Анатолий и Тоша или занимательная шизофрения

Анатолий. Тоша. И эскулапы

— Ну, что ж вы, батенька, так расстроились? Здоровых людей нет, есть не до конца обследованные.

— Лучше бы, доктор, я был не до обследованным. Меньше знаешь — лучше спишь.

— Так вы сами на первом осмотре жаловались на плохой сон, слабость.

— Да. Но с этим я обратился к своему участковому терапевту. От него попал к психологу. А вот теперь, здравствуйте господин психиатр! Да еще, который после обследований и анализов, начинает говорить много непонятных слов, от которых голова идет кругом.

— В вашем случае, простите за уточнение, одна голова или сразу две?

— Вы издеваетесь?

— Нисколько. Продолжаю, так сказать, выполнять свою работу и ваше обследование.

— Как интересно! За мои деньги надо мной еще и издеваются! Спасибо!

— Давайте-ка, милейший Анатолий Сергеевич, вернемся к истокам нашего знакомства. Вы считали, что у вас как бы две жизни. Так?

— Да.

— Кроме того, имели место видения из другой жизни. Было такое?

— Да, я это говорил.

— Мало того, но это была ни какая-то «прошлая» жизнь, а жизнь животного, а если быть точным, то конкретно кота.

— Черного кота.

— Вот, вот. С этим вы полностью согласны? Так ведь?

Анатолий глубоко вздохнул и опустил голову.

— У меня шизофрения?

— Давайте-ка, пока опустим такую формулировку. Обычно, у пациентов, страдающих таким расстройством, происходит как-бы расщепление внешней реальности, а также, внутренних реакций на эту реальность. Но я вижу, что такое количество информации вас очень напрягает. Просто примите для себя, что вы больны и с этим надо что-то делать.

— Это лечится?

— Лекарства не излечат это заболевание, а лишь снимают некоторые симптомы.

— И что мне делать?

— Я нечасто сталкивался с таким, но могу порекомендовать вам к кому можно обратиться за помощью с этой проблемой.

Доктор открыл визитницу.

— Вот, Анатолий, — он протянул пациенту черный прямоугольник, на котором значилось только имя, отчество и телефон. — Не затягивайте. Чем раньше вы начнете бороться, тем больше у вас шансов. До свидания.

Дождавшись, когда за посетителем закроется дверь, доктор достал свой мобильный телефон.

— Алло. Добрый день, Алексей Николаевич. Узнали? Я сегодня направил к вам очень интересный экземпляр. Как раз такой, как вы и просили подобрать. Большая редкость. Я накрутил его немного, так что, думаю, завтра он с вами свяжется.

***

Анатолий нервозно сидел на самом краешке стула, постоянно теребя пуговицу пиджака. Время от времени он бросал взгляд на худощавого мужчину в больших очках с толстыми линзами, который второй раз перелистывал медицинскую карту, переданную ему, направившим сюда психиатром.

Наконец бумаги были отброшены на край стола и доктор, поправив пальцем очки на переносице, пристально уставился на лицо нового пациента.

— Итак, Анатолий, если позволите, я буду называть вас по имени, вы нам подходите. Я вполне доверяю своему коллеге, который вас нам рекомендовал и думаю, что уже сегодня мы можем приступить к лечению.

— Извините, доктор…

— Профессор.

— Извините, профессор, я как-то не рассчитывал, что так и сразу лечение.

— А чего ж мы будем время зря терять. Мои ассистенты на месте, аппаратура настроена. Можем через тридцать — сорок минут и начать.

— А как с финансовой стороной, профессор?

— На этот проект выделено не так уж много средств. Мы тут на энтузиазме держимся, но надеемся, что скоро все изменится. По сему, могу предложить по пять тысяч за каждый из двух запланированных нами сеансов. А дальше, в зависимости от результатов, которые мы получим.

Анатолий слегка опешил от информации, что платить будет не он, а ему, но тут же спохватился.

— То есть, метод этот, который вы хотите применить, подразумевает испытания? И эти испытания будут проводиться на мне?

— Да вы не переживайте. Это, во-первых, абсолютно безвредно и никаких побочных воздействий нет, во-вторых, мы очень рассчитываем на положительный результат, а в-третьих, небольшой бонус к семейному бюджету. Может чай или кофе, пока соберутся мои ассистенты и подготовят необходимую аппаратуру?

Симпатичная секретарь принесла две чашки с темным, ароматным чаем и блюдце с пирожными. Проводив ее взглядом до двери, профессор повернулся к Анатолию.

— Под чаек я немного обрисую общую картину того, чем мы будем заниматься. Вы слышали такую фразу «Мысли материальны»? Поверьте, это никак не связано с магией, спиритизмом и тому подобными понятиями. Мысли, образы, которые мы прокручиваем в своей голове или произносим вслух, становятся частью нашей жизни. Они накапливаются не только в нашем сознании.

Материализация слов и мыслей происходит в том случае, когда имеет место резонанс волн, исходящих из головного мозга и волн окружающего пространства. С некоторой натяжкой могу привести примеры в вероисповеданиях: крестные ходы с молитвами для изгнания эпидемий, коллективные ритуалы шаманов и тому подобное.

Если говорить ненаучными терминами, то энергия, которая заложена в слове или мысли, преобразуется в конкретные события. Вначале наша наука отметала материализацию, считая, что это что-то из области фантастики либо шарлатанства уровня оккультных магов, парапсихологов и спиритистов. Но за тем, после определенных исследований, было признано, что работы в этом направлении перспективны и их следует продолжать.

Мы давно работаем в этом направлении и кое-какие наработки у нас есть. Мой отдел образовался, или если хотите, отпочковался от изучающих материализацию мысли, в свое поднаправление. Мы изучаем материализацию печатного слова. Представьте произведение, которое широко пользуется популярностью у масс. Их читают, перечитывают, издательства выпускают новые тиражи и их опять читают. Мысли, образующиеся при чтении большого количества людей, входят в резонанс с объективным миром и материализуются. Но для нас осталось загадкой — где эта материализация происходит? В каком она агрегатном состоянии? Динамична или статична? Развивается ли материализованный сюжет или же он остается в рамках, которые установил автор? Вопросов много, и я надеюсь, что с вашей помощью хотя бы часть из них мы разрешим.

— И в какое же произведение вы намерены меня отправить?

— Тут вопросов больше, чем ответов. Мы это сможем понять, только на стадии опыта.

В двери появилась взлохмаченная голова с узко посаженными глазами и оттопыренными ушами, торчащими под курчавыми волосами.

— Шеф, у нас все готово. Можно приступать.

— Хорошо, Жора. Сейчас мы подойдем, — профессор, отпустив ассистента, развернулся к Анатолию. — Скажите, сейчас ваша вторая личность в каком состоянии?

— Затаился он. Страшно. И мне, кстати, тоже не очень.

— Вам-то чего бояться. Туда, — Алексей Николаевич неопределенно махнул рукой, так как не мог указать, куда именно «туда», — отправитесь не вы, а ваше второе Я, от которого вы так мечтаете избавиться. Если даже с ним что-то там и произойдет, вы только выиграете. А вот мы потеряем ценный экземпляр.

— А почему именно вторая личность должна быть котом?

— Универсальное существо. Они, коты, гармонично впишутся в любое место и любую обстановку. Могут постоять за себя, а если надо, то быстро убегут.

— И что, я такой один?

— Пока да, с котом один, — профессор извлек из стола несколько папок. — Вот полюбуйтесь, какие симбиозы мне прислали для отбора кандидатов. Мужчина тридцати лет, а в голове Панда-альбинос с отекшими, усталыми глазами. Заметьте, не просто панда, а панда-альбинос. За глаза я вообще молчу. Или вот, девушка. Всего двадцать два года, а в голове поселила Чебурашку с оторванным левым ухом. Жесть, как говорит молодежь. Ей двадцать два, а у нее Чебурашка. Ее родители только собирались родиться, когда мультфильм этот появился, а у нее Чебурашка. А вот вообще сложный случай. Женщина, шестьдесят лет с шиншиллой и, внимание, у которой в голове существует голос двухголового сиреневого дракона. Это при том, что к алкоголю женщина равнодушна, наркотиков и психотропное никогда не принимала.

— Да уж, кот предпочтительней. Как-то Чебурашка без одного уха негармонично будет выглядеть в любой обстановке.

— Ну что же, пойдемте, а то нас уже заждались.

***

Ничего неприятного с Анатолием не происходило. Он расположился в удобном кресле с широкими подлокотниками и подголовником. Ассистенты профессора прикрепили к каждому пальцу клипсы-зажимы с разноцветными проводами, которые радужными змеями исчезали где-то под креслом. Несколько датчиков присосками было закреплено на груди. А вот на голову был водружен довольно большой пластиковый сферический шлем, соединенный широким шлейфом с тыльной стороной подголовника.

Профессор присел слева от пациента и сдвинул вверх забрало шлема.

— Анатолий, отпустите свои мысли и расслабьтесь. Сосредоточьтесь на моем голосе и сфокусируйте свой взгляд на моей переносице. Я начну медленно считать до десяти, и вы уснете.

Анатолий прикрыл веки. Сквозь ресницы пробивался тусклый свет, а голос уходил куда-то вверх и звучал все тише и тише.

— Барыня, барыня! Завтрак подано в столовую. Изволите откушать?

От неожиданности я проснулся, пытая принять защитную позу и тут, к моему ужасу обнаружил себя в теле кота! Ошарашенный я смотрел на розовые пучки своих лапок, которые повинуясь моей воле, то выпускали, то прятали назад тонюсенькие, но очень острые серповидные коготочки. Налюбовавшись лапками, я почувствовал, что тело мое слегка занемело. Захотелось его расправить, встряхнуть и привести в рабочее состояние, что тут же было выполнено путем потягивания всего тела с отведением головы назад к лопаткам. При этом я очень затяжно зевнул, от чего на мгновенье закрылись глаза.

Как выяснилось, я находился на коленях старухи, которая проснувшись, кряхтя и что-то бормоча себе под нос, пыталась встать с кресла-качалки, которое находилось в просторной светлой комнате, где было много цветов, наполнявших помещение чудесными ароматами. Ароматы, которые исходили от старухи, оставляли желать лучшего.

— Иду, — прокряхтела старуха, одной рукой облокачиваясь на подлокотник кресла, а второй поднимая меня со своих колен, обхватив за туловище тонкими пальцами с узловатыми суставами. Мне это не очень-то и понравилось, тем более, что она умудрилась придавить мой живот. Несколько коготков зацепились за складки ее серого платья, но небольшой рывок ее руки, решил эту проблему.

— На вот, возьми Пушка. Покорми его и приглядывай, чтобы не сбежал. Я его с собой в город заберу. Мордашка симпатичная.

Вот тут я со старухой был полностью согласен, потому что как раз рассматривал себя в большое овальное зеркало, висевшее на стене между двух окон. Зеркало было близко, поэтому рассмотреть можно было себя в мельчайших подробностях. Я котенок. Не маленький, а подросток месяцев четырех (это мне человек в голове подсказывает). Замечательный черный с отливом, без единого белого волоска, мех, очень хорошо смотрелся на контрасте белого передника горничной, покорно ожидавшей, когда же ее хозяйка разогнется и проследует к столу. Горничная достаточно бережно прижимала меня двумя руками к роскошной (опять этот мужик в голове) груди.

— Нечего на меня пялиться. Иди уже, — прокряхтела старуха, — я сама доберусь.

И вот меня уже несут на кухню. По мере приближения, мой нос втягивает все больше и больше ароматов. В уголке рта (пасти, мужик поправил) выступили капельки слюны, готовые вот-вот скатиться вниз по шерстке. Живот бурчит, и я понимаю, что давно ничего не ел.

— Вот, Маша, — слышу голос принесшей меня девицы, — барыня велели покормить и присмотреть.

Довольно бережно меня опускают на пол рядом с миской, а в это время (неугомонный мужик в голове) кошачий цепкий взгляд ныряет в оттопырившийся вырез платья кухарки. Ладно, вот только пожру и разберусь с ним.

— Тебе велела, ты и присматривай. А покормить не проблема.

Прямо перед моим носом на пол, издав сочный звук шлепка, плюхнулась обрезь чего-то мясного! Ммммммм! Курятина! Точно, она самая!

Зубы мои вцепились в мясную плоть и от наслаждения я выдал мурчащий звук. Кто-то и присутствующих на кухне пытался меня погладить, но предупреждающий «Фырррп» и слегка приподнятая шерсть на спине, заставили их не мешать мне насладиться едой.

Умолотив, все мне предложенное замечательной толстухой с кухни, я отправился во двор. Это был новый для меня мир. Память подсказывала, что мое тельце старуха приволокла из соседней деревни, где меня ей подарила какая-то ее рыжеволосая и сильно конопатая девчушка, внучка хозяев, соседствующего со старухиным именья.

Двор как двор. Всюду летают перья и мухи. Вокруг бадьи с остатками зерна много куриного помета, истоптанного его же производителями. Из приоткрытой двери сарая тянет резким запахом навоза, явно свиного, что тут же было подтверждено негромким похрюкиванием.

«Слышь, шерстяной обжора. Мы тут вроде как при исполнении. Работать думаешь?» — ожил в голове гнусавый голос. Мне кажется, что любой голос, который на полный желудок заставляет даже не работать, а думать о работе, уже гнусавый.

Так, голос игнорирую. Пусть бесится пока. А мы пока вспомним, что там в комнате старуха говорила. Пушок! Какой, к плешивой собаке, Пушок? А точно знаю, что я Тоша.

«Да Тоша ты, Тоша. Давай-ка, пройдись по двору, надо же выяснить куда нас машина ученых забросила».

Вот неугомонный. Ага. Вон тетка с ведром из сарая идет к дому. Пройдусь за ней, может что-то и пойму.

«Что ты там поймешь, лохматый? Ты иди, а я понимать буду». Я промолчал и не очень торопясь, направился за женщиной, которая как раз остановилась в тени листвы большого орехового дерева. К ней подошла еще одна девица лет двадцати пяти, с большой родинкой на левой щеке. Первая, разогнув спину, окинула подошедшую взглядом с головы до ног.

— Где это ты, Татьяна вырядилась?

«Так, Татьяна в литературе. Хрен вспомнишь. Учиться надо было, а не в карты на задней парте резаться с Гошей. Гоше, что? Он сидит, ему литература не нужна, а карты нужны. Татьяна… Может Ларина? Нет. Та дворянка, а других не знаю».

— Ну что, двуногий дух в моей голове, много ты там «напонимал»?

«А ты не ерничай, а рядом с ними крутись».

Крутись! Щас. Быстро оценив чистоту двора в этом месте и поняв, что лучше сделать несколько шагов в сторону и растянуться на травке, чем пачкать шерстку в пыли и мелкой соломе.

Та, которую назвали Татьяной, приняла гордую позу, выпрямив спину и вздернув подбородок.

— Меня барыня к себе в город забирают. Прачкой! Сказала, что руки у меня пригодны и для кружевов ее, и для белья нательного. И ехать с ней в коляске буду. Иду вот, вещи собирать.

— Тебя одну, что ли забирает?

— С ней в повозке только я еду. Сказывал приказчик Гаврила Андреевич, что дворником в город барыня Герасима выписала.

«Гаврила. Гаврила Андреевич. Ничего опять не понял… Гаврила был прилежным мужем. Или примерным? Нет, не тот этого Гаврила. А Герасим? Тут теплее!».

— Вот это самое для него занятие в городе. Махай метлой и всех делов-то. Да дров наруби да поднеси.

— Да и страшен обликом, и здоровенный. Всех татей отпугивать будет.

— А он на тебя все заглядывается, Танюша. Может тебя барыня за него в городе сосватает?

— Чур меня, чур, дуреха! За глухонемого? Да не в жизнь!

— Кто ж тебя спросит? Как барыня решит, так тому и быть!

«Глухонемой Герасим! Ну, наконец-то. Неужели в „Муму“ меня зашвырнуло?».

— Не «меня», а нас, мой бесшерстный товарищ, хотя в последнем я сильно сомневаюсь.

— Ой, какой милый котенок! Я его тут раньше не видела, — воскликнула женщина с ведром и наклонилась, чтобы меня погладить, чему я благосклонно не воспрепятствовал, в благодарность за «милый котенок».

Трижды ее пальцы, слегка прижимая голову, прошлись от ушей до середины спины и несколько раз кончиками почесали шею. Муррррр! Хорошо.

— Давай, я тебе молочка плесну. Пошли, — она подхватила тяжелое ведро и направилась к небольшой, выкрашенной в белый цвет, постройке. Скрывшись за дверью, она тут же появилась с глиняной миской, в которой белоснежными волнами плескалось парное молоко. — На вот, Мурлыка, отведай с обеденной дойки.

Я одарил ее гневным взглядом.

— Да какой же я Мурлыка? Я Тоша! Что б вам юбки бешеные собаки порвали!

— Смешно так мурлычет. Благодарит по-своему, по-кошачьи.

— Да ну вас. Говорите, что хотите, пока я молоко пробую. Да что его пробовать? Все выпью.

«Слышь, лохматый, сколько в тебя может жратвы поместиться? Давай уже, заканчивай и на поиски собаки двигай!».

— Одумайся, как там тебя… Анатоль. Бросить божественное парное молочко и мчаться на край света искать, подумать только — собаку! Ой, не зря ты к доктору-мозгоправу ходил, ой не зря!

А молоко, как и все хорошее, имело свойство закончиться. Несколько мгновений созерцав дно внезапно опустевшей миски, я отбросил мысль сходить к доярке за добавкой. Но позже стоит попробовать.

Повертев для приличия головой, якобы в поисках любой псины, которая попалась бы на глаза и не обнаружив таковой, я приступил к наведению красоты. Первым делом, намочив лапу, обтереть мордочку, удалив брызги молока. За тем, обтереть уши и затылок, убрав запах рук женщины.

«Хорош, Тоша. Двигай на поиски. Надо убедиться, что это именно „Муму“. Щенок должен быть небольшим, на сколько я помню, так что, не бойся его».

— А я никуда не тороплюсь. Найдем мы его, если он тут есть. Никуда он от меня не денется. А насчет «не бойся», ты погорячился. Я не из тех, кто боится, а из тех, кого хрен догонишь! Хотя с таким пузиком много не набегаешь.

Божественные нотки какого-то ароматного запаха донеслись, как ни странно, со стороны ворот. Вот в ту сторону я и направился. Первое, что бросилось в глаза, это два громадных двуногих, заходивших во двор. В руках у обоих были несколько удочек. Первый во второй руке нес небольшое деревянное ведерко, от которого и исходил дразнящий аромат только что пойманной речной рыбки.

Второй мужик, громадного роста, густой бородой и косматыми волосами, прикрытыми серым картузом со сломаны козырьком, прижимал к груди небольшого щенка, который дрожал то ли от холода, так как был мокрым до последней шерстинки, то ли от страха.

— Эй, Герасим, — крикнул первый мужик. — Глянь, какой кошак нас учуял. Дам-ка я ему пару пескарей.

— Жлобяра, — вырвалось у меня. — Всего-то пару? Дай больше!

— Во как орет! Ну, на вот тебе десяток. Хоть и маленькие, но много. Ешь на здоровье, Блохастик.

— Я Тоша, жлобяра! Иди уже дальше и не мешай.

Мужик поднял ведро и направился к дальнему амбару, тяжело бахая сильно помятыми и много раз штопаными сапогами, поднимая дворовую пыль.

Второй громила, тем временем опустил дрожащую псину на землю и ласково погладил ее голову.

— Мууууму. Мумууу.

«А вот и наш клиент, Тоша. Пошли к нему».

— Тебе надо, ты и иди. Не можешь? То-то! Жди. Три штуки осталось.

Пескарики большими кусками, а некоторые и целиком, проскакивали в меня, приятно давя изнутри на живот и на веки глаз, которые хотели сомкнуться, все сильнее наливаясь тяжестью.

— Ох уж эта работа! Эй, заморыш, иди сюда. Расскажи, чего ж ты такой мокрый?

Выслушав пояснения мокрой собаки, передал их Анатолию: — Шла эта псина, задумалась и свалилась с крутого обрыва в реку. Берег крутой, течение сильное и водовороты. Здоровый мужик вытащил и принес сюда. Все.

«А я и не знаю, что нам дальше делать? Какое это произведение мы выяснили, а что дальше непонятно. Знаешь, что? Ты щенку этому вот что скажи. Во-первых, на глаза барыне не показываться, а если попадется, то не рычать и не гавкать в ее сторону. Во-вторых, не гавкать по ночам. Пусть лучше воры лезут, чем барыню разбудит. И, в-третьих, не садиться с этим мужиком в лодку. Никогда. Передал? Пусть бежит к своему Герасиму. Теперь можно по двору походить и изучить быт простого крестьянства в девятнадцатом веке».

— Ну, походи. Изучай. А я вон там, в тенечке прилягу пока.

Глаза закрылись, а вопли Анатолия, ушли на девятый план. Может и дальше, но я знаю только цифру девять. Больших собак и взрослых котов, которые точно надерут мне уши за вторжение на их территорию, видно не было и я, с чистой и сытой кошачьей совестью, придавил правым боком небольшой участок зеленой травки.

Вредная муха, садясь на вершину моего уха, вносила определенную дисгармонию в отдых. Отогнать ее движением ушных мышц не получилось и пришлось встать.

— Эй, дворовые! А ну, подь сюда все, — голос был мужской, но какой-то писклявый, как скрип колеса в повозке, на которой меня сюда доставили. Мне было безразлична суета двуногих, хоть Анатоль и настаивал подойти ближе к начавшейся суматохе. А мне и от сюда все было хорошо слышно. Барыня собралась назад в город и велела чего-то там заготовить для рынка, для ледника, для гостинцев каким-то соседям.

Через какое-то время до меня дошло, что пахнет свежей кровью. Я хищник или нет? Конечно да! Вперед! На кухню, куда дорогу ни один уважающий себя кот никогда не забудет дорогу. Да, я талантлив и ловок! Увернувшись и проскочив меж множества ног мечущихся людей, осторожно приблизился к ногам поварихи, кормившей меня курятиной.

«Зачем мы сюда пришли? Ты же сытый!».

А полностью проигнорировал вопрос наивного человека. Эх, не голодал ты, не голодал. Я, правда, тоже еще не голодал особо, но генная память от предков мне твердила, что надо поесть и не важно, когда ты ел до этого.

Свежая кровь будоражила рассудок, но подойти незаметно к разделочному столу не получалось.

«А попробуй у поварихи между ног проскочить».

Я посмотрел в сторону хозяйки кухни, оценивая шансы предложенного маневра. Не выйдет, юбка почти до самого пола, а ткань на вид плотная и тяжелая.

«Да пробуй, пробуй».

Поддавшись уговорам я уже начал движение, но тут произошло важнейшее событие, которое поставила жирную, кровавую точку, но не на моих планах пожрать, а на полу. Помощница поварихи уронила на пол индюшиную печень! Какая это была замечательная печень! Мечта! Коты способны в прыжке перехватить летящую низко птицу, а с печенкой, летящей практически в морду, справится даже молодой котенок-подросток. Главный мой талант, проявленный в этой ситуации, никто не понял куда подевалась оброненная внутренность покойного индюка.

А вот нечего такой толпой собираться! Кто-то из вас спер. Точно.

«Когда же ты нажрешься, Тоша?»

— А зачем ты, Анатоль, меня на такой рискованный манёвр подбивал?

«Проехали».

— Нет уж, колись.

«Так ближе было».

— Куда? К ногам бабы этой?

Ответить он не успел. Какой-то вихрь закрутил мое сознание. Перед глазами полетели неисчислимые звездочки. Проваливаясь в бездну, я с удовольствием осознавал, что не зря здесь побывал, а главное, что успел доесть печеночку.

***

В большом профессорском кабинете, кроме самого хозяина, собрались все его шесть ассистентов и Анатолий. В кабинете царила звенящая тишина, нарушаемая звуками маятника больших напольных часов, на которые уже долгие пять минут молча смотрел Алексей Николаевич. Все ждали его первых выводов по эксперименту и сильно нервничали.

Наконец он повернулся к собравшимся, но смотрел только на своих помощников.

— Ну, что, коллеги? И какие же предварительные выводы мы можем сделать из проведенного опыта? Что мы имеем в итоге?

Он, не поворачивая головы, ткнул пальцем в сторону Анатолия.

— Вот что мы имеем! Ленивого, но честолюбивого кота-обжору и тридцатипятилетнего бабника, возможно, что извращенца. Завтра у меня спросят о результатах первого опыта, а ответить мне будет нечего.

Он повернулся к Анатолию.

— Аппаратура фиксирует не только ваши биотоки, сердцебиение и тому подобное. Ваши мысленные образы передавались на наши мониторы и записывались для последующего изучения и анализа. Что я покажу? Как вы постоянно пытаетесь заглянуть в пазуху кухарке. А за каким хреном вы подталкивали носителя вашего сознания залезть поварихе под юбку? Вот ответьте? — он, не поворачивая головы, выбросил руку в сторону двух девушек. — Маша и Вита не закрывайте уши! Вы аспиранты-медики!

— А мы и не собирались, — хором ответили девицы, и выжидающе уставились на Анатолия.

— Простите, если не оправдал ваших надежд. Я случайно…

— Случайно пялились или случайно подначивали кота?

— Пялился случайно. А на кухне пытался заполнить пробел в знаниях о культуре одежды того периода времени.

— Чего?

— По фильмам я только о верхней одежде имел представление, а вот носили тогда нижнее белье или нет, понятия не имел. Может высшее общество и обзавелось чем-то таким, а с крестьянами совсем не ясно.

Профессор помолчал, обдумывая слова Анатолия.

— Я понял. Чем глупее ответ на неудобный вопрос, тем надежней. В любом случае вопрос о трусах и всяких там подштанниках, выясняйте в интернете. А ваша попытка изменить ход сюжета путем инструктажа собаки?

— Так вы сами говорили, что надо выяснить, статичен ли сюжет или возможны вариации? Вот я и попытался. А псина малахольная и недалекая. Хрен она столько информации запомнит, а если запомнит, то за ссыт так делать, как ей советовали, — Анатолий смутился и виновато посмотрел на профессора. — Это не мое мнение. Кот вмешался.

— А к коту тоже есть ряд вопросов. Как самочувствие после смешивания рыбы и молока? И если он уже такой чревоугодник, мог бы быть благодарным за возможность пожрать в реале, а не игнорировать ваши просьбы.

— Ладно. Первый блин, так сказать. Спасибо, Анатолий, за сотрудничество. Можете следовать домой, а мы продолжим изучать полученные материалы. Я позвоню вам в ближайшие дни. До свидания.

***

«Вот занудный этот твой профессор. „В любом случае, спасибо“, „можете следовать“, — передразнивал Тоша доктора, пока Анатолий спускался на лифте в фойе института. — Мне вообще ни одного доброго слова! Кстати, ты мог ему об этом напомнить. А давай по пути домой ты мойвы купишь. Нажаришь ее себе, а я хоть понюхаю».

Новый эксперимент

Визг тормозов машины и два одновременных крика: «- Ты куда, придурок, прешься?», вывели Анатолия из состояния задумчивости.

Один кричавший орал из окна машины, бампер которой замер в нескольких сантиметрах от его ног. Второй кричал в голове и, в отличие от водителя, не использовал ненормативную лексику.

Ошарашенный случившимся пешеход, озирался по сторонам, не понимая, как он умудрился выйти на проезжую часть дороги.

— О, господи! Анатолий Сергеевич! — водитель включил «аварийку» и вышел из автомобиля. — Хорошее совпадение. Еду от руководства и планирую вам звонить из офиса, а вы тут суицидничаете.

— Извините, профессор. Задумался.

— Еще раз так задумаетесь и уже думать будет не чем. Садитесь, а то уже и меня объезжающие материть начали. Вы куда направлялись?

— Гулял просто. Выходной. Жарко, хотел пива выпить.

— Вот и хорошо. Давайте в кафе заскочим. Я кофе, вы пива и поговорим о планах.

***

— Анатолий, скажите, на сколько серьезное у вас намерение избавиться от вашего кота? Давайте будем называть этот ваш феномен — фамильяром. Хотя это и не совсем правильное определение для сущности в вашем сознании.

— Алексей Николаевич, поверьте, я перечитал в интернете уже столько всего на эту тему, что могу вашим студентам лекцию прочитать. Знаю и о диссоциативном расстройстве идентичности, и об «альтер эго». Но это все не то! У меня нет второй личности. В моем мозгу обитает самостоятельный, отдельный разум. Иная сущность. Личность без телесной оболочки. И я уже не знаю, может и хорошо, что эта личность — животное, а не человеческая сущность.

Анатолий Сергеевич, отвернулся и уставился в молодое деревце туи, растущее за окном кафе.

— А как он сейчас себя ведет?

— Хрен его знает. После воплей на пешеходном переходе, где-то затих.

— А непосредственно перед нашим с вами дорожным происшествием он был на связи?

— Нет. С прошлого вечера его комментариев не слышал.

— Давайте вернемся к моему вопросу. Как сильно вы хотите избавиться от него? Буду откровенен. Результаты нашего первого опыта заинтересовали руководство. Нам дано «добро» на проведение, как минимум, пяти подобных экспериментов.

— А давайте, я вам расскажу только один случай, а вы сами поймите, насколько я хочу от него избавиться?

— Готов выслушать вас.

— Я человек одинокий. Давно живу сам. Дом — работа. Ни от кого не завишу, нет постоянных привязанностей. Только встречи без обязательств. На прошлой неделе познакомился с женщиной. Она работает в соседнем офисе, часто сталкиваемся в буфете во время перерыва, в транспорте. В общем, сложилась у нас встреча вечером в кафе. Потом приехали ко мне. Медленная музыка, приглушенный свет, еще по бокалу вина.

Я за пару дней Его отсутствия, — Анатолий постучал себя пальцем по лбу, — расслабился и забыл о Нем. Легли на диван. Целуемся. Расстегиваю на ней блузку… И тут голос в голове: «- А почему у нее только две молочных железы? А если родит больше двух, то как выкормит?» А мне от такого вопроса совсем как-то не по себе. Вида не подаю, целуюсь дальше, а кота посылаю на хрен. А в голове уже образ Лидочки с восемью грудями! Тфу! Такое ляпнуть?

Анатолий сделал несколько глотков пива и продолжил.

— Я, естественно продолжаю. Блузки и лифчика уже нет. Тварь молчит. Помогаю Лидочке избавиться от джинсов. Тишина. Хорошо, думаю, послал его, так послал. Снимаю трусики… «- А где мех, Анатоль? Или это порода такая? А может она больная и вся шерсть у нее там выпала?». У меня едва либидо не пропало. Продолжаю, чтобы не стратить в глазах у дамы.

— Убил бы тварь!

— Вот-вот, профессор. Так и этим не закончилось. Тварюка терпеливо молчала почти весь процесс нашего интима. Я сзади и держу ее за бедра. Дело движется к финалу, а Он опять как заорет: «- Ручонки слабоваты у тебя. Держи ее зубами за шею, а то вырвется!».

— Капец, урод!

— Вот и я о том же.

— Ну что? Вы готовы сегодня повторить эксперимент?

— А то, что я пивасика бокальчик осушил, нестрашно?

— А это оформим как часть эксперимента. Типа: «Опыт проводится с целью определения воздействия на носителя небольшого количества алкоголя».

— Тогда поехали.

***

В кабинете профессора, как и в первый раз, собрались его ассистенты. Но был еще один человек. Мужчина, лет сорока — сорока пяти, высокий с немного бледноватым лицом, покрытым модной трехдневной щетиной. Глаза его выглядели немного уставшими.

— Коллеги. Представлю вам нашего гостя. Владимир Хохлов. Литературный критик, прозаик, литературовед, кандидат филологических наук, автор нескольких книг, более трех сотен публикаций. Направлен к нам в качестве эксперта и консультанта.

Эксперт, здороваясь, слегка поклонился.

— Не будем откладывать и сразу приступаем к новому эксперименту.

***

Высокая, густая трава закрывала весь обзор. Идти, постоянно раздвигая мордочкой переплетение стеблей, было трудно.

— Сюда корову надо посылать этим умникам в белых халатах, а не кота! А если тут змеи или, еще хуже, клещи?

«- Вычешешь клещей. Ничего с тобой не случится. С такой тушей, как ты себе нажрал, и пол сотни клещей одновременно не справятся».

Куда нас забросило, было абсолютно не понятно. Со всех сторон зелень, а вверху голубое бездонное небо без единого облачка. И птички не летают.

— Добрый день! — голос на родном, на кошачьем, раздался откуда-то сверху. От неожиданности прижался к земле и прижал уши.

— Ну, что же вы, коллега? Не опасайтесь так. Тут абсолютно безопасно. Вы уж поверьте старожилу. Ступайте прямо, там немного осталось.

Наконец, травяное сплетенье закончилось и перед моим взором открылась роскошная поляна. Низкая травка, отсутствие мусора и мест, где может таиться опасность. Кроме дерева. Прямо посередине поляны росло огромное дерево, крона которого закрывала весь небосвод. Густая листва скрывала толстые боковые ветви, на которых могло притаиться что и кто угодно.

«- Иди давай, не ссы, Тоша. Что ж ты так очкуешь? В моей голове смелый, а тут вот-вот стрекача дашь».

Я промолчал, не желая вступать в бесполезную для меня полемику с моим кожаным носителем. А он прав. Надо собирать первичную информацию. А куда делся говоривший со мной кот? Неясно?

«- Трава, дерево и невидимый кот — это не информация. Позови его, что ли?».

Но звать местного кота не пришлось. Его крупная физиономия выглянула сквозь листву нижней ветки.

Я не человек, а тем более, не женщина, чтобы придирчиво осматривать особь своего пола, выискивая недостатки в фигуре, макияже, одежде. А себе подобных критиковать вообще не в моих правилах. Вообще-то, тут у меня правило только одно: «Любой кот, отличающийся от собаки и человека — уже идеален!». А так как, все коты от них отличаются, то дальше и говорить об этом не стоит.

Этот кот был на вершине пирамиды кошачьей красоты! Черный с отливом как смола. Маленький белый треугольник на груди, короткие белые носочки передних лапок и белые усы, на контрасте подчеркивали эту черноту.

И держался кот с царским величием. Гордая осанка, горделивый взгляд, усиленный высотой нахождения.

— Ну, привет, мой незнакомый сородич!

— Здрасьте.

— И кто ты такой, пришелец?

— Черный Кот Тоша.

— Ну, к чему этот официоз? Давайте — Тоша?

— Хорошо. А ты кто?

— Зови меня просто — Ты, — и не дождавшись моего согласия, продолжил, — ну вот и договорились. Подожди, я сейчас спущусь.

А вот спуск у местного совсем грациозностью не блистал. Вниз, это вам не вверх! Кряхтя и нервно виляя хвостом, кот кое-как спустился на зеленую травку. Не обращая на меня внимание, облизал по очереди обе лапки, выбирая собравшиеся под коготками кусочки коры. Я терпеливо ждал и тоже облизывал лапки, после прогулки по слегка влажной траве. Это в двуногих по одежке первое впечатление, а у псин по запаху. У нас по тебе судят по всем. Но шерстка — в первую очередь.

Закончив, местный уставился на меня.

— Итак, мой молодой друг, с чем пожаловал?

— Я тут с исследовательской целью. Прибыл изучить ваш мир, так сказать.

— Люди послали? — кот удивленно-пренебрежительно вздернул бровь.

— А вот тут, все сложно. Я живу в башке одного двуногого. Вот его они и послали. А тут — он у меня в голове. Правда сейчас кимарит пьяненький.

«- Я не пьяный! Спрашивай, что за книга?»

— Не сочти за наглость, но я абсолютно не понимаю, куда меня забросило? Знаете ли, нет никаких ориентиров и намеков. Где я?

— А какие же еще надо тебе ориентиры? Есть я, есть дерево! Осмотрись, понюхай! Ну же!

Я прикрыл глаза и втянул воздух.

— Чувствую запах воды. Но странной. Никогда такую не встречал. Ни запаха камыша, никаких примесей от лягушек и гниющей тины.

— Это море, дружище. Ну, понял, где ты?

— Неа. А что это за дерево?

— Куэркус робур. Тебе легче стало от этого? Вижу, что нет. Естественно. Это же латынь. Хорошо. Дерево семейства «буковые». Дуб черешчатый, он же, обыкновенный, он же английский.

— Ну, хорошо, постараюсь больше не выпендриваться. Обойди вокруг дерева.

Осторожно ступая, начал свой путь. А деревце вымахало — будь здоров! Таких, как мой двуногий, надо пять или шесть, чтобы обхватить.

Опа-на! А с другой стороны дерева, на стволе закреплена довольно толстая цепь из желтого металла.

— Золотая цепь?!

— Если быть педантичным, то — златая!

«- Это нас в Лукоморье закинуло. А ну, спроси чернявого».

— Мммм, прости, а рассказ называется «Лукоморье»?

Глаза местного, и до моей реплики были немаленькие, а тут стали походить на две полных луны.

— Какой кошмар! Какой рассказ? Какое «Лукоморье»? Это вступительное стихотворение к поэме «Руслан и Людмила»! Ты, хотя бы, автора знаешь? — кот уставился на меня, явно ожидая правильного ответа.

Кожаный мой, что-то пытался мне подсказать, но я, набравшись наглости, «Ой, как будто, ее у тебя не хватало!», ответил, изобразив, как мог, полное безразличие: — А скажи, оно мне надо? Знаю точно, что автор — не мой двуногий. Я кот! И в библиотеку могу попасть только в двух случаях: стырить колбасу у библиотекарши или за шиворот сторожем для ловли мышей.

Местный сразу как-то сник и погрустнел.

— Вот-вот, друг мой. Скоро все совсем не только книги, но и буквы забудут.

Он стал похож на сутулого старика, бродящего от безделья и ненужности по двору многоэтажки. Мне даже стало жаль его.

— Прости. Но это правда. Расскажешь, что тут и как?

Кот сразу оживился и в мгновенье ока, человеческого конечно же, оказался рядом со мной.

— Понимаешь, Тоша, раньше это произведение было, как сейчас говорят, в топе. Его знали и взрослые, и дети. Мы тут работали «на износ».

— В смысле — работали?

— А как же? Читатель открывает книгу, начинает читать, и мы все, кто упоминается, обязаны быть на своих местах. Я, со степенным видом, должен ходить по той самой «златой цепи». При чем, сперва направо, за тем, налево. И все остальные герои, то же самое, как Пушкин и написал.

Беседа со мной явно пошла на пользу аборигену Лукоморья. Он вновь приобрел лощенный и важный вид, но уже без той доли пренебрежения, которая была у него ранее.

— Вообще-то, изначально по цепи должен был ходить Ученый Ворон, но как-то рифма не ложилась. Представь: «И днем, и ночью, ворон ученый, все ходит по цепи кругом». Режет слух. За тем, Ворона чуть было не заменили на Сыч, но и этот вариант улетел в корзину, ибо птица сия, ученостью, не знаменита и авторитетом у народа не пользуется. И тут на глаза поэту попался кот, забредший в комнату. И все! Теперь вот мне приходиться отдуваться.

— А остальные персонажи где? Прячутся?

— Ни-ни! Ты что? Все на месте. Далеко отлучаться нельзя. Русалка на море. У них с Лешим уговор: он ее туда и обратно таскает. Сам подумай: как ей без ног до воды добираться? Туда, еще как ни шло, доползала и в воду. А назад доползет — вся в песке. Знаешь, как песок под чешую набивается? И на ветку она сама не заберется. Я помочь не могу, у меня лапки. Только Леший ближе всех. Вот они и сговорились. Теперь он ее и туда несет, и обратно, и на ветку подсаживает.

«- Спроси, какого хрена эту рыбу-бабу на дерево занесло?»

— Скажи, а зачем русалке на дерево? Она же водоплавающее создание.

— Эх, Пушкин… В общем, видение этого места ему пришло сразу после сильнейшего шторма. Эта красавица зеленоголовая от своих отбилась и задержалась на мелководье. Волна ее на дерево и зашвырнула. Волосы в ветках запутались. А Сергеевич ее так и запечатлел. Так сказать, что написано пером, не вырубишь топором. Теперь у нее там, где у людских женщин задница, поперечная борозда. Веткой надавила.

— Чудеса прям. А как Леший выглядит?

— Леший как леший. Лесной дух. Ветки да мох. И молчаливый. Мне же тут и поговорить не с кем. Она сверху баба, снизу рыба. А голоса совсем нет. Сидит, улыбается, глазками своими блымает и волосы расчесывает. Золотая жена могла бы получиться из нее, ведь, молчанье — это золото!

— А как бы мне тут получше осмотреться. Видишь ли, время поджимает.

Кот посмотрел на небо: — Вроде как тихо. Пока никому не нужны мы, могу быть гидом. Но уговор: если будет тревога, ты прячешься и не высовываешься.

— Согласен. А что за тревога?

— Потом расскажу. Пошли.

Они направились по еле заметные тропинки в сторону лесных зарослей, где между стволами деревьев было навалено куча опавших сухих веток, которые переплелись с густыми кустарниками.

— По тропинке дальше не пойдем. Ее Леший огородил. Там следы невиданных зверей. Если их случайно затопчем, где же найдем тех невиданных, чтобы опять потоптались и наследили? Тут обход есть.

— А мне тут кожаный говорит, что избушка должна где-то стоять.

— Ага. Сейчас! Будет она стоять! Курьи ножки ты видел?

— Ел как-то.

— И как?

— Мало мяса, кости хрустящие.

— Вот! Слабые ноги у куриной породы. А на них целый дом взгромоздили. Так что, вряд ли ты ее увидишь. В чащобе отсиживается, а как ноги от сиденья затекают, тогда может немного прогуляться для разминки.

Впереди послышались громкие крики и звон железа.

— Дерутся что ли? Или бой какой?

— Не. Это витязи. Раньше, от нечего делать то канат перетягивали, то в лапту играли. Сейчас модные стали. В регби гоняют. Пятнадцать на пятнадцать. А доспехи не снимают, вот и звон стоит на все Лукоморье.

Они подошли ближе и пару минут смотрели на гонки по полю тридцати дюжих мужиков, гоняющихся за мячом-дыней.

— Эй, Грозный царь, — крикнул кот судье. — Какой счет?

Мужицкого вида царь, с аккуратной бородкой и сдвинутой на затылок короной отмахнулся: — Богатыри продувают Витязям десять-пять.

— А где твой Королевич?

— Там, — судья махнул рукой, показывая на массивную постройку и больших серых блоков. — Царевну все охмуряет, пока она волка куда-то отправила. Зря, конечно.

— И я ему как-то говорил, что зря. Не слушает. Красивая, но чудная. Он ей сказки рассказывает, кстати я научил, а она тужит и тужит. Лучше бы бабой Ягой увлекся. Она ведь и в красавицу может на десяток минут обернуться. И не под замком сидит. Опять же, надоела, показал ей рукой на ее ступу и пусть летит.

— Все, не мешайте. Отвлекаете, — Грозный царь отвернулся к полю и заорал игрокам, — Витязи, стоять! Штрафной!

— Пошли, Тоша. Познакомишься с их старшим. Дядькой кличут.

Старший играющего воинства сидел в тенёчке маленькой березки в штанах и нательной рубахе. Красные, хорошо уже изношенные сапоги стояли рядом с его панцирем и мечом. Воткнутый навершием в землю богатырский шлем, был полон небольшими краснобокими яблоками, одно из которых воевода довел до состояния маленького огрызка и теперь его рассматривал, решая, выбросить или съесть целиком. В конце концов, махнув рукой, съел и огрызок.

— Здрав будь, служивый!

— Чего приперся, черный умник?

— Да вот, гость у меня. Экскурсию провожу.

— Своих блох некуда девать, а он еще одного блохастика притащил.

Меня очень даже задело такое определение от двуногого, у которого в седой и пышной бороде, кстати, с потеками от яблочного сока, насекомых должно быть гораздо больше, чем в трех котах.

Я уже набрал воздуха, чтобы ответить какой-нибудь колкостью, но тут вмешался мой двуногий иждивенец: «- Спроси его, где еще три витязя? Не утонули ли они или сбежали? В „Сказке о царе Салтане он на берег выводил тридцать три богатыря!“, — и кожанный в тезисах набросал краткую историю о морских наемниках-подводниках, охранявших остров Буян.

— А скажи-ка, дядя, не твое ли воинство было в охране острова Буяна, в царстве славного Салтана?

— Не положено! Военная тайна! — рявкнул военный.

— Я тут провожу журналистское расследование (главное самому в это верить) связанное с исчезновением со службы трех богатырей, которые там служили, а тут их уже нет. Может у вас хромает дисциплина или они самовольно оставили гарнизон? Или может они утонули в следствии слабой подготовки по плаванью? А в этом могут быть просчеты руководства.

От моей наглости глаза седого военного специалиста налились кровью, а щеки раздулись. Рука начала шарить по траве, явно в поисках оружия. Дело принимало крутой поворот, и ситуация грозила выйти из-под контроля, но меня уже было не остановить: — Вместо занятий по боевой и политической подготовки, подчиненный народ фигней мается при полном попустительстве руководителя, обнесшего чей-то фруктовый сад.

Морской дядька вскочил на ноги. Яблоки полетели в траву, а шлем был водружен на голову.

«- Сваливай, котяра. Дед в неадеквате».

Редко я кого-либо слушаю, если это не касается еды, но тут согласился и приготовился к резкому старту. Но боевая подготовка, как выяснилось, была на должном уровне. Витязи-богатыри, бросив игру, густой цепью шли на меня и местного умника, полукольцом прижимая к берегу, где уже в сапогах и с мечом, но без панциря, ждал их командир.

«- Чем дальше в лес, тем злее партизаны, — выдал двуногий, — давай на прорыв».

А военные совсем не шутили. У них и копья оказывается имеются, и сеть. И взгляды такие… неласковые, скажем.

Внезапно все поменялось. Небо из голубого, вдруг стало желтым!

Кот рванул в сторону дуба, а вояки очень резво расступились, пропуская его. Понимая, что это шанс, я рванул следом, отмечая на бегу, что все пришли в движение: военные натягивали недостающие части доспехов, примчавшийся со свидания царевич, достав веревку, готовился связывать руки судье-царю, который смиренно их уже приготовил. На берегу, явно торопясь, непонятное существо волокло в сторону дуба за хвост русалку, оставляющую на песке глубокую борозду.

Ученый кот, оглаживал лапками шерстку и придирчиво осматривал себя. Увидев меня, он зашипел и показал на ближайший куст: — Замри, как старую мышь у норки стережёшь!

Прятаться могу и люблю, потому что, когда прячешься, можно и поспать. А вот за мышь, хоть и старую, он зря напомнил — сразу захотелось есть.

«- Как будто ты когда-то не хотел есть».

— А не твое дело! Хорошего кота должно быть много.

Цвет неба поменялся на красный и местный кот вскочил на свое рабочее место, то есть, на цепь.

И тут небо вновь стало желтым, а затем быстро сменило цвет на голубой.

— Все. Отбой! — громко, на всю округу, прокричал котяра и с равнодушным видом направился в мою сторону.

— И что это такое было? Цвет неба, паника у всех!

— Потенциальный читатель. Когда кто-то хочет взять книгу с нашим миром, небо приобретает желтый фон. Это нам сигнал, чтобы были наготове. Если красный, значит книга в руках и вот-вот начнет читать, а мы должны уже быть на своих местах. Сейчас была ложная тревога. Есть один алкаш, у него всего две книги: «Сказки Пушкина» и «Учебник по химии за 8 класс». В нашу он «заначку» прячет. Видно доставал для опохмелки.

Я осмотрелся. Персонажи успокоились и постепенно расходились. Леший помогал русалке отряхивать набившийся под чешую песок. Экстренно вернувшийся Бурый волк, обнюхивал подходы к темнице с царевной и нехорошо косился на королевича, который, в свою очередь, уже развязал руки царя.

Военные расходились небольшими группами и продолжать прерванный матч явно не собирались. Их воевода, успевший по грудь заскочить в море, сидел на берегу, выливая из сапог воду.

— И так, гад, постоянно нас подрывает. Слушай, а как бы узнать его адрес, а твой двуногий ему бы морду набил, а книгу забрал?

— Вот тут не готов сказать. Как узнать, я не знаю. Да и «задохлик» он у меня.

«- С какого перепугу я задохлик? У меня и разряд есть спортивный!».

— По шашкам или домино? Отстань! — и тихонько добавил, — А то работы подкинут.

Подошел воевода, держа сапоги под мышкой и обтирая о траву налипший на ноги песок.

— Слышь, шерстяной журналист! Я тут поразмыслил о твоих претензиях. Нет у меня этих трех, о которых ты говорил. И не было никогда. По списку тридцать и в наличии тридцать. А в охрану к Салтану я еще не нанимался. Предложения были, но мы еще думаем. И это, без обид за блохастика!

— Да ладно, старый. Проехали. В общем мне уже пора. Чувствую, что сейчас отзывать будут.

Махнув лапкой на прощанье, я направился на исходную точку.

— Надоели они мне все, и я жрать хочу, сил уже нет! Где эти умники? Что так долго аппараты свои не отключают?

Оглянувшись, увидел только сидящую на толстой ветви русалку, улыбавшуюся мне своим острозубым ртом.

***

— Ну, какое у вас мнение, Владимир? — профессор обращался к литературоведу.

— Потрясающе! Читать отчет и просматривать ваши видеозаписи — это одно. А вот так, в живую — восхитительно. Не ожидал, если честно. Все эти беседы, откровения героев, просто замечательно. Нюансы литературного закулисья, так сказать. В этом направлении необходимо продолжать работу, и я об этом обязательно доложу руководству.

— Спасибо большое за поддержку.

— Теперь, — Алексей Николаевич повернулся к Анатолию, — с вами. Интересный получился у вас ход с провокацией этого морского дядьки. Мне понравилось, а вот вы, на наше счастье, упустили возможность избавиться от своего кота. Если бы его поймали или прибили славные витязи, а мы выдернули вас назад, на нашем проекте можно было бы поставить крест. Или сделать паузу, пока не нашли бы другого такого носителя. Кстати, вы как-то не очень активно вели себя, в сравнении с первым опытом.

— Пивасик. Разомлел. У меня после него всегда так.

«- Разомлел он! После пивасика всегда в клозет бегаешь каждые три минуты. И выливаешь больше чем выпил».

— Минуточку, Анатолий, — Хохлов придержал за локоть встающего с кресла Анатолия. — Хочу дополнить немного. Поэма «Руслан и Людмила» была создана в двадцатом году девятнадцатого столетья. А «сказку о царе Салтане» он написал в тридцатые годы. Так что, зря вы дяденьку обидели своими подозрениями.

— Да это была реакция на его наглость.

«- Перетопчется, старый хрыч. Пусть бороду расчешет сначала. Давай сваливать уже. Тебе жрать пора, а мне хотя бы понюхать, раз в сказке обломилось».

— Анатолий, а вы что же, не останетесь с нами? У нас традиция, только уж вы не распространяйтесь, удачные эксперименты «обмывать» коньячком.

— Не могу. Дело в том, что ко мне сейчас квартирная хозяйка придет за оплатой. А я деньги ей на столе в книге оставил. И хотел в «Лекарственные травы» покласть, а всунул в том «Война и мир». Представляете, если она будет по страницам искать, какой там переполох начнется!

— Анатолий, правильно говорить в данном случае «класть». Это слово не употребляется с приставками, — Хохлов посмотрел с таким видом, как будто я шампанской селедкой закусывал. «- Ой! А что не было такого?»

— А на счет «Войны и мира» вы правильно переживаете. Там более пятисот пятидесяти персонажей. И это только описанных. А Шёнграбенский бой. Тридцать тысяч военных. А в битве под Аустерлицем вообще сто пятьдесят тысяч. Переполох ваша квартирная хозяйка вызовет немалый. Поспешайте. Надеюсь, что еще не раз встретимся.

«- Поезжайте… Встретимся…, а сам точно рассчитал, что раз ты сваливаешь, твоя порция коньяку ему перепадет, как наблюдателю от начальства. Не забудь в магазин заскочить. Прошлый раз ты меня с рыбой кинул».