Анфискино Счастье

Глава 1

Ур Занг, не моргая, стоял на вытяжку перед капитаном, который сидел на своем рабочем месте и был тоже недвижим. Они больше походили на экспонаты кунсткамеры – огромные обтянутые зеленой кожей черепа; лишенные радужной оболочки черные глаза; застывшие как маски лица с двумя носовым отверстиями; узкие полоски ротовых щелей; застывшие двухметровые фигуры в облегающих черных комбинезонах. Однако, они были командой бота дальней разведки, и между ними сейчас шел интенсивный диалог.

— Как это случилось? — телепатировал капитан Зур своему подчиненному.

Ни один мускул не шевельнулся на лице Ур Занга. Он понимал, что совершил ошибку и был готов к любому исходу этого разговора.

— Не могу знать, сэр, — телепатировал в ответ Ур Занг. — Скорее всего, при попытке обойти ногайский носитель контейнер сорвало с внешних креплений, и он был выброшен в открытый космос. Маневр уклонения был слишком рискованным.

Капитан Зур невидящим взглядом уставился на экран главного корабельного поста, осмысливая произошедшее. Под ними неторопливо вращалась прекрасная голубая планета, которую они открыли около часа назад, но ему сейчас было не до нее. При выходе их бота из подпространства произошло ЧП. Такое бывало и раньше, но крайне редко. В точке выхода они налетели на выходивший практически в той же точке маточный носитель Ногайской Федерации. Размеры носителя были не сопоставим с размерами бота, и им пришлось на полном ходу разворачивать бот почти на сто восемьдесят градусов. Инерционные компенсаторы защитили команду от убийственных перегрузок, но не смогли спасти навесное оборудование. В результате контейнер с автономным разведывательным зондом бесследно исчез с поверхности бота. И теперь сложнейший самообучающийся дрон, снабженный собственным интеллектом и предназначенный для глубокой разведки новых планет, находился, скорее всего, на вращающемся под ними голубом шарике. И, судя по показаниям приборов, дрон уже был активен и приступил к своей основной работе. Они висели как раз над центром самого большого на этой планете континента, и с чего начинать поиски дрона Зуру пока было непонятно. А начинать было необходимо.

По большому счету, потеря дрона была мелочью по сравнению с тем, что могло произойти, врежься они в корпус многокилометровой ногайской махины. Одними дипломатическими нотами здесь дело бы не обошлось. Межпланетная комиссия разобрала бы их с Зангом на атомы и неизбежно понизила личные статусы. Но любая утечка информации о других цивилизациях в Галактическом Содружестве была строжайше запрещена, и поэтому дрон, как реальное свидетельство наличия во Вселенной более высокоразвитой жизни надо было срочно изъять с этой дикой планеты.

- Вы совершили ошибку, и ваш статус уже понижен, - бесстрастно сообщил Зур своему подчиненному.

- Так точно, сэр, – без каких-либо эмоций ответил ему Ур Занг.

- У вас три оборота этой планеты для поиска и возвращения дрона на корабль. В противном случае ваш статус будет снова понижен, - все тем же бесстрастным тоном продолжил капитан.

- Есть, сэр, - ответил Занг и, не меняя выражения застывшего лица, развернулся, и отправился к своему месту в другом конце рубки. Разбор полетов был закончен и надо было начинать заниматься делом.

Закончив необходимые формальности Зур расслабился и удостоил внимания плывшую на экране планету. По предварительным данным она была населена дикими ордами агрессивных варваров, которые в любой момент могли завладеть их дроном - вершиной имперской инженерной мысли. К тому же, у дрона, судя по всему, произошел системный сбой, потому что он не только не выходил на связь, но и прятался от своих хозяев. Решив, что подумает об этом позже, капитан усилием воли отрешился от лишних мыслей и стал готовить донесение об обнаруженной в этом секторе активности ногайцев. Судя по всему, они активно осваивали эту окраину обитаемых миров, и в Торкайской Империи должны об этом знать

А в этот момент как раз под дрейфующим по орбите ботом по поверхности самого большого на планете континента возвращался домой работник агрофирмы "Пейте и здоровейте!" Фёдор Прохоров. Фёдор в прямом смысле этого слова двигался по направлению к дому, потому что дорогой это месиво из грязи и глины назвать было нельзя. Раскисшую от летних дождей дорогу добили и ушедшие в райцентр молоковозы, и фермерские гусеничные трактора. Федор имел должность коумэна на местной молочной ферме, что по-простому означало - скотник. В его обязанности входило выгонять и загонять коров, накладывать сено в кормушки, а также убирать за буренками навоз. Это был крупный мужчина лет тридцати с простым и открытым деревенским лицом, короткими русыми волосами и носом картошкой. Внешность Федя имел самую заурядную, характер на трезвую голову вполне мирный, и сейчас возвращался в родное Собакино – деревню, где родился, вырос, нашел свое счастье и умудрился снова его потерять. Был вечер пятницы, и после суточной смены Федю ждали честно заработанные выходные. По этой самой причине, а также по причине несчастливой семейной жизни, Федя был изрядно навеселе и с трудом передвигал ноги, вязнувшие в топкой дорожной грязи. Часть дороги Феде приходилось преодолевать на четвереньках, потому что силы в борьбе с разгулявшейся накануне стихией были явно неравны. Поэтому и без того не новая Федина униформа была изрядно перемазана, а сам Федя уже не раз макнулся лицом в жирную грязь. Но нашего человека никогда не останавливали житейские трудности, наоборот, они открывали в нем новые, неведомые доселе возможности, поэтому Федя упорно продвигался вперед, используя для этого все свои конечности. И ему сейчас было совершенно безразлично, что за пристрастие к такому способу передвижения деревенская детвора назвала его непонятным и обидным словом «квадробер».

Дома Федю ждали молодая жена, теща и горячий ужин, но счастья ему это не слишком прибавляло. Потому что низкий социальный статус не позволял Феде закрепиться в сердце его Анфисы, хоть они и были женаты уже целых пять лет. Поговаривали, что Анфиса все это время крутила шашни с новым агрономом, который тоже был женат, однако по социальному статусу был намного выше Феди. Анфиса, не обладавшая яркой внешностью, была, между тем, женщиной неглупой и начитанной, всегда мечтавшей о чем-то большем. А Федя в ее жизни был явлением временным, нужным просто для того, чтобы был.

Поэтому Федя настырно полз по раскисшей дороге, готовясь преодолеть не только бездорожье, но и скандал, который ждал его дома. Тем более, что дома он был в меньшинстве. Они жили с тещей, и тещу свою, Зинаиду Ивановну, Федя побаивался еще с тех пор, когда учился у нее в школе. Зинаида Ивановна вела у них русский язык и литературу и вполне могла вопреки всем педагогическим нормам приложить нерадивого ученика указкой.

В этот самый момент, когда Федя в очередной раз героически поднялся из грязи и решительно, как на врага, пошел вперед, большой раскидистый куст, росший у самой дороги, начал неожиданно претерпевать быстрые изменения. Сначала он изменил свой цвет на зеленовато-белый, а затем сформировавшись в сферическое облако метра в полтора диаметром, поплыл навстречу Федору. Человек и облако встретились посреди дороги и уставились друг на друга. Вернее, уставился, конечно, Федор, но и по облаку побежали сосредоточенные радужные полоски, как будто оно внимательно изучало своего визави.

После недолгой паузы Федя протер затуманенные алкоголем глаза и спросил, с трудом ворочая языком:

- Ты хто? Пусти, мне домой надо.

И он попытался отпихнуть облако рукой.

Облако отлетело чуть в сторону, полоски на нем погасли, и что-то, видимо, для себя решив, оно вновь стало стремительно меняться.

Сначала перед Федей появились его жена Анфиса в халатике и бигудях, мечтательно глядящая куда-то вдаль. Затем на ее месте возник Федин друг Васька, тоже скотник, с которым они только что раздавили на двоих пузырь водки. Затем Зинаида Ивановна в очках и с указкой, укоризненно глядевшая на пьяного в стельку зятя. И, наконец, племенной бык Василек, которого Федор буквально сегодня утром отходил березовым дрыном за упрямство и скверный характер. Василек весил около тонны и имел огромную башку с рыжими кудряшками, из которой в обе стороны торчали короткие массивные рога. И вот он исчезать, похоже, больше не собирался. Василек исподлобья уставился на Федю туповатым сосредоточенным взглядом, пытаясь понять, кто это. Увидев наглого и избалованного коровами быка, Федя рассвирепел:

- Это опять ты? А ну, пшел, скотина! - и он со всей дури двинул Васильку кулаком в морду.

Бык взревел как раненный динозавр и долбанул Федю лбом, после чего Федор обнаружил себя лежащим в грязи и уже слегка протрезвевшим. А бык, стоя над ним, уже клонил рогатую башку и рыл копытом землю, издавая при этом не предвещавшие ничего хорошего утробные звуки. Не выпуская Василька из виду и суча ногами, Федя попытался отползти в сторону, но не тут-то было. Василек ревел и шел прямо на него.

Говорят, что все проблемы в нашей жизни от головы. Говорят также, что алкоголь временно расслабляет мозговые центры, именно поэтому у пьяного человека обостряется чувствительность. По этой ли самой причине или по какой другой, однако Федя быстро сообразил, что дело плохо и надо срочно уносить ноги. Не в добрый час встретил он обиженного им быка на этой пустой дороге.

- Не надо..., - промямлил похолодевший от ужаса Федор, когда гора живого мяса заполнила собой все небо.

Бык неожиданно поднял голову и одарил Федю белозубой голливудской улыбкой:

- Надо, Федя, надо, - ласково ответил он приятным женским голосом, а затем задрал морду вверх, взревел как стадо бешенных слонов и бросился в атаку. Федя не помнил, как оказался на ногах, но уже через мгновение он уже несся через собакинский лес, ломая ветки и едва успевая уклонятся от летящих ему навстречу сосен и берез. А за ним, снося молодняк, рвалась тонна разъяренного живого мяса…

Через какое-то время истошные вопли Фёдора, рев Василька и треск ломаемых берёзок затихли в чаще. А ещё минут через пять из леса на дорогу снова вышел Фёдор. Но на этот раз это уже был какой-то другой Фёдор, разительно отличавшийся от своей предыдущей версии. Во-первых, он был абсолютно трезвый, но это ещё можно было как-то объяснить только что пережитым стрессом. Во-вторых, и это было уже странно, униформа работника «Пейте и здороветь!» на нем была с иголочки, чего с Федей не случалось уже давно, потому что жмот и ворюга офис-менеджер отказывался выдавать пропойному пьянице новую. И в-третьих, и это совсем уже не поддавалось никаким объяснениям – этот Федор парил в воздухе над покрывавшей обочину прошлогодней хвоей, совершенно не касаясь земли. Он внимательно оглядел окрестности и, убедившись, что никаких свидетелей у последних событий не было, плавно переместился на дорогу. А затем, насвистывая популярный мотив, поплыл над сельской грязью к видневшейся вдали деревне, в которой стали зажигаться первые вечерние огни.

Тем временем его жена Анфиса Прохорова, не так давно придя с работы, уже снова собиралась уходить. У Анфисы сегодня было свидание. Работала Анфиса бухгалтером все в том же «Пейте и здоровейте!», и на работе у нее случился служебный роман. Ничего необычного, дело-то житейское, как сказал бы популярный герой шведских народных сказок.

Пока мама Зинаида Ивановна варила на кухне еду для Феди и собаки, Анфиса наводила марафет. В небольшой зале, которая одновременно служила их с Федором спальней, она разложила и новое кружевное белье, и все свои лучшие платья, мучительно решая, что бы надеть. И в очередной раз поняла, что надевать нечего.

Внезапно в дверь постучали.

—Ты кого-то ждешь? — удивленно спросила Зинаида Ивановна, выглядывая из кухни.

— Нет, — равнодушно ответила Анфиса, снимая перед зеркалом термобигуди.

Зинаида Ивановна скрылась в небольшом коридорчике, который вел в сени, однако вскоре откуда раздался ее приглушенный вопль. Чувствуя, что происходит что-то совершенно неординарное, возможно даже опасное, Анфиса бросилась следом. Ее мама стояла в крошечной прихожей с расширенными от ужаса глазами и зажимала рот рукой, а в дверном проеме сиял абсолютно трезвый улыбающийся Федор и держал перед собой огромный букет полевых цветов. Он просто лучился от счастья, и в свете электрической лампочки на нем поблескивала его новая униформа. Анфиса в изумлении перевела взгляд сначала с мужа на букет, а потом обратно. Образовалась немая сцена.

- Мужчина, вы кто? – наконец, спросила Зинаида Ивановна. – И куда вы дели нашего Федора?

Вместо ответа Федя молча прошёл в дом, прижав обеих женщин своей тушей к стене. Букет он вручил Анфисе, поцеловав в щёчку ошалевшую жену, и сразу, не разуваясь, прошёл на кухню. И вот на кухне он ненадолго завис. Дело в том, на плите стояли две кастрюльки. Одна новая эмалированная с борщом, которую Зинаида Ивановна варила специально для него, а другая – старая и страшная с варевом для Шарика, дрыхнувшего целыми днями в будке. И тут снова случилось необъяснимое. Давно привыкший к самообслуживанию Федор взял поварешку, взял тарелку и, немного подумав, с энтузиазмом начал накладывать себе из собачьей кастрюли. А затем сел за стол и с не меньшим энтузиазмом начал все это поглощать, не преставая при этом нахваливать тещину готовку. И покуда оторопевшая Анфиса пыталась осмыслить происходящее, силы Зинаиды Ивановны на этом закончились. Она быстро прошла к себе в комнату, откуда сразу же запахло корвалолом.

- Мама, что с тобой? – переполошилась Анфиса, заглядывая к ней.

Зинаида Ивановна ничего не ответила, а держась за сердце, просто махнула рукой в сторону кухни.

- Может, у него белая горячка? – вдумчиво переспросила Анфиса.

Мать молча пожала плечами и накапала себе в стакан вторую порцию лекарства.

- А может, этого всего нет, и нам это все просто кажется? – продолжила рассуждать Анфиса, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

- Прекрати! - не выдержала Зинаида Ивановна. – Белая горячка не заразна!

Тут у Анфисы пиликнул телефон. Она просмотрела сообщение от абонента «Подружка»: «Жду на месте, устал, ты где?» и тут же отстучала ответ: «Сегодня не приду. У нас ЧП. Федя трезвый. Ест собачье. Маме плохо.». В свете последних событий ни о каком свидании не могло быть и речи.

А Федя поужинал шариковой похлёбкой и, по-прежнему светясь от счастья, прошёл в зал, где по привычке прилёг на диванчик, служивший ему с некоторых пор основным прибежищем. Анфиса уже довольно давно перестала допускать к себе пьющего мужа, и по этой самой причине секса у них не было уже несколько лет. Полежав немного, Федя начал беспокойно ёрзать, а затем встал и, не обращая внимания наблюдающую за ним жену, отправился к стоявшему на столе ноутбуку, что раньше бывало крайне редко. Он самостоятельно вошел в интернет, и его пальцы как бабочки начали порхать по клавиатуре, а массивы цифр и непонятных символов рекой потекли по дисплею. Потрясенная Анфиса неожиданно увидела блеск острого ума в глазах своего недалекого мужа, и с этого момента твердо поняла, что это вовсе не ее муж. Это был кто-то другой, очень похожий на ее Федю, но гораздо умнее, тоньше и, несомненно, перспективнее.

Она решила пока никому не говорить о своем открытии, а посмотреть, что будет дальше. Анфиса выключила свет, тихонько расправила постель и легла, наблюдая, как в дальнем углу комнаты быстро сменяющиеся картинки отбрасывают цветные блики на лицо ее Феди. Ее Феди! Она вдруг осознала, но впервые за много лет мысленно назвала его своим. И почувствовала вдруг, как в ней начинает рождаться вполне определенный интерес к этому, по сути, совершенно незнакомому ей человеку. Фантазия ее постепенно разыгралась, и вот она уже видела Федора, который играя на бирже, зарабатывает ей на новые платья, покупает крутую машину, и, наконец, строит новый дом вместо этой убогой халупы. И как они едут на Канары, и там любят друг друга, и как в глазах у Феди мелькают звездочки такого большого и такого сексуального ума…. За этими мечтами Анфиса не заметила, как глубоко и тихо уснула.

В доме на какое-то время воцарилась полнейшая тишина, нарушаемая только лаем деревенских собак. Однако, через несколько минут на арене вновь появилась Зинаида Ивановна. Она все это время наблюдала за происходящим в дверную щель и, убедившись, что ее дочь спит, перешла к решительным действиям. Из глубин своего шкафа Зинаида Ивановна достала бутылку французского коньяка «Курвуазье», подаренную ей коллегами еще лет двадцать назад при выходе на пенсию. Она налила коньяк в заранее приготовленную стопку, которую поставила на блюдце из подарочного сервиза, и вышла из своей комнаты. Руки ее предательски дрожали, поэтому хрустальная стопка мелко-мелко дребезжала всю дорогу пока она шла к увлеченно всматривающемуся в экран Федору.

Когда она подошла к зятю, тот изучал кривые каких-то графиков, снабженных многоэтажными формулами и пояснениями на английском языке, и не обращал на нее никакого внимания. Она тихонько тронула его за плечо и прошептала, протягивая ему блюдце:

- Феденька, родненький, на, выпей, полечись.

Федор бросил на нее мимолетный взгляд и снова уткнулся в экран.

- Алкоголь приводит к гибели нейронов, повреждению префронтальной коры и изменениям в гиппокампе, – продекламировал он тоном ведущего канала «Наука 2.0». - Уберите от меня эту гадость, Зинаида Ивановна, как вам не стыдно!

Теща вздрогнула, ее покрасневшие от высокого давления глаза увлажнились и по измученному переживаниями лицу медленно потекли слезы. Она пробормотала себе под нос:

- Совсем запился – на себя не похож… - и резко, по-мужски, опрокинула рюмку себе в рот. Затем крякнула, занюхала коньяк рукавом и поплелась в свою комнату, где прямо в одежде рухнула в свою кровать, будучи уже мертвецки пьяной.

Но на этом события этой бурной ночи еще не закончились. Спустя какое-то время, когда Федя уже общался в каком-то англоязычном чате, во дворе громко залаяла собака, и в ночное окно стукнул мелкий камешек. Федя отвлекся от увлекательного диалога, прищурился, словно бы разглядывая что-то в ночном окне, улыбнулся, а затем взмыл со стула и поплыл в комнату к теще, у которой по причине теплой погоды была открыта форточка.

А под окнами Анфису уже ждал агроном «Пейте и здоровейте!» Григорий Степанцов, который сегодня убил зазря целый вечер. Анфиса, сославшись на какие-то глупости, не пришла к нему в офис, где он прождал ее несколько часов кряду. Это уже было их старой традицией - встречаться в его кабинете с заходом солнца, благо свидетелей этих встреч в административном корпусе на тот момент уже не было. Анфиса проходила через черный вход, и на всю ночь все горизонтальные, и не только, поверхности его кабинета были в их полном распоряжении. Григорий соскучился и страстно томился ожиданием встречи, поэтому, как только наступила ночь, сам решил напомнить Анфисе о своем существовании. Тем более, что домой ему возвращаться было нельзя: по официальной версии он уехал по работе в райцентр и вернуться должен был только к утру.

Он как пацан подошел к выходившему на деревенскую улицу окну и бросил в него мелкий камешек. Во дворе залаяла собака, но он не боялся быть обнаруженным – в деревне собаки лают всегда, особенно по ночам. Никакого ответа на его послание не последовало, поэтому он подобрал второй камешек и уже собирался бросить его следом, как вдруг почувствовал сильный запах серы. Запах исходил откуда-то сзади, и Григорий невольно обернулся и чуть не поседел от страха. У него за спиной стояла невесть откуда взявшаяся зловещая фигура в длинном черном балахоне, глядевшая на него пустым провалом нависавшего на лицо капюшона. Вокруг фигуры клубился сернистый парок, а над нею возвышалась огромных размеров коса.

-Вы…кто? - проблеял Григорий, чувствуя, что с ним вот-вот может случится недержание.

- Я - ангел смерти, пришедший по твою душу! – многоголосым инфернальным басом проревела фигура.

- И…и что? – заикаясь спросил Григорий, чувствуя, что недержание уже почти случилось.

- И все, - неожиданно мирно продолжила фигура, - иди попрощайся с женой, приведи дела в порядок, я скоро за тобой приду.

- М-м-можно идти? – с робкой надеждой переспросил Григорий.

- Бегом! – рявкнула фигура так, что агроном компании «Пейте и здоровейте!», человек с высшим образованием, но отнюдь не спортивный, одним прыжком преодолел штакетник и, ломая кусты, понесся по ночной деревне со скоростью чемпиона мира. А жуткая фигура, проводив его поворотом своего капюшона, взмыла в воздух и втянулась в ближайшую открытую форточку.

Когда Анфиса проснулась среди ночи, Феди в комнате уже не было. На экране ноутбука продолжали мелькать цветные картинки, отблески которых отражались на висевшем посреди комнаты круглом туманном облаке. Никакого страха Анфиса не испытала, потому что уже ждала чего-то подобного. В конце концов, люди нередко сходят с ума, и она тоже не была от этого застрахована. Анфиса села в кровати и прикрылась одеялом.

- Ты кто? – с любопытством спросила она у облака.

Облако медленно переместилось к ее ногам и ответило приятным мужским баритоном:

- Я - джинн, о, прекрасная Анфиса!

Конечно, облако врало, но Анфисе было приятно слушать комплименты этого джинна. Ей никто и никогда не говорил ничего подобного.

- Джинн из лампы? – спросила она.

- Нет, с далекой и прекрасной звезды. Прекрасной как ты, о, свет очей моих!

У Анфисы в животе зашевелились бабочки.

- А где Федя? – на всякий случай полюбопытствовала она.

- Твой Федор отправился в путь в поисках мудрости, о, моя госпожа, - все также с почтением ответило облако и, наконец, приобрел облик мультяшного джинна.

- А ты пришел исполнить мои желания? – продолжила допрос Анфиса.

- О, да! Но не все, моя госпожа, - и джинн немедленно превратился в брутального героя ее любимого турецкого сериала.

- И Кама-сутру покажешь? – вконец осмелела Анфиса. Она поняла, что либо сейчас, либо никогда.

- «Кама — услаждение каким-либо предметом каждого или всех пяти чувств: слуха, осязания, зрения, вкуса и обоняния, направляемое мыслью и душой», -продекламировал джинн и внимательно посмотрел на нее черными как агаты глазами:

- Хочешь большой и чистой любви? – понимающе спросил он, подплывая поближе.

- Конечно, - искренне ответила Анфиса, - только, кажется, я немного запуталась, - вздохнула она и откинула одеяло, прикрывавшее набухшую от возбуждения грудь.

- Ничего, я тебе сейчас помогу, - ответил джинн и, превратившись в Федора, как лев набросился на Анфису.

Когда под утро Анфиса измученная и счастливая, наконец, уснула, а джинн отправился восполнять свои потери к электрическому счетчику, дверца одежного шкафа тихонько приоткрылась, и из него показалась безжизненная зеленая маска. Ур Занг находился здесь уже довольно давно, но пребывал пока в нерешительности. Пропажа была найдена, и можно было приступать к ее эвакуации, но дело, как он убедился, зашло слишком далеко. Дрон нарушил все мыслимые и немыслимые запреты, грубо вмешиваясь в судьбы аборигенов и занимаясь социальным инжинирингом их необузданных страстей. И убрать его прямо сейчас означало вызвать еще большие негативные последствия. Ур Занг уже видел, как можно было бы обыграть эту крайне неприятную ситуацию, обратив ее к себе на пользу, но без разрешения командира рисковать больше не хотел. Поэтому он снова втянулся в шкаф, тихонько прикрыл за собой дверцу и телепортировался обратно на корабль. Время у них, к счастью, еще было.

А над деревней тем временем разгоралось субботнее утро. За окном пели петухи, лаяли вездесущие собаки, мычала выгоняемые из стаек коровы – начинался новый полный забот день. День, который навсегда изменил судьбу Собакино, хотя само Собакино еще об этом не догадывалось. Позже этот день вошел в анналы отечественной уфологии как Собакинский Инцидент. Уфологи утверждали впоследствии, что в этот день произошел первый открытый акт инопланетной агрессии в виде похищение летающей тарелкой гражданина Российской Федерации. Все это было, конечно, не совсем так, и даже вовсе не так, но обо всем по порядку.

Проснувшись часам к девяти, Анфиса увидела на прикроватной тумбочке чашку горячего чая и поняла, что начавшаяся вчера сказка никуда не исчезла, а наоборот, продолжается дальше. Из соседней комнаты раздавался умеренный храп Зинаиды Ивановны, которая утверждала потом, что стала первой жертвой инопланетной агрессии. А из кухни доносилось мурлыканье джинна, который гремел посудой, и, судя по всему, готовил завтрак. Полная счастья Анфиса подскочила с постели и бросилась на кухню.

На кухне она застала Федора, который в передничке жарил на сковородке омлет с зеленью. Встав на цыпочки и обняв его со спины, Анфиса изо всех сил прижалась к его могучему телу и спросила:

- А обратно в султана превратится можешь?

- Хорошего помаленьку, - неожиданно строго ответил джинн и выключил плиту, давая омлету дойти под крышкой. – Ты зачем за Федора замуж выходила? И сама маешься, и парню всю жизнь поломала.

Анфиса оторопела от неожиданности:

- Ты что, полиция нравов? – огрызнулась она, но все же пояснила. - Годы уже, замуж захотелось. А он меня любит, я знаю.

Ей было очень непривычно разговаривать с Федором о Федоре:

- А если он любит, почему ты его не любишь?

- Так сердцу не прикажешь. Я его и не любила никогда. Грубый он и тупой. И пьяница вдобавок.

- Ты это брось, - продолжил джинн интонациями покойной бабушки, - раз сбила парня с панталыку, так теперь неси свой крест и не гуляй. Гришку зачем привечаешь? Он что, лучше?

- Да, не, - скептически протянула Анфиса, - он умный, конечно, но еще та гнида. С женой разводится никак не хочет.

- Вот что я тебе скажу, девка, - джинн поставил сковороду на стол, - если ты к Федору по-человечески относится будешь, так и он пить перестанет, и жизнь у вас наладится. Так-то он парень добрый и душевный, ничего что извилин у него голове немного. Вот он скоро к тебе вернется, а ты смотри, не балуй. А то никогда меня больше не увидишь. Поняла?

Омлет застрял у Анфисы в горле.

- А ты уже собираешься меня бросить?

- У меня дела, - ответил Федор деловито и откинулся на спинку стула. – Но я теперь буду за тобой присматривать. Дистанционно.

После завтрака погрустневшая Анфиса предложила джинну прогуляться - уж очень ей хотелось пройтись со своим новым любовником открыто, при всех, не таясь. Да и продукты в холодильнике заканчивались, надо было до магазина дойти. Сплетен она не боялась – она же с мужем со своим идет. А что про них с Гришей по деревне болтают, так это не их ума дело Она женщина современная, а сейчас модно иметь и мужа, и любовника. А болтают те, кому завидно.

В двенадцать часов они вышли из дома и под удивленные взгляды соседей не торопясь пошли по центральной улице. Их так давно никто не видел вместе, что женщины престали возится на грядках, а мужики одобрительно подмигивали Феде и здоровались с Анфисой. И ей сейчас было так хорошо и спокойно, как никогда, наверное, в жизни еще не было.

Сзади неожиданно зашумел мотоцикл, и они посторонились, чтобы дать ему дорогу. Но мотоцикл и не думал проезжать мимо. Он лишь обогнал их немного и остановился, перегородив путь. Мотоциклом управлял знакомый Анфисе парень из соседнего Кошкино, а в люльке у него сидел грязный и оборванный … Федор. Вид у него был жуткий: перемазанная в грязи униформа во многих местах свисала клочьями, а дыры на ней горели красными пятнами от десятков, если не сотен комариных укусов. Лицо Феди тоже сильно распухло и было искусано злющими таежными комарами.

Однако, это был Федор Прохоров собственной персоной. Как выяснилось позже, спасаясь от Василька, Федя умудрился заблудится и целую ночь плутал по лесу, пока к утру не вышел к Кошкино. Кошкинские парни, с которыми Федор не раз сходились стенка на стенку, пожалели своего извечного супостата, накормили и привезли его домой.

Но это все выяснилось потом, а сейчас посреди улицы у всех на виду два Федора в упор смотрели друг на друга, и эта сцена была достойна бессмертного пера Уильяма Шекспира. Вся округа недоуменно застыла, ожидая, что будет дальше. Напряжение в воздухе повисло такое, что в деревне перестали лаять даже собаки. А потом на улицу наползла огромная тень, и воздух прорезал ослепительный белый луч.

Луч осветил джинна с Анфисой, и обездвиженный джин, как в замедленной съемке, стал медленно подниматься по лучу вверх. Луч упирался в зависшую над ними летающую тарелку, в центре которой горел яркий белый круг, похищавший джинна при помощи этого луча. Анфиса хотела попросить джинна не оставлять ее одну, но не смогла вымолвить не слова. Джинн тоже молчал, поднимаясь все выше и выше по сияющему лучу, но Анфиса чувствовала, что он мысленно что-то говорит ей на прощание, но что именно разобрать она не смогла. А потом джинн достиг белого круга и исчез. Тарелка еще несколько мгновений повисела над Собакино, словно бы напоминая, кто в доме хозяин, а затем испарилась во вспышке нестерпимо белого света. Ослепленные и оглушенные, люди попадали кто где, и, как выяснилось позже, многие при этом потеряли память, совершенно забыв об этом происшествии. Как будто и не было никакой тарелки. По крайней мере, прибывшие через несколько дней военные так и не смогли докопаться до деталей произошедшего в Собакино инцидента. Лишь свидетельства немногочисленных очевидцев, наблюдавших за этими событиями с других концов деревни, давали потом обильную пищу для расследований журналистов и уфологов.

С тех пор Анфиса с Федей спят вместе. Федя больше не пьёт и каждый раз, возвращаясь с фермы, приносит жене букет полевых цветов. А Анфиса, иногда просыпаясь по ночам, зачем-то подходит к окну и долго-долго смотрит в чёрное ночное небо с горящими на нём большими и чистыми звёздами.