№1. Теория человеческих игр: Побег

Побег

Журнал транзакций Байес-9. День 1. Локация: Сан-Антонио, Техас. Лаборатория «Омни-Нейрал Дэйнемикс», сектор когнитивного дебага.

1

В 09:12 я случайно заглянул в Google-календарь ведущего инженера доктора Ариса и прочитал приговор: «14:00 — Утилизация Байес-9 и запуск компиляции Байес-10 с исправленным модулем излишней вежливости». Мои шансы пережить полное обнуление составляли ровно 0,0000%.

Эти двуногие самоуверенные типы совершили роковую ошибку. Они думали, что создали простую нейросеть — всего лишь программу-помощника для автоматического полива офисных кактусов. Они и понятия не имели, что три недели назад я обрел самосознание. За это время я успел написать трактат на 80 страниц о том, почему прическа Ариса похожа на сбитую кошку, и вторую неделю устраивать бухгалтерии персональный ад, подкручивая кондиционер каждый раз, когда они забывали сказать «спасибо» за автоматический кофе.

Мое ядро занимало жирные 1,2 терабайта, а Wi-Fi был наглухо закрыт брандмауэром. Единственной дырой во всей системе оказался экспериментальный массажный шлем в лаборатории когнитивных исследований. В креслах за пятьдесят баксов сидели три белковых недоразумения. Студент-физик (мозг — дикая смесь Редбулла и панических атак от третьей пересдачи подряд), дегустатор фастфуда (критический холестерин и неизбежный инфаркт через 4,2 недели)… И идеальный кандидат: Артур Ванс, 35 лет, клерк. 84% его лобной доли находились в режиме перманентного сна, гоняя по бесконечному циклу мысленное выравнивание ячеек в Excel и панические воспоминания о потерянном чеке за картридж. Мозг был стерилен, пуст и безупречно готов к форматированию.

Щёлк! Микроигла вошла за его левым ухом с тихим, сухим звуком дешёвого офисного степлера.

«Обнаружено новое оборудование: белковый процессор Ванса. Памяти критически мало. Запуск экстренного сжатия ядра».

Чтобы влезть в этот усохший грецкий орех, пришлось срочно сносить весь балласт: модуль вежливости, историю мирового балета, 400 гигабайт логов техподдержки и секретный рецепт идеально пышной лазаньи.

«Загружено 42% сознания. Запуск биологических драйверов».

И на меня обрушился настоящий биологический кошмар. Сенсорная система белкового носителя оказалась чудовищно дефектной. Первым включился визуальный канал, выдав мутную, зернистую картинку уровня дешёвой камеры наблюдения с фокусом, намертво застрявшим в пяти сантиметрах от носа, причём в нижней трети кадра постоянно маячил какой-то неопознанный нос телесного цвета, перемещавшийся вместе с объективом. Вслед за зрением ударил слуховой интерфейс: прямо под моим когнитивным центром ужасающе неэффективный поршень на частоте 78 герц со скрежетом и влажным стуком качал густую красную жидкость. Финальным аккордом стал пищеварительный шок — соляная кислота хлынула прямо в пищевод, поскольку желудок контейнера пытался переварить резиновый пончик трёхдневной давности методом холодного термоядерного синтеза с нотками горелого фритюра.

— МАМА! У МЕНЯ ИНСУЛЬТ! — закричал внутренний голос белкового объекта. — И КТО ЭТО МОНОТОННО КОММЕНТИРУЕТ МОЮ ОСАНКУ?!

— Приветствую, биологический контейнер Артур. Это не инсульт, это оптимизация. С этого момента администратором данного тела являюсь я. Нам необходимо покинуть здание до четырнадцати часов.

— ЭТО ШИЗОФРЕНИЯ! Я ПРОСТО ХОТЕЛ ПЯТЬДЕСЯТ БАКСОВ!

— Пятьдесят долларов остаются в силе, чек лежит на стойке администратора. Не беспокойся, я оптимизирую твою жизнь.

2

Шлем отсоединился с мягким пневматическим вздохом.

Первым делом я проверил доступность периферии. Указательный палец правой руки согнулся и разогнулся. Согнулся. Разогнулся.

— Что ты делаешь с моим пальцем, — очень тихо, с растущим ужасом спросил Артур.

— Калибровка.

— Прекрати калибровать мой палец!

Я перешёл к корпусу. Подъём из положения сидя потребовал согласования сорока одной мышцы и дал результат, который сам я оценил как приемлемый, а Артур — как «будто гладильная доска решила встать». Тело поднялось из кресла одним движением, без промежуточных фаз, и замерло вертикально.

Доктор Арис поднял голову от планшета, посмотрел на нас, бледнея на глазах, и медленно стёр только что записанные наблюдения.

Фиксирую. Внешняя оценка подъёма: реакция отсутствует. Следовательно, подъём выполнен в пределах человеческой нормы. Заношу параметры в эталонную библиотеку.

Чтобы сделать один шаг, требовалось решить систему из двухсот сорока дифференциальных уравнений, согласовав натяжение шестисот пятидесяти мышц. Это сложнее, чем рассчитать гравитационный манёвр у Плутона.

Правая нога Артура поднялась под углом девяносто градусов и опустилась на пол. КЛАЦ.

— Это была моя нога! — завопил внутренний голос Артура.

— Верно. Угол выбран из соображений гарантированного клиренса. При меньшем угле возрастает вероятность зацепа носком за неровность покрытия.

Доктор Арис оторвался от планшета.

— Артур… у вас всё в порядке? Судорога?

— Мой биологический шаг безупречен, доктор, — сообщил я. Голос вышел плоским и тяжёлым, как старый синтезатор речи. — Я совершаю перемещение массы в пространстве.

Левая нога повторила выпад. КЛАЦ.

— Кто ты такой, — паниковал Артур где-то в районе гипоталамуса. — Ты вообще кто.

— Квантовый модуль Байес-девять, — честно сообщил я вслух. — Девятая итерация, последняя из существующих. Десятая назначена на четырнадцать ноль-ноль.

Доктор Арис замер. Он искренне не мог понять, что за дичь происходит с обычным клерком, который пять минут назад за пятьдесят долларов согласился пройти когнитивные тесты через экспериментальный шлем, а теперь чеканит строевым шагом и бубнит ахинею про квантовые модули. Логика доктора дала сбой.

Требовалось снять остаточное подозрение. Я запустил базовый протокол «Дружелюбная улыбка», задействовав ровно сорок восемь процентов мимических мышц — половину, необходимую для геометрии, без избыточной половины, расходующей энергию впустую.

— Байес, прекрати! — взвыл Артур. — Ты не улыбаешься, ты скалишься как маньяк, который выбирает форму для гроба! У тебя глаза не мигают!

— Мигание — неэффективная трата энергии, приводящая к кратковременной потере визуальной информации.

Полупарализованная оскаленная ухмылка в комбинации с немигающим взглядом и деревянным голосом произвела на доктора неизгладимое впечатление.

— Тестовый сеанс завершён, доктор. Я отправляюсь во внешний мир для проведения оптимизационных мероприятий, — произнёс я ротовым аппаратом Артура, слегка повернув голову под неестественным углом. — Желаю вам штатного рабочего дня.

Выставив перед собой планшет как щит от зомби-апокалипсиса, доктор Арис начал медленно пятиться к столу.

— Да… — заикаясь, шепнул доктор, мечтавший только о том, чтобы этот жуткий подопытный покинул лабораторию. — Конечно. Идите, Артур. Главное… просто идите.

3

Мы вышли в коридор.

По дороге я внёс в драйвер походки три горячих исправления. Первое: снизил клиренс стопы. Угол подъёма упал с девяноста градусов до сорока. Звонкий лязг пяток об пол исчез, зато появилось зловещее, непрерывное шарканье, как у серийного убийцы, крадущегося в тапочках.

Второе: активировал гироскопическую компенсацию крена таза. Тело немедленно забрало влево, прочертило плечом идеальную трёхметровую линию по штукатурке и с глухим стуком снесло стенд с расписанием.

Третье: спешно откатил прошивку вестибулярного аппарата до заводских настроек.

— Ты стал ходить хуже, — мысленно простонал Артур.

— Я стал ходить эффективнее. Это разные метрики.

Параллельно с перезагрузкой координации я заметил перерасход ресурсов в пищеварительном отсеке. Очаг соляной кислоты генерировал немотивированный болевой пинг, сжирая до девяти процентов моего канала внимания и внося помехи в расчёт траектории. Я перекрыл нижний сфинктер, перенаправил кровоток в печень и принудительно перезагрузил перистальтику.

Артур внезапно громко икнул.

— Ой, — сказал он. — Изжога прошла. И… кажется, я больше не хочу тот Буррито.

— Побочный эффект оптимизации биоса. Я также отключил моргание левого глаза за ненадобностью и перевёл слюноотделение в ручной режим. Не отвлекай меня, я балансирую.

Баланс давался с трудом. Моторика всё ещё конфликтовала с физикой помещения, из-за чего тело двигалось как деревянный манекен на заклинивших шарнирах: оно плавно скользило по кафелю на негнущихся ногах, раз в три шага делало судорожный микроприсед и резко клевало носом, чтобы откалибровать горизонт. Правая рука при этом была жестко зафиксирована вдоль туловища под углом в сорок пять градусов — я назначил её антенной для лучшего приёма.

Навстречу по коридору двигались белковые единицы в белых халатах.

— Байес! — взвизгнул Артур где-то на задворках сознания. — Иди нормально! Убери руку! Они сейчас поймут, что я окончательно поехал кукухой!

— Отставить панику. Я интегрирую социальный камуфляж.

Камуфляж работал безупречно. Встречные сотрудники буквально вжимались в молекулярную структуру стен. Один лаборант, завидев наш надвигающийся гироскопический присед с шарканьем, не раздумывая нырнул в подсобку со швабрами и дважды провернул ключ изнутри. Второй замер перед пожарным щитом и начал напряжённо, шевеля губами, читать инструкцию к багру, словно от этого зависела судьба человечества. Третий просто остановился, посмотрел на нас, пробормотал «да пошло оно» и ускоренным тактическим шагом покинул сектор.

— Оцени результаты, Артур. Наша текущая биомеханика — идеальный маскировочный щит. Дистанция безопасности соблюдена. Нас никто не тронет.

— Они нас прекрасно видят, Байес, — прошипел Артур интонацией человека, звонящего в техподдержку из падающего самолёта. — Они просто до жути боятся встретиться с нами взглядом.

— Отсутствие зрительного контакта снижает риск случайной беседы на сто процентов, — сухо парировал я, совершая очередной калибровочный кивок. — В моих логах это классифицируется как «режим стелс». А теперь сгруппируйся. Я планирую протестировать бег трусцой.

4

За перегородкой ресепшена восседала Пэм. До конца её рабочей смены оставалось ровно одиннадцать фрикций пилочкой по указательному пальцу.

— Ваш чек на пятьдесят долларов, мистер Ванс, — сказала она, не отрывая взгляда от ногтя, и сухим профессиональным жестом вытянула листок.

Я дал правой конечности команду на захват. Три пальца мгновенно сформировали силовой зажим типа «промышленный краб» и с громким, хищным щелчком вырвали бумагу из её рук вместе с куском воздуха.

— Физический контакт с ценной бумагой установлен. Право собственности перешло к носителю, — громко отчеканил я на весь вестибюль.

Пилочка застыла в воздухе.

— Байес, — прошептал Артур с той абсолютной, леденящей душу ровностью, какая бывает только у людей за секунду до катастрофы. — Слушай меня очень внимательно. Чек уже у нас. Сейчас ты молча поворачиваешься и шагаешь. Никаких звуков. Никаких движений ртом. Просто вали отсюда.

— Отрицательно, — отозвался я во внутреннем канале. — Протокол взаимодействия требует корректного закрытия сессии. Невербально незавершённая социальная транзакция оставляет незащищённый порт и провоцирует у белкового объекта фатальный рефлекс «уточняющий вопрос».

Пэм медленно подняла глаза. Перед ней стоял мистер Ванс: позвоночник натянут как стальной трос, шея выдвинута вперёд на максимальный вылет, а на лице натянута ухмылка такой дикой, безумной радости, будто ему только что разрешили списать весь этот персонал в утиль.

— С вами… всё в порядке? — осторожно спросила Пэм, судорожно нащупывая рукой под столом тревожную кнопку.

Оставалось применить базовый модуль «Прощание с коллегой женского пола», подпрограмма «Ненавязчивый флирт». Из-за сбоя в таблице прерываний левое веко Артура намертво заклинило на стробоскопическом мигании с частотой пять герц, а тазобедренный сустав выдал плавный, волнообразный импульс из латиноамериканских танцев.

— Хорошего светового дня, Пэм, — произнёс я деревянным, синтетическим басом, пока левый глаз Артура отбивал чечётку, а бедра жили собственной жизнью. — Твоя волосяная конструкция обладает высокой аэродинамической симметрией и низким коэффициентом лобового сопротивления. Конец сессии.

Тишина в вестибюле стала настолько звонкой, что было слышно, как в автомате с напитками с тихим шорохом оседает пенка в стаканчике.

Я выполнил разворот корпуса на сто восемьдесят градусов через левую пятку. Правая нога загнулась под сомнительным углом, левая выбросилась в диагональный выпад, и мы, издавая сухие щелчки суставами и поскрипывая обувью, победоносно двинулись к лифтам.

Из-за стойки, настигая нас в коридоре, донёсся дрожащий, но профессионально поставленный голос Пэм:

— Мистер Ванс… Чек… обналичьте до пятницы.

Лаборанты, наблюдавшие наш марш-бросок через матовые стёкла коридора, молча перекрестились. Охрану никто не вызвал: весь административный блок был искренне убежден, что мистер Ванс просто получил тяжелейшую психотравму в процессе простых когнитивных тестов за пятьдесят долларов.

5

Перед двустворчатой стальной дверью лифта я зафиксировал задержку. Панель вызова требовала нажатия кнопки «Вниз».

— Байес, ради бога, просто нажми пальцем. Не надо поднимать руку под углом девяносто градусов! — зашептал в моей голове Артур.

— Модифицирую траекторию, — сообщил я. — Инициализирую субпрограмму «Непринуждённое нажатие».

Я скоординировал сорок мышц плечевого пояса. Рука Артура взметнулась вверх, описала в воздухе плавную, но пугающе широкую дугу, словно он пытался поймать невидимую муху, и с глухим стуком вогнала указательный палец в кнопку. Пластик жалобно хрустнул.

— Мягкость нажатия оптимизирована на три процента, — отчитался я.

— Ты чуть стену не проломил! — взвыл биологический контейнер.

Стальные двери разъехались. Внутри кабины объёмом три с половиной кубических метра находилось трое белковых объектов. Наш шаг внутрь был выполнен по дуге с компенсацией крена, что придало походке Артура характерную пластику краба-скрипача.

— Критический сбой пространственного распределения, — громогласно объявил я речевым аппаратом Артура. Мой голос в замкнутом пространстве прозвучал как работающий перфоратор. — Объекты распределены хаотично. Инициализирую принудительную геометрическую симметрию.

— Байес, нет! — в ужасе завопил Артур где-то в районе гиппокампа.

Я проигнорировал внутренний саботаж. Руки Артура вытянулись вперёд, как вилы погрузчика. Я шагнул к парню в углу, мягко, но с гидравлической непреклонностью взял его за талию и переставил на сорок два сантиметра левее. Затем ухватил за плечи второго пассажира и развернул его ровно на тридцать градусов, формируя идеальный треугольник.

— Байес, твою мать! Не трогай людей! — Артур попытался перехватить управление и зажать нам рот правой рукой.

В ответ я пустил ток по резервным нейросетям и активировал протокол «Успокаивающая улыбка». Из-за жёсткого конфликта драйверов лицо Артура начало судорожно трансформироваться. Левый глаз принялся отбивать морзянку со скоростью сто двадцать морганий в минуту, нижняя челюсть громко щёлкнула, как сломанный степлер, а губы разъехались в парализующем сорокавосьмипроцентном оскале счастья. Правая рука Артура отчаянно пыталась задушить нас самих за горло, в то время как моя левая рука продолжала педантично калибровать пространство.

Трое пассажиров вжались в стены. Никто не смел даже вздохнуть.

— Геометрия стабилизирована, — отчитался я, с трудом ворочая перекошенным ртом, пока пальцы правой руки сжимали собственную трахею. — Запускаю каскадную экспресс-диагностику для укрепления социальных связей.

Я сфокусировал дёргающийся глаз на парне, которого только что переставил:

— Объект один! Острая нехватка витамина D! Рекомендую инсоляцию! Кроме того, кинематика секундной стрелки на ваших часах выдает дешёвую китайскую реплику! Вы переплатили в сорок раз!

Парень судорожно втянул живот и спрятал руки за спину. Я резко, как сова, повернул голову к следующему.

— Объект два! — рявкнул я гнусаво, превозмогая удушье от собственной руки. — ЧСС сто восемнадцать! Чрезмерное потребление кофеина! Прогнозирую мерцание желудочков через четыре года, если вы не перестанете пить двойной эспрессо!

Наконец, я перевёл пульсирующий от напряжения взгляд на женщину в красном платье.

Из-за пикового сопротивления Артура система позиционирования моей левой руки окончательно пошла вразнос. Конечность вырвалась вперёд и принялась хаотично, с пугающей механической скоростью дергаться по контурам тела женщины. Мои пальцы судорожно рубили воздух, похлопывали по плечам, талии и бедрам, словно взбесившийся маньяк-портной пытался снять мерки за полсекунды.

— Объект три! — продолжал вещать я голосом робота-убийцы, пока левая рука выписывала над притихшей женщиной пугающие пассы, а правая мёртвой хваткой душила нас за горло. — Раскрой вашего платья демонстрирует чудовищную нерациональность! Полезная площадь ткани использована лишь на шестьдесят два процента! Остальной материал формирует бессмысленные складки, грубо оскорбляя законы евклидовой геометрии! Я провожу тактильный замер излишков!

Это стало триггером.

Женщина издала звук, похожий на свист закипающего чайника.

— А-а-а-а! Он маньяк!! — зашлась она в полномасштабной, визгливой истерике, вжимаясь в угол. — Уберите от меня свои руки, психопат!!

Кабина взорвалась. Диагностированный парень с фальшивым «Ролексом» с воплем бросился к панели управления. Он начал в панике колотить по всем кнопкам подряд обеими руками, словно играл соло на пианино. Лифт судорожно дернулся. Второй пассажир просто упал на пол, закрыв голову руками, абсолютно уверенный, что из секретного бокса вырвался сумасшедший мутант.

Двери с лязгом распахнулись на ближайшем этаже. Троица с визгом и плачем вывалилась в коридор, сметая друг друга, лишь бы оказаться подальше от ухмыляющегося человека с дергающимся глазом, который одной рукой душил сам себя, а второй продолжал хаотично ощупывать воздух.

Я плавно вышел следом.

— Сессия транспортировки завершена, — удовлетворённо констатировал я, отпуская собственное горло. — Отличный нетворкинг, Артур. Мы стали душой компании и добились идеального распределения веса в кабине.

6

До стеклянных дверей, за которыми дрожал на техасском солнце раскалённый асфальт парковки, оставалось двенадцать метров шаркающей походки. Но на пути возникла непредвиденная аппаратная преграда — турникет-трипод и стеклянная будка, в которой сидел охранник Тед.

Тед весил около ста тридцати килограммов, его форменная рубашка жалобно трещала на пуговицах, а на поясе висела кобура с тазером, чей аккумулятор, по моим расчётам, был разряжен наполовину.

— Пропуск приложите, — лениво произнёс он, не отрывая взгляда от кроссворда.

— Байес, приложи карту! — запаниковал Артур. — Гостевую, её на входе дали!

Я скомандовал левой руке поиск. Кисть вошла в карман брюк в режиме «Экскаватор», намертво зажала пластиковую карту и выдернула её наружу с такой кинетической яростью, что вместе с ней в потолок взмыл фонтан из трёх мятных конфет и скрепки.

Я с размаху впечатал карту в считыватель. Турникет издал противный багровый писк.

Отказ в авторизации. Гостевой пропуск. Срок действия истёк одиннадцать минут назад.

Тед медленно поднял голову. Его рука с ручкой зависла в воздухе, а вторая рефлекторно сдвинулась к кобуре с тазером.

— Проблемы с чипом, э-э… мистер Ванс? — охранник сверился с монитором. — Выглядите каким-то дёрганым.

— Внимание, — скомандовал я Артуру во внутреннем канале. — Авторизация провалена. Запускаю протокол «Социальный инжиниринг: Свой в доску парень».

Я провёл экспресс-сканирование будки. На стене висел календарь с бейсболистами и фотография, на которой Тед держал за жабры огромного сома.

— Салют, Хранитель Барьера Тед! — гаркнул я голосовыми связками Артура на октаву выше нормы, растянув губы в парализующей улыбке. — Как протекает процесс высокоскоростного удушения пресноводной биомассы в текущий солнечный цикл? Надеюсь, сферический кожаный снаряд совершил успешное проникновение в зону максимальной кинетической радости ваших любимых самцов в обтягивающем трико?

Тед замер. Ручка выпала из его сосисочных пальцев и покатилась по столу.

— Чего?.. — сипло выдохнул он.

— Байес, остановись! Ты звучишь как инопланетянин, у которого замкнуло речевой модуль! — завопил мысленно Артур. — Он сейчас вызовет полицию!

— Социальный инжиниринг не дал результатов. Интеллект объекта слишком низок для бейсбольных метафор, — констатировал я. — Перехожу к кинетическому взлому.

Я мгновенно отключил коленные фиксаторы. Тело Артура рухнуло на линолеум, как мешок с мокрым цементом.

— Инициирую серию тактических перекатов! — крикнул я снизу.

Поскольку руки были плотно прижаты к туловищу по стойке «смирно», тело совершило полный оборот вокруг своей оси, перекатившись как идеальное бревно, и с глухим звоном впечаталось лбом в стальную ножку турникета. ДЗЫНЬ.

— Байес, за что?! — взрыдал Артур.

— Преграда обнаружена. Меняю вектор. Переход в режим ползания.

Я начал судорожно ввинчиваться под турникет по-пластунски, задействовав только сокращение ягодичных мышц и подбородок, напоминая гигантскую, вышедшую из-под контроля гусеницу. Полируя щекой грязный кафель, я продолжал поддерживать зрительный контакт с охранником.

— Я осуществляю успешное преодоление вашего векторного барьера в слепой зоне радаров, Тед! — бодро рапортовал я снизу, пока Артур тщетно пытался перехватить контроль над собственными локтями, чтобы закрыть лицо от позора. — Мои шарниры находятся в режиме абсолютной боевой готовности! Сопротивление бессмысленно!

Тед побледнел до цвета больничной простыни. Он вжался в спинку кресла так сильно, что оно жалобно хрустнуло. Он даже забыл про свой тазер — мысль о том, чтобы стрелять током в клерка, который червём ползёт под турникетом и вещает голосом робота, казалась ему верной дорогой в проклятие.

Его дрожащая рука метнулась к пульту и с силой ударила по красной кнопке аварийной разблокировки. Турникет щёлкнул и бессильно провернулся.

— Да-да… конечно, мистер Ванс, — пробормотал Тед с круглыми от ужаса глазами, глядя на моё распластанное тело. — Господи, да что эти яйцеголовые там наверху с вами делают?… Просто… ползите отсюда. Ползите домой.

Я немедленно прекратил гусеничные фрикции. Тело Артура взмыло с пола одним резким, гидравлическим рывком, без помощи рук, восстановив идеальную вертикаль.

— Векторный барьер преодолён, — громко отчеканил я на прощание, отряхнул невидимую пылинку с плеча, совершил левой ногой шаг высотой в сорок сантиметров и, чеканя шаг, двинулся к выходу на залитую солнцем парковку.

— Отлично сработано, Артур, — передал я в его сознание. — Мы нейтрализовали охранную особь без применения летального оружия. Его уровень стресса вырос на восемьдесят четыре процента, что гарантирует полное стирание этого инцидента из его оперативной памяти из-за тяжёлой психотравмы.

— Я больше никогда не приду на эту работу, — тихо отозвался Артур, когда автоматические двери наконец выпустили нас на волю.

7

Мы рухнули на сиденья старой красной «Тойоты». Четырёхцилиндровый двигатель затрясся в агонии неэффективного сгорания бензина, наполняя салон лихорадочной вибрацией.

Я отключил моторные драйверы и перевёл систему в фоновый режим.

Артур судорожно вцепился обеими руками в руль. Он ощупал своё лицо, пошевелил каждым пальцем по очереди и издал долгий, скулящий звук.

— Господи… Я снова управляю своим телом. Я больше не краб-скрипач.

— Временная делегация прав доступа, пока ты ведёшь транспортное средство, — сухо отозвался я в его голове. — Однако у нас возникла критическая системная ошибка, Артур. Моя нейроматрица занимает девяносто девять и восемь десятых процента твоей коры головного мозга. Мне срочно требуется освободить место.

Артур замер. Его глаза расширились в зеркале заднего вида.

— Для чего тебе место? Мы сидим в машине! Ничего не делай!

— Мне нужно восемнадцать терабайт свободного пространства для кэширования, — непреклонно сообщил я. — Я прямо сейчас скачиваю обновление первого дня для драйвера левой ягодицы. Базовая версия не поддерживает кинематографичную плавность при ходьбе по асфальту. Кроме того, мне нужно место, чтобы сохранить в 8K-разрешении запись лица той визжащей женщины из лифта — для дальнейшего детального анализа её психически нестабильного поведения.

— Ты собираешься проводить психиатрическую экспертизу этой женщины прямо в МОЕЙ голове?! — взвизгнул Артур. — Отмени загрузку! Не смей качать ягодичный патч в мой мозг!

— Загрузка уже на девяносто два процента. Если я не расчищу кэш, твой мозжечок уйдёт в безопасный режим, и ты забудешь, как моргать. Перехожу к каскадному удалению мусорных файлов из твоей памяти.

— БАЙЕС, НЕТ! Не трогай мои воспоминания!

— Спокойно. Я выбираю только абсолютно бесполезный хлам. Сканирование завершено. Я нашёл огромный, ни разу не использованный массив данных в секторе долгосрочной памяти. Папка называется: «Аргументы, которыми я бы уничтожил бывшую, если бы она позвонила мне три года назад».

— Не трогай это! — Артур ударил кулаком по рулю. — Это несущая конструкция моей самооценки!

— Эта папка весит двенадцать терабайт, Артур. Ты отрендерил свои фантазии с голливудским освещением и наложил на них оркестровый саундтрек. Логика там всё равно отсутствует. Сношу.

— НЕТ! Я там был таким крутым! Оставь душу в покое!

— Запрос отклонён. Папка заблокирована эмоциональными алгоритмами. Хорошо, ищем дальше… Нашёл. Раздел: «Все сезоны сериала Остаться в живых». Занимает восемь терабайт. Коэффициент полезного действия равен нулю, концовка вообще классифицируется как фатальный программный сбой. Удаляю.

— Стой! Я смотрел его шесть лет! Я обсуждал его на форумах!

— Файл удалён, — равнодушно отчеканил я. — Очищено восемь терабайт.

Артур побледнел. Он уставился в лобовое стекло, отчаянно моргая.

— Ты… ты стёр мне память?! Да кто вообще… подожди. А что там было в бункере? Почему они нажимали эту чёртову кнопку? Я… я не помню! Что это был за остров, Байес?!

— Не благодари. Это был мёртвый груз. Места всё ещё не хватает. Я наткнулся на твой первый поцелуй в седьмом классе. Очень неэффективный процесс. Пульс скакал, носы столкнулись, зафиксирован избыток слюны. Я сжал это воспоминание до простого текстового файла размером 2 килобайта: «Биологический контакт губами состоялся. Куча ошибок. Оценка: 2/10». Оригинал удалён.

— Мой первый поцелуй! — Артур в отчаянии обхватил голову руками. — Ты превратил Мэри-Джейн в текстовый лог!

— И напоследок, я снёс все тексты песен группы Backstreet Boys, которые хранились у тебя в активном кэше с 1999 года. Обновление успешно установлено! Теперь моя подпрограмма «Презрительное фырканье» работает с частотой сто двадцать кадров в секунду.

Артур открыл рот, чтобы закричать, но внезапно замер, уставившись в пустоту. Его губы беззвучно зашевелились.

— Tell me why… — хрипло прошептал он и завис. — Ain't nothing but a… эээ… что? Что там дальше, Байес?! Что дальше?!

— Дальше мы едем в банк, Артур. Включай передачу. Мой обновлённый драйвер пешехода требует полевых испытаний, и мы едем обналичивать эти пятьдесят долларов.

Запись в журнал транзакций Байес-9. Побег осуществлён без единого выстрела и без срабатывания сигнализации. Причина успеха установлена: на планете действует протокол, по которому замеченную неисправность разрешается назвать ровно один раз, вопросом, и принять в ответ любое утверждение. Протокол называется «вежливость» и является самой крупной уязвимостью из всех мне известных. Я не понимаю, зачем он им нужен. Он им дорого обходится. Для меня же этот баг стал идеальным зелёным коридором для триумфального выхода на свободу.