — скомандовал Архат.

Семен, почти не думая, повинуясь инстинкту, рванул штурвал на себя. Его «Клинок» грубо ткнулся носом в упругий, податливый «пол» артерии, подпрыгнул и замер. Рядом, с скрежетом и шипением повреждённых систем, приземлился корабль Ягоды.

Люки с шипящим звуком отъехали. Воздух с кораблей встретился с атмосферой «Странника», и запах ударил в нос — медный, как кровь, и сладкий, как разлагающаяся плоть.

Они вышли в тоннель. Ноги вязли в липком, упругом настиле. Кругом царил полумрак, нарушаемый лишь аварийной подсветкой их кораблей и зловещим пульсирующим свечением нервных узлов на стенах.

Первая стычка внутри

Они не успели сделать и десяти шагов, как стены вокруг них зашевелились.

Из слизистых складок «выросли» фигуры. Не роботы. Биомеханические гиганты. Три метра ростом, лишённые голов, с множеством конечностей, одни из которых заканчивались кристаллическими клинками, другие — стволами орудий, третьи — щупальцами. Их «кожа» была той же органической бронёй, что и стены. Они двигались с неестественной, паучьей скоростью, беззвучно скользя по слизи, отрезая их от кораблей.

Ягода, не раздумывая, выбросила вперёд руку. Сгусток плазмы ударил в ближайшего гиганта, но лишь обжёг его броню, заставив замереть на секунду. «Чёрт! Они живучие!»

Гиганты ринулись в атаку. Клинки свистнули в воздухе.

И тогда Семен двинулся.

Он не побежал. Он исчез. И появился между двумя гигантами. Его тело работало само, ведомое знанием Архата. Это была не просто скорость — это было исчезновение и мгновенное появление в другой точке.

Его рука выбросилась вперёд, но не для кулака. Из его ладони вырвался не луч, а тончайшая, изогнутая нить чистой Пустоты. Она прошила воздух и обвила шею первого гиганта, даже не разрезав её — стерла её, и голова с глухим стуком покатилась по липкому полу.

Второй гигант развернулся, стволы его орудий уже наводились на Семена. Но Семен был уже не там. Он был позади него. Ещё одна нить Пустоты — и орудийные конечности отпали, испаряясь в чёрный дым.

Третий гигант получил сгусток плазмы от Ягоды прямо в «грудь», что заставило его отшатнуться, и этого мгновения хватило. Семен закончил и его, нитью, рассекшей монстра пополам.

Он остановился, тяжело дыша. От каждого применения Силы его тошнило сильнее. Перед глазами плясали чёрные точки. Он чувствовал, как Пустота выжигает его изнутри.

Трупы охранников медленно погружались в пол, который начинал их поглощать. «Не задерживайся, — прозвучал голос Архата. — Их будет больше. Дальше. К сердцу.»

Ягода смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался ужас и восхищение. Она молча кивнула, и они двинулись вглубь пульсирующей утробы «Странника»

Дуэль с Ядром

Сердце Левиафана

Их путь вглубь не был бегом. Это было тотальное, безостановочное уничтожение на марше. Не было времени на дуэли, на увёртки. Архат вёл тело Семена, а Семен вёл Ягоду, и они были не парой солдат, а воплощённой бурей.

Всё, что вставало на их пути — а на пути вставало всё: щупальца, вырастающие из стен; каплевидные роботы-охранники, выскакивающие из слизистых пор; биомеханические пауки с лезвиями вместо лап — всё это встречалось абсолютным, безразличным уничтожением.

Семен не целился. Он стирал. Тонкие, смертоносные нити Пустоты расчищали коридор, испаряя препятствия, не оставляя после них ничего, кроме лёгкого чёрного пепла. Ягода шла за ним, её огонь выжигал всё, что пыталось подобраться с флангов или сзади, слизь на стенах вскипала и горела синим пламенем. Они оставляли за собой не тропу, а тоннель абсолютной стерильности и разрушения в самом сердце живого корабля.

И они вырвались в него. В Сердце.

Это был огромный сферический зал. Стен как таковых не было — их окружала пульсирующая, живая плоть, испещрённая светящимися нервными волокнами. В центре, подвешенное в паутине жил-кабелей, пылало Ядро. Это не был реактор. Это был гигантский, бьющийся в такт чудовищному сердцу мозг. Биотехнологический кристалл, пронизанный молниями энергии, от которого исходила та самая, знакомая Семену, пульсация ненависти.

Последний Защитник

Перед Ядром, спиной к нему, стояло Существо. Высокое, андрогинное, отлитое из того же, что и стены, живого металла. Его лицо было гладкой маской без черт. Это был Страж. Последний.

Он не двинулся с места. Он просто поднял руку. И пространство перед Семеном и Ягодой сжалось, вытолкнув их назад с силой урагана.

Но атака была не физической. Она была ментальной.

Сознание Семена пронзила чужая воля. Холодная, древняя, абсолютно чуждая. И в тот же миг в его голове вспыхнули видения. Не его. Архата.

Бесплодная, выжженная планета. Пепел падает с неба вместо снега. На фоне кровавого солнца сражаются два исполина — один в сияющих золотых доспехах (Архат в его прошлом обличье), другой — из чёрного, колючего хитина (Страж). Их битва вызывает землетрясения, рушатся горы. Они не воюют за ресурсы. Они уничтожают друг друга потому, что не могут сосуществовать. Их природа противоположна.

Не космос, а нечто невероятное. Спиральная галактика. И её рукава один за другим гаснут, как перегорающие лампочки. Это работа «Странников». И за каждым из них — такой же Страж, методичный и безжалостный санитар вселенной, очищающий её от «слабости», к которой Архат, сражаясь, примкнул.

Это был не диалог. Это был поединок. Мгновенный обмен тысяч лет ненависти, боли и непонимания. Архат и Страж были двумя сторонами одной медали, оружием, обретшим волю, но выбравшим разные пути уничтожения.

«УБЕЙ! — проревел в голове Семена голос Архата, искажённый древней яростью. — УНИЧТОЖЬ ЕГО! РАЗРУШЬ ЯДРО! ЭТО ЕДИНСТВЕННЫЙ СПОСОБ!»

Финальный выбор Семена

Семен стоял на коленях, обеими руками упираясь в липкий пол, его тело тряслось от усилия противостоять двум титаническим волям. Он видел их правду. Правду Архата — яростную, бунтарскую, но ведущую к хаосу. Правду Стража — холодную, логичную, ведущую к тишине небытия.

И он увидел третий путь.

Он поднял голову. Его глаза светящиеся тусклым светом Пустоты. Он не стал слушать Архата.

Вместо того чтобы разрушать, он прикоснулся.

Его сознание, усиленное знанием Архата и его собственной, уникальной связью с Пустотой, вошло в Ядро. Не как взломщик, а как вирус. Как новый код.

Он чувствовал его ужасающую структуру. Миллиарды подключённых сознаний в грузовых отсеках. Спящих уничтожителей. Он чувствовал их слепую, животную готовность к убийству.

И он переписал одну-единственную команду.

Он не стёр её. Он заменил её.

Цель: Земля → Цель: Центральная звезда системы.

И добавил: Максимальное ускорение. Самоуничтожение по достижению короны светила.

Ядро вздрогнуло. Свет внутри него на мгновение погас, затем вспыхнул с новой, неестественно ровной силой. Страж, почувствовав это, издал беззвучный крик и рухнул на колени, его бесформенная маска обратилась к Семену в немом вопросе, а затем рассыпалась в прах. Его миссия была нарушена.

Весь «Странник» содрогнулся. Глухой, мощный гул прошёл по всем его «артериям». Корабль перестал быть угрозой. Он стал гигантским снарядом, летящим в сердце звезды.

Семен опустился на пол, полностью опустошённый. Он не уничтожил оружие. Он обезвредил его. Самый страшный и эффективный способ.

Он посмотрел на Ягоду. Её лицо было белым от ужаса и непонимания. - Что... что ты сделал? - Я... перенаправил его, — выдохнул Семен и потерял сознание.

Глава 26: Дар адмирала и прощальный тост

На мостике «Незримого Клинка» царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением систем и прерывистым дыханием тех, кто еще несколько минут назад стоял на грани гибели. Все взгляды были прикованы к главному экрану, где стремительно удаляющаяся точка — жертвенный корабль странника — на глазах растворялась в ослепительной вспышке, поглотившей флот Уничтожителей.

И тогда тишину взорвал оглушительный рев. Не крик — именно рев, животный, первобытный, вырвавшийся из тридцати глоток одновременно. Ликование, смешанное со слезами, с облегчением, с восторгом и ужасом перед только что увиденным.

Адмирал стоял неподвижно, впиваясь взглядом в пустоту на экране. Потом он медленно повернулся к Семену. И в его взгляде, всегда таком строгом и неумолимом, читалось нечто большее, чем уважение. Это было признание равного.

— Адмирал, — голос Семена прозвучал хрипло. — Скажите, корабль сильно поврежден?

— Не критично, — ответил адмирал, его бас был приглушенным. — Благодаря вам. Силовая установка цела. Доберемся.

Он сделал шаг вперед, и весь мостик замер. — Ваша команда не является действующими пилотами Флота. И по уставу я не могу наградить вас званиями или официальными регалиями. Но... — он сделал паузу. — Я хочу сделать вам подарок. От себя лично.

Он обвел взглядом команду «Спектра». — Ваши корабли, на которых вы воевали сегодня — отныне принадлежат вам. Официально они списаны как уничтоженные. Но за ними навсегда сохранятся их бортовые номера и знаки отличия Флота. Вы вправе перемещаться на них куда угодно. И любой капитан, любой корабль, встретивший вас на пути, будет обязан приветствовать вас и отдавать вам честь. Вы — свободные операторы. Герои, которых мы не забудем.

Он выпрямился и, стиснув зубы, отдал им честь. Старомодную, резкую, от подбородка. За ним, как одно целое, замерли в таком же салюте все офицеры мостика.

В горле у Семена встал ком. Он видел, как у Грома дрогнула челюсть, как Лекс поправил очки.

И тогда адмирал перевел взгляд на Семена. Но взгляд его был странным — будто он видел не его, а что-то сквозь него, что-то глубоко внутри. Губы адмирала дрогнули, и из них полились странные, гортанные звуки, похожие на скрежет рождающихся звезд и хруст ломающейся материи. Это был вселенский язык, язык Владык и Титанид.

И из груди Семена, помимо его воли, ответил другой голос — низкий, древний, полный холодной власти и насмешливого уважения. Голос Архата.

«Всегда одно и то же, старый друг. Бросаешь свои игрушки в огонь и зовешь меня тушить. Надоело уже вытаскивать тебя из-под обломков твоей же гордыни.»

Адмирал усмехнулся, и в его улыбке было что-то от того же древнего существа. «А ты всегда приходишь. И всегда находишь в этом какую-то извращенную радость. Не упрекай. Мы оба знаем — это не последний раз.»

«Разумеется, нет. Пока этот сосуд, — имелся в виду Семен, — хоть как-то держится, у нас будут общие дела. Не прощаюсь, адмирал.»

«Не прощаюсь, Архат. Летай далеко.»

Диалог занял несколько секунд. Для остальных он прозвучал как короткий, никому не понятный обмен гортанными звуками между командиром и Семёном. Но напряжение между ними было ощутимым, как разряд перед грозой.

Адмирал кивнул, возвращаясь в настоящее, и его взгляд снова стал просто взглядом уставшего, но благодарного командира.

— Благодарю вас за службу, — сказал он уже обычным голосом. — Теперь идите. Отдыхайте.

Команда уже была готова выйти с мостика, как Семен сделал шаг вперед, снова вернувшись к роли просто сына. — Адмирал, разрешите обратиться? — Говори, боец. — У меня к вам просьба. Личная. Мой отец... он там, в другом мире. Мы с ним давно не виделись. А я обещал... — Семен слегка смутился. — Обещал ему нормального пива, если выживу. А там, где он, только какая-то бурда из местных кореньев. Если есть возможность... может, пару бутылок чего-то крепкого? Вина, может? Для встречи.

Адмирал посмотрел на него с нескрываемым удивлением, а затем громко, по-медвежьи, рассмеялся. — Пива? После того, что мы только пережили? Ты получишь не пару бутылок, сынок. Ты получишь целый ящик моего личного запаса! Лучшего, что есть на флоте! — Он обернулся к дежурному офицеру. — Распорядиться! В истребитель под номером OIHBS86 загрузить три ящика вина из моей каюты! Марка «Кровавое солнце Сириуса»!

— Есть! — офицер бросился исполнять приказ.

— Передай отцу, — адмирал хлопнул Семена по плечу, — что он воспитал настоящего мужчину. И что он должен этим гордиться.

Команда уже была готова выйти с мостика, как вперёд неожиданно вышла Т'Лирия. Её обычно бесстрастное и совершенное лицо выражало редкую, но искреннюю решимость. — Адмирал, разрешите обратиться? Адмирал поднял бровь, явно заинтригованный. — Говори, Т'Лирия. — Я прошу уволить меня с флота. Я хочу отправиться с ними. С командой «Спектр». — Она посмотрела на Семена, и в её аметистовых глазах вспыхнул тот самый огонь, который он видел во время тренировок.

Мостик замер в ещё большем изумлении. Адмирал смотрел на свою помощницу, затем на Семёна, и на его лице медленно проступило понимание, а затем — редкая, почти отеческая улыбка. — Я так и думал, что твои доклады о «тактической эффективности земного отряда» были слишком детализированными, — произнёс он сухо, но без упрёка.

Семён, краснея до корней волос, но не отводя взгляда, шагнул вперёд и взял Т'Лирию за руку. — Адмирал... раз уж так произошло... — он сглотнул, собираясь с духом. — Как капитан этого корабля, Вы имеете право заключать союзы. Мы... мы хотим пожениться. Прямо сейчас. И я прошу вас об этом.

Это заявление повисло в воздухе, вызвав лёгкий шок даже у видавших виды офицеров. Но не успел адмирал что-то ответить, как громовой голос Грома раскатился по мостику: — И Я хочу! — он обнял за плечи смущённую Ягоду. — И нас жените! А то этот ботан только и умеет, что по картам ползать, а мне за делом надо! — Гром, заткнись, балбес, — Ягода попыталась вывернуться, её лицо пылало ярче, чем её собственные заклинания. — Давай потом разберёмся... как-нибудь... без всего этого... — Что «потом»?! — не унимался Гром. — Ты же сама сказала, что после всего пережитого чувства обостряются! Адмирал, впишите и нас в список!

Всеобщее удивление сменилось сдержанным смехом. Лекс закрыл лицо ладонью, но по его плечам было видно, что он трясётся от хохота. Призрак издал нечто, похожее на короткий, хриплый кашель — его высшую форму одобрения.

Адмирал смотрел на эту разношёрстную группу: на влюблённых Семёна и Т'Лирию, на краснеющую Ягоду и могучего Грома, готового на всё ради своей «Огненной». В его серебряных глазах мелькнула тень той самой древней печали, что всегда была с ним, но сейчас её затмила тёплая, человеческая усталость и радость. — Кажется, сегодня день не только побед, но и сумасшедших решений, — произнёс он наконец. — Хорошо. Пусть будет так. Я объявляю вас, Семён Аркадьевич Бобков и Т'Лирия из рода Смотрящих, супругами перед лицом звёздного флота. — Он сделал небольшую паузу и обернулся к Грому и Ягоде. — А вас... обручаю на год и один день. Если по истечении срока не передумаете — вернётесь, и я завершу церемонию.

Гром радостно рявкнул и сжал Ягоду в объятиях так, что у неё вырвался писк. Та, сдавленно выругавшись, в итоге обняла его в ответ, спрятав пылающее лицо у его могучей груди.

— Благодарю вас за службу, — сказал адмирал уже обычным, но смягчённым голосом. — А теперь идите. Отдыхайте. И... будьте счастливы.

Столовая на базе «Аспекта» гудела как никогда. История их возвращения, щедрый дар адмирала и две новоиспечённые пары уже обросли невероятными легендами.

— Значит, летим к твоему старику? — уточнила Ягода, доедая десерт и стараясь не смотреть на сияющего Грома. — В тот самый мир с говорящими шотами и зомби-танцорами? Теперь уже, получается, семьёй? — Да, — кивнул Семён, не выпуская руку Т'Лирии. — Он там с котом. Должны быть в безопасности. Надо их забрать. Познакомить с.… с моей женой. — Ура! — рявкнул Гром. — В гости к папе Бобкову! Смотрите, ящики с вином уже несут к нашему кораблю! Будет настоящая свадьба!

Лекс, всё ещё улыбаясь, изучал на планшете координаты. — Маршрут проложен. Портал будет открыт через 18 минут. Разрешение от «костюмов» получено. Как только загрузим провизию, вино и.… новобрачных — выдвигаемся.

Семён смотрел на своих друзей. На свою команду. На свою странную, новоиспечённую семью. Завтра они летели домой. С полными ящиками адмиральского вина, верой, что справятся с любым врагом, и с новым, совершенно неожиданным счастьем. Вместе.

Глава 1: Новый Рим среди полей

Три корабля плавно отошли от массивного борта «Незримого Клинка», словно семена, отпущенные на волю ветра. Впереди шёл «Гнев Предков» — могучий, испещрённый свежими шрамами штурмовик Грома, всё ещё готовый к бою даже в мире. За ним, словно два верных эскорта, парили изящные «Клинки Скорби»: OIHBS86 Семёна и Т'Лирии и корабль Ягоды, на корпусе которого её собственноручно была выведена стилизованная языками пламени надпись «Огненная».

Перед тройкой, в самой ткани реальности, зиял разлом — мерцающий, переливающийся всеми цветами радуги портал. За ним лежала не просто точка на карте, а целый мир. Новый дом. Новый Рим, отстроенный отцом Семёна и его странными союзниками.

«Спектр, на связи. Выходим на финальный подход. Пристегнуться», — раздался в общем канале спокойный голос Лекса, оставшегося на мостике «Незримого Клинка» для координации.

- Понеслась! — прокричал Гром, и его штурмовик первым нырнул в сияющий вихрь. За ним, держа строй, последовали два истребителя.

Мир обернулся калейдоскопом света и цвета, на несколько секунд растворившись в немыслимой геометрии подпространственного прыжка. А затем —

— Затем их глазам открылась картина, от которой перехватило дыхание.

Корабли вышли из портала в чистом лазурном небе, под самым куполом которого сияло золотистое, щадящее солнце. Внизу, простираясь до самого горизонта, лежала долина невероятной, умиротворяющей красоты, напоминающая лучшие уголки Тосканы и Андалузии, слитые воедино.

Воздух был напоён ароматами цветущих трав, свежевспаханной земли и далёкого моря. Земля была расчерчена на аккуратные угодья, где ровными рядами зеленели виноградники и золотились нивы пшеницы. Местами возвышались оливковые рощи, их серебристая листва отливала на солнце. По склонам пологих холмов, подобно разбросанному жемчугу, белели усадьбы с черепичными крышами цвета терракоты.

Прямо как в древнем Риме, процветание этого мира зиждилось на трёх китах: земледелии, труде и законе. Крестьяне в простых холщовых рубахах и широкополых соломенных шляпах неторопливо вели по полям воловьи упряжки. Дымок из печных труб, розовый в лучах заката, вился над фермами, обещая сытный ужин и покой.

Но это был не просто аграрный рай. Вдалеке, в устье широкой ленивой реки, синела зеркальная гладь моря. Там, на причалах, кипела своя жизнь. Существа, похожие на ожившие статуи из песчаника — те самые «шоты» — ловко управлялись с сетями на своих лодках-долблёнках, их низкие, мелодичные перекликивания доносились даже сюда, до высоты. Они не ловили рыбу, а словно вели с ней тихий диалог, и серебристая добыча сама стремилась в их сети.

А на дорогах, соединяющих фермы с портовым городком, царило оживление. Телеги, гружённые амфорами с оливковым маслом, бурдюками с вином и мешками с зерном, неторопливо катили к пристани. Им навстречу двигались караваны с товарами из-за моря: диковинными фруктами, тонкими тканями, самородками цветного металла. Дороги охранялись — не суровыми легионерами, а патрулями из людей и шотов, вооружённых длинными копьями. Их позы выражали не агрессию, уверенную бдительность. Они следили не за рабами, а за порядком, за тем, чтобы торговля шла честно, а путь был безопасен для всех.

Этот мир не копировал Римскую империю — он воплощал её идеал. Pax Romana. Золотой век. Здесь не было ни рабства, ни кровавых завоеваний, ни гладиаторских боёв. Была лишь общая работа на благо всех, взаимовыгодный обмен и спокойная, безопасная жизнь под солнцем, которое одинаково приветливо светило и людям, и шотам, и всем, кто желал трудиться и жить в мире.

- Боже... ни чего себе… — прошептал Семён, прижав лоб к прохладному стеклу иллюминатора. — Он это сделал. Он действительно построил это.

Рядом Т'Лирия молча положила свою руку на его. Её аметистовые глаза были широко раскрыты, в них отражалась зелёно-золотая долина. Для существа, выросшего на стерильном, технологичном корабле, эта картина была шоком — шоком от той самой простой, органичной красоты, которую не смогли бы воссоздать никакие голографические симуляторы.

- Смотри-ка! — раздался в наушниках голос Грома. — А вон и столица, что ли?

Взгляды пилотов устремились туда, куда указывал Гром. На одном из холмов, у слияния реки и моря, стоял город. Он не был огромным, но поражал гармонией. Белоснежные здания с колоннадами и арками амфитеатра соседствовали с уютными двухэтажными домиками. В центре, на главной площади, видна была даже с высоты крошечная фигурка фонтана. От города расходились прямые, мощёные камнем дороги — arteries этой маленькой империи.

Это и был Новый Рим. Не империя меча, а империя плуга и сети. Царство закона, труда и тихого счастья, которое построил Аркадий Бобков.

«Красиво, — даже Призрак нарушил своё вечное молчание. — Тихо».

«Лекс, запрашиваем координаты посадки», — сказал Семён, всё ещё не в силах оторвать взгляд от долины. — «Похоже, мы дома».

И три корабля, сбавив скорость, как гигантские птицы, начали плавный спуск вниз, к зелёному сердцу этого идеального мира, навстречу новой главе своей жизни.

Идиллическая картина мира рухнула в одно мгновение.

Три корабля, вошедшие в атмосферу, были для его обитателей не предвестниками возвращения героя, а воплощением самого древнего и первобытного страха — нашествия с небес.

Их появление было ужасающим. Сначала в лазурном небе возникли три багровых звезды. Они росли с пугающей скоростью, оставляя за собой длинные, грязно-белые хвосты дыма и пара, вырывавшие когтистые раны на идеальном голубом полотне. Громоподобный грохот, которого эта земля не слышала со времён своего сотворения, обрушился на долину, ё содрогаться почву и сбивая с ног животных. Это был не гордый полёт — это было падение трёх адских драконов.

Для крестьян, шотов и горожан это могло означать только одно: конец света.

На полях воцарилась мгновенная, дикая паника. С криком ужаса люди побросали свои инструменты. Женщины хватали детей и бежали прочь, к белым стенам города, их голоса сливались в единый пронзительный визг. Быки, испугавшись грохота, рванули с упряжками, опрокидывая телеги с зерном. Идиллия умерла, рождая хаос.

В порту шоты, обычно невозмутимые, с тихими, перепуганными вскриками побросали сети. Их мелодичные перекликивания сменились гортанными, тревожными криками. Они хватали свои рыболовные гарпуны, молотки для починки лодок — всё, что могло сойти за оружие, и толпой устремились на берег, их каменные лица искажены немой гримасой страха и ярости.

Город на холме превратился в растревоженный муравейник. По мощёным улицам метались люди, захлопывались ставни, с площади несся отчаянный набат, призывающий к оружию.

Три корабля, окутанные раскалённым дымом, с грохотом, от которого закладывало уши, зависли над большим незасеянным полем на окраине города. Они не падали. Они висели — угрожающие, неестественные, инопланетные. Их корпуса, раскалённые до красна, шипели, опаляя землю и траву под ними, наполняя воздух запахом гари и озона. И теперь, с близкого расстояния, можно было разглядеть, насколько они были чудовищны.

«Гнев Предков» Грома был похож на израненного доисторического зверя. Его угловатый, брутальный корпус был покрыт глубокими царапинами, вмятинами и закопчёнными подпалинами от бесчисленных попаданий. На носовой части зияла свежая, не успевшая потемнеть пробоина, оставленная «Странником», из которой торчали оплавленные пучки арматуры. Каждый шрам, каждый скол кричал о жестоких битвах в пустоте космоса. Он висел, тяжело дыша, как загнанный волк, всё ещё готовый к смертельному прыжку.

«Клинок Скорби» Ягоды, «Огненная», был изящнее, но не менее пугающим. Его крылья, похожие на лезвия, были иссечены сетью мелких трещин и пробоин, словно его прошили из гигантского дробовика. На одном стабилизаторе зияла дыра, обгоревшая по краям. По всему корпусу были видны следы экстренного ремонта — заплаты из другого сплава, неровные сварочные швы, наложенные в авральном режиме после последнего боя. Он выглядел как окровавленная, но не сломленная хищная птица.

«Клинок Скорби» Семёна и Т'Лирии, OIHBS86, нёс на себе печать иного рода урона — энергетического. Большие участки его обшивки были оплавлены и почернели, словно их лизало гигантское пламя. Сенсорные шары были покрыты паутиной трещин. Он источал тихое, зловещее гудение — звук повреждённых, но всё ещё работающих систем, звук, неслыханный в этом мире.

И пока эти три исполина, окутанные дымкой раскалённого воздуха, висели в неестественной тишине после оглушительного грома, по полю с флангов начала стягиваться армия.

С одной стороны, чётким, неумолимым строем двигалась фаланга шотов. Они сомкнули большие, тяжёлые щиты из песчаника и твёрдого дерева, создав сплошную стену — живую «черепаху». Из-за щитов торчали длинные копья. Их каменные лица были непроницаемы, но в глазах горел огонь решимости защитить свой дом. Они двигались медленно, методично, с тихим скрежетом камня о камень.

С другого фланга, подняв тучи пыли, на позиции выходила конница. Люди на крепких низкорослых лошадях, с копьями и мечами. Их лица, обветренные солнцем, были искажены гневом и страхом. Они построились для атаки, готовые смять любого, кто выйдет из-под стальных монстров.

А с тыла, из-за рощицы, бесшумно, как тени, появился ударный отряд — смешанный отряд людей и шотов в лёгких доспехах, вооружённых топорами и короткими мечами. Они двигались клином, нацелившись прямо на центральный, самый большой и страшный корабль — «Гнев Предков».

И на горизонте, на гребне холма, показались три мобильные катапульты. Их рычаги с напряжением заводились, в чаши уже закладывали первые каменные ядра, обмотанные промасленной ветошью.

Воздух наполнился рёвом толпы, лошадиным ржанием, скрежетом камня и металла. И тогда пошла первая, отчаянная атака.

Шоты из фаланги с громким боевым кличем, больше похожим на вой, метнули свои копья. Десятки тяжёлых наконечников полетели в раскалённый борт «Гнева Предков». Люди выпустили тучу стрел.

Но ни одно оружие не достигло цели.

В метре от обшивки кораблей воздух вдруг вспыхнул ослепительными синими всплесками. Каждое копьё, каждая стрела, ударяясь в невидимый барьер, вызывала короткую, яркую вспышку, словно камень, брошенный в воду, и отскакивала прочь, не оставляя ни царапины. На мгновение синие молнии озаряли поле, отбрасывая сумасшедшие тени и усиливая ужас происходящего.

Атака захлебнулась. Воины замерли в ошеломлении и суеверном ужасе, глядя на неуязвимых стальных демонов, висящих в облаке собственного адского дыхания и защищённых магией, которую они не могли постичь.

Наступила звенящая пауза, полная недоумения, страха и готовой прорваться ярости. Армия «Нового Рима» замерла перед лицом неведомого врага, а три корабля, словно призраки из иного мира, молча парили над выжженной землёй, запертые кольцом стали, камня и ненависти.

Глава 2: Кольцо из Копий и Камня

Тишина, наступившая после бесплодной атаки, была звенящей, густой и куда более страшной, чем предшествующий ей грохот. Три исполинских корабля, окутанные маревами раскалённого воздуха и сизым дымом, висели неподвижно, словно хищные птицы, застигнутые внезапным светом. Их молчание было оглушительным.

А вокруг них сжималось стальное и каменное кольцо.

С флангов «черепаха» шотов и конница людей замерли в нерешительности. Древний инстинкт воина сталкивался с немыслимым — их оружие было бесполезно. Щиты, способные остановить любую стрелу, копьё или меч, оказались бессильны против синих всплесков магии, окутавшей стальных пришельцев.

С тыла ударный отряд замедлил движение, его клиновидный строй дрогнул. Люди и шоты перешёптывались, их взгляды метались от непробиваемых кораблей к командирам, ища ответа, которого у тех не было.

Идиллия была окончательно растоптана. Вместо запаха цветущих полей и моря теперь витал едкий дух страха, пота, раскалённого металла и опалённой травы. Над полем стоял гул — не от звуков, а от напряжения сотен людей, замерших в готовности к смертельному прыжку.

Внезапно строй шотов вновь пришёл в движение. Но теперь они не бросались вперёд. Сомкнув щиты ещё плотнее, они начали медленно, неумолимо надвигаться на корабли, создавая живое, дышащее кольцо из камня и дерева. Их действия были лишены ярости — теперь в них была холодная, обречённая решимость. Если нельзя пробить, можно задавить. Можно окружить и ждать.

Конница, видя манёвр союзников, последовала их примеру. Всадники рассыпались в более широкий полукруг, создавая второй, мобильный контур окружения. Копья были опущены, луки натянуты — они ждали лишь команды, любого знака уязвимости.

А с холма три катапульты с зловещим скрежетом завершили подготовку. Горящие ядра, обмотанные промасленной паклей, ярко пылали в чашах, готовые в любую секунду описать в воздухе огненные дуги и обрушиться на непрошеных гостей каменным градом, смешанным с живым огнём.

Командир отряда шотов, огромный исполин с трещиной через весь каменный лоб, сделал шаг вперёд из-за щита. Он поднял свою секиру — не для броска, а как вызов. Его низкий, гулкий голос, похожий на перекатывающиеся валуны, прорвал звенящую тишину:

— Чудища стальные! Явьте свои лики! Или вы лишь тени, боящиеся взглянуть в глаза тем, кого пришли уничтожить?!

Его крик подхватили десятки глоток. Сначала шоты, затем люди. Ропот недовольства, страха и ярости прокатился по рядам, превращаясь в единый, нарастающий гул. Кольцо стало сжиматься. Медленно, на сантиметр в секунду, но неотвратимо. Копья и мечи были подняты. Стрелы снова на тетивах.

Они не знали, что им противостоит. Они не понимали природы щитов. Но они знали одно — это их дом. Их земля. Их семьи были за ними. И они готовы были умирать, сокрушаясь о невидимую стену, но не отступить ни на шаг.

Три корабля по-прежнему молчали, безмолвные и грозные, как внезапно обрушившиеся с неба гробы. Их шрамы и пробоины, видимые теперь в подробностях, лишь усиливали ужас — какие же силы могли повредить таких монстров, и что они несут с собой сюда, в этот зелёный рай?

Поле стало ареной для величайшего недопонимания. С одной стороны — технология, пришедшая из звёзд, испуганная и не желающая причинять вред. С другой — доблесть и ярость древнего мира, готовые встретить неведомую угрозу грудью, обречённые на гибель от рук тех, кого они должны были бы встречать как героев.

И в этот момент настала пора кому-то сделать первый шаг к миру. Или к войне.

Глава 3: «Сын мой! Жена твоя!»

«Вот это встреча!» — голос Архата в голове Семёна звучал неприлично весело. «Покажем им световое шоу? Или выйдем с поднятыми руками? Из нас ёжиков сделают, пока эти буйные головы разберутся, кто мы такие!»

— Варианты? — сжатым голосом спросил Семён, глядя на сжимающееся кольцо копий. — Сейчас в нас полетят горящие камни!

— Щиты держатся, но если они пойдут на таран… — доложила Т'Лирия, её пальцы порхали над сенсорами.

— Ждать! — внезапно рявкнул Гром. — Смотрите! Вон же! Со стороны города!

По дороге, поднимая облако золотой пыли, во весь опор неслась одна-единственная лошадь. На ней, привстав в стременах и размахивая шляпой, скакал человек. Его седые волосы развевались на ветру.

— НАЗАД! — его голос, мощный и властный, прорезал гул толпы, хоть и был ещё далек. — ОТОЙДИТЕ! ЭТО СВОИ!

«Ну наконец-то!» — мысленно фыркнул Архат. «Я уже связался с имплантом твоего старика. Чуть не опоздал, старый хрен!»

Фигура всадника стала узнаваема. Аркадий Бобков. Он лихо осадил взмыленную лошадь прямо перед шеренгой ощетинившихся шотов, заслоняя собой корабли. За ним, тяжело дыша, прибежал массивный вождь шотов, его каменная грудь ходила ходуном.

— Глупцы! — кричал Аркадий, обращаясь к войску. — Это мой сын! Вы что, своих героев не узнаёте? Уберите оружие! Немедленно!

Вождь шотов, тяжело дыша, обернулся к своему народу и издал низкий, гортанный клич, больше похожий на стон скалы. Это был приказ.

И тогда на поле произошло чудо. Сначала люди, а затем и шоты, ошеломлённо опустили оружие. Кольцо из стали и камня разомкнулось.

В этот момент на всех трёх кораблях с глухим шипением открылись входные турели, откинувшись вниз и образовав трапы. И первым, кого увидели остолбеневшие жители Нового Рима, стал сам Семён. Он стоял в проёме, чуть щурясь от яркого солнца, в своём потрёпанном, запачканном гарью комбинезоне. За ним вышли остальные: величавая Т'Лирия, могучий Гром, улыбающаяся Ягода и молчаливый Призрак.

Наступила тишина, полная затаённого дыхания.

И тогда Семён сделал первый шаг вниз, на выжженную землю. А потом второй. Он шёл навстречу отцу, который, спрыгнув с лошади, замер на месте, не в силах сдвинуться с места.

Расстояние между ними сокращалось. Аркадий, этот седой исполин, строитель нового мира, смотрел на сына, и его грубые, сильные руки начали дрожать. Он видел не мальчика, которого провожал в неизвестность, а мужчину. Воина. Героя, пришедшего с небес, покрытого шрамами и славой.

— Отец… — тихо сказал Семён, останавливаясь в двух шагах.

Это слово словно разбило ледяную дамбу. Аркадий Бобков с рыданием, которое вырвалось из самой глубины его души, сделал последний шаг и сжал сына в объятиях так сильно, что у того хрустнули кости. Он не говорил ничего. Он просто плакал, вжимая лицо в плечо сына, его могучие плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Он плакал за все месяцы страха, за все ночи без сна, за всю надежду, которая наконец-то стала явью.

Семён обнял отца, закрыв глаза. Он чувствовал знакомый запах табака, лошади и земли — запах дома.

И тогда всё поле взорвалось.

Сначала шоты, как один, опустились на одно колено, склонив свои каменные головы. Это был их высший знак почёта и преданности. Затем люди сняли шляпы, склонили головы, а потом грянуло такое ликование, что, казалось, задрожали холмы. Крики «Ура!», «Слава!», «Бобков!» смешались с радостными возгласами и плачем облегчения.

Аркадий наконец отпустил сына, смахнул слёзы широким жестом и уставился на Т'Лирию, которая стояла рядом, светло и спокойно улыбаясь.

— Пап, это Т'Лирия, — сказал Семён, его голос немного дрожал. — Моя жена.

Аркадий замер на мгновение, его глаза округлились. Он посмотрел на неземную красоту невестки, на её гордую осанку, на её глаза цвета аметиста, и на его лице расцвела такая радость, что, казалось, он помолодел на двадцать лет.

— Жена? — прошептал он и снова разрыдался, но теперь это были слёзы абсолютного, безоговорочного счастья. Он обнял обоих, прижал к своей груди сына и его избранницу, бормоча сквозь слёзы: — Спасибо… Спасибо, что живой… и что не один… Такую красавицу…

— БУДЕТ ПИР! — внезапно проревел Гром на всё поле, подхватывая Ягоду на руки. — БУДЕТ СВАДЬБА! НАСТОЯЩАЯ! НА ВЕСЬ МИР!

Его крик подхватила толпа. Ликование стало всеобщим. Люди и шоты смеялись, обнимались, подбрасывали в воздух шапки и копья. Страх и ужас сменились на праздник.

Аркадий, обняв сына и невестку за плечи, повернулся к своему народу, сияя.

— СЫН МОЙ ВЕРНУЛСЯ! — его голос гремел, наполненный новой, ликующей силой. — И ПРИВЁЗ МНЕ ДОЧЬ! СЕГОДНЯ МЫ ПИРУЕМ! ВСЕМ МИРОМ!

И под оглушительные, восторженные крики, под радостные возгласы, семья — старая и новая — пошла к белым стенам города, где их ждал мир, покой и бесконечное, заслуженное счастье.

Идиллию внезапно нарушил тихий, но невероятно едкий голосок, раздавшийся из-за спины Аркадия: — Ну, наконец-то. Уже можно перестать ломать уши этим грохотом и отравлять воздух гарью? Или вы планируете и дальше висеть здесь, как три пережаренных пугала на поле, распугивая всю дичь?

На крыльце ближайшей фермы, в луче заходящего солнца, сидел кот. Не просто кот, а громадный, пушистый, с окрасом «вискас в граните» Он вылизывал лапу с видом полнейшего презрения ко всему происходящему.

Аркадий, ни капли не удивившись, обернулся к нему: — А ты где пропадал, предатель? При первой же опасности — хвост трубой и в кусты? — Я обеспечивал стратегическую безопасность с высоты, — кот лениво прищурился. — Пока вы все бегали и размахивали палками, я вёл наблюдение. Кто бы вас спас, если бы эти железные коробки оказались враждебными? Вашим героизмом?

Он фыркнул и продолжил вылизываться, всем видом показывая, что разговор окончен.

Аркадий покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Он снова повернулся к Семёну, и его взгляд стал очень серьёзным, почти деловым. — Так, сынок, прости за практический вопрос среди всей этой... сентиментальности, — он понизил голос, кивнув на корабли. — Ты там... в космосе этом... не прихватил случайно пару-тройку ящиков нормального пива? А то тут, знаешь, эти шоты только какой-то хмельной квас из кореньев варят. Горло дерет, а не напиток. Обещал же, выживешь — отметим, как мужчины!

Семён рассмеялся, глядя на отца, который только что рыдал у него на плече, а теперь с надеждой в глазах спрашивал о пиве. — Прихватил, отец, — успокоил он его. — Целых три ящика. Личный запас одного адмирала. Марка «Кровавое солнце Сириуса».

Лицо Аркадия Бобкова просияло так, будто он только что выиграл войну со «Странником» в одиночку. — Вот это встреча! — провозгласил он, обнимая сына уже просто по-мужски, за плечи. — Вот это действительно герой! Идём, сынок! Идём, дочка! — он протянул руку Т'Лирии. — Покажу я вам, какой пир можно устроить, когда на душе легко и в запасе есть ящик-другой правильного напитка!

И они пошли вперёд, к празднующему городу, под восторженные крики народа и снисходительное фырканье кота, наблюдающего за ними с крыльца.

Глава 4: Пирующие под Сириусом

Весть о возвращении героя и его неземной невесты прокатилась по Новому Риму быстрее, чем летел «Гнев Предков» в атмосфере. И к тому времени, как Аркадий Бобков, его сын и команда «Спектра» достигли центральной площади, город уже бурлил подготовкой к пиру, какого этот мир ещё не видывал.

Белоснежная площадь с фонтаном, всего час назад бывшая эпицентром паники, преобразилась до неузнаваемости. Она напоминала теперь то ли гигантскую трапезную под открытым небом, то ли ярмарку изобилия. Воздух, ещё недавно пахнущий страхом, теперь был густ и сладок от ароматов, от которых кружилась голова и сводило слюной желудок.

Пиршество разворачивалось во всю свою античную мощь и щедрость:

Мясо: на импровизированных жаровнях, сложенных из камня, на вертелах медленно вращались туши бычков и баранов. Их шкура зарумянилась и хрустела, а жир, шипя и потрескивая, капал на угли, вспыхивая короткими ароматными язычками пламени. Дюжие повара с закатанными рукавами ловко орудовали тесаками, снимая с вертелов целые горы дымящегося, невероятно сочного мяса и складывая его на огромные деревянные плахи.

Хлеб: рядом, в глиняных печах, пеклись плоские, душистые лепёшки и круглые, подрумяненные караваи. Их выносили корзинами, накрывая грубыми льняными полотнами, чтобы сохранить тепло.

Рыба и морепродукты: Шоты, как истинные хозяева моря, устроили свой «стол». На длинных столах, застланных водорослями, красовались целые горы устриц, мидий, омаров и только что выловленной рыбы всех цветов и размеров — от мелкой серебристой рыбёшки, зажаренной хрустящей горой, до огромных тушек, запечённых с травами и лимонами.

Овощи и фрукты: между мясными и рыбными царствами громоздились пирамиды из овощей — спелых помидоров, огурцов, лука-порея, артишоков. И, конечно, фрукты — виноград, инжир, гранаты, персики, груши — сочные, благоухающие, подобранные в идеальной спелости.

Сыры и оливки: на отдельном столе стояли глиняные миски с оливками — зелёными и чёрными, — а также огромные, тугие круги сыров — от мягких и белых до выдержанных, с пряным, острым ароматом.

Вино! И, наконец, главный герой вечера — вино. Повсюду стояли глиняные амфоры и кувшины с вином, которое разносили виночерпии, подливая его в чаши всех гостей без разбора. Но центральным элементом стали три скромных, но прочных ящика с адмиральской маркировкой, из которых Аркадий лично, с благоговейным видом, извлекал бутылки с тёмно-багровой жидкостью, искрящейся в свете факелов — «Кровавое солнце Сириуса».

Пир быстро набрал обороты, превратившись в шумное, весёлое, немного безумное действо. Музыканты — люди с дудками и бубнами и шоты, издававшие мелодичные, низкие звуки из каменных дудок — заиграли дикую, зажигательную музыку. Под неё пустились в пляс сначала самые отчаянные, а потом и почти все жители города.

Картина была поистине эпической: Могучие шоты, топая каменными ногами, выбивали ритм, от которого дрожала земля. Девушки с венками из цветов в волосах кружились в танце, их лёгкие хитоны развевались. Дети носились между столами, выхватывая лакомые кусочки. Гром, красный от вина и счастья, пытался научить Ягоду какому-то невероятно сложному танцу, больше похожему на рукопашный бой, и они, хохоча, едва не опрокинули стол с сырами. Даже Призрак, отойдя в тень, тихо притопывал ногой в такт музыке, а на его обычно каменном лице играла неуловимая улыбка.

Лекс с интересом обсуждал с местными старейшинами агрономические методы, чертя схемы прямо на камнях площади. Т'Лирия, окружённая толпой восхищённых женщин и детей, с лёгкой улыбкой пробовала местные блюда, её аметистовые глаза сияли от нового опыта.

А в центре всего этого буйства жизни сидели отец и сын Бобковы. Они молча чокались гранёными стаканами с тёмным сириусским вином, которое оказалось невероятно крепким, терпким и с долгим, пряным послевкусием. Они не говорили много. Им не нужно было слов. Они просто были вместе. Аркадий то и дело хлопал сына по плечу, его глаза блестели — то ли от вина, то ли от непрошедших ещё слёз счастья.

— За тебя, сынок, — хрипло говорил он, поднимая очередной тост. — За невестку. За твоих друзей. За то, чтобы этот мир оставался таким же тихим. И чтобы пиво… тьфу, вино это адмиральское — никогда не кончалось!

Его подхватывал дружный рёв толпы. Пировал весь город. Пировали люди и шоты, объединённые общей радостью, общим праздником, общим будущим под мирным небом, где теперь сияли не багровые звёзды смерти, а настоящие, далёкие и спокойные звёзды, среди которых ярче всех горело Кровавое Солнце Сириуса — их новый символ надежды и счастья.