147

Глава 1

Холодная сталь трапа отдавала ледяным ознобом сквозь тонкую подошву ботинок. Семён замер на секунду, и это была не просто боязнь высоты или страх первого полёта. Это было нечто иное, тяжелое и необъяснимое, свинцовой волной накатившее изнутри. Что-то сдавило грудь, заставив сердце выбивать бешеный, неровный ритм, словно предупреждая: «Не входи. Это ловушка».

Он медленно, почти механически, протянул посадочный талон. Пальцы предательски дрожали, и он стиснул зубы, пытаясь скрыть панику, выворачивающую его наизнанку.

Стюардесса — бирюзовый жакет, идеальный макияж, шаблонная улыбка — взяла талон. Её пальцы на мгновение коснулись его кожи. Прикосновение было холодным, обезличенным.

—Ваше место 14-7. Приятного полёта.

Слова прозвучали как скрип несмазанной двери в пустоте. Ноги стали ватными, не слушались. Сделать шаг вперёд, переступить порог салона, потребовало от него усилия, сравнимого с подвигом. Воздух внутри был спёртым и пахшим озоном и чужими духами.

Он двинулся по проходу, цепляясь взглядом за цифры над креслами. Лица пассажиров были обычными: уставшие бизнесмены, девушка в наушниках, пожилая пара. Обычными, но до ужаса странными. В их глазах не было ни ожидания, ни скуки, ни беспокойства. Была лишь пустота, словно все они были восковыми фигурами, расставленными для антуража.

Вот оно, его кресло. 14-7. Семён замер. Самолёт был забит до отказа, но три места рядом с ним — 14-5, 14-6 и 14-8 — оставались кричаще пустыми. Они образовывали идеальную, зловещую рамку вокруг его кресла. Тихая, ледяная волна подозрения поднялась изнутри. Это не совпадение. Здесь что-то не так. Что-то чудовищно неправильное.

Из динамиков полился гладкий, сиропный голос командира: «Добро пожаловать на борт, рейс 147 Москва — Екатеринбург. Просим занять свои места...»

Семён щёлкнул пряжкой ремня, ощутив, как холодный нейлон впивается в живот. С оглушительным рокотом лайнер оторвался от земли. Семён украдкой наблюдал за салоном. Никто не смотрел в иллюминаторы на уходящую землю. Никто не крестился. Девушка в наушниках ритмично качала головой, глядя в пустоту.

Едва табло «Пристегните ремни» погасло, появилась та самая стюардесса с тележкой. Начиналась раздача обедов. Семён слышал, что в полёте кормят, но чтобы сразу после взлёта? Тележка с лёгким стуком катилась по проходу. Но каждый раз, приближаясь к его ряду, она чудесным образом обтекала его, будто между креслами 14-4 и 14-9 существовала невидимая стена. Её взгляд скользил по пустующим креслам 14-5, 14-6, 14-8 и устремлялся дальше. Она игнорировала его. Сознательно. Холодно.

Когда еда была роздана и в салоне запахло курицей с рисом, в Семёне закипела жгучая, детская обида. Он поднял руку, подзывая стюардессу.

— Можно вас на минутку? — его голос прозвучал хрипло.

Она подошла, её улыбка не дрогнула ни на миллиметр.

—Да, конечно.

— Простите, но кажется, вы про меня забыли, — сказал он, пытаясь вложить в слова достоинство, но слыша лишь собственную унизительную жалобу.

Улыбка на её лице стала шире, почти неестественной, растянувшейся как резиновая маска.

—Нет, не забыла. Просто вы наш юбилейный, 147-тысячный клиент. И у нас для вас особый подарок.

Расстегнув пуговицы бирюзового жакета, а затем и блузки под ним, она обнажила грудь. Кожа была идеально гладкой, почти фарфоровой.

— Вы можете любоваться этим на протяжении всего полёта, но ровно сто сорок семь секунд.

Не переставая улыбаться, она начала отсчёт, её голос был ровным, как у диктора, объявляющего погоду:

—Сто сорок семь... Сто сорок шесть... Сто сорок пять...

Семён остолбенел. Кровь ударила в голову. Он метнул взгляд по сторонам — пассажиры спокойно ели, читали, смотрели в окно. Никто не смотрел на них. Никто не улыбался, не возмущался. Полное, абсолютное безразличие. Он уже собрался с силами, чтобы вскочить и закричать, как вдруг самолёт тряхнуло, словно гигантская рука швырнула его вниз.

За окном, в пронзительной синеве неба, прозвучал приглушённый, но жирный взрыв, и из-под крыла повалил густой, чёрный, маслянистый дым.

Паника, острая и животная, ударила в мозг. С шипением, словно змеи, выпали кислородные маски, болтаясь на верёвках. Свет померк, замигал аварийными огнями. И снова раздался тот же невозмутимый голос из динамиков:

— Уважаемые пассажиры, мы потеряли один из двигателей. Приносим глубочайшие извинения за доставленные неудобства.

Семён, задыхаясь, схватил болтающуюся маску. Лёгкие горели, хватая разреженный воздух. Он с ужасом оглядел салон. Ничего не изменилось. Люди продолжали жевать курицу. Пожилой мужчина читывал статью в журнале.

А стюардесса всё так же стояла перед ним, с обнажённой грудью и застывшей улыбкой, не обращая внимания на хаос.

—Сто сорок четыре... Сто сорок три... Сто сорок два...

Раздался новый, оглушительный хлопок, на этот раз совсем рядом. За иллюминатором полыхнуло ослепительное пламя, и самолёт клюнул носом, начиная падать. Динамик щёлкнул.

— Уважаемые пассажиры, мы потеряли второй и последний двигатель. Находимся на высоте сто сорок семь километров. Желаем вам приятной аварийной посадки.

В ушах стоял оглушительный вой падающего самолёта, свист ветра в разбитом иллюминаторе. Семён вжался в кресло, сжимая подлокотники, глядя в стекло, где небо смешалось с землёй.

А стюардесса, не меняясь в лице, глядя ему прямо в глаза, продолжала свой размеренный, безумный отсчёт:

—Сто сорок один... Сто сорок... Сто тридцать девять...

— Чё это за фигня? — вслух возмутился Артём, с хлопком закрывая книгу.

На глянцевой обложке алыми, будто кровь, буквами сияло провокационное название: «РЕЙС 147», а под ним — стилизованное изображение падающего лайнера. Он с отвращением перевернул книгу, пробормотав фамилию автора: «Петлявин». Никакой аннотации, только имя.

— Ну фигня, — фыркнул он, отшвырнув книгу на тумбочку. Сегодня должна была прийти Анна — та самая девушка из приложения, ради которой он чуть ли не месяц писал трогательные сообщения и которая, после долгих уговоров, наконец согласилась на встречу. — Ладно, надо подготовиться.

Взгляд скользнул по циферблату настенных часов: 14:07. Странное совпадение. Времени ещё вагон. Рука сама, против воли, потянулась к книге снова. Он поймал себя на том, что ворочает её в руках, ощущая странную тяжесть обложки. Потом снова плюхнулся на диван, машинально раскрыв на той самой странице, где остановился — на сцене с отсчётом стюардессы.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Артём открыл. На пороге стояла она. В жизни она оказалась даже симпатичнее, чем на фото.

— Привет, — сказала девушка, слегка смущаясь и переминаясь с ноги на ногу. — Я решила прийти немного пораньше. Ты не против?

— Нет, конечно, заходи, — удивлённо ответил Артём, отступая. — Просто не ожидал так рано. Ещё даже вино не охладил.

Девушка вошла. Во всём её облике, в потупленном взгляде, читалась милая застенчивость.

— Ты раздевайся, я быстро… — засуетился Артём, убегая на кухню.

Он наскоро накрыл импровизированный стол прямо на тумбочке в комнате, поставив бутылку и два бокала. Когда вернулся, девушка уже сняла куртку и сидела на краю дивана, прямо на брошенной книге. Артём налил вино.

— Ну, за знакомство.

Она стеснительно пригубила. Сначала беседа шла робко, но с каждым бокалом девушка становилась всё свободнее и раскованнее. А потом, в какой-то момент, она вдруг прыгнула ему на шею, впившись губами в его губы с такой стремительной страстью, что у него зарябило в глазах.

Всё произошло как в тумане. Одежда полетела в разные стороны, а старый диван застонал под тяжестью стремительной, почти неистовой близости.

Утро застало их в спутанных простынях. Анна проснулась первой и встретила его пробуждение обворожительной, но какой-то слишком уж неестественной улыбкой.

— Артём, ты меня любишь?

Странное, холодное чувство, знакомое по вчерашнему чтению, кольнуло его под ложечкой. Так быстро? Зачем ей это? Что сказать? Он набрался храбрости, изобразил самую нежную улыбку и притянул её к себе.

— Конечно, люблю.

— Артем, я должна тебе кое в чём признаться, — стеснительно отвела взгляд Анна.

Артем почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Начинается», — мелькнуло в голове.

—Я слушаю тебя. Что случилось?

— Артем, ты у меня не первый.

На его лице появилась улыбка облегчения. Он крепче обнял девушку.

—Ну и что? Это не страшно. У всех есть прошлое.

Девушка немного отстранилась и снова отвела взгляд.

—И не второй.

Улыбка сползла с его лица, как маска.

—Слушай, это хорошо, что ты решила мне рассказать сразу правду. Это многое говорит о твоей искренности.

— Артем, ты и не третий, — посмотрела Анна ему прямо в глаза, и в её взгляде читался неподдельный стыд.

Наступила тягостная пауза. Артём почувствовал, как по телу разливается липкий пот.

— Слушай, мне не важно, какой я по счету. Главное, чтобы я был последним, — в его голосе послышалось сдавленное раздражение.

— Но ты у меня даже и не четвертый, — чуть укоризненно произнесла девушка, будто он задал глупый вопрос.

— Да сколько их у тебя было?! — соскочил с дивана Артем и начал лихорадочно одеваться. — Говори! Пять? Шесть? А может быть, семь?

— Их было всего сто тридцать шесть, Артем. Что в этом такого? — прозвучал тихий, наивный голос.

Артем остолбенел. Его рот широко открылся, глаза округлились, будто он увидел привидение. Футболка выпала из ослабевших рук.

—Сто… тридцать… шееесть? — выдавил он из себя, слыша, как голос предательски дрожит. — То есть я сто тридцать седьмой?

— А, нет, погоди, — Анна задумалась, постучав пальчиком по подбородку. — Ещё десяток вспомнила. Ты сто сорок седьмой, получается, — улыбнулась она, как будто сообщила ему, что он выиграл в лотерею.

— Аааа! — закричал Артем и схватился за голову, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Я сто сорок седьмой?! И, наверное, ещё и не последний, да?! — завопил он, хватая девушку за запястье.

— Последний! — напуганно прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — Клянусь, у меня после тебя никого не было!

Артем отпустил её руку, замер на мгновение, пристально вглядываясь в её лицо, а потом молча, как подкошенный, сел на край дивана. В ушах стоял оглушительный звон.

— Артем, мне надо ещё кое в чём тебе признаться.

Артем медленно, с трудом, будто на шарнирах, повернул голову в её сторону. Его лицо выражало бездонный ужас, будто он стоял на краю пропасти и уже начал падать.

— Говори, — произнёс он так тихо, в тщетной, детской надежде, что она не услышит, и всё это исчезнет.

— Артем, доктор сказал, что у меня сифилис, триппер и ещё какие-то хламидии.

Артём, как ошпаренный, соскочил с дивана, отпрыгивая от неё, как от кобры. Он с отвращением смотрел на свои руки, с остервенением начал вытирать их об футболку, будто только что испачкался в чём-то невыразимо мерзком. Затем опомнился и почти завыл:

— Ты с ума сошла?! Ты больная и ко мне приперлась?!

Он кинулся в коридор к двери, лихорадочно соображая: «Скорая, больница, анализы, может, ещё не поздно, нужно продезинфицировать всё, всё сжечь…»

— Постой, Артем! Мне нельзя в больницу. А если муж узнает, мне не сдобровать.

Артем выронил куртку из онемевших пальцев. Он медленно обернулся.

— Ты… ты… замужем?! — Мир окончательно поплыл у него перед глазами, приобретая сюрреалистичные очертания. — Может, у тебя ещё и ребёнок есть?! — выкрикнул он, хватая ртом воздух.

Анна рассмеялась звонким смехом.

— Нет, что ты, конечно нету, дурачок. Я одна к тебе пришла. Все мои дети сейчас у бабушки, у моей мамы. Но это только мальчики, девочки — у свекрови.

Ноги Артема подкосились, и он грузно осел на пол, медленно сползая по стене. Он сидел, уставившись в одну точку, сознание отказывалось воспринимать реальность. Он был просто цифрой. 147-й. В длинной череде. В падающем самолёте.

— Артем, мне надо тебе ещё кое в чём признаться.

Артём резко пришёл в чувство и, с силой закрывая уши ладонями, закричал, зажимая и свой крик, и её голос:

— Нееет! Я не хочу больше ничего знать! Замолчи! Замолчи!

Затем волна паники отступила, сменившись полным, абсолютным опустошением. Всё равно уже не будет хуже. Он отпустил руки и безразлично, почти апатично, спросил:

— Что?

Анна лучезарно улыбнулась, её глаза блеснули озорными искорками.

— Артем, я очень люблю шутить.

Резкий, настойчивый звонок в дверь вырвал Артёма из объятий морфиевого дурмана. Он резко открыл глаза, сердце колотилось где-то в горле. Всё тело было покрыто липким, холодным потом. Книга «Рейс 147» лежала на его груди, раскрытая на той самой странице, где стюардесса начинала свой зловещий отсчёт.

«Сон. Всего лишь сон», — с облегчением, граничащим со слабостью, подумал он. Дверной звонок прозвенел снова, требовательно. Артём посмотрел на часы: ровно восемь вечера. Время, на которое они договорились встретиться с Анной.

«Нет, она не такая. Она нормальная», — выкидывал из головы обрывки кошмара Артём, спеша к двери. Он распахнул её, и улыбающаяся Анна тут же, словно щенок, кинулась ему на шею, поцеловав в щёку.

— Привет, красавчик!

—При… привет, — выдохнул ничего не понимающий Артём.

—Ты это… проходи, раздевайся. Я сейчас, быстро.

Он прошёл на кухню, дрожащими руками достал бутылку вина и бокалы, поставил их на тумбочку возле дивана. Странное, мучительное чувство дежавю охватило его, сжав виски. Он обернулся — в комнату зашла Анна.

— О, и вино будем пить? — улыбнулась она, тут же взяла Артёма за руку и потянула к себе. — Может, оставим его на потом? — игриво прошептала она ему на ухо.

Артём отпрыгнул от неё, как ошпаренный.

—Что с тобой? Ты какой-то странный, — нахмурилась девушка.

—Ничего, прости, — неуверенно произнёс Артём. — Может, сначала поговорим, узнаем друг друга поближе?

Анна улыбнулась загадочно и подошла ближе, проведя пальцем по его груди.

—Поговорить можно и попозже.

Она подняла голову и посмотрела Артёму прямо в глаза.

—Давай сначала разлечемся.

—Нет, нет! Я так не могу! — начал отстраняться Артём, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Но Анна вновь впрыгнула ему на шею, и её губы, как тогда во сне, впились в его губы с той же стремительной, неистовой страстью. Артём сдался, утонув в этом вихре. Одежда снова полетела в разные стороны. Он толкнул девушку на кровать и прыгнул на неё сверху, пытаясь заглушить внутренний голос криком.

В эту секунду дверь в комнату плавно открылась. На пороге, выстроившись в ряд, стояла делегация в белых халатах.

— А это палата номер 147 нашего психиатрического отделения, — ровным, лекторским голосом говорил главный врач группе студентов. — А этот человек, в данный момент занимающийся любовью с одеялом, — наш пациент Артём с диагнозом «полиморфное бредовое расстройство».

Две девушки-студентки тихо, сдерживаясь, захихикали.

—Нет, тут ничего смешного, — строго одёрнул их доктор. — Вы — будущие врачи. Проявляйте профессионализм.

Артём медленно огляделся. Белые, голые стены. Решётка на окне. Запах антисептика. Он посмотрел на скрученное, скомканное одеяло, на котором лежал. И панически захохотал, выдавливая из себя сухой, надрывный смех, в котором тонул ужас.

— Пойдёмте, не будем мешать больному, — сказал доктор, разворачиваясь и выпроваживая студентов в коридор.

—Постойте, — хрипло сказал Артём и, прикрывая наготу тем самым одеялом, подошёл к доктору.

Он протянул дрожащую р

уку к белому бейджику на груди врача.

— Ну конечно!!! — Широкая, безумная, понимающая всё улыбка расползлась по его лицу. Вместо имени и должности на бейджике была лишь одна, крупно выведенная цифра:

147

Конец.