Абибас уходит в небо

Глава 1

Чучхенавт не улыбался. Стоял ровно, глядел мрачно. На заднем плане китайские товарищи шагали в историю. Ещё дальше, у горизонта, за красноватым маревом проступал Олимп. А над шлюзом висел календарь. Яркий такой. Зелёненький. Чтоб с местными пейзажами контрастировать. Честно казал: осталось шесть суток до нового года.

В НАСА затаили дыхание. Ждали нехорошего. Не столько от китайцев. Они-то уже всё наделали. Пока разгребёшь – состаришься. Шит в другом хэд-хэппенд, как говаривал русский пилот Максимка. Столичные коллеги уже звонили: из Округа[i] вылетели. И вовсе не с мешком рождественских подарков. А нечего обещать, что высадки не будет. Мол, покрутятся-покрутятся и назад улетят. Ах, из ЦРУ господа обещали? А ну, ткните пальчиком: где эти велеречивые джентльмены? С ними тоже разговор будет интересный.

В НАА[ii] хранили спокойствие. Генеральный секретарь приготовился аплодировать. Сегодня он лично посетил центр управления. Всё ж народная марсианская экспедиция. Триста дней с момента взлёта. Только координатор Юйэнь напрягся. Он втихаря инструкцию сменил, так чтобы Лёня Кауфман не заметил. Час назад. Желал Юйэнь Самого порадовать и народу хорошо устроить. «Благими намерениями»… - зачинал в таких случаях русский пилот Максимка. И путь-дорогу благодетелям описывал. Весьма нецензурно.

Весь мир затаил дыхание и не только. Мировой порнотрафик встал. Напрочь. А его релиз нового «Варкрафта», и тот срезал процентов на десять. Командиру уже шаг оставался до учебника истории. В НАСА сморкнуться боялись. В НАА дирижер взмахнул палочкой. Оркестр приготовился исполнять гимн Народной Республики. Отнюдь не Китайской. Юйэнь понял, чего не учёл. Впервые пожалел, что не родился японцем. Сейчас бы устроил харакири, не дожидаясь расстрела.

Вот командир поднял ногу у трапа. Трубач дал фальстарт. Юйэнь потянулся к ножу для бумаги. Ладони генерального устремились навстречу. Где-то за Уралом русский пилот Максимка вёл трактор. И тут Лёня проснулся. Осознал всё же: творится что-то нездоровое. В его плане не записанное.

Рванул к микрофону. Уже, распаляясь. Нос крючком. Глаза пятачком. Каждый. Причёска «Анжела Дэвис» в такт матюгам колыхается.

- А ну, тра-та-там! Стоять, тра-та-там! – рыкнул идейный папа творящегося безобразия. – Кимчика под руки хвать, тыг-дым, ды-дым! И в песочек! В красненький! Плюх! Тыг-ды-дымс!

И ещё с десяток тра-та-тамов в придачу. Щелчок, и понеслась эта вязь лингвистическая к равнинам марсианским. Семь минут дороги. Не успеет долететь - конфуз случится. Семь лет упорной работы насмарку.

Юйэнь слушал-слушал, аж прослезился. И ведь, как назло, три четверти собравшихся тыгдымсы понимает. На Байконуре да Восточном стажировку проходили. Когда эти дикие русские ещё активно свою программу вели. А уж тра-та-тамами и сами кого угодно покрыть могут.

- Отставить самоволку! – не унимался Кауфман. - Действовать по инструкции! Где, тра-та-там?! Где эта тыг-ды-дымская бумажка?!

Юйэнь совсем приуныл. Понял: хрен ему, а не расстрел. Не доживёт. Протянул инструкцию. Новую, отдадим ему должное: хватило сознательности. Лёня вчитался. Побелел. Даже замолк. Лишь взор обратил к экрану. Дождался актуальной телеметрии. Шумно выдохнул: командир на Марсе замер. Осторожно шагнул назад. В шлюз. На Земле признавался: учуял нехорошее, как в последний момент скорректированную инструкцию обрёл. Потому и тянул. Он Лёню Кауфмана знал давно. Тринадцать лет назад встретились с последним русским экипажем МКС. Хватило, чтобы сделать выводы.

Чучхенавт всё так же строго глядел в объектив. Дыхнуть боялся. Он-то новых указаний не получал, спасибо Юйэню хоть за это. Видел, как и Лёня: нездоровое творится. Ему бы вмешаться, да характер мешал. Ким Чун Я был фаталистом. И просто готовился к худшему.

Хорошо у командира с памятью всё было очень даже замечательно. Он старую инструкцию как запомнил, так и не позабыл ещё. Подошёл к чучхенавту. Протянул руку.

- Пойдёмте, друг Чун Я. Шагать в историю.

Это он по-корейски сказал. С русским акцентом: фразу инженер Петров выдумал. Графоман и полиглот. Составил, перевёл, заучил. И других причастных вызубрить заставил.

Чучхенавт развернулся к товарищу. Командир потом божился: улыбнулся, гад! Пока камера не видела. Ну и шагнули они вместе. «Хоть фонтан «Дружба народов» теперь заново куй», - сказал русский пилот Максимка. Вечером. Когда от другой стороны Урала звонил инженеру Петрову.

А Лёня, тем временем, уже был готов международный скандал обратить. Отнюдь не вспять. В межконфессиональный.

«Этот может», - подумал инженер Петров, ознакомившись с юйэньим документом.

И решил: время исправлять ситуацию.

- Ну-ка, косоглазенький, подвинься, - это он застывшему дирижеру так сказал, ласково-ласково. На ушко. А то бедняга ещё не вышел из ступора. Взглянул на пюпитр. Вспомнил годы в музшколе Римского-Корсакова. Взмахнул реквизированной палочкой.

Оркестр Кауфмана заглушил. Лёня с полминуты вёл неравную борьбу. Выдохся. Плюнул. Успокоился.

А инженер Петров отработал два гимна. Поклонился. Вернулся к начальнику. По дороге отвесил леща Юйэню. Не удержался

Генеральный секретарь проводил его аплодисментами. Конфликт исчерпался. Все радовались.

В НАСА вызывали скорую. Там лишь в последний момент чучхенавта опознали. Из Округа снова звонили коллеги. Молились за свою непричастность. Соболезновали. И вновь предупреждали: готовьтесь к худшему. Президент с госсекретарём лично вылетели.

Новостные агентства бушевали. Скрипели перья: дописывали учебники истории. Знамо дело: гражданин Северной Кореи – первый человек на Марсе. Кто-то не поверил. Требовал явить миру Ким-Ки-Кубрика. Сеул и Токио взывали усилить давление на Пхеньян. Иран таинственно ухмылялся: мол, вы ещё нашу космическую программу не знаете. В Европе и Америке депутаты, сенаторы и прочие министры требовали. Догнать и перегнать. В профильных ведомствах активно дули. Пыль сдували. С давно, казалось, похороненных архивов. Даже русские зашевелились. Глобальную аграрную реформу, правда, не свернули. Так. Потеснили чуть-чуть очередное национальное достояние. Чтоб освободившихся финансов на запуск-другой хватило. Затем вспомнили про страховку – вообще обрадовались. И только русский пилот Максимка спокойно боронил поле.

Готовил его к засеву озимой картошкой. «Сорт экспериментальный, но многообещающий», - по телефону хвастался он инженеру Петрову.

Минут двадцать они гнали пургу. Глумились над мастерами прослушки. Договорились, наконец, встретиться где-нибудь у тёплого синего моря. А там у русского пилота Максимки обед кончился. И пошёл он к своему трактору. А инженеру Петрову настало время к ресторану выдвигаться. На пьянку. Лёню как раз с правительственного банкета отпустили.

Третьим Кауфман притащил Юйэня.

- Для искоренения политической недальновидности, - выдал Лёня вместо «здрасте».

Инженер Петров хмыкнул. Пожал руку китайцу, наклонился. Доверительно прошептал на ухо:

- Это, товарищ Юйэнь, он умеет. Деда своего переплюнул. А уж тот-то был известным диссидентом. В третьем классе написал «Ленин - поц». На заборе. Каллиграфическим подчерком с завитушками, как у вас тут любят. По ним и опознали.

Юйэнь посмотрел на Кауфмана с лёгким ужасом. Явно хотел что-то спросить, но боялся.

- Федя, хватит учить товарища плохому, - пожурил Лёня старого друга. – Человека едва не посадили. За излишнюю любовь к Родине. А тут ещё влезает дикий нордический варвар с чувством юмора, искажённым глобальной аграрной реформой.

- Ну всё, - вздохнул инженер Петров. – Шефа понесло, - он горестно ссутулился, тут же хитро подмигнул Юйэню: – наследственное.

А Лёню действительно понесло. Он же с правительственного банкета явился. А всухую честные люди такие мероприятия не переживают:

- Понаделали из хороших людей уродов, - вещал он. – И ты этому пример. И, особенно, русский пилот Максимка. А потом удивляются. А чего удивляться? Человек десять лет корячился без продыху. Всё забросил: родных, друзей, личную жизнь, наконец. А ему перед стартом говорят: «Звиняйте, дорогой товарищ. Программу свернули. Теперь у нас великая аграрная реформа». И ведь хорошая, по сути, штука. Нужная. Сейчас коньячок будем иркутскими апельсинами закусывать, лепота… Только звёзды на цитрусы менять – гиблое дело. Я-то хоть успел вырваться… А вы…

Тут своевременно принесли коньяк. Лёня прервался. Все трое выпили.

- Ты хоть объяснил коллеге, за что его? – спросил инженер Петров.

Лёня покачал головой. Налил по второй. По третьей. А лишь затем дикие русские варвары стали просвещать товарища Юйэня.

- Началось всё с американского президента, - начал Кауфман любимой фразой русского интеллигента: - Когда он провозгласил лозунг: «Земные проблемы главнее всего». И много чего свернул. Перспективного и научного. Космическую программу ужал до обновления спутников. А на высвобожденные средства реорганизацию производства затеял. И социальное перераспределение, будь оно не ладно. Европа, Индия, Япония, Австралия, естественно, следом потянулись. Русские ответили асимметрично. Это мы лучше всех умеем. Великой аграрной реформой. Остальные решили совмещать. Получалось не у всех.

- Мы говорили: это неправильно, - вклинился инженер Петров. – Да кто нас тогда слушал… Пришлось крутиться...

Лёня инженеру Петрову налил. Молча.

- Намёк понял, - ответил инженер Петров.

И конкретизировать он не стал. Какое Юйэню дело, что им с Лёней свезло. По второй специальности устроились. Он в Питер уехал. Трактора проектировал. Лёня отправился в Израиль доктором. Штейн из ЕКА пригласил, он там нейрохирургией занимался. Также, по второму образованию. А вот русский пилот Максимка долго страдал. Сгинул бы, не устрой его Петров испытателем новой аграрной техники.

- А затем созрела идея, - подхватил рассказ Кауфман. – Как вернуть человечество звёздам.

Даже умолчал тактично, в чьей светлой кучерявой голове. Редкий приступ скромности.

- Вызвал я к себе инженера Петрова. Обсудили. Уволились. Открыли фирму, - Лёня достал известную всему НАА визитку: «Абибас Лтиди», - Осталось ждать.

- Чего? – спросил Юйэнь.

- Пока Вас кто-нибудь обидит, - честно ответил Кауфман. – Дождались.

Как их всюду посылали да обламывали, Лёня говорить не стал. Не видел смысла теперь жаловаться. Даже русский пилот Максимка не верил в успех их авантюры. Наотрез отказался расставаться с экспериментальным трактором. Вдрызг разругался с Лёней и уехал засеивать хмурое Приуралье.

Сегодняшний день показал – зря. Зря он и другие скептики недооценивали братство покорителей космоса. Сначала Джеремия Айсидор в Конгресс избрался от Техаса. Оттуда уже – в департамент внешней торговли. Именно он был главным лоббистом нового витка антикитайских заградительных пошлин. А годами ранее – командиром первого Лёниного экипажа на МКС.

Тянуло к звёздам и господина Ро. Семь лет тому его назначили председателем Всекитайского Комитета. А ещё раньше он бывал вне атмосферы. И на международную станцию добирался. Вместе с нынешним командиром марсианской экспедиции.

Между собой они не встречались. Все дела вели через Лёню. Об этом Юйэню тоже рассказывать не стали.

Главное, они добились своего. Хотя кое-кто чуть всё не испортил.

- Пойми, товарищ Юйэнь. Нельзя было первым марсианином командиру экспедиции становиться, - объяснял Кауфман, - мир бы посудачил. Обсудил, сколько Китай миллиардов потратил впустую. И забыл. А вот товарищ Ким Чун Я привнёс совсем иное настроение. Чучхенавт на Марсе! Какой плевок в тарелку «развитым государствам»! Теперь ближайшие лет пять не угомонятся. А то и дольше. Догонят и перегонят.

- А дальше что? – спросил Юёэнь.

- Завтра увидим, - отмахнулся Лёня. – Как фишка ляжет.

На утро его ждали пренеприятнейшие известия.

«Лёня, тебя сдали». Сообщение пришло из Москвы. Из СБ Банка России.

«Извини, диар френд, могу лишь дать сутки. Но лучше сдайся», - прилетело следом из Лиона.

Через десять минут Кауфман стучался в номер инженера Петрова. Последний немножко страдал. Поэтому встретил Лёню недоброжелательно. Кратким матерным вопросом.

- Федя, пора валить, - честно ответил Кауфман.

И инженер Петров окинул шефа долгим взглядом. Понял: не шутит. Вздохнул. Пошёл собираться.

- И куда, горе ты моё патлатое, стопы направим? – спросил он.

- В Папуа-Новую Гвинею, - ответил Лёня. – Всё продумано. Там Штейн сейчас практикует. А президент вообще нам должен.

Инженер Петров опять изрёк матерный вопрос. Лёня хитро улыбнулся:

- Мы не дали сгинуть его племяннику. Русскому пилоту Максимке. Давай, собирайся. Отсюда летим в Гонконг. А оттуда пойдём морем. На поэтичном теплоходе. «Звезда Индии» называется. Ро достал нам билеты. Правда с одним условием.

- Взять товарища Юйэня, - угадал инженер Петров. – Чтобы старый лис оставил таких деятелей без присмотра…

Суть беды Лёня рассказал уже в поезде.

- Говорил же, погубят нас твои доброта с великодушием, - констатировал инженер Петров.

И был во многом прав. Нет их бы всё равно прижали. Чучхенавтов не прощают. Но Лёня отдал шикарный козырь в руки идеологических противников. Не удержался. Четыре года «Абибас Лтиди» страховал все мировые правительства от космических расходов. Выплаты планировал раздать семьям безработных космонавтов. И вот, Лёню сдали. И героическая эпопея товарища Чун Я обернулась страховой аферой немыслимых масштабов.

- И не в Гвинею нам – а туда, - инженер Петров ткнул мизинцем в небо. – Личным примером теперь доказывать.

Товарищ Юйэнь аж поперхнулся. Даже Лёня офонарел, сказал:

- Не. На такое даже я подписываться отказываюсь. Куда нам, перестаркам. Кости ломит, и…

Инженер Петров его заткнул на третьей фразе. Веско изрёк:

- Так, шеф, отставить себяжаление и рукоопускание. Родная панельная кухня осталась дома. А тебе нужен русский пилот Максимка.

Русский пилот Максимка сначала их отправил гулять. Далеко и нецензурно. Потом махнул рукой, открыл гермоящик на крыше экспериментального трактора и достал скафандры.

- В Свободный! – радостно гаркнул Кауфман. – Теперь не отвертятся.

***

Экспериментальный трактор, проломившийся через бетонный забор на взлётку, устроил фурор. Лёня успел позвонить куда надо? Боевое охранение прихренело с такой лютой наглости? История умалчивает.

Смысл имел лишь один факт. Ровно полчаса спустя весь мир, затаив дыхание, опять глядел на экраны.

А русский экспериментальный трактор, задраив переборки, готовился к взлёту.

***

- Заседание СовБеза началось, - сказал Юйэнь из диспетчерской. – Очень громко и эмоционально разговаривают. Хотят вас сбивать.

- О как, - Лёня удивился. – Не ждал.

- Потом же не отмоются, - буркнул русский пилот Максимка. – Когда самописцы вскроют.

- Видать, сильно обиделись. Такие деньжищи потеряли, - констатировал инженер Петров. – Когда отсчёт?

- Начинаю.

Лёня нервничал. Шла последняя минута.

- Голосуют, - сказал товарищ Юйэнь.

- Десять. Девять. Восемь. Семь.

- Запретили старт, - горестно сказал кто-то.

По центру управления разнёсся горестный вздох.

- Один. Пуск! – проорал товарищ Юйэнь.

Дальше все сработали на автомате. Как годами отрабатывали.

- Поехали! - рыкнул Кауфман.

- «Абибас» уходит в небо! – крикнул инженер Петров.

И «Абибас» взлетел.

- Опоздали гады! – Юйэнь подпрыгнул с кресла. Показал телевизору фигу. Смутился. Больно уж это смахивало на поступки дикого русского варвара.

- Пять минут. Полёт нормальный.

- Показатели экипажа в норме, - хриплым голосом отчитался инженер Петров.

Русский пилот Максимка старательно косил оба глаза. Дурачка он изображал убедительно. Только десять лет спустя правду раскрыли. Дядя сознался.

-… Тридцать минут. Полёт нормальный, - отчитался Кауфман.

Товарищ Юйэнь кивнул в ответ. Скосился на радар. Побелел.

- Пуск ракет!

Инженер Петров с Лёней Кауфманом достали шампанское. Специально на такой случай готовили. И только русский пилот Максимка люто улыбнулся. На миг отпустил управление, скрутил друзьям кукиш, гаркнул:

- Ша!

Экспериментальная аграрная техника выпустила рой обманок и лупанула противоракетами. Юйэнь с минутной задержкой выдохнул. Группа нервных товарищей перенацеливала спутники. Не успела.

Уже на орбите Марса Инженер Петров заметил, что жрать больше нечего.

- За всё хорошее нужно платить, - резюмировал Лёня Кауфман. На заднюю стенку кабины ткнул. Там было написано: «Гибернационный раствор. Качать в скафандр».

- Опять жопу морозить, - вздохнул инженер Петров. – Кто первый? – спросил он.

Лёня Кауфман только скорчил рожу и у виска покрутил.

- Ну да, - кивнул инженер Петров. – Как я сам не докумекал?

Самым трудным было уговорить русского пилота Максимку. Воспитанный он был. Всё старшим товарищам место уступал.

Уболтали. Уроженец Папуа-Новой Гвинеи шагнул вниз. На лёд.

Пять часов спустя он был звездой.

***

- Репортаж они вели двое суток. Потом воздух кончился. Тогда они заморозились. И вот уже тридцать лет стоят. Памятники нерукотворные. Уроды.

Старик горько ухмыльнулся. Щёлкнул старшего внука по носу.

- Но своего они добились. Шумиха по всему миру была… Мама дорогая! Тут уж, хочешь не хочешь, а космическую программу развернёшь взад. Вот и развернули. А заодно углубились в криогенику. Размораживать ведь толком не умели. В прошлом году научились.

Старик хмыкнул, увидев загоревшиеся надеждой детские взгляды.

- Да, скоро их вернут. Лет через двадцать.

- Что?! – не удержалась средняя внучка, - Так долго?

Шебутная девчонка. Больше в маму пошла. Угораздило же сына жениться на дикой русской варварше.

Старик улыбнулся. Откинулся на подушки.

- Ага, ждут пока срок давности выйдет. По делу о страховках. Зато, может вы наших героев и достанете.

Дети радостно загалдели. А старик задумчиво посмотрел в иллюминатор. Из-за горизонта показалась Земля. В её голубом сиянии трактора, вспахивающие под хрустально-прозрачным куполом Море Нектара, были особенно красивы.

А где-то, за мерцающим диском, ждали они. Лёня Кауфман. Инженер Петров. И, конечно, он, русский пилот Максимка.

________________________

[i] Вашингтон, Округ Колумбия

[ii] Национальное аэрокосмическое агенство Китайской Народной Республики