Николай Георгиевич Бодрихин

Герберт Ефремов. Исполненный долг

ОТ АВТОРА

Николай БОДРИХИН

Герберт

ЕФРЕМОВ

Исполненный долг

СЕРИЯ ОСНОВАНА В 2005 ГОДУ

Автор проекта

ВАЛЕНТИН ЮРКИН

Серийное оформление

КОНСТАНТИНА ФАДИНА

художественное оформление, 2023

Эта книга — о жизни и работе Герберта Александровича Ефремова, ведущего ракетчика страны, Героя Социалистического Труда и Героя Труда Российской Федерации, кавалера ордена Святого апостола Андрея Первозванного с мечами, лауреата Ленинской и Государственной премий СССР, Государственной премии Российской Федерации имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, Премии Правительства Российской Федерации. В ней рассказано о его необычном, с точки зрения постоянства, рабочем пути — от конструктора III категории до генерального конструктора одного и того же предприятия (сегодня это АО «ВПК «НПО машиностроения»), о его встречах с руководителями науки, промышленности и Вооружённых сил, с главами Советского и Российского государства, о тяжелейших условиях, в которые предприятие попало в 1990-е годы, но из которого с честью вышло, сохранив и свою научно-техническую мощь, и кадровый состав, завязав эффективное внешнеэкономическое сотрудничество, дав оборонному комплексу страны новые образцы самых современных вооружений.

Настоящая книга главным образом была закончена в 2021 году. С тех пор произошли большие исторические события, в том числе отразившиеся на военно-промышленном комплексе, когда изменения коснулись и некоторых основополагающих понятий. Автор просит читателя учесть это.

Самую искреннюю благодарность автор выражает человеку, о котором написана эта книга, — Герберту Александровичу Ефремову. Его вклад в создание настоящей книги, а также непосредственное участие Романа Гербертовича Ефремова являются определяющими. За помощь в решении технических вопросов, связанных с подготовкой книги, автор выражает благодарность Татьяне Гербертовне Ефремовой.

Большая фактическая, организационная и информационная поддержка при написании книги была оказана и сотрудниками НПО машиностроения: генеральным директором и генеральным конструктором АО «ВПК «НПО машиностроения» Александром Георгиевичем Леоновым; заместителем генерального директора Антоном Олеговичем Дегтярёвым; помощником генерального директора Максимом Вячеславовичем Палкиным; начальником управления информации Натальей Евгеньевной Дементьевой. Неоценимая моральная и фактическая поддержка была оказана руководством Центрального научно-исследовательского радиотехнического института имени академика А. И. Берга.

Всем им автор выражает благодарность и глубокую признательность.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Герберт Александрович Ефремов, конечно, знаком людям, которые хоть косвенно сталкивались с работами советского оборонно-промышленного комплекса (ОПК). Это крупнейший инженер-ракетчик, генеральный конструктор и директор одного из крупнейших оборонных предприятий страны — НПО машиностроения, созданного, а затем поставленного на ноги, да и на крыло, выдающимся советским учёным и конструктором Владимиром Николаевичем Челомеем.

Усилиями сотрудников этого предприятия и его смежников была создана первая стратегическая ракетная система П-5, обеспечивавшая быстрый ответ агрессору с подводных лодок, барражировавших у атлантического и тихоокеанского побережий Америки, когда на боевом дежурстве ещё не было боеготовых межконтинентальных баллистических ракет, а стратегических бомбардировщиков было ещё слишком мало. Здесь были созданы противокорабельные ракеты нескольких типов: П-6, П-35, «Малахит», «Прогресс», «Базальт», «Вулкан», «Гранит», «Оникс», в том числе первая в мире ракета подводного старта «Аметист», лучшая стратегическая крылатая ракета «Метеорит», увы, пришедшаяся не ко времени…

В НПО машиностроения (ранее ОКБ-52 и ЦКБМ) были разработаны системы баллистических ракет УР-200, УР-500, УР-100. Модификация последней ракеты — УР-100Н УТТХ — до сих пор состоит на вооружении стратегических ядерных сил России и является их основой.

Ракета-носитель УР-500К, известная всему миру как «Протон», совершившая более 400 успешных стартов и способная вывести в космос до 24 тонн полезной нагрузки, до появления ракеты-носителя «Ангара-А5» была самой мощной российской ракетой и, несмотря на появление «Анагры-А5», продолжает эксплуатироваться.

УР-200, ставшая первой среди баллистических ракет, созданных под руководством В. Н. Челомея и предназначавшаяся как для доставки управляемых и неуправляемых боевых блоков, так и для космических целей. Эта ракета прошла серию испытательных полётов: из девяти пусков семь были успешными. Тем не менее постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 7 июля 1965 года разработка ракеты УР-200 и всех её вариантов была прекращена. Мотивировкой являлось то, что ракета по своим тактико-техническим характеристикам (ТТХ) не намного превосходит уже стоящую на вооружении Р-16 и уступает находящейся в разработке ракете Р-36 ОКБ М. К. Янгеля, а в качестве ракеты-носителя обладает недостаточной энергетикой для выведения на орбиту перспективных космических аппаратов.

Уже в 1980-е годы, в значительной степени под руководством Г. А. Ефремова, была создана сверхзвуковая стратегическая крылатая ракета «Метеорит» авиационного, морского и наземного базирования с дальностью несколько тысяч километров и скоростью полёта до 3 Махов. Ракета тоже пришлась не ко времени: была создана и успешно испытана, но на вооружение так и не была принята.

В работах по проектированию и созданию всех вышеперечисленных ракет на разных должностях принимал участие Г. А. Ефремов.

В НПО машиностроения было разработано, испытано и выведено на орбиту несколько типов космических кораблей и станций. Знаменитая станция «Алмаз», спроектированная и собранная в НПО машиностроения, прожила в космосе большую жизнь: пять станций этой серии были запущены, из них три — пилотируемых. Последней в 1991 году на орбиту была запущена модифицированная автоматическая станция «Алмаз-1» со значительно улучшенными характеристиками бортовой аппаратуры. А вот на «Алмаз-2» сил у подорванной изнутри страны уже не хватило.

При участии Г. А. Ефремова были созданы первые спутники, способные маневрировать в космическом пространстве («Полёт»), в том числе и со сменой параметров орбиты, а также спутники морской космической разведки (УС).

Герберт Александрович Ефремов является участником всех разработок, проводившихся под руководством В. Н. Челомея с 1956 года в ОКБ-52, ЦКБМ и НПО машиностроения. С 1984 по 2007 год он руководил всеми работами, а с 2007 года участвует в них в качестве советника и эксперта.

Он называет себя системным проектантом. С одной стороны, название специальности понятно: это человек, который проектирует системы. С другой — ракетно-космические системы являются одними из сложнейших научно-технических систем, созданных человеком. Они объединяют в себе самые последние достижения большинства наук, именно в рамках создания этих систем были обнаружены некоторые связи и соответствия отдельных дисциплин и их элементов, ранее неизвестные. Системный проектировщик научно-технических систем — это человек, глубоко овладевший знаниями в области десятков наук: физики, математики, химии, аэродинамики, радиотехники, экономики. Он вник в

Ещё великий Пифагор дал следующее яркое определение системы: «Система — множество элементов, находящихся в отношениях и связях друг с другом, которое образует определённую целостность, единство. Сведение множества к единому — в этом первооснова красоты».

Круг настоящих системных проектировщиков весьма ограничен. Среди крупных системных проектировщиков, работавших в НПО машиностроения, помимо В. Н. Челомея и А. Г. Леонова Герберт Александрович называет B. П. Гогина, В. А. Модестова, Н. А. Хейфеца, Ю. С. Дегтерёва, Н. М. Ткачёва.

Если взять шире и назвать выдающихся системщиков всей страны, то необходимо вспомнить Д. И. Менделеева, А. Ф. Иоффе, А. Н. Туполева, Ю. Б. Харитона, А. Л. Минца, А. И. Берга, А. А. Расплетина, И. В. Курчатова, П. В. Дементьева, В. Д. Калмыкова, Е. П. Славского, Б. В. Бункина, C. П. Непобедимого, П. С. Плешакова, П. П. Пустынцева, С. Н. Ковалёва, И. Д. Спасского, Н. Н. Исанина, А. И. Шо-кина, С. А. Афанасьева, М. К. Янгеля, В. П. Макеева, О. Д. Бакланова, С. Г. Горшкова, П. Г. Котова, А. А. Ли-манского…

В 1984 году (после смерти В. Н. Челомея) Г. А. Ефремов был назначен генеральным конструктором. С 1989 по 2007 год он совмещал должности генерального директора и генерального конструктора НПО машиностроения. В тяжелейший период после распада СССР сумел сохранить научно-технический и кадровый потенциал предприятия, что позволило не только продолжить работы по выполнению государственного оборонного заказа, но и выйти на международный рынок вооружений с конкурентной продукцией.

Герберт Александрович является одним из самых высокооцененных граждан страны: в 2017 году ему было присвоено звание Героя Труда Российской Федерации. Будучи к тому времени Героем Социалистического Труда, он стал первым в истории человеком, объединившим «на своём щите» оба эти звания.

19 сентября 2020 года Герберт Александрович Ефремов в прямом эфире был удостоен президентом В. В. Путиным высшей награды Российской Федерации — ордена Святого апостола Андрея Первозванного с мечами с порядковым номером 2.

Герберт Александрович Ефремов является лауреатом Ленинской премии (1982), Государственной премии СССР (1974), премии Правительства Российской Федерации (2002), Государственной премии Российской Федерации имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова (2003), Международной премии Фонда Андрея Первозванного «За Веру и Верность» (2012).

Он награждён рядом других советских, российских и иностранных наград (см. «Эпилог»).

Настоящая книга несколько необычна, поскольку содержит немало страниц, записанных со слов Герберта Александровича или непосредственно написанных им самим. Более того, книга содержит три главы, текст которых полностью написан Гербертом Александровичем, без всякой авторской правки.

В предлагаемой читателю книге рассказывается о жизни и деятельности Г. А. Ефремова, о созданной при его непосредственном участии и под его руководством ракетной и космической технике, о множестве технических и общественных проблем, к которым он имел отношение.

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ КНИГИ

В ВОПРОСАХ И ОТВЕТАХ

Книгу о выдающемся советском и российском ракетостроителе, разработчике целого ряда программ, ставших на сегодня легендарными, показалось интересным начать с ряда вопросов, заданных конструктору, а впоследствии и одному из основных исполнителей как колоссальных оригинальных программ, направленных на укрепление обороноспособности страны, так и задач по освоению космического пространства. Оба этих комплекса задач были новейшими в своих областях науки и техники, подчас не имевшими ни технических, ни исторических примеров, требовавшими незаурядного и изощрённого стратегического мышления.

Вот эти вопросы и ответы уважаемого героя настоящей книги:

— Герберт Александрович, по ряду публикаций в СМИ вы как истинный ракетчик-атомщик имеете твёрдые представления о роли и месте в мире ядерного оружия (ЯО). В чём их смысл?

— 16 июля 1945 года в США был взорван первый в мире ядерный заряд. А в 1953 году сначала в СССР, а в 1954 году и в США были испытаны первые термоядерные бомбы. Эти устройства, продолжавшие теоретические находки физиков, на практике подтвердили невероятные разрушительные мощности ядерных зарядов — до десятков миллионов тонн тротила в эквиваленте. Чудовищные бомбардировки американцами японских городов Хиросима и Нагасаки «сработали», к сожалению, по мирным жителям. Разрушительная мощь зарядов там была не нужна: города эти почти не имели каменных зданий и сооружений.

Мои представления о роли и месте в мире ядерного оружия сводятся к необходимости признания неуничтожимо-сти этих устройств только в качестве разрушающих мощностей для материальных ценностей и физических объектов при полном запрете даже понимания ядерного оружия как средства уничтожения людей. Такое понимание уже практикуется в ряде случаев, когда удары по материальным объектам производятся мощным неядерным оружием с предварительным уведомлением о необходимости вывода с объекта людей.

Единственный, считающийся основой ядерной политики в мире, Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО-68), одобренный Генассамблеей ООН, по моему убеждению, является «обманкой», а его основная шестая статья о добросовестном стремлении ядерных государств к сокращению ядерного оружия, полностью была опровергнута самими учредителями этого договора — США и СССР: сначала в гонке по постановке на боевое дежурство по 1000 межконтинентальных баллистических ракет (МБР) к 1972 году, а затем по развёртыванию на МБР по 11 тысяч боеголовок с каждой стороны к 1980 году.

Требуется выработка новых договорённостей в части сдерживающих принципов ЯО для рассмотрения реформируемого Совета безопасности ООН.

— Вы проработали на одном предприятии (ОКБ-52, ЦКБМ, НПО машиностроения, АО «ВПК «НПО машиностроения») более шестидесяти пяти лет. Не бывало ли вам скучно?

— После окончания школы при выборе вуза меня привлекло объявление Ленинградского ордена Красного Знамени военно-механического института, в котором был обозначен конструкторский факультет. Наивно полагая, что это работа творческая, я туда и подался. На деле конструкторский факультет, обозначавшийся в институте как факультет «А», оказался факультетом ракетным. Бурное развитие ракетной техники, а также распределение в КБ неистового искателя сложных инженерных задач Владимира Николаевича Челомея и определили мою насыщенную и непрерывно творческую судьбу. Пришлось пройти путь инженера-конструктора, став проектантом, а затем и системным проектантом, главным конструктором тематического направления, и, наконец, генеральным конструктором и генеральным директором большой головной ракетной организации — НПО машиностроения. Такой путь обеспечил мой постоянный рост и инженерное развитие.

— Как бы вы могли пояснить, почему в советское время конструкторам удавалось, в том числе и в вашем КБ, создавать невиданные в мире образцы ракет, космических систем в кратчайшие сроки — три-четыре года, а сейчас на подобные разработки уходят десятилетия?

— В период пятидесятых и шестидесятых годов двадцатого века создание новейших систем оружия, таких как ракетный комплекс с крылатой ракетой П-5, комплекс У Р-100, комплекс с ракетой-носителем У Р-500К, действительно создавались за три с половиной — четыре года, но даже в советское время ракетные комплексы, борющиеся со средствами ПВО и ПРО противника, такие, например, как комплекс с крылатой ракетой «Гранит», требовали установки на борт ракет и в системы

— Генеральный конструктор академик В. Н. Челомей руководил КБ 40 лет, вы с ним проработали 28 лет в теснейшем контакте. Что вы можете сказать об этом человеке?

— В двух словах о Владимире Николаевиче Челомее, с которым я проработал около тридцати лет в самом тесном творческом контакте, можно сказать, что это была уникальная фигура в конструкторском и академическом мире. Он был полностью отдан работе, являлся патриотом своей страны, а его успехи, вместе с коллективом ОКБ-52 — ЦКБМ и огромной кооперацией, были представлены в ответах на угрозы обороноспособности нашей Родины со стороны США. Хочется отметить, что все работы, выполненные под руководством В. Н. Челомея и отмеченные самыми высокими премиями и наградами, были исключительно новаторскими, весомыми для государства и разнообразными по тематике.

О Владимире Николаевиче в настоящей книге имеется особый раздел, написанный мною.

— Вам довелось вырабатывать эффективные ответы на угрозы и вызовы со стороны США и НАТО национальной безопасности Родины. Что вы можете сказать по этому поводу?

— Угрозы со стороны США и НАТО были самые серьёзные. Все они прежде всего касались ядерного стратегического оружия. Поэтому и вырабатываемые ответы потребовали полного напряжения творческих сил и изобретательности как генерального конструктора предприятия, так и ведущих специалистов по направлениям и функционалам. Эффективность найденных решений неоднократно признавалась высшим государственным и военным руководством США. При этом решения ОКБ Челомея всегда носили новаторский и оригинальный характер, в то же время будучи экономически обоснованы и сравнительно выгодны для страны.

Этого вопроса автор касается в различных разделах настоящей книги.

— В отличие от В. Н. Челомея, который все сорок лет проработал в едином советском пространстве, вам выпало испытание ощутить мощный перелом эпох, переход от социализма к капитализму. Как вы оцениваете этот перелом?

— К свалившемуся неожиданно катастрофическому для плановой экономики страны переходу к либерально-рыночному, с оттенками капитализма, строю пришлось приспосабливаться с большими трудностями и потерями. Главной трудностью была и остаётся неготовность управленцев к оценкам внутренних рынков, особенно в части гражданской продукции, отсутствие деловых людей-менеджеров.

Сегодня требуются огромные усилия предприятия для преодоления этих трудностей.

— Герберт Александрович, как вы оцениваете соотношение и значение «оружейных» и космических работ в тематике вашего КБ?

— В разнообразной тематике работ головного предприятия оборонной отрасли страны ОКБ-52 — ЦКБМ — НПОмаш всегда наиболее звучными в связи с открытостью в СМИ были работы по космическим системам. Особенно это касалось пилотируемых станций «Алмаз», транспортного корабля снабжения (ТКС), многоразового возвращаемого аппарата для доставки экипажа из трёх человек. Однако главными работами, для которых и предназначалось КБ Челомея, всегда были ракетные системы, составлявшие основу ядерного щита страны. Это касалось как работ с крылатыми ракетами, так и работ по межконтинентальным баллистическим ракетам, носившим обозначение «УР» — универсальные ракеты: УР-200, УР-500, УР-100К (У), УР-100Н с модификацией УР-100Н УТТХ.

Оригинальность работ ракетных направлений придавала особое значение выдающемуся вкладу коллектива ОКБ в дело защиты Родины.

— Вы прошли подготовку в стенах Военмеха в пятидесятые годы. Как вы оцениваете достаточность полученных знаний в своём вузе для дальнейшей практической работы?

— Ленинградский ордена Красного Знамени Военно-механический институт (Военмех), который мне довелось окончить в 1956 году по факультету «Ракетостроение» (факультет «А»), обеспечил, на мой взгляд, отличную подготовку инженеров-ракетчиков и учёных в этой области, начиная с обучения простейшим технологиям производства и завершая основами организации крупных проектов. Всё, что преподавалось нам в институте, сослужило свою службу. Особое значение имели курсовые и преддипломные практики на передовых предприятиях оборонной промышленности страны. Мне довелось проходить практику на знаменитых Златоустовском оружейном заводе, «Южмашзаводе» в Днепропетровске и в НПО имени Лавочкина (город Химки Московской области). После окончания института я работал в КБ Владимира Николаевича Челомея, используя все знания, которые дал нам родной Военмех, хотя я оказался в авиационно-ракетном конструкторском бюро.

— Академик Н. А. Доллежаль всегда называл себя конструктором. Вы неоднократно подчёркивали, что самое главное ваше звание — инженер. Поясните, пожалуйста, ваше понимание значения этого слова.

— По моему личному опыту, а также по работе с инженерами смежных предприятий, могу сделать простой вывод: многое в будущем пути инженера зависело и зависит от накала творческой составляющей инженерной работы. Весь мой путь инженера, проектанта, системного проектанта, главного и генерального конструктора, несмотря на постепенное превалирование организационной и корпоративной составляющей работы, постоянно опирался на творческую суть инженерной практики.

Конечно, постоянно находиться на гребне инженерного творчества дано не всем инженерам. Но готовность предоставить эту возможность в советских вузах была гарантирована.

— В вашем конструкторском деле, в области сложных и больших ракетных и космических систем, характер труда руководителя работ носит индивидуально-коллективный характер. Что вы можете сказать о работе с вашими ближайшими коллегами?

— Мне повезло. В течение более шести десятков лет я работал с пятью поколениями инженеров и учёных. Первое поколение среди них относилось к авиационным конструкторам «короля истребителей» Поликарпова, начинавших работы ещё в тридцатые годы и увлечённых в сороковые годы ракетными работами коллег В. Н. Челомея. Все последующие годы мои товарищи и коллеги, наполнившие структуры ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения и продолжающие пополнять инженерные ряды, вместе со специалистами обширной кооперации составляют единый сплочённый многоцелевой коллектив, способный вырабатывать новейшие ответы на вызовы и угрозы суверенитету страны. С выдающимися конструкторами, расчётчиками, испытателями и производственниками, десятки которых отмечены высокими государственными наградами, читателям предоставлена возможность познакомиться в настоящей книге.

— В нашей стране, да и во всём мире известны достижения совместного предприятия «БраМос». В частности, сверхзвуковая крылатая ракета, имеющая то же название. В чём суть и особенности этого проекта?

— Суть проекта «БраМос» — совместной организации НПО машиностроения и Организации оборонных исследований и разработок (DRDO) Минобороны Республики Индии заключается в том, что мы были пионерами совместной разработки ракетной техники, а не продажи готовых ракет. Такое партнёрство при ведущем вкладе российской стороны, получившей возможность использовать задел по ракетной системе «Оникс-Яхонт», быстро дало положительный результат. Проект оказался выгодным как для индийской стороны, осваивавшей новую технику и технологии, так и для российской стороны, получившей возможность сохранить головное предприятие НПО машиностроения с его кооперацией, а также завершить создание вариантов оперативно-тактических ракет для российского ВМФ.

Результаты этой работы общеизвестны — они получили высокую оценку руководства России и Индии.

— Герберт Александрович, вы были инициатором заявки на присвоение городу Реутову, в котором с 1955 года

— Полученный по указу президента РФ статус «Наукограда Российской Федерации» по аэрокосмическому направлению работ буквально через полтора года был изменён по инициативе А. Л. Кудрина законом, полностью сломавшим первоначальный замысел. Вместо предоставления значительных финансовых средств предприятию, определяющему научно-производственную работу в городе, с расширением производства гражданской продукции и продукции двойного назначения, с соответствующим увеличением налогов всех уровней, новый закон все средства, предоставляемые из бюджета страны, перенаправил в коммунальное хозяйство города, не допустив ни одного рубля для работы НПО машиностроения. Поэтому считаю, что от идеи наукоградов по всей стране мало что осталось.

— В ваших публикациях было неоднократно высказано особое мнение по ряду затратных оборонных программ, названных вами «химерами». Поясните, пожалуйста, смысл этих ваших оценок.

— Под термином «химеры» в своих публикациях я подразумевал огромные по своим финансовым затратам проекты, в основание которых закладывались эфемерные, ложные силы, ошибочные цели.

Американский «Шаттл» и российский «Буран» не имели ясных целей и задач. После огромных затрат оба эти проекта были закрыты.

Другой затратной «химерой» является противоракетная система ПРО Москвы. Система эта очень дорогая, открытая к доработкам в любую сторону и совершенно бесполезная. Известно, что США располагают более чем одиннадцатью тысячами боеголовок, а названная система в состоянии перехватить их около сотни. До сих пор вокруг Москвы стоят памятники непродуманности этой системы. А разговоры о создании и даже финансирование новых систем ПРО продолжаются.

Ещё одной крайне затратной «химерой» было создание по решению Совета обороны СССР от 1969 года сразу восьми новых комплексов стратегических ракет (шести для РВСН и двух для флота). Предполагалось, что число их сократится после этапа эскизного проектирования. Но все они были испытаны и развёрнуты. Для каждого комплекса была создана своя специализированная эксплуатационная база. Каждому комплексу сопутствовало своё, отличное от других, обучение личного состава. Теперь большинства этих комплексов нет — остались лишь два: Р36М2 и наша УР-100Н УТТХ. К чему было такое колоссальное распыление денег?

Потенциально опасной «химерой» являются проекты в области противокосмической обороны. Когда-то это было американской идеей, но вскоре они поняли, что несколько ядерных взрывов в космосе способны вывести из строя все космические системы, будучи безопасными для жителей Земли. Но у нас всё время находятся всё новые и новые горячие головы, которые предлагают разработать и испытать такую систему.

Такие примеры можно долго продолжать.

Нельзя, чтобы государственные программы вооружений готовили келейно, а грамотных экспертов заменили зависимыми общественными учреждениями и странными аналитическими центрами.

Необходимо создание авторитетной государственной комиссии, способной грамотно принимать ответственные выверенные решения.

— Являясь длительное время профессором МГТУ имени Н. Э. Баумана и имея большой опыт работы с молодыми специалистами, инженерами и учёными, как вы оцениваете качество подготовки современных выпускников вузов?

— В различных вузах России подготовка инженеров и специалистов сильно разнится. Это заметно по поступающим в НПО машиностроения выпускникам. Так, молодые специалисты из МГТУ имени Н. Э. Баумана, Физтеха, МАИ и ряда других вузов вполне готовы к сложным работам. Этому способствует глубокое освоение выпускниками прикладной математики, информатики, других предметов. В то же время выпускников расплодившихся ранее неизвестных вузов и факультетов, приходящих на работу в наше НПО, обычно приходится обучать заново.

— Как вы относитесь к предложенной при вашем участии новой системе образования, названной отраслевым факультетом (Аэрокосмический факультет), основанной на самом тесном взаимодействии образовательного учреждения и предприятия?

— Качество подготовки специалистов в ведущих вузах Москвы удовлетворительное. Подготовка необходимых для НПО машиностроения молодых специалистов на Аэрокосмическом факультете МГТУ имени Н. Э. Баумана при нашем предприятии обеспечивается сочетанием общей подготовки профессорами и преподавателями университета, а специальные дисциплины преподаются высококвалифицированными опытными работниками по всей основной тематике наших работ. В настоящее время в рядах НПО машиностроения работают более трёхсот выпускников Аэрокосмического факультета, занимая должности вплоть до заместителя генерального конструктора и заместителя генерального директора.

— Можете ли вы кратко оценить влияние вашей семьи на вашу работу?

— В моей жизни и работе роль семьи является определяющей. Главой семьи всегда была бессменная супруга Ирина Сергеевна, благодаря которой достигнуты успехи всеми членами семьи, включая внуков.

— Вот уже тридцать лет Россия находится на капиталистическом пути развития. Что вы можете сказать о достижениях «нового» капитализма в России? Каковы цели экономики РФ?

— Капитализм в России состоялся только в банковской системе и в сфере топливно-энергетического комплекса. В оборонной промышленности капитализма ещё нет. Он наступит тогда, когда будет освоена капитализация накопленной интеллектуальной собственности.

— Вы познакомились с президентом РФ В. В. Путиным после вашего выступления на митинге в его поддержку в марте 2000 года в Нижнем Новгороде и неоднократно по-деловому общались с ним. В чём особенности и сила этого государственного деятеля России?

— Отличие президента Российской Федерации и Верховного главнокомандующего Вооруженными силами Российской Федерации Владимира Владимировича Путина от своих предшественников на посту главы государства Н. С. Хрущёва, Ю. В. Андропова, К. У. Черненко, М. С. Горбачёва, Б. Н. Ельцина заключается в том, что он обеспечил переход в отечественных оборонных доктринах и программах от простого арифметического так называемого паритета к учёту главным образом фактора качества вооружения. По существу, являясь аналитиком по своей профессии, Владимир Владимирович Путин осуществляет суворовский подход: «Воюют не числом, а умением!». Это по-суворовски, по-путински!

— Как вы, Герберт Александрович, оцениваете сегодня, в начале третьего десятилетия XXI века, основные задачи НПО машиностроения?

— Мне представляется, что перед руководством и коллективом АО «ВПК «НПО машиностроения» сегодня стоят две основные задачи: первая — организационно-финансовая: необходимо резко поднять рыночную капитализацию корпорации за счёт реальной оценки архивов и заделов предприятия. Вторая — стратегическая: продолжая многолетние традиции НПО машиностроения, необходимо категорически исключить из подхода к работе сотрудников проектных подразделений и научно-технических отделов заявлений типа «это сделать невозможно» или «это фантастика следующего века», но действовать при решении задач по-суворовски и по-путински, исходя из принципа «побеждай не числом (горой стандартного оружия), а инженерной изобретательностью и дальновидностью, инженерными знаниями и умением».

— Известен интерес к вашей профессии со стороны недружественных спецслужб. Были ли у вас приключения, связанные с этим?

— Приключений в обычном понимании этого слова у нас не случалось. Однако важным было решение, согласованное с КГБ СССР, по допуску на территорию НПО машиностроения иностранных граждан, естественно, под контролем с нашей стороны, для ознакомления с уникальной стендовой базой, то же касалось и работ по военно-техническому сотрудничеству. При этом сохранение гостайны в закрытых корпусах и на площадках предприятия было надёжно обеспечено.

— Как вы оцениваете санкции США, регулярно накладываемые на НПО машиностроения?

— Успешно занимаясь разработкой систем противодействия американским угрозам сначала СССР, а теперь РФ, полагаю, что введение американских санкций является свидетельством признания наших успехов.

Что касается

— В чём вы видите цели и задачи этой, созданной с вашим непосредственным участием, книги?

— Главной задачей готовящегося издания я вижу доведение до молодого поколения инженеров, ученых и специалистов, особенно в возрасте до сорока лет, обстановки и действий руководства НПО машиностроения на переломе общественно-политического строя при переходе от плановой к рыночной капиталистической экономике.

Эта задача мне представляется крайне важной в связи с тем, что мало быть квалифицированным специалистом в области техники — необходимо также понимать, как устроена современная экономика, насколько необходима творческая инициатива и повышенная ответственность каждого, кто носит высокое звание инженера и ученого.

ДЕТСТВО

Вологодская земля, одна из наименее густонаселённых российских губерний, дала миру многих выдающихся людей. Среди них такие известные в стране люди, как авиаконструктор С. В. Ильюшин — трижды Герой Социалистического Труда, семь раз удостоенный Сталинской, а также Ленинской и Государственной премий СССР (абсолютный рекорд по числу государственных премий); один из творцов Великой Победы, Маршал Советского Союза, дважды Герой Советского Союза И. С. Конев, а также целый сонм великих русских поэтов и писателей: К. Н. Батюшков, В. И. Белов, В. А. Гиляровский, Н. А. Клюев, И. В. Северянин, А. Я. Яшин, Н. М. Рубцов, В. Ф. Тендряков, О. А. Фокина; великий русский художник В. В. Верещагин, многие известные учёные, конструкторы, инженеры, музыканты, режиссёры, актёры, государственные деятели, герои войны и труда…

Территории Новгородской и Вологодской губерний всегда соседствовали, меняя лишь протяжённость и траекторию границы, а также состав земель, входящих в пограничную зону.

Именно здесь, тогда Белозёрском районе Ленинградской области (с 1937 года — Вологодской области), в деревне Малое Заречье, где волею судеб оказались его родители, 15 марта 1933 года родился Герберт Ефремов.

Маму Герберта Александровича звали Анна Михайловна. Родом она была из деревни Рагозино Белозерского уезда Новгородской губернии (к этой губернии Белозерский уезд относился до 1918 года). На всю жизнь он запомнил и свою бабушку по матери — Екатерину Васильевну, жившую в том же Белозерском уезде. В начале 1950-х годов Екатерина Васильевна приехала к ним в Калининград, где помогала вести хозяйство и ухаживать за детьми. Дедом был Михаил Яковлевич Касаткин. Своих дедов, так же как и бабушку по отцу, Герберт Александрович никогда не видел. Мама была единственным ребёнком у бабушки.

Отец, Александр Алексеевич Ефремов, родился 30 июня 1913 года по старому стилю, он был родом из деревни Глушково Белозерского уезда Новгородской губернии, происходил из бедной крестьянской семьи. Крещён был в Благовещенской Карголомской церкви. Родителями отца — дедом и бабушкой Герберта Александровича — были Алексей Иванович и Анна Иларьевна Ефремовы.

Казалось бы, для человека, родившегося за четыре года до революционных событий, участие в их последовательности, памятных обострениях и развязках было маловероятным. Но судьба распорядилась так, что Александру Алексеевичу выпало находиться на переднем рубеже одного из самых напряжённых противостояний в истории России — классовой борьбы в деревне в конце 20-х — начале 30-х годов XX века.

Мама рассказывала Герберту, как, держа его на руках, она сидела за простенком рубленого деревенского дома, а по стенам дома глухо щёлкали пули.

У Александра Алексеевича, отца Герберта, были две сестры — Галина и Анна. Обе они получили педагогическое образование и учительствовали: Галина в Вологодской губернии, Анна — в Стрельне. Посёлок Стрельна в дореволюционные годы был известен своей принадлежностью императорской семье, знаменитым Орловским парком, Константиновским дворцом и Путевым дворцом Петра I, к возведению которых приложили руку выдающиеся зодчие Б. Растрелли и А. Воронихин. В Стрельну, к своей в те годы одинокой тётке, Герберт не раз приезжал во время своих студенческих каникул.

Отец, начинавший свой трудовой путь с крестьянствования и работы в сельском комитете бедноты, вскоре окончил местное училище связи, а затем поступил в Тамбовское кавалерийское училище имени Первой конной армии, сформированное по ходатайству С. М. Будённого в 1918 году.

В 1938 году Александр Алексеевич Ефремов окончил Тамбовское кавалерийское училище по первому разряду и, получив звание лейтенанта, прибыл для прохождения службы в Приморье, на Дальний Восток, в 49-й кавалерийский Новозаволжский красно-гусарский полк, в село Камень-Рыболов.

К тому времени в его семье было уже двое детей: в 1934 году родилась сестра Герберта Эльвина. В именах, данных первым двум детям, прозвучало желание матери уйти от обыденного, повседневного. Отсюда и имя Герберт, которое было дано сыну в честь популярного в СССР английского писателя-фантаста Герберта Уэллса, и женское имя, пришедшее из мусульманского, английского или даже испанского мира — Эльвина.

Село Камень-Рыболов расположено на берегу озера Ханка, самого большого пограничного пресного и весьма мелкого (средняя глубина 4,5 метра) водоёма на Дальнем Востоке России (на границе с Китаем). По легенде, когда-то здесь находилась необычная по форме скала — камень с уступами, на который волны Ханки выбрасывали рыбу, так и возникло название посёлка. В самом посёлке находится уютный песчаный пляж с прокатом лодок и катамаранов. В озере встречаются разнообразные виды рыб и водных беспозвоночных, среди которых много редких и эндемичных.

Население Камень-Рыболова никогда не превышало 12 тысяч человек, а в 1938 году, когда сюда приехали Ефремовы, здесь жило немногим более трёх тысяч человек.

Именно в Камень-Рыболове наш герой провёл раннее детство — с 1938 по 1943 год. Именно здесь пошёл он в первый класс школы, располагавшейся в деревянном одноэтажном барачного типа, но добротном здании.

Навсегда он запомнил и кавалерийский полигон, оборудованный на краю села, с увязанной в пучки лозой, и умных лошадей, самостоятельно берущих сложные препятствия, и купание в тёплой мелководной Ханке с несколькими длинными, уходившими от берега мостками.

Запомнилось ему, как однажды, когда он, держась одной рукой за поручень мостка, любовался мутными волнами Ханки, кто-то из пацанов, подтолкнув в спину, свалил его в воду и он начал тонуть. К счастью, Герберт достаточно быстро пришёл в себя и, нащупав ногой дно, оттолкнулся от него и сумел всплыть. Таким образом, погружаясь и отталкиваясь от дна, он добрался до берега.

В Камень-Рыболове в семье А. А. Ефремова произошло пополнение: в 1939 году родился второй сын, Валентин, а 5 сентября 1941 года — вторая дочь, Галина.

Эльвина Александровна окончила механический факультет Ленинградского текстильного института. Получила распределение в Свердловск, где работала конструктором. Вышла замуж, вырастила двоих детей — дочь Ольгу и сына Алексея. Последние годы жизни она тяжело болела и умерла, не дожив до 45 лет, в 1979 году.

Впоследствии Валентин Александрович по примеру старшего брата окончил Ленинградский военно-механический институт, получил направление на работу в город Зеленодольск (ныне республика Татарстан). В 1968 году

Галина Александровна, с золотой медалью окончив школу, поступила на математико-механический факультет Ленинградского университета. Затем работала в расчётных отделах, когда ЭВМ ещё не были обыденным явлением, и сложные, а порой и громоздкие расчёты приходилось выполнять математикам.

В конце 1940 —начале 1941 года старшего лейтенанта А. А. Ефремова из кавалерии перевели в войсковую разведку и направили к недалёкой границе с Маньчжоу-го — дальневосточного государства, с помощью Японии образованного на северо-востоке Китая, следовавшего в русле официальной политики Японии и имевшего очевидную антисоветскую направленность. Манчжурия представляла собой плацдарм Японии для нападения на Советский Союз, и если бы не победоносно проведённые Красной армией операции под Хасаном, в Китае и на Халхин-Голе, японцы могли бы нанести удар в самое сложное для страны время — в 1941 или 1942 году.

В 1943 году, когда хребет немецко-фашистских войск, напавших на Советскую Россию, был уже сломлен и опасность вступления в войну против СССР Японии существенно уменьшилась, капитан А. А. Ефремов был переведён из Камень-Рыболова почти на сто километров южнее, в Манзовку — населённый пункт, известный любому дальневосточнику (ныне посёлок Сибирцево). В Манзовке Ефремовы прожили более двух лет — с июля 1943 по ноябрь 1945 года.

Конечно, запомнился Герберту и двухэтажный щитовой дом с уютной печкой и завалинками, засыпанными шлаком. Здесь уже появились товарищи — мальчишки, с которыми в свободное время шли яростные игры-соревнования: в «чижа», в лапту, в ножички, в «расшиши», в «чугунные жопки», в забытые ныне зоски, когда надо было начеканить максимальное количество раз пришитую к куску шерсти монету или биту. Были, конечно, и игры в мяч, чаще представлявший собой круглый мешочек, набитый сеном.

В Манзовке жили на окраине посёлка, что, как всегда, имело и положительные, и отрицательные стороны. С одной стороны, дальше было идти до школы, магазина или почты, с другой — совсем рядом под неусыпным контролем десятилетнего Герберта и его матери оказались огородные посадки семьи: картошка, тыква, табак (не махорка) — на продажу. Наличие земли, достаточно плодородной, решало только половину дела. Мы здесь даже не говорим о крестьянском труде по посадке, прополке и уборке урожая. Важнейшим вопросом, который надо было решать ежедневно, была поливка огорода. На всю жизнь Герберт Александрович запомнил долгие изматывающие для худенького мальчишки походы по воду…

Держали в семье и поросёнка, а его, естественно, надо было кормить, и многие заботы и по кормлению, и по заготовке кормов опять-таки ложились на слабые мальчишечьи плечи.

Памятным для него остался и нарядный ухоженный дубовый парк в Манзовке, и библиотека при парке.

Конечно, отец всю свою зарплату и пайки отправлял матери, и семья не голодала. Но достаток в те грозные и суровые годы определялся не только наличием денег, но и умением достать продукты и необходимые вещи.

Настоящим праздником были дни, когда домой на день-два с границы приезжал отец. Приезжал он обычно с ухватистым ловким ординарцем, который сразу решал все проблемы с поливом огорода, а по части баек не уступал самому капитану Врунгелю.

Запомнился Герберту и старый солдат-сапожник, работавший в Манзовке и шивший сапоги — как полотняные, так и хромовые. Как это часто бывает, мастер был душевно расположен к интересующемуся его ремеслом, а порой и в чём-то помогавшему мальчишке. От него Герберт узнал смысл таких, не каждому известных, понятий, как дратва, шпильки, супинатор, шило. Овладел он и некоторыми сапожными навыками, не раз пригодившимися в дальнейшей жизни.

В 1945 году, вскоре после окончания Советско-японской войны, отца перевели на Сахалин. Во Владивостоке, после долгого ожидания на пристани, они поднялись на борт сухогруза «Урал» и 4 ноября, вдоволь вкусив прелестей суточного плавания по штормящему Японскому морю, сошли на берег в Корсакове — портовом городе в двух десятках километров от Южно-Сахалинска, ещё даже не получившего это своё название, где им теперь предстояло жить.

Южно-Сахалинск (под наименованием «селение Владимировка») был основан губернатором Приморской области в 1882 году. К началу XX века Владимировка представляла собой типичное русское селение с единоличными, преимущественно средними и мелкими, хозяйствами. Здесь имелись почта, школа, часовня, торговые лавки, пара трактиров, склады оружия, леса, пушнины и провианта. Центральная часть посёлка располагалась к северу от нынешнего комбината кожаной и резиновой обуви, а окраина была на месте нынешнего главпочтамта. На речке Рогатке стояла мельница. В западном конце нынешней улицы Сахалинской находилась сельскохозяйственная ферма.

После захвата Южного Сахалина японцами в 1905 году в административном отношении он стал представлять собой губернаторство Карафуто — так именовали остров Сахалин японцы. К 1908 году официальное управление им было перемещено из Корсакова вглубь острова, в селение Владимировку, которое было переименовано вначале в посёлок, а в августе 1915 года — в город Тоёхару.

Большой советский писатель В. С. Пикуль в своём романе «Каторга» так пишет о Владимировке, в 1946 году ставшей Южно-Сахалинском:

«Владимировка была сплошь заселена добровольными выходцами из Владимирской губернии, которые жили зажиточно, назло всем доказывая, что земля Сахалина способна хорошо прокормить человека, только не ленись, а работай… Здесь, казалось, был совсем иной мир, далёкий от каторги, а пение петухов на рассветах и мурлыканье кошек, поспешающих к доению коров в ожидании парного молочка, — всё это напоминало жизнь в русской деревне. Но море лежало рядом, за лесом, и шум его гармонично вплетался в шумы деревьев, овеянных свежими бризами.

Когда японцы пришли, у нас тут двести дворов уже было. Школа своя была, церковь, мельница, даже молочная ферма. Самураи всё разорили, всё разграбили, подмели дочиста… Чтобы устрашить нас и заставить русских уйти с Сахалина, враги весь урожай на корню сожгли, леса вокруг повалили. А двести наших владимирских мужиков да баб увели в падь за озером. Когда отыскали их, у всех голов не было…»

Заметим, что население Японии распределено по территории страны очень неравномерно: от пятисот до нескольких тысяч человек на один квадратный километр в Центральной и Южной Японии, до менее ста человек на квадратный километр на втором по величине северном острове Японского архипелага Хоккайдо. Остров Хоккайдо отделён от острова Хонсю узким Сонгарским проливом шириной всего лишь 17 километров. По дну

После присоединения Южного Сахалина к Японии японское правительство предприняло ряд прежде всего финансовых шагов для интенсификации заселения остова Сахалин. В результате к концу 1930-х годов Южно-Сахалинск стал достаточно большим (по дальневосточным меркам) городом с населением свыше 30 тысяч человек. Здесь даже было образовано отделение одного из японских университетов.

В 1945 году возвращённые СССР территории (Южный Сахалин, острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и группа островов Хабомаи) начали интенсивно заселяться уже советскими людьми.

Когда Ефремовы прибыли в Южно-Сахалинск, ещё остававшийся японской Тоёхарой (переименован город был 4 июня 1946 года), весь город был деревянным, выстроенным в прагматичном японском духе. Всякое напоминание о присутствии здесь русских за сорок лет было искоренено.

«Мы ничего не знали и о Владимировке, — вспоминает Герберт Александрович, — у нас были совершенно другие заботы».

Учёбу в школе вновь прибывшие старшие Ефремовы, Герберт и Эльвина, продолжили в конце осени 1945 года, когда температура уже упала намного ниже нуля. Школа находилась в противоположном конце города, и ребятишек, к их вящему веселью, возили туда на санях. Первоначально в школе был только один учитель — майор, который уверенно вёл все предметы — от математики до русского языка и географии. В классе вновь удивили маленькие столики и стульчики, оставшиеся от японцев. Класс по своему составу был очень пёстрый: были в нём и переростки, и даже несколько вернувшихся из колонии юношей.

По субботам часто собирались в клубе воинской части, где смотрели появлявшиеся новые и пересматривали старые фильмы: «Весёлые ребята», «Волга-Волга», «Свадьба», «Парень из нашего города», «В шесть часов вечера после войны», «Жди меня», «Беспокойное хозяйство», «Небесный тихоход», «Александр Невский», «Большая жизнь», «Радуга», «Подкидыш»… Смотреть фильмы приходилось из оркестровой ямы перед сценой, высоко задирая вверх головы.

Запомнилось, что в 1946 году кто-то где-то нашёл ящик с японскими сигнальными ракетами вроде бы трёх цветов — белыми, красными и зелёными. Для большинства мальчишек, конечно, это было целое приключение.

Тогда-то и состоялось первое знакомство Герберта Александровича с ракетной техникой: он внимательно изучил и картонные патроны диаметром 20 и длиной 150 миллиметров, и капсюли, и вышибной заряд, и пыжи, и «звёздки»… Помнил он, как готовили эксперименты с патроном и самой ракетой. Потом пошли куда-то за насыпь, посмотрели, чтобы рядом не было маленьких ребятишек — мелкоты, и приступили к пускам.

Можно представить себе удивление военных, когда они увидели в небе японские сигнальные ракеты. Конный военный патруль накрыл «сигнальщиков» достаточно скоро. Расспросили, где нашли, предупредили об опасности при неумелом обращении с ракетой, но никаких оргвыводов, к счастью, не последовало.

Из ровесников по Южно-Сахалинску Герберт запомнил нескольких мальчишек, среди них Юру Федотова, серьёзно увлекавшегося шахматами, разбиравшего партии известных шахматистов Алёхина, Эйве, Ботвинника, с удовольствием и азартом решавшего входившие в моду шахматные задачи и этюды. Ему удалось заинтересовать древней игрой и юного Герберта, но фанатизма и последовательного устойчивого интереса к шахматам, необходимых для достижения высокого результата в любом виде спорта, он не испытывал.

В сентябре 1949 года отца перевели с крайнего востока страны на крайний запад — в Кёнигсберг, ставший в 1946 году Калининградом. Заметим, что с 1938 года, когда Александр Алексеевич получил назначение на Дальний Восток, он ни разу не выезжал в отпуск на запад. Столь напряжённо и даже сурово было то время.

В Калининграде все казалось другим. К тому времени самые тяжёлые раны войны уже удалось залечить — прошло более четырёх лет со дня её окончания. Большинство улиц (но не все) через несколько лет мирной жизни уже приобрели респектабельный вид.

Квартиру отец, ставший к тому времени начальником войсковой разведки корпуса, получил на первом этаже изысканного двухэтажного здания, ранее принадлежавшего местному фабриканту. Дом поделили на четыре семьи. Конечно, это было прекрасное европейское жильё — просторные лестницы, высокие потолки, большие окна. В значительной степени дому повезло, в напряжённых боях за Кёнигсберг в него не попала ни одна бомба, ни один снаряд.

И Герберту Александровичу, и его сёстрам запомнилось, как до слёз расчувствовались пожилой немец и его семья, жившие неподалёку, когда они поделились с ними буханкой хлеба…

В Калининграде Герберт Ефремов учился в старших — 9-м и 10-м классах.

Здешняя школа, бывшая немецкая, сильно отличалась от небогатой южносахалинской и педагогическим составом, и оснащением классов: в кабинете химии — специальная стеклянная посуда, в физическом — магниты и электрофоры, весы с самыми разными гирьками, в географическом — собрание больших физических карт всего мира, в биологическом — скелеты и анатомические модели…

Здесь большинство учеников увидели абсолютно новые для них, никогда ранее не виданные, необыкновенно интересные, даже поразительные вещи.

…Если из своего южно-сахалинского окружения Герберт Александрович запомнил лишь нескольких человек, то калининградских одноклассников помнит практически всех. Помнит, что несколько ребят по окончании школы пошли в авиацию, в летчики, человека два-три — в моряки, четыре-пять человек поступили в местный педагогический вуз. Учился Герберт отлично и уже в начале 10-го класса стал задумываться, в какой институт поступать.

Здесь он познакомился с будущим историком и писателем В. Н. Балязиным, автором десятков художественных, краеведческих, биографических и научных книг, посвящённых истории России, её отношениям с Тевтонским орденом. Он был одним из основоположников изучения истории Калининградского края.

Относительно места учёбы у Герберта сомнений не было: только в прекрасный город — колыбель революции Ленинград, о котором он был так наслышан. Никакого давления, никаких пожеланий со стороны родителей не было. Они знали только, что он учится хорошо, но даже дневник его не проверяли. В последний год учёбы он послал запросы в десяток различных вузов. Почему-то ему хотелось поступить именно в ленинградский институт, в горный или геологоразведочный, но там были жёсткие требования по состоянию здоровья. Рассматривал он и Ленинградский университет, и политех… Но сердце мальчишки покорил Ленинградский ордена Красного Знамени военно-механический институт, рассказ о котором был и на последней, абитуриентской странице «Комсомольской правды», и среди толстой пачки бумаг, присланной с конструкторского факультета Военмеха в ответ на его запрос.

Школу он оканчивал с серебряной медалью, поэтому для поступления на конструкторский факультет института ему требовалось только предоставить нужные документы, пройти медкомиссию и собеседование. Экзаменов отличникам сдавать не требовалось. Герберт приехал в Ленинград — на Обводный канал, оттуда пешком прошёл на 1-ю Красноармейскую улицу, где находился Военмех.

Сдавая документы, он коротко, без напряжения, в течение 10 минут побеседовал с человеком, который его принимал, и в тот же день неожиданно для себя узнал, что принят в избранный

СТУДЕНЧЕСТВО

«Красотами любоваться было некогда, помню, что больше всего интересовало в то время, — это было место в общежитии, а также где и как получить учебники. Но все эти вопросы были быстро и без всяких проблем решены», — вспоминает Герберт Александрович.

На факультет «ракетостроение» Военмеха он был принят в 822-ю группу, были также группы 820-я и 821-я — также готовившие специалистов по жидкостным ракетам, и группы 823, 824 и 825-я, готовившие твёрдотопливников.

В 822-й группе только пять человек были не питерские, среди них и Герберт Ефремов. Первоначально в группе были четыре девушки, но одна вскоре ушла из института и поступила в консерваторию — она хорошо пела.

Комсоргом группы был Лёва Бызов, сын известного, рано умершего русского химика Б. В. Бызова (1880–1934), — автора технологии получения синтетического каучука из нефтяного сырья.

Герберт Александрович запомнил, что одной из первых, изданных ещё в годы его учёбы книг, посвящённых ракетной баллистике, была тоненькая секретная книжка «Баллистика управляемых ракет дальнего действия», написанная С. Ф. Аппазовым, С. С. Лавровым и В. П. Мишиным. Книга эта впоследствии была существенно расширена и переиздана в 1966 году. Заметим, что В. П. Мишин, один из авторов этой книги, был соратником С. П. Королёва, продолжившим его работы в области космонавтики.

В Военмехе читалось 27 дисциплин. Две из них, основы марксизма-ленинизма и политэкономия, обязательные и скучные, как везде. Остальные чаще были интересны и нередко читались выдающимися специалистами, колоритными и блестящими фигурами, совершенно в питерском духе.

Среди них запомнился профессор Кирилл Фёдорович Огородников, сын царского генерал-майора Фёдора Евлампиевича Огородникова, читавший математику. В довоенные годы К. Ф. Огородников был чемпионом профсоюзов по боксу в тяжёлом весе. Окончив Московский университет, он работал в Государственном астрофизическом институте (с 1931 года — профессор), затем в 1934–1938 годах был сотрудником Пулковской обсерватории. С 1939 года работал в Ленинградском университете (в 1941–1950 годах — директор обсерватории университета). В 1941–1942 годах — участник Народного ополчения. Он был автором нескольких монографий: «Основы динамики вращающихся звёздных систем» (1948), «Динамика звёздных систем» (1958), работ по истории астрономии и популярных книг («На чём Земля держится», «Сколько звёзд на небе»). С момента создания журнала «Астрономия» в 1953 году был его главным редактором. Заслуженный деятель науки РСФСР (1968).

Физику читал Владимир Иванович Павлов (1884–1954) — профессор, сын академика и Нобелевского лауреата И. П. Павлова. Он приходил на лекции в нитяных штанах навыпуск с гетрами, с тростью красного дерева с серебряным набалдашником в виде мордочки лисицы. Студенты считали, что он умел донести до них все тонкости столь сложной науки, как физика, что бывает далеко не часто. Его высоко ценили коллеги. В частности, блестящую оценку его работам дал П. Л. Капица в письме своему тестю академику А. Н. Крылову.

Динамику полёта читал признанный специалист профессор Исаак Павлович Гинзбург (1910–1979). Широко известны его многочисленные работы по турбулентному пограничному слою при наличии диффузии и диссоциации, тепловой радиации, магнитных и электрических полей. Выдающийся организатор науки; создатель научной школы в области прикладной газовой динамики (внутренние течения в камерах, каналах; сверхзвуковых струях). Среди его учеников — член-корреспондент АН СССР Виктор Георгиевич Дулов, 34 доктора и 123 кандидата наук (с 1957 года)!

Внешнюю и внутреннюю баллистику читал профессор Борис Николаевич Окунев (1897–1961). Его дедом по линии отца был Василий Яковлевич Окунев (1833–1892) — протоиерей церкви Петра и Павла в Любани.

Окончив Петроградский университет, Борис Николаевич работал на полигоне до получения в 1926 году тяжёлой контузии на опытных стрельбах, а затем в Комиссии особых артиллерийских опытов (КОСАРТОП) до её расформирования в 1927 году. Эти работы сделали капитана 2-го ранга Б. Н. Окунева наиболее сведущим и разносторонним баллистиком страны. Как знающий преподаватель он был очень востребован для своего времени и преподавал сразу в нескольких ведущих высших учебных заведениях: Артиллерийской академии, Военно-морской академии, Ленинградском военмехе, Политехническом институте, Ленинградском и Московском государственных университетах, МВТУ имени Н. Э. Баумана.

Как запомнил Г. А. Ефремов, у Бориса Николаевича была окладистая чёрная раздвоенная борода. На лекции он приходил в сюртуке и в обязательном жилете, непременно яркого неофициального цвета. На доске он писал мелко, но красиво, всегда пропорционально использовал доску, оставляя на ней место для чертежей, схем и выделенных формулировок, которые надо было запомнить. Профессора Окунева уважительно звали в Военмехе отцом-основателем.

Однажды на одном из экзаменов Б. Н. Окунев выставил несчастным студентам одной из групп 19 двоек.

Гонцы всполошившейся общественности и деканата предстали пред его ясными очами:

— Борис Николаевич, приглашаем вас на заседание партбюро факультета.

Ответ отца-основателя гласил:

— Не могу, мои юные друзья. Сегодня я пою в церкви.

Б. Н. Окунев был не только известным специалистом в области баллистики, но и коллекционером классической русской живописи. В его собрании были подлинники Серова, Нестерова. Поленова, Кустодиева, Репина, Врубеля, Лансере и других художников. Он завещал свою коллекцию (около 300 произведений!) Государственному Русскому музею. После его смерти дочь, Кира Борисовна, тоже преподававшая в Военмехе на кафедре математики, передала собрание в музей. Вся коллекция, как писала «Ленинградская правда», была оценена сотрудниками музея в 1,5 миллиона долларов и принята на хранение в декабре 1983 года.

При жёсткой экзаменационной требовательности к студентам, особенно нерадивым, в Военмехе, как и в других сильнейших вузах, большую популярность имел спорт, и отношение к ведущим спортсменам вуза было более лояльным, чем к другим студентам. В этом отношении Герберт Александрович не отставал от сверстников. Он с удовольствием играл в футбол и баскетбол, участвовал в лыжных кроссах и гонках. Впоследствии он не раз замечал, что долгая дружба со спортом во многом помогла ему сохранить работоспособность в самом почтенном возрасте. Высокая работоспособность была в числе первоочередных и важнейших требований у Челомея.

Также Герберт Александрович вспоминает, что, несмотря на все трудности учёбы, у студентов всегда хватало времени на творчество и хорошую шутку. Например, в те годы по Военмеху ходили шуточные стихи, написанные студентом Дмитрием Прохоровым:

Снится кошмар мне, ужаснейший сон.

Снится лет тридцать подряд.

В камере пыток я обречён:

Снова сдаю сопромат.

Вот Сергиевский — исчадие ада.

Сухарев рядом, Ткачёв и Швалюк…

Многие, если не большинство, студентов Военмеха знакомились с девчонками по-соседски: на танцах, которые устраивались по очереди, — то в зале их столовой, то в спортивном зале Ленинградского текстильного института. Текстильный находился неподалёку от Военмеха, километрах в двух — достаточно было перейти через Фонтанку, а затем через Мойку в сторону Исаакиевского собора и текущей за ним Невы. На этих танцах весной 1953 года Гера Ефремов познакомился с Ириной Калинниковой, студенткой инженерно-экономического факультета

Молодые люди понравились друг другу прежде всего неравнодушным отношением к окружающему миру. У обоих были сходные литературные вкусы, обоим были интересны несравненные ленинградские художественные, исторические и литературные музеи: Эрмитаж, Русский музей, Музей Военно-морского флота, Музей артиллерии, мемориальный Музей-квартира А. С. Пушкина и недавно открывшаяся Музей-квартира Н. А. Некрасова, музеи-памятники Петропавловской крепости, Петродворца, Царского Села, Павловска, Гатчины, Ораниенбаума… Естественно, что среди таких шедевров искусства молодым провинциалам, а Ирина Сергеевна приехала в Ленинград из Костромы, не могло быть скучно. Ленинградские музеи, даже в то время, когда туризм ещё не стал индустрией, поражали своей изысканностью.

Во многом благодаря сходным вкусам и интересам, а следовательно, и взглядам на жизнь, их взаимный интерес перерос в любовь.

10 мая 1954 года они пришли в загс, находившийся прямо напротив военмеховского общежития на Обводном канале и, добравшись до двери загса по какой-то сложной лестнице, наподобие пожарной, расписались.

После торжественного акта бракосочетания, прошедшего в весьма скромной обстановке, получив единственное официальное поздравление от служащей загса, они проследовали в общежитие невесты. Герберт Александрович купил по дороге две бутылки вина, которые под удивлённо-завистливые «ахи» и «охи» подруг были выпиты в девичьем коллективе за здоровье молодых.

Уже поздно вечером, даже ночью, Герберт вернулся в своё общежитие, сообщил товарищам по комнате о произошедшем в его судьбе изменении, дождался заранее ожидаемого вопроса: «Ну а где?..» Перед этим удивлённые друзья даже проверили запись в паспорте.

Один из товарищей взялся ему помочь и предложил сбегать в буфет Варшавского вокзала, находившегося неподалёку. Там действительно «было», но буфет есть буфет, и купить удалось только одну бутылку портвейна.

50 граммов из упомянутой бутылки были одним из последних радостных событий этого запомнившегося дня и способствовали хорошему сну.

Хотя торжественный день Герберта Александровича и Ирины Сергеевны не был украшен ни званым вечером, ни фраком и свадебным платьем, ни чопорно-нарядными гостями, ни велеречивыми тостами, прожили они в любви, мире и согласии 68 лет, вырастили двоих детей и внуков.

Отдельной и пламенной страстью, периодически охватывавшей студентов всех курсов, был, конечно же, преферанс. Особенно он расцветал на практиках или коллективных поездках куда-либо. Играли по маленькой, поэтому крупно выиграть или проиграть было сложно, и такие случаи в студенческой среде были почти неизвестны. Слово «почти» вставлено в предложение благодаря бытовавшим легендам… Это же предохраняло круг играющих студентов от проникновения шулеров. В то же время студенческий «преф» был игрой в значительной степени личной, участники которой подбирались и шлифовались годами. В институте даже бытовала поговорка: «Кто в преф не играл — Военмех не кончал». Преферанс — продолжение и развитие виста — сложная и захватывающая игра, где выигрыш прежде всего зависит от умения игроков, а не от сданных карт, как в азартных играх. Непременное участие в игре в Военмехе с годами становилось делом чести, и на уклонистов смотрели косо. При этом была, конечно, и старая истрёпанная тетрадь, куда самым подробным образом записывались все выигрыши и проигрыши. Перед летними и зимними каникулами тетрадь условно закрывалась, и все должники при этом обязаны были рассчитаться — внести держателю тетради, «картёжному старосте», весь долг до копейки. Полученные деньги дружно пропивались в заранее назначенный день.

Конечно, важнейшими и полезнейшими вехами обучения Герберт Александрович считает две заключительные производственные и преддипломную практики. Именно они дали первый опыт общения с конструкторами, производственниками и испытателями, возможность вникнуть в сложности конструкций и технологий, позволили непосредственно окунуться в среду заводов, КБ и испытательных стендов, близко взглянуть на выпускавшиеся ракеты, потрогать их собственными руками.

Первая производственная практика состоялась на Златоустовском оружейном заводе в 1953 году. Именно тогда на заводе началось производство отдельных элементов тактических ракет по документации ОКБ-1, возглавляемого С. П. Королёвым.

В годы войны завод выпускал пулемёт Максима и авиационную пушку Волкова — Ярцева, самозарядную винтовку Токарева, станковый пулемёт Горюнова, крупнокалиберный авиационный пулемёт Березина, пистолет-пулемёт Шпагина — знаменитый ППШ, противотанковое ружьё Дегтярёва.

Жили практиканты тогда в пригороде Златоуста — на станции Уржумка, где находился стенд для огневых испытаний ракетных двигателей. Студентов ознакомили с работой специального горизонтального стенда, большинству практикантов процедуры испытаний были интересны. Огневые испытания являются важной частью программы разработки ракетного двигателя, предшествующей его лётно-конструкторским испытаниям. В то время здесь проходили стендовую отработку двигатели зенитных ракет.

— Запомнилось, что на мотоцикле приезжал В. П. Макеев, — вспоминает Герберт Александрович. — Мы его тогда не знали, а запомнился он потому, что привозил с собой какую-то дудку — как оказалось, это был один из его малых ракетных двигателей. Он его проверял на стенде.

Полмесяца они пробыли в Уржумке, потом ещё на полмесяца поехали в Златоуст. Там на оружейном заводе проводилась общепроизводственная практика. Студентов ознакомили со способами литья, показали кузницу, сварочный участок, различное металлообрабатывающее оборудование.

Лето 1953 года на Урале было очень жаркое. Но искупаться удалось только один раз, когда выбрались на выходной в Ильменский минералогический заповедник — исторически один из первых заповедников страны, находящийся в Челябинской области, неподалёку от города Миасса.

Следующая производственная практика состоялась на Южмашзаводе, в Днепропетровске, летом 1954 года. Здесь студенты Военмеха были допущены в цех, который делал хвостовые отсеки баллистической ракеты Р-2, только год назад принятой заводом к серийному изготовлению.

Относились к студентам на заводе приветливо, ознакомили с оборудованием, с технологическими процессами, с выпускаемой продукцией, которая касалась темы практики, дали возможность заглянуть в некоторые технологические карты.

Никакой разницы между Россией и Украиной тогда не чувствовалось, да и население города было главным образом русским. Запомнились необычные названия некоторых магазинов и общественных мест: «Взуття», «Йидаль-ня», «Перукарня»…

Жили практиканты в помещении Военно-механического техникума при заводе — все его обитатели в то время разъехались на каникулы. Питались в столовой. Всё было вполне цивильно.

На преддипломную практику Герберт Ефремов вместе с Виктором Карачевским через авиационный комитет попал в известное ОКБ С. А. Лавочкина, создавшее в годы войны лучшие советские фронтовые истребители Ла-5ФН и Ла-7.

В послевоенные годы там спроектировали реактивный истребитель Ла-15, который не пошёл в широкую серию, уступив место МиГ-15, а кроме того, экспериментальный Ла-176, на котором небезызвестный И. Е. Фёдоров на пологом пикировании превысил скорость звука. Официально это достижение было засчитано лётчику-испытателю О. В. Соколовскому 26 декабря 1948 года после тарировки приёмника воздушного давления в ЦАГИ. Отсюда выкатили прекрасный перехватчик Ла-250 «Анаконда», который мог разгоняться до 1800 километров в час, взлетевший 16 июля 1956 года.

Когда в КБ Лавочкина Г. А. Ефремов находился на преддипломной практике, там как раз шли работы над перехватчиком Ла-250, над ракетными системами РЗ-25 «Даль», над уникальной межконтинентальной крылатой ракетой «Буря». Заместителем

Когда студенты пришли на практику в ОКБ Лавочкина, им дали по кульману в отделе двигателистов, возглавляемом С. В. Ефимовым, который был руководителем проекта у Г. А. Ефремова и утверждал его чертежи. Так они и работали в этой среде, консультируясь с окружающими, проясняя для себя интересующие вопросы, завязав товарищеские отношения со многим конструкторами и инженерами. Когда через несколько лет около тридцати человек были направлены из ОКБ Лавочкина в Челомеевскую фирму, среди них оказалось несколько человек, хорошо знакомых Герберту Александровичу. Среди пришедших в Реутов был и начальник отдела двигателей ОКБ С. В. Ефимов, и начальник проектного отдела И. Н. Фёдоров, и начальник отдела лётных испытаний Ю. А. Генесин, и начальник отдела электромеханических систем Б. М. Евдокимов, ставший в ЦКБМ начальником 32-го отдела.

Вместе с главным конструктором «Бури» Н. С. Черняковым пришёл к Челомею и Н. А. Хейфец — аэродинамик, возглавлявший у Лавочкина расчётное КБ. Примерно теми же темами он занимался и в Реутове. Достаточно долгое время он курировал в ОКБ-52 противоракетную систему «Таран». Расчётное КБ при Н. А. Хейфеце выросло в Реутове до трёхсот человек. Позднее он стал заниматься в ОКБ-52 Центром управления полётами, но, когда сняли Н. С. Хрущёва, он ушёл и возглавил создание ЦУП в ЦНИИНМАШе.

На время практики уполномоченные ОКБ Лавочкина сняли для студентов неподалёку, минутах в двадцати ходьбы, летнюю веранду на шесть человек. А зима 1955/56 года была холодной — до 42 градусов мороза, поэтому спали все одетыми, а вода в чайнике, горячем с вечера, к утру замерзала. Тем не менее ни один из живших на веранде студентов к окончанию срока своего пребывания в ОКБ не получил даже насморка.

К сожалению, ночью 9 июня 1960 года С. А. Лавочкин умер от инфаркта на полигоне Сары-Шаган при испытании системы ПВО «Даль», и все вышеперечисленные работы были прекращены, что объяснялось прежде всего исключительно высокой стоимостью названных системных работ.

Герберту Ефремову посчастливилось проходить практику в ОКБ-301 в 1955 году, в период, наверное, максимального творческого расцвета фирмы Лавочкина.

В 1956 году Герберт Александрович с отличием окончил Ленинградский военно-механический институт. Это давало ему право выбора места работы по распределению.

Тема диплома — «Зенитная ракета типа 201» была подсказана ему руководителем дипломного проекта, конструктором ОКБ С. А. Лавочкина, впоследствии ставшим начальником КБ-1, Н. А. Кондрашовым. Правда, на этом его отношения с дипломником и закончились.

Помогал при проектировании как рецензент Сергей Владимирович Ефимов, впоследствии ставший главным двигателистом ОКБ-52, начальником отдела и отделения.

Чертёж ракеты был трёхметровой длины, размеры двигателей были в отделе двигателистов, получить их помог С. В. Ефимов.

Изложив тему своего диплома на двадцати листах, как тогда говорили, 24-го формата, с большинством вычерченных узлов и многими деталировками ракеты, предъявив толстую, страниц на 200, пояснительную записку, Герберт Ефремов успешно защитился.

Председателем ГЭК был Евгений Георгиевич Рудяк — главный конструктор многих систем артиллерийского и ракетного вооружения, в том числе первых в стране ракетных комплексов шахтного базирования.

Интересно, что в 1963 году он был удостоен звезды Героя Социалистического Труда одним указом с Г. А. Ефремовым. В своё время Е. Г. Рудяк не поверил в возможности миномётного старта, разругался с М. К. Янгелем, ушёл с должности главного конструктора и до конца жизни преподавал в Военмехе.

В Дипломе с отличием № 703639, выданном Герберту Александровичу Ефремову в Ленинграде 21 февраля 1956 года, имеется запись: «Решением квалификационной комиссии присвоена квалификация инженера-механика по специальности № 1».

По всем 27 сданным в институте предметам он получил оценку «отлично», кроме политэкономии, техники безопасности, допусков и технических измерений.

Со дня своего основания Военмех выпустил свыше 60 тысяч специалистов, среди которых 33 Героя Советского Союза, Героя Социалистического Труда, Героя России, Героя Труда РФ; пять дважды Героев: два дважды Героя Социалистического Труда — Д. И. Козлов и В. Ф. Уткин, Герой Социалистического Труда и Герой Труда РФ Г. А. Ефремов, Герой Советского Союза и Герой России С. К. Крикалёв, дважды Герой Советского Союза Г. М. Гречко.

Среди выпускников Ленинградского военмеха, ныне Балтийского государственного технического университета «Военмех», много звёздных имён, тех, кто внёс значительный вклад в развитие оборонного комплекса России и отечественной космонавтики. Это и Д. Ф. Устинов, и Ю. Д. Маслюков, и сподвижник В. Н. Челомея, герой настоящей книги Г. А. Ефремов, и соратник С. П. Королёва Д. И. Козлов, и конструкторы ракетно-космической техники В. Ф. Уткин, В. Л. Клейман, Л. Н. Лавров, Г. И. Сергеев, М. И. Соколовский; и конструкторы систем артиллерийских вооружений Л. Р. Гонор, Ю. Н. Калачников, Ф. Ф. Петров, Е. В. Синильщиков; и специалисты-ядерщики Г. Н. Дмитриев, П. А. Есин, А. Д. Зверев, О. Н. Тиханэ; и крупные судостроители Е. И. Малишевский, В. Е. Юхнин; и первый заместитель наркома, затем министра вооружения, а позднее — первый зампред Совмина СССР, член ЦК КПСС В. М. Рябиков; и директор Службы внешней разведки С. Е. Нарышкин; и известные космонавты: Г. М. Гречко, С. К. Крикалёв, А. И. Борисенко…

О студенческой поре у Герберта Александровича остались самые тёплые и светлые воспоминания.

П/Я 80. АУ-У!

То, что Герберт Александрович попал в челомеевскую фирму, было событием совершенно случайным. В составе комиссии по распределению Военмеха тогда присутствовал представитель Министерства авиационной промышленности, в управлении кадров которого имелось распоряжение набрать команду для возрождаемого КБ Челомея. Врачи из-за проблем с лёгкими рекомендовали Г. А. Ефремову для работы найти предприятие, расположенное в средней полосе России, где на тот момент было лишь несколько предприятий, относившихся к Министерству авиационной промышленности. Среди них никому ещё не известное п/я 80.

Но ещё Фридрих Энгельс подчёркивал, что «случайность является формой проявления необходимости». А ведь в то время челомеевским КБ — заводом № 51, затем Специальной конструкторской группой, а с 19 июля 1955 года — ОКБ-52, было реализовано лишь несколько не получивших широкого признания программ: так и не принятые на вооружение самолёты-снаряды 10Х, 10ХН, 14Х, 16Х, а ранее — созданные на основе малого пульсирующего воздушно-реактивного двигателя (ПуВРД) ускорители — Д-10 и Д-13, продемонстрированные на истребителях УТИ Ла-7 и Ла-9. Да и самой фирмы-то практически ещё не существовало — она была в процессе становления.

В феврале 1956 года, когда пришла пора оканчивать институт, в Военмех пришли заявки на инженеров-механиков от «Опытно-конструкторского бюро Министерства авиационной промышленности п/я 80». Герберту Александровичу была вручена «путёвка на предприятие», где было указано: «с предоставлением комнаты».

Жена Герберта Александровича, Ирина Сергеевна, получила распределение «по мужу» и была обязана устроиться на работу в течение двух недель после того, как будет принят на работу муж.

Что такое п/я 80 никто толком не знал. Достаточно долго, но тщетно Герберт Александрович пытался выяснить, чем занимается ОКБ и где оно находится. Одни говорили, что находится оно в Смоленске, другие — что в Дубне… После обращения в само министерство, находившееся в доме 16 по

В середине марта новоиспечённый молодой специалист Г. А. Ефремов вместе с женой прибыл к проходной п/я 80, позвонил по имевшемуся телефону, после чего к ним вышел временно исполняющий обязанности начальника КБ А. И. Коровкин. Это был опытный конструктор, работавший ещё с Н. Н. Поликарповым, входивший в бригаду фюзеляжа, под его руководством участвовавший в работах над такими известными истребителями, как И-16, И-153, И-180, И-185… Он минут десять побеседовал с молодыми людьми, сказал, что КБ находится сейчас в процессе становления, перебирается в Реутов. Насчёт комнаты разочаровал, сказав, что пока не предвидится, и просил позвонить недельки через две-три. Телефоны на новом месте только что поставили. Объяснил он и как туда добраться:

— Доедете от Москвы до Реутова, пойдёте по ходу. Берите левее, к Балашихе, километра через полтора увидите заводские постройки — это значит, что вы пришли.

Ефремов с женой буквально последовали полученному совету и довольно быстро добрались до нужного предприятия.

Заметим, что решение о создании ОКБ-52 и его переводе в Реутов было принято только 19 июля 1955 года, поэтому к весне 1956 года только прошла первая очередь реконструкции предприятия и сотрудники вновь созданного ОКБ стали устраиваться на новом месте.

В конце 1940-х годов В. Н. Челомей знал, что разработку противокорабельного самолёта-снаряда «Комета» вели П. Н. Куксенко и С. Л. Берия в специально созданном 8 сентября 1947 года КБ-1 (сегодня «Алмаз-Антей»), Конечно, этой организации была предоставлена «зелёная улица», и одним из элементов успеха было участие в отработке и испытаниях системы «Комета» выдающихся лётчиков-испытателей С. Н. Анохина, В. Г. Павлова, Амет-Хана Султана, Ф. И. Бурцева. Анохин и Павлов за испытания системы «Комета» были удостоены звания Героя Советского Союза.

Да-да, заслуженный лётчик-испытатель СССР № 1 С. Н. Анохин получил Звезду Героя и Сталинскую премию II степени именно за «Комету», а не за какие-то другие испытания одного из двухсот облётанных им типов самолетов. Хотя сам Анохин всегда подчёркивал, что именно Амет-Хан Султан в первую очередь был достоин Золотой Звезды, и даже третьей, за проведённые за гранью риска испытания «Кометы».

21 ноября 1952 года пуском самолёта-снаряда с бомбардировщика Ту-4 корабль-мишень, совершавший циркуляцию по кругу диаметром 30 километров, был потоплен. 36 разработчиков системы «Комета» были удостоены Сталинской премии I, II и III степени.

Между тем и атомная и водородная бомбы были успешно испытаны советскими инженерами и учёными (29 августа 1949 года и 12 августа 1953 года). Со всей очевидностью вставал следующий вопрос: о средствах доставки. Уже тогда было понятно, что таким средством может быть как стратегический бомбардировщик, так и межконтинентальная баллистическая ракета. 12 ноября 1952 года совершил свой первый полёт оригинальный турбовинтовой стратегический бомбардировщик Ту-95. При этом первый бомбардировочный полк, дислоцированный в Узине, был сформирован только в конце 1955 года. При полёте на полную дальность Ту-95 мог нести только пять тонн боевой нагрузки (бомба мощностью около 5 мегатонн).

Первая «семёрка» — знаменитая ракета Р-7 совершила свой первый успешный полёт 21 августа 1957 года, а принята на вооружение была в 1960 году. Ракета могла нести заряд мощностью около 3 мегатонн и весом 2,9 тонны. При этом процесс предстартовой подготовки в лучшем случае продолжался 8—12 часов, а в полностью заправленном состоянии ракета могла находиться 20–25 часов. То есть ни о каком своевременном ответном ударе не было и речи.

И тут на помощь пришли военные моряки. Они указали, что несущая крылатые ракеты подводная лодка может подойти на расстояние до 500 километров от берега и произвести пуск сразу нескольких ракет. Такие лодки в стране уже строились. Это дизельные подводные лодки 644, 665 и атомная подводная лодка 659-го проекта конструкции П. П. Пустынцева — Н. А. Климова, появившиеся в 1960 году, несущие от двух (проект 644) до шести (проект 659) крылатых ракет каждая. Дело оставалось за ракетами. Их разработка в конкурсном порядке была поручена сразу трём КБ, и победителем стало ОКБ-52. 12 марта 1957 года габаритно-массовый макет ракеты П-5 был успешно испытан (на несколько месяцев раньше знаменитой королёвской «семёрки»), в августе 1957 года начались лётно-конструкторские испытания, продолжавшиеся до декабря 1958 года, а в июне 1959 года ракетный комплекс П-5 был принят на вооружение. Именно работа над крылатой ракетой П-5 стала первой для Герберта Александровича.

В апреле 1956 года Г. А. Ефремов был принят на работу в ОКБ-52 и в течение шестидесяти с лишним лет всегда с неизменным интересом приходил сюда. Менялись задания и темы — они были весьма многообразны, менялись названия предприятия, но всегда его основу составлял творческий коллектив инженеров, конструкторов, научных работников, испытателей, рабочих, неустанно создававших новые, исключительные по своим техническим характеристикам, ранее невиданные в мире образцы ракетной и космической техники.

Герберт Александрович запомнил, что вышел он на работу в понедельник, 2 апреля 1956 года, а приказ о зачислении на работу, в котором значилось около десяти человек, появился только 19 апреля: молодые специалисты добирались из разных мест — из Ленинграда, Днепропетровска, Харькова, и отдел кадров брал некоторую паузу, чтобы не плодить свои приказы ежедневно.

Г. А. Ефремов также запомнил, что перед выходом на работу они должны были быть представлены и получить визу у кого-то из первых замов и в период ожидания оказались на небольшом рабочем совещании, которое проводили С. Л. Попок как председатель парткома и С. Б. Пузрин как председатель профкома. Речь на совещании шла о распределении премии, полученной за эскизный проект ракеты П-5. По действовавшему закону сумма премии не должна была в то время превышать 40 процентов зарплаты, а у некоторых исполнителей премия зашкаливала, превышая 100 и даже 120 процентов. Вот руководство и собралось в ограниченном составе, чтобы придумать, как получить пришедшую премию. У молодых специалистов, оказавшихся невольными свидетелями малопонятного разговора, сложилось впечатление, что денег на фирме видимо-невидимо.

Вскоре и молодым специалистам была определена зарплата: пришедшим с Ефремовым товарищам было назначено по 1100 рублей в месяц, а ему, как защитившему диплом с отличием, — 1250 рублей в месяц. Заметим, что в 1956 году средняя зарплата по стране не превышала 740 рублей в месяц. Зарплаты названы в дореформенном масштабе, после денежной реформы, проведённой в 1961 году, и обмена «старых» денег на «новые» — 1 новый рубль за 10 старых рублей — масштаб и зарплат и цен уменьшился на порядок.

В работу новые сотрудники погрузились сразу и целиком: в тот период шёл выпуск

Одновременно с Г. А. Ефремовым в п/я 80 пришла группа маёвцев (выпускников МАИ), оставившая по себе очень живые, молодые впечатления.

Среди них были А. Д. Гончаров, З. Ж. Жафяров, А. П. Коцюмаха, Ю. Л. Кощеев, И. В. Курбатов, Б. Д. Биденко, В. Е. Попович, В. А. Ермаков, Ф. К. Кадыров, Ю. Г. Витков, Л. И. Морозов. Герберт Александрович заметил, что только двое из всей группы выпускников МАИ были самолётчиками, остальные — двигателистами. Большинство этих ребят затем бóльшую часть жизни проработали в НПО машиностроения, стали видными специалистами: А. Д. Гончаров и 3. Ж. Жафяров — баллистиками, Ф. К. Кадыров — гидравликом, Б. Д. Биденко — ведущим конструктором, А. П. Коцюмаха стал известным специалистом по ракетным двигательным установкам.

Осенью 1956 года в п/я 80 пришли два человека, окончившие Днепропетровский институт, и два прибориста из Ленинградского политехнического — В. И. Уткин и В. П. Шестаков.

Предприятие резко нуждалось в специалистах, все они немедленно получали направления в соответствии с полученными знаниями или туда, где требовались специалисты с высшим образованием.

Конечно, это были единицы. Позднее, в 1970-е годы, ОКБ-52 — НПО машиностроения получало по 200–250 молодых специалистов в год из МАИ, МВТУ имени Баумана, МГУ, из ленинградских, харьковских и днепропетровских институтов, большинство из которых надолго связывали себя с предприятием.

Герберт Александрович был определён в бригаду общих видов. Первой его работой была разработка узла стопорения раскрытого крыла и балка крепления киля ракеты. С этими заданиями он справился быстро, и ему сразу поручили весьма ответственное задание, за которое он отважно взялся: выполнить большой — «48-го формата» — чертёж рабочей компоновки, включавший все узлы готовящейся ракеты. Так Г. А. Ефремов стал компоновщиком. Из различных бригад к нему приходили конструкторы, приносили чертежи разработанных в их коллективах агрегатов, которые Ефремов размещал на чертеже, увязывал с другими, не забывал о коммуникациях. Порой что-то не лезло в габарит, он разворачивал агрегат туда и сюда, пытался сопрячь его с узлом, находившимся рядом. Если уж совсем было туго, он упрашивал конструктора чуть-чуть подвинуться: «Ну вот здесь, хотя бы на 10 миллиметров к носу!» Также он делал нивелировочный чертёж, на котором задавалась совокупность параметров, определяющих размеры основных узлов и агрегатов, их положение относительно друг друга и базовых осей координат. Отдельно он выполнял теоретический чертёж — внешние обводы ракеты, по которым потом делались плазы. Весовой группы в ОКБ тогда не было, и Ефремову поручили просчитать вес отдельных узлов, вести весовую сводку агрегатов. Он же пересчитывал центровку ракеты…

Двигатели к П-5 — короткоресурсные реактивные двигатели КРД-26 были поставлены Уфимским ОКБ-26, тесно работавшим с Государственным союзным объединённым опытным заводом № 300, где Генеральным конструктором был выдающийся советский двигателист С. К. Туманский. Впоследствии ОКБ-26 было передано заводу № 300 и переименовано в Опытно-конструкторское бюро завода — ОКБЗ-300 (с 1982 года — Уфимское КБ машиностроения).

«Воздухозаборники к двигателям были наши. Их, конечно, нужно было согласовать, и дальше мы работали с КБ дружно, никто из начальства в наши отношения не лез.

В. Н. Челомей к нам в зал не заходил, по крайней мере, я его не видел. В курсе дела главного конструктора держали начальник бригады и один из главных специалистов по проекту готовящейся ракеты Владимир Васильевич Крылов», — вспоминал Г. А. Ефремов.

После окончания работ по компоновке ракеты все силы были брошены на выпуск её рабочих чертежей, которых не было, существовали только общие виды. Выполненные чертежи срочно копировались и направлялись к месту выпуска первых ракет П-5 — на Смоленский авиационный завод. Позднее их серийное производство передали в Саратов на завод № 292.

Это была очень напряжённая работа. Не раз Г. А. Ефремов и его коллеги засиживались на ней за полночь. А однажды не выходили с предприятия несколько суток. Причём не спали. Изредка от изнеможения дремали, но большей частью работали.

Столь же напряжённой работой было рисование плакатов для докладов Челомея где-то наверху — в Генштабе, у министров, у главы государства. Плакатов было много, Владимир Николаевич их придирчиво осматривал, настойчиво правил, изменял, вставлял новые.

«Это бывали очень напряжённые дни», — отмечает Герберт Александрович.

То, что грамотно подготовленные для доклада руководству плакаты составляют значительную, а то и определяющую часть ценности самого доклада, к тому времени стало очевидно в большинстве авиационных и ракетных КБ. Пальма первенства здесь принадлежала, вероятно, А. Н. Туполеву, который первым, ещё с довоенных времен, стал представлять для своих докладов прекрасные плакаты, выполненные его близким товарищем и коллегой, ровесником, одарённым художником Б. М. Ковдорским. Впоследствии группы «плакатистов» появились практически во всех крупных проектных организациях.

А уже через три месяца после П-5 Ефремову было поручено заниматься компоновкой новой противокорабельной ракеты — П-35.

«Лодочной» противокорабельной ракетой П-6 Герберт Александрович занимался на уровне согласования общих видов. При этом было важно не только согласовать технические решения, но и сделать это так, чтобы никого не поссорить, что было порой очень и очень непросто.

Контролировали работу уже знакомый ему начальник КБ А. И. Коровкин, главный технолог предприятия С. В. Никитский и начальник бригады № 1 В. В. Крылов, стол которого стоял прямо позади кульмана Г. А. Ефремова.

СЕМЬЯ

Как уже упоминалось, Герберт Александрович получил распределение в п/я 80, а его супруга должна была устроиться на работу на одно из текстильных предприятий неподалёку от места жительства. Так она оказалась на одном из старейших московских предприятий, основанном купцом Р. Востряковым ещё в 1820 году, — Московской государственной шёлкоотделочной фабрике имени Я. М. Свердлова, занимавшейся производством шёлковых тканей, расположенной у берега Москвы-реки. Ирина Сергеевна работала там до конца 1950-х годов, после чего поступила на работу в ОКБ-52, в производственный цех, на должность инженера-экономиста.

Жильё молодой семье Ефремовых сначала не дали, но дом, где им была обещана комната, уже достраивался и вот-вот должен был «сдаться». К счастью, быстро нашли знакомых родителей жены, которые жили рядом, на станции Никольское, в просторной двухэтажной даче. Некоторое время молодые жили у них, но вскоре, чтобы не стеснять людей, сняли комнату чуть дальше — в Салтыковке.

Свой первый угол — именно угол! — они получили в ОКБ-52 в конце лета 1956 года, когда въехали в новую комнату в ещё не сданном строителями доме № 8 по улице 10-летия Октября (позднее улица Ленина), в Реутове. В комнату, до передачи дома в эксплуатацию, было вселено сразу три молодые семьи: кроме Ефремовых там же получили угол Морозовы и Кощеевы. Комнатные углы были отгорожены занавесками, в четвёртом углу была прихожая, а в середине комнаты красовался небольшой

Первоначально, когда дом ещё был недостроен, на третий этаж приходилось подниматься по деревянным трапам. Не было ни воды, ни отопления, ни туалетов. Хорошо, что инженерная смекалка всегда присутствовала. Навертев на кирпичи нихромовые спирали и подключив их к сети, удавалось греться и даже кипятить воду. Электроэнергия в то время была дешёвая.

Первая встреча с В. Н. Челомеем произошла вовсе не на конструкторской или производственной, а именно на банальной бытовой почве.

Дело в том, что вскоре с таким трудом налаженный домашний быт дал глубокую трещину. Деревянная электрическая подстанция, наспех построенная рядом с домом, сгорела. А на улице был уже весьма прохладный ноябрь.

Быстро собранная комиссия, возглавляемая каким-то недалёким хозяйственником, сообщила, что все электрики заняты, и, припугнув штрафом за незаконное использование электроэнергии, велела ждать. Вечером после работы у дома началась сходка, на которую собралось большинство жильцов. Ситуация в самом деле была критической. Решили идти на самый верх — к главному конструктору В. Н. Челомею.

На следующий день делегация жильцов, человек пятнадцать, оказалась в кабинете «самого» — на приёме. Когда Челомей появился в кабинете и поздоровался, все вдохновенно, перебивая друг друга, загалдели. Послушав это секунд двадцать, главный легко помахал перед собой рукой:

— Э нет, так не пойдёт. Давайте кого-нибудь одного, кто сможет всё толково рассказать.

В первом ряду стоял Владлен Биденко — представительный и высокий мужчина. Он сумел всё быстро, подробно и даже красочно рассказать.

В. Н. Челомей сразу вник в суть проблемы и сразу пообещал помочь. И действительно, уже на следующий день подстанция была восстановлена и запущена, причём не на деревянных щитах, что было против всех правил, а на добротном текстолитовом основании. Через несколько дней вокруг неё была возведена капитальная кирпичная будка.

Когда дом был сдан строителями, большинство его первых жильцов после бурного профсоюзного собрания получили по комнате. А года через три в очередном, рядом построенном доме Ефремовы получили собственную двухкомнатную квартиру. Жили в то время скромно, но очень дружно: постоянно ходили в гости друг к другу, отмечали праздники, дни рождения, рождение детей, неожиданно вспоминались какие-то юбилеи, другие поводы, которые просто требовали торжества.

Квартиру в Москве Ефремовы получили только в 1987 году.

Рождение дочери Татьяны было отмечено торжественным сбором ближайших друзей и товарищей в квартире Ефремовых. Несмотря на скромную закуску и выпивку, было очень весело, со взаимными розыгрышами и подначками — за столом не было малознакомых людей, звучало много молодых остроумных тостов.

Когда у Герберта Александровича 2 мая 1960 года родился сын, он собрал у себя человек пятнадцать друзей и коллег, среди них были В. П. Гогин, В. Н. Вишневский, Ф. К. Кадыров, А. П. Коцюмаха, В. А. Поляченко… Стали думать, как назвать сына. Нашли какое-то понравившееся всем имя, проголосовали в духе демократического централизма, правда, не единогласно. Когда Герберт Александрович предложил супруге найденное в процессе обсуждения имя, она с ним резко не согласилась и решила назвать своего сына Романом.

В. А. Поляченко, правда, настаивает, что это имя предложил он, но в памяти отца это воспоминание отражения не находит.

Около 1965 года Герберт Александрович получил от ЦКБМ дачный надел в Храпуново. Участки по шесть стандартных соток находились на территории так называемых Ворошиловских болот. Г. А. Ефремов вспоминает, что получил участок с мыслью хоть на день, а тогда выходным днём было только воскресенье, оторваться от требовательности Челомея, который мог в любой момент, днём и ночью, вызвать нужного ему работника.

— Он требовал, чтобы мы работали без выходных, — вспоминает Герберт Александрович.

На даче же найти Ефремова было сложнее. Хотя уже потом, когда болота были осушены, а на участке появился летний домик, вокруг которого были посажены яблони и разбиты грядки, случалось, что кто-нибудь в субботу не раз заглядывал к нему и передавал, что завтра, в воскресенье, нужно срочно явиться на работу.

Свои отпуска семья Ефремовых проводила скромно, выезжая обычно в частный сектор или в один из ведомственных домов отдыха в Крыму на Азовском море. Бывали в Анапе, Алуште, Евпатории, Феодосии и в Ялте. На Азове в Краснодарском крае — в станице Должанская.

На Кавказ Герберт Александрович выезжал единственный раз, в 1962 году, в лёгочный санаторий «Абастумани», находящийся в Грузии, в 75 километрах от Боржоми, на южном склоне заросшего хвойными лесами Мецхетского хребта, в небольшом посёлке с тем же названием, раскинувшемся вдоль ущелья горной речушки Оцхе.

По одному разу ездили они в Клайпеду и в Ригу. Плавали на теплоходе от Москвы до Астрахани и обратно.

— Интересно было отпрашиваться в отпуск у Владимира Николаевича, — вспоминает Герберт Александрович. — Где-то за месяц, за два до отпуска я напоминал Генеральному, что согласно графику должен пойти в отпуск тогда-то и тогда-то.

— Да-да, соглашался Челомей.

Когда же подходил срок отпуска и я называл конкретное число, с которого намеревался уйти, Владимир Николаевич начинал протестовать:

— Какой отпуск!? Ты что!? Ни в коем случае!

Раз или два-три, невзирая на несогласие Генерального, я уходил в отпуск без его разрешения. «Ну, уволят так уволят», — думал при этом я, находя в этой мысли слабое утешение. Владимир Николаевич, правда, эти мелкие нарушения никогда не вспоминал.

— Машину я никогда не водил, да и не испытывал в ней надобности, — говорит Ефремов. — В своё время к нашему проектному КБ был прикреплён «рафик», который мы использовали в служебных целях: при переездах куда-либо, перевозках чертежей, моделей, образцов.

Герберт Александрович не был библиофилом, но всегда с большим вниманием относился к своей библиотеке. В советские времена книги стоили недорого и оттого были дефицитом, при этом помогал специальный абонемент с перечнем всех выпускаемых книг, по которому получивший его ответственный работник мог заказать любую из них. Так в его доме появились собрания сочинений русских и советских классиков. Уделял он внимание и поэзии, и детективному жанру, и фантастике, и приключениям.

Дети, как это часто бывает в жизни, выросли незаметно. Росли они самостоятельными, с дисциплиной и успеваемостью проблем не было. Оба школу окончили с отличием.

— Ни я, ни жена никогда не помогали ребятам ни с какими домашними заданиями, как мне не помогали отец и мать. Всё они делали самостоятельно, — говорит Герберт Александрович.

Дочь Татьяна окончила экономический факультет МГУ. Защитила кандидатскую диссертацию. Работала преподавателем политэкономии в Институте геодезии и картографии.

Сын Роман в 1983 году с отличием окончил факультет экспериментальной и теоретической физики МИФИ. В 1986 году защитил диссертацию кандидата физико-математических наук. В 1999 году в МГУ имени М. В. Ломоносова защитил диссертацию на соискание учёной степени

В настоящее время Роман Гербертович Ефремов работает заведующим лабораторией и заместителем директора по науке Института биоорганической химии имени академиков М. М. Шемякина и Ю. А. Овчинникова РАН. Является членом Учёного совета института, членом нескольких специализированных диссертационных советов.

У Герберта Александровича и Ирины Сергеевны растут внучка и внук — Анастасия Романовна и Никита Сергеевич.

С КОРАБЛЯ — НА БАЛ:

РАБОТА НАД РАКЕТОЙ П-5

Ещё с конца 1940-х годов КБ Челомея пользовалось поддержкой флота. Особенно ощутимой стала эта поддержка после смерти И. В. Сталина, когда отказ от широких планов военного кораблестроения потребовал сосредоточения внимания на ракетах нового типа. Уже в 1957 году было принято «Наставление по применению управляемого оружия в Военно-Морском флоте (НУРО-57)». В названном наставлении излагались вопросы применения крылатых ракет по различным объектам, порядок обеспечения ракетных ударов, даны методики расчёта ракетного оружия. Командование советского ВМФ ещё раз подтвердило свои передовые взгляды на применение нового оружия.

Но это было уже позднее, а пока, 19 февраля 1953 года, постановлением правительства ОКБ-51 с опытным заводом передали в систему ОКБ-155 главного конструктора А. И. Микояна. Там тоже занимались самолетами-снарядами, и считалось, что намного успешнее. Головным разработчиком комплекса «Комета» являлось КБ-1, в руководство которого входил С. Л. Берия. Да и создаваемый в ОКБ-155 для «Кометы» самолет-снаряд КС разрабатывался М. И. Гуревичем и другими конструкторами на базе передового истребителя МиГ-15, а не ещё не успевшего устареть немецкого прототипа.

Подобно тому, как в послесталинскую эпоху проштрафившихся партийных вождей и министров ждали уже не тюремные камеры, а комфортабельные апартаменты посольств Советского Союза, правда в столицах, как правило, далеко не великих держав, прибежищем для отстранённых от дел главных конструкторов стали кафедры ведущих авиационных и ракетных институтов. Так и молодой Челомей нашёл точку приложения своих сил в МВТУ имени Н. Э. Баумана.

Вскоре в жизни страны последовали события, на фоне которых расформирование одного из множества КБ прошло почти незамеченным: меньше чем через месяц умер И. В. Сталин, летом 1953 года арестовали, а вскоре и расстреляли Л. П. Берию.

В этой обстановке перспективы В. Н. Челомея выглядели далеко не безнадежно. В 1954 году коллектив Владимира Николаевича был вновь воссоздан, получив название Специальной конструкторской группы (СКГ). С. Н. Хрущёв, в пылу борьбы со сталинским наследием, пытался всемерно вернуть к активной жизни людей, переживших отставку в последние сталинские годы, не без оснований надеясь опереться на их поддержку.

К сентябрю 1954 года в СКГ Челомея было уже шесть конструкторских бригад общей численностью 50 человек. К концу года её коллектив разросся до 200 человек, 80 из них были конструкторами. К Челомею вернулись ранее покинувшие его специалисты В. С. Авдуевский[1], В. В. Сачков, С. Л. Попок, А. А. Тавризов.

После восстановления предприятия В. Н. Челомей, раздосадованный перерывом в своих главных делах, но ещё более сосредоточенный, взялся за дело с большим энтузиазмом: в С КГ развернулись опытно-конструкторские работы по созданию принципиально нового типа самолетов-снарядов.

При его создании Владимир Николаевич проявил истинно комплексный, всесторонний подход, хотя этот термин тогда не входил в лексикон советской науки и техники и тем более не стал модным словечком, употребляемым к месту и не к месту, как спустя пару десятилетий. Ещё на протяжении многих лет его коллеги — ракетные конструкторы были озабочены в первую очередь созданием оптимального летательного аппарата, лишь потом выстраивая вокруг него ракетный комплекс, зачастую не отличающийся рациональностью.

Для Челомея было ясно, что по крайней мере в обозримой перспективе самолеты-снаряды на подводных лодках будут размещаться вне прочного корпуса в специальных контейнерах, рассчитанных на внешнее давление, действующее при погружении на предельную глубину. Масса такого контейнера напрямую зависит от размеров. Кроме того, слишком просторный контейнер создавал бы избыточную плавучесть, препятствующую погружению лодки. Таким образом, уменьшение габаритов ракеты в транспортной конфигурации становилось важнейшим фактором, определяющим её технический облик. Возможности уплотнения компоновки корпуса, или, как его именовали конструкторы КБ Челомея, фюзеляжа ракеты, были весьма ограничены. Но аэродинамические поверхности, в первую очередь консоли крыла, должны были занимать минимальный объем, то есть либо отстыковываться, либо складываться.

Для достижения требуемой дальности самолет-снаряд должен был оснащаться турбореактивным двигателем, что в те годы однозначно определяло проведение надводного старта. Ещё во время Второй мировой войны авиация достигла немалых успехов в борьбе с подводными лодками, исключив возможность их длительного пребывания в надводном положении. Поэтому были отвергнуты ручные операции по раскрытию консолей крыла, тем более их пристыковке, как это было задумано применительно к пуску 10ХН с лодки Б-5.

Таким образом, до старта ракета должна была находиться в транспортно-пусковом контейнере, закрытом герметичной крышкой, то есть, говоря словами ракетчиков, стартовала «из тары». Во-вторых, необходимые ракете крылья в контейнере находились в сложенном положении и после старта раскрывались с помощью простого изящного устройства — агрегата раскрытия крыла (АРК), трудно доводившегося несколько месяцев и обеспечивавшего высокую синхронность раскрытия створок в полёте; в-третьих, при старте применялся пороховой ускоритель.

К оценке конструкторского решения Челомея в данном случае могут быть применены крылатые слова Горация: «Omne tulit punctum, qui miscuit utile dulci», знакомые русскому читателю по переводу: «Заслуживает всяческого одобрения тот, кто соединил приятное с полезным». И приятное, и полезное здесь были очевидны. Приятное для разработчиков состояло в том, что впервые в истории было применено изящное техническое решение, ранее вызывавшее сомнения даже у известных мэтров. Польза, приносимая изобретением и приводившая в восторг военных моряков, состояла в том, что боекомплект ракет с раскрывающимся крылом на корабле можно было увеличить как минимум вдвое, существенно сократив при этом время приведения ракеты в боевую готовность.

Реализация только этих идей позволила надолго опередить США в вопросе вооружения крылатыми ракетами подводных лодок.

В. А. Поляченко вспоминал эпизод, рассказанный ему В. Н. Челомеем, что идея раскрытия крыла пришла ему в голову в гостиничном номере Ленинграда, когда, одновременно распахнув обе створки окна, его осенило: «Так и крыло ракеты должно раскрываться в полёте!» [54].

В своей книге описывает озарение конструктора и С. Н. Хрущёв: «Владимир Николаевич приехал в командировку, кажется, в Ленинград. Поселили его в гостинице на последнем этаже, под самой крышей. По воле архитектора над обычным окном помещался ещё круглый иллюминатор, как на корабле. Тут ему вдруг привиделась ракета, как птица из дупла, выпархивающая через эту круглую дырку и раскрывающая уже на свободе крылья для полёта. Произошло это озарение где-то в 1954 году» [86].

Видимо, Челомей любил рассказывать этот эпизод: в незначительно отличающихся вариациях он содержится в четырёх известных автору мемуарах [39, 57, 63, 86].

Сегодня, когда названная схема

Техника техникой, но для реализации всех этих идей было необходимо заручиться поддержкой «лица, принимающего решение». На среднем уровне «вертикали власти» эта задача была решена относительно быстро: Владимиру Николаевичу удалось обрести союзников как на флоте в лице начальника Управления артиллерийского вооружения адмирала П. Г. Котова, так и в своём родном ведомстве, получив поддержку министра П. В. Дементьева после доклада на совете МАП в декабре 1954 года. Этим специалистам было очевидно главное преимущество челомеевской техники того времени — её сравнительно невысокая стоимость.

Наибольшие сомнения в предложенном самолёте-снаряде вызвала как раз самая «вкусная» его часть — схема старта непосредственно из пускового контейнера с раскрытием крыла в полёте. Самолет-снаряд действительно был статически неустойчив. Но до раскрытия крыла скорость была ещё мала, скоростной напор незначителен, а небольшие аэродинамические силы просто не успевали развернуть изделие. Движение самолёта-снаряда внутри контейнера ограничивалось направляющими, по которым шли бугели. А одновременное раскрытие консолей, осуществляемое за время 0,6–0,7 секунды, обеспечивалось уравновешенным механизмом, представлявшим предмет гордости создателей автомата раскрытия крыла.

Сомнения в судьбе новой ракеты казались достаточно объективными. Во-первых, старт ракеты проводился с качающегося основания, никакого управления в первую секунду полёта — стартовые ПРД не имели поворотных сопл или газовых рулей. Аэродинамическую устойчивость не только не предполагали использовать, но положение усугублялось процессом раскрытия крыла с неизбежной при этом асимметрией обтекания ракеты набегающим потоком воздуха, а значит, и возникновением случайных моментов, отворачивающих ракету с курса. Со всеми этими малоприятными «начальными условиями» должен был справиться автопилот аналоговой схемы.

Вместе с этим многие специалисты отметили предлагаемую ограниченность размеров стартовых контейнеров, дающую возможность вооружить самолётами-снарядами средние и большие подводные лодки без их существенной переделки, а также возможность залпового огня при ограниченном пребывании лодки на поверхности — до одной минуты. Соответствующее заключение подписали в начале 1955 года члены авторитетной экспертной комиссии, созданной по предложению бывшего министра авиационной промышленности, без пяти минут заместителя председателя Совмина СССР М. В. Хруничева: В. В. Струминский, А. А. Дородницын, М. А. Рудницкий, Е. Ф. Антипов, Ф. Ф. Полушкин, В. И. Кузнецов, К. К. Костюк, П. Н. Марута.

Воодушевленные поддержкой специалистов-аэродинамиков, специалистов по системам управления, конструкторов подводных лодок, работники СКГ подготовили проект постановления правительства о разработке такой системы оружия, согласовали его с ЦКБ-18 (подводные лодки) и представили в МАП для дальнейшего оформления. Но в министерстве дело застопорилось. В духе времени партбюро СКГ пишет письмо председателю Совета министров СССР — всё тому же товарищу Н. А. Булганину:

«…Более полугода назад коллектив Специальной конструкторской группы, руководимый главным конструктором т. Челомеем В. Н., внёс предложение о разработке специального самолёта-снаряда для вооружения подводного флота. Для рассмотрения этого предложения в декабре 1954 года, по указанию тов. Хруничева М. В. была создана авторитетная экспертная комиссия специалистов Мин-авиапрома, Минсудпрома и Министерства обороны СССР в составе члена-корреспондента АН СССР т. Струминского (ЦАГИ), академика т. Дородницына (ЦАГИ), главных конструкторов т. т. Антипова Е. Ф. (МАП) и Кузнецова В. И. (МСП), т. т. Рудницкого и Марута (ВМФ), т. Костюк (ЦАГИ) и т. Полушкина (МСП). Комиссия подробно рассмотрела предложение и установила его исключительную ценность, техническую осуществимость и необходимость немедленной практической разработки.

Предложение рассматривалось и было одобрено т. т. Малышевым В. А., Хруничевым М. В., Носенко И. И., адмиралом флота Кузнецовым Н. Г., заместителями министров… Главными конструкторами… и был подготовлен проект постановления Совета министров СССР.

Проект постановления был всеми одобрен и в январе месяце направлен для визирования министру авиационной промышленности т. Дементьеву П. В., который его задержал до сих пор.

…Руководствуясь не государственными соображениями, вопреки морали и этике, т. Дементьев стал предлагать нашу разработку другим конструкторам — сначала т. Сухому, а после его отказа т. Бериеву.

…На наш взгляд, изоляция коллектива от созданной им разработки наносит вред делу.

…Просим Вас рассмотреть это письмо и принять решение.

Аналогичное письмо направлено товарищу Хрущеву Н. С.

По поручению партбюро СКГ МАП

Секретарь партбюро Пузрин С. Б.

Члены бюро: Денисов И. К., Задонский Б. С.

16 мая 1955 г.».

Настойчивость главного конструктора и его коллег дала результаты. П. В. Дементьев[2] — замечательный человек и специалист, патриот, боец — не обиделся на кляузное письмо и не дал делу ход.

Работать В. Н. Челомею в то время было далеко не просто. Как известно, лишь внимание первых лиц государства немедленно делает предупредительными и внимательными их подчинённых.

«В то время он не имел даже пропуска в Кремль, — вспоминал заместитель председателя ВПК Н. Н. Детинов. При необходимости ему приходилось подходить к Кутафьей башне, где было Бюро пропусков, звонить Лебедеву, и либо ему выписывался пропуск, либо кто-то выходил к нему — забрать или передать бумаги. Порой выходил к нему и я».

Тем не менее В. Н. Челомей 5 марта 1955 года официально представил в правительство свои предложения по крылатой ракете МД-1 со стартовым весом 3,6–3,5 тонны, способной достичь цели на удалении до 400 километров при полёте на малой высоте и до 600 километров на высоте 10 километров. Максимальная скорость полёта должна была составить 1500–1600 километров в час. Точность попадания в пределах ±6 километров предусматривалось обеспечить на дальностях до 200 километров, а в дальнейшем и до 400 километров. Пуск предлагалось осуществлять из контейнера диаметром 1,6–1,7 метра при его длине 10–11 метров.

«В. Н. Челомей, — вспоминал В. А. Модестов, — добился встречи с начальником технического управления ВМФ адмиралом П. Г. Котовым и изложил ему свою версию КР для подводных лодок. Более лёгкая ракета размещается со сложенными крыльями в пусковом контейнере, стартует прямо из него с помощью твёрдотопливного двигателя при «нулевых» направляющих пусковой установки. Он показал чертежи и даже масштабную модель КР. Благодаря инициативе и настойчивости адмирала П. Г. Котова идеи В. Н. Челомея заинтересовали руководство ВМФ, Главнокомандующий ВМФ С. Г. Горшков обратился с запиской в ЦК, после чего проект В. Н. Челомея был подвергнут пристрастной и строгой экспертизе. Положительное заключение подписали академики М. В. Келдыш, А. А. Дородницын, А. Ю. Ишлинский и др. На стороне В. Н. Челомея выступил главный конструктор подводных лодок Н. Н. Исанин. Вскоре вышло постановление о создании во главе с В. Н. Челомеем ОКБ-52 с производственной базой в г. Реутове. Всё это предшествовало созданию первого серийного для ПЛ комплекса КР П-5» [45].

Не меньше, чем Н. Н. Исанину, Челомей был обязан поддержкой своих ракет другому конструктору подводных лодок, своему старому другу — П. П. Пустынцеву[3]. С Павлом Петровичем они уже официально рассматривали размещение на ПЛ челомеевских «иксов» — 10Х и 16Х. За работы по созданию лодки для крылатых ракет он взялся с большим

Весьма важным фактором оказался и личный контакт с первым секретарем ЦК КПСС. Возможно, Владимиру Николаевичу удалось заинтересовать Н. С. Хрущева тем, что у другого, менее увлекающегося, но более грамотного слушателя вызвало бы настороженность, — сосредоточением множества новшеств в предлагаемом самолёте-снаряде. Кроме того, Челомей всегда уделял особое внимание доходчивости и убедительности как своей речи, так и иллюстративных материалов, их доступности для людей, далёких от техники. Хрущёв, не дав Челомею никаких конкретных обещаний, тем не менее активно «взял в разработку» процесс создания крылатых ракет для флота. Уже получивший соответствующую информацию Булганин посоветовал Хрущёву «послать Челомея к чёрту», ссылаясь на якобы негативное отношение к последнему Сталина. Но времена изменились: намёк Булганина произвёл на Хрущёва впечатление, наверное, прямо противоположное тому, на которое рассчитывал министр обороны.

В результате партия и правительство своим постановлением от 19 июля 1955 года поручили разработку самолёта-снаряда П-10 для вооружения больших подводных лодок… товарищу Г. М. Бериеву, главному конструктору завода № 49 в городе Таганроге.

Подключение Г. М. Бериева (Бериашвили) к ракетной тематике определялось как наметившимся кризисом в гидроавиастроении, так и признанной недостаточно удачной деятельностью В. Н. Челомея в рамках завода № 51 в 1944–1953 годах, малочисленностью его конструкторского коллектива, практическим отсутствием в его распоряжении опытного производства.

Однако тем же постановлением правительства челомеевская СКГ была преобразована в ОКБ-52 с передачей ей небольшого механического завода в подмосковном городе Реутове, выпускавшего народнохозяйственную продукцию и славившегося в округе как «пьяный завод». Это дало Владимиру Николаевичу дополнительные основания для того, чтобы добиваться права самому реализовать свой замысел.

Не прошло и трёх недель, как постановлением правительства от 8 августа 1955 года ему была поручена разработка самолётов-снарядов П-5, для испытания которых предназначалась подводная лодка проекта 613. Радиус действия системы оружия, обеспечиваемый возможностями средней подводной лодки и самолёта-снаряда — 6000 километров. — вдвое уступал показателям системы самолётов-снарядов типа П-10, размещаемых на лодке проекта 611, но дальность пуска при скорости полета 1550–1600 километров в час была практически той же, что у и бериевской машины, — 400 километров при высоте маршевого участка 2–3,6 километра и 200 километров при бреющем полёте на малой высоте 200–300 метров. Точность попаданий должна была быть не хуже плюс-минус 3 километра на дальности 200 километров и плюс-минус 8 километров при пусках на 400 километров.

Такая точность обеспечивалась применением гиро-инерциальной системы управления, разрабатывавшейся в НИИ-944 под руководством главного конструктора В. И. Кузнецова, КБ завода № 923 (главный конструктор Е. Ф. Антипов) и ОКБ-149. При использовании упрощённой системы на основе автопилота АП-70А КБ завода № 923 точность ухудшалась до плюс-минус 10 километров. Но этот показатель можно было улучшить до плюс-минус 4 километра, дополнив аппаратуру автопилота доплеровской системой. Наивысшая точность достигалась применением создаваемой ОКБ-287 аппаратурой наведения по радионавигационной системе либо реализацией схемы наведения по лучу наземной РЛС в сочетании с выдачей команды на пикирование по радиолинии, аналогично реализованной в микояновском самолёте-снаряде «Метеор».

Самолёт-снаряд рассчитывался для размещения в контейнере гораздо меньших габаритов в сравнении с бериевским вариантом: длина — 11 метров, диаметр — 1,65 метра. В качестве боевой части задавался спецзаряд, по массе и габаритам соответствующий первой советской тактической атомной бомбе, сброшенной с Ил-28 в августе 1953 года. Такая формулировка отражала надежды на создание Министерством среднего машиностроения более совершенного заряда к моменту завершения разработки П-5. Сошлёмся в этом весьма деликатном вопросе на воспоминания одного из разработчиков — С. Н. Хрущёва, свидетельствовавшего, что «эквивалент боезаряда П-5 увеличился более чем втрое, с двухсот до шестисот пятидесяти килотонн» [86].

Новое изделие П-5 рассматривалось прежде всего как средство доставки атомного оружия — в те годы очень дорогого, а в середине 1950-х годов далеко не многочисленного в арсенале Советских Вооруженных Сил, то есть как стратегическая ракета.

Отметим, что термин «стратегическая» применительно к крылатым ракетам в настоящей публикации носит условный характер. По дальности полёта большинство рассматриваемых ракет соответствует оперативно-тактическим. Однако в совокупности со своими носителями — подводными лодками — они были способны достичь территории заокеанских стран и при использовании мощных боевых частей решать стратегические задачи.

Интересно, что название «крылатая ракета» вытеснило название «самолёт-снаряд» только на грани 1950–1960-х годов. Термин «крылатая ракета» вместо «самолёта-наряда» был введён в обиход не более и не менее, как приказом министра обороны в 1959 году [37]. Владимир Николаевич Челомей, заметим, не всегда следовал моде и всю жизнь называл свои «изделия» снарядами.

Владимир Николаевич трезво оценивал перспективы применения своего самолёта-снаряда как элемента авиационного вооружения. Эта «ниша» была надолго взята под контроль тандемом КБ-1—ОКБ-155, имевшим в своём активе успешный опыт создания «Кометы» и развернувшим разработку более совершенных комплексов К-10 с самолётом-снарядом К-ЮС для Ту-16 и К-20 с Х-20 для Ту-95. Уже велись работы по береговому варианту «Кометы» — стационарной системе «Стрела» с немного доработанной КС — самолётом-снарядом С-2. Готовился и её подвижный вариант — «Сопка». Кроме того, для доставки атомного заряда на дальность 120 километров проектировался комплекс «Метеор» с ещё одной модификацией самолёта-снаряда КС-7 (он же ФКР-1 — «фронтовая крылатая ракета»).

Но вот на небольших кораблях перспективы бурно клонирующейся «Кометы» были несколько сомнительны. Если на крейсерах она ещё как-то размещалась, то на меньшие надводные корабли, а тем более на подводные лодки, микояновское детище явно не вписывалось. Действительно, технический облик КС (ведущей родословную от МиГ-15) не увязывался с габаритными ограничениями, накладываемыми размещением в предельной тесноте подводной лодки.

Американцы в своих работах по размещению на подводных лодках крылатых ракет «Лун» (поверхностная модификация Фау-1) и «Регулус», так же как и советские конструкторы при проектировании ракет П-10 и П-20, предусматривали старт ракеты со специальной пусковой установки, на которую она выдвигалась из контейнера после всплытия лодки.

Основными принципиально новыми идеями, внедрёнными в проектируемый ракетный комплекс В. Н. Челомеем и его конструкторами, стало совмещение функций контейнера и пусковой установки и автоматическое раскрытие консолей крыла ракеты в полёте после её выхода из контейнера. На внутренней поверхности контейнера были проложены направляющие, на которые опирались установленные на ракете бугели. Сам контейнер перед стартом поднимался на угол 15 градусов. Запуск маршевого турбореактивного двигателя также проводился при нахождении ракеты в контейнере, при этом забор воздуха и свободное истечение струи обеспечивались открытием обеих его торцевых крышек. Гидравлика использовалась для подъёма контейнера, его стопорения, открытия и закрытия передней и задней крышек.

Сам автомат раскрытия крыла доводился «до ума» много месяцев, пока не обеспечил полную синхронность раскрытия обеих створок крыла в полёте.

Заметим, что названный автомат, изменявшийся и по приводам, и по габаритам, и по времени срабатывания, всегда пользовался повышенным вниманием главного конструктора. Его конструктивное решение — от пружин-но-демпфирующих механизмов до изощрённых гидравлических устройств, всегда было изящным и эффектным.

Вот как вспоминал эти работы впоследствии заместитель генерального конструктора лауреат Ленинской премии В. П. Гогин[4]: «Для раскрытия консолей крыла по заданию Главного конструктора было разработано несколько автоматов раскрытия крыла. Первый принцип был предложен B. В. Крыловым, ведущим конструктором в СКГ, впоследствии начальником бригады общих видов ОКБ-52. Он имел пороховой силовой привод с винтовой синхронизацией.

Наибольшее количество вариантов АРК с синхронизацией и демпфированием в конце раскрытия было сделано талантливым конструктором, учёным и преподавателем C. И. Генкиным. При этом использовались силовые приводы различных видов (пороховой, гидравлический, пневматический, пружинный).

Главным конструктором был утверждён гидравлический вариант и соответствующая ему принципиальная конструктивная схема. Здесь сказалась способность Владимира Николаевича сочетать в себе склонность к фантазии, практичность в принятии решений, учёт и предвидение в многокритериальных ситуациях, а также учёт имеющегося опыта в создании гидравлических силовых механизмов».

Разумеется, все эти особенности несколько усложняли и утяжеляли пусковой контейнер, но он всё равно оказывался легче, чем совокупность простого контейнера и пусковой установки, и главное — намного компактнее, процесс подготовки к пуску был много короче, то есть боеготовность ракеты существенно выше.

Как показало время, именно пусковой контейнер стал главной находкой Челомея. Впоследствии эта идея была блестяще развита при проектировании МБР УР-100, что позволило впервые в истории создать ампулизированную баллистическую ракету, заправленную агрессивным и токсичным, но высокоэнергоёмким жидким топливом, отличавшуюся высокой безопасностью и боеготовностью, продолжительным сроком хранения…

При выборе компоновочной схемы самолёта-снаряда Челомей избежал соблазна использовать хорошо отработанную в то время схему с лобовым воздухозаборником и центральным телом, реализованную в самолётах-снарядах Лавочкина, Ильюшина и Мясищева, а частично и на американской крылатой ракете «Регулус-1». Плотность компоновки этих изделий оказалась невысокой из-за значительного объёма внутреннего пространства снаряда, отводимого под воздуховод. По-видимому, Челомей, уже предвидя возможность создания противокорабельной модификации самолёта-снаряда, стремился получить в носовой части достаточные объёмы для размещения антенны радиолокационной головки самонаведения (ГСН). Кроме того, как показало дальнейшее развитие техники, схема с изогнутым воздухозаборником обеспечивала прикрытие компрессора с вращающимися дисками лопаток от радиолокационного излучения, что существенно снижало эффективную поверхность рассеяния самолёта-снаряда. Тем самым задолго до появления американских технологий «стеле» задача снижения радиозаметности была отчасти реализована в советском беспилотном летательном аппарате. В своём изделии Владимир Николаевич использовал подфюзеляжный воздухозаборник, что при нижнем расположении небольшого киля с рулём направления определило вертикальные габариты самолёта-снаряда и, с учётом необходимых зазоров, внутренний диаметр контейнера. Подобная компоновка хвостового оперения была ещё одной конструктивной находкой. Большинство конструкторов самолётов-снарядов придерживались традиционного верхнего расположения вертикального хвостового оперения, естественного для рассчитанного на многократные взлёты и посадки самолёта, но не обязательного для одноразового боевого беспилотного летательного аппарата.

Ширина самолёта-снаряда определялась габаритами крыла в сложенном положении. Избранная схема высокоплана при малом удлинении крыла позволила разместить консоли в сложенном положении вдоль фюзеляжа, не прибегая к сложным механизмам многократного складывания.

Самолёт-снаряд был не только одноразовым, но, первоначально, и однорежимным летательным аппаратом, предназначенным только для высокоскоростного полёта, осуществляемого без резких манёвров. Это позволило уменьшить размеры не только крыла, но и цельноповоротного стабилизатора. Отметим, что американцы на самолётах-снарядах «Снарк», «Регулус-1» и «Регулус-2» вообще отказались от горизонтального оперения. Разумеется, подобная компоновка требовала размещения топливного бака как можно ближе к центру фюзеляжа для сведения к минимуму разбежки центра масс в процессе полета. При создании первых крылатых ракет, когда отсутствовало управление соплом, а рули были ещё недостаточно совершенны, важной задачей была центровка ракеты, осуществляемая посредством наведения стартовика в её центр масс, что достигалось с помощью двух регулируемых колонок.

С учётом малой площади нижнего киля по бортам в верхней части хвоста самолёта-снаряда ввели два небольших гребня. Внизу, по бокам от киля, установили по твёрдотопливному двигателю, объединённых в стартовый агрегат, сбрасываемый после выгорания топлива.

После отделения стартового агрегата на маршевом участке полёта управление самолётом-снарядом осуществлялось автопилотом. По истечении времени, соответствующего полёту на заданную дальность при номинальной скорости, самолёт-снаряд переводился в пикирование. На требуемой высоте или при соприкосновении с землёй или водной поверхностью боевая часть подрывалась. Для того чтобы при выработке команды на переход в пикирование учесть не номинальную, а фактическую скорость самолёта-снаряда относительно земли или водной поверхности, предусматривалось установить на ракете доплеровский измеритель скорости и угла сноса (ДИСС), однако разработка этого устройства задержалась, и в результате первую модификацию самолёта-снаряда оснастили простым автопилотом.

Наверняка не последнюю роль в конечном успехе работ сыграл и выбор Челомеем Реутова как главного местоположения своего ОКБ. Реутов находился рядом с Москвой, и поддерживать контакты с ЦАГИ, ВИАМом, ЦИАМом, разработчиками систем управления и двигателей было проще, чем, например, из Таганрога. Да и Центральное конструкторское бюро морской техники «Рубин» — «Мекка» советских подводных судостроителей, а тогда ЦКБ-18 — располагалось на берегах Невы, втрое ближе к Москве, чем к Таганрогу. С другой стороны, Таганрог находился на берегу моря, что для морской тематики любого направления имело первостепенное значение.

Впрочем, рядом с Реутовским заводом, где начиналась «раскрутка» нового ракетного КБ, находился (и находится сегодня) относительно небольшой пруд. Первоначально даже были проведены работы по его углублению и расширению. Население Реутова было тогда совсем невелико, домов выше двухэтажных не было вовсе, и на пруду планировалось возвести стенд для испытаний крылатых ракет.

Вероятно, в своё время главную роль в подыскании новой площади, оказавшейся очень удачной, как и в строительстве нового предприятия, сыграл С. Л. Попок — заместитель, добрый приятель и надёжная опора В. Н. Челомея. Новое место располагалось совсем неподалёку (случайно ли?) от местоположения первого в Европе Аэродинамического института в Кучино, одного из первых научно-исследовательских институтов России, основанного просвещённым миллионером, гидроаэродинамиком Д. П. Рябушинским в своём имении в 1904 году. Новая территория включила в свой состав Реутовский механический завод, переоснащавший трактора в бульдозеры и выпускавший предметы ширпотреба, небольшое количество частных окрестных огородов и болотные пустоши.

Самуил Львович Попок[5], почти ровесник Владимира Николаевича, был одним из старейших его работников. В 1948 году он был

«Исключительно способным организатором», «высококвалифицированным технически грамотным специалистом» не раз называют его в служебных характеристиках.

«Его опыт профессионала и удивительные организаторские способности позволили В. Н. Челомею… возложить на С. Л. Попка непомерно большие обязанности, с которыми тот блестяще справлялся.

Величайшая заслуга С. Л. Попка в строительстве и оснащении производственной и экспериментальной базы предприятия, в жилищном строительстве и создании инженерной инфраструктуры в г. Реутове…

В 1954–1983 гг., исполняя обязанности заместителя главного конструктора, он фактически осуществлял руководство несколькими направлениями деятельности предприятия: материально-техническое снабжение, строительство и ремонт, работа всех систем жизнеобеспечения, социальное развитие и др.

В 1977 г. за разработку проекта и строительство комплекса ЦК.БМ С. Л. Попку в составе авторского коллектива была присуждена премия Совета министров СССР в области строительства», — пишут о С. Л. Попке в разделе «Во главе созидания» авторы комплексного труда, посвящённого истории НПО машиностроения [105].

Исключительно высоко оценивает роль С. Л. Попка и Г. А. Ефремов, неизменно называя его среди ближайших помощников В. Н. Челомея. С ним он обсуждал не только организационные и производственные вопросы, но даже согласовывал письма, адресованные на самый верх, и мудрый Самуил Львович Попок всегда умел в них добавить что-то важное и необходимое.

В первых строках приказа № 1 по ГСКГ № 52, подписанного В. Н. Челомеем, формально положившего начало целому ряду выдающихся свершений в ракетно-космической технике, сказано:

«Приказ № 1

По Государственному союзному конструкторскому бюро № 52

14 сентября 1955 г.

Постановлением Правительства на бывшем Реутовском механическом заводе организовано Союзное опытно-конструкторское бюро № 52 Министерства авиационной промышленности. С 14 сентября завод принят Министерством авиационной промышленности».

Первый и последний, 16-й пункт, самого приказа касаются С. Л. Попка:

Приказываю:

«1. Зам. главного конструктора ОКБ-52 т. Попок С. Л. приступить к выполнению своих обязанностей.

16. Право подписи пропусков на материальные ценности и для прохода в ОКБ имеют заместитель главного конструктора т. Попок и исполняющий обязанности главного инженера т. Иншаков.

Главный конструктор В. Н. Челомей»

Мы подошли к тому моменту, с которого становятся неразделимы судьбы ОКБ-52 и Г. А. Ефремова, посвятившего всю свою трудовую биографию одному предприятию, как бы оно ни называлось: с 1966 года — Центральное конструкторское бюро машиностроения (ЦКБМ), с 1983 года — НПО машиностроения, с 2001 года — ФГУП «Научно-производственное объединение машиностроения», с 2007 года — ОАО «ВПК «НПО машиностроения», с 2009-го — АО «ВПК «НПО машиностроения».

Начал он трудиться в конструкторской бригаде № 1 инженером-конструктором 3-й категории, затем стал старшим инженером, инженером-конструктором 2-й категории. С 1959 года, когда бригада № 1 превратилась в 10-й отдел, он был назначен заместителем начальника отдела — ведущим конструктором. В 1960 году 10-й отдел вошёл в состав вновь образованного в ОКБ-52 КБ-1. В 1962 году он был назначен заместителем начальника конструкторского бюро — ведущим конструктором.

Владимир Николаевич Челомей для себя отметил Герберта Александровича Ефремова как талантливого ракетостроителя сразу. Скорые решения были для него достаточно часты, но чтобы они оставались неизменными долго, тем более всю жизнь, случалось редко.

Вообще для окружения В. Н. Челомея, несмотря на его жёсткий, а порой и непредсказуемый характер, имела место низкая текучесть кадров, что является весомой и ценной характеристикой любого организатора. Из восьми его первых дипломников семеро вернулись к нему после института и работали с ним долгие годы. Практически с первых шагов работали с ним В. С. Авдуевский, Ф. А. Вершков, И. К. Денисов, А. Г. Жамалетдинов, О. И. Зубкова, К. А. Иншаков, А. И. Коровкин, Ю. С. Куликов, М. И. Лифшиц, А. Н. Маврин, С. Л. Попок, С. Б. Пузрин, А. Н. Русинов, В. В. Сачков, А. А. Тавризов, Ю. Н. Шкроб и другие. Он очень неохотно расставался со своими работниками. Тех, кто ушёл от него на вышестоящую должность — в министерство, таких как Ю. Н. Труфанов и Л. Е. Макаров, или даже на смежную работу, можно пересчитать по пальцам.

Из известных конструкторов у него не прижились буквально три-четыре человека. Среди них Герберту Александровичу более других запомнился его первый руководитель — начальник бригады общих видов в 1955–1960 годах Владимир Васильевич Крылов (1913–1968). К тому времени Владимир Васильевич, учившийся с В. Н. Челомеем ещё в Киевском авиационном институте имени К. Е. Ворошилова, был уже опытным конструктором, награждённым медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны», ставшим одним из первых конструкторов 51-го завода, в июле 1954 года назначенным ведущим конструктором ОКБ — начальником бригады общих видов. 1 января 1959 года он был назначен главой 10-го отдела, в апреле 1959 года за разработку ракеты П-5 удостоен Ленинской премии. Но уже 19 октября 1959 года, после скрытого конфликта с Челомеем, был освобождён от должности начальника отдела, а 15 марта 1960 года уволен с предприятия переводом в п/я 2460.

По мнению Г. А. Ефремова, В. В. Крылов был одним из наиболее ярких соавторов схемы П-5. К тому времени он был уже не компоновщиком, но проектантом, а фактически мог разрабатывать и новые системы ракетного оружия. Почти все чертежи названной ракеты (за исключением боевой части) были сделаны под его руководством, сразу несколько выполненных при её разработке конструкторских решений впоследствии были признаны выдающимися. Среди них в первую очередь необходимо назвать размещение ракеты в ограниченном по размерам контейнере, что обеспечивалось складывающимися крыльями, её старт непосредственно из контейнера, без предлагаемой другими конструкторами перегрузки, оснащение ракеты автоматически раскрывающимися при старте крыльями.

Не раз В. В. Крылова в течение рабочего дня вызывал В. Н. Челомей. Но он был человеком очень сдержанным и скрытным, запомнилось, что после этих визитов он доставал какие-то чертежи, вновь что-то в них перемерял, несколько раз вздыхал и вновь возвращался на предначертанную дорогу.

За свою работу в ОКБ-52 В. В. Крылов был удостоен высшей награды — Ленинской премии, ранее ему была предоставлена квартира на Кутузовском проспекте, в доме 18…

— Запомнилось, как однажды, в 1959 году, в обеденное время В. В. Крылов пригласил меня присесть у его стола. И показал мне несколько фотографий, где был запечатлён он сам и ассистирующий ему мальчик 13–15 лет, вероятно его сын. Они проводили опыты с погружаемым и свободно отпускаемым с некоторой глубины всплывающим снарядом. На одной из фотографий было видно, что ранее погружённый и отпущенный снаряд выпрыгнул из воды на высоту до 0,5 метра. Владимир Васильевич назвал этот приём «архимедовым» стартом.

Ранее, но уже после того как ракета была принята Гос-комиссией, Владимир Николаевич подал несколько заявок на изобретения, что не стало тайной в ОКБ-52 и в какой-то степени обидело В. В. Крылова, толкнув его на самостоятельную подачу заявки на «архимедов» старт. Сам факт подачи заявки

В. В. Крылов вскоре вынужден был уйти с предприятия, и через несколько лет мы потеряли с ним связь, вспоминал Г. А. Ефремов.

Ушёл от В. Н. Челомея и Павел Васильевич Цыбин (1905–1992), известный планерист и авиаконструктор, старый, ещё с 1920-х годов, знакомый С. П. Королёва. В ОКБ-52 он был назначен заместителем главного конструктора. Но челомеевские подходы его не устраивали, и, проработав у него буквально два-три месяца, он перешёл в ОКБ-1, где вновь стал заместителем, но теперь уже С. П. Королёва.

Другим видным специалистом, недолго проработавшим в ОКБ-52 и даже назначенным заместителем В. Н. Челомея по проектному комплексу — КБ-1, был Н. С. Черняков (1915–1998). Ещё до войны он разработал проект знаменитого сине-жёлтого троллейбуса МТБ-82, ходившего в большинстве городов страны, чем всегда гордился. Затем он долгие годы был заместителем С. А. Лавочкина, руководил рядом выдающихся и разнообразных проектов: работал над истребителями ЛаГГ-1, ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-7, Ла-9, Ла-11, Ла-15, Ла-200, Ла-250, был одним из главных конструкторов первой в Советском Союзе управляемой ракеты класса «земля — воздух» для системы С-25. В 1950—1960-х годах Н. С. Черняков руководил созданием сверхзвуковых крылатых ракет, в том числе первой в мире сверхзвуковой ракеты класса «земля — земля» стратегического назначения (системы «Буря»), способной донести «боевую часть» до территории США. Он пришёл в ОКБ в конце 1960 года и ушёл менее чем через год, не сумев сработаться с В. Н. Челомеем.

С другой стороны, малая текучесть кадров может быть отнесена к высокой категории зарплат, которая была установлена для ОКБ-52 как для предприятия, занимавшегося самыми передовыми направлениями в Наркомате, а затем в Министерстве авиационной промышленности. Ну а для молодёжи, воспитанной на книгах А. Н. Толстого, A. Р. Беляева, А. П. Гайдара, Л. А. Кассиля, К. М. Симонова, М. А. Шолохова, на незыблемом сознании необходимости совершенствования оборонной мощи Родины, работа в авиации, а тем более в ракетостроении, считалась высшей точкой приложения сил.

Но вернёмся к работам по П-5. Для подтверждения схемы старта проводили испытания макетов. По указанию B. Н. Челомея и под его личным руководством М. Б. Корнеев и Ф. Н. Андрюшин изготовили в конце 1956 года детильную модель самолёта-снаряда и пусковой установки в масштабе 1:15, при этом модель ракеты была снабжена маленьким пороховым движком. На протяжении многих вечеров в присутствии В. Н. Челомея эта модель уходила в полёт в относительно просторном зале только что достроенного третьего этажа корпуса КБ в Реутове. Скептики требовали скорейшего экспериментального подтверждения возможности успешного старта. Фильм, продемонстрированный на зашите эскизного проекта по испытаниям масштабной модели, не убедил их.

Удивительна была конструкторская убеждённость В. Н. Челомея. Один из ветеранов НПО машиностроения, ведущий конструктор В. Г. Биденко, вспоминал: «В декабре 1956 года неудачей окончились статиспытания траверсы, соединяющей в единый агрегат два стартовых двигателя. Для нашей первой крылатой ракеты нужно было разработать техдокументацию на совершенно новую траверсу. Была выбрана конструкция из двух труб диаметром 280 мм, толщиной 15 мм, с последующей проточкой стенки трубы до 10 мм. Однако упёрлись прочнисты, они хотели оставить 15 мм.

Поздним декабрьским вечером Владимир Николаевич вышел в зал из своего кабинета и подошёл к нам. Мы ему пожаловались на прочнистов. Он сел за кульман, минут десять смотрел на чертёж, наклоняя голову в разные стороны, затем на поле крупно написал «8 мм», обвёл цифру в кружок, расписался и, уходя, сказал: «Скажите им, что будет так!» Изготовленная траверса выдержала все испытания».

Был изготовлен полноразмерный макет ракеты, укомплектованный натурными, снаряжёнными топливом стартовиками. По эскизам, созданным на предприятии, был изготовлен пусковой контейнер с открывавшимися крышками.

12 апреля 1957 года на подмосковном полигоне Фаустово провели успешные испытания ракеты П-5, пролетевшей 600 метров. Эти испытания подтвердили возможность старта из контейнера и успешное срабатывание механизма раскрытия крыла. На ракете были установлены все системы, кроме маршевого двигателя, включая и автопилот АП-66. Первый пуск из контейнера с раскрытием крыла в полёте показал, что предложенная схема работает и, помимо ценнейших параметров старта и полёта, дал и конструкторам, и посвящённым в суть испытаний морякам массу радостных эмоций.

Участник состава первой стартовой команды А. Я. Пе-трунько вспоминал, что на первом старте ракеты присутствовал авиаконструктор С. В. Ильюшин. В дальнейшем подобные испытания, получившие наименование бросковых, стали непременным этапом отработки крылатых и иных ракет.

По свидетельству того же А. Я. Петрунько, после пуска Владимир Николаевич обратился к присутствующим на старте с просьбой найти узел фиксации крыла.

— И все мы в едином порыве выстроились в цепь и начали прочесывать район падения ракеты. Вскоре поиски увенчались успехом — механизм был найден. Нужно было видеть лицо В. Н. Челомея, когда ему дали в руки узел фиксации. Оно светилось радостью за то, что задумка подтвердилась…

Владимир Николаевич всегда старался совместить свои теоретические разработки с текущими потребностями конструкторских разработок и их воплощения в металле.

«Наука экономит мышление», — не раз замечал В. Н. Челомей. Потому он до последних дней внимательно следил за научно-технической литературой, не оставлял и своих теоретических работ. «В 1956 году Владимир Николаевич выполнил фундаментальное исследование и указал на практическую возможность повышения устойчивости упругих систем с помощью высокочастотных вибраций. Исследование это нашло впоследствии широкое теоретическое развитие и применение в ряде работ других авторов», — отмечает генеральный директор, генеральный конструктор АО «ВПК «НПО машиностроения» А. Г. Леонов.

Второй пуск ракеты, уже оснащённой маршевым турбореактивным двигателем КРД-26 с тягой 2250 килограмм, с более совершенным автопилотом АП-70, с телеметрией на дальность четыре километра, был проведён 28 июня 1957 года.

Поскольку П-5 имела турбореактивный двигатель, запуск был возможен только из надводного положения. Перед стартом двигатель необходимо было запустить и вывести на рабочий режим.

Наземная отработка и лётные испытания потребовали подготовки испытательных баз на Государственном центральном полигоне в Капустином Яре и на Государственном центральном морском полигоне в Северодвинске.

Испытания натурной крылатой ракеты с наземной пусковой установки начались в августе 1957 года на полигоне Капустин Яр, более известном по пускам отечественных баллистических ракет. Для проверки допустимости газодинамического воздействия теплового потока от двигателей ракеты на элементы конструкции на полигоне соорудили стенд, помимо поднимающегося механизированного контейнера включавший в себя элементы прочного и лёгкого корпусов ПЛ, ограждение рубки с выдвижными устройствами. Стенд размещался на бетонном основании, имитирующем водную поверхность. Отметим, что подобный стенд с элементами корпуса и надстройками катера проекта 183Э был создан и для испытаний противокорабельной ракеты П-15.

Из четырёх пусков первого этапа испытаний, начавшихся 28 августа 1957 года, два первых закончились неудачей, но последующие прошли достаточно успешно. Всего в ходе продолжавшихся год испытаний с наземных стендов запустили 22 ракеты.

22 октября 1957 года во время застолья, устроенного по случаю успешных пусков первых крылатых ракет П-5, в

В ноябре 1957 года два первых пуска ракеты П-5 из пусковых контейнеров, разработанных в ЦКБ-18, в Белом море выполнила ПЛ С-146 капитана 3-го ранга В. К. Коробова. Пуски были произведены на расчётную дальность 250 километров (полигон не позволял испытаний на бóльшую дальность).

Шесть дизельных подводных лодок проекта 613 были переоборудованы по проекту ЦКБ-18 в ПЛ проекта 644 на заводе «Красное Сормово» в Горьком в 1960 году. Каждая ПЛ оснащалась двумя контейнерами с ракетами, одновременно поднимавшимися на угол старта. Пуск производился в направлении кормы.

Подводные лодки проекта 665, имевшие четыре пусковые установки, установленные на угол старта, также были переоборудованы из ПЛ проекта 613. Четыре ПЛ были переоборудованы на Балтийском заводе в Ленинграде, две — на заводе «Красное Сормово» в 1958–1962 годах.

Пять атомных подводных лодок проекта 659 были построены на заводе в Комсомольске-на-Амуре в 1960–1962 годах: три — в 1960-м, две — в 1961–1962 годах. Каждая из этих лодок имела по шесть контейнеров для ракеты П-5.

7 июля 1959 года произошла запомнившаяся многим встреча В. Н. Челомея и Н. С. Хрущёва, нашедшая отражение в мемуарах сына последнего — С. Н. Хрущёва. Это произошло на малом показе военно-морского вооружения в Севастополе. На этой встрече присутствовали многие ведущие конструкторы, значительная часть руководства страны. Челомей к тому времени был уже членом-корреспондентом, а сын Никиты Сергеевича, Сергей Никитович, уже более года работал у него, удостоившись к тому времени высшего признания заслуг — Ленинской премии. Следует признать, что как конструктор, как учёный-механик Владимир Николаевич был очень точен, а вот как политик, порой бывал прямолинеен. «Но в сердце льстец всегда отыщет уголок!» — говорил великий баснописец, усаженный скульптором в кресло у того самого Патриаршего пруда. И взвешенные аргументы, и яркий доклад, и дозированная лесть достигли сердца Никиты Сергеевича, как ещё раньше достигло его разума понимание, что этот относительно молодой конструктор умеет делать очень неплохие, восхищающие моряков и удивляющие военачальников низколетящие и сравнительно точные крылатые ракеты.

Показ техники прошёл удачно, её украшением были пуски челомеевской ракеты П-5. «Челомей, сияя, принимал поздравления… он не докладывал, он пел», — вспоминал Сергей Хрущёв.

Сдача первой серийной ПЛ проекта 659 проводилась на Тихоокеанском флоте в апреле — мае 1960 года. Так называемую бригаду по проведению работ — сдаче первой лодки с крылатыми ракетами П-5 — возглавляли А. А. Кобзарев (от Госкомитета по авиационной технике) и впоследствии вице-адмирал, Герой Социалистического Труда М. В. Егоров, а входили в её состав П. П. Пустынцев, М. И. Лифшиц[6], И. К. Денисов, А. Г. Жамалетдинов… Носителями этих ракет стали лодки проектов 644, 651 и 675.

Необходимо заметить, что пусковые контейнеры, созданные коллективом корабелов под руководством П. П. Пустынцева, обеспечивали полную боевую готовность ракете в срок до трёх месяцев, без доступа личного состава. Боеготовность ракеты для лодки, находившейся в надводном положении, составляла две минуты.

«Все проблемы, связанные с созданием КР для вооружения ими подводных лодок, требовали оригинальных конструктивных, технологических, материаловедческих решений, как оказалось впоследствии, на изобретательском уровне», — писал заместитель генерального конструктора НПО машиностроения, за участие в разработке комплекса П-5 удостоенный Ленинской премии, Герой Социалистического Труда В. А. Модестов [78].

Дальность и скорость ракеты П-5 при нормальных атмосферных условиях составляли соответственно 574 километра и 345 метров в секунду, стартовая масса — 4300 килограмм.

Важнейшей составляющей каждой новой ракеты является её боевая часть. Все ракеты, созданные под руководством В. Н. Челомея, в состоянии нести ядерные — «специальные» заряды. Создание таких зарядов для первых ракет было поручено ВНИИА.

Точкой отсчёта официальной истории Всероссийского научно-исследовательского института автоматики имени Н. Л. Духова считается 5 мая 1954 года, когда вышло в свет постановление Совмина о передаче в Министерство среднего машиностроения завода № 25 МАП. Предприятие стало называться филиал № 1 КБ-11 РФЯЦ-ВНИИЭФ. Но если история ВНИИЭФ действительно начиналась с нуля, то ВНИИА как оборонное предприятие, правда под другим названием, имел более глубокую историю.

Ещё в 1939 году завод имени Ф. Э. Дзержинского, выпускавший счётные машины, был переведён в Наркомат авиационной промышленности, получил № 476 и начал выпускать электрооборудование, стрелково-пушечные авиационные системы и установки. Как большинство предприятий авиационной промышленности завод был оснащён самым передовым для своего времени оборудованием, укомплектован квалифицированным инженерно-техническим и производственным составом, что позволяло осуществлять самые передовые для своего времени технологические процессы. Уже с 1948 года завод № 476 начинает выполнять специальные заказы КБ-11. Здесь формируются соответствующие научно-исследовательские, конструкторские и производственные подразделения. Как уже было замечено, в мае 1954 года завод был передан в атомную отрасль. При этом почти 90 процентов сотрудников завода остались в его стенах. Трижды Герой Социалистического Труда Н. Л. Духов, назначенный директором, привёл с собой сплочённую команду специалистов, которые вместе с коллективом завода продолжили активную работу над новыми ответственными заказами.

У Владимира Николаевича Челомея с Николаем Леонидовичем Духовым (1904–1964) сложились как минимум товарищеские отношения. Н. Л. Духов был одним из шестнадцати трижды Героев Социалистического Труда в советской истории, отнюдь не затерявшимся даже на фоне таких легендарных фигур, как И. В. Курчатов, Ю. Б. Харитон, А. Н. Туполев. Это был выдающийся творец советской оборонной мощи, много сделавший для её укрепления сразу на двух, совершенно различных, не пересекавшихся направлениях. Его мягкие сдержанные манеры подкупали порой недостаточно сдержанного Челомея, заставляли вновь и вновь задумываться о манере собственного поведения. Первоначально они сошлись по служебной необходимости — для крылатых ракет требовались новые боеголовки, но вскоре служебные отношения были дополнены взаимной личной симпатией, неизмеримо возросшей, когда выяснилось, что оба они детские годы провели на Полтавщине. Позднее, к удивлению друг друга, конструкторы узнали, что оба они являются глубокими ценителями фортепианной музыки, пианистами-любителями.

В 1946 году Н. Л. Духов прямым указанием И. В. Сталина был привлечён к работам по созданию атомной бомбы и назначен начальником специального конструкторского сектора КБ-11 Приволжской конторы «Главгорстроя» Министерства среднего машиностроения СССР, руководимого Ю. Б. Харитоном, а в 1948 году — заместителем главного конструктора КБ-11. В КБ-11 он руководил разработками конструкций как первого отечественного плутониевого заряда, так и атомной бомбы. С июля 1954 года Н. Л. Духов был заместителем научного руководителя КБ-11. С 1956 года — директором, главным конструктором и научным руководителем филиала № 1 КБ-11, на базе которого вскоре было создано КБ-25 (в настоящее время — Всероссийский научно-исследовательский институт автоматики имени Н. Л. Духова (ВНИИА) Министерства среднего машиностроения СССР).

За десять лет под его руководством помимо других автоматических устройств было разработано первое поколение ядерных боеприпасов для семнадцати различных типов носителей, в том числе для баллистической ракеты Р-7, торпеды Т-5, первых крылатых ракет для ВВС, ВМФ, ПВО. Для этих ядерных боеприпасов была разработана целая гамма электромеханических приборов. Для контроля

В этой главе мы уже называли П-5 «стратегической» ракетой, и всё же повторю: её вообще можно назвать первой отечественной условно стратегической крылатой ракетой.

Действительно, к моменту принятия П-5 на вооружение стратегических бомбардировщиков Т-95 было построено только около 50 единиц, что при наличии у противника мощной истребительной авиации делало выполнение ими задачи маловероятным. Первые ракеты С. П. Королёва имели недостаточную дальность, а его знаменитая «семёрка» ещё только проходила испытания. То есть ракета П-5, запущенная с подводных лодок проектов 644, 665 и 659, находящихся в 300–500 километрах от побережья США в Атлантическом и Тихом океанах, в 1960 году оставалась единственным средством, способным достичь территории потенциального противника. Сложившаяся ситуация была очевидна и военным, и политическому руководству страны. Это значительно повышало авторитет В. Н. Челомея.

Ракетный комплекс с крылатой ракетой П-5 был принят на вооружение 19 июня 1959 года.

А 25 июня 1959 года, через пять дней после принятия системы на вооружение, ОКБ-52 было награждено орденом Ленина, а 505 его работников — орденами и медалями. Указом от того же числа генеральному конструктору ОКБ-52 В. Н. Челомею было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Группа его замов и ответственных работников была награждена орденами Ленина: Ф. Н. Андрюшин, В. Н. Бугайский, И. К. Денисов, А. Г. Жамалетдинов, В. Ф. Маликов, М. П. Сахаров, В. В. Сачков, А. А. Тавризов.

6 июля 1959 года в Реутов со свитой по только что настеленной, идеально гладкой асфальтовой дороге, преображённой за одни сутки, прибыл Н. С. Хрущёв. День стоял тёплый и солнечный. Хрущёв лично прибыл в ОКБ-52 для вручения предприятию высокой награды. Конечно, несмотря на закрадывавшиеся в душу очевидные сомнения, ему было лестно, что его молодой сын — заместитель начальника КБ Сергей Хрущёв, лишь немногим более года (с 8 марта 1958 года) отработавший в ОКБ-52, по предложению генерального конструктора только что наряду с самим В. Н. Челомеем, его замами С. Б. Пузриным и М. И. Лифшицем, начальниками КБ А. И. Коровкиным и В. Е. Самойловым, начальником проектной бригады В. В. Крыловым, начальником отдела В. А. Модестовым, ведущим конструктором И. М. Шумиловым совсем недавно, в апреле, был удостоен Ленинской премии.

Кроме того, среди лауреатов от ЦКБ-18 (ныне АО «ЦКБ МТ «Рубин») был главный конструктор подводных лодок П. П. Пустынцев, вместе с Челомеем удостоенный звания Героя Социалистического Труда и тесно сдружившийся с ним. По проектам П. П. Пустынцева было построено и вошло в состав ВМФ 56 подводных лодок, из них 48 атомных. Вместе с П. П. Пустынцевым лауреатами Ленинской премии стали сотрудники ЦКБ-18 Н. В. Глухенький и С. Ф. Голято.

Среди лауреатов был и сотрудник ещё одной организации — НИИ-923 — Е. Ф. Антипов — главный конструктор бортовой системы управления ракеты.

Герберт Александрович Ефремов уже знал, что находится в числе награждённых орденом «Знак Почёта», но ему было велено находиться на рабочем месте и быть готовым ответить на возможные вопросы высоких гостей.

Запомнилось ему, как кто-то торопливым пугающим шёпотом пригласил его в одно из фойе корпуса, где в процессе прохода Хрущёва по предприятию проводились награждения сотрудников ОКБ, разбитых на группы. Момент награждения он запомнил плохо, вроде бы награждал его член ЦК, Предсовмина Казахской СССР Д. А. Кунаев.

Саму дату посещения Н. С. Хрущёвым ОКБ-52 удалось установить по орденской книжке Герберта Александровича, где проставлена дата вручения ему первого ордена.

На торжественный митинг у возведённой специально к мероприятию трибуны он прийти не смог, но на торжественный ужин был приглашён. Запомнилось ему, что в зале столы были расставлены в виде буквы «Ш» и один из распорядителей — П. П. Павлов усадил его вместе с В. А. Модестовым, С. Н. Хрущёвым, И. М. Шумиловым в то место, где средняя вертикаль буквы «Ш» упирается в горизонтальную поперечину. Эти места оказались крайне неудобными, поскольку были отрезаны от обслуживавших официантов (а правительственные выезды обслуживала специальная бригада от ресторана «Москва»), и когда всё стоявшее перед молодёжью было выпито и съедено, никто из них не спешил (просто не мог) пополнить свои тарелки угощением. Молодёжь послевоенного времени была не нахальна, ну а внимание официантов и сидевших за столами начальников в значительной степени поглощала фигура сидевшего рядом с ними, через стол, первого лица государства — Н. С. Хрущёва и его высоких приближённых: маршала С. М. Будённого, министра оборонной промышленности. СССР Д. Ф. Устинова, председателя Госкомитета СССР по авиационной технике П. Д. Дементьева, члена ЦК КПСС Д. А. Кунаева… В том же ряду сидели генеральные и главные конструкторы В. Н. Челомей, П. П. Пустынцев…

Герберту Александровичу запомнились слова, с которыми Н. С. Хрущёв обратился к В. Н. Челомею.

— Вы — генеральный конструктор. Это слово родственно со словом генерал. А совсем недавно вы были главным конструктором — этот эпитет однокоренной со словом голова. Желаю вам, Владимир Николаевич, чтобы вы всегда соответствовали этим громким и красивым словам, в особенности последнему, ведь генералов у нас много…

В памятном зале, где проходило торжество в 2015 году, состоялось открытие Музея истории и достижений АО «ВПК «НПО машиностроения». На церемонии открытия музея Герберт Александрович сказал: «У верующих бывают намоленные места, а у верующих в ракетное дело есть места святые. Я отношу этот корпус как раз к святым местам нашего коллектива. Во многом именно отсюда берёт своё начало наше предприятие. Зал же, в котором мы сейчас находимся, — особенно свят. Раньше его занимали проектанты — гвардейцы В. Н. Челомея. Да и сам он здесь часто бывал. Здесь впервые были нарисованы, прикинуты, просчитаны те ракеты, которые впоследствии составили весь класс изделий, созданных на нашем предприятии».

Ещё в ходе работ над самолётом-снарядом П-5 В. Н. Челомей поставил перед своим коллективом задачу создания модернизированного улучшенного образца, отличавшегося более высокой точностью стрельбы и существенно сниженной высотой полёта. Более высокая точность обеспечивалась за счёт включения в систему управления ракетой доплеровского измерителя скорости и угла сноса, а также применением более точных курсовых гироскопов. В состав системы управления автопилота ракеты «Берег» АП-70Д был введён доплеровский измеритель пути и сноса ракеты в полёте, что в значительной мере снизило её зависимость от метеорологических условий и позволило в 2–3 раза улучшить точность стрельбы. В состав бортовой аппаратуры управления был введён высокоточный радиовысотомер РВ-5М, что позволило снизить высоту полёта ракеты над морем до 200–250 метров.

Модернизированная ракета получила индекс П-5Д и прошла лётные испытания с сентября 1959 по. июль 1961 года.

Постановлением ЦК и Совмина от 2 марта 1962 года комплекс П-5Д принят на вооружение ВМФ.

На базе крылатой ракеты П-5Д, заинтересовавшей также и сухопутные войска, под руководством В. Н. Челомея был создан мобильный наземный комплекс С-5. Государственные испытания наземного мобильного комплекса С-5 были закончены в октябре 1961 года после пяти пусков ракеты. Постановлением ЦК и Совмина от 30 декабря 1961 года комплекс

В. Н. Челомей, в ответ на недостаточно аргументированные возражения некоторой части военных, доказывал, что при одном и том же стартовом весе (5,4 тонны) крылатая ракета С-5 летит на 500 километров, а баллистическая ракета Р-11 — только на 150 километров, обе имеют одинаковое круговое вероятное отклонение (3 километра), но заряд С-5 в несколько раз мощнее, при этом стоимость ЗУР вполне сопоставима со стоимостью ракет П-5 и С-5.

Позднее, в 1964 году, на вооружение был принят и модернизированный комплекс С-5М.

И вновь важнейшим изобретением коллектива В. Н. Челомея, впервые реализованным в комплексе С-5, некоторые исследователи считают использование именно в наземном комплексе пускового контейнера. «Для того чтобы и в сухопутном комплексе сохранить неизбежный на подводной лодке контейнер, требовалось нетривиальное мышление», — считают они. Конечно, конструктивно пусковой контейнер сухопутного комплекса существенно отличается от лодочного. Он много легче, так как на него не действует давление воды в десятки атмосфер. Но он не только защищает изделие от погодных факторов и «неизбежных в пути случайностей», но многократно повышает боеготовность ракеты, позволяя вывозить её на боевые стрельбы заправленной и снаряжённой, в сопровождении личного состава, от которого только требуется штатно произвести пуск.

Заметим, что последними задачами, возложенными на ракеты П-5 и П-5М в 1970–1980-е годы в Советском ВМФ было их использование в качестве мишеней. Яркий эпизод о зенитных стрельбах с участием этих ракет, правда, используемых уже как ракеты-мишени, состоявшихся в феврале 1979 года в условиях полярной ночи, вспоминал контр-адмирал В. Г. Лебедько: «В ходе стрельбы ракеты-мишени инспекция запустила со стороны полуострова Рыбачий. Стрелял ВПК «Адмирал Юмашев» (командир капитан 2-го ранга Л. Стефанов). Несмотря на сложную помеховую обстановку, обе ракеты-мишени П-5 были сбиты. Шедший на кормовых курсовых углах ВПК «Маршал Тимошенко» (командир капитан 2-го ранга В. Саможёнов) также произвёл пуск ракет, добившись прямого попадания в обломки сбитых мишеней. Это была потрясающая картина. Таким образом, успех был достигнут благодаря высокой подготовленности и мастерству матросов и офицеров стрелявших кораблей. Мы также отдавали себе отчёт, что успех стрельбы обеспечен трудом конструкторов, техников и рабочих, создавших это замечательное оружие».

ФЕНОМЕН ЧЕЛОМЕЯ

Это одна из глав, написанных лично Гербертом Александровичем Ефремовым. Далее от его лица…

Мне представляется, что я должен выполнить свой долг и написать главу о Владимире Николаевиче Челомее, учитывая, что вся моя деловая жизнь с первого рабочего дня после окончания Военмеха и по настоящее время протекала под влиянием этого выдающегося конструктора, учёного, организатора производства и политика.

При этом я исхожу из двух обстоятельств. Первое: я проработал в непосредственном контакте с Владимиром Николаевичем Челомеем 28 лет, в том числе руководя всеми проектными работами многогранной тематики ОКБ-52 — ЦКБМ-НПО машиностроения; второе: по многочисленным публикациям о Челомее, к сожалению, вырисовывается идолообразная фигура, далёкая от истинного портрета этого замечательного, а ныне уже и легендарного человека.

Мне представляется необходимым дополнить портрет В. Н. Челомея человеческими чертами, присущими любому живому, творчески энергичному, боевому руководителю передового конструкторского коллектива, не лишённому сомнений, субъективных предпочтений, а иногда и ошибок, совершаемых как им лично, так и руководимым им коллективом.

Отмечу, что Владимира Николаевича его сотрудники часто называли сокращённо — ВНЧ, по начальным буквам его имени, отчества и фамилии. Также и С. П. Королёва его коллеги чаще называли СП.

Назначение ВНЧ на должность директора знаменитого авиационного завода № 51 и главного конструктора КБ этого завода осенью 1944 года произошло после отказа занять эту должность целого ряда главных конструкторов-самолётчиков. Для новой задачи по созданию реактивной ракетной техники, подобной немецкому самолёту-снаряду Фау-1, тридцатилетний выпускник Киевского авиационного института, сталинский докторант, разработчик аналогичных немецким пульсирующих воздушно-реактивных двигателей был признан наиболее подходящей кандидатурой. При этом пока непонятно, почему на его месте не оказался М. К. Янгель, хотя до смерти Н. Н. Поликарпова он был его полноправным заместителем.

В коллектив Н. Н. Поликарпова пришедший со стороны В. Н. Челомей вписался успешно, и первые советские самолёты-снаряды начали натурную отработку через несколько месяцев. Период работы Челомея с коллективом завода № 51 продолжался около десяти лет. В феврале 1953 года КБ Челомея после заслушивания его отчёта на совещании у И. В. Сталина было расформировано, а основные кадры конструктора забрали в КБ А. И. Микояна (ОКБ-155) и С. Л. Берии (КБ-1).

Мне представляется непонятным, почему на этом совещании Челомей не сумел объяснить необъективность предъявленных ему обвинений в обмане главы государства по результатам лётных испытаний изделий 10Х. Как рассказывал мне М. И. Лифшиц, работавший с ВНЧ в ОКБ-51, результаты лётных испытаний по принятым правилам допускали исключение из статистики неудачных пусков с выявленными и устранёнными недоработками. Но это не было сделано.

Владимир Николаевич Челомей, накопивший бесценный опыт работ по ракетной технике, в 1954 году в созданной Специальной конструкторской группе (СКГ), размещённой на территории завода № 300 Минавиапрома, разработал, а в 1955 году получил признание и поручение новой работы — комплекса ракетного оружия со сверхзвуковой стратегической ракетой П-5 для вооружения подводных лодок ВМФ СССР. Владимир Николаевич Челомей смело вступил в конкурентную борьбу с такими маститыми главными конструкторами, как С. В. Ильюшин и Г. Н. Бериев. Благодаря выработанным лично им нестандартным техническим решениям (раскрывающееся при старте крыло и запуск ракеты непосредственно из транспортно-пускового контейнера подводной лодки), была одержана убедительная победа. Эта была победа новых идей. Так Челомей стал разработчиком важнейшего элемента создаваемого страной ракетно-ядерного щита.

Именно в начале реализации проекта КР П-5, после состоявшейся в феврале 1956 года успешной защиты эскизного проекта, я, по путёвке молодого специалиста Воен-меха, вместе с группой выпускников МАИ в количестве 14 человек, приступил к работе под руководством ВНЧ во вновь созданном ОКБ-52.

ВНЧ отличался смелостью и жадностью к работе. При этом под «смелостью» надо понимать его стремление решать оборонные задачи первым в мире, а под «жадностью» — стремление заняться задачами большого разнообразия и масштаба.

Следует отметить, что большая масштабность и разносторонность решаемых задач, которые взваливал на себя В. Н. Челомей, допускали также возможность ошибок и временных неудач. По порядку, установленному Н. С. Хрущёвым, в стране был прекращён учёт анонимок и порой прощались неудачи, за что максимальным наказанием могла быть передача темы другому главному конструктору.

В качестве примера таких «рядовых» неудач можно привести неудачи с программой лётно-конструкторских испытаний по комплексу ракетного оружия «Базальт». Из пятнадцати пусков этой КР на этапе ЛКИ неудач, полных или частичных, было около десяти. Однако все они были выявлены, по ним были приняты исчерпывающие меры. Последующий этап государственных совместных испытаний из десяти

Подобная практика была обычной в ракетостроении. Такое случалось при отработке крылатых ракет, например «Гранит», «Вулкан» и особенно «Метеорит», вследствие предельной новизны создаваемой техники. В настоящей главе я хочу представить многогранный портрет выдающегося человека не только как функционера, но и как живой личности, со всеми её нередко противоречивыми гранями, ни в коем случае не умаляя заслуг Владимира Николаевича перед страной.

Конечно, с ним было работать трудно: в работе он не щадил ни себя, ни других.

В процессе создания новой техники иногда мы сталкивались с необходимостью определить причины неудач при недостоверной или неполной телеметрической информации. Так, например, в 1972 году на орбитальной станции «Салют-2», за несколько суток до старта к ней на корабле «Союз» экипажа, вдруг случилась разгерметизация всей станции. Ясно было, что падение давления до «О» — достоверный факт, однако что явилось причиной этой разгерметизации, можно было только прогнозировать. И тут разыгрались соревнования различных версий. Так, ко мне чуть живой зашёл начальник отдела систем терморегулирования и жизнеобеспечения Борис Кушнер, только что покинувший кабинет генерального. Он пришёл посоветоваться, как ему держаться, рассказав, что В. Н. Челомей жёстко требует от него признания вины в отказе его систем и в итоге — разгерметизации. При этом на мой вопрос, чувствует ли он хоть какую-то вероятность своей вины, он ответил, что не чувствует. Я посоветовал ему даже перед грозным Челомеем сохранять стойкость. Для доклада на коллегии Минобщемаша была отобрана версия, описывающая цепь последовательных происшествий на орбитальной станции. Предполагалось, что могла появиться трещина в сварном шве трубопровода подачи топлива, что создавало небольшой, но постоянно действующий и растущий возмущающий момент на станции. Для компенсации этого момента якобы включился микро-ТРД стабилизации, при нештатной длительной работе которого произошёл прогар камеры сгорания от струи высокотемпературного газа и была прожжена гермостенка основного отсека станции. По принятому на коллегии докладу В. Н. Челомея были объявлены строгие выговоры пяти работникам Филиала № 1 ЦК.БМ (В. Н. Бугайскому, В. Н. Некрасову, А. И. Илюхину и другим), так как отказавшая двигательная установка была изготовлена на его опытном производстве и обнаруженные карточки разрешения (КР) по отступлениям в сварке были оформлены этими работниками.

Вскоре меня в свой кабинет по телефону пригласил Владимир Николаевич. У него в кабинете находился К. Д. Бушуев, заместитель главного конструктора «королёвской» фирмы, назначенный ответственным с советской стороны за осуществление проекта «Союз — Апполон». Челомей передал мне привезённые из США Бушуевым бюллетени с результатами студенческих наблюдений за непонятными осколками, в количестве до шестидесяти штук, наблюдаемыми студентами около орбиты станции «Салют-2». По анализу наших баллистиков орбиты этих осколков пересекались в одних узлах, что свидетельствовало о непонятном взрыве какого-то космического объекта. Анализ быстро подсказал, что подозрение падает на 3-ю ступень ракеты «Протон», выводившую станцию «Салют» на орбиту. Оказалось, что в баках 3-й ступени не было стравливающих клапанов и солнечный нагрев привёл к разрушению стенок между баками самовоспламеняющихся окислителей и горючего, вследствие чего и произошёл мощный взрыв остатков топлива. Через несколько суток после этого взрыва один из осколков со скоростью до 300 метров в секунду «достал» нашу станцию. Открывшаяся картина аварии полностью опровергала доложенную ранее версию. Надо себе представить состояние генерального конструктора и шквал негативных оценок, обрушившийся на правдивого баллистика, который вскоре от обиды с предприятия уволился. Надо отметить, что иногда претензии ВНЧ к своим, даже заслуженным сотрудникам были крайне жестокими и необъяснимыми.

Способы управления предприятием, так же как и кадровая политика ВНЧ, отличались своеобразной особенностью и зачастую оригинальностью. Так, будучи генеральным конструктором, то есть ответственным за целые направления тематики, он регулярно объяснял нам, что никаких главных конструкторов по темам в ОКБ-52 (ЦКБМ и НПО машиностроения) быть не может. «По всем темам управлял он сам», «главным конструктором должен считаться только лично он». При этом опору в работе по темам он видел в главных ведущих конструкторах, назначение и освобождение от должности которых не требовало согласования в министерстве.

Хочу вспомнить разговор с Владимиром Николаевичем, который произошёл в его машине, когда я ехал с ним сопровождающим на какое-то совещание. Будучи только что, в 1971 году, назначенным на должность заместителя главного конструктора, я попросил его выпустить какое-либо положение по моей должности. Повернувшись ко мне с переднего сиденья, Владимир Николаевич сказал: «Герберт, имей ввиду: любое, даже самое хорошее положение будет ограничивать мой спрос по работе, а без положения ты должен выполнять всё, что необходимо по делу».

Такого принципа он придерживался со всеми своими замами, будь они замы главного конструктора или замы генерального конструктора.

Оберегая себя от влияния слишком независимых специалистов, ВНЧ безжалостно, к сожалению, расставался даже с ближайшими ценнейшими помощниками. Так, его товарищ по Киевскому авиационному институту имени К. Е. Ворошилова, опытный конструктор и практический соавтор «конструктивной схемы КР П-5», лауреат Ленинской премии за эту ракету В. В. Крылов вынужден был уволиться с предприятия в 1960 году из-за претензий В. Н. Челомея к поданной независимо от него и без согласования с ним заявке на изобретение о задаче подводного «архимедова» старта КР.

Главный ведущий конструктор по теме «Аметист» В. И. Патрушев, ставший за эту работу также лауреатом Ленинской премии, вынужден был уйти с предприятия, когда ВНЧ предъявил ему претензии по использованию технических материалов предприятия при защите кандидатской диссертации в МАИ. Третьего лауреата Ленинской премии, Н. М. Ткачёва, мы с А. И. Эйдисом потихоньку сохранили на предприятии, несмотря на команду генерального конструктора о недопуске главного проектанта на работу. Такая команда последовала после заявления Н. М. Ткачёва на совещании у главкома ВМФ С. Г. Горшкова с подтверждением возможности создания отечественного аналога американских «Томагавков», что противоречило оценке по этому вопросу ВНЧ.

Друзьями В. Н. Челомея, крайне малочисленными, были только академик и главный конструктор инерциальных систем В. И. Кузнецов, а также главный конструктор подводных лодок П. П. Пустынцев, руководивший Ленинградским объединением «Рубин».

Жёстко и требовательно воспитывал Владимир Николаевич и своего сына Сергея. Под нажимом отца Сергей защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Основной упор в диссертациях был сделан на математические подходы. В то же время Сергей был и кандидатом в космонавты от НПО машиностроения.

Вскоре после смерти В. Н. Челомея у меня состоялся разговор с Сергеем Владимировичем. Он сообщил мне, что отец пытался навязывать ему понимание необходимости стать руководителем конструкторов. При этом он сказал мне, что у него не было и нет интереса к этой работе, что ему более по душе работа учёного и педагога. Я и предложил ему возглавить в МГТУ имени Н. Э. Баумана кафедру его отца, где должность завкафедрой предлагалась мне, но я не был в этом заинтересован. Сергей Владимирович с

К сожалению, Сергей Владимирович преждевременно ушёл из жизни после неудачной операции на сердце 6 марта 1999 года, в возрасте неполных 47 лет.

Особенно хочется отметить деловое взаимопонимание В. Н. Челомея с видными заказчиками работ из Минобороны, такими как министр обороны СССР Маршал Советского Союза А. А. Гречко, главнокомандующий ВМФ адмирал флота Советского Союза С. Г. Горшков; главкомы РВСН М. И. Неделин, К. С. Москаленко, В. Ф. Толубко; главкомы ВВС К. А. Вершинин, П. С. Кутахов.

Однако секретарь ЦК КПСС Д. Ф. Устинов, с 1976 года ставший министром обороны СССР и членом Политбюро ЦК КПСС, будучи постоянным оппонентом в отношениях с Минавиапромом СССР, всегда ревностно относился к В. Н. Челомею как к яркому представителю авиационных конструкторов. Д. Ф. Устинов открыто заявлял, что Челомею и его КБ не надо заниматься ни космосом, ни баллистикой, а ограничиваться только работами по «своим» крылатым ракетам. Понятно, что такое отношение к успешным работам КБ Челомея было явно несправедливым и не отвечало государственным интересам страны.

Будучи многосторонним и многотематическим Генеральным конструктором, опытный Челомей отлично понимал, что мало различить угрозы противников из-за рубежа, выработать идею достойного ответа на эти угрозы. но при этом необходимо решить ещё две задачи. Первая из них — найти пути выхода на определяющего высокого руководителя, зачастую руководителя государства, с изложением предлагаемой идеи. Вторая задача — популярно, максимально доходчиво, с использованием красочных иллюстративных материалов довести до понимания этих руководителей смысл предлагаемых технических решений.

Во всём этом Владимир Николаевич был гроссмейстером, что, в свою очередь, обеспечивало масштабными работами его КБ и обширную кооперацию.

В то же время В. Н. Челомей не терпел, когда его бывшие сотрудники выходили наверх, по должности могли стать выше его. Он всячески препятствовал им в этом, а случалось, что и безжалостно увольнял. Странная ревность. Из-за этого в Комиссии ВПК СССР — после восстановления министерств в 1965 году сохранившей и даже усилившей свои функции, ставшей наиболее устойчивой организационной формой координации многоплановой деятельности военно-промышленного комплекса страны, насчитывавшей 170–180 работников, чаще было всего несколько, но очень важных сторонников В. Н. Челомея: министр обороны А. А. Гречко, маршалы К. С. Москаленко, М. И. Неделин, В. Ф. Толубко, министр общего машиностроения С. А. Афанасьев, адмиралы С. Г. Горшков и П. Г. Котов, тогда как поддерживавших позиции Королёва — Мишина и Янгеля — Уткина было большинство.

О важности владения мастерством получения признания руководством страны различных конструкторских задач, поручаемых В. Н. Челомею, может говорить такой факт. В 1954 году, после разгрома ОКБ-51, будучи руководителем малочисленной специальной конструкторской группы (СКГ), В. Н. Челомей нашёл подходы к помощнику министра обороны СССР по военно-морским вопросам Н. А. Булганина — адмиралу для особых поручений Павлу Григорьевичу Котову. Челомей сумел убедить Котова в эффективности идеи размещения на подводных лодках стратегических крылатых ракет П-5, обладающих необычными качествами старта непосредственно из транспортно-пускового контейнера с раскрытием крыла в полёте, что при поиске новых путей создания отечественного Военно-морского флота было определяющим вкладом в облик асимметричного флоту НАТО отечественного ВМФ. Тем более что роль этих ракет была определяющей в период, когда Советский Союз не имел необходимых средств доставки ядерно-го оружия за океан, а ракета П-5, размещаемая на курсирующих вдоль побережий США в Атлантике и в Тихом океане нескольких десятках подводных лодок, представляла собой очевидную угрозу.

Несомненна исключительная роль адмирала П. Г. Котова в воссоздании в 1955 году ОКБ-52 в городе Реутове Московской области. Блестяще выполненная ВНЧ и его конструкторами задача создания КР П-5 определила его признание выдающимся конструктором и организатором производства, а его коллектива — плодотворной творческой организацией.

Нам, начинавшим в 1956 году работу в КБ Челомея, наиболее интересным и важным представлялось решение необычных, впервые в мире поставленных задач. Интересно заметить, что в ОКБ-52 в 1956–1958 годы вернулась часть работников КБ завода № 51, поглощённых когда-то КБ авиаконструктора А. И. Микояна (ОКБ-155).

Мне показалось необходимым изложить эти мысли в отдельной главе, поскольку, когда на меня как последователя Владимира Николаевича Челомея после его неожиданной кончины взвалили обязанности генерального конструктора НПО машиностроения, а с 1989 года ещё и обязанности генерального директора, пришлось анализировать опыт действий моего предшественника. Это позволило использовать некоторые приёмы первого генерального конструктора нашего главного ракетного предприятия, а порой и отказываться от отдельных его подходов.

Надеюсь, что в новых непростых условиях капиталистического хозяйствования в бурные 1990-е и 2000-е годы сохранение конструкторского бюро и его творческого потенциала удалось осуществить на основе понимания грядущей потребности в работе НПО машиностроения.

Естественно, что В. Н. Челомей стремился наращивать силы своего коллектива, последовательно поглощая сторонние организации. Первое объединение было осуществлено в отношении другой минавиапромовской организации — ГС НИИ-642, разрабатывавшей крылатые ракеты КСЩ для флота, управляемые бомбы для авиации и другое вооружение. Причём первоначально всё было организовано так, как будто реутовская организация была поглощена московской. Приказом Минавиапрома от 6 ноября 1957 года ГСНИИ-642 и ОКБ-52 преобразовали в НИИ-642 с филиалом ОКБ-52. Но возглавил конгломерат, конечно, В. Н. Челомей. Через полгода формальная субординация была приведена в соответствие с фактической. Постановлением от 8 марта 1958 года ОКБ-52 было определено как основная организация, а бывший НИИ-642 — как её филиал.

Другим организациям выпала честь оказать помощь ОКБ-52, сохранив при этом свою самостоятельность. Так. конструкторы ильюшинского ОКБ-240 были привлечены к разработке фюзеляжа П-5, а его опытное производство — к изготовлению элементов матчасти этого самолёта-снаряда.

Генеральный конструктор, дважды Герой Социалистического Труда Г. В. Новожилов рассказывал, что эти работы в ильюшинском ОКБ с успехом провёл В. Н. Бугайский, отличавшийся высокой работоспособностью, знанием психологии рабочего человека, имевший огромный опыт как в области проектирования авиационной техники, так и в технологической части. Вместе с тем В. Н. Бугайский в частных разговорах любил подчеркнуть свою значимость, снисходительно называл С. В. Ильюшина «стариком», обращал внимание собеседников на свою независимость, оборотистость, ловкость, трудолюбие… Известные «доброжелатели», находящие своё место у всякого высокого кресла, немедленно донесли «хозяину» о повторявшихся разговорах. С. В. Ильюшин, которому недавно исполнилось 60 лет, отнюдь не чувствовал себя стариком, а разговоры В. Н. Бугайского ему, естественно, не понравились, тем более что на эту тему звучали они не впервые. После одного из непростых рабочих разговоров Сергей Владимирович предложил Бугайскому перейти к Челомею, мотивируя это тем, что ракетостроение стремительно развивается, да и начинающему главному конструктору он придётся ко двору. Используем избитую фразу, но «от такого предложения было трудно отказаться». Пройдёт неполных 20 лет, и Бугайский начнёт вести подобные разговоры и относительно Челомея, хотя последний был младше. Владимир Николаевич, заботливо оповещённый людишками «у кресла», обладавший взрывным характером и нетерпимо относившийся к трениям на собственной фирме, немедленно вышел из себя, и начался долгий конфликт, в разных целях раздуваемый многими людьми и нанесший значительный ущерб оборонной мощи страны.

В 1958 году в ОКБ-52 самостоятельно,

«Сватом» при его распределении оказался один из его учителей — Лев Иванович Ткачёв (1916–1975), впоследствии профессор, доктор технических наук, создатель нового типа гироскопа повышенной точности, определяемый современной историей техники как основоположник метода инерциальной навигации, а в то время просто старший преподаватель МЭИ. Во второй половине 1950-х годов Л. И. Ткачёв читал в МЭИ курс теории машин и механизмов, читал по-своему, далеко отклоняясь, а то и вовсе уходя от принятых программ. Ткачёв был неважным организатором, но человеком одержимым, одарённым, общительным, умевшим заразить или напугать (как конкурент) своими исключительными идеями знающих специалистов.

В 1976 году в Бостоне на Международном симпозиуме по навигации в честь двухсотлетия США известный американский специалист В. Ригли сделал доклад «История инерциальной навигации», посвящённый профессору МЭИ Л. И. Ткачёву. В нём говорилось, что ещё в 1943 году Ткачёв представил доклад о возможности навигации без внешней информации, который содержал все необходимые математические условия для создания инерциальной системы без методических погрешностей, и что первые исследования были проведены в МЭИ. В 1949 году были опубликованы идеи предложенных Л. И. Ткачёвым двух типов аналитических систем: бесплатформенной инерциальной системы (ИНС) и ИНС со звездно-стабилизированной платформой. Именно эти два типа ИНС были применены на космическом корабле «Аполлон», впервые доставившем людей на поверхность Луны.

В 1957 году Л. И. Ткачёв работал доцентом кафедры УиИ МЭИ. В том же году он познакомился с главным конструктором крылатых ракет Челомеем, также заинтересовавшимся его идеями. Лев Иванович, со своей стороны, высоко оценил В. Н. Челомея, рассматривая его в первую очередь как математика и механика, а затем и как специалиста-ракетчика. Челомей пригласил Льва Ивановича на должность научного консультанта, и, пока его фирма полностью не перебралась в Реутов, Ткачёв ходил на работу и исполнял свои обязанности. На базе взаимно возникшего глубокого уважения, интереса к рассматриваемым учёными сходным по своей глубинной сути темам, однажды, в январе 1958 года, он привёз в Реутов своего студента-выпускника Сергея Хрущёва, о чём свидетельствует в своих воспоминаниях последний.

Здесь необходимо сделать маленькое отступление, чтобы заметить, что Сергей Хрущёв не был «выслежен» и «хитростью захвачен» «склонным к тонким интригам» расчётливым ВНЧ, что было «совершенно в духе» последнего. Автору довелось встречать нескольких весьма авторитетных и известных лиц, кто упорно, ссылаясь на психологические и надуманные фактические аргументы, остаётся сторонником «карьерного расчета» ВНЧ, открывшего перед ним самый широкий путь. Думается, что Владимир Николаевич нашёл бы свой путь и без помощи Сергея Никитича: слишком ярко, слишком блестяще было его дарование, выходившее далеко за пределы круга, очерченного современной ему наукой.

В то время Сергей Хрущёв был молодым человеком (ему было всего 22 года), неизбалованным, выросшим в достаточно суровых условиях жизни детей сталинских наркомов, с отличием оканчивающим МЭИ, в духе того времени выбирающим свой жизненный путь между флотом, авиацией и ракетостроением. В небольшом «первом» кабинете ВНЧ Сергея Хрущёва поразили красочно выполненные отличные плакаты, на которых были изображены подводные лодки с вылетающими из пусковых установок ракетами.

При встрече В. Н. Челомей не мельтешил, не заигрывал, расспросил об интересах молодого человека, сдержанно рассказал о морском становлении порученных ему крылатых ракет, называвшихся тогда самолётами-снарядами, и, учитывая опеку присутствовавшего Л. И. Ткачёва, предложил заняться у него системами управления ракетами. Юноша с восторгом согласился, но Владимир Николаевич предостерёг его: «Сначала посоветуйтесь дома».

Отец к приглашению сына на работу к Челомею отнёсся прохладно, сказав: «Я спрашивал о тебе Калмыкова, он советовал идти к Пилюгину. Собирался позвонить туда. А впрочем, поступай как знаешь. Тебе жить» [86].

Так Сергей Хрущёв оказался в ОКБ Челомея и проработал там более десяти лет: с 8 марта 1958 по июль 1968 года.

«Хочу сказать, что несмотря на различные перипетии, выпавшие на мою долю, я не жалею о принятом тогда решении», — пишет С. Н. Хрущёв в своей книге [86]. Отношение последнего к В. Н. Челомею далеко от идеального. Отдавая ему долг как инженеру и учёному, а фактически как генеральному конструктору, Сергей Хрущёв, за время работы в ОКБ-52 ставший свидетелем многих бурных сцен и тяжёлых разговоров, иногда весьма критически оценивает характер и поступки Владимира Николаевича.

В ОКБ С. Н. Хрущёв принимал непосредственное участие в лётной отработке систем управления комплексов крылатых ракет П-5, П-5Д, П-6 в лабораториях, на производстве и на полигонах, принимал участие в создании систем управления телеуправляемых и самонаводящихся противокорабельных крылатых ракет, в создании баллистических ракет и космических аппаратов.

Уже в 1959 году за участие в создании крылатой ракеты П-5 С. Н. Хрущёв был удостоен Ленинской премии. Наверное, это уникальный случай во всей советской истории: получить самую престижную премию страны всего лишь за год работы, ещё будучи молодым специалистом, не удавалось никому. Дальше — больше. Уже в 1963 году за большие заслуги в деле создания и производства новых типов ракетного вооружения и перевооружения кораблей Военно-морского флота он был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Что ж, Владимир Николаевич был смел и настойчив в решении задач не только ракетостроения и космонавтики.

Вместе с тем сотрудники ОКБ всегда отмечали личную скромность, отсутствие тщеславия, хорошие товарищеские качества и трудолюбие С. Н. Хрущёва, подчёркивая его действительно значительный вклад в развитие научно-технической базы ОКБ, его подключение, на личном уровне, к решению всего спектра задач, связанных с ракетостроением. Всю жизнь он проработал в должности заместителя начальника отдела систем управления. Никогда не рвался ни на должность начальника отдела, ни выше — заместителя главного конструктора по системам управления. Хотя стоило бы ему только пожелать…

Интересны оценки, которые впоследствии давал С. Н. Хрущёв В. Н. Челомею:

«В этом человеке смешалось многое: хорошее и плохое, высокое и низкое. Но главное — он родился личностью и личностью прожил свою жизнь. С годами картина проясняется, мелкие и даже крупные обиды уходят в тень, растворяются в главном содержании человека… не по-современному Владимир Николаевич относился к званию инженера. Для него инженер — это не выпускник высшего учебного заведения, а мастер, познавший суть вещей. «Хороший инженер способен описать летательный аппарат системой из двух дифференциальных линейных уравнений второго порядка, плохому не хватит и десятка страниц», — любил повторять Челомей…

Он был готов соревноваться с кем угодно: с Янгелем, с Королёвым и с самим Вернером фон Брауном. Если Королёва хочется назвать интегратором идей: он их собирал, взращивал, пробивал им путь в жизнь, с отеческим вниманием следил за их взрослением, то Челомей — генератор идей. Он извлекал их из себя, как фокусник платки из бездонной шляпы. И тут же делился

Ближе к 60-м годам Владимир Николаевич по примеру С. П. Королёва создал из руководителей организаций и учёных, занятых в общих работах, свой Совет главных конструкторов. За этим высокоавторитетным собранием, в котором участвовал не один академик, оставалось право принятия окончательного решения: какое направление одобрить, а какое счесть не заслуживающим внимания. На его заседаниях нам, молодёжи, отводились задние ряды, без всякого права подавать голос. Именно там я уяснил себе, чем генератор идей отличается от просто академика…

Как правило, выступления звучали серьёзно, обоснованно, прочно стояли на фундаменте накопленных знаний и опыта. Говорили не мальчики. Но это до тех пор, пока очередь не доходила до Челомея. Обычно выдержанный (не произнесёт лишнего слова, за исключением взбучек за упущения), Владимир Николаевич у доски преображался. Он, кроша мел, писал формулы, стирал, снова писал, импровизировал на ходу. Начавшийся в сегодняшнем дне разговор вдруг срывался с места и уносил всех в будущее. Словно здесь не деловое совещание, а лекция в политехническом музее.

Одни мысли захватывали аудиторию, другие казались сомнительными, вряд ли реализуемыми при наших возможностях, третьи отдавали авантюризмом, конечно техническим.

Невольно я ловил себя на мысли: все выступают как люди, а наш…

Через несколько лет всё оборачивалось иначе. Казавшиеся незыблемыми своей правильностью доклады безнадёжно устаревали, а «бредни» Челомея вдруг становились в ряд лучших достижений ракетной мысли. Сейчас вспоминается ракетоплан. Через два десятилетия замысел Челомея обрёл себя в американском «Шаттле», нашем «Буране». Или противоракетный щит «Таран», который сочли нецелесообразным из-за чрезмерной дороговизны. Он отозвался в американских СОИ. Те же лазеры, те же пучки, зеркала».

После ухода из ОКБ-52 С. Н. Хрущёв был направлен в Институт электронных управляющих машин на должность заместителя директора. В 1991 году эмигрировал в США, имел российское и американское гражданство.

Последний раз я разговаривал с Сергеем по телефону 1 мая 2020 года. Поздравили друг друга с весенним праздником, вспомнили общих знакомых — живых и ушедших, обсудили бушевавшую в мире пандемию коронавируса. 18 июня 2020 года С. Н. Хрущёв умер в США, в городе Кранстон.

Подводя итоги главы, посвящённой генеральному конструктору, академику В. Н. Челомею, и чтобы ещё раз подчеркнуть его выдающуюся роль в развитии ракетно-космической техники, вспомню один эпизод. Лет двадцать назад, по случаю дня рождения этого талантливого конструктора, в телевизионном ролике были перечислены работы, по которым авторские коллективы предприятия были удостоены Ленинской премии как высшей награды за творчество. Этому ролику я дал название «10 Ленинских премий В. Н. Челомея», потому что Владимир Николаевич был руководителем во всех этих работах. Но по статусу премии он, как получивший эту награду в 1959 году за создание ракетного комплекса со сверхзвуковой стратегической ядерной ракетой П-5, больше этой премией отмечен быть не мог.

Конечно, это странная ситуация: можно было дважды или трижды быть отмеченным званием Героя Социалистического Труда, но Ленинская премия присуждалась лишь один раз в жизни.

Хочется отметить, что все работы, выполненные под руководством В. Н. Челомея и отмеченные Ленинской премией, были исключительно новаторскими, весомыми для государства и разнообразными по тематике. Однако уже за первые работы по крылатым ракетам, выполненные в ОКБ-52 до 1965 года, Челомей был отмечен полным набором наград. Так, кроме Ленинской премии он был дважды удостоен звания Героя Социалистического Труда, назначен генеральным конструктором ОКБ-52 со всей его разнообразной тематикой, избран академиком АН СССР. Несмотря на это работы КБ Челомея по достижению паритета с США по стратегическим межконтинентальным ракетам (УР-100, УР-100К, УР-100Н и УР-100 H УТТХ) выполнялись с полной ответственностью и полной отдачей сил, несмотря на то что по ним награды В. Н. Челомея ограничивались только Государственными премиями СССР.

В КБ Челомея работы привыкли выполнять не за страх, а за совесть, не гоняясь за наградами.

МЕЖКОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ

И РАКЕТЫ-НОСИТЕЛИ

Принято считать, что В. Н. Челомей обязан своим возвышением как конструктор противокорабельных крылатых и межконтинентальных баллистических ракет, стоящих на вооружении страны и поднимающих в космос космические корабли и аппараты, первому секретарю ЦК КПСС (1953–1964) и председателю Совета министров СССР (1957–1964) Никите Сергеевичу Хрущёву. Последний, в послесталинскую эпоху пытавшийся как-то удивить мир, обратил своё подчёркнутое внимание на ракетостроение, в частности на пилотируемую космонавтику. Это внимание отчасти было вынужденно показным, поскольку в военном отношении по числу баллистических ракет Советский Союз уступал США вчетверо. Хотя угрожать мощными дальнобойными ракетами, «попадающими в космосе в муху», Хрущеву удавалось, особенно западноевропейским странам. «…Тема ракет стала доминирующей в дипломатии отца», — вспоминал в своей «Книге об отце» Сергей Хрущёв.

Именно в пилотируемой космонавтике Н. С. Хрущёву удалось собрать наиболее щедрый урожай. Полёт Юрия Гагарина, светлого открытого парня, за 108 минут на орбите высотой от 181 до 327 километров обогнувшего земной шар на космическом корабле «Восток-1» с максимальной скоростью 28,2 тысячи километров в час, пришёлся по сердцу сотням миллионов людей во всём мире, указал дорогу в будущее. Радость советских людей не была при этом ни сытой, ни показной, ни горделивой, ни надуманной — это событие действительно объединяло всех людей Земли.

Конечно, верной опорой и «всего прогрессивного человечества», и Советского государства, и Н. С. Хрущёва в развёртывании космических программ был главный конструктор из когорты одержимых, человек талантливый, иногда мягкий, а чаше суровый, порой даже жёсткий, честолюбивый и предприимчивый, — Сергей Павлович Королёв.

Однако смелые, новаторские идеи В. Н. Челомея, его горячая убеждённость в реализуемости самых немыслимых, казалось бы, технических решений, его красноречие нашли путь к сердцу Н. С. Хрущева.

Одна из знаковых встреч Никиты Сергеевича и В. Н. Челомея произошла во время отдыха Хрущёва в Нижней Оре-анде, в Крыму, в начале апреля 1960 года. На эту встречу, пытаясь сочетать полезное с приятным, Никита Сергеевич пригласил председателя Госкомитета по авиационной технике П. В. Дементьева, по судостроению — Б. Е. Бутому, министра обороны Р. Я. Малиновского, главкома ВМФ адмирала флота С. Г. Горшкова, главного конструктора гироскопических систем управления В. И. Кузнецова и генерального конструктора В. Н. Челомея.

Встреча эта подробно, на нескольких страницах расписана присутствовавшим на ней С. Н. Хрущёвым. Он отметил и последовательность Челомея в своём докладе, и его находчивость, и наглядность агитации, и её высокую аргументированность. Описал, как Владимир Николаевич подвёл Хрущева к нужному вопросу, подобно тому, «как опытный рыбак выводит к подсадку здоровенную щуку»:

«— Нельзя ли носитель использовать как баллистическую ракету? — спросил Хрущёв.

Челомей просиял…

Достав из заветной папки ещё один чертёж, он положил его перед отцом:

— Никита Сергеевич, без всяких изменений получается ракета, способная забросить на межконтинентальную дальность заряд в несколько мегатонн. Мы даже название ей дали — УР-200.

— Вот хитрец!.. — обернулся к

Отец заговорил о том, что предлагаемая программа представляется ему чрезвычайно важной. Если война выйдет в космос — аргументы Челомея он счёл убедительными, — то мы не должны позволить захватить себя врасплох.

— Придётся изыскивать средства, — со вздохом произнёс Хрущёв».

В вышедшем 23 июня 1960 года Постановлении ЦК КПСС и СМ СССР № 714–295 содержалось поручение разработки системы морской разведки из космоса, для чего планировалось создать ракетоплан, способный вывести на орбиту полезную нагрузку в 15 тонн, и ракету-носитель к нему. В 1961 году вышло Постановление ЦК КПСС и СМ СССР о создании космических систем УС и ИС. При этом Постановлениями ЦК КПСС и СМ СССР № 258–110 от 16 марта и № 689–288 от 1 августа 1961 года задавалась разработка специализированной ракеты-носителя под эти спутники с особыми свойствами: быстрый запуск по два-четыре космических аппарата в сутки для развёртывания указанных систем.

Это потребовало разработки автоматизированных стартовых устройств и создания на Байконуре хранилищ для боезапаса: семи ракет для спутников УС и трех-четырех ракет для ИС.

Грандиозный замысел Челомея предполагал создание целого ряда унифицированных ракет: УР-100, УР-200, УР-500, УР-700, соответственно, лёгкого, среднего, тяжёлого и сверхтяжёлого классов. При этом ракеты высших классов должны были собираться из низших ракет. Эта задача была слишком масштабной даже для могучего Советского государства и полностью ей не дано было реализоваться.

24 октября 1960 года на космодроме Байконур произошла страшная катастрофа.

Здесь, на новой 41-й площадке, проводилась подготовка к старту тяжёлой, весом свыше 140 тонн, янгелевской ракеты Р-16. 24 октября, когда пуск ракеты уже был на сутки отложен после четырёх суток непрерывных утомительных работ, когда выполнение одной из них порой вытаскивало на свет новые проблемы, в 19 часов 05 минут наконец была объявлена 30-минутная готовность. При этом были проведены отстыковка заправочных пневмокоммуникаций, снятие заглушек и ветрового крепления ракеты, отвод установщика ракеты со стартовой позиции.

«Пожар возник после объявления часовой готовности в процессе переустановки программно-временных устройств системы управления в исходное положение. К этому моменту на борту изделия были подключены, по указанию технического руководства, задействованные на земле ампульные батареи I и II ступени», — говорится в техническом заключении о катастрофе.

На стартовой площадке, при часовой готовности, кроме 100 человек, необходимых для работы, присутствовали еще до 150 человек.

«В огне погибли 76 человек, 46 человек были эвакуированы в госпиталь, впоследствии 16 их них скончались от ожогов и отравлений», — вспоминал генерал А. С. Матрёнин [36].

Среди заживо сгоревших были председатель Госкомиссии главком РВСН главный маршал артиллерии М. И. Неделин, заместители Янгеля — В. А. Концевой и Л. А. Берлин, заместитель Глушко — Г. Ф. Фирсов, заместитель начальника полигона А. И. Носов, начальники управления полигона подполковники Е. И. Осташев и Р. М. Григорьянц…

Нескольким выдающимся специалистам — М. К. Янгелю, А. М. Мрыкину, В. И. Кузнецову, по некоторым данным А. Г. Иосифьяну, удалось избежать смерти, поскольку в момент катастрофы они отошли покурить.

В соответствии с поручением ЦК КПСС обстоятельства катастрофы на месте выяснялись комиссией под председательством Л. И. Брежнева, в которую вошли А. А. Гречко, Д. Ф. Устинов, К. Н. Руднев, В. Д. Калмыков, И. Д. Сербин, Г. М. Табаков, Г. А. Тюлин, В. П. Глушко.

О катастрофе на ракетном полигоне не появилось никаких официальных сообщений. Свидетелям, родным и близким погибших в катастрофе было рекомендовано об истинных масштабах происшествия не рассказывать. Знакомым на похоронах в других городах полагалось объявлять о несчастном случае или авиационной катастрофе. По результатам катастрофы решено было никого не наказывать: большинство ответственных за неё погибли в огне.

Страшная катастрофа произвела тяжёлое впечатление на всех, кто знал о ней. М. К. Янгель, винивший себя в произошедшей катастрофе, бывший её прямым свидетелем, едва не сошёл с ума, а вскоре пережил инфаркт. Дата этой трагедии навсегда осталась Днём памяти для всех советских, а сегодня и российских ракетчиков…

Потрясён был и Челомей. Но в силу характера Владимира Николаевича трагедия его не испугала и не остановила, заставила вновь задуматься, как это ни банально звучит, об усилении мер по технике безопасности. В значительной степени эта трагедия сосредоточила его и подхлестнула.

Ретроспективно глядя на историю создания им баллистических ракет и ракет-носителей, можно удивиться: будучи профессионалом высочайшего класса, он повёл дело, казалось бы, от более сложного к более простому — от первой средней УР-200 к тяжёлой УР-500 и только затем к лёгкой УР-100. Но то, что тяжёлая УР-500 в унифицированном ряде выше основы — УР-100, противоречие кажущееся. Именно так, пройдя от проекта тяжёлой ракеты к проекту лёгкой, мог Инженер (именно с большой буквы!) Челомей найти то, что должно составлять основу конструктива современной ракеты — от её функциональной достаточности и подтверждённых технических возможностей предлагаемых узлов и самой ракеты в целом до технологической возможности их выполнения. Кроме того, УР-100 никогда не существовала в отрыве от своего транспортно-пускового контейнера (ТПК), который обеспечивал и её высокую боеготовность, и долговременное безопасное хранение. В этом деле Челомей в первую очередь был инженером-расчётчиком, во-вторую — специалистом-ракетчиком, в-третью — экономистом… Как у большинства гениальных людей, были у него и многочисленные другие ипостаси.

Лауреат Ленинской и Государственной премий генерал-майор А. В. Пивоваров вспоминал, что на одном из совещаний «Г. В. Кисунько вообще разразился хвалебной речью в адрес В. Н. Челомея, назвав экономическое обоснование проекта гениальным». Ирония генерала очевидна, но очевидно и то, что все проекты Челомея были выгодны для государства, что всегда отличало выдающихся генеральных.

Разработка универсальной ракеты УР-200 стала первой работой ОКБ-52 в новой для него области создания баллистических ракет. Разработка началась в декабре 1960 года. Постановление правительства о начале разработки ракеты вышло 16 марта 1961 года (менее чем за месяц до полёта Юрия Гагарина), а уже в первой половине 1962 года был выполнен эскизный проект. 4 ноября 1963 года с полигона Байконур был произведён первый пуск ракеты УР-200 с открытого старта. Работы над УР-200 явились основой для дальнейшего развития идеи создания универсальной ракеты со сменной головной частью. Коллективы приобрели богатый опыт в проектировании, отработке и изготовлении изделий ракетной техники.

Изначально было задано создание УР-200 в вариантах ракеты-носителя космических аппаратов (КА) и межконтинентальной баллистической ракеты. Постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 2 марта 1962 года № 243–117 была задана разработка на базе УР-200 орбитальной межконтинентальной ракеты УР-200А с двумя вариантами головных частей (без манёвра на траектории и обладающей манёвром на траектории в двух плоскостях за счёт использования аэродинамического качества).

Постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 16 апреля 1962 года № 346–160 «О важнейших разработках межконтинентальных баллистических и глобальных ракет и носителей космических объектов» было принято решение о сосредоточении сил

Планом к Постановлению № 655–268 от 3 августа 1964 года «О работах по исследованию Луны и космического пространства» использование УР-200 предполагалось уже при исполнении трёх задач при исследовании космического пространства. В 1965–1966 годах предполагалось использование четырнадцати этих ракет.

В соответствии с указанными постановлениями ракета УР-200 должна была создаваться в пяти вариантах, но реализован был лишь один.

Стартовая масса ракеты составляла 138 тонн, масса головной части — 3,9 тонны, длина — 34,6 метра, дальность пуска — 14 тысяч километров.

Собранная ракета УР-200 хранилась в пристартовом хранилище на самоходном транспортном устройстве (СТУ), на ложе, изготовленном из стали и алюминиевых сплавов. Ракету вывозили на один из двух стартов из соответствующих хранилищ по кратчайшему пути, поскольку СТУ работало на ограниченном количестве сжатого воздуха.

По команде на подготовку к пуску после открытия ворот хранилища оператор на СТУ, передвигавшемся с помощью турбины, питавшейся сжатым воздухом от баллонов, установленных туг же, подвозил ракету по железнодорожным путям к пусковой установке до упора в демпфер-цилиндр установщика, смонтированного под землёй около пускового устройства. Затем, пользуясь выносным пультом, с помощью установщика поднимал ракету вместе с ложем над пусковым столом и опускал ракету на стол. При этом автоматически стыковались коммуникации и заправочные горловины. С помощью того же выносного пульта закрывались замки, удерживающие ракету на ПУ, открывались захваты, удерживающие ракету на ложе, после чего оно опускалось на СТУ, подводилась к ракете кабель-мачта, и оператор увозил СТУ с ложем в хранилище. Параллельно велась заправка ракеты из подземных ёмкостей.

Всего в период с 5 ноября 1963 года по 20 октября 1964 года с 90-й площадки было проведено девять пусков универсальной ракеты УР-200, из них семь пусков, кроме двух первых, были успешными.

Ударными были темпы создания УР-200: начало разработки — конец 1960 года, эскизный проект — в первой половине 1962 года, лётные испытания 5 ноября 1963 года сыграли важную роль в становлении ОКБ-52. Была не только создана ракета, которую можно было использовать как в качестве ракеты-носителя, так и в качестве межконтинентальной баллистической ракеты, были построены уникальные испытательные стенды, позволяющие избежать многих критических ситуаций, чего всегда так не хватало королёвской фирме. Стало очевидно, что в число разработчиков стратегических ракет вступил новый коллектив с отлаженной производственной базой и чётким руководством.

«Наши работы над созданием УР-200 заключались во внимательном наблюдении за работой филёвцев, только что из авиаконструкторов переквалифицировавшихся в ракетчиков. Нам была задана ответственнейшая работа по проектированию и изготовлению аэробаллистической головной части ракеты АБ-200. Мы же готовили испытания маневрирующей головной части: первое — МП-2 и второе — М-12. Напомню, что УР-200 создавалась как космический носитель для спутников УС и ИС. Все вопросы, связанные с этой темой, также оставались за нами», — говорит Герберт Александрович.

Тем не менее 31 декабря 1964 года вышло решение Военно-промышленной комиссии при Совмине СССР о переводе систем ИС и УС на ракету-носитель Р-36 ОКБ-586 М. К. Янгеля. В начале 1965 года был проведён анализ состояния разработки ракет Р-36, УР-200 и ГР-1, который показал, что энергетические характеристики УР-200 недостаточны для решения всех задач (ракета-носитель, глобальная ракета). Постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР № 532–205 от 7 июля 1965 года разработка ракеты УР-200 и всех её вариантов прекращена. Прекращение работ мотивировано тем, что по своим ТТХ ракета ненамного превосходит уже стоящую на вооружении ракету Р-16 и уступает находящейся в разработке ракете Р-36 ОКБ М. К. Янгеля.

По поводу ТТХ УР-200 и Р-36 — прототипа знаменитой «Сатаны» — можно привести следующие данные. Стартовый вес ракет: 138 тонн — УР-200; 182 тонны — Р-36; забрасываемый груз: 3,9 тонны — УР-200; 3,95 тонны — Р-36 при примерно одинаковой дальности и точности попаданий. «Анализ состояния разработки ракет Р-36, УР-200 хотелось бы дополнить и ещё одним фактом: из первых девяти пусков УР-200 лишь два закончились аварийно, тогда как из десяти первых пусков Р-36 аварией закончились семь. Все названные пуски были проведены в 1963–1964 годах.

Касаясь личных отношений В. Н. Челомея и М. К. Янгеля, можно заметить, что несмотря на тщательно раздуваемую в определённой части литературы тему «гражданской войны в ракетостроении» между Южмашем и ЦКБМ, несмотря на попытки приписать на счёт Южмаша первую в истории успешную ампулизацию баллистических ракет, что не соответствует истине, их (генеральных конструкторов) отношения были полны взаимного уважения и понимания.

В этом отношении весьма характерны воспоминания Г. А. Ефремова о событиях конца октября 1971 года:

«25 октября 1971 года, где-то часов в 10 утра, мы вместе с Владимиром Николаевичем приехали в наше министерство, где находился Михаил Кузьмич по случаю своего шестидесятилетия. Слышали, что он, переживший четыре инфаркта, неважно себя чувствует, но под давлением жены — доктора наук И. В. Стражевой крепится, под ежечасным контролем врача принимает поздравления. Мы поздравили Михаила Кузьмича в числе последних, где-то между 2 и 3 часами, вручили ему букет цветов и модель одного из наших «изделий». Запомнилось, что его лицо, даже на фоне белой рубашки, казалось ещё более белым. Это неприятно поразило и Владимира Николаевича, и меня. В Реутов мы ехали вместе. Всю дорогу Владимир Николаевич молчал, лицо его было печально. Уже через полчаса после прибытия на работу меня позвали к телефону.

— Зайди ко мне… Янгель умер, — раздался в трубке усталый голос Челомея.

Между ними не было ни неприязни, ни даже личного соперничества, хотя жизнь, конкуренция подчинённых им коллективов, бесспорно, сталкивала их. В известной мне литературе зачастую приводится тенденциозная, а то и неверная информация. Была необходимость борьбы за заказы. Мы не в Америке, где можно распустить до двух десятков человек, а при необходимости вновь набрать фирму. Одной из главных задач каждого генерального конструктора, увы, всегда была и остаётся борьба за заказы.

Королёв, Янгель и Челомей, несмотря на вылитую на их отношения в ряде политизированных мемуаров грязь, не «собачились» друг с другом никогда. Их общение всегда было доброжелательным и предупредительным, а взаимные обращения даже ласковыми».

Следующей в разработках челомеевских ракет-носителей стала универсальная ракета УР-500, заданная Постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР № 714–295 от 23 июня 1960 года. Аванпроект на ракету был выпущен уже в том же году. 16 апреля 1962 года появилось новое постановление № 346–160 «О важнейших разработках межконтинентальных баллистических и глобальных ракет и носителей космических

Первоначально создание УР-500 предполагалось вести, используя счетверённую связку УР-200 в качестве первой ступени… Однако проведённые расчеты и анализ, в том числе и на динамически подобном макете, показали нерациональность этой схемы. К выполнению была принята первая ступень новой разработки.

В начале сентября 1963 года В. Н. Челомей продемонстрировал Н. С. Хрущеву, посетившему космодром Байконур, ход работ по строительству «его», левой части, стартовой позиции космодрома. Техническая испытательная позиция с монтажно-испытательным корпусом (МИК) была создана здесь в 1965 году. Тогда же Никите Сергеевичу был продемонстрирован полноразмерный макет ещё двухступенчатой УР-500, установленной на макете собственного пускового стола. Здесь же был представлен масштабный макет шахтной пусковой установки боевого варианта ракеты. Габариты и заявленные возможности произвели на Хрущёва и сопровождающих его лиц сильное впечатление, но вновь заставили задуматься о стоимости представленных проектов, что несколько портило их настроение.

Межконтинентальная ракета УР-500, разработанная в ОКБ-52, возглавляемом В. Н. Челомеем, имела тактико-технические данные, значительно превышающие данные всех существовавших в то время ракет-носителей в Советском Союзе и за рубежом. Эту боевую ракету предполагалось создать как средство возмездия в случае нападения на Советский Союз вероятного противника.

Ракета УР-500 была выполнена в двухступенчатом варианте. Первая ступень ракеты состояла из центрального блока диаметром 4100 миллиметров и шести боковых блоков диаметром 1600 миллиметров, размещаемых вокруг центрального блока. Каждый боковой блок имел в своем составе двигатель с реактивной тягой 150 тонн. Вторая ступень состояла из одного блока такого же диаметра, как и центральный блок первой ступени. Ракета заправлялась на стартовом комплексе агрессивными компонентами топлива, где окислителем был азотный тетраоксид, а горючим — несимметричный диметилгидразин (НДМГ). «Стартовый вес ракеты составлял около 600 тон, а полезный груз, выводимый на орбиту полёта — 14 тонн…» [35]

16 июля 1965 года состоялся первый пуск двухступенчатой ракеты-носителя УР-500. На орбиту был выведен наиболее тяжёлый из запущенных к тому времени космических аппаратов, название которого позднее перешло и к самому носителю — тяжелый научно-исследовательский спутник «Протон-1». Три пуска УР-500 из четырёх (последний — 6 июля 1966 года) в ходе лётных испытаний прошли успешно, третий (24 марта 1966 года) был прерван из-за аварии при работе второй ступени.

«Проектные работы над конструкцией тяжёлой ракеты-носителя УР-500 вели главным образом филёвские специалисты под руководством В. Н. Бугайского — толкового и грамотного специалиста, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Мы в Реутове в то время были заняты созданием тяжёлого спутника «Протон», выводимого этой ракетой, по наименованию которого она и получила своё название. Разрабатывалось два типа «Протонов» — первые три под двухступенчатую и четвёртый — под трехступенчатую ракету. Челомей был последовательным системщиком и создание новой ракеты без привязки её к необходимой цели считалось необоснованным. К моменту первого пуска в июле 1965 года требовалось вывести ракету на орбиту, последовательно и всесторонне испытать её, прежде чем решать более сложные задачи. По согласованию с Академией наук В. Н. Челомей решил разместить на спутнике, выводимом тяжёлой ракетой-носителем, гамма-телескоп, предназначенный для наблюдения удалённых объектов в спектре гамма-излучения. Первые три «Протона» были примерно одинаковыми аппаратами массой более 12 тонн каждый, с аппаратурой, разработанной под руководством академика С. Н. Вернова из Института ядерной физики, включавшей гамма-телескоп, сцинтилляционный телескоп и пропорциональные счётчики, измеряющие энергию падающего излучения. Эта аппаратура была разработана несколькими годами ранее, но с созданием тяжёлой ракеты-носителя впервые могла быть испытана в необходимых условиях — в космосе. Задача создания этих спутников была привязана к уже рождающейся ракете, и потому время их создания было очень ограничено. Первые три «Протона» отличались друг от друга незначительно, а вот «Протон-4», запущенный в ноябре 1968 года, имел массу уже почти в полтора раза больше при весе научной аппаратуры, увеличенном более чем в три с половиной раза. Эти спутники не имели возможности ориентирования в космосе. Для нас это была знакомая, хотя и напряжённая, как это чаще бывало, техническая работа, а вот физики были в восторге и, получив результаты, говорили о прорывном вкладе в науку в своей узкой области».

Оценивая перспективы применения УР-500, В. Н. Челомей предлагал создать для неё семейство целевых нагрузок, способных решать задачи научного, народнохозяйственного и военного характера.

Трёхступенчатый вариант ракеты УР-500К был разработан в соответствии с постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР от 24 апреля 1964 года.

В соответствии с постановлением № 655–268 от 3 августа 1964 года посредством этой ракеты (УР-500К) должен был быть совершён облёт Луны. Проект документа был представлен Л. В. Смирновым, С. А. Зверевым, В. Д. Калмыковым, П. В. Дементьевым, М. В. Келдышем и регламентировал «работы по исследованию Луны и космического пространства» на ближайшие сроки — до 1968 года. Постановление имело гриф «Особой важности», на первой странице штамп — «Подлежит возврату в течение 24-х часов в группу № 1 Особой части управления Делами Совета Министров СССР».

Ступени ракеты соединяются последовательно, по схеме «тандем». Отделение первой ступени происходит по «горячей» схеме, то есть двигатели второй ступени запускаются раньше начала выключения маршевых ЖРД первой ступени. Как только тяга двигателей второй ступени превысит остаточную тягу ЖРД первой ступени, происходит подрыв пироболтов, соединяющих фермы ступеней, ступени расходятся, а продукты сгорания из камер ЖРД второй ступени, воздействуя на тепловой экран, тормозят и отталкивают первую ступень. Отделение второй ступени происходит по «полугорячей» схеме.

Двигательная установка первой ступени состоит из шести автономных маршевых жидкостных ракетных двигателей (ЖРД) РД-253 конструкции В. П. Глушко, расположенных симметрично вокруг центрального блока. Двигатели имеют турбонасосную систему подачи топлива с дожиганием генераторного газа. Запуск двигателей осуществляется путём прорыва пиромембран на входе в двигатель.

Третья ступень ракеты УР-500 состоит из приборного, топливного и хвостового отсеков. Двигательная установка третьей ступени РД-0212 — ЖРД конструкции С. А. Косберга. Этот двигатель состоит из маршевого однокамерного двигателя РД-0213 и четырёхкамерного рулевого двигателя РД-0214. Маршевый двигатель по устройству и работе аналогичен двигателю РД-0210 второй ступени и является его модификацией.

Для выведения полезной нагрузки на высокие, геостационарные и отлётные орбиты используется дополнительная ступень, называемая разгонным блоком, которая может быть третьей, четвёртой и даже пятой ступенью. Разгонные блоки позволяют проводить многократные включения двигательных установок. Первые разгонные блоки для PH «Протон-К» были сделаны на базе ракетного блока Д пятой ступени носителя Н-1. Разработка этого блока велась в ОКБ-1 (РКК «Энергия» имени

ГКНПЦ имени М. В. Хруничева разработал новый разгонный блок «Бриз-М». Создание блока «Бриз-М» — только один из этапов модернизации ракеты-носителя «Протон-К». В результате осуществления целого комплекса мероприятий в рамках этой модернизации ракета приобрела новый технический облик и более широкие возможности, получив новое название — «Протон-М».

Созданная в середине 1960-х годов ракета-носитель УР-500К является одной из самых мощных отечественных ракет-носителей, незначительно уступая новой PH «Ангара-А5». Эксплуатацию и совершенствование ракет УР-500К с начала 1980-х годов осуществляет ГКНГЩ имени М. В. Хруничева. Ракеты-носители тяжёлого класса УР-500, «Протон-К», «Протон-М» на октябрь 2022 года совершили 427 стартов, из них 379 успешных.

Ракета первой модификации имела массу до 600 тонн, масса полезной нагрузки, выводимой на орбиту высотой 200 километров, — 13 тонн, высоту —41–43 метра (в зависимости от головной части), максимальный диаметр — 7,4 метра.

Ракета третьей модификации имела массу до 705 тонн, массу полезной нагрузки, выводимой на низкую околоземную орбиту, — 23,7 тонны, на геостационарную орбиту — до 3,7 тонны, при том же диаметре высота ракеты достигала 58,2 метра.

Лётные испытания ракеты УР-500К успешно начались 10 марта 1967 года запуском макетного образца корабля 7К-Л1 («Космос-146»). До 29 сентября 1977 года был осуществлён 61 пуск ракеты УР-500К с различными типами космических аппаратов, были выведены на заданные орбиты 12 кораблей 7К-Л1 «Зонд», разработанных под руководством С. П. Королёва.

Посредством этой ракеты были запушены: тяжёлые исследовательские спутники «Протон-1» «Протон-2», «Протон-3» и «Протон-4»; автоматические лунные станции «Луна-15», «Луна-16» и «Луна-24»; автоматические межпланетные станции «Марс-2» — «Марс-7», «Венера-9» — «Венера-16»; 33 спутника связи «Горизонт»; долговременные орбитальные станции «Астрон-1», «Салют-1», «Салют-4», «Салют-6»; орбитальные пилотируемые станции «Алмаз» (Салют-2», Салют-3», «Салют-5»); большая серия спутников «Космос»; базовые модули орбитальных станций «Мир» и МКС; геостационарные космические аппараты «Радуга» и «Экран»; было осуществлено несколько запусков транспортного корабля снабжения (ТКС) и возвращаемого аппарата комплекса «Алмаз» (один из них трижды успешно: по записанным данным, возвратился на землю из космоса); был проведён ряд запусков тяжёлых космических аппаратов военного назначения. Программа лётных испытаний ракеты-носителя УР-500К была завершена 29 сентября 1977 года запуском орбитальной станции «Салют-6», пробывшей на орбите 1764 дня, совершившей 27 785 витков вокруг Земли, принявшей пять основных экспедиций и десять экспедиций посещения — более 35 космонавтов из 10 стран мира.

27 июня 1978 года ракетно-космический комплекс с ракетой-носителем УР-500К был принят на вооружение.

Последним по времени проектом ракеты-носителя, разрабатываемой под руководством В. Н. Челомея, по всей видимости, был проект УР-530 — универсальной всеазимутальной сверхтяжёлой ракеты со стартовым весом порядка 1200 тонн для выведения на низкую околоземную орбиту тяжёлых спутников весом до 36 тонн. В качестве первой ступени на эту ракету вместо аналогов УР-100 должны были ставиться аналоги гораздо более мощной ракеты УР-100Н.

«Главной задачей УР-530 была необходимость выведения на орбиту более тяжёлых спутников, чем это могла осилить УР-500К, при возможности транспортировки ракеты в разобранном виде железнодорожным транспортом в обычном режиме — не останавливая встречное движение. Военного значения эта ракета практически не имела», — вспоминает Г. А. Ефремов.

По согласованному с военными замыслу, этот носитель должен был решать задачи, противопоставленные американской программе «Спейс шаттл». Также эту ракету Владимир Николаевич предполагал использовать в качестве ракеты-носителя для своих любимых ракетопланов.

«Так получилась ракета с шифром УР-530. На неё у нас в Филях был разработан эскизный проект, который составил около 30 томов. Один том был посвящён экологии», — пишет главный конструктор филиала № 1 ЦКБМ Е. С. Кулага [39].

При разработке этой ракеты конструкторы впервые предусмотрели систему дожигания токсичных компонентов топлива, полностью исключавшую загрязнение окружающей среды вредными элементами, что для своего времени было новым прогрессивным шагом в ракетостроении.

Не имевший возможности отказаться от применения высокоэнергоёмких, но и весьма токсичных компонентов топлива — несимметричного диметилгидразина и азотной кислоты, В. Н. Челомей фактически избавил людей от контакта и с ними, и с токсичными продуктами их сгорания. На земле это было сделано посредством ампулизации ракет УР-100, широким использованием на стартовой позиции ракет УР-500 и УР-530 устройств поглощения или дожигания паров компонентов топлива при их выбросе, а на этапе пассивного полёта в конструкции ступеней ракеты предусматривалось использование устройств для полного удаления из баков гептила и азотных составляющих. Своими техническими решениями Челомей фактически выполнял завет Королёва, активно протестовавшего против применения гептила и даже рассорившегося на этой почве со своим другом, двигателистом Глушко.

Проектными работами по созданию УР-530 руководил В. К. Карраск, проектированием двигательных установок занимался Д. А. Полухин с группой разработчиков, систему управления отрабатывал О. С. Малышев, систему заправки — В. И. Зубарев…

Использование в конструировании блоков, подобным блокам ракет УР-500К и УР-100Н, позволило обеспечить высокую технологичность конструирования и достаточно высокое весовое совершенство ракеты.

Можно сожалеть, что последние разработки, сделанные под его руководством, по субъективным причинам так и не стали «изделиями», а ведь всё, что выходило из стен его КБ, находило надёжное и долгоживущее воплощение. Часть вооружений, отслужив свои сроки, уступила место более современным, другая часть до сих пор является основой боевой мощи Российской армии.

ВОЗВРАЩЕНИЕ В «ПЕНАТЫ»

В. Н. Челомею принадлежит большая заслуга в создании основной ударной силы РВСН, знаменитой «сотки» — межконтинентальной ракеты УР-100 (8К84), обеспечившей стратегический паритет с США. Более тысячи УР-100 было установлено в шахтные сооружения на территории СССР. Причем «сотка» легко могла модернизироваться, и таких модификаций насчитывалось множество: УР-100К, УР-100У, УР-100Н и другие.

Боевые межконтинентальные ракеты В. Н. Челомея были самыми дешёвыми и конкурентоспособными в СССР и, пожалуй, в мире. От этого их надёжность не стала ниже. Ему, в отличие от других главных конструкторов, с помощью применения инерциальных систем управления удалось добиться потрясающей точности попадания головной части в цель, что является конечным результатом ракетной стрельбы. УР- 100У, например, при дальности полёта 10 тысяч километров обеспечивала круговое вероятное отклонение головной части от цели в 900 метров.

Проектирование самой массовой советской межконтинентальной баллистической ракеты было начато после постановления ЦК КПСС и Совмина СССР от 30 марта 1963 года, вскоре после заседания Совета обороны в Филях, где В. Н. Челомей блестяще изложил руководству страны основную идею относительно дешёвой баллистической ракеты УР-100, а также обеспечивающую её длительную работоспособность идею ампулизации (ампулирования, как называли её в 1960-е годы).

«Дело не только в обеспечении практически мгновенного запуска. Это очевидно. Каждый лишний год ресурса ракеты сэкономит государству огромные средства, — говорил Челомей. — Пока ракета стоит, она, как говорится, есть не просит. Как только истечёт отведённый ей срок, начнутся огромные траты: регламентные работы, ремонт и, наконец, замена. Расходы

<...>

— Наша ракета чем-то похожа на запаянную ампулу, — продолжал Челомей, — до срока её содержимое полностью изолировано от внешнего мира, а в самый последний момент, по команде «старт», прорвутся мембраны, компоненты устремятся в двигатели. В результате принятых мер, несмотря на столь грозное содержимое, в период дежурства она столь же безопасна, как и твёрдотопливная.

Челомей замолк. Судя по реакции большинства членов Совета обороны, Челомей выигрывал.

И отец ему явно симпатизировал. Дементьев победно улыбался. Устинов мрачно уставился перед собой. За докладом последовали нескончаемые вопросы. Челомей отвечал уверенно, чётко. Чувствовалось, что ракету он выстрадал», — писал С. Н. Хрущёв [86].

«Разработка «сотки» началась тогда, когда стало ясно, что ни королёвская Р-7, ни янгелевская Р-16, которые заправлять надо было непосредственно перед стартом, не в состоянии обеспечить своевременный ответный удар. В пику другим этот проект был поручен Челомею. У Владимира Николаевича был исключительный дар — точно отбирать лучшее техническое решение. С важнейшим государственным заданием он справился успешно и быстро», — говорит Г. А. Ефремов.

Герберт Александрович вспоминает, что именно тогда он сполна ощутил, что как выпускнику Военмеха по специальности «Жидкостные баллистические ракеты», хотя с момента окончания уже прошло несколько лет, ему предстоит напряжённая и сложная работа по своей прямой специальности.

Удивительно, но самая лёгкая по классу из унифицированного ряда ракет и, казалось бы, самая простая в нём — УР-100 была создана последней из баллистических ракет, спроектированных под руководством В. Н. Челомея.

В середине 1960-х годов место работы В. Н. Челомея переместилось в Фили, в стены Филиала № 1 ОКБ-52, в «филейную часть», как прозвали его местные острословы, в КБ «Салют», как официально назвали его позднее. Там началась разработка УР-100. Работа Генерального конструктора была весьма напряжённой и касалась множества аспектов создания ракеты: компоновочных, прочностных, динамических. Детально вникал Владимир Николаевич во все тонкости конструкции двигателей, топливной схемы, системы управления.

Филиалом руководил В. Н. Бугайский, главным конструктором «сотки» — УР-100 — вскоре был назначен Юрий Васильевич Дьяченко. Тогда он ещё был молодым человеком, плодотворно отработавшим несколько лет под руководством В. М. Мясищева. При его участии были созданы такие эпохальные машины, как стратегические бомбардировщики М-4 и ЗМ, сверхзвуковой (хотя так никогда и не вышедший на этот режим) М-50. Возможно, грандиозность свершённых задач наложила на него свой отпечаток: это был доброжелательный, целеустремлённый, интеллигентный в лучшем смысле этого слова человек, готовый обсуждать детали новых машин едва ли не круглосуточно. Его увлечённость и грамотность были замечены Челомеем, и уже в 1962 году, в 34 года, он был назначен заместителем начальника филиала № 1 В. Н. Бугайского. Он принимал активнейшее участие в разработке УР-200, а при разработке УР-100 был назначен главным конструктором.

В. Н. Бугайский, по мнению Г. А. Ефремова был грамотным инженером, хорошим проектировщиком и руководителем.

Нелестная оценка Бугайским В. Н. Челомея и некоторых других известных лиц, данная в мемуарах, с точки зрения автора, была вызвана тем, что, участвуя в создании нескольких выдающихся образцов военной техники (Ил-14, Ил-18, Ил-28, У Р-500, УР-200, УР-100), он так и не был отмечен высшими государственными наградами, что и относил на счёт своих руководителей.

На жёсткости оценки В. Н. Бугайского, вероятно, сказалось и время издания его мемуарного труда, в котором он и высказывал своё мнение, — начало 1990-х годов, когда советская история нещадно очернялась, а едва ли не всё, созданное оборонщиками, подвергалось неквалифицированной, грубой критике, а сама их работа объявлялась разбазариванием государственных средств.

Тогда же, в 90-е годы XX века, после краха Советского государства, вышли мемуары некоторых других известных в ограниченных кругах, но ранее секретных конструкторов, в частности — Кисунько и Селякова. Г. В. Кисунько — один из главных создателей первой в стране системы противоракетной обороны и руководитель её разработки, лауреат Ленинской премии и Герой Социалистического Труда, член-корреспондент АН СССР, генерал-лейтенант, весьма неодобрительно высказывается в своих мемуарах о гениальном А. А. Расплетине и о министре П. С. Плешакове. Авиаконструктор Л. Л. Селяков, удостоенный Ленинской и Государственной премий, последовательно работавший в КБ Петлякова, Туполева, Мясищева, Яковлева, вновь Мясищева, Челомея, вновь Туполева, жёстко критикует в своих мемуарах и А. Н. Туполева, и В. Н. Челомея.

УР-100 представляет собой двухступенчатую однокамерную ракету тандемной схемы. Первая ступень ракеты оснащалась маршевыми двигателями РД-0216 и РД-0217. Двигательная установка состояла из четырёх однокамерных ЖРД (три РД-0216 и один РД-0217) с поворотными камерами сгорания. ЖРД были разработаны в КБ химавто-матики под руководством С. А. Косберга, а после его смерти — А. Д. Конопатова. Серийное производство двигателей было развернуто на Воронежском механическом заводе. Однокамерный маршевый ЖРД 15Д13 второй ступени и рулевой четырёхкамерный двигатель 15Д14 созданы главным конструктором Ленинградского ОКБ-117 С. П. Изотовым. Компоненты топлива — НДМГ и азотный тетраоксид. Тормозные двигатели разработаны в КБ-2 завода № 81 под руководством И. А. Картукова.

Стартовое устройство «сотки» было создано в КБ общего машиностроения (КБОМ) под руководством академика В. П. Бармина. Способ старта — газодинамический.

Разрабатывая МБР УР-100, конструкторы ОКБ В. Н. Челомея применили ряд новшеств. Главными особенностями ракеты были её постоянное содержание в транспортно-пусковом контейнере (ТПК) — неотъемлемой части ракеты и её ампулизация.

Идея ампулизации заключалась в том, чтобы исключить преждевременный контакт с элементами топлива большинства узлов и магистралей ракеты. Сложность и высочайший научно-технический уровень проведённых работ по ампулизации ракеты иллюстрирует, например, такой показатель: под влиянием высокоагрессивных компонентов топлива должны были находиться более двадцати тысяч (!) разъёмных соединений различных типов. К решению проблемы были привлечены десятки крупнейших научно-исследовательских и конструкторских организаций страны. Были разработаны новые сварочные технологии, отработаны режимы, защитные среды и флюсы, в результате чего случаи коррозионных разрушений разъёмов и агрегатов ракеты были единичны.

Ампулизация ракетного комплекса, заявленная самим разработчиком как одно из условий, была осуществлена коллективом ОКБ-52 и приданных ему заводов впервые в мире и на высочайшем уровне. Принципы, заложенные в основу ампулизации, позволяют успешно хранить и эксплуатировать такой тонкий боевой механизм, каким является заправленная баллистическая ракета. Время подтвердило верность выбора, а избранные принципы остаются теми же и сегодня, спустя 60 лет.

Важнейшим элементом, обеспечивающим надёжное и длительное, многолетнее, хранение заправленной ракеты, её своевременный пуск, стал универсальный транспортно-пусковой контейнер, представляющий собой герметизированную охватывающую ракету конструкцию с формой, близкой к цилиндрической. Продуманная система осушения воздуха посредством силикагеля — через «жабры», встроенные в контейнер, даже привела к тому, что присущие металлу и сварке микродефекты при наддуве баков сухим азотом получили тенденцию к залечиванию. Важнейшим вопросом, решённым при производстве ТПК, стало обеспечение бездефектной сварки алюминиевого сплава АМгб, из которого изготовлен корпус контейнера, и многочисленных штуцеров, переходников, вставок, силовых элементов, выполненных как из алюминиевых сплавов, так и из нержавеющей стали.

Транспортно-пусковой контейнер, представлявший собой целый комплекс блестящих инженерных решений, был спроектирован в филиале № 2 ЦКБМ по инициативе В. Н. Челомея под руководством

Впервые идея использовать специальный контейнер для перевода ракеты (контейнера) из горизонтального транспортного положения в пусковое вертикальное, разрабатывалась во время Второй мировой войны в нацистской Германии для реализации на подводных лодках типа XXI, но до конца войны успели собрать только один контейнер, который так и не был испытан.

Впервые ТПК был разработан и успешно применён для ракетного комплекса УР-100. Учитывая высокую токсичность ракетного топлива и безотказную работу ТПК уже более сорока лет, можно лишь ещё раз восхититься точностью технических решений, применяемых при создании контейнеров.

«Совершенствование режимов сварки шло непрерывно, в течение почти года. Что такое изменение режима в процессе серийного изготовления знает любой рабочий, любой руководитель производства. Коллектив завода с честью прошёл и через это испытание, хотя были и ошибки, и потери на этом пути», — вспоминает Г. А. Ефремов.

Сварка алюминия и нержавеющей стали представляла собой сложную технологическую задачу. А в условиях требуемого высочайшего уровня бездефектности она становится практически неразрешимой. Для её решения при производстве ТПК было предложено равно блестящее и изящное решение: из листа нержавеющей стали и листа АМгб посредством сварки взрывом получали биметаллический лист; лист разрезали на требуемые по размерам заготовки, из которых вытачивали необходимые детали, одна часть которых была из алюминиевого сплава, другая, обращённая в сторону топлива, — из нержавеющей стали. Так через переходную деталь, присутствие которой в большинстве случаев было конструктивно необходимо, удалось осуществить бездефектную сварку алюминия и нержавеющей стали.

Газодинамический старт ракеты неизменно производился из транспортно-пускового контейнера, обеспечивавшего надлежащее длительное хранение заправленной ракеты, создававший необходимые условия для пуска. ТПК также защищал ракету при старте от высокой температуры газовой струи работающих двигателей.

Характерной особенностью размещения ракеты в ТПК было наличие системы пружинных амортизаторов, обеспечивающих сохранность ракеты и её успешный пуск даже при относительно близком ядерном взрыве. Контейнер через амортизаторы закреплялся в пусковой установке, а возникавшие нагрузки гасились амортизационными связями между контейнером и ракетой. Верхний пояс амортизаторов должен был воспринимать горизонтальные, а нижний — и горизонтальные, и вертикальные колебания.

Первый пуск с наземной пусковой установки ракеты УР-100 на полигоне Байконур был произведён 19 апреля 1965 года. Первый пуск из шахтной пусковой установки состоялся 17 июля 1965 года. Испытания были завершены 27 октября 1966 года. Комплекс поставлен на боевое дежурство 24 ноября 1966 года, а принят на вооружение 21 июля 1967 года. А ещё раньше, 21 ноября 1966 года, на боевое дежурство заступил первый полк, вооружённый ракетами УР-100, дислоцировавшийся под Читой в глухой тайге, в районе деревни Дровяная.

Контроль технического состояния, предстартовая подготовка и пуск были полностью автоматизированы. Управление пусками десятка ракет и другие операции осуществлялись с одного командного пункта. Ракета могла находиться в режиме дежурства до десяти и более лет.

Заметим, что работы по ампулизации янгелевской Р-36-О начались только после выхода приказа ГКОТ от 12 января 1965 года, а её лётные испытания были завершены 20 мая 1968 года. Ракета Р-36-О принята на вооружение 19 ноября 1968 года, через два года после ракеты УР-100. Условно считавшаяся ампулизированной ракета Р-16, принятая на вооружение 15 июля 1963 года, гарантированно находилась в заправленном состоянии 30 суток при готовности к старту в 18 минут. Напомним, что гарантированный срок хранения ракеты УР-100 на стартовой позиции составлял 7 лет при готовности к старту — 3 минуты.

«Ещё в 1962 году генеральный конструктор В. Н. Челомей предложил руководству страны создавать УР-100 не просто в качестве стратегической МБР, но в полной мере универсальной ракеты, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Эта ракета была предложена и как ракета для подводных носителей — упрощённых неатомных подводных лодок. Это предложение было доложено руководству страны, оформлено вместе с главным конструктором подводных лодок Павлом Петровичем Пустынцевым и направлено главкому ВМФ С. Г. Горшкову и начальнику Генштаба С. С. Бирюзову.

Это был очень важный, во многом определяющий развитие советского ВМФ 1963 год. Суть предложений В. Н. Челомея и П. П. Пустынцева была проста: если появляется ракета с дальностью стрельбы 11 тысяч километров, зачем устанавливать вновь создаваемые ракеты с дальностью около восьми тысяч километров на ПЛ с ядерной энергоустановкой и выходить в океаны, погружаться там на глубины 500 метров, гоняться со скоростями свыше 30 узлов, если задача морского комплекса стратегического ядерного сдерживания (СЯС) одна — сохраниться в водах морей при ударе США по СССР ядерным оружием и ответить агрессору. Это было, есть и будет единственной задачей морского комплекса СЯС.

Могло ли тогда, в 1963 году, быть принятым такое «упрощённое» предложение с базированием подводных носителей у собственных берегов или даже во внутренних акваториях страны? Конечно, нет. Как теперь видно, к большому сожалению. Флот по решению руководства СССР пошёл по симметричному пути с американцами — сотворили после 1963 года не один тип ПЛ океанского профиля, разработали ещё пять типов новых лодочных ракет, по массогабаритным размерам превзошедших УР-100, построили мощный надводный флот для вывода в океаны таких подводных лодок и охраны районов дежурства ПЛ в океанах. Страну «выпотрошили» основательно в финансовом плане, даже подсчитать страшно. Ради чего?»

Ракета УР-100МР (ракетный комплекс Д-8), имевшая более плотную компоновку и несколько меньшая по размерам, чем УР-100, была предложена ВМФ Челомеем как альтернатива межконтинентальной ракете подводных лодок Р-29 (комплекс Д-9), спроектированной в СКБ-385 под руководством В. П. Макеева. Ракета комплекса Д-8 имела меньшую стоимость за счёт массовости производства. Ракета комплекса Д-9 имела несколько меньшие габариты.

В 1964 году было проведено заседание Совета обороны под председательством первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущёва. Несмотря на отмечаемый многими интересный и яркий доклад Челомея, предпочтение было отдано разработке КБ Макеева. После этого конкурса ОКБ-52 больше не делало предложений по баллистическим ракетам морского базирования. Постановление Совета министров № 808-33 о начале работ по межконтинентальной лодочной ракете КБ Макеева Р-29 комплекса Д-9 вышло 22 сентября 1964 года.

«Когда во второй половине 60-х годов произошло обострение отношений с КНР, то военные обратили внимание на ракеты УР-100, УР-100К, УР-100У, многие из которых находились в нескольких десятках километрах от границы с Китаем. Оказалось, что имеющиеся системы управления этих ракет не позволяют направить ракету на юг, а лишь внутри угла в 120 градусов на север. Наверное, это был промах военных. Пришлось срочно менять системы управления — их поменяли, сделали круговыми, где-то у ста ракет.

Эта универсальная модификация получила наименование УР-100М, — вспоминает Г. А. Ефремов. — При работах над УР-100К, над УР-100У и над УР-100М мы контролировали и вели работы по скоростной боеголовке и координировали работы по размещению ракет в шахтах, которые

Кроме того, перед нами стояла задача отработки связи между первой и второй ступенями, когда требовался абсолютно надёжный и своевременный сброс первой ступени, доведение механизма разделения ступеней до совершенства.

Надо ли повторять, что работы эти велись в напряжённый период противостояния политических систем и требования к скорости выполнения работ были исключительными.

Нас же касались и работы, связанные с головным блоком. Они, естественно, усложнились с появлением разделяющихся головных частей с блоками индивидуального наведения и автономного блока разведения. Головную часть, изготовленную на Оренбургском заводе, мы получали и проверяли у себя, затем везли на ЗиХ, где принимали участие в пристыковке головных блоков, в создании проверочных стендов, в отработке аппаратуры блоков».

Ракеты УР-100К и УР-100У отличались от ракеты УР-100 тем, что усилиями коллектива ОКБ-52 — ЦКБМ на них была установлена боеголовка с тремя разводившимися боевыми блоками, с индивидуальным наведением каждый. В то время, когда в СССР для ракет ещё не было создано ЦВМ, эта сложнейшая задача решалась посредством аналоговых систем.

«До сих пор многие не верят, что такая задача была нами решена к середине 60-х годов», — вспоминает Г. А. Ефремов.

Ракеты могли комплектоваться лёгкой — для обеспечения межконтинентальной дальности и более мощной, тяжёлой головной частью, обеспечивающей среднюю дальность. Первоначально ракета имела моноблочную ядерную отделяемую в полёте головную часть. Впоследствии число управляемых высокоскоростных боевых блоков с уменьшенным атмосферным рассеянием достигло трёх, а позднее четырёх. На каждую головную часть устанавливается так называемый комплекс средств противодействия (КСП) ПРО, включающий средства искажения сигнальных характеристик боевых блоков, тяжёлые и лёгкие ложные цели, станцию активных помех и т. д.

В обозначении ракеты УР-100К буква «К» расшифровывалась как «кассетная». Первоначально предполагалось, что такая боевая часть будет решать задачу преодоления ПРО, однако вскоре заказчик потребовал также решить задачу и индивидуального наведения боевых блоков.

Следует отметить, что в связи с отрицательным отношением Н. А. Пилюгина к ракете УР-100К, предстояло определить головного разработчика системы управления этой ракеты. Выбор В. Н. Челомея пал на НИИ прикладной механики, возглавляемое его личным другом, главным конструктором В. И. Кузнецовым. Герберт Александрович оказался невольным свидетелем того, как В. Н. Челомей сообщил о своём решении В. И. Кузнецову. Бурный отказ известного гироскописта от такого предложения был вполне объясним. Лишь позиция заместителей — О. Ю. Райх-мана и В. И. Решетникова, предложивших своему шефу вариант стать головными разработчиками систем управления ракетой УР-100К, — оказалась приемлемой для В. И. Кузнецова. Решение состояло в том, что система управления ракеты УР-100 в ракете УР-100К сохранялась полностью, замене подлежала лишь инерциальная система наведения, разработанная в НИИ прикладной механики. В результате все чертежи на все элементы системы управления на заводе-изготовителе в Харькове были переоформлены подписями работников НИИ прикладной механики. Замена в существующих шахтах ракет УР-100 на ракеты УР-100 К была экономически выгодной, так как не только сохранялись шахты типа ОС (отдельный старт), но и первоначально предполагалось, что будут использованы и ЖРД I и II ступени от ракет УР-100, а также транспортно-пусковые контейнеры.

Замена ракет УР-100 тем не менее сопровождалась уничтожением её добротных двигателей I и II ступеней, аппаратуры системы управления и других элементов. Замена ракет УР-100 ускорялась случаями появления во внутренних объёмах контейнеров газообразных молекул компонентов топлива «загазованных» ракет. Таких было обнаружено около двадцати штук, тогда как только четыре из них имели следы как горючего, так и окислителя. Хотя впоследствии оказалось, что эти дефекты были допущены Оренбургским мехзаводом только на одной партии ракет, желание заменить УР-100 укрепилось.

Необходимо отметить, что предусмотренный В. Н. Челомеем запас длины ракеты в шахте на 1,85 метра позволил, увеличив стартовую массу ракеты УР-100К на 8 тонн — до 50 тонн, обеспечить прирост массы боевой нагрузки на 230 килограмм относительно характеристик ракет УР-100.

Увеличенная масса боевой нагрузки позволила решить сложную задачу создания скоростных боевых блоков, что обеспечивало высокую точность стрельбы. Боеголовки ракеты УР-100, разработанные в Филиале № 1 ОКБ-52, парашютировали при подлёте к цели на дозвуковой скорости, что отрицательно сказывалось на точности стрельбы. Для обеспечения разведения боевых блоков по индивидуальным целям проектантами и конструкторами в Реутове была создана необычная энергетическая система.

Главной интригой при создании комплекса с ракетой УР-100К было то, что секретарь ЦК КПСС Д. Ф. Устинов категорически не признавал эту ракету. Стремление полностью вытеснить из состава ракетных войск разработки авиатора В. Н. Челомея с заменой их на ракеты М. К. Янгеля были очевидны.

Команда министра обороны А. А. Гречко искусно подменила в постановлении ЦК КПСС и СМ СССР ракету УР-100К ракетой УР-100У. При этом ракета УР-100У отличалась лишь двумя усиленными шпангоутами корпуса. Ракеты УР-100У с аналоговой системой управления, тремя боеголовками и комплексом средств преодоления ПРО «Каштан» размещались временно в новых шахтных пусковых установках для ракет УР-100Н, для чего на дно шахты на высоту шесть метров засыпался керамзит. В последующем в эти шахты высокой защищённости устанавливались ракеты УР-100Н, а ракеты УР-1ООУ переносились в шахты ОС. Такой приём позволил провести лётную отработку ракеты УР-100 К под маркой ракеты УР-100У.

В заключение интриги ракета УР-100К была принята на вооружение не постановлением ЦК КПСС и СМ СССР, а приказом министра обороны СССР Маршала Советского Союза А. А. Гречко. Небывалый случай в истории ракетно-ядерных работ!

Технологичность конструкции, её габаритные и весовые характеристики позволили обеспечить комплексам серии УР-100 относительно невысокую стоимость в сравнении с другими ракетными комплексами.

«Денежное освоение, увы, всегда было нашей ахиллесовой пятой, — делится воспоминаниями Г. А. Ефремов. — Не раз проверяющие из высоких инстанций презрительно кривили губы, когда им назывались наши цифры. Однажды Владимир Николаевич по каким-то «агентурным данным» буквально накануне «смотрин» узнал стоимость близкой к нашей, но существенно более слабой крылатой ракеты, и пришёл в ужас, когда наши экономисты назвали нашу цену. Она оказалась на порядок ниже! Немедленно были привлечены все имевшиеся силы. Задача была решена за счёт того, что в стоимость крылатой ракеты включили часть стоимости лодки-носителя: того её объёма, что занимали наши крылатые ракеты».

Экономическая сдержанность, по мнению автора, является одним из необходимых условий существования инженерных фирм. Не всегда она проявляется сразу. Когда A. Н. Туполев создавал свой бомбардировщик-ракетоносец Ту-95, ведро бензина можно было купить на дороге за рубль. Стоимость же сэкономленных средств за 60 лет эксплуатации этой машины (в топливном отношении) по сравнению с американским Б-52 составляет сотни миллиардов не рублей, а тех же американских долларов! Так и челомеевские творения, до сих

После отставки Н. С. Хрущёва в октябре 1964 года на B. Н. Челомея и возглавляемые им предприятия посыпались многочисленные удары и укоры. При этом активизировались и группы оппозиционных ОКБ-52 разработчиков — либо завистников, либо обиженных когда-то Владимиром Николаевичем. И тех и других было немало. Самыми неприятными были, конечно, массовые проверки работы предприятий в Реутове и Филях, сопровождавшиеся порой улюлюканьем типа «закрыть эти урки» (имелась ввиду УР-100), «перекрыть ему кислород», «хватит, облопался»… Но закрыть «сотку», становившуюся на боевое дежурство, было уже невозможно.

От многочисленных накатов В. Н. Челомею и его соратникам удалось отбиться. Но каких сил, какого здоровья, каких потерь для обороноспособности страны это стоило!

В 1966 году, вскоре после отстранения от власти Хрущёва, что позволило активизироваться противостоящей ОКБ-52 и Челомею группе высокопоставленных проектантов и военных-заказчиков, а также из-за конфликтной составляющей в филёвском Филиале № 1, фактически руководимом В. Н. Бугайским, В. Н. Челомей начал активно выводить из Филей баллистику.

К июню 1965 года в Соединённых Штатах было поставлено на боевое дежурство около 800 межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен-I». Это был так называемый «технологический ответ» Советскому Союзу, возразить на который, как считали американские специалисты по России, советская промышленность не могла. Но к весне 1968 года количество советских ракет стратегического назначения сравнялось с числом ракет американских. В 1969 году количество советских ракет превзошло «американцев» сразу на 20 процентов. В 1974 году количество развёрнутых ракет УР-100, УР-100М, УР-100К и УР-100У достигло максимума в 1030 носителей. А с 1976 года мы превзошли потенциального противника и по числу размещаемых на ракетах боевых блоков.

Главным конкурентом челомеевского ОКБ-52, позднее ЦКБМ, по ракетным комплексам стратегического назначения была, конечно же, фирма М. К. Янгеля — ОКБ-586 (КБ «Южное»), находившееся в Днепропетровске. С. П. Королёв давно заявил о своей приверженности пилотируемой космонавтике, а военное ракетостроение (комплексы наземного базирования) делили между собой В. Н. Челомей, М. К. Янгель и А. Д. Надирадзе.

В отечественной историко-технической литературе большое место занимают сообщения о Государственном Совете обороны, происходившем 28 августа 1969 года в Крыму — в Верхней Сосновке, на бывшей даче Сталина, где он, как говорили посетителям, никогда не бывал.

На повестке дня был важнейший вопрос — выбор направления развития боевого ракетостроения.

На заседании наряду с высшим политическим руководством страны присутствовали главные и генеральные конструкторы ракетной техники, их замы, рать партийных чиновников, целая рота генералов и маршалов.

Среди них — министр общего машиностроения С. А. Афанасьев, министр авиационной промышленности П. В. Дементьев со своими многочисленными замами, генеральные конструкторы В. Н. Челомей и М. К. Янгель, главные конструкторы ракетных комплексов В. П. Макеев, А. Д. Надирадзе, главные конструкторы систем В. П. Бармин, В. П. Глушко, В. И. Кузнецов, Н. А. Пилюгин, Е. Г. Рудяк, М. С. Рязанский, В. Г. Сергеев, директор ЦНИИмаша Ю. А. Мозжорин, директор крупнейшего ракетного завода А. М. Макаров. Академию наук СССР представляли её президент М. В. Келдыш и академик А. П. Александров.

Непосредственно перед двенадцатью часами появились три роскошных лимузина: серого и чёрного цвета «форды» и вишнёвый «мерседес». Из машин вышли генеральный секретарь ЦК КПСС и председатель Совета обороны Л. И. Брежнев, председатель Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорный, председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин.

Поприветствовав собравшихся, лидеры государства заняли места за головным столом, стоявшим на уютной тенистой поляне. Кроме них там уже расположились секретарь ЦК КПСС, ведавший оборонными вопросами страны, Д. Ф. Устинов; министр обороны А. А. Гречко и начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота А. А. Епишев. Справа-слева и напротив руководства расположились высокие приглашённые — главные и генеральные конструкторы, военные, министерские чиновники, представители Академии наук.

Герберт Александрович присутствовал на этом мероприятии. Вместе с начальником проектного отделения из Филей Н. И. Егоровым он сопровождал В. Н. Челомея. Жили они в отдельном домике на территории госдачи, имевшем шесть спальных мест, куда кроме них никого не поселили. В команду В. Н. Челомея входил и Н. М. Ткачёв — специалист по крылатым ракетам, но он жил во Фрунзенском вместе с большинством военных.

«На заседании самого Совета обороны мы не присутствовали, о чём говорилось, не слышали, а могли лишь смотреть на присутствующих с расстояния в несколько десятков метров, — вспоминает Герберт Александрович. — Владимир Николаевич был на этом высоком заседании особенно элегантен: в светло-сером костюме, подобранной к нему голубоватой рубашке и красивом, в тон, галстуке. Там же они встретили Виктора Петровича Макеева, которому по настоянию Д. Ф. Устинова было поручено заниматься морскими баллистическими ракетами. Он, напротив, внешне не производил впечатления. Был одет в какие-то непонятные штаны, несвежую туристическую куртку… Но неунывающий Виктор Петрович всегда умел найти выход из любого затруднительного положения.

— Вот, забрали прямо из тайги… Мы там дальний байдарочный поход организовали, но… Прислали вертолёт, потом самолёт и сразу сюда, даже не дали переодеться, — говорил он Челомею.

Обед давался в одном из главных залов за огромным овальным столом, уставленным яствами и всевозможной выпивкой. За столом могли одновременно находиться человек сорок. Всё было предусмотрено, и толчеи никогда не было. Правда, никого из высшего руководства я за этим столом не видел.

Погода стояла великолепная. Однажды мы с Колей Егоровым спустились от своего особняка, через Массандру, к морю и искупались. Вскоре, переговорив с кем-то из многочисленных знакомых, мы узнали, что по первой просьбе главного, а тем более генерального конструктора ему немедленно подаётся автомобиль или микроавтобус и его отвозят-привозят к месту, которое он укажет. Доклады были окончены, ждали каких-то решений, и мы немедленно атаковали Владимира Николаевича просьбой вызвать машину и съездить искупаться. Сначала он для порядка отказывался, но потом согласился, и мы поехали. Привезли нас на пляж правительственного санатория «Нижняя Ореанда».

Уже на пляже Владимира Николаевича узнал кто-то из заместителей министра и радостно приветствовал его. Владимир Николаевич аккуратно разделся и оказался в цветных, видимо заграничных, модных плавках. Некоторая пижонистость всегда была ему присуща. Он смело зашёл в воду и ловко поплыл от берега. Мы последовали за ним. Скоро, однако, «стежки» Владимира Николаевича стали не таким быстрыми, и он начал как-то неловко загребать под себя.

— Что-то сердчишко прихватило, — сдавленно сказал он, увидев наши испуганные лица.

Мы помогли генеральному выбраться на берег. К счастью, этого неприятного эпизода никто из окружающих не заметил.

Меня же, помню, кольнула мысль — насколько по-разному воспринимаем окружающее мы и Челомей. К месту, или не совсем к месту, припомнилась тогда и широко распространённая поговорка: «Тяжела ты, шапка Мономаха!».

Вдоль пляжа в «Нижней Ореанде» было построено длинное одноэтажное служебное здание с дорожками для прогулок на крыше. Заметив прогуливавшихся по крыше людей, я вгляделся и узнал в них академиков М. К. Янгеля и Н. А. Пилюгина».

Запомнился Герберту Александровичу и просмотр фильма об испытаниях морских баллистических ракет, который В. П. Макеев показывал Д. Ф. Устинову и на просмотр которого он

По результатам заседания Совета обороны в Крыму были приняты к разработке сразу восемь новых ракетных комплексов: три у Янгеля (Р-36, МР-УР-100 и РТ-23 для боевого железнодорожного ракетного комплекса), два у Челомея (УР-100У и УР-100Н), два у Макеева (один под лодки 667-го проекта и ещё один для гигантской лодки 941-го проекта), один подвижной грунтовый твердотопливный комплекс («Темп-2С») был отдан А. Д. Надирадзе.

Считалось, что кто-то с чем-то не справится, сойдёт с пути на одном из долгих этапов, но справились все, и все восемь комплексов в итоге были приняты на вооружение. Конечно, это было для страны очень и очень затратно.

Герберт Александрович Ефремов обладает удивительной памятью: он точно помнит фамилии, имена и отчества большинства специалистов, с которыми ему довелось работать. А ведь их было несколько сотен. Работу над ракетами УР-100 он называет не иначе как героической. На просьбу автора вспомнить несколько имён для настоящего повествования он ответил, что ему и вспоминать-то ничего не надо: они, эти люди, всегда с ним.

Это проектанты В. П. Гогин, Г. Д. Кузнецов, В. Г. Ивашин, Б. В. Коростелёв, С. Ф. Самусев, З. С. Хрусталёва, П. И. Соловьёв, А. С. Карамавров, В. Д. Юняев;

теоретики-расчётчики В. А. Модестов, А. Д. Гончаров, М. М. Панкратов, В. X. Раскин, Я. М. Натензон, И. И. Максимов; прочнисты А. В. Хромушкин, Ю. Н. Панков, Е. В. Вейхман;

двигателисты С. Е. Ефимов, Л. Н. Шафров, Г. Ф. Реш; каркасники А. И. Коровкин, Е. С. Мошенский, И. И. Шаповалов, Ю. Н. Щербань, Л. Д. Шмелёв;

прибористы В. Е. Самойлов, А. И. Бурганский, Б. М. Москалёв;

радисты Ю. П. Третьяков, А. С. Сливко;

неметаллисты И. С. Епифановский, Е. П. Мозжухин;

испытатели Н. И. Лифшиц, В. Н. Вишневский, В. М. Киселёв, Л. М. Шелепин, В. М. Табунщиков;

анализаторы телеметрии А. Ф. Богданов, Р. М. Баханьков;

производственники Б. Д. Бараночников, В. С. Фролов, Ю. В. Мельников;

ведущие конструкторы И. С. Сметанкин, В. А. Андреев;

важную роль в работах сыграл главный ведущий конструктор В. Ю. Гасюнас.

Конечно, Герберт Александрович перечислил только самых активных и хорошо знакомых ему специалистов, тогда как работы вели сотни других инженеров и специалистов.

Работы самого Г. А. Ефремова над боевыми баллистическими ракетами были отмечены Государственной премией СССР (1974), Ленинской премией (1982) и Государственной премией РФ имени Г. К. Жукова (2003).

Но вернёмся к работам по «сотке». В 1971 году на полигоне Байконур был осуществлён первый пуск УР-100У, оснащённой разделяющейся головной частью. Испытания были завершены в январе 1973 года. 26 сентября 1974 года ракетный комплекс УР-100У в ШПУ повышенной защищённости был принят на вооружение. На вооружении находились 10 ШПУ ОС, расположенных в шахматном порядке, и командный пункт. Всего на боевое дежурство было поставлено 120 ШПУ МБР УР-100У.

Уже к июню 1973 года, существенно модифицировав УР-100, коллектив под руководством В. Н. Челомея создал так называемую «тридцатку» — 15П130 — УР-100Н, имевшую по сравнению с УР-100 более чем вдвое больший стартовый вес и способную доставить вчетверо больший боевой вес в шести боевых блоках.

УР-100Н представляла собой уже принципиально новую ракету. Во-первых, она была существенно больше геометрически, а по весу на целых 8 тонн. Во-вторых, она уже управлялась посредством ЦВМ, что сделало её системы управления намного эффективнее и компактнее. Эти ракеты были тяжелее и больше, несли более мощную боевую часть, и устанавливались они уже в других шахтах.

При проектировании шахты ракеты УР-100Н В. П. Бармин настаивал на увеличении диаметра шахты — ракета более мощная, нужен больший зазор для выхода газов. В. Н. Челомей с ним упорно не соглашался и настаивал, что шахта должна оставаться прежнего диаметра — 4,2 метра.

«В чём была суть спора, я так и не понял, — ведь шахты строились новые, но разругались они вдрызг, после этого едва ли здоровались», — вспоминал Г. А. Ефремов.

Шахты под ракеты УР-100Н по приказу В. Н. Челомея были спроектированы под руководством В. М. Барышева в Филиале № 2 (позднее ОКБ «Вымпел»).

Для УР-100, УР-100К и УР-100У использовались шахты высокой защищённости, а для УР-100Н и УР-100Н УТТХ — уже других, более тяжёлых ракет, шахты сверхвысокой защищённости. Сейсмическая стойкость этих шахт была неоднократно испытана и подтверждена в ходе учений «Аргон-1», «Аргон-2» и «Аргон-3», проводившихся в 1970-е годы.

«Я проводил осмотры контейнеров с «сотками» после сейсмоиспытаний шахт в ходе учений «Аргон-1, 2, 3». Там не было не то что повреждений, но, казалось, даже пыль нигде не поднялась и не осела», — вспоминает Г. А. Ефремов.

По оценке американских источников, стартовые комплексы ракет УР-100Н и УР-100Н УТТХ стали самыми прочными в мире. А уж они-то очень хорошо изучили наши шахты на Украине после развала Советского Союза.

Ракета УР-100Н и её модификация УР-100Н УТТХ явились плодом новой разработки. Эти ракеты стали ответом на проводимые в США разработки ракет «Минитмен IV» и «Минитмен V», завершившиеся созданием МБР «М-Х» с десятью боевыми блоками.

Ракета УР- 100Н УТТХ стала достойным ответом на вызов американцев. Необходимо отметить, что для разведения боевых блоков на большие расстояния по индивидуальным целям с адаптивным использованием мощного комплекса средств преодоления ПРО («Магнолия») реутовскими проектантами был создан автономный блок разведения боеголовок на основе схем двигательных установок космических аппаратов.

Полным драматизма стал случай с ракетами УР-100Н после выявившихся мощных колебаний в конце работы первой ступени, приводивших к сбою работы гироскопов и большой потере точности. Этот случай был выявлен по телеметрии при лётных испытаниях уже после постановки на боевое дежурство около ста ракет. Выработка мер по выправлению положения порой принимала трагичные формы, чему немало способствовали режиссёрские усилия Д. Ф. Устинова. Мероприятия разрабатывались в двух направлениях: установка амортизаторов особой конструкции для инерциальной системы наведения, а также меры по совершенствованию динамической схемы конструкции ракеты. Будучи специалистом по динамике и колебаниям конструкций, академик В. Н. Челомей долго не признавал возможность доработки конструкции ракеты. С эффективным способом гашения колебаний В. Н. Челомей согласился только после того, как была найдена возможность гашения колебаний на ракеты, установленные в шахты. Если бы сотни МБР были признаны недееспособными, можно только гадать, что ждало бы генерального конструктора.

Заметим, что к 1989 году более половины (в 1970 году — свыше 70 процентов) всех развернутых стратегических ракет СССР были спроектированы в ЦКБМ (НПО машиностроения).

В советские годы конструкторы и разработчики неизменно дорабатывали боевые ракеты, увеличивая забрасываемый вес, точность прицеливания, число самонаводящихся боевых блоков, совершенствуя КСП ПРО. При этом неизменно повышалась надёжность ракет и степень их защищённости в шахтах, сокращалось время подготовки к пуску.

В конце 1990-х годов МБР УР-100У была снята с вооружения. После этого в доработанных шахтах были размещены ракеты УР-100Н, а также часть ракет УР-100Н УТТХ. Позже все шахты повышенной защищённости были переоборудованы в

Серийное производство ракет УР-100 различных модификаций на ММ3 имени М. В. Хруничева продолжалось с 1964 по 1974 год. Ракеты серийно выпускались также Омским производственным объединением «Полет» и Оренбургским производственным объединением «Стрела». Модификации УР-100 были самыми массовыми МБР в СССР и в мире.

Всего за период испытаний и эксплуатации проведено 162 успешных пуска УР-100 всех модификаций. Из них 67 лётных пусков с различным боевым оснащением, 52 пуска защиты партии и 43 учебно-боевых пуска. Несколько пусков были произведены в присутствии американских наблюдателей, отметивших высокую надёжность этих ракетных систем.

Всего за время службы ракетный комплекс УР-100 претерпел шесть модификаций: УР-100, УР-100М, УР-100К, УР-100У, УР-100Н, УР-100Н УТТХ. Модификации эти незначительно отличались массой ракет и, соответственно, дальностью, массой боевой части, в значительной части точностью, доведённой до нескольких метров, и защищённостью стартов. Несколько проработанных интересных проектов так и не были приняты на вооружение, в частности уменьшенная унифицированная ракета УР-100МР для пусков с подвижной погружаемой стартовой платформы проекта «Скат». Ракетные комплексы УР-100 и УР-100М стали самыми массовыми в истории нашей страны.

Двенадцать дивизий РВСН, вооруженных комплексами УР-100 всех модификаций, дислоцировались вблизи городов и населенных пунктов: Кострома, Свободный Амурской области, Оловянная и Дровяная Читинской области, Бершеть Пермской области, Тейково Ивановской области, Гладкая Красноярского края, Татищево Саратовской области, Козельск Калужской области, Выползово Новгородской области, Хмельницкий и Первомайск на Украине.

Всего на вооружение было поставлено более тысячи пусковых установок МБР УР-100 всех модификаций. На момент написания этой книги ракеты УР-100Н УТТХ стоят на вооружении 60-й ракетной дивизии в городе Татищево.

СОЗДАНИЕ СЕМЕЙСТВА

ПРОТИВОКОРАБЕЛЬНЫХ КРЫЛАТЫХ РАКЕТ

Разработки комплексов ракетного оружия (РО) для вооружения подводных лодок (комплекс П-6) и надводных кораблей (комплекс П-35) для борьбы с надводными кораблями противника начались сразу после начала работы Герберта Александровича в ОКБ-52. Разработка, испытания и обеспечение эксплуатации этих комплексов ракетного оружия стали коронным тематическим направлением головного предприятия ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения.

Задача создания комплексов П-6 и П-35 была оформлена соответствующими постановлениями ЦК КПСС и Совета министров СССР.

В основу построения ракет П-6 и П-35 как ПКР первого поколения конструкторского бюро В. Н. Челомея была положена принципиальная компоновка, проверенная на ракете П-5. Эта схема предусматривала подфюзеляжное расположение воздухозаборника для ТРД, киля с рулём направления и стартового агрегата, состоявшего из двух ПРД большой тяги, для осуществления неуправляемого, практически мгновенного старта ракеты из транспортно-пускового контейнера с раскрытием консоли крыла немедленно после старта. Такая конструктивная схема с воодушевлением была встречена заказчиками — представителями ВМФ СССР как обеспечивавшая размещение не только на подводных лодках и крейсерах увеличенного в 2–3 раза количества ракет по сравнению с традиционными, ранее рассмотренными в СССР и США схемами. Кроме того, это обеспечивало осуществление залпа всего боекомплекта носителей в кратчайший промежуток времени. Для подводных лодок время нахождения в надводном положении (а пуски ракет первых типов проводились исключительно из положения всплытия) было задачей крайне важной.

Необходимо отметить, что принципиальными отличиями ракет первого поколения — П-6 и П-35 — являлась возможность оснащения каждой ракеты как ядерным, так и неядерным зарядом. Если применение ядерных зарядов было маловероятным из-за опасности развязывания мировой ядерной войны, то применение мощных обычных боевых частей было вполне приемлемым, но требовало решения задачи прямого попадания ракет в заданные подвижные морские цели противника. Решить эту задачу позволило применение всепогодных радиолокационных головок самонаведения (визиров) с последующей трансляцией изображения целевой обстановки специальной линией трансляции на стреляющую ПЛ или надводный корабль. При этом высота траектории крылатых ракет П-6 и П-35 обеспечивала реализацию стрельбы на дальности 250 и 350 километров соответственно.

«В этих работах было найдено одно из важнейших решений традиционной задачи ВМФ СССР — борьбы с надводными флотами противника», — замечает Г. А. Ефремов.

Разработчиками радиотехнического оснащения ракет были определены научно-исследовательские институты Минсудпрома СССР: НИИ-10 для КР П-35 и НИИ-49 для КР П-6. Остальная кооперация разработки в целом соответствовала кооперации по КР П-5.

Лётные испытания после обширной наземной отработки проводились по обоим комплексам в 1961–1964 годах.

«Вместе с В. Н. Челомеем и другими участниками испытаний мне довелось быть на опытовом судне «Илеть», выходившем в Каспийское море, с борта которого из специального носового контейнера предполагалось провести испытательные пуски ракеты П-35, — вспоминает Герберт Александрович. — Но что-то не заладилось с погодой в районе мишени, и пуски отменили. Зато запомнилось морское гостеприимство, когда в крошечной кают-компании площадью около девяти квадратных метров собиралось человек десять. Среди них были В. Н. Челомей, академик-радиотехник Ю. Б. Кобзарев, Адмирал Флота Советского Союза главнокомандующий ВМФ С. Г. Горшков… Вестовой ловко обносил всех тесно сидящих гостей обеденными тарелками, содержимое которых, по общему мнению, было очень вкусно».

Носителями КР П-6 были подводная лодка проекта 651 (дизельная) и АПЛ проекта 675 (атомная). Проектирование АПЛ проекта 675 осуществлялось в ЦКБ МТ «Рубин» под руководством главного конструктора П. П. Пустынцева. Всего в 1960–1968 годах было построено 29 таких субмарин.

Дизельная лодка проекта 651 была специально спроектирована для оснащения КР, а не переделана из многоцелевой лодки. Первая лодка вступила в строй в конце 1963 года. Лодка проекта 651 могла нести четыре ракеты П-5 или П-6.

Носителями крылатых ракет П-35 стали крейсера новой разработки проектов 58 и 1134. В 1961–1963 годах было построено четыре корабля, среди них крейсер «Варяг» (расформирован в 1991 году).

Ракеты П-35 на крейсерах проекта 58 размещались в двух счетверённых пусковых установках СМ-70. Эти установки могли поворачиваться в горизонтальной плоскости на 120 градусов в каждую сторону и подниматься на угол 25 градусов для запуска, на что требовалось 1,5 минуты.

Полный поворот в горизонтальной плоскости совершался за 70 секунд. Такое решение позволяло обойтись без газоотвода, а также не требовало обеспечения разворота ракет на цель после старта. Но установка получилась слишком тяжёлой, и в дальнейшем от неё отказались.

Кроме ракет на пусковых установках крейсера проекта 58 имелись ещё восемь ракет в погребах, размещённых в надстройках. Однако перезарядка почти десятиметровых ракет с массой в 4500 килограмм в боевых условиях оказалась сложной задачей, и от неё пришлось отказаться.

Другими носителями ПКР П-35 стали ракетные крейсера проекта 1134 «Беркут». Они имели по две сдвоенные пусковые установки и дополнительно, для перезарядки, несли ещё четыре ракеты. В 1967–1969 годах было построено четыре таких корабля (выведены из состава ВМФ в 1989–1994 годах).

Комплекс РО с КР П-35 был принят на вооружение ВМФ СССР в 1962 году, а комплекс с КР П-6 — в 1964 году.

В апреле 1963 года Совет обороны СССР по докладу главкома

За заслуги в создании нового ракетоносного флота СССР как асимметричного ответа на вызовы США и НАТО ряд КБ и НИИ были отмечены высокими государственными наградами.

1963 год стал рекордным для ОКБ-52 как по числу заказанных работ, так и по числу наград. 28 апреля 1963 года на знамени ОКБ-52 появился второй орден — Трудового Красного Знамени. 537 сотрудников ОКБ-52 были награждены орденами и медалями. А наиболее отличившимся работникам Указом Президиума Верховного Совета СССР от 26 апреля 1963 года было присвоено звание Героя Социалистического Труда. От ОКБ-52 высокого звания были удостоены восемь человек. Среди них В. Н. Челомей (удостоен второй золотой медали «Серп и Молот»), Г. А. Ефремов, М. И. Лифшиц, В. Ф. Маликов, В. А. Модестов, В. В. Сачков, С. Н. Хрущёв, И. М. Шумилов. Никогда больше в истории ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения не случалось столь массовых награждений и не присваивалось званий Героев Социалистического Труда.

В то время высокие звания и награды ничего не давали награждённым кроме морального удовлетворения. У Герберта Александровича вскоре появился даже отрицательный опыт. В 1963 году в семье Ефремовых было уже двое детей: дочь Татьяна и сын Роман. Бабушки были далеко, родители целыми днями были на работе, и пришлось нанять няню. Но когда она случайно увидела на парадном пиджаке главы семейства «звёздочку», то немедленно потребовала удвоить оплату. От её услуг пришлось отказаться.

Новое оружие, каким являлись противокорабельные крылатые ракеты П-6 и П-35, требовало новых производственных подходов. Как парадокс можно вспомнить событие, произошедшее в 1965 году. Когда ВМФ СССР произвёл серию учебно-боевых пусков ПКР П-35 и П-6, многие из этих пусков окончились неудачей из-за отказа бортовой аппаратуры. На докладной записке главкома ВМФ СССР С. Г. Горшкова о результатах неудачных испытаний министр обороны Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский начертал резолюцию: «Пора закрыть это говно». Как вспоминал Г. А. Ефремов, этот документ сотрудникам лично показывал В. Н. Челомей.

В результате институтами и разработчиками приборов НИИ-10 и НИИ-49 на заводах — производителях аппаратуры были приняты решительные меры по наведению технологического порядка, и положение было выправлено в течение года.

За недостаточную активность при решении возникшей задачи директор НИИ-49 Н. А. Чарин был освобождён от занимаемой должности.

Создание и переход к серийному производству ПКР П-35 и П-6 ознаменовало торжество выполненной за восемь лет программы создания Военно-морского флота СССР с дальнобойными загоризонтными крылатыми ракетами, разработанными под руководством главкома ВМФ СССР Адмирала Флота С. Г. Горшкова взамен отвергнутого ранее проекта Программы кораблестроения, разработанной Адмиралом Флота Н. Г. Кузнецовым. Напомним, что программа, представленная на рассмотрение Н. Г. Кузнецовым, была отвергнута как И. В. Сталиным, так и Н. С. Хрущёвым.

«В том же 1945 году мною был представлен десятилетний план проектирования и судостроения. В этом плане основными классами боевых кораблей были названы авианосцы (большие и малые), крейсера с 9-дюймовой артиллерией, подводные лодки, эсминцы и т. д.

Споры, проходившие в процессе обсуждения, касались в основном авианосцев, на которых я настаивал и которые не принимались к постройке…» — вспоминал Н. Г. Кузнецов в своей книге «Курсом к Победе» [38].

А вот как описывал Сергей Хрущёв решающий спор Н. Г. Кузнецова с его отцом в 1955 году, в то время первым секретарём ЦК КПСС Н. С. Хрущёвым:

«Кузнецов твёрдо стоял на своём: стране необходим мощный надводный флот, без него невозможно гарантировать победу в будущей войне. Он не возражал — затраты велики, следует подтянуть животы.

Тогда отец, как ему показалось, нашёл выход. Он спросил Кузнецова: «А если сегодня вы получите всё, что запрашиваете на десятилетие, — все эти крейсеры, линкоры, авианосцы, — сможет ли тогда наш флот соперничать с американским, противостоять ему в океане?»

Кузнецов ненадолго задумался, казалось, он колеблется. Наконец, глядя в глаза отцу, он твёрдо ответил: «Нет».

…Особенно его (Н. С. Хрущёва —Н. Б.)поразил расход горючего: за один выход в море Черноморский флот расходовал годовую норму мазута, выделяемого Украине…

Человек дела, проникнувшись идеей, отец тут же взялся за её осуществление. Среди моряков у него нашлись сторонники… Кузнецов их зачислил в предатели. Так рождалась концепция нового Российского флота — подводного» [86].

Если программа адмирала Н. Г. Кузнецова по набору кораблей и их типам в ВМФ СССР симметрично повторяла облик американского флота, то программа С. Г. Горшкова являлась асимметричным ответом и была построена преимущественно на атомных подводных лодках с крылатыми противокорабельными ракетами.

Выполнение программы С. Г. Горшкова, по оценкам специалистов, не только явилась эффективным ответом блоку НАТО, но и обошлась стране в 20 раз дешевле программы Н. Г. Кузнецова.

В мае 1963 года при отработке нового ракетного корабельного комплекса судно-мишень СМ-5 (бывший лидер эсминцев «Ленинград») было потоплено крылатой ракетой П-35 с крейсера «Грозный» в Белом море. Крейсер «Грозный» (спущен на воду 26 марта 1961 года), до окончания постройки считавшийся эсминцем, был первым военным кораблём, вооружённым крылатыми ракетами П-35.

В 1960—1970-х годах эффективность решения боевых задач ракетами П-6 и П-35 считалась достаточно высокой.

Однако развитие противовоздушной и противолодочной обороны самых защищённых морских целей, имеющих в своём составе атомные авианосцы, требовало новых решений.

В ВМФ СССР продолжились поиски путей дальнейшего развития противокорабельных ракет. При этом в США активно расширялись зоны ПВО и ПЛО (противолодочной обороны) для авианосных группировок. К концу 1950-х годов зона противолодочной обороны была отодвинута ещё на 100–150 километров. ПКР П-6 стартовала с подводных лодок, находящихся в надводном положении, и управление залпом ракет также осуществлялось из надводного положения подводной лодки, на это уходило до 30 минут. То есть на значительный в боевых условиях период времени лодка становилась гораздо более заметной для противника, при этом теряя свою боевую эффективность. Для снижения риска поражения советских ПЛ требовалось оснащение их ракетами с подводным стартом.

1 апреля 1959 года постановлением ЦК КПСС и СМ СССР была определена задача разработки комплекса ракетного оружия с ПКР «Аметист», стартующей из подводного положения.

Ракета «Аметист» стартовала из пускового контейнера подводной лодки, заполняемого водой, с глубины около 60 метров, и обеспечивала низковысотный полёт и автономное наведение ракеты на цель (без участия оператора).

Для этой ракеты были необходимы твердотопливные двигатели. Вскоре эти двигатели были созданы КБ-2 авиазавода № 81, возглавляемого И. И. Картуковым, ныне это АО «МКБ «Искра» имени И. И. Картукова» в составе АО «Корпорация «Тактическое ракетное вооружение». Создание двигателей шло с большим трудом, сроки трижды отодвигались, разработчик просил дополнительное финансирование.

Удельный импульс нового двигателя был существенно меньше, чем у турбореактивных двигателей, применявшихся на П-5 и П-6. Стартовая масса ракеты уменьшилась процентов на 30 относительно всё тех же П-5 и П-6. Высота полёта «Аметиста» не превышала 20–50 метров, скорость была околозвуковой, а дальность — не более 70 километров,

Поиск и поражение цели осуществлялись головкой самонаведения, установленной на ракету и входящей в состав системы управления «Тор», разработанной в НИИ-49 (ныне — ЦНИИ «Гранит»).

При проведении старта ПЛ держала глубину около 50 метров, на 15 градусов поднимался пусковой контейнер, открывались его передняя и задняя крышки, производился запуск стартового агрегата. При выходе из воды у ракеты синхронно открывались крылья и включался маршевый двигатель.

Этими ракетами вооружались АПЛ проекта 670 «Скат», несущие по восемь ПКР «Аметист». Лодки были разработаны в КБ «Лазурит» при Сормовском судостроительном заводе.

Кроме того, эти ракеты устанавливались на АПЛ проекта 661 — уникальной лодке, последовательно ходившей под номерами К-162 и К-222, вступившей в состав Краснознамённого Северного флота 9 января 1970 года. 18 декабря 1970 года эта лодка установила мировой рекорд скорости под водой, на глубине 100 метров, развив скорость 44,85 узла (83,06 километра в час). 25 сентября — 4 декабря 1971 года АПЛ совершила дальний поход на полную автономность в Атлантический океан (от Гренландского моря до Бразильской впадины), где продемонстрировала свои скоростные качества, преследуя ударный авианосец США. Во время похода на борту находились 129 человек (вместо 83 человек по штату). За два с половиной месяца лодка всплывала на поверхность один раз. Она имела 10 ПУ для ракет «Аметист» и проходила службу в составе флота до марта 1989 года. Поскольку лодка в отношении скорости удовлетворяла самые фантастические пожелания советских моряков, её прозвали «Золотая рыбка». Также она соответствовала этому названию из-за дороговизны постройки, так как её корпус, впервые в мировом подводном кораблестроении, был изготовлен из титана.

Крылатые ракеты «Аметист», размещаемые на лодках упомянутых типов, обеспечивали конфигурацию носителей, существенно снижающую их шумность и гидравлическое сопротивление.

Подводных лодок проекта 670 было произведено 11 единиц, проекта 661 — всего одна.

Ракетный комплекс с крылатой ракетой «Аметист» в составе ПЛ проекта 670 был принят на вооружение в 1969 году. Работы по созданию комплекса были отмечены Ленинской премией.

28 февраля 1963 года вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР «О разработке КР П-120 «Малахит» и П-500 «Базальт».

В 1964 году Герберт Александрович был назначен начальником КБ-1 ОКБ-52 и руководил всеми проектными работами предприятия.

Г. А. Ефремов считает, что период 1965–1975 годов был предельно напряжённым, поскольку в ОКБ-52 — ЦКБМ развернулись масштабные работы одновременно по трём тематическим направлениям: крылатые ракеты — баллистические ракеты — космос.

Работа над крылатой ракетой «Малахит» велась на основе опыта, полученного при создании ракеты «Аметист». Она обладала более точной и более помехозащищённой системой наведения на цель. ПКР «Малахит», как и «Аметист», оснащались твердотопливным маршевым двигателем, но имели вдвое увеличенную дальность стрельбы — до 120 километров. Комплекс «Малахит» был поставлен на вооружение малых ракетных кораблей (МРК) проекта 1234 в марте 1972 года. Он стал основным ударным оружием надводных кораблей этого класса.

В ноябре 1977 года комплекс был принят на вооружение атомных подводных лодок проекта 670М «Чайка». Серия ПЛ проекта 670М под ПКР «Малахит» была изготовлена на Сормовском заводе. Лодок этого типа было построено шесть единиц. Каждая их этих лодок имела восемь торпедных аппаратов (шесть носовых и два кормовых) и восемь пусковых установок. АПЛ проекта 670М были выведены из состава флота в 1991–1995 годах.

«Малахит» стал первой универсальной ракетой с надводным и подводным стартами. Заместитель главнокомандующего ВМФ адмирал Ф. И. Новосёлов так охарактеризовал период принятия на вооружение комплексов «Аметист» и «Малахит»: «С их поступлением на флот были технически отработаны способы подводного старта крылатых ракет и тактика носителей — атомных ракетных подводных лодок. Была практически создана основа высокой эффективности поражения всех классов морских целей».

В очередной раз предприятием В. Н. Челомея был подтверждён высокий уровень интеллектуального потенциала и ответственности за выполнение задания при разработке нового вида ракетного оружия для Военно-морского флота страны.

Одновременно с работами по твёрдотопливным противокорабельным крылатым ракетам с подводным стартом «Аметист» и «Малахит» активно велась и разработка ПКР «Базальт», призванная повысить эффективность группировки ПЛ проекта 675 (675МК и 675МУ), ранее использовавшей ракеты с надводным стартом и управлением полётом.

Работы по «Базальту» проводились в 1963–1975 годах, когда ракета была принята на вооружение. Ракета размещалась в пусковых контейнерах АПЛ проекта 675, ранее вооружённых ракетами П-6, без их доработки, так как В. Н. Челомеем и П. П. Пустынцевым заранее был предусмотрен резерв длины этих контейнеров, равный 1,85 метра.

ПКР «Базальт» явилась первой крылатой ракетой морского базирования со сверхзвуковой скоростью полёта и предназначалась для борьбы с мощными корабельными группировками, включая авианосные.

Ракета имела скорость до 2,5 М, мощную боевую часть и дальность стрельбы до 700 километров.

Этими ракетами, помимо подводных лодок, вооружались авианесущие ракетные крейсера типа «Кречет». Каждый их них вооружался двенадцатью ПКР «Базальт», размещавшихся в 4–6 сдвоенных пусковых установках.

Всего было построено четыре корабля этого типа: «Киев», «Минск», «Новороссийск» и «Баку» (позднее «Адмирал Флота Советского Союза Горшков»). Корабли были спущены на воду в 1970-е годы, но с распадом Советского Союза выведены из состава ВМФ и проданы в Корею, Китай и Индию. В настоящее время службу в ВМФ Индии продолжает только авианосец «Викрамадитья» (бывший «Адмирал Флота Советского Союза Горшков»).

Тем не менее противостояние обороны авиационных ударных группировок (АУГ) и боевых возможностей ПКР ВМФ СССР требовало дальнейших шагов.

Американцы ещё в 1961 году ввели в строй первый и единственный на то время атомный авианосец проекта «Энтерпрайз», несмотря на пять запланированных к постройке кораблей серии. Итоговая стоимость этой махины достигала 451 миллиона долларов, что стало главной причиной, по которой от строительства серии этих кораблей отказались.

«Энтерпрайз» имел наибольшую длину (342,3 метра) среди боевых кораблей мира. «The First, the Finest» («Первый и лучший») — этот достаточно хвастливый «блазон»[7] стал официальным девизом авианосца. Загрузки ядерным горючим хватает на 13 лет службы, за это время корабль может пройти до миллиона миль. Авианосец работал от восьми водо-водяных реакторов типа A2W и был способен нести на борту до 90 самолётов и вертолётов. В декабре 1965 года командой авианосца было обеспечено 165 боевых вылетов с его борта — это был мировой рекорд.

«Энтерпрайз» сменил авианосец «Нимитц», введённый в строй в 1975 году. Новый авианосец был несколько меньше: длина 332,8 метра, был способен нести 64 самолёта и вертолёта, а «в перегрузе» — 90 самолётов и вертолётов. Таких авианосцев было построено сразу десять единиц. Последним авианосцем этого типа стал «Джордж Буш», включённый в состав флота в 2009 году.

Новым типом авианосцев является «Джеральд Р. Форд», головной корабль

Новейший авианосец «Джон Ф. Кеннеди» являющийся вторым в серии из десяти кораблей типа «Джеральд Р. Форд», был спущен на воду 7 декабря 2019 года.

Все американские атомные авианосцы однотипны, но более современные имеют лучшие вооружения, системы обнаружения и меньшие корабельные команды: от 3000 человек на «Энтерпрайзе» до 2500 — на «Форде».

Из-за своей уязвимости, определяемой гигантскими размерами, авианосцы никогда не действуют в одиночку, а всегда в составе так называемых авианосных групп: ударной (АУГ), многоцелевой (AMГ) или противолодочной (АПУГ). Более крупное оперативное объединение из нескольких авианосцев и обеспечивающих их корабельных группировок называется авианосным ударным объединением (авианосной эскадрой; в ВМС США — оперативным флотом).

Очевидно, что создание американских атомных авианосцев взаимосвязано с созданием в СССР новых типов крылатых ракет. Важно отметить, что принятие на вооружение ракет «Базальт» было осуществлено в 1975 году, одновременно с вводом в строй авианосца «Нимитц». При этом АПЛ проекта 675 было построено в 1963–1968 годах 29 единиц, а дизельных ПЛ проекта 651 (под «Базальт») — 16 единиц.

Следующим противокорабельным ракетным комплексом, в разработке которого под руководством генерального конструктора В. Н. Челомея принимал участие, а с конца 1984 года возглавил работы Г. А. Ефремов, стал комплекс П-1000 «Вулкан». Он был разработан как развитие противокорабельной ракеты П-500 «Базальт». Целью конструкторов было создание более дальнобойной ракеты при сохранении прежних габаритов и массы и возможности использовать без капитальной модернизации существующие пусковые комплексы и инфраструктуру «Базальта». Начало разработке комплекса положило постановление правительства от 15 мая 1979 года.

В основных элементах конструкции ракета комплекса «Вулкан» схожа с ракетой «Базальт». Она имеет сигарообразную форму с треугольным раскладным крылом и воздухозаборником двигателя под фюзеляжем. Основные различия между «Вулканом» и его предшественником — в снижении массы ракеты за счёт применения более лёгких и не менее прочных титановых сплавов (4,5 г/см3 — удельный вес титана; 7,8 г/см3 — удельный вес стали). Но что самое главное — стартовый агрегат был заменён на стартоворазгонную ступень.

Ракета «Вулкан» использует аналогичную «Базальту» комбинированную схему полёта. Большую часть траектории ракета преодолевает на большой высоте со сверхзвуковой скоростью, а вблизи цели снижается и оставшееся расстояние проходит на сверхмалой высоте (около 15–20 метров), скрываясь от обнаружения радарами. Продолжительность маловысотного полёта ракеты «Вулкан» была увеличена, что сделало её менее заметной для дальнобойных ЗРК противника.

Ракета «Вулкан» имеет скорость до 2,5М, несёт боевую часть массой до 500 килограмм, дальность полёта до 1000 километров.

Первый испытательный пуск с наземного стенда в рамках лётно-конструкторских испытаний был произведён на полигоне в Нёноксе в июле 1982 года. 22 декабря 1983 года начались испытания с АПЛ проекта 675МКВ.

Разработка системы управления и ряда другой аппаратуры завершилась в 1985 году. Комплекс «Вулкан» был принят на вооружение 18 декабря 1987 года. Размещается на ракетных крейсерах «Варяг» и «Маршал Устинов».

Складывавшаяся на морях и океанах обстановка требовала значительного увеличения дальности стрельбы ПКР с подводным стартом. Генеральный конструктор В. Н. Челомей предложил новую схему ракеты со стартом из-под воды на твёрдом топливе и маршевым полётом на турбореактивном двигателе с жидким топливом — авиационном керосине Т-6. Эта ракета, получившая название «Гранит» (ЗМ45), имела исключительные тактико-технические характеристики и до сих пор состоит на вооружении. В настоящей книге ей посвящена отдельная глава.

Последней крылатой ракетой уже четвёртого поколения, разработка которой началась под руководством генерального конструктора В. Н. Челомея, реализация в металле, весь цикл отработки и испытаний, а также принятие на вооружение прошли при Г. А. Ефремове, а всемирная известность пришла уже при А. Г. Леонове, стала оперативно-тактическая ракета «Оникс». В отличие от предшествующих отечественных ПКР, имеющих относительно узкую «специализацию» по носителям, новый комплекс с самого начала задумывался как универсальный: его предполагалось размещать на подводных лодках и надводных кораблях, на самолётах и береговых пусковых установках.

Оперативная обстановка требовала создания массовой противокорабельной ракеты более лёгкого класса, средней дальности стрельбы, но весьма эффективной для борьбы с корабельными ударными группами, десантными соединениями, одиночными кораблями противника. Генеральный конструктор В. Н. Челомей говорил, что нужен малый «Гранит». И такой ракетой стал «Оникс». Основанием для разработки явилось постановление ЦК КПСС и Совета министров СССР от 5 июля 1981 года.

Главные отличия новой ракеты от ракет предыдущих поколений изначально были заложены в ее технический облик. Это — миномётный старт из транспортно-пускового стакана, унифицированность по видам базирования и способу старта, широкий спектр траекторий полета и высокие лётные характеристики. Работе придавалось большое государственное значение. В 1983 году ей был присвоен уровень «приоритет».

Ракета в числе прочего предназначалась для замены ракет комплексов «Аметист» и «Малахит» на АПЛ проектов 670, 670М.

Разработка и выпуск рабочей техдокументации были выполнены в 1983–1984 годах. Лётные испытания были начаты в 1985 году. В 1985–2000 году был проведен 61 пуск крылатых ракет. К началу 2000-х годов все системы ракеты были достаточно проверены в различных условиях старта и полёта: с берегового и погружаемого стендов, с надводного корабля и подводной лодки, и комплекс был принят в опытную эксплуатацию. В 2002 году комплекс с крылатой ракетой «Оникс» был принят на вооружение ВМФ в составе МРК «Накат» проекта 1234.7. Дальнейшая история ракеты и её роль в развитии военно-технического сотрудничества НПО машиностроения с другими странами будут более подробно описаны в следующих главах.

Отметим, что из разработанного под руководством В. Н. Челомея семейства противокорабельных ракет до сих пор несут боевое дежурство «Граниты», «Вулканы» и «Малахиты».

КЛАССИКА ГОСОБОРОНЗАКАЗА —

РАКЕТА «ГРАНИТ»

В июле 1955 года командующий Черноморским флотом адмирал С. Г. Горшков был назначен первым заместителем главнокомандующего Военно-морским флотом Советского Союза, а в январе 1956 года вступил в должность Главнокомандующего ВМФ Союза ССР — заместителя министра обороны СССР, сменив опального Н. Г. Кузнецова.

Сергей Георгиевич имел к тому времени большой опыт, в том числе боевой, но к своей должности пришёл после трагических событий. 29 октября 1955 года в результате двух последовательных взрывов на Севастопольском рейде, первый из которых прозвучал в 1 час 31 минут, а второй примерно через 30 секунд, затонул линкор ВМФ СССР «Новороссийск», унеся жизни 829 человек. Эта потеря явилась формальной причиной отстранения главнокомандующего ВМФ Адмирала Флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова от своего поста, понижения в звании до вице-адмирала и, наконец, отставки.

Линкор, после Победы названный «Новороссийском», был передан в состав Советского флота по репарациям из состава Итальянского флота, где носил наименование «Джулио Цезаре» («Юлий Цезарь»). В результате семи ремонтов на Севморзаводе

Командующим Черноморским флотом в то время был вице-адмирал В. А. Пархоменко, награждённый за боевую работу четырьмя орденами Красного Знамени и орденом Нахимова II степени, ранее в течение почти года командовавший лёгким крейсером «Молотов». Вице-адмирал прибыл к месту катастрофы оперативно — около двух часов ночи, осмотрел корабль, опросил матросов и офицеров, но, неверно оценив живучесть корабля, не отдал команды, чтобы тяжёлый корабль, сохранивший ход, двинулся на мелководье своим ходом, где, сев на мель, мог сохранить устойчивость и не опрокинуться, не отдал команды о переводе матросов, не занятых спасательными работами, на стоявшие вдоль бортов малые спасательные суда. Кроме того, комиссией была выявлена неудовлетворительная охрана Севастопольских рейдов — накануне и в часы катастрофы они были практически полностью раскрыты.

В. А. Пархоменко был снят со своего поста, разжалован в контр-адмиралы и направлен на Тихоокеанский флот.

Около 4 часов 14 минут линкор «Новороссийск» накренился и лёг на борт. В таком положении он находился более 16 часов и только около 22 часов 29 октября полностью погрузился в воду.

Большие человеческие жертвы, от 1100 до 9000 человек бывали и на советском (теплоход «Армения»), и на американском (линкор «Аризона»), и на немецком (линкор «Бисмарк», линейный крейсер «Шарнхорст», лайнеры «Вильгельм Густлофф», «Кап Аркона», «Дойчланд», «Гойя»), и на японском (линкоры «Ямато», «Мусаси», «Фусо»), и на итальянском (линкор «Рома») флоте, но все эти суда и корабли были потеряны в ходе боевых действий, тогда как взрывы на линкоре «Новороссийск», прозвучали в мирное время, и в результате погибли 556 матросов и офицеров, а кроме того — 61 человек с других кораблей и подразделений флота.

Гибель советских моряков произошла на Севастопольском рейде — главной военно-морской базе Советского Черноморского флота. На этом самом месте 39 годами ранее, 7 октября 1916 года, в результате нескольких диверсионных взрывов погиб новейший флагман Черноморского флота линкор «Императрица Мария», унесший жизни 228 моряков. Причиной гибели русского флагмана, как выяснилось позднее, явились действия немецкой диверсионной группы. Гибель линкора «Новороссийск», с высокой степенью вероятности, исторически всё более и более подтверждаемой, произошла в результате действий итало-английского подводного диверсионного спецназа.

К 1955 году первая послевоенная кораблестроительная программа была в целом выполнена. Создавались современные надводные корабли различных классов с артиллерийским вооружением, а с середины 1950-х годов началось массовое строительство дизель-электрических подводных лодок. В оперативно-стратегическом плане ВМФ СССР оставался оборонительным фактором прибрежного действия.

В то же время была ещё одна, гораздо менее афишируемая причина снятия Н. Г. Кузнецова со своего поста. Причина была в том, что Николай Герасимович всегда твёрдо поддерживал необходимость строительства тяжёлых кораблей, прежде всего авианосцев.

На то время США располагали 33 авианосцами типа «Эссекс», «Мидуэй» и «Сайпан», а ввод в строй даже десяти советских авианосцев, планируемых к спуску на воду к 1960 году, не только не устанавливал равенства на море, но наносил колоссальный удар по относительно скромному советскому бюджету. Нужен был иной ответ — не симметричный.

Такой ответ, благодаря поддержке инженер-контр-адмирала П. Г. Котова и на работе главного конструктора ОКБ-52 В. Н. Челомея, вскоре был найден. Причём найден он был сразу в двух важнейших направлениях: по обеспечению стратегического сдерживания США, когда мир у берегов Европы и Америки «стерегли» советские подводные лодки четырёх типов (644, 655, 651, 659), на которых было развёрнуто более 200 челомеевских крылатых ракет П-5 (от двух до шести ракет на борту), и при создании оружия для борьбы с морскими и наземными целями, когда на вооружение стали поступать высокоточные крылатые ракеты.

Заметим, что все крупные надводные корабли, потопленные после 1967 года, были уничтожены крылатыми ракетами: эсминец «Эйлат» (Израиль, потоплен в 1967 году), эсминец «Шеффилд» (Великобритания, потоплен в 1982 году).

В конце 1956 года под руководством главкома ВМФ состоялось совещание командования флотов и флотских учёных, посвященное проблемам развития флота, на котором С. Г. Горшков выступил с докладом о приоритетном развитии подводных сил. Преимущественное развитие подводных лодок, по его мнению, «позволяло в кратчайшие сроки резко увеличить ударные возможности флота и с меньшей затратой средств умножить морское могущество нашей страны». В результате дискуссии удалось выработать чёткую концепцию развития флота на ближайшие 10–15 лет. Чтобы противостоять угрозе флотов США и НАТО с моря, надо было «сосредоточить усилия на создании мощного подводного флота и морской торпедоносной и ракетоносной авиации». Надводные корабли ограниченного водоизмещения предлагалось строить для развёртывания в океане подводных лодок и обеспечения защиты берега. Кроме того, они должны были составить основу десантно-высадочных средств и сил поддержки десанта, им принадлежала главная роль в борьбе с минной опасностью и в защите своих коммуникаций. Такое направление развития флота было поддержано видными советскими учеными И. В. Курчатовым, А. П. Александровым, руководителями судостроительной промышленности.

Принятый в 1956 году научно обоснованный семилетний план военного кораблестроения стал важнейшим поворотным этапом в создании современного флота в условиях начавшейся научно-технической революции. Руководство страны впервые поставило перед флотом стратегические задачи, сосредоточив внимание на создании морских стратегических ядерных сил на основе подводных лодок с атомными энергетическими установками, вооружённых крылатыми ракетами.

В работах по выработке программ перевооружения флота активное участие принимал инженер-контр-адмирал Павел Григорьевич Котов, впоследствии адмирал, технически одарённый и прогрессивно мыслящий человек, в марте 1957 года назначенный на должность заместителя начальника кораблестроения ВМФ СССР по научно-исследовательской работе. Впоследствии, в 1965 году, он был назначен заместителем главнокомандующего ВМФ СССР по кораблестроению и вооружению — начальником кораблестроения и вооружения ВМФ СССР. В этой должности П. Г. Котов оставался до 1986 года, он покинул свой пост в критические для Советского Союза годы, когда из жизни ушли Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, Д. С. Устинов, яркие учёные и конструкторы С. В. Ильюшин, В. Н. Челомей, П. С. Кутахов, И. К. Кикоин, Н. А. Пилюгин, Л. В. Люльев, В. П. Макеев… Членом Политбюро ЦК КПСС уже был избран М. С. Горбачёв, всё чаще председательствовавший на его заседаниях.

Во второй половине 1960-х годов активизировалось взаимодействие ЦКБМ и ЛПМБ «Рубин» (Ленинградское проектно-монтажное бюро «Рубин»), возглавляемого П. П. Пустынцевым, по поиску новых решений для ПКР и их носителей (ПЛ), способных эффективно сдерживать потенциального противника, по крайней мере до 1995 года.

Проектно-поисковые работы по новым системам велись в КБ-1 —ЦКБМ (заместитель начальника КБ

В итоге накопленные проектные материалы послужили основой для появления постановления ЦК КПСС и СМ СССР от 1969 года о «Разработке комплекса ракетного оружия с принципиально новой ПКР «Гранит». Новая ракета должна была стартовать из-под воды и обеспечивать стрельбу на дальность до 500 километров, при этом ракеты оснащались мощным бортовым вычислительным комплексом и должны были решать задачу поражения любых типов морских целей автономно, без участия в управлении полётом операторов.

Специалистами указанного выше содружества были проработаны свыше ста вариантов ракеты, стартующей с подводной лодки и получившей индекс ПР 949.

В результате в эскизном проекте был предложен вариант ПКР «Гранит» с твёрдотопливным стартовым агрегатом и керосиновым ТРД в качестве маршевого двигателя.

Интересен выполненный авторучкой набросок ракеты «Гранит», который генеральный конструктор В. Н. Челомей передал своим конструкторам из госпиталя, где он тогда находился.

После напряжённых проектных и конструкторских проработок облик ракеты оказался отличным от того, каким его представлял В. Н. Челомей. Отличие заключалось прежде всего в необычном решении конструкции стартового агрегата в виде бублика, через отверстие которого во время старта, после выхода из воды, специальным турбостартёром запускался маршевый ТРД.

Стартовый агрегат с четырьмя поворотными соплами отделялся от маршевой ступени ракеты примерно через 12 секунд после начала работы.

Для названой ракеты был разработан новый носитель — подводная лодка проекта 949, ставшая новым этапом развития подлодок — носителей крылатых ракет, на которые в соответствии с концепцией асимметричного ответа возлагалась задача противостояния авианосным ударным соединениям.

Одна подводная лодка 949-го проекта несла 24 ракеты «Гранит» и должна была решать задачу поражения авианосной ударной группировки (авианосец и 7—10 кораблей сопровождения) одной подводной лодкой за длительный период её эксплуатации.

Новые ракетные подлодки должны были прийти на смену подлодкам проектов 659 и 675, в соответствии с техническим заданием они превосходили лодки названных проектов по всем основным параметрам: могли запускать ракеты как из надводного, так и из подводного положения, имели меньшую шумность, более высокую скорость подводного хода, втрое больший боезапас. 949-й проект стал вершиной развития специализированных подводных лодок — «убийц авианосцев». Главным конструктором этой подводной лодки стал Игорь Леонидович Баранов, сменивший Павла Петровича Пустынцева после его смерти в 1977 году и удостоенный за эту работу Ленинской премии.

В ЦКБМ (позднее ОКБ-52) исследовались разнообразные варианты аэродинамической компоновки типа маршевого двигателя (ТРД и ПВРД), перспективы боевых частей и бортовых средств радиотехнической защиты на рубежах маршевого полёта и атаки цели.

В упоминавшемся постановлении ЦК КПСС и СМ СССР о разработке комплекса РО с ПКР «Гранит» ставилась задача во втором квартале 1970 года в эскизном проекте предоставить ВМФ СССР весь набор предлагаемых научно-технических решений. При этом был одобрен эскизный проект, в котором ракета «Гранит» имела облик осесимметричного тела, с центральным носовым воздухозаборником, закрываемым на этапе подводного участка старта головным обтекателем, сбрасываемым в дальнейшем с помощью ПРД увода. В центральном теле воздухозаборника размещалось зеркало радиолокационной головки самонаведения большого радиуса действия. В составе бортовых систем важную роль играли средства радиотехнической защиты. Головка самонаведения обладала мощным набором возможностей по борьбе с помехами противника.

Для обеспечения высокой боевой эффективности поражения морских целей, включая АУГ, решалась задача сбора ракет в залп, а также обмена информацией между ракетами при распознавании целей.

Учитывая, что ПРК «Гранит» и сегодня находится на вооружении ВМФ России, ограничиваемся только общим описанием характеристик этого комплекса, разрешённых к публикации в открытой печати.

В ракеты комплекса «Гранит» заложены принципы искусственного интеллекта. После запуска они поднимаются на большую высоту и отыскивают цель, а при подлёте снижаются на небольшую высоту (около 20 метров), разрывая контакт со средствами ПРО противника, и следуют на этой высоте до поражения цели. При этом ракеты комплекса имеют высокую скорость: до З М на больших высотах, до 2,5 М на малых. Такой режим полёта сильно усложняет работу неприятельских систем ПВО и ПРО.

ПКР комплекса проводят атаку группой. Ракеты, заходящие на цель, во время её обнаружения обмениваются информацией.

ПКР «Гранит» и её развитие имеют мощную универсальную боевую часть весом более 500 килограмм.

В развёрнутом постановлении ЦК КПСС и СМ СССР отражалась государственная важность поставленной задачи и утверждались головной и главные исполнители:

головной исполнитель по комплексу РО с ПКР «Гранит» в целом — ЦКБМ (МОМ);

по системе управления в целом — ЦНИИ ПА Минсудпрома;

по маршевому двигателю — ОКБ-300 и его Уфимский филиал (МАП);

по бортовым системам радиотехнической защиты — Таганрогский НИИ радиосредств МРП.

Названным постановлением задавались сроки начала совместных лётных испытаний комплекса «Гранит» с приспособленной подводной лодки в 1973 году.

Параллельные работы по проектированию ПЛ проекта 949 задавались отдельным постановлением ЦК и СМ СССР.

Сложные лётные испытания комплекса «Гранит» проводились как с берегового стенда в Белом море, так и с притапливаемого стенда в Чёрном море, а также с подводной лодки проекта 949 и с атомного крейсера проекта 1144. Государственные лётные испытания затянулись на два с лишним года из-за конструктивных недоработок, выявленных в процессе проведения завершающих четырёх ракетных залпов, которые в 1980–1982 годах пришлось повторять трижды.

В итоге успешно завершённых испытаний комплекс РО с ПКР «Гранит» в начале 1983 года был принят на вооружение ВМФ РФ.

Хотелось бы отметить одну деталь, описывающую разницу, казалось бы, в простых, но эффективных или неэффективных конструкторских решениях.

Специалисты ВМФ долго мучились с применённым в начале эксплуатации ракет решением по защите большого технологического электрического разъёма, используемого для отработки ракет на технической позиции и при выдаче на ПЛ замазываемого густым машинным маслом для защиты от замыкания электрических цепей ракеты, заливаемой в пусковой контейнер перед стартом морской водой. Лишь в конце 1990-х годов выдающийся конструктор ЦКБМ А. В. Благов решил эту задачу, создав защитную крышку бортового разъёма, что серьёзно упростило эксплуатацию ракет.

Ввиду проблем с разработкой и производством этих сложнейших ракет, комплекс РО «Гранит» был сдан на вооружение с опозданием на четыре года. Он был принят на вооружение АПЛ проекта 949 «Гранит», которые сменили ещё более мощные АПЛ проекта 949А «Антей», вооружённые 24 ракетами «Гранит». Такая лодка способна уничтожить авианосную ударную группировку противника. АПЛ проекта 949А является третьей, после знаменитой «Акулы» 941-го проекта и «Борея» проекта 955 по водоизмещению атомной подводной лодкой и крупнейшей лодкой, вооружённой крылатыми (а не баллистическими) ракетами. Она имеет длину

Кроме того, ПКР «Гранит» вооружались тяжёлые атомные ракетные крейсера проектов 1144 «Орлан» (крейсер «Пётр Великий, несущий 20 пусковых установок ракеты «Гранит», схожий крейсер «Адмирал Нахимов» проходит модернизацию и будет возвращён ВМФ в конце 2024 года) и тяжёлые авианесущие крейсера проекта 1143.5 «Кречет».

Единственный на сегодня тяжёлый авианесущий крейсер России «Адмирал Флота Советского Союза Кузнецов» является развитием названного проекта и помимо авиации, артиллерии, торпед и зенитно-ракетных средств вооружен двенадцатью ПКР «Гранит». Своим пятым в истории названием («Советский Союз», «Рига», «Леонид Брежнев», «Тбилиси») крейсер отдаёт долг выдающемуся советскому флотоводцу, столь упорно боровшемуся за реализацию отечественных кораблей этого типа.

Эксплуатация ракет «Гранит» осуществляется и в настоящее время с сохранением боевых качеств созданного оружия.

Создание комплекса было отмечено Ленинской премией и значительным количеством государственных наград СССР.

Ленинградское НИИ ПА, разработавшее весь состав бортовой аппаратуры ракеты, а также средств корабельной системы управления оружием и аппаратуры технической позиции, с тех пор именуется ЦНИИ «Гранит».

«В середине 1980-х годов была предпринята попытка сохранить от поражения этими ракетами корабли-мишени, по которым производились учебно-боевые пуски указанных ракет. Сразу после двухракетного залпа КР «Гранит» несколькими перехватчиками ВВС по договорённости были произведены атаки с целью сбить «Граниты» на маршевом и на низковысотном участках полёта. Вернувшись на аэродром, лётчики доложили о поражении «Гранитов», однако, к их огорчению, обе числившиеся сбитыми ракеты поразили корабли-мишени. Неотключённые бортовые средства защиты ПКР «Гранит» сработали отлично», — вспоминал Герберт Александрович.

«Сразу, как ракета «Гранит» была сдана на вооружение, военные моряки стали просить, а то и требовать от нас увеличения дальности противокорабельных ракет, — продолжает Герберт Александрович. — Дальность противолодочной обороны авианосных ударных группировок США непрерывно увеличивалась, и объективность этих требований была и остаётся неоспоримой. В ответ на требования моряков, а мы тогда вовсю работали над «Метеоритом», мы задумали новый стартовый пороховой двигатель, поделились идеей с главным конструктором Пермской «Искры», впоследствии Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственных премий СССР Л. Н. Лавровым. В результате нужный нам стартовик с двумя управляемыми в двух плоскостях соплами был сделан. Изготавливал эти стартовики Павлоградский химический завод».

С новым стартовым двигателем ракета достигала скорости в 1,6 Маха, при этом экономилось большое количество топлива для маршевого двигателя. Тем самым задача повышения дальности была решена.

Позднее разрабатывалась новая система крылатых ракет «Болид», имевших существенно более высокую скорость и дальность, а за ними и система крылатых ракет «Гранит-2», но они пришлись не ко времени — на 1990-е годы.

Проект комплекса ракетного оружия «Гранит» Герберт Александрович называет классическим, поскольку он проектировался одновременно на двух параллельных основах: создания носителя этого оружия и вооружения для этого носителя, которым первоначально и являлась противокорабельная крылатая ракета «Гранит». При создании комплекса впервые был использован подход, основой которого является учёт трёх элементов: средств целеуказания (посредством специальных космических аппаратов); ЦВМ, установленной и на корабле-носителе и на ракетах; средств самонаведения самой ПКР. Созданный комплекс приобрёл возможность решать сложнейшие задачи морского боя нарядом огневых средств одного носителя в автономном режиме, без участия оператора, что было осуществлено впервые. Возможно использование ракет комплекса для уничтожения береговых целей. Вычислительные машина корабля-носителя и ПКР, являющиеся основой системы управления, имеют несколько информационных каналов и способны успешно противостоять средствам радиоэлектронной борьбы противника.

Радиоэлектронные средства комплекса позволяли осуществлять распределение залпа, борьбу с различными типами помех, постановку собственных радиопомех, осуществлять связь и перераспределять функции решения задач между ракетами.

Ракеты комплекса универсальны: они могут запускаться как с подводных, так и с надводных кораблей. Такой подход позволил сэкономить средства при проектировании, испытаниях и производстве ПКР.

РАКЕТЫ ЖИДКОСТНЫЕ

И ТВЁРДОТОПЛИВНЫЕ

Уже несколько лет идёт в России яростный спор «жидкостников-многозарядников» и «твёрдотопливников-моноблочников» по поводу того, какие ракеты нужны Ракетным войскам стратегического назначения (РВСН). Каждая из сторон предъявляет достаточно весомые аргументы в пользу своей версии. Герберта Александровича Ефремова эта тема чрезвычайно интересует, он неоднократно участвовал в дискуссиях, активно занимая позицию «жидкости и ков».

Вот аргументы твёрдотопливников.

Во-первых, производство МБР «Тополь-М» и их производных «Ярс» и баллистических ракет подводных лодок (БРПЛ) «Булава» организовано в самой РФ, в то время как большую часть советских жидкостных МБР производили на Украине. Поэтому для создания российской тяжелой МБР надо организовывать новое производство, что очень долго и дорого.

Контраргументом, очевидно, стал такой нетривиальный ход, как вышеупомянутое создание МБР на базе БРПЛ. Надо отметить, что это заведомо проще, чем наоборот — создать БРПЛ на базе МБР. Мучения с «Булавой» свидетельствуют, что второй вариант явно малоперспективен.

Во-вторых, у твердотопливных ракет гораздо более короткий (в два-четыре раза) активный участок траектории, что очень важно в плане преодоления ПРО. Кроме того, твердотопливные ракеты устойчивее к поражающим факторам ядерного взрыва и к лазерному оружию. В качестве контраргумента можно отметить, что пока никаких средств ПРО (ни ракет, ни лазеров), реально способных поразить наши МБР на активном участке траектории, просто нет.

В-третьих, моноблочные, или «малозарядные» (до трёх боевых частей), к тому же мобильные МБР обеспечивают гораздо более высокую выживаемость РВСН в случае внезапного удара противника. Контраргументом является тот факт, что сейчас можно отследить передвижение огромных «Тополей» и «Ярсов» с ИСЗ в реальном масштабе времени, к тому же эти комплексы очень уязвимы и от ядерного, и от обычного высокоточного оружия, и от действий диверсионных групп. Кроме того, по договору СНВ-1 районы развертывания мобильных МБР были ограничены, что в значительной степени обесценивало их мобильность.

В-четвёртых, твёрдотопливные ракеты гораздо проще в эксплуатации — не требуют заправщиков и специальных заправочных средств. Думается это главный аргумент, который в первую очередь воспринимают военные.

Главным аргументом жидкостников была способность МБР нести большее количество БЧ. Этот аргумент имел очень мощное подкрепление в виде того факта, что с на-чала 2000 до середины 2009 года наши РВСН сократились с 756 БР с 3540 БЧ до 367 МБР с 1248 БЧ, то есть вдвое по ракетам и втрое по БЧ. Происходило это именно потому, что на вооружение поступали немногочисленные твердотопливные моноблочные МБР, а списывались в большом количестве жидкостные многозарядные. Компенсировать этот провал можно было только созданием новой тяжёлой многозарядной МБР.

Кроме того, большой забрасываемый вес тяжёлой МБР позволял нести не только большое количество БЧ, но и ещё больше ложных целей для преодоления ПРО. Правда, здесь контраргументом было то, что средств поражения БЧ в космосе и в атмосфере на самом деле нет, точно так же, как и средств поражения МБР на

Главным слабым местом тяжёлых МБР (кроме отсутствия производства в России) считается то, что они своей многозарядностью «притягивают» к себе первый удар противника, ибо очень заманчиво поразить одним зарядом десяток наших зарядов. Данное обстоятельство усугубляется тем, что тяжёлые МБР имеют шахтное базирование, а шахта — объект стационарный, его координаты противнику известны с точностью до сантиметра, поэтому поразить её гораздо проще, чем мобильную МБР. Впрочем, справедливость утверждения об уязвимости шахтных МБР совершенно неочевидна. Да, координаты шахты хорошо известны, тем не менее попасть в неё всё равно очень сложно из-за небольших размеров. Кроме того, крышку шахты весьма непросто пробить (по крайней мере, обычным зарядом). Позиции шахтных ракет совершенно неуязвимы для диверсантов. Большинство позиций тяжёлых МБР прикрыты новыми ЗРС С-400 и даже С-500. Правда, несколько наших ракетных дивизий прикрыты ПВО в недостаточной степени, причём эти дивизии находятся неподалёку от границы.

Важнейшим аргументом в пользу жидкостников является то, что стоимость гептила и амина в 30 раз ниже стоимости современных порохов, применяемых в твёрдотопливных ракетах. Во многом гептил остаётся промежуточным продуктом при осуществлении необходимых для народного хозяйства химических процессов.

Таким образом, аргументов и контраргументов у сторон хватало. Тем не менее позиция жидкостников, пожалуй, была несколько убедительнее. Пока не случился СНВ-3.

Этот договор очень выгоден для нас сразу по нескольким причинам. Во-первых, американцам по нему придётся сокращать свои стратегические ядерные силы (хотя и не очень сильно), а мы можем их даже наращивать, причём довольно серьёзно. Во-вторых, исчезли инспекции на месте производства ракет (то есть реально только в Воткинске). В-третьих, сняты ограничения на структуру СЯС внутри общих ограничений. В-четвертых, снято ограничение на размеры позиционного района мобильных МБР, что значительно повысило их боевую ценность.

Последний из этих факторов сильно укрепил позиции твёрдотопливников. Но самым тяжёлым ударом по жид-костникам стали числовые параметры СНВ-3. Каждая сторона по нему может иметь до 700 развернутых и 100 неразвернутых носителей и до 1550 боезарядов на развёрнутых носителях, притом что бомбардировщик засчитывается за один заряд. Как несложно посчитать, эти параметры ориентируют на «малозарядность» ракет, то есть на соотношение «2 БЧ на 1 ракету».

Одним из главных агитаторов твёрдотопливных ракет был и остаётся генеральный конструктор Московского института теплотехники Ю. С. Соломонов, весьма преуспевший в этом деле, который в большинстве своих выступлений заявляет: «Все «американцы» — давно твёрдотопливники. Китай ускоренно переходит на твёрдотопливную ракету».

Если с первым аргументом не согласиться трудно, то второй, про китайцев, — весьма сомнителен.

Если бы в 1990-е годы руководству страны не была навязана бесперспективная «Булава», сегодня мы могли бы создавать вполне сбалансированные СЯС из «Тополей-М» и «Ярсов» в РВСН и модернизированной «Синевы» в ВМФ, под которую и следовало строить новые РПК СН. Мы же, начав строить «Бореи», стали заложниками «Булавы», что уже вызвало перекос всей структуры СЯС.

Странный эпизод приведён в заключении одной из книг М. А. Первова:

«Много лет спустя, в 2005 году, помощник министра обороны Дмитрия Фёдоровича Устинова Игорь Вячеславович Илларионов рассказал автору этой книги следующую историю. Незадолго до смерти Устинова Илларионов посетил его в больнице. Дмитрий Фёдорович лежал на кровати. Поговорили о текущих делах. Неожиданно министр произнёс:

— Ты знаешь, а ведь Витя был прав.

— Вы, о чем, Дмитрий Фёдорович? — удивлённо спросил Илларионов.

— Я говорю, прав был Витя Макеев, когда упирался изо всех сил и не хотел твёрдотопливную машину строить. Я здесь в палате о многом передумал. Мы тогда его здорово гнули, а зря…

Устинов задумался. Илларионов прервал молчание:

— Но почему, Дмитрий Фёдорович? Вы же всегда так верили в твёрдотопливную технику!

— Я и сейчас верю. Только до американцев нам не дорасти. И нечего было тужиться. Наш удел — жидкое топливо. При наших возможностях ничего лучше не сделаешь.

Устинов вновь задумался.

— И твёрдотопливников мы с тобой, Игорь, зря гоняли. Они чуть не надорвались. Витя и Миша Янгель отличные машины делали. И для промышленности, и для армии, и для флота» [53].

Совершенно непонятно, почему Устинов считал (или так приводятся его слова?), что до американцев с твёрдотопливной ракетой «нам не дорасти». Ведь твёрдотопливная ракета технологически и конструктивно гораздо проще ракеты жидкостной. Главная её проблема в топливе. Но по топливу мы американцев тогда уже догнали. Правда, как вспоминает Г. А. Ефремов, произошло это с опозданием лет на десять. Но ко второй половине 1970-х годов отечественные твёрдотопливные ракеты практически не уступали американским ни в тяге, ни в удельном импульсе. Единственное, что можно допустить, что, сравнивая нас с американцами, Устинов говорил о стоимости топлива, которое существенно, более чем на порядок, превышает стоимость гептила, применяемого в большинстве челомеевских ракет.

В той же книге дан пассаж о критике В. Н. Челомеем твёрдотопливных ракет, заключавшейся в навязываемом им мнении, что за несколько лет боевого дежурства твёрдотопливные заряды «высохнут, потрескаются и пуски ракет станут невозможными». Якобы В. Н. Челомей убедил в этом и А. А. Гречко, и С. А. Афанасьева.

Герберт Александрович заметил, что таких высказываний он никогда и нигде не слыхал от Владимира Николаевича.

Хотя, по его наблюдению, люди науки, отмеченные самыми высокими званиями, в разных аудиториях и разным собеседникам могут говорить принципиально различные вещи.

Повторимся, но ещё раз заметим, что в ОКБ-52 были созданы твердотопливные ракеты, лучшие для своего времени по своим возможностям и функциям: это ракеты, стартующие из-под воды, — «Аметист» и «Малахит».

УЧАСТИЕ В ЛУННОЙ ГОНКЕ

В мае 1961 года, вскоре после полёта Ю. А. Гагарина, президент США Дж. Кеннеди выступил в конгрессе с изложением программы «Аполлон». Намечалось израсходовать на неё девять миллиардов долларов в течение первых пяти лет. Конечной целью программы была высадка человека на Луну не позднее 1970 года.

В своей речи в Университете Райса (Хьюстон, США) 12 сентября 1962 года Кеннеди сказал:

«Да, мы решили покорить Луну, причём именно в этом десятилетии. Это цель не из легких, но тем лучше: такое испытание позволит нам выложиться по максимуму, показать, на что мы способны, реализовать всю нашу мощь. Это вызов, который мы готовы принять здесь и сейчас. И мы рассчитываем только на победу!

История нашей страны состоит из побед: Америка была среди флагманов промышленной революции, лидеров в сфере изобретений и инноваций, мы первыми поставили ядерную энергию на службу человеку. И сегодня наш долг — вырваться вперёд в освоении Вселенной. Мы принимаем

В своей речи Дж. Кеннеди использовал так называемый «новаторский дух», который столь популярен в американском фольклоре с момента основания нации. Это позволило ему вернуться к своей инаугурационной речи, когда он объявил миру: «Давайте вместе исследовать звезды».

На встрече с Никитой Хрущёвым, премьер-министром Советского Союза в июне 1961 года, Кеннеди предложил сделать высадку на Луну совместным проектом, но Хрущёв не принял это предложение.

Большинство работ, которые проводились в США по созданию новой космической техники, были рассекречены и широко рекламировались на каждом шагу, привлекая в число исследователей немало иностранных специалистов. В нашей стране эти работы продолжали оставаться максимально закрытыми, что и повышало их стоимость, и, в определённые моменты, связывало руки советским специалистам, и порождало недоверие как у американских специалистов, так и у политических лидеров.

Работая над этой книгой, я спросил у Герберта Александровича:

— А не были ли Владимиру Николаевичу или вам доставлены какие-нибудь специальные, агентурные сведения по «Сатурну»?

— А зачем? — отвечал Герберт Александрович. — Все эти работы были максимально открыты. Отчёты американцев по программе «Аполлон» были не просто печатными, но буквально были «рассеяны в пространстве».

Довелось мне видеть образцы американской техники и вживую: будучи на авиасалоне 1969 года в Ле-Бурже нам довелось пощупать руками и даже забраться внутрь американского возвращаемого модуля, побывавшего на Луне.

С нами были два космонавта — А. С. Елисеев и В. А. Шаталов. Их очень интересовала термоизоляция аппарата. Они внимательно присматривались к ней, даже, по-моему, пытались оторвать какие-то кусочки. Наконец американцы прямо спросили: «Вас интересует термоизоляция? В каких местах?»

Места были указаны, и они получили высверленные цилиндрическим сверлом из указанных мест кусочки обшивки со всеми её слоями».

Вспомним, какой положительный эффект произвело откровенное выступление И. В. Курчатова, посвящённое овладению термоядерной реакцией, в английском Харуэлле в 1956 году. Его лекцию положительно оценило большинство британских газет, а учёные Харуэлла по окончанию выступления устроили Курчатову овацию. Но для Советского Союза это было скорее исключение из правил. Всё было максимально закрыто.

В Советском Союзе за осуществление лунной программы боролись три КБ: ОКБ-1 Королёва, ОКБ-52 Челомея и ОКБ-586 Янгеля. Позднее в этой гонке остались только два участника — ОКБ-1 и ОКБ-52.

ОКБ-1 к тому времени уже сумело спроектировать и запустить на Луну несколько станций, ставших первыми в истории: 14 сентября 1959 года станция «Луна-2», запущенная посредством PH Р-7 достигла поверхности Луны в районе Моря Дождей и врезалась в неё со скоростью 3,3 километра в секунду. Станция несла два вымпела, выполненных в виде шаров из нержавеющей стали, каждый из которых был составлен из 72 пятиугольных сегментов.

К 7 октября 1959 года были получены первые снимки обратной стороны Луны с помощью станции «Луна-3», стартовавшей 4 октября, как и все остальные миссии программы «Луна», с Байконура. Станция весила 287 килограмм, и на ней уже была установлена полноценная система ориентации по Солнцу и Луне, обеспечивающая точность в 0,5 градуса при съёмке. Станция впервые использовала гравитационный манёвр. Историки освоения космоса отмечают, что следующий гравитационный манёвр выполнила только американская межпланетная автоматическая станция «Маринер-10», пролетая вблизи Венеры 5 февраля 1974 года.

Первой американской космической станцией, достигшей Луны, стала «Рэнджер-4», столкнувшаяся с Луной 23 апреля 1962 года. Первую съёмку Луны провела только станция «Рэнджер-7» во время падения на Луну 27 июля 1964 года.

Советская космическая станция «Луна-9» 3 февраля 1966 года впервые выполнила мягкую посадку на Луну. Станция массой 100 килограмм установила, что лунная поверхность твёрдая, на ней нет многометрового слоя пыли.

Американцы совершили мягкую посадку на Луну 30 мая 1966 года.

3 апреля 1966 года советская автоматическая межпланетная станция «Луна-10» стала первым в мире искусственным спутником Луны. Впервые были получены данные об общем химическом составе Луны по характеру гамма-излучения её поверхности. Станция сделала 460 витков вокруг Луны.

Первый американский искусственный спутник Луны встал на орбиту 10 августа 1966 года.

Когда американцы заявили о своих грандиозных планах по «лунной программе», то естественно, что В. Н. Челомей был заинтересован в том, чтобы посредством уже созданной ракеты УР-500К советский космонавт первым облетел Луну. Конечно, при этом ему хотелось выйти из тени, которую отбрасывал на него секретный характер работ, проводимых ЦКБМ.

30 июня 1965 года, в день своего рождения, Генеральный конструктор В. Н. Челомей подписал «Эскизный проект пилотируемого космического корабля для облёта Луны».

Проект лунного корабля должен был обеспечить прямое, без сборок на промежуточной орбите, выведение корабля на траекторию облёта Луны. Планировалось произвести 12 пусков без экипажа и до 10 пусков с экипажем. При беспилотных пусках планировались отработка систем корабля и исследование межпланетного и околоземного пространства, картографирование, медико-биологические исследования на растениях и животных, отработка управляемого, с использованием аэродинамического качества, входа в атмосферу и приземление в заданном районе.

Герберт Александрович вспоминает, как в проектном бюро ЦКБМ шли работы по созданию корабля ЛК: «Жизнеобеспечение человека — космонавта для осуществления пилотируемых пусков оказалось сложнейшей многогранной задачей, тем более что никакого опыта в ОКБ-52 в этом отношении не было. Пришлось связываться и работать и с КБ «Наука», возглавляемым Г. И. Ворониным; и с Государственным научно-исследовательским испытательным институтом авиационной и космической медицины; и с Г. И. Севериным — создателем катапультных кресел и систем аварийного спасения космонавтов, главным конструктором и директором завода № 918 (позднее НПО «Звезда»); и с начальником НИИ парашютно-десантной службы, конструктором парашютных систем Ф. Д. Ткачёвым, и с десятком других предприятий и КБ».

В итоге под руководством В. А. Поляченко был разработан эскизный проект космического корабля ЛК, был создан его полноразмерный дерево-металлический макет.

С. П. Королёв к этому времени уже приступил к проектированию колоссальной ракеты Н-1. К концу 1961 года эскизный проект сверхтяжёлой ракеты Н-1 был готов. В 1961–1962 годах отрабатывались отдельные агрегаты и их части, была определена основная конструктивно-компоновочная схема ракеты.

В процессе проектирования возникли серьёзные разногласия между С. П. Королёвым (решительно избравшим перспективную в будущем схему кислородно-керосиновых двигателей) и главным конструктором ОКБ-456 B. П. Глушко (предлагавшим использовать смеси тетраксида азота и несимметричного диметилгидразина). Валентин Петрович 10 ноября 1961 года направил личное письмо C. П. Королёву, указав, что уложиться в поставленный руководством срок с предложенным им вариантом двигателя будет значительно проще. Письмо заканчивалось словами:

«Имея известное Вам неоднократное, прямое, личное указание товарища Н. С. Хрущёва об ответственности ОКБ-456

Но Королёв настаивал на своём, и Глушко обратился выше: к председателю ВПК Д. Ф. Устинову, председателю ГКОТ Л. В. Смирнову, главкому РВСН К. С. Москаленко, директору ГИПХ В. С. Шпаку, начальнику ГУРВО А. И. Семёнову, главным конструкторам В. П. Бармину и М. К. Янгелю, направив им копии своего письма Королёву с просьбой содействовать принятию решения по выбору топлива. Позднее Глушко обращался к президенту АН СССР М. В. Келдышу и другим. Тем самым конфликт между старыми товарищами углублялся.

Однако обращения В. П. Глушко не возымели эффекта, и Государственная экспертная комиссия, заседавшая со 2 по 16 июля 1962 года, опираясь на авторитет С. П. Королёва, приняла защиту эскизного проекта Н1, выполненного ОКБ-1 (29 основных томов и 8 томов приложений к ним), в варианте с кислородно-керосиновыми двигателями.

Постановлением от 24 сентября 1962 года было установлено начать лётные испытания PH Н-1 в 1965 году.

Вот что писал в те годы работавший у В. Н. Челомея С. Н. Хрущёв, оценивая отношение Владимира Николаевича к проекту сверхтяжёлой ракеты, выдвинутому С. П. Королёвым:

«— Думаю, что Н-1 не полетит, — только и произнёс он.

Я поразился, Королёв доказывал так убедительно. Не может же он ошибаться в главном. Челомей не стал вдаваться в подробности, сказал только, что синхронизировать работу двадцати четырёх двигателей (впоследствии на первую ступень Н-1 было поставлено 30 двигателей НК-33. —Н. Б.)— задача неподъёмная, а там ещё интерференция истекающих из сопел на сверхзвуковой скорости газов…

— Сам чёрт ногу сломит, — подвёл итог Челомей» [86].

PH Н-1 совершила четыре испытательных пуска, первый пуск — 21 февраля 1969 года, уже после безвременной смерти С. П. Королёва. Все четыре пуска окончились неудачно (последний пуск был произведён 23 ноября 1972 года) из-за аварий первой ступени.

С. П. Королёв, работая над ракетой Н-1, никому не хотел отдавать и пальму первенства в создании космических кораблей. На совещании, состоявшемся в ОКБ-1 8 сентября 1965 года, в присутствии министра С. А. Афанасьева, президента Академии наук М. В. Келдыша и многих других, обращаясь к В. Н. Челомею, он так подытожил результаты совещания: «Вы отрабатываете носитель, Владимир Николаевич, — мой совет вам, это моё мнение, — а мы обеспечим разработку лунного корабля» [50].

Приказом министра от 13 ноября 1965 года был утверждён график изготовления кораблей в ОКБ-1, получивших обозначение 7К-Л1, разгонных блоков и ракет УР-500К в ОКБ-52. Тем самым работы над космическим кораблём ЛК в ОКБ-52 были прекращены.

Из одиннадцати полётов комплекса УР-500К-Л1 в беспилотном варианте только один, названный «Зонд-7», был признан полностью успешным (запуск произведён 8 августа 1969 года); пять пусков были признаны неудачными и пять — частично неудачными. О пилотируемых миссиях по облёту Луны даже не приходилось говорить.

В ответ на начатое под руководством С. П. Королёва проектирование PH Н-1, В. Н. Челомей, в свою очередь, приступил к проектированию сверхтяжёлого ракетного комплекса УР-700 с космическим кораблем ЛК-700 для высадки на лунную поверхность.

Разработка эскизного проекта ракетно-космической системы УР-700 — ЛК-700 была начата в соответствии с постановлением правительства от 17 ноября 1967 года по тактико-техническому заданию Института космических исследований АН СССР и Министерства обороны СССР.

Эскизный проект системы УР-700 включал 57 томов и был подписан В. Н. Челомеем 30 сентября 1968 года.

Длина УР-700 вместе с кораблём ЛК-700 составила бы около 74,5 метра. Предполагалось строить ракету из блоков диаметром по 4,1 метра (принятым для УР-500), сборка ускорителей I, II и III ступеней — на технической позиции, транспортировка блоков с завода-изготовителя — железнодорожным транспортом.

Сверхтяжёлая УР-700 должна была выводить на низкую опорную орбиту (НОО) космический аппарат массой от 150 до 225 тонн и иметь стартовую массу 4823 тонны. Ракета УР-700 должна была строиться из блоков диаметром 4,1 метра, принятых при производстве УР-500. В качестве первой ступени предполагалось использовать PH УР-200, как в УР-500 использовалась УР-100.

УР-700 была много мощнее и Н-1 с полезной нагрузкой на НОО 90 тонн, и американской PH «Сатурн-5» с полезной нагрузкой на НОО около 140 тонн. По договоренности с генеральным конструктором академиком В. П. Глушко создавались двигатели первой ступени с тягой по 640 тонн.

Рассмотрев различные варианты облика лунного корабля ЛК-700, Челомей предложил схему прямого перелёта к Луне. При этом отсутствовала необходимость осуществлять стыковку как на лунной, так и на околоземной орбите. Владимир Николаевич считал, что сложная операция стыковки может внести слабые звенья в систему в целом. Его инженеры также полагали, что прямой перелёт позволит иметь широкий выбор посадочных площадок на Луне, в то время как стыковка на лунной орбите ограничивалась бы только приэкваториальными районами.

Ракетно-космическая система УР-700 — ЛК-700 разрабатывалась с учётом возможности организации на Луне долговременных лунных баз для её широкого освоения. Первоначальные посадочные площадки могли быть выбраны в качестве основы будущих «колоний». Работа в этих колониях могла бы выполняться с привлечением автоматических луноходов Е-8 разработки НПО имени Лавочкина.

Кроме широкого освоения Луны на базе РКС УР-700 — ЛК-700 могли бы быть созданы системы для пилотируемого облёта Марса, Венеры, возможна организация экспедиции на Марс.

Г. А. Ефремов помнит, что в ОКБ-52 проектом УР-700 — ЛК-700 занималась бригада Г. А. Савина. Помимо расчётов и чертежей был создан двухместный натурный макет корабля ЛК-700, не раз демонстрировавшийся высоким гостям. Кроме того, на Машиностроительном заводе имени М. В. Хруничева (ЗИХ) был сооружён полномасштабный макет одного из блоков УР-700 первой ступени.

В ОКБ-52 под систему УР-700 военными строителями был построен сборочный корпус — крупнейший на предприятии. Он имел 216 метров в длину, 60 метров в ширину и 45 метров в высоту. Под его потолком перемещаются два портальных крана грузоподъёмностью по 100 тонн.

Герберт Александрович вспоминает, что во второй половине 1960-х годов в окрестностях ОКБ-52 находилось сразу 16 военно-строительных частей, в самые короткие сроки обеспечивавших строительством все производственные заказы предприятия.

Ни одного образца УР-700 построено не было. Проект Челомея остановился на этапе создания уменьшенных моделей, на которых проводились различные испытания.

Несмотря на положительные рецензии, которых удостаивался проект УР-700 — ЛК-700 при рассмотрениях в различных инстанциях, он так никогда и не был принят к исполнению.

Заметим, что проект УР-700 пользовался поддержкой таких известных ракетно-космических специалистов, как В. П. Глушко, А. М. Исаев, В. С. Авдуевский, С. Г. Даревский, Г. И. Северин, ведь его создание обеспечивало бы широкое освоение Луны, возможный пилотируемый облёт Марса и Венеры.

При этом заказчики — руководители оборонно-промышленного комплекса страны Д. Ф. Устинов, Л. В. Смирнов, И. И. Сербин, Ю. А. Мозжорин, А. Г. Мрыкин, К. А. Керимов, Г. Н. Пашков при поддержке объективных оппонентов УР-700 — некоторых специалистов ОКБ-1, проект не поддержали.

В 1970 году были совершены

10 ноября 1970 года PH УР-500К вывела к Луне АМС «Луна-17» с планетоходом «Луноход». Станция «Луна-17» совершила мягкую посадку в районе Моря Дождей. «Луноход» съехал с посадочной платформы и приступил к выполнению программы исследований. Отработав на Луне три месяца, «Луноход» проехал там 10 тысяч 540 метров, передал на Землю 211 лунных панорам и 25 тысяч фотографий.

Кроме того, было успешно запущено 16 советских космических станций в сторону Венеры, а целых ряд космических станций, начиная от «Венеры-7» и до «Венеры-14», совершили мягкую посадку на поверхность планеты Венера. Несколько станций передали на Землю фотографии поверхности Венеры, в том числе цветные, была проведена детектированная запись звука. Станции «Венера-15» и «Венера-16» стали искусственными спутниками Венеры.

Но, конечно, даже эти успешные запуски и сопутствующие достижения были слабым утешением на фоне американской посадки на Луну 20 июля 1969 года, когда первый человек 21 июля 1969 года ступил на поверхность иного космического тела. Лунная гонка для Советского Союза была проиграна.

«В возможность работоспособности тяжёлой ракеты-носителя Н-1 я не верил, как не верил позднее, после высадки американцев на Луну, и в будущее нашей ракетно-космической системы УР-700 — ЛК-700», — подытоживает Герберт Александрович.

ПРОТИВОРАКЕТНАЯ СИСТЕМА «ТАРАН»

В начале 1960-х годов американские, а следом за ними и другие западные СМИ выступили с хвастливыми публикациями о том, что в США, помимо создания группировки межконтинентальных баллистических ракет «Минитмен» в количестве 1000 штук, успешно ведётся разработка систем противоракетной обороны. Вероятно, речь шла о начале работ по программе «Часовой» («Sentinel»), о которых вскоре объявил и министр обороны США Роберт Макнамара. Эта система должна была обеспечить защиту от ракетных ударов значительной части континентальной территории США. Предполагалось, что система ПРО будет двухэшелонной, состоящей из высотных дальних ракет-перехватчиков LIM-49A «Spartan» и противоракет ближнего перехвата «Sprint», связанных с ними РЛС «PAR» и «MAR», а также вычислительных центров. Позднее американские руководители в гораздо более скромной форме, нежели ранее сделанные заявления о её разработке, признали наличие трудностей, связанных с реализацией этой системы.

Отечественные специалисты имели задел по созданию надёжных систем ПВО и первых попыток создания ПРО, а кроме того, они были вовлечены в обсуждение «Письма семи маршалов», направленного в ЦК КПСС в августе 1953 года. В названном письме известные маршалы: В. Д. Соколовский, А. М. Василевский, Г. К. Жуков, И. С. Конев, К. А. Вершинин, Н. Д. Яковлев, а также М. И. Неделин просили обратить первоочередное внимание на создание систем противоракетной обороны войск и городов страны.

4 марта 1961 года посредством экспериментальной Системы «А», разработанной под руководством Г. В. Кисунько при участии академиков А. И. Берга, А. Л. Минца и А. А. Расплетина (академик с июня 1964 года), был осуществлён перехват боевой головки баллистической ракеты-мишени в 60 километрах от стартовой площадки противоракеты. По данным аппаратуры регистрации, промах составил 31,8 метра влево и 2,2 метра по высоте при расчётном радиусе поражения 75 метров. Боеголовка ракеты Р-12 с весовым эквивалентом ядерного заряда разрушилась и частично сгорела в полёте.

В то же время В. Н. Челомей справедливо замечал, что, когда противник обладает несколькими тысячами боеголовок, противостоять его атакам посредством систем индивидуального обнаружения и поражения боевых блоков, в целом повторяющих созданные эффективные системы ПВО, нерационально и нереально.

Взлетев с аэродрома в Ваенге, доработанный стратегический бомбардировщик, получивший наименование Ту-95В, под командованием подполковника А. Е. Дурновцева через два часа достиг полигона «Сухой нос» на Новой Земле. Бомба на парашютной системе была сброшена с высоты 10 тысяч 500 метров.

30 октября 1961 года, в 11 часов 33 минуты по московскому времени на высоте 4 километра над целью был произведён взрыв. Мощность взрыва заметно превысила расчётную (51,5 мегатонны) и составила от 57 до 58,6 мегатонны в тротиловом эквиваленте. Ядерный гриб взрыва поднялся на высоту 67 километров, световое излучение потенциально могло вызывать ожоги третьей степени на расстоянии до 100 километров, при этом скалы в эпицентре взрыва от температурного и ударного воздействия приняли удивительно ровную форму. Вспышка была видна на расстоянии более 1000 км, её наблюдали в Норвегии, Гренландии и на Аляске, форма «шляпки» двухъярусная, диаметр верхнего яруса оценен в 95 километров, нижнего — в 70 километров, облако наблюдали за 800 километров от места взрыва. Взрывная волна трижды обогнула земной шар, сейсмическая волна в земной коре, порождённая ударной волной, также трижды обогнула земной шар, волна атмосферного давления, возникшая в результате взрыва, трижды была зафиксирована в Новой Зеландии: станция в Веллингтоне (Новая Зеландия) зарегистрировала увеличение давления в 21 час 57 минут 30 октября, в 7 часов 17 минут 31 октября (с юго-востока) и в 9 часов 16 минут 1 ноября (с северо-запада) с амплитудой 0,6; 0,4 и 0,2 миллибара соответственно; средняя скорость движения волны оценена в 303 метра в секунду, или 9,9 градуса дуги большого круга в час.

Иностранные СМИ, падкие до сенсаций, буквально захлебнулись в своих описаниях взрыва «Царь-бомбы». Н. С. Хрущёв торжествовал: 1961 год действительно был годом триумфа СССР в научно-технической и военной сферах: можно вспомнить и полёт Ю. А. Гагарина 12 апреля, и взрыв мощнейшей в истории термоядерной бомбы 30 октября.

Вероятно, под впечатлением этих успехов Н. С. Хрущёв предложил В. Н. Челомею создать противоракетную систему «Таран», когда большая группа атакующих боеголовок противника уничтожается на большой высоте, а порой и в космосе встречным ядерным взрывом, размещаемым на противоракете. Это был один из возможных вариантов построения системы ПРО, вероятно, более эффективный, чем системы индивидуального наведения ПРО, предлагаемые Г. В. Кисунько.

Как запомнил Г. А. Ефремов, инициатива создания системы ПРО «Таран» исходила именно от Н. С. Хрущёва.

В этих условиях В. Н. Челомею лично Н. С. Хрущёвым было поручено рассмотреть возможность использования МБР УР-100 с ядерным зарядом в качестве противоракеты против больших групп атакующих боевых блоков. «Ракета УР-100 разрабатывается как универсальная для поражения наземных целей и для противоракетной обороны страны», — говорилось в поручении ЦК КПСС и СМ СССР.

Это поручение было поддержано Маршалами Советского Союза Р. Я. Малиновским, М. В. Захаровым, С. С. Бирюзовым, маршалом авиации В. А. Судцом, министрами П. В. Дементьевым, В. Д. Калмыковым, Е. П. Славским, первым заместителем председателя Комиссии Президиума СМ СССР по военно-промышленным вопросам С. И. Ветошкиным, но не одобрено председателем вышеупомянутой комиссии Д. Ф. Устиновым.

Поручение было оформлено Постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 30 марта 1963 года «О создании ракетного комплекса УР-100».

Работая по названному поручению, В. Н. Челомей предложил создать принципиально новую, территориальную систему обороны с большой (до 2500 километров), средней (до 1000 километров) и ближней (до 300 километров) системами перехвата, получившую наименование «Таран».

В качестве противоракеты он предлагал

По результатам предложений ОКБ-52 по ПРО на Совете обороны страны в мае 1963 года было выпущено новое постановление ЦК КПСС и СМ СССР о разработке системы ПРО «Таран». Этим постановлением был сформирован Совет главных конструкторов в составе: В. Н. Челомей (председатель), С. А. Аджемов, П. Д. Грушин, Е. И. Забабахин, Г. В. Кисунько, С. А. Лебедев, А. Л. Лифшиц, Н. А. Пилюгин, A. Л. Минц, А. А. Расплетин, В. П. Сосульников, Я. И. Трегуб, П. А. Хромов; определялись головные исполнители и предписывалось в IV квартале 1963 года выпустить аванпроект по теме, а в I квартале 1964 года — комплексный аванпроект.

Впоследствии Совет главных конструкторов в целом одобрил результаты предварительных проработок по созданию территориальной системы ПРО и в сентябре 1963 года утвердил план комплексного аванпроекта по теме.

В системе «Таран» предусматривалось создать: наземные радиолокационные средства дальнего обнаружения, сопровождения целей и выдачи целеуказания поражающим средствам;

поражающие средства на базе МБР УР-100 с ядерными зарядами большой и средней мощности;

— комплексы сопровождения и управления, обеспечивающие непрерывную готовность и ведение оборонительных боевых действий.

Было предусмотрено и дополнение системы ПРО космическими средствами перехвата, которые должны были быть реализованы после создания под руководством B. Н. Челомея спутника-перехватчика ИС.

Главным исполнителем по системе «Таран» и по противоракете УР-100 определялось ОКБ-52.

В состав кооперации но новой системе входили: Радиотехнический институт АН СССР (директор академик А. Л. Минц) — по дальнему обнаружению и целеуказанию; НИИ-944 (сегодня НИИ прикладной механики имени B. И. Кузнецова) — по бортовой системе управления противоракетой УР-100; НИИ-885 (директор М. С. Рязанский, главный конструктор академик Н. А. Пилюгин) — по станции передачи команд на борт противоракеты; 2-й НИИ МО (начальник института генерал-лейтенант артиллерии C. Ф. Ниловский) — по оперативно-тактическому обоснованию боевого применения ракет; ОКБ-ЗО (начальник бюро член-корреспондент Г. В. Кисунько) — по тактике перехвата маневрирующих целей; ОКБ-154 (главный конструктор С. А. Косберг) — по двигательным установкам противоракеты УР-100; НИИ-2 (главный конструктор П. Д. Грушин) и НИИ-5 (главный конструктор З. М. Бененсон) — по средствам боевого применения; ГСКБ Спецмаш — по стартовому комплексу; НИИ ГПК — по боевой части противоракет; Ждановский завод тяжёлого машиностроения — по системе заправки и хранения топлива; ЦНИИС — по системам связи; Институт точной механики и вычислительной техники (директор и главный конструктор академик С. А. Лебедев) — по вычислительной технике.

Для того чтобы оценить объём поднимаемой проблемы, достаточно представить себе уровень специалистов, работавших по названной кооперации, имена которых приведены выше…

Учитывая колоссальную сложность задач, возникавших при проведении работ, планировалось глубокое исследование условий и процессов функционирования системы ПРО «дальней руки».

Как писали Г. А. Ефремов, А. И. Бурганский и В. П. Дементьев в статье «Противоракетный «Таран» В. Н. Челомея», опубликованной в газете ВПК № 29 за 2009 год: «Следует отметить, что в условиях жёсткого противостояния тех лет В. Н. Челомей попытался найти наиболее сильное техническое решение проблемы ПРО страны, которое затем руководители СССР могли бы с успехом «разменять» на те или иные политические дивиденды (нечто подобное проделали позднее американцы в рамках небезызвестной «Стратегической оборонной инициативы»)…

Подключение В. Н. Челомея к проблеме ПРО в 1962–1963 гг., по существу, было попыткой создать в его лице Директора национальной программы, правда с полномочиями, ограниченными только вопросами науки и техники.

По нашему мнению, в случае продолжения В. Н. Челомеем работ по территориальной ПРО/ПКО была реальная возможность гораздо скорее и глубже разобраться, что действительно целесообразно сделать для сохранения стратегической стабильности в отношениях государств. А это, прежде всего:

— совершенствование ударных МБР путём дополнения их комплексами средств преодоления ПРО;

— создание системы активной защиты для ШПУ и КП РВСН повышенной защищённости;

— совершенствование систем СПРН и СБУ СЯС и их информационного взаимодействия между собой и со стрельбовыми комплексами.

Эти основные направления противодействия являлись асимметричными, обеспечивали гарантированный ответно-встречный удар, не требовали баснословных вложений и позволяли уверенно сохранить стратегическую стабильность».

Система «Таран» активно разрабатывалась и в Реутове, и в Филях в 1963–1964 годах.

Естественно, что снятие Н. С. Хрущёва в 1964 году немедленно привело к усилению сторонников «традиционной» ПРО. И чиновный, и академический мир в значительной степени завистлив и, несмотря на вчерашнюю поддержку Челомея многими видными учёными и сановниками, система «Таран» немедленно прекратила своё существование. Не было сделано даже заключения по разработанному аванпроекту и комплексному аванпроекту. Вместо этого огромные государственные средства пошли на финансирование весьма скромных по своим возможностям работ, проводившихся Г. В. Кисунько и А. Г. Басистовым.

При работе над головоломкой по созданию новой системы ПРО, обеспечивающей безопасность целой страны, был решён целый ряд важных оборонных задач, а работы над противоракетой УР-100 привели к появлению её новых, более эффективных модификаций.

КОСМОС

Историческому докладу В. Н. Челомея 1959 года, сделанному во время визита Н. С. Хрущёва на предприятие по случаю награждения ОКБ-52 орденом Ленина за сдачу на вооружение ракет П-5 и открывшему ОКБ-52 дорогу в космос, предшествовали важные события.

В частности, в ноябре 1958 года к немногочисленному коллективу ОКБ-52 был прикреплён коллектив НИИ-642, оборонного предприятия, находившегося в ведении Мин-сел ьхозмашиностроения СССР. После решения В. Н. Челомея, принятого не без колебаний, о сохранении головной роли теперь уже объединённого предприятия в Реутове, постепенно, двумя-тремя эшелонами был совершён перевод ряда сотрудников на головную площадку. Коллектив в городе Реутове при этом пополнили такие выдающиеся специалисты ракетного, дела как Николай Михайлович Ткачёв, Владимир Ильич Патрушев, ставшие впоследствии лауреатами Ленинской премии, а также Юрий Сергеевич Дегтерёв и Юрий Владимирович Беляев, внёсшие особый вклад в космические разработки, и несколько сотен других высококвалифицированных специалистов.

В мае 1959 года на работу в ОКБ-52 В. Н. Челомеем был принят его ученик и дипломник, выпускник Бауманского училища Владимир Абрамович Поляченко.

В 1959 году академик В. Н. Челомей по настоянию заказывающих управлений Министерства обороны стал прорабатывать вопросы создания космической системы для поражения наиболее опасных ИСЗ противника, пролетающих над территорией СССР (шифр ИС, заказчик ПВО), и системы обнаружения надводных кораблей (шифр УС, заказчик ВМФ).

Вышеперечисленные события позволили, используя усиленные ряды творцов, подготовить генеральному конструктору В. Н. Челомею всесторонний доклад о будущей многообразной тематике ОКБ-52, представленный Н. С. Хрущёву.

Во время своего визита Н. С. Хрущёв не только вручал награды, но и осмотрел лаборатории по отработке раскрытия крыла, по системам управления, а также небольшую выставку с моделями крылатых ракет, дежурным по которой был определён Г. А. Ефремов.

Тщательно подготовленный доклад В. Н. Челомея получил одобрение Н. С. Хрущёва, и ему было дано поручение продолжить проектные разработки и детально доложить о их ходе на заседании Совета обороны СССР.

Приложив много сил, максимально загрузив ведущих проектантов ОКБ-52, развёрнутый доклад Совету обороны В. Н. Челомей представил в Пицунде в феврале 1960 года.

После одобрения Советом обороны в течение последующих четырёх месяцев был подготовлен проект постановления ЦК КПСС и СМ СССР об обширной многоплановой программе работ ОКБ-52 Минавиапрома СССР. Подробно

Вышедшее в июне 1960 года постановление ЦК КПСС и СМ СССР открывало ОКБ-52 широкую дорогу к выполнению важнейших государственных работ по укреплению обороноспособности страны.

В этом постановлении задавались работы по созданию систем: морской разведки и целеуказания (УС), системы космических перехватчиков (ИС), управления боеголовками баллистических ракет (УБ). Кроме того задавалась разработка пилотируемого ракетоплана и космоплана с ядерной энергоустановкой для полётов на Марс.

Таким образом, у ОКБ-52 появилась новая тематика — космическая.

Одновременно постановлением предусматривалось представление В. Н. Челомеем предложений по разработке ракет-носителей космических аппаратов, обладающих способностью быстрого вывода на стартовые позиции, чтобы обеспечить минимальное по времени развёртывание космических систем наблюдения за обстановкой на морях и океанах, с радиолокаторами и радиотехническими системами на борту, способными обеспечить наблюдение в любое время суток и в любую погоду.

ОКБ-52 Министерства общего машиностроения, мощнейшая опытно-конструкторская и производственная организация, было способно решить все вопросы, касавшиеся ракетно-космических средств создаваемых систем. Но ни у самого ОКБ-52, ни в его кооперации не было организации, которая могла бы разработать бортовые и наземные радиотехнические устройства детального круглосуточного наблюдения Земли из космоса, осуществляемые в радиолокационном, инфракрасном и оптическом диапазонах.

По версии, излагаемой в книге К. А. Власко-Власова, побывав в ВПК, В. Н. Челомей посоветовался по этому вопросу с Л. И. Горшковым, заместителем председателя ВПК. Тот рекомендовал обратиться к А. А. Расплетину с просьбой о привлечении к работам КБ-1. А. А. Расплетин согласился принять участие в проекте В. Н. Челомея и предложил поручить работу ОКБ-41 во главе с главным конструктором А. И. Савиным. Их поддержал председатель НТС ВПК академик А. Н. Щукин.

По другой версии, которой придерживается Г. А. Ефремов, В. Н. Челомей через министра авиационной промышленности П. В. Дементьева вышел на министра радиопромышленности В. Д. Калмыкова, который связал его с А. А. Расплетиным. А. А. Расплетин, составивший себе имя как выдающийся разработчик различных радиолокационных систем ПРО и ПВО, и один из пионеров мирового телевидения, заинтересовался задачей, но для её выполнения рекомендовал А. И. Савина.

Анатолий Иванович Савин, впоследствии удостоенный звания Героя Социалистического Труда и академика, лауреат семи Государственных премий. В годы войны он был известен как конструктор и производственник в области создания артиллерийских орудий в Горьком. С 1946 года работал в области «атомного проекта» (он был главным конструктором завода и КБ по созданию установки для разделения — обогащения изотопов урана, созданной под научным руководством И. К. Кикоина), а в 1951 году был переведён в КБ-1, где в качестве главного конструктора, начальника ОКБ-41, руководил разработкой ряда сложных систем управляемого реактивного вооружения. В 1973 году для координации работ в области противоспутникового оружия на базе ОКБ-41 под его руководством был организован ЦНИИ «Комета».

Впоследствии именно за работы над информационными системами космического перехвата и глобальной спутниковой морской космической разведки и целеуказания «Легенда» А. И. Савин был удостоен звания Героя Социалистического Труда (1976), академика (1984), стал лауреатом Ленинской (1972), Государственной (1981) и Государственной премий РФ (1999).

Вместе с С. Н. Хрущёвым, В. В. Сачковым и несколькими другими коллегами В. Н. Челомей прибыл в КБ-1 для переговоров. В результате комплексное проектирование средств управления по новым темам осуществляли следующие подразделения КБ-1: тематическому отделу, возглавляемому К. А. Власко-Власовым, была поручена разработка аппаратуры радиоуправления системы ИС, а коллективу, возглавляемому М. К. Серовым, — разработка средств управления системы УС.

23 июня 1960 года вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР о разработке аванпроектов ракетно-космического комплекса с универсальной ракетой УР-200, управляемого разведывательного спутника УС и управляемого истребителя спутников ИС. ОКБ-52 было назначено головным по системе в целом, по космическим аппаратам, ракете-носителю УР-200 и КА-перехватчику.

В 1960 году был разработан и защищён эскизный проект (ЭП) комплекса противоспутниковой обороны ИС. Параллельно с ЭП велись работы по выпуску конструкторской документации, изготовлению и наземной отработке средств системы, в том числе космического аппарата-перехватчика.

16 марта 1961 года после успешной защиты аванпроекта вышло постановление ЦК КПСС и СМ СССР о создании систем ИС и морской космической разведки и целеуказания УС.

В соответствии с техническим заданием перехватчики комплекса ИС должны были вести перехват опасных космических объектов на высотах от 120 до 1000 километров.

Спутник ИС был энергетически очень мощным, способным менять угол орбиты и маневрировать в космическом пространстве. У УС были другие задачи, они работали в группе и были способны поддерживать заданную высоту.

В КБ-1 был разработан командно-измерительный пункт системы (КИП). Большой и сложный комплекс аппаратуры КИП был замкнут в единую автоматизированную схему. После получения целеуказаний от Системы контроля космического пространства КИП осуществлял обнаружение и сопровождение ИСЗ-цели, рассчитывал траекторию выведения KA-перехватчика на орбиту, определял точное время старта и сформированные данные, используя Систему передачи данных, передавал на стартовую позицию. После старта перехватчика и вывода его на орбиту средства КИП производили измерение параметров его движения. С учётом уточнения орбиты ИСЗ-цели вновь производился расчёт траектории выведения КА-перехватчика в зону перехвата. Уточнённые данные передавались на борт КА-перехватчика.

Основными средствами КИП являлись: радиотехнический комплекс — станция определения координат цели и перехватчика и передачи команд, в состав которой входили центральный приёмопередаюший пост и четыре выносных приёмных поста, образующих следящий допплеровский интерферометр;

главный командно-вычислительный центр с аппаратурой управления средствами системы, аппаратурой отображения этапов перехвата, состояния средств комплекса и документирования боевых действий;

аппаратура системы передачи данных и оперативно-командной связи.

Ракетно-космический комплекс состоял из:

ракеты-носителя (первоначально типа УР-200);

КА-перехватчика;

технической позиции подготовки КА к пуску с контрольно-поверочной аппаратурой;

стартового комплекса в составе: стартового стола, подземных хранилищ топлива, бункера с аппаратурой проверки бортовых средств и подготовки к старту PH;

пристартового хранилища с комплексом аппаратуры и технических средств, предназначенных для сборки ракеты-носителя и его хранения в подготовленном к старту состоянии;

автоматизированной железнодорожной ветки с агрегатами для транспортирования и установки PH на стартовый стол.

К 1963 году определилась конструкция космического аппарата-перехватчика и его двигательной установки. Она состояла из одного разгонного и четырёх боковых двигателей тягой по 600 килограмм, шести двигателей жёсткой стабилизации тягой по 16 килограмм и шести двигателей мягкой стабилизации тягой по одному килограмму.

Силами СКБ-36 (главный конструктор П. М. Кириллов) была изготовлена опытная партия аппаратуры ориентации и стабилизации и блоки бортовой автоматики управления.

Для проверки работы двигательной установки КА, а также аппаратуры управления, определения точностных характеристик системы ориентации и стабилизации (СОС) в реальных условиях орбитального полёта В. Н. Челомей решил изготовить лётный образец прототипа КА-перехватчика. В октябре 1963 года В. Н. Челомей, А. А. Расплетин, А. И. Савин, С. А. Косберг, сопровождаемые специалистами от возглавляемых ими организаций, вылетели на Байконур для подготовки и проведения запуска этого аппарата.

Программой испытаний предусматривалось произвести запуск КА на орбиту высотой около 500 километров. После вывода КА на орбиту необходимо было проверить работу и точностные характеристики

В связи с тем что новые ракеты-носители УР-200 (УР — универсальная ракета) для этих аппаратов были по срокам не готовы, первоначальная отработка в космосе создаваемых КА потребовала применения имеющихся ракет-носителей Р-7.

На всю жизнь запомнил Г. А. Ефремов, как в конце 1960 года он вместе в В. Е. Самойловым был направлен В. Н. Челомеем к С. П. Королёву для разъяснения причин потребностей в его ракетах.

В двухчасовой беседе (речь о ней подробнее пойдёт ниже) С. П. Королёв очень тепло отзывался о Владимире Николаевиче и не возражал против применения ракет Р-7 для отработки новых космических аппаратов ОКБ-52.

Конечно, С. П. Королёв был тогда всецело поглощён подготовкой к своему великому свершению, историческому событию — запуску человека в космос, что произойдёт всего лишь через четыре месяца после той памятной для Герберта Александровича и Валерия Ефимовича беседы.

1 ноября 1963 года был проведён пуск ракеты-носителя с космическим аппаратом, названным в прессе «маневрирующим спутником «Полет-1». Программа этого пуска была выполнена в полном соответствии с заданием.

На следующий день большинство газет СССР оповестило мир:

«Новая победа в освоении космоса! Советский космический корабль «Полёт-1» совершает широкие манёвры в Космосе, меняя плоскость орбиты и высоту».

12 апреля 1964 года вновь по программе широкого маневрирования в космосе был произведён повторный пуск КА в такой же комплектации, получивший название «Полёт-2».

Результаты испытаний подтвердили, что реализованные параметры системы ориентации и стабилизации и двигательной установки КА обеспечат решение задачи перехвата в космосе.

В книге К. А. Власко-Власова «От «Кометы» до «Око» так описываются испытания КА-перехватчика:

«Успешные многократные пуски по перехвату ИСЗ-мишеней в реальных условиях и определённые в испытаниях ТТХ позволяли принять систему на вооружение. Но академик В. Н. Челомей и заместитель Главнокомандующего ВПВО генерал армии А. Ф. Щеглов были против такого решения. Трудно объяснить причину их упорного отрицания иметь на вооружении эффективный комплекс противокосмической обороны. При подведении итогов государственных испытаний и обсуждении предложений о передаче системы в эксплуатацию только они воздержались при голосовании этого вопроса» [11].

Герберт Александрович прояснил причины сдержанности В. Н. Челомея и А. Ф. Щеглова. Дело в том, что при испытаниях систем ИС и ИС-М ракетные стрельбы, во избежание того чтобы на населённый пункт упала отработавшая первая ступень, проводились по одному и тому же азимуту, по узкому коридору. При этом и спутник-мишень «Лира» летал на том же азимуте. Естественно, что в этих условиях удавалось добиваться поражений мишени, которые были объявлены «многократными и эффективными», но дело обстояло совсем не так, и фактически названные системы в полной мере не были испытаны вовсе, ведь в условиях боевых действий потенциальный противник атаковал бы по иным азимутам.

1964 год явился реорганизационным в разработке системы ИС и УС. 24 августа 1964 года постановлением правительства была узаконена следующая реорганизация:

головной организацией по системам «ИС» и «УС» назначалось КБ-1, главный конструктор А. И. Савин;

головной организацией по ракете-носителю на базе МБР Р-36 — КБ «Южное», главный конструктор М. К. Янгель;

головной организацией по космическим аппаратам «ИС» и «УС» — ОКБ-52, генеральный конструктор В. И. Челомей.

В остальном сложившаяся кооперация разработчиков систем сохранялась.

Последующие два года ушли на ввод в строй наземного КИП.

Специалисты КБ-1 как представители головного предприятия направлялись в командировки во все смежные организации, согласовывая технические решения по всем разрабатываемым средствам, стремясь увязать их в единую автоматизированную систему, по несколько месяцев без перерыва работали на полигоне Байконур и на заводах, изготавливающих аппаратуру для системы ИС.

Состояние дел было таково, что можно было приступать к испытаниям системы в реальных условиях. Были отработаны и много раз проверены боевые программы. Передаваемые по тысячекилометровым линиям связи сообщения принимались и закладывались в бортовые устройства KA-перехватчика и другие устройства взаимодействующих средств.

Успешные многократные пуски по перехвату ИСЗ-мишеней в реальных условиях и определённые в испытаниях ТТХ позволяли принять систему на вооружение. В 1972 году система «ИС» и вспомогательный комплекс «Лира» постановлением правительства были приняты в опытную эксплуатацию.

Параллельно с системой «ИС» разрабатывалась система «УС» — морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ). Эта система создавалась как глобальное средство обнаружения надводных кораблей вероятного противника и обеспечения противокорабельных комплексов надёжным целеуказанием. Очевидно, что глобальное наблюдение за просторами океанов и морей эффективно можно было решить только с помощью космической системы. Основная идея построения системы Морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ) заключалась в создании космического аппарата, на борту которого должны быть размещены приборы, обнаруживающие надводные цели, а затем обеспечивающие сброс полученной информации по радиолинии на Землю, в командные пункты МВФ или непосредственно на подводные лодки и надводные корабли.

Система МКРЦ создавалась в следующей кооперации:

ОКБ-52 (В. Н. Челомей) — головная организация по системе в целом, головной разработчик КА и ракеты-носителя;

КБ-1 (А. А. Расплетин) — головная организация по системе управления и радиоэлектронным комплексам системы, головной разработчик бортовых и наземных средств управления, включая бортовую систему ориентации и стабилизации КА;

НИИ-17 (И. А. Бруханский) — головная организация по разработке бортовых средств наблюдения;

НИИ-648 (А. С. Мнацаканян) — головная организация по комплексу наблюдения, разработчик наземных средств обработки информации наблюдения.

В составе системы наблюдения за морской поверхностью были космические аппараты двух типов: один с активной РЛС бокового обзора, второй с радиотехническим комплексом разведки. Накопленная информация сбрасывалась на командный пункт ВМФ и, по запросу, непосредственно на подводные лодки и надводные корабли. После определения координат обнаруженных целей и поступления команд на их поражение огневые средства кораблей и подводных лодок могли вести прицельную стрельбу.

Запуск КА осуществлялся со стартовых позиций ракетного полигона. Управление космической группировкой выполнял наземный информационно-управляющий комплекс.

Ввиду того что эффективную защиту страны от возможной агрессии можно построить лишь на основе комплексного решения задачи, то есть увязав единым замыслом все информационно-управляющие и огневые системы, командование Войск ПВО в 1965 году задало КБ-1, как наиболее опытной в системном плане организации, разработку технического проекта по обоснованию принципиальной возможности и облику космической системы раннего обнаружения стартов баллистических ракет как первого эшелона системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН).

Согласовав исходные данные на систему УС-К, специалисты КБ-1 приступили к её проработке.

Завершая рассказ об этой части исследований и конструкторских проработок КБ-1, отметим, что объём работ по темам УС и ИС был весьма велик и требовал от А. А. Расплетина серьёзного отвлечения и сил, и времени. Он понимал, что А. И. Савин вполне созрел для этой большой и ответственной работы. Ещё в 1961 году Расплетин в постановлении правительства по разработке

Впоследствии преемник А. А. Расплетина Б. В. Бункин согласился с этим предложением, а в 1973 году ОКБ-41 во главе с А. И. Савиным было преобразовано в ЦНИИ «Комета». Истории развития работ по космической тематике в КБ-1 (ОКБ-41) и ЦНИИ «Комета» посвящён ряд обстоятельных публикаций [12, 33, 59].

Г. А. Ефремов считает, что поведение руководства ОКБ-41, как и ОКБ-301 (ныне НПО имени С. А. Лавочкина) в борьбе за этот заказ было не совсем порядочным. Когда в 1964 году со своего поста был смещён Н. С. Хрущёв, представители КБ-1, пользуясь безусловной поддержкой нескольких генералов, под Новый год собрали в Генеральном штабе комиссию и добились, чтобы для ОКБ-52 — ЦКБМ было оставлено только проектирование самих спутников, без важнейших теоретических обоснований работы самой системы.

Впоследствии Г. А. Ефремов спрашивал у ответственных лиц:

«Как же так — мы сделали и ракету-носитель, и спутники для систем ИС и УС, а получили за них один орден Трудового Красного Знамени и три ордена «Знак Почёта», тогда как число наград в адрес ЦНИИ «Комета» за те же системы было отмечено десятками, в том числе было присвоено несколько званий Героев Социалистического Труда, присуждено две Ленинских и несколько Государственных премий.

— Но, — отвечали мне, — главной задачей этих систем является получение информации, а это уже заслуга А. И. Савина — вот им и награды».

Позже А. И. Савин приезжал в НПО машиностроения, просил модернизировать спутники, сделать их более совершенными, но сотрудники, наслышанные о работах с ними, ввязываться в это не хотели, как не хотело и руководство.

Не раз приезжал в НПО машиностроения и К. А. Власко-Власов — призывал к сотрудничеству, к реализации новых идей, идущих от создателей космических аппаратов, но собственническая политика определённой части руководства ЦНИИ «Комета» сослужила ему плохую службу.

Прежде чем продолжить дальнейший анализ космических разработок ОКБ-52, необходимо ещё раз повторить, что с принятием постановления ЦК КПСС и СМ СССР от июня 1960 года тематика работ КБ Челомея стала осуществляться одновременно в трёх направлениях:

разработка, проектирование и изготовление комплексов с КР;

разработка, проектирование и изготовление космических систем;

разработка, проектирование и контроль изготовления ракет-носителей, одновременно выполнявших роль стратегического оружия. Об этих работах будет рассказано в дальнейших разделах настоящей книги.

«Крайне важно заметить, что Генеральный конструктор ОКБ-52 В. Н. Челомей в конце 1959 года сумел осуществить смелое, фактически беспримерное решение, образовав проектный комплекс в составе трёх объединяющих подразделений: проектного КБ-1, расчётно-теоретического КБ-2, прочнистского КБ-3.

В КБ-1 были образованы два сектора: сектор боевых ракет и сектор космических работ. Руководителем сектора по космическим работам был назначен В. А. Поляченко, а я был назначен руководителем сектора по боевым ракетам и одновременно заместителем начальника КБ.

Необычность структур новых КБ заключалась, по замыслу В. Н. Челомея, в комплексности их работ, при которой лишь на уровне бригад разделялись тематические работы. Такое построение КБ позволяет до настоящего времени синтезировать проектные предложения в сочетании возможностей крылатых и баллистических ракет, а также космических средств», — говорит Г. А. Ефремов.

Незамедлительно после выхода постановления в июне 1960 года были развёрнуты работы по разработке полновесных эскизных проектов не только по МКРЦ и системе ИС, но и по ракетоплану и системе УБ.

В настоящем повествовании не будут даваться различные тактико-технические характеристики и отдельные, порой очень интересные технические детали. Задача повествования рассказать об условиях, в которых проводились работы КБ, о взаимоотношениях лидеров подразделений и предприятий.

Очень важно подчеркнуть, что заказчиками работ от Минобороны СССР были определены: по МКРЦ — ВМФ СССР, а по системе ИС — войска ПВО страны. По системе «Ракетоплан» заказчиками были ВВС, а по системе УБ — ВМФ СССР.

В конце 1965 года начались лётные испытания и КА УС с радиолокатором на борту и с электропитанием от аккумуляторов. Создаваемая с участием сотрудников Курчатовского института атомная энергетическая установка для этих спутников поступила в отработку через два года.

Особенно хочется пояснить, что после смещения Н. С. Хрущёва с поста первого секретаря ЦК КПСС, в октябре 1963 года, немедленно была развёрнута мощная кампания по травле В. Н. Челомея и необъективные попытки критики всего, что создавалось в его КБ. К этому вопросу мы ещё вернёмся.

Важно вспомнить целую череду специальных комиссий, создаваемых в недрах Генштаба, без приглашения к участию в их работе В. Н. Челомея и его сотрудников. Как уже было отмечено, быстро приняли решение о смене головных организаций «УС» и «ИС». При этом главные роли были переданы КБ-1 МРП.

Особое усердие в этой операции проявил «аккуратный и пунктуальный» адмирал Н. Н. Амелько, который не только неодобрительно относился к работам В. Н. Челомея, но, по словам последнего, не любил также и адмирала С. Г. Горшкова, и его нововведения в ВМФ СССР.

Директивно В. Н. Челомею было приказано передать все материалы по разработке «Ракетоплана» в ОКБ А. И. Микояна, а материалы по будущей системе раннего предупреждения о старте баллистических ракет (система УС-К) — в Минрадиопром СССР.

После образования в начале апреля 1965 года в числе девяти оборонных министерств Министерства общего машиностроения («ракетного» министерства) работы по космическому направлению в ОКБ-52 были продолжены.

Так, был разработан проект облёта Луны человеком (шифр ЛК-1). При этом была использована с 16 июля 1965 года начавшая лётные испытания тяжёлая ракета-носитель УР-500. После изучения состояния дел по этому проекту в ОКБ-52 и поступивших предложений от С. П. Королёва работы по облёту Луны были поручены ОКБ-1 (ЦКБЭМ).

Используя созданный проектный задел по космическим системам, В. Н. Челомей предложил разработать орбитальный пилотируемый комплекс в составе орбитальной станции транспортных кораблей снабжения и многоразовых возвращаемых аппаратов для экипажей.

Об успехе выполнения работ по системе «Алмаз» можно прочитать в книге «Огранка «Алмазов», изданной в АО «ВПК «НПО машиностроения» в 2019 году. Роль Г. А. Ефремова, в то время начальника проектного конструкторского бюро КБ-1, в проектировании «Алмазов» заключалась в руководстве и контроле работ, проводившихся специалистами, объединёнными под началом Ю. В. Беляева и заместителя начальника проектного КБ Ю. С. Дегтерёва. Также Герберт Александрович активно участвовал в работах в составе Госкомиссии по лётным испытаниям ракетно-космической системы «Алмаз» под руководством первого заместителя главкома РВСН Н. Г. Григорьева.

В проектном конструкторском бюро — КБ-1 сосредоточивалось всё многообразие направлений этой сложной и разноплановой работы, в том числе по созданию систем управления, средств спасения экипажа и выхода из аварийных ситуаций, обеспечению жизнедеятельности экипажа, по транспортному кораблю снабжения, разрабатываемому в Филиале № 1 ЦКБМ, возвращаемому аппарату для экипажа, капсуле специнформации. В процессе проектирования «Алмазов» были разработаны уникальные конструкции, впоследствии нашедшие применение при создании международных космических станций и их функциональных модулей.

При проектировании «Алмазов» впервые была разработана технология восстановления теплозащиты возвращаемых аппаратов многоразового применения, а ряд конструктивных решений, таких, например, как конструкция

Работам по комплексу «Алмаз» посвящена отдельная глава.

Как всегда, интересным был предложенный В. Н. Челомеем в 1981 году проект создания лёгкого космического самолёта ЛКС (мини-«шаттла»). При этом, по мнению Герберта Александровича, важно не верить в приписываемое В. Н. Челомею стремление к милитаризации космоса, в своё время заявленное Е. П. Велиховым в его статье, опубликованной в журнале «Международные отношения».

Из краткого изложения поистине глобальных работ В. Н. Челомея и его последователей в области космонавтики видно, что они носили сугубо прагматичный характер, при котором в НПО машиностроения старались избегать термина «исследование космического пространства», а реально занимались исключительно его прикладным использованием.

КОСМИЧЕСКИЕ СТАНЦИИ

Серия орбитальных пилотируемых станций (ОПС) «Алмаз» была разработана в ОКБ-52 — ЦКБМ для задач Министерства обороны СССР. На орбиту станции выводились тяжёлой ракетой-носителем «Протон». Транспортное обслуживание станции предполагалось как космическим кораблём ТКС, разработанным по той же программе «Алмаз», так и ранее разработанным под руководством С. П. Королёва «Союзом».

В. Н. Челомей предложил проект орбитальной пилотируемой станции «Алмаз» на совещании ведущих специалистов ОКБ-52 12 октября 1964 года, в тот самый день, когда было принято решение о заседании Президиума ЦК КПСС, а находившийся в Пицунде на отдыхе Н. С. Хрущёв получил приглашение прибыть на заседание ЦК «для решения неотложных вопросов».

На состоявшемся 13–14 октября заседании он был отправлен в отставку, на должность первого секретаря ЦК КПСС был назначен Л. И. Брежнев, а внеочередной пленум ЦК утвердил решение об отставке Хрущёва «в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья». Он был также освобождён от поста председателя Совета министров СССР, который занял А. Н. Косыгин.

Отставка Н. С. Хрущёва, конечно, осложнила жизнь В. Н. Челомея, которому пришлось давать отпор попыткам превратить его предприятие в стендовую базу, сыграла она свою роль и в драматичной судьбе «Алмазов», но ни на минуту не остановила колоссальные проектные, научно-технические и производственные работы, проводимые в ОКБ-52.

Коллегия Министерства оборонной промышленности, состоявшаяся 21 января 1966 года, хотя и была траурной по своей сути — она состоялась через неделю после неожиданной смерти С. П. Королёва на операционном столе, потребовала от В. Н. Челомея немало мужества и твёрдости в отстаивании своих позиций. На бурном заседании коллегии Минобщемаша при поддержке Министерства обороны СССР работы по космической системе, получившей шифр «Алмаз», были отданы в КБ В. Н. Челомея.

Приказ министра С. А. Афанасьева от 30 марта 1966 года гласил:

«Определить ОКБ-52 (с марта 1966 года — ЦКБМ) головным исполнителем по созданию ОПС «Алмаз» на базе носителя 8К82К для решения военно-исследовательских задач, комплексной разведки малоразмерных и частично замаскированных целей и проведения научных исследований с транспортным кораблём обслуживания 7К и Филиал № 3 ОКБ-1 головным исполнителем в части создания транспортного корабля 7К».

Постановление ЦК КПСС и СМ СССР, вменявшее ЦКБМ головную роль по созданию комплекса «Алмаз», появилось 21 июля 1966 года.

Первоначально планировалось создать станцию «Алмаз» в качестве космического разведывательно-наблюдательного пункта со сменяемыми экипажами из 2–3 человек и сроком активного функционирования на орбите до двух лет.

Работы начались, когда Советский Союз проиграл в лунной космической гонке. Идея запуска орбитальной пилотируемой станции казалась правительству мощной и обширной, её можно было как-то сопоставить с лунной программой, отвлечь граждан от разочаровывающего впечатления. При этом, естественно, резко повышались роль и соответствующие гранты для играющего первую скрипку предприятия.

Один из влиятельнейших людей королёвского ОКБ-1, лётчик-космонавт СССР Герой Советского Союза К. П. Феоктистов, сыграл не последнюю роль в операции увода из ЦКБМ работ по комплексу «Алмаз». По собственному выражению К. П. Феоктистова в книге «Траектория жизни», это был «пиратский набег». Как показала история, полностью лишить ЦКБМ работ по «Алмазу» не удалось, но эта ситуация, бесспорно, сыграла роковую роль в сроках создания станции.

Вот как вспоминал о своих действиях сам К. П. Феоктистов:

«…в начале декабря 1969 года, когда Мишин был где-то на юге в отпуске, а Челомей то ли отдыхал, то ли лечился в Барвихе, я, посоветовавшись с Чертоком, 5 декабря 1969 года позвонил Устинову и напросился на приём. Он предложил заехать вечером, часам к пяти.

Поначалу при разговоре присутствовали только Б. А. Строгонов (начальник сектора оборонного отдела ЦК, который курировал ракетные и космические дела) и Илларионов (помощник Устинова). Я рассказал, что мы предлагаем взять за основу бортовые системы «Союза», цилиндрическую часть корпуса от орбитальной станции Челомея, двигательную установку, солнечные батареи и стыковочный узел (с доработкой в части прямого перехода экипажа из корабля на станцию) также от корабля «Союз» и в короткие сроки, примерно за год, создать орбитальную станцию.

Устинов усвоил основную идею: и станция будет быстро создана, и Челомей получит по мозгам! Последнее мне стало понятно потом. Устинову очень не нравилось в Челомее то, что он «выходил» на более высокое начальство «мимо» него. А кому это может нравиться? Устинов тут же пригласил к себе Келдыша, Смирнова и С. А. Афанасьева, в ту пору министра общего машиностроения. Хотя был уже вечер, они явились неожиданно быстро, минут через двадцать-тридцать. Обсуждение длилось довольно долго. Устинов и остальные решительно поддержали идею и предложили мне подготовить официальные, изложенные на бумаге основные положения по созданию орбитальной станции. Наутро я рассказал о своем демарше Бушуеву. Ему это не понравилось. Но было уже поздно. В темпе мы начали подготовку технического отчёта с предложениями по созданию первой долговременной орбитальной станции — ДОС. Кажется, до этого времени парочку состыкованных кораблей помпезно объявляли орбитальной станцией, поэтому настоящую орбитальную станцию пришлось «подать» по-новому: антуражу в нашем виртуальном государстве придавалось весьма важное значение, и нельзя было уйти от этой национальной особенности» [18].

Таким образом, благодаря поддержке Д. Ф. Устинова задел по корпусам военных станций «Алмаз» (8 единиц) был передан в ЦКБЭМ (именно таким, в отличие от ЦКБМ, стало название КБ-1 с марта 1966 года) с целью осуществить полёт упрощённого варианта орбитальной пилотируемой станции к 100-летию со дня рождения В. И. Ленина — в 1970 году.

Но станция не была создана так быстро, как обещали в ЦКБЭМ. Она не появилась ни к 100-летию В. И. Ленина, ни к XXIV съезду КПСС, открывшемуся в конце марта 1971 года.

Герберт Александрович расценивает объём работ, проведённых ЦКБЭМ по созданию начинки для станции, только в 25 процентов. В то же время уже проделанные в ОКБ-52 — ЦКБМ работы по расчёту и формированию её габаритных параметров, весовых характеристик, технологии изготовления и производства — это 75 процентов.

Станция была отправлена с завода-изготовителя на космодром Байконур в феврале 1971 года и выведена на орбиту ракетой-носителем «Протон-К» 19 апреля 1971 года. Первоначально выведенная на орбиту станция называлась «Заря», это название было написано на её корпусе. Затем название было

Судьба первой из станций «Салют» была неудачной, а в значительной степени и трагичной.

Первая экспедиция к станции «Салют-1» на корабле «Союз-10» (командир В. А. Шаталов, бортинженер А. С. Елисеев и инженер-испытатель Н. Н. Рукавишников), запущенном 24 апреля 1971 года, оказалась неудачной из-за нестыковки: «Союз-10» причалил к станции, произошло касание, штырь стыковочного узла оказался в приёмном конусе станции. Однако попытки завершить стыковку, втянув штырь, при этом создав герметичный переход на станцию, не удались. Переход экипажа на борт «Салюта-1» оказался невозможен. Команда на расстыковку также не проходила. С Земли были даны рекомендации, как космонавтам расстыковать аварийный узел. 25 апреля 1971 года, после пяти с половиной часов напряжённой работы, при «полёте в сцепке» (комплекс «Салют-1» — «Союз-10») корабль был отстыкован и совершил успешную посадку.

Вторая экспедиция на станцию «Салют-1» и вовсе окончилась трагично. Корабль «Союз-11» был запущен 6 июня 1971 года. Успешная стыковка со станцией «Салют-1» состоялась 7 июня в 10:00. За 22 дня экспедиции трое членов экипажа, несмотря на некоторые нештатные ситуации (на станции произошёл пожар, ликвидированный космонавтами), успешно выполнили программу полёта. 29 июня была произведена расстыковка, и после выдачи тормозного импульса корабль начал спуск с орбиты. Однако после разделения отсеков произошла разгерметизация спускаемого аппарата и экипаж (Г. Т. Добровольский, В. Н. Волков, В. И. Пацаев) погиб на этапе спуска и посадки.

Анализ записей автономного регистратора бортовых измерений «Мир» показал, что с момента разделения отсеков на высоте более 150 километров давление в спускаемом аппарате стало резко снижаться и в течение 115 секунд упало до 50 миллиметров ртутного столба. Снижение давления произошло из-за несанкционированно открывшегося вентиляционного клапана. В результате спускаемый аппарат разгерметизировался, и это привело к гибели космонавтов.

Положение тел членов экипажа свидетельствовало, что они пытались ликвидировать утечку воздуха, однако в экстремальных условиях тумана, который заполнил кабину после разгерметизации, сильных болей во всём теле из-за острой декомпрессионной болезни и быстро пропавшего слуха из-за лопнувших барабанных перепонок космонавты просто не успели закрыть автоматически открывшиеся створки. Когда Георгий Добровольский (по другим данным, Виктор Пацаев) обнаружил истинную причину разгерметизации, им не хватило времени устранить её.

Гибель экипажа была тяжёлым ударом, советские пилотируемые полёты прекратились более чем на два года.

11 октября 1971 года, пробыв на орбите 175 суток, станция «Салют-1» по командам ЦУПа была сведена с орбиты и вошла в плотные слои атмосферы. Несгоревшие обломки упали в Тихий океан.

Между тем 14 мая 1973 года американцы запустили свой более крупный «Скайлэб» (стартовый вес 77 тонн), построенный взамен ранее разрабатывавшихся проектов по «Пилотируемой орбитальной лаборатории» на базе корпуса верхней ступени ракеты «Сатурн-1 Б», покрытого теплоизоляцией, внутреннее пространство баков которого было приспособлено для жизни и научных исследований.

Первые шаги американской станции также были недостаточно удачны (не раскрылись солнечные батареи, нарушилась терморегуляция станции), но американцы оперативно справились с проблемами, и уже в конце мая 1973 года первая американская экспедиция успешно отработала на «Скайлэбе». Всего на «Скайлэбе» состоялось три экспедиции, последняя проработала на станции 84 дня (с 16 ноября 1973 по 6 февраля 1974 года).

Первая Челомеевская космическая станция ОПС «Салют-2» (ОПС-1 или № 101) по программе военных орбитальных пилотируемых станций СССР «Алмаз» массой 18,5 тонны была выведена на орбиту ракетой-носителем «Протон-К» 3 апреля 1973 года с космодрома Байконур. Перигей орбиты составлял 257 километров, апогей — 278 километров, наклонение — 51,6 градуса. На 13-е сутки произошла разгерметизация отсеков ОПС, а 25 апреля перестала поступать телеметрическая информация. Станция, пробыв на орбите 54 дня, закончила свою работу 28 мая 1973 года в результате естественного торможения в верхних слоях атмосферы и упала в океан около Австралии. О том, что с ней случилось, Герберт Александрович подробно рассказал в главе «Феномен Челомея».

Орбитальная космическая станция «Салют-3» (ОПС-2 или № 102) по программе военных орбитальных пилотируемых станций СССР «Алмаз» массой 18,5 тонны была выведена на орбиту PH «Протон» 26 июня 1974 года.

Г. А. Ефремов вспоминал, что важными, сложными и поначалу необычными были работы по обеспечению жизнедеятельности космонавтов на станции. Приходилось учитывать десятки, даже сотни ранее совершенно неизвестных факторов, которые легли потом в основу создания и систем снабжения воздухом, и терморегулирования, и водоснабжения и очистки… Все исходящие параметры приходилось выяснять в Институте космической медицины, в различных исследовательских военно-медицинских институтах.

«Хорошо, что нашлись энтузиасты, заинтересовавшиеся и во многом помогшие решить возникшие проблемы. Здесь нельзя не вспомнить нашего видного тепловика Б. М. Кушнера, который, фактически освоив смежную специальность, помог нам ответить на целый ряд сложных вопросов», — говорит Герберт Александрович.

3 июля 1974 года на космическом корабле «Союз-14» на станцию «Салют-3» отправилась первая экспедиция — командир экипажа П. Р. Попович (это его второй космический полёт) и бортинженер Ю. П. Артюхин. Совместный полёт продолжался 15 суток. Стыковка была проведена 5 июля 1974 года, отстыковка — 19 июля 1974 года. Экипаж был очень дружный, хорошо совместимый, отчего удалось провести большой объём работ, с честью выйти из нескольких нештатных ситуаций. Полётное задание выполнено успешно, космонавты благополучно вернулись на Землю.

Дважды Герой Советского Союза (4-й советский космонавт) полковник (впоследствии генерал-майор авиации) П. Р. Попович был весёлым, коммуникабельным человеком, поддерживал и с В. Н. Челомеем, и с Г. А. Ефремовым, и с другими разработчиками ЦКБМ самые добрые отношения, сохранившиеся на долгие годы.

Корабль «Союз-15» должен был доставить второй экипаж (Г. В. Сарафанов, Л. С. Дёмин) на станцию «Салют-3». Планировалось, что он проработает на станции в течение месяца. Однако 27 августа 1974 года из-за сбоя в системе стыковки «Игла» корабль не смог осуществить стыковку. Экипаж предпринял три попытки состыковаться, но не смог справиться с нештатной ситуацией, и полёт был досрочно прекращён.

Г. А. Ефремов считает, что неудачи с достаточно элементарной системой стыковки «Игла», оснащаемой радиолокатором дальности и направления, были связаны с нежеланием определённых кругов допустить ЦКБМ к работам по космической тематике.

23 сентября возвращаемая капсула (автономный спускаемый аппарат) с результатами работы экипажа, снаряженная и установленная в пусковую камеру П. Р. Поповичем и Ю. П. Артюхиным ещё в июле, перед уходом со станции, доставила на Землю фотоплёнки и другие материалы.

На станции «Салют-3» в экспериментальных целях была установлена 23-миллиметровая автоматическая пушка, сконструированная в КБ А. Э. Нудельмана на основе авиационной пушки НР-23 для стрельбы в вакууме (система «Щит-1»). Испытания пушки прошли 25 января 1975 года в автоматическом режиме. После того как двигательная установка станции выдала тормозной импульс для схода с орбиты, космическая пушка сделала несколько выстрелов.

ОПС «Салют-3» по команде ЦУПа была сведена с орбиты и прекратила существование.

Следующая ОПС (ОПС-3 или № 103} по программе военных орбитальных пилотируемых станций СССР «Алмаз» массой 19 тонн была выведена на орбиту PH УР-500К 22 июня 1976

Старт корабля «Союз-21» с экипажем в составе командира корабля Б. В. Волынова и бортинженера В. М. Жолобова состоялся 6 июля 1976 года.

Режим работы космонавтов на станции был очень плотный: был проведён 231 эксперимент, 18 сеансов фотопередачи, десятки оперативных передач информации. Однажды на станции произошёл частичный отказ системы электроснабжения, и экипаж остался без связи с Землёй. Напряжённая работа сказалась на самочувствии экипажа и, как говорил Б. В. Волынов в докладе на заседании госкомиссии: «После 42-х суток появились головные боли, особенно сильные у бортинженера» [13]. Экипаж было решено досрочно возвратить на Землю.

24 августа 1976 года, после 48 суток работы на станции, экипаж возвратился.

Интересно, что у членов третьей американской экспедиции на станцию «Скайлэб» (16 ноября 1973 — 8 февраля 1974 года) именно на 42-й день произошёл сбой в поведении астронавтов, названный позднее «однодневный мятеж», когда они в течение суток не выходили на связь с Центром управления полётом.

Досрочное прекращение работы экипажа, несмотря на рекордный срок его работы, стоило большой головной боли и В. Н. Челомею, и Г. А. Ефремову, и многим другим ведущим специалистам ЦКБМ.

Так, не ожидая результатов работы госкомиссий, разбиравшихся во всех аспектах работы экипажа Б. В. Волынова — В. М. Жолобова, академик В. П. Глушко, ставший к тому времени руководителем НПО «Энергия», обычно отличавшийся сдержанностью, неожиданно громогласно заявил: «Станция «Алмаз» сделана с применением токсичных материалов, в ней работать невозможно».

Ни В. Н. Челомей, ни Г. А. Ефремов никогда не соглашались с тем, что следы гептила оказались внутри станции, и считали произошедшее с космонавтами психическим расстройством. Ни одна из многочисленных комиссий не нашла следов гептила ни на одежде космонавтов, ни в их организмах.

13 октября 1976 года на полигоне Байконур госкомиссия утвердила состав экипажей (основного и дублирующего) для полёта на корабле № 65 «Союз-23» к орбитальной станции «Салют-5».

Заместитель главного конструктора ЦКБМ Г. А. Ефремов доложил о состоянии станции «Салют-5», о её готовности к стыковке и приёму экипажа. В. П. Глушко — о готовности корабля «Союз-23» и ракеты-носителя к полёту, В. А. Шаталов — о готовности основного и дублирующего экипажей.

Старт корабля «Союз-23» в составе командира корабля В. Д. Зудова и бортинженера В. И. Рождественского состоялся 14 октября 1976 года.

Стыковка, запланированная на 15 октября, вновь не состоялась: при подходе корабля к станции появились большие колебания сигналов радиотехнической системы «Игла», соответственно и двигатели причаливания и ориентации корабля работали в режиме автоколебаний, боковые отклонения относительно станции увеличивались.

Стыковка была отменена, экипаж возвратился на Землю, при этом попал в экстремальную ситуацию и в аварийном режиме приводнился на озеро Тенгиз.

Старт «Союза-24» с экипажем В. В. Горбатко (командир корабля) и Ю. Н. Глазковым (бортинженер) состоялся 7 февраля 1977 года.

8 февраля экипаж вручную осуществил стыковку. Проведя на борту станции большую исследовательскую работу, в том числе по замене воздуха в объёме станции, экипаж — на 18-е сутки своей работы на борту космического корабля и станции — 25 февраля 1977 года вернулся на Землю.

Работы по пилотируемому комплексу «Алмаз» заняли 15 лет — с 1965 по 1981 год.

«Подводя итоги 15-летней работы по «Алмазам», необходимо отметить следующее: огромен вклад выполненных работ в космонавтику; определена невозможность чрезмерной загрузки экипажей пилотируемых станций сложными и длительными работами по наблюдению за Землёй.

Разработанные уникальные конструкции орбитальной станции ‘«Алмаз» и транспортного корабля снабжения (ТКС) использованы для создания современных международных космических станций и их функциональных модулей. Экономия финансовых средств, полученная при этом, огромна.

Наземная инфраструктура, созданная для комплексов «Алмаз», включающая два дополнительных стартовых сооружения для запуска ракет-носителей «Протон», основной монтажный испытательный корпус на площадке 92 космодрома Байконур, ряд объектов Минобороны СССР, продолжает служить Родине по сегодняшний день.

Впервые применены технологии восстановления теплозащиты возвращаемых аппаратов многократного применения. Ряд конструктивных решений, таких как, например, конструкция люка в теплозащите возвращаемых аппаратов, не имеют мировых аналогов.

За работы над не принятым на вооружение комплексом «Алмаз» по действовавшим в СССР правилам никто в ОКБ-52 (ЦКБМ) не получил ни одной государственной награды. Однако значение выполненной работы для отечественной космонавтики неоспоримо…» — писал Г. А. Ефремов в «Обращении к читателям» в книге «Огранка «Алмазов».

В рамках работ по созданию ракетно-космического комплекса «Алмаз» были созданы транспортные корабли снабжения (ТКС), успешно запущенные на орбиту 17 июля 1977 года, 25 апреля 1981 года, 2 марта 1983 года.

Если сравнивать ТКС с кораблём «Союз», то налицо качественный скачок в возможностях. Масса полезного груза ТКС, включая многоразовый возвращаемый аппарат, достигала 12,6 тонны; масса грузов, доставляемых на станцию, — 5,2 тонны. При этом ТКС располагал достаточным запасом топлива для многократного выполнения всех космических операций, включая стыковку и коррекцию орбиты самого «Алмаза».

На основе ТКС впоследствии было создано несколько космических аппаратов. Это, например, модуль «Квант» Международной станции «Мир», а также модули «Заря» и «Наука» Международной космической станции.

В 1981 году всё тот же Д. Ф. Устинов постановлением ЦК КПСС закрыл работы по всем «Алмазам», включая и «Алмаз-Т» с автоматическим КА, оснащённым бортовыми РЛС.

Если отказ Министерства обороны СССР от пилотируемых орбитальных станций ещё можно объяснить, то причину прекращения работ по автоматическим «Алмазам-Т» с позиций здравого смысла объяснить невозможно.

Тем не менее после почти одновременной смерти Д. Ф. Устинова и В. Н. Челомея, возглавивший в декабре 1984 года ЦКБМ генеральный конструктор Г. А. Ефремов с верой в победу разума начал борьбу по возрождению работ с автоматическими станциями «Алмаз-Т».

БУРНЫЕ ПОТОКИ «МЕТЕОРИТОВ»

Ещё до того как были закончены работы с ракетой «Гранит», уже вышедшие на финишную прямую, B. Н. Челомей предложил вариант создания ракеты большой дальности, высокой скорости и точности, малой заметности в различных типах диапазонов, универсальной по видам носителей.

Естественно, что эти предложения были поддержаны Центральными институтами вооружений ВМФ и ВВС, а также лично главкомами — Адмиралом Советского Союза C. Ф. Горшковым и маршалом авиации П. С. Кутаховым вместе с их замами по вооружениям — адмиралом П. Г. Котовым и генерал-полковником-инженером М. Н. Мишуком.

Советская стратегическая крылатая ракета ЗМ25 «Метеорит» предназначалась для поражения стратегических объектов. Ракета создавалась в трёх вариантах: корабельная («Метеорит-М»), которой была оснащена одна переоборудованная ПЛ проекта 667М с двенадцатью пусковыми установками; авиационная («Метеорит-А») для вооружения самолётов Ту-95; ракета для наземных пусковых установок («Метеорит-Н»).

Разрабатывалась эта ракета с конца 1970-х годов.

Первоначально её выпуск планировался в Куйбышеве (Самаре). Там долго изучали чертежи, задавали вопросы. Но министр С. А. Афанасьев быстро понял, что Самаре

«И там производство столь сложного агрегата складывалось весьма и весьма непросто. Приходилось бывать на ЗиХе два, а то и три раза в неделю, — вспоминал позднее Г. А. Ефремов. — Будучи в должности заместителя главного конструктора и занимаясь в 1976–1977 годах решением проблем лётной отработки ракеты «Гранит», мне тем не менее пришлось подключиться к работам и по комплексам с крылатой ракетой «Метеорит». В марте 1983 года меня вызвал генеральный конструктор В. Н. Челомей и предложил возглавить эту тему. Он сказал: «Работа в тяжёлом положении, прошу тебя взяться за неё. Я предложу министру общего машиностроения С. А. Афанасьеву твою кандидатуру в качестве главного конструктора этого направления».

Я дал согласие и затем, после выхода в мае 1983 года приказа министра, эта работа стала моей главной загрузкой (хотя я не был освобождён и от других проектных работ по тематике ЦКБМ). Я понимал, что Владимир Николаевич оказал мне особое доверие, назначив именно главным конструктором направления, что было единственным случаем в истории нашей организации…»

В середине мая 1983 года на коллегии Министерства общего машиностроения был с треском освобождён от должности заместитель генерального конструктора А. И. Эйдис (1913–2004) за провал в работах над «Метеоритом». Г. А. Ефремов был назначен на должность главного конструктора по комплексам «Метеорит» с освобождением от должности заместителя начальника ЦКБМ, но с сохранением должности заместителя генерального конструктора ЦКБМ.

26 августа 1983 года с наземного стенда состоялся первый успешный полёт ракеты «Метеорит». 13-й по общему счёту.

Г. А. Ефремов запомнил конфликт между В. Н. Челомеем и Туполевым-младшим, который развивался прямо на его глазах:

«Был тёплый солнечный день, наверное, май — июнь 1978 года. Алексей Андреевич — крупный вальяжный мужчина, сидел в кресле у стола, в кабинете Челомея. Он сидел без пиджака, в свободной позе, в светлой рубахе, облегавшей его полнеющее тело. Имея возможность беспрепятственного прохода к Генеральному, я вошёл в кабинет и услышал между ними спор, который давно уже вышел за дипломатические границы.

Спор касался роли главного конструктора по комплексу «Метеорит» и проходил в хорошо известной тональности, был сдобрен аргументами, но по своей сути был основан на том, что они по-разному понимали, определяли для себя слово «комплекс»:

— Я главный по комплексу!

— Нет, я главный!

При этом они аргументировали свою уверенность, хотя, как мне показалось, разногласия между ними были незначительны. А. А. Туполев считал ракету приложением к вооружению своего ракетоносца Ту-95, а В. Н. Челомей был уверен, что его ракета является самостоятельной системой, которой в принципе было всё равно где базироваться и откуда стартовать — с Ту-95, Ту-22М, Ил-76, с подводной лодки, надводного корабля или с наземной пусковой установки.

Я попытался как-то успокоить и примирить спорщиков, но Челомей жёстко парировал меня:

— А ты не лезь тут со своими предложениями!

Чувствовалось, что инициатором спора был Челомей, что он всё больше и больше закипает. В конце концов он окончательно вышел из себя и заявил Алексею Андреевичу:

— Иди-ка ты отсюда, да побыстрее, пока я тебя вместе с креслом в окно не выкинул!

Короче, они разругались, и когда А. А. Туполев удалился, В. Н. Челомей мне сказал: «Больше ко мне чтобы его не пускали, я с ним дело иметь не буду, а ты, Герберт, возись с ним сам там как хочешь».

Вот такие были парадоксы в этом понимании термина «комплекс».

Владимир Николаевич не часто выходил из себя, изредка позволяя себе срываться только на подчинённых и на давно знакомых. Алексея Андреевича он знал давно, и, возможно, в этом споре проявилась спрятанная где-то в глубине души обида на Туполевых.

Рассказывали, что, когда Челомей возглавлял ОКБ-51, руководимое ранее Н. Н. Поликарповым и находившееся на южном краю Центрального аэродрома, и делал свои самолёты-снаряды, ему понадобился большой ангар, принадлежавший его предприятию. Но в ангаре стоял один из дальних американских бомбардировщиков Б-29, попавший сюда с Дальнего Востока. Туполев внимательно присматривался к этому самолёту, а позднее получил от Сталина приказ скопировать его.

Челомей хозяина ангара не нашёл или сделал вид, что не нашёл, и поручил выкатить оттуда самолёт, поставив его рядом. Замки сломали, трактор подогнали, самолёт выкатили.

Когда об этом доложили А. Н. Туполеву, тот страшно разгневался и жаловался на самоуправство самому И. В. Сталину.

Сталин при этом спросил у присутствующих:

— А сколько лет этому Челомею?

— Тридцать, товарищ Сталин!

Сталин ненадолго задумался и, раскурив свою трубку, сказал:

— Ну, молодой ещё.

…После этого конфликта Туполев с Челомеем не встречались».

Герберт Александрович выделяет три сложнейшие проблемы, с которыми довелось столкнуться при проектировании «Метеорита».

Первой по сложности он считает работу с системой навигации по радиолокационным картам местности (СНРК). Названная система совершенствовалась как за счёт улучшения возможностей аппаратуры, так и за счёт отбора и применения математических и цифровых методов обработки сигналов. В ракете была реализована система «Кадр», позволявшая распознавать радиолокационные изображения местности в любых погодных и сезонных условиях, включая аномальные. Эта задача была успешно решена только в 1986 году, после перехода на принципиально новый метод распознавания изображений местности с использованием синтезированных по цифровым картам эталонам. Главным разработчиком названной аппаратуры были Ю. А. Козко и В. В. Савельев. К началу работы над СНРК «Кадр» полностью отсутствовало решение сезонной изменчивости изображений. Совместно с НИИ ТП НПО машиностроения была проведена Научно-исследовательская опытно-конструкторская работа «Метеорит», позволившая справиться с названной проблемой, при этом был использован комплекс передовых технологий распознавания цифровых изображений объектов местности без использования каталогов характеристик отражения. Была создана и использовалась технология построения трёхмерных электронных карт местности. СНРК «Кадр» была доведена и успешно испытана. Была практически подтверждена возможность точности распознавания радиолокационных изображений искусственных объектов размером в несколько сантиметров.

В процессе проведения работ по СНРК четырежды (!) пришлось менять математическую модель, положенную в основу разрабатываемой системы.

Герберту Александровичу запомнились заседания на совете главных конструкторов, когда полновластный руководитель харьковского КБ «Электроприбор» — генеральный директор и главный конструктор, дважды Герой Социалистического Труда В. Г. Сергеев, в присутствии В. Н. Челомея, не стесняясь в выражениях, громил Ю. А. Козко, который фактически был автором системы наведения СНРК «Кадр», открывшей перед ракетной техникой новые возможности, обвиняя его в жульничестве и некомпетентности. Работать приходилось в весьма непростых условиях.

Вторым по сложности решения вопросом он считает создание многофункционального комплекса защиты КР «Метеорит», направленного на повышение боевой устойчивости ракетного комплекса, определяющей его эффективность. Для решения этих задач были использованы следующие средства: радиопоглощающие и теплоотражающие покрытия, активные средства снижения радиолокационной заметности, бортовой комплекс радиотехнической защиты.

При проведении работ по снижению заметности КР «Метеорит» удалось создать целый спектр конструкционных и наносимых радиопоглощающих материалов, а также радиопрозрачных антенных обтекателей, оптимизировать аэродинамическую форму ракеты, что

Совместно с НИИ тепловых процессов (Центр имени М. В. Келдыша) была создана бортовая электронная установка для радиомаскировки летательного аппарата. Сложность задачи усугублялась тем, что на борту ракеты нужно было разместить установку, требующую большой потребляемой мощности, но при этом обеспечить совместимость работы установки с другими бортовыми системами ракеты. Были проведены тысячи экспериментов для выбора средств защиты, в том числе и в бортовых сетях, в первую очередь в цепях бортовой цифровой вычислительной машины — бортового компьютера ракеты. Впоследствии испытания показали, что в период включения установки наблюдалось отсутствие и снижение яркости отметок от цели, и как следствие — её неустойчивое сопровождение.

Для снижения видимости ракеты в инфракрасном диапазоне были применены специальные покрытия. В сопле двигательной установки использовалась специальная насадка для экранирования инфракрасного излучения ядра факела. Разработанные средства защиты позволили снизить наблюдаемую температуру ракеты в полтора раза, интенсивность ИК-излучений — в 2–2,4 раза.

Как и для большинства тяжёлых самолётов, для ракеты «Метеорит» был создан бортовой комплекс обороны (радиотехнической защиты), включавший станцию радиотехнической разведки, станцию активных помех ретрансляционного типа, буксируемые ложные цели. При этом в состав БКО для сверхзвуковой крылатой ракеты впервые была включена буксируемая ложная цель, выполненная в виде уголкового отражателя. Идея применения ложной цели для защиты сверхзвуковой крылатой ракеты, как показали проведённые испытания, оказалась весьма эффектной.

Много сил было затрачено на так называемое «преодоление «Горла» трансзвуковых скоростей». Дело в том, что трансзвуковой диапазон чисел Маха чрезвычайно сложен для расчётов и экспериментальных сопоставлений, так как большинство параметров подвергаются резким изменениям при небольших изменениях числа Маха. Понятно, что для роста скорости ракеты необходимо преимущество тяги маршевого двигателя над её аэродинамическим сопротивлением. Впервые скорость звука была достигнута ракетой в феврале 1982 года. В предполётных прикидках считалось, что избыток тяги составляет около 20 процентов, но в полёте он оказался нулевым — сопротивление оказалось равным тяге, и ускорения ракета не получала. Были предприняты дополнительные шаги по снижению аэродинамического сопротивления, связанного с шероховатостью поверхности, ступеньками на стыках панелей крыла, сварными швами, выступающими головками винтов и многочисленными мелкими элементами конструкции, нарушающими гладкие аэродинамические обводы.

В. Н. Челомей особенно негодовал по поводу повышенной шероховатости, являвшейся одним из главных факторов дополнительного сопротивления. Многим запомнилось, как доктор наук И. С. Епифановский подолгу шлифовал шкуркой поверхности крыла, чтобы на основе собственного опыта дать рекомендации по необходимой шлифовке.

В итоге, благодаря предпринятым усилиям как по снижению сопротивления, так и по форсированию тяги, задача была успешно решена. При этом, благодаря хорошим отношениям с создателями двигателей в Уфимском КБ машиностроения, решить вопрос о повышении тяги удалось «малой кровью» — без тягостных дополнительных согласований.

Г. А. Ефремов рассказывал, что, когда программа была выполнена, у заместителя генерального конструктора В. А. Модестова спросили, мог ли он поверить, когда работал над «Гранитом», что ракета, размещённая в контейнере тех же габаритов, сможет улететь на порядок дальше, он с удивлением ответил: «Нет, ни за что бы не поверил».

Первоначально в качестве потенциального морского носителя предполагалось использовать АПЛ проекта 949, модернизированную по проекту 949М. Но проектные разработки, выполненные ЦКБМТ «Рубин», продемонстрировали, что для размещения новых КР «Метеорит» на пусковой установке ПКРК «Гранит» требовалось радикальное изменение конструкции.

В итоге от проекта 949М отказались в пользу переоборудования для этих целей ракетных стратегических крейсеров проекта 667А, которые выводились из состава ВМФ согласно договору ОСВ-1. При этом предполагалось использовать лодку не просто для проведения серии испытаний, но в будущем использовать её и как полноценную боевую единицу флота. Для переоборудования по новому проекту была выделена подводная лодка К-420, на которой были вырезаны и уничтожены ракетные отсеки, а также проведён сопутствующий ремонт. Заводом-производителем было выбрано Севмашпредприятие.

Технический проект переоборудования АПЛ проекта 667А под новый ракетный комплекс «Метеорит-М» (проект 667М «Андромеда») был подготовлен в ЦКБ «Рубин» уже в 1 квартале 1979 года. Существенные габариты КР и, соответственно, самих ракетных контейнеров, а также их количество — 12 штук оказали очень значительное влияние на облик будущей ПЛАРК. Так, в районах размещения ракетных контейнеров «Метеорит-М» (в средней части лодки по бортам) ширина наружного корпуса была увеличена с 11,7 метра до 15 метров. При этом диаметр подводной лодки в этом районе оказался меньшим.

Конструкция лодки проекта 667М была двухкорпусной. Для монтажа крупногабаритных ПУ в корпус подлодки была произведена вставка, которая состояла из трёх отсеков. ПУ СМ-290 были размещены побортно по шесть штук в междубортном пространстве (между лёгким и прочным корпусом лодки). При этом длина подводного крейсера по сравнению с оригинальной подлодкой проекта 667А была увеличена на 20 метров. В новых 4-м и 5-м отсеках находилась аппаратура предстартовой подготовки и пуска ракет «Клевер», аппаратура управления корабельными системами предстартового и повседневного обслуживания «Коршун-44», а также необходимые для её работы пневмогидросистемы. В связи с установкой на лодке новых комплексов оборудования была выполнена перекомпоновка центрального поста.

Между тем стареющий С. Г. Горшков ушёл со своего поста. Новый главком, адмирал В. Н. Чернавин, был вынужден прислушиваться к мнению пришедшего к власти М. С. Горбачёва, которое относительно оборонных проектов было негативным всегда, а теперь появилась возможность всё чаще проявлять его.

Как всегда, на испытаниях удачные пуски перемежались с неудачными: «Метеорит-М» находился в процессе становления. Всего с подводной лодки было проведено семь пусков (из всех 70 испытательных пусков). Из них три пуска были неудачными — с досрочным прекращением полёта, один пуск закончился на заключительном участке полёта из-за разрушения трубопровода гидросистемы ракеты, в одном пуске были достигнуты основные лётно-технические характеристики, в двух пусках были достигнуты лётно-технические характеристики и подтверждена точность попадания ракеты — высший результат испытаний. Заметим, что во всех 70 пусках высший результат испытаний был достигнут всего в 10 пусках из 70. Впервые такой уровень был достигнут в 32-м порядковом пуске — с наземного стенда и повторён уже в 34-м порядковом пуске — с подводной лодки. Заметим, что из 20 пусков с самолёта-носителя Ту-95МА высший результат испытаний был достигнут только в трёх пусках.

Из всех 17 пусков в 1988–1989 годах при проведении государственных испытаний высший результат был достигнут только в двух пусках: при проведении двухракетного залпа с подводной лодки и в одном из шести залпов с наземного стенда.

Очевидно, что такая сложная, уникальная по характеристикам и во многих аспектах новая система, как «Метеорит», требовала большего количества испытаний. И вновь, с сожалением повторимся, новая крылатая ракета пришлась не ко времени.

Стоимость переоборудования под данный комплекс РПКСН проекта 667А, которые выводились из состава флота в рамках договора ОСВ-1, показалась слишком большой. В результате в

Корабельную часть этого комплекса передали на ответственное хранение личному составу подводной лодки, а саму лодку сдали флоту в 1990 году в торпедном варианте. В 2004 году лодка была утилизирована.

В числе соисполнителей работ по созданию комплексов ракетного оружия «Метеорит» были десятки предприятий. В числе важнейших участников кооперации следует назвать: головной разработчик — ЦКБМ, генеральный конструктор В. Н. Челомей, с 1984 года — Г. А. Ефремов; по системе управления комплексом — ЦКБМ, КБ «Электроприбор» (Харьков), НИИ точных приборов, главный конструктор Ю. А. Козко, НИИ прикладной математики; по маршевому двигателю — Уфимское КБ моторостроения, главный конструктор С. А. Гаврилов, КБ химической автоматики, ЦАГИ; по электронным средствам защиты — НИИ тепловых процессов, главный конструктор В. М. Иевлев, ОКБ «Сухой», ВЭИ имени В. И. Ленина, Таганрогский НИИ связи, ЦНИИ-108, НПО «Композит», ВИАМ, НИИ электромеханики; по спецбоеприпасу — ВНИИ экспериментальной физики, главный конструктор С. Г. Кочарянц; по изготовлению ракет — первоначально — завод «Прогресс» (Куйбышев), затем Завод имени М. В. Хруничева, директор А. И. Киселёв; по переоборудованию АПЛ проекта 667А — ЛПМБ «Рубин», главный конструктор Я. О. Марголис, НИИ вооружения ВМФ, 31-й НИЦ ВМФ; по доработке самолёта Ту-95МС и Ту-95МА — Таганрогский авиазавод имени Г. М. Бериева при участии ОКБ «Туполев»; при создании комплекса авиационного базирования с ракетой «Метеорит-А» — 30-й ЦНИИ МО, ЖЛИ и ДБ (Жуковский); по испытаниям комплексов — НИИ вооружения ВМФ, 31-й НИЦ ВМФ, 21-й ГЦМП ВМФ, 4-й ГЦП МО, 8-й ГНИИ ВВС.

Лишь не полностью очерченный выше круг предприятий позволяет понять, насколько напряжёнными, интеллектуально ёмкими были работы по новой ракете. В них сполна был реализован системный подход к разработке, выдающимися представителями которого были В. Н. Челомей и Г. А. Ефремов.

Специально для этой книги Г. А. Ефремов вспоминал: «Работы по комплексу «Метеорит» парадоксально схлестнули силы Минавиапрома и Минобщемаша, являвшегося с момента его образования в основном преемником работ Миноборонпрома СССР (с 1965 года). По сути, конкуренция между Авиапромом и Миноборонпромом продолжилась в новой версии. Но в этом случае симпатии Д. Ф. Устинова перешли уже на сторону Авиапрома с его дозвуковыми аналогами американских КР «Томагавк» и JASSM.

Д. Ф. Устинов, ставший с апреля 1976 года министром обороны СССР, настоял на том, чтобы ракета «Метеорит-М», разрабатываемая у В. Н. Челомея, имела возможность запуска из подводного положения. При дальности этой ракеты 4500 километров такой необходимости не было, но новые требования накладывали дополнительные обязательства на разработчиков, что увеличивало сложности при изготовлении ракеты, а соответственно — и её стоимость.

Несмотря на успешное завершение Государственных испытаний по комплексу «Метеорит-М», решение о его принятии на вооружение не было осуществлено, что объяснялось необходимостью учитывать результаты переговоров в Рейкьявике (в 1986 году) между М. Горбачёвым и Р. Рейганом. Обращение начальника Генерального штаба ВС СССР С. Ф. Ахромеева о переводе 10–12 АПЛ проекта 667А с баллистических ракет на «Метеорит-М» было отклонено.

Попытка Г. А. Ефремова и А. И. Киселёва решить вопрос с Б. Н. Ельциным и Ю. В. Скоковым о финансировании лётных испытаний с ракетоносца Ту-95 МА шести только что продемонстрированных им ракет «Метеорит-А» при посещении ЗиХа в декабре 1991 года на первый взгляд была успешной — было получено согласие.

При этом мы предлагали руководству страны или дать нам разрешение на продажу некоторых новых технологий, интересовавших иностранцев, или предоставить нам деньги — что-то около 240 миллионов рублей. Показанные ракеты предназначались для оснащения неядерной боевой частью. Они ещё находились на конвейере с готовностью от 20 до 95 процентов, отличались улучшенным программно-математическим обеспечением системы наведения по радиолокационным картам местности («Кадр») и не подлежали сокращению как ядерные вооружения. Но инфляция в те годы была колоссальной, и когда мы более чем через год получили эти деньги, они «сдулись» более чем в десять раз.

На Заводе имени М. В. Хруничева был создан полный боекомплект — 12 ракет для единственной экспериментальной АПЛ проекта 667М «Андромеда». Но флот ввиду недостатка денег не принял боекомплект, и ракеты передали на баланс НПО машиностроения».

Невзирая на великолепные тактико-технические характеристики КРО «Метеорит-М», значительный и в целом успешный объём испытаний унифицированной ракеты «Метеорит-А», наличие изготовленного боекомплекта ракет, готовой корабельной части комплекса и АПЛ «Андромеда» в целом, работы по КРО «Метеорит-М» постановлением ЦК КПСС и СМ СССР от 22 октября 1990 года были прекращены.

Наземный вариант «Метеорита» очень интересовал главного маршала артиллерии В. Ф. Толубко, которому, по данным телеметрии, докладывали о результатах всех наших пусков в Капустином Яре. Он знал о сравнительно небольшом предполагаемом весе «Метеорита» в наземной транспортно-пусковой установке — что-то около 15 тонн, что было в разы ниже, чем у «Тополей» или «Пионеров», и желал получить его на вооружение. Но по этому направлению провели только подготовку к аванпроекту.

Для морской береговой охраны был создан аванпроект системы «Созвездие», вооружённой ракетами «Метеорит».

Но в силу сложившихся внешнеполитических и экономических условий начала 1990-х годов ракетный комплекс «Метеорит» не был принят на вооружение, а работы по нему были прекращены. При разработке комплекса был создан ряд уникальных систем, причём одна из них, хотя комплекс и не был принят на вооружение, была отмечена премией Правительства Российской Федерации.

Ракетный комплекс «Метеорит» был лебединой песней В. Н. Челомея. Ракет с такими исключительными боевыми возможностями до сих пор нет ни в одной из армий мира.

Важно заметить, что все основные проблемы и сложности работы по «Метеоритам», объединившей десятки новейших научно-технических решений, в организационном плане вынес на своих плечах Герберт Александрович Ефремов.

«Никогда ранее мне не приходилось столь часто бывать на пусках ракет, как при пусках «Метеоритов», — вспоминает Г. А. Ефремов. — Пришлось не только бывать, но месяцами дежурить при испытаниях, руководить доводкой этого непростого изделия и во Владимировке, и в КапЯре, и на севере. Конечно, для такой новой во многих аспектах ракеты далеко не все первоначальные пуски были успешны, но при Государственных испытаниях в 1988–1991 годах по три-пять последних пусков «Метеоритов» и с наземного стенда, и с подводной лодки, и с самолёта-носителя были полностью успешными».

«МЫ, ПРОЕКТАНТЫ, — ОСОБЫЙ НАРОД»

Эта глава полностью написана Гербертом Александровичем Ефремовым и представляет собой его взгляд на роль проектантов в создании ракетно-космических комплексов и систем на примере работы ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения.

В общем, эта глава касается того, чего многие не понимают. Я исхожу из того, что мне довелось за долгие годы в нашей ракетно-космической организации принять активное участие в работе над многими проектами и в должности рядового конструктора, и проектанта ракет, комплексов и систем, то есть стать ещё и системным проектантом.

Системный проектант — это совсем не то, что рядовой конструктор или даже руководитель среднего

Любое сложное изделие, комплекс или система создаются в оборонном комплексе страны по тактико-техническим заданиям заказчика. При этом большое значение имеют аванпроекты и в особенности эскизные проекты создаваемой техники. Становление проектного дела в ОКБ-52 происходило постепенно, по мере усложнения выполняемых тематических работ.

Начиная с осени 1955 года, с разработки комплекса ракетного оружия (РО) с крылатой ракетой П-5, в ОКБ-52 начали практиковать комплексный подход к проектированию при осуществлении заказов Министерства обороны СССР. В комплекс РО помимо основного элемента — крылатой ракеты входили также пусковые установки, системы управления оружием, размещаемые на носителях (кораблях, подводных лодках, самолётах) и наземных пунктах, а также средства наземного обслуживания на технических позициях заказчика.

Так, эскизный проект ракетного комплекса П-5 выполнялся всем основным составом инженеров конструкторского бюро. Разработчиками эскизного проекта были В. В. Крылов, И. П. Спивак, А. И. Коровкин, Д. Ш. Позин, некоторые другие специалисты, всего не более 30 человек. Главным проектантом, конечно, был В. Н. Челомей, досконально продумавший все детали проекта.

В целом эскизный проект ракетного комплекса с КР П-5 состоял из трёх тоненьких брошюр. Защита проекта у заказчика успешно состоялась в феврале 1956 года.

Уже с середины 1956 года начались работы по комплексам РО с противокорабельными крылатыми ракетами П-6 и П-35, что потребовало решения задач информационного обеспечения ударных средств.

Характерно, что информационными системами для крылатых ракет были определены космические средства, обеспечивающие глобальный масштаб получения информации. Таким образом, возникла потребность в проектантах систем, в которые входят различные подсистемы, особенно при создании наземных обеспечивающих станций управления полетом космических аппаратов (КА), а также систем получения информации как для наземных пунктов, так и непосредственно для носителей (ПЛ и НК).

В дальнейшем по мере усложнения тематики и расширения состава комплексов и систем эскизные проекты состояли уже из 50–70 объёмных томов. Рост проектантов до системных специалистов происходил при разработке вместе с большим количеством разнообразных смежных организаций новых технических решений и научных обоснований. В конечном итоге сформированный в 1960 году В. Н. Челомеем проектный комплекс во главе с проектным КБ-1 составил могучую современную проектную силу, до сих пор сохраняющую основы НПО машиностроения.

Следует отметить, что за 45 лет работы в советский период, в основном при выполнении эскизных проектов, от ОКБ-52 — ЦКБМ было подано более 5500 заявок на изобретения, из которых стали авторскими свидетельствами почти 2000. В смежных НИИ и КБ нашей кооперации количество изобретений также было большим. Многие из этих заявок были реализованы в наших проектах и в производстве.

Работа по системным комплексным делам у меня началась с середины 1956 года, то есть практически через несколько месяцев после того, как я вышел на работу. Уже разработка П-5 это была работа над комплексом, хотя он имел состав всё-таки более упрощенный, чем дальнейшие комплексы ракетного оружия с противокорабельными ракетами П-6 и П-35, например.

Здесь надо сказать, что в составе наших проектных подразделений были работники, которые занимались только ракетами, были те, кто занимался и ракетами, и комплексами в целом, но были и такие, кто занимался и ракетами, и комплексами, и системами.

С 1960 года наша проектная работа была организована генеральным конструктором В. Н. Челомеем таким образом: проектное подразделение было определено в составе трёх конструкторских бюро (КБ): это КБ-1 — непосредственно проектное КБ; расчетно-теоретическое КБ-2; практически и теоретически трактующее и решающее все вопросы по прочности КБ-3. В ОКБ-52 был создан ещё целый ряд подразделений, таких как вычислительный центр, научно-техническая библиотека, головной отдел научно-технической информации и другие. Отдельно существовала бригада проектирования моделей во главе с Иваном Васильевичем Прониным, осуществляющая разработку аэродинамических, динамических, демонстрационных и подарочных моделей, специализированный цех № 6 во главе с Ростиславом Владимировичем Васильевым изготавливал эти модели, требовавшие высокого профессионализма и качества работ производственников. То, что мы в составе этих КБ работали по всем трём тематическим направлениям — и по крылатым ракетам, и по баллистическим, и по космическим вопросам, — позволяло видеть все задачи масштабно, понимать взаимосвязь, взаимозависимость и взаимовлияние этих направлений, а часто и сочетание, сложение и усиление некоторых возможностей в этих трёх тематических направлениях. Это было отличительной особенностью созданного Челомеем проектного комплекса.

В проектном КБ было 16 бригад, включая службу боевой эффективности, службу баланса электропотребления на борту КР и КА, а также бригады оформителей — художников-шрифтовиков. В то время не было возможности, как сейчас, печатать материалы, и все плакаты с формулами, графиками и схемами приходилось делать художникам-шрифтовикам вручную. Была у нас и бригада технических описаний, бригады компоновочно-проектные, выросшие из бригад общих видов. Повторюсь, что это специалисты по всему набору комплексов ракетного оружия или космических комплексов и систем.

Хочу здесь дать некоторое пояснение, почему Челомей сделал такое построение структуры предприятия. Всё остальное, кроме этих проектных КБ, объединённых в проектный комплекс, составляло так называемый комплекс рабочего проектирования, включавший много больших конструкторских отделов: и двигательных, и каркасных, и систем управления, и радиотехнический, и испытательный, и много чего ещё, но это всё сводилось к тому, что они должны были выполнять замыслы, оформленные проектантами по идеям или задачам, поставленным генеральным и главными конструкторами. Эти задачи были разработаны, уточнены, детально апробированы в разработках всего проектного комплекса, а затем исполнены так называемыми рабочими подразделениями.

В начале 1960-х годов начальником КБ-1 был Семён Борисович Пузрин, впоследствии он исполнял уже обязанности заместителя главного конструктора, руководя всеми тремя нашими проектными КБ. Потом у нас был Илья Николаевич Фёдоров, а затем пришедший системный проектант самолётов от Лавочкина — Александр Аветович Тавризов, который работал с Челомеем ещё на 51-м заводе.

В то время велись разработки по системе «Таран». Это была система противоракетной обороны всей территории страны. Не объектовая задача, не поражение отдельных целей или защита отдельных регионов, а именно всей территории страны. Задача стояла, кроме ответа

В свое время мы с В. А. Дементьевым и А. И. Бурганским опубликовали статью о том, как выглядела система «Таран», что в неё включалось. Это были комплексы дальних перехватчиков на базе баллистических ракет УР-100, комплексы среднего радиуса перехватчиков (несколько отличавшихся от дальнего), тоже на базе УР-100, и комплексы защиты объектов, в которые входили те самые традиционные разработки Г. В. Кисунько, А. Г. Басистова и других радистов. Стартовые установки нужно было размещать на территории всей страны, искать и оптимизировать места их расположения, смотреть линии связи, линии передачи информации и электроэнергии в условиях ядерной войны. Вот это всё, включая станции определения координат, станции дальнего обнаружения летящих баллистических головок и так далее, и входило в состав задачи, поставленной перед проектантами системы ПРО «Таран».

Внутри конструкторского КБ не было особого желания заниматься системными работами, увязками не только траекторий и всяких там попаданий, а ещё и увязкой с радиолокационными станциями, с естественными и искусственными помехами, методами борьбы с ними, с ядерными взрывами и т. д.

«Головником» системы «Таран» был назначен В. Н. Челомей — авиационный конструктор с авиационным КБ, которое быстро стало и ракетным, и космическим. Главные позиции по системе «Таран» быстро захватил толковый и очень пробивной Наум Абрамович Хейфец, пришедший к нам от С. А. Лавочкина в составе команды из 30 человек, после того как там закрыли «Бурю». У Лавочкина он был аэродинамиком, а у нас, став расчетно-теоретическим замом, начальником КБ-2, очень быстро набрал в своё и в соседние КБ молодых специалистов, где-то в районе 300 человек, и, по сути, занял место «головника» по разработке системы ПРО «Таран», а также космических комплексов ИС, УС, телевизионной глобальной разведки (ТГР).

Из ЦКБМ Н. А. Хейфец ушёл в конце 1960-х годов в НИИ-88, где в то время был оборудован ЦУП МОМ, но и там проработал недолго — два или три года.

В составе системы «Таран» предусматривались: огневые средства, включающие в качестве противоракет универсальные баллистические ракеты УР-100 с ядерными боезарядами большой мощности; радиолокационные средства, предназначенные для обнаружения, сопровождения целей и выдачи целеуказания огневым средствам; комплекс средств управления, предназначенный для обеспечения непрерывной боевой готовности и управления боевыми действиями системы. Аванпроект был разработан в июле 1964 года, однако после отставки Н. С. Хрущёва работы по системе «Таран» были свернуты.

Сложное, напряжённое, но и очень интересное было время, захватывающими были работы, многое из того, что затевалось, мы выполнили. Были решены задачи с очень сложными и передовыми требованиями, которые задавались нам заказчиками.

Хочу для пояснения сказать, что подход на других предприятиях, в том числе и головных, отличался от нашего комплексного системного подхода тем, что в других коллективах отсутствовала система.

Например, ОКБ-1 (позже НПО «Энергия») — «королёвская фирма» — отличалось тем, что когда они, перехватив у НПО машиностроения, стали вести работы по орбитальным пилотируемым станциям, они не входили ни в какой-либо комплекс, ни в систему. Мы столкнулись с тем, что ДОСы (долговременные орбитальные станции) или «Салюты» при выведении на орбиту есть, а на них, как писал тогда директор Института космических исследований академик Р. З. Сагдеев, не планировалось и не проводилось никаких исследований и экспериментов. Эксплуатанты сложнейших крупных космических станций решились на то, чтобы говорить о том, что С. П. Королёв в своё время якобы завещал им «выполнять работы прорывные», а на самом деле взятые со стороны, не обусловленные текущей необходимостью, какие-то надуманные, «тассовские».

Расскажу об эпизоде, когда мы с В. Е. Самойловым были направлены В. Н. Челомеем к С. П. Королеву, чтобы объяснить, зачем нам нужны для запуска космических аппаратов его «семёрки» (ракеты Р-7). Главная идея С. П. Королёва при разговоре с нами была в том, что В. Н. Челомей «затеял какие-то космические системы, а в космосе надо осуществлять прорывные задачи. Вот мы с 11-го раза облетели и сфотографировали обратную сторону Луны. Будут знать только первых, а уж вторых, кто облетит и сфотографирует, никто и не вспомнит, и что после такого успеха звонкого «грудь у ребят вся в крестах».

При этом мы понимали, что В. Н. Челомей ставил нам практические и конкретные оборонные задачи. Это были новейшие, сложнейшие, тогда необычные, но системные задачи. Например, системы ИС для перехвата космических вражеских целей и система УС морской космической разведки, существенно повышавшие обороноспособность страны.

Второй пример иного подхода к решению задач проектирования — это Люльев Лев Вениаминович, возглавлявший теперешнее КБ «Новатор» из Екатеринбурга. Занималось оно противоракетными изделиями и разнообразными ракетами для моряков. Он вообще держался необычной, как нам тогда казалось линии: ракеты делаем мы (КБ Л. В. Люльева), а всё остальное обеспечивает заказчик как хочет: и пусковые установки, и управление техническое, и системы наведения, и всё прочее. Моряки всё это пытались увязать в Институте военно-морского флота. При этом они были очень недовольны таким подходом, а вот о «челомеевском» подходе вспоминали с восторгом.

Третий пример — генеральный конструктор П. Д. Грушин, начальник ОКБ-2 (ныне АО «Машиностроительное конструкторское бюро «Факел» имени академика П. Д. Грушина). ОКБ-2 разрабатывало ракеты-перехватчики, а уже эти ракеты входили в комплексы или системы, главную роль в которых выполняли коллективы Министерства радиопромышленности СССР. Именно коллективы министерства вели весь контур управления, систем наведения, выработку полётных заданий и т. д. Вот они и считались «головниками», а по сути были головными информационщиками, а ракеты им, по их требованиям и по требованиям заказчика, разрабатывало «грушинское» ОКБ-2. Ну, я думаю, что таких предприятий и КБ, отличившихся некомплексными работами, было много.

Повторюсь, в ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения было принято разрабатывать сразу и комплексы, и системы. Ответственность за разработку комплексов и систем, конечно, была значительно более высокой, чем у разработчиков только ракет. Несомненно, более высокими у системщика должны быть и сумма его профессиональных знаний, и имеющийся опыт, и приобретённые в работе связи, и, естественно, возможности.

Требования к главным элементам комплексов и систем, таким как ракеты или космические аппараты, записывались в отдельных разделах общего комплексного тактико-технического задания. Все эти ТТЗ засекречены, многие из них по-прежнему имеют высокие грифы, и даже сегодня добираться до этих материалов трудно. Обычно в этих технических заданиях записывались, например, дальность полёта, скорость полёта, характеристики боевых частей по эффективности, так называемые «омеги» по разным целям, ну и некоторые параметры важнейших систем, таких как головки самонаведения. Это дальность обнаружения определенных целей, возможность противодействия электронным помехам, которые ставились им в огромном количестве, особенно в период после 1960-го года. Это всё служило основой для последующей реализации проектов и контроля со стороны проектантов: какие получаются результаты в итоге испытаний — стендовых, наземных,

О больших изменениях, которые произошли уже на сломе эпох, при переходе в 1992 году к окончательному капитализму, будет отдельный разговор.

Начиная с первых комплексов, мы делали прикидки, расчеты, предварительные проработки, с тем чтобы можно было понять, что можно исполнить в настоящее время, а что могло оказаться невыполнимой фантастикой. В своё время, до конца 1960-х годов, очень большие ограничения были связаны с отсутствием серьёзных вычислительных систем в ракетах, а все имевшиеся системы создавались на аналоговой технике. Когда появились цифровые вычислительные системы, в том числе и на ракетах, это стало большим шагом вперёд, открывшим перед ракетостроителями, и особенно перед системщиками новые большие возможности.

Надо напомнить, что даже система «Алмаз», разработанная у нас и реализованная потом в наших орбитальных пилотируемых станциях «Салют-2», «Салют-3», «Салют-5», имевшая сложнейшие разветвлённые системы управления, в своё время работала без ЦВМ, только на аналоговых системах. Аналоговые системы управления обеспечивали и все крылатые ракеты, созданные до КР «Гранит», и межконтинентальные баллистические ракеты до МБР УР-100Н. Преимущество системного подхода было в том, что участие в разработках тактико-технических требований наших будущих систем позволяло нам смотреть вперёд, учитывать не только ограничения, но и возможности построения и решения самых сложных комплексных задач, взятых нами на себя. В частности, чтобы созданные нами системные комплексы и ракеты — как их главная неотъемлемая часть — имели продолжительный срок службы.

Второе, очень необычное требование при системном подходе заключалось в том, что, по замыслу Челомея, мы, проектанты КБ-1, должны были обязательно смотреть и учитывать, как выполняются требования по тактико-техническим заданиям. Это требование неуклонно соблюдалось. Поэтому системщикам постоянно приходилось быть в курсе всех пусков, вникать в детали всех стендовых отработок, разработок агрегатов. Но только так и можно было увязывать всех, у кого что-то не стыковалось в разработках рабочего комплекса, и одновременно добиваться того, чтобы достичь соответствия принятому плану, созданному вместе с испытателями, главными ведущими конструкторами, проектантами КБ-1. Это была важнейшая задача, которую, к сожалению, современные проектанты как-то не очень видят и за собой этих задач не числят. Конечно, мы упустили возможность самым серьёзным образом влиять на разработки через алгоритмы и программное обеспечение. Это один из моментов, который нас в прошлом сдерживал; видимо, не все возможности, открывавшиеся нам, мы использовали, но всё равно прогресс был огромный, и те успехи, которые были достигнуты, говорили о том, что все эти подходы КБ-1 Челомея, с ним и после него, в целом успешно были выполнены и выполняются сегодня.

Возвращаясь к увиденному мной жаркому спору Алексея Андреевича Туполева, сына Андрея Николаевича Туполева, с В. Н. Челомеем. Конфликт, когда они оба упёрлись каждый в своё понимание слова «комплекс». Для авиаконструктора «комплекс» — это самолёт с оружием, а все входящие в его состав вооружения — это вторичные составляющие части комплекса. По авиационным понятиям термин комплекс, безусловно, относился к самолётам бомбардировочной авиации — бомбардировщикам и ракетоносцам. Для ракетного же комплекса «Метеорит» самолёт был только одним из возможных носителей, одной из составных частей ракетного комплекса. Кроме самой ракеты в комплекс входили и пусковая установка, и средства защиты, и самолётная система управления, и техническая подготовка экипажей и наземных служб, а с другой стороны мог входить и корабль со своими системами слежения и управления или наземная пусковая часть…

Вот такие были парадоксы в понимании термина «комплекс».

Из наших настоящих системщиков в коллективе ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения я могу выделить тех, которые видели проекты глубоко, практически в их полном составе. По баллистике это был Владислав Павлович Гогин, мой заместитель по проектному КБ, где я был начальником с 1964 года. Николай Михайлович Ткачёв — по комплексам с крылатыми ракетами, Юрий Сергеевич Дегтерев, тоже заместитель проектного КБ, который отвечал за работы по «алмазным» делам.

Вот такая у нас была раскладка, а уже на уровне начальников бригад системщиками можно считать Геннадия Дмитриевича Кузнецова, Виктора Григорьевича Ивашина по системам ИС и УС, а также по баллистическим ракетным комплексам; Геннадия Ивановича Родина и Николая Алексеевича Кузюрина по крылатым ракетам; Юрия Владимировича Беляева по комплексу «Алмаз».

Внутри их бригад были компоновщики, тоже ценнейшие люди. Это была очень сложная работа, разнообразная, требующая большого и тесного общения со смежниками и со всеми нашими КБ. Это были: Борис Коростелёв, он и системщик, и компоновщик у Г. Д. Кузнецова; Сергей Самусев у В. Г. Ивашина, Александр Георгиевич Леонов, который, кстати, тоже был компоновщиком у Г. И. Родина в 1975 году, когда только пришёл на работу. Женя Стулов, Борис Грыжин и другие товарищи, которые работали по крылатым ракетам. Валентин Малетин стал главным компоновщиком у Ю. В. Беляева, нашего космического «алмазника».

Честь им и хвала! Они не только сумели выполнить сложнейшие работы, но также участвовали и в создании сложнейших многосторонних ТТЗ на «Алмазы», на «Гранит», на «Метеорит». Участвовали они в создании заданий и на баллистические ракеты УР-100К, УР-100У, и УР100Н и на её модификацию УР100Н УТТХ. Здесь очень тонкая грань, где должны пониматься уровни ответственности разработчиков-проектантов и системщиков тоже.

Характерной особенностью проектантов, по опыту работы ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, является наличие высокой квалификации, обязательно предельная честность предлагаемых решений и мужество при их принятии. Нередко они, решения, уже принятые и воплощённые, неожиданно становились причиной недовольства В. Н. Челомея, а порой и его существенных, даже разгромных замечаний по полученным результатам. При этом проектанты должны были стойко держать удар и всегда быть готовыми к продолжению работ по новым направлениям. Именно поэтому заключение о том, что проектанты являются особым народом, вынесено в название настоящей главы.

И еще одно важное соображение. Почти за 80-летнюю историю предприятия у нас было всего три руководителя, и все три — системные проектанты. В. Н. Челомей вынужден был стать проектантом, я был однозначно проектант, и А. Г. Леонов тоже выходец из проектного отдела, и тоже системный проектант. Проектантом, тем более системным, становятся не за пять лет и даже не за десять. Для такой творческой фирмы, как наша, осуществляющей выработку и проведение новых сложнейших научно-технических решений, в качестве руководителя обязательно требуется проектант, это мое твёрдое убеждение, подтверждённое многолетним опытом.

ТОВАРИЩИ И ТВОРЦЫ,

ДИРЕКТОРА И МИНИСТРЫ,

ВОЕНАЧАЛЬНИКИ

И ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЛИДЕРЫ…

Интереснейшую часть жизни Герберта Александровича Ефремова составляют его общение и работа с различными людьми: политиками, военными и хозяйственниками, конструкторами и учёными, но главным наполнением своей жизни он считает общение и работу со своими коллегами — специалистами ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, которые обеспечивают работу по созданию, производству и эксплуатации столь нужной стране новой оборонной техники.

В одной из включённых в настоящую книгу фототетрадей дан ряд фотографий ведущих специалистов фирмы — орденоносцев и лауреатов различных высоких премий с краткими биографическими справками. Этих людей Герберт Александрович считает ближайшими в своей жизни.

Многим другим, с кем он общался, зачастую широко известным людям, он посвятил от нескольких строк до нескольких страниц.

Имя Владимира Николаевича Челомея — генерального конструктора, под руководством которого ему довелось работать, проходит красной нитью через всю книгу, ему посвящена отдельная глава, он упоминается почти на каждой странице.

Конечно, Герберт Александрович на всю жизнь запомнил встречу с Сергеем Павловичем Королёвым в декабре 1960 года. Вопросы тогда обсуждались самые разные, и вот как об этом вспоминает Герберт Александрович:

«Вместе с Валерием Ефимовичем Самойловым мы ездили на королёвскую фирму, когда нам потребовалась его ракета Р-7 в качестве носителя, чтобы начать испытания спутников морской разведки и космических перехватчиков. Сергей Павлович усадил нас с Самойловым в своём кабинете в белые кресла и два часа убеждал:

— Вы Володе («ваш Володя» — так называл Королёв B. Н. Челомея) объясните, что не надо ему делать ракету «Протон» (которая ему уже была поручена), пусть он лучше делает третью ступень к ракете Н -1.

Потом Владимир Николаевич показывал мне письмо от C. П. Королёва, жалко, что его не нашли, не знаю где оно. Оно было на бланке королёвской фирмы с двумя орденами Ленина и звучало примерно так: «Дорогой Володя, давай договоримся, чтобы мы в космосе не устраивали драк — ты ведёшь космические военные работы, а мы остальные: научные, народнохозяйственные».

Как это письмо к нему попало, как было передано, я не знаю. Думаю, оно было несекретным. Может, ещё найдётся…

Сергей Павлович Королёв, когда мы у него два часа сидели, убеждал нас с Валерием Самойловым вот в чём:

— Вы Володе объясните, космос нужен для того, чтобы его осваивать, его изучать, первые там движения делать, а Владимир Николаевич затеял какие-то системы боевые.

А Королёв тогда говорил и об облёте Луны и поминал одного из выдающихся конструкторов двигателей — Семёна Ариевича Косберга, которого называл «Авариевичем».

Поймите, какая разница между тремя великими ракетчиками. Они же и космосом занимались. Если Королёв попробовал что-то и получилось, например научные спутники к Луне полетели, он всю идею отдал Бабакину, который побывал у нас замом Челомея в лавочкинской фирме, которая два года работала в качестве нашего Филиала № 3 (1963–1965). Как только образовалась «девятка» в оборонном министерстве, то КБ имени Лавочкина стало самостоятельным, и Королёв отдал им работу по научным спутникам. Решетнёву он отдал спутники связи, Макееву — баллистические ракеты для подводных лодок. Козлову Дмитрию Ильичу он отдал вести ракеты типа «семёрок» в самарском «Прогрессе».

А Янгель вторая противоположность — его КБ на момент конца советской власти (1991 год) было в два раза больше нашего по численности. У нас четыре тысячи человек, а у него восемь тысяч. Его КБ вовсю занималось космосом (военным и не военным) — ракетами-носителями и ракетами боевыми. Он всё делал у себя. Он имел группу двигателистов по жидкостным ракетам. У него был конструкторский комплекс человек на двести, который создавал комплексы средств преодоления ПРО, — это в том числе и ложные цели. Как видите, у Королёва и Янгеля было две крайности. Янгель старался всё сделать сам, а Королёв — многое передать другим.

А у Владимира Николаевича была другая манера, мне она кажется самой оптимальной. Он, берясь за какую-то задачу (например, УР-100), создавал филиал, понимая, что сотрудники КБ всю работу не потянут. Они могли основы заложить, но потянуть всю работу не могли, поэтому подключались филиалы: Филиал № 1 (бывшая мясищевская фирма), а до этого был подключён ещё НИИ-642 (семёновская), который стал нашим Филиалом № 2, два года, как я говорил, нашим Филиалом № 3 было КБ Лавочкина, именно КБ, а не завод. Были ещё 4-й и 5-й филиалы: один в Дубне, другой рядом с Филями, по системам управления. Владимир Николаевич Челомей всегда говорил:

— Вы назначены заместителем главного конструктора. А он генеральный конструктор.

Мы спрашиваем:

— А какого человека мы заместители?

— Как какого? — Меня! В моём лице я главный конструктор всех изделий.

Это надрыв человека по тому, что он на себя возложил, но так была устроена его натура».

Герберт Александрович не раз совсем близко видел Никиту Сергеевича Хрущёва — фигуру столь же очевидно яркую на отечественном политическом небосклоне, как и неоднозначную. Хотя отрицать его вклад в развитие советской ракетно-космической техники мало кто решится. Правда, лично общаться с лидером страны конца 1950-х — середины 1960-х годов ему не удалось.

Несколько раз, ранее при заседаниях Совета обороны, затем при работах по «Алмазу», а позднее при награждениях, он встречался с Леонидом Ильичом Брежневым. Тот был внимателен, сдержан, но в то же время улыбчив, приветлив, говорил какие-то тёплые приветственные слова.

Ни с Ю. В. Андроповым, ни с К. У. Черненко общаться Г. А. Ефремову не пришлось.

С М. С. Горбачёвым, как и у большинства советских оборонщиков, отношения не сложились. От Михаила Сергеевича многого ждали, но получили настоящую отповедь на состоявшемся в Доме союзов общегосударственном совещании.

Кратко докладывать М. С. Горбачёву Герберту Александровичу пришлось один раз, в монтажно-испытательном корпусе, на Байконуре, относительно космического аппарата ИС.

Трижды ему довелось беседовать с Б. Н. Ельциным. Первый раз вместе с Анатолием Ивановичем Киселёвым — генеральным директором Государственного космического научно-производственного центра (ГКНПЦ) имени М. В. Хруничева (до 1993 года — Завода имени М. В. Хруничева), с которым Б. Н. Ельцина связывали особые доверительные отношения.

Второй раз в Люберцах — на встрече Б. Н. Ельцина с представителями оборонной промышленности у 3. П. Пака — генерального директора ЛНПО «Союз».

Третий раз — 24 февраля 1994 года, выступая перед президентом России Б. Н. Ельциным во время его первого послания к Федеральному собранию. Тогда Герберт Александрович призвал президента и недавно назначенного премьер-министром В. С. Черномырдина не уклоняться от государственного влияния на развитие промышленности, не доверять важнейших государственных дел так называемому либеральному рыночному лобби.

В упомянутом послании Б. Н. Ельцин, в частности, сказал:

— Необходимо остановить технологический откат российской промышленности. Не допустить, чтобы этот процесс стал необратимым, и прежде всего в отраслях, высококонкурентных на мировом рынке: авиакосмической, лазерной, атомной… Правительству следует прояснить перспективы оборонного заказа, а взятые на себя финансовые обязательства

«В отношении ВПК Ельцин своих обещаний не выполнил. Речь его так и осталась речью. Промышленность России окунули в реформы, не сформулировав их принципов. Оборонную промышленность загружали конверсией, наивной и безнадёжной, принуждали к самостоятельному поиску работы. Всё это не только не дало результатов, но и чуть не погубило ОПК.

…Как свидетельствует история, мнение первых лиц государства, решение «сверху», минуя административные этажи, играет в истории России решающую роль при реализации всех наиболее важных проектов. С одной стороны, это полезно — заставляет «пинком» решать важнейшие вопросы и ускорять развитие государства. С другой, при нахождении у власти слабой фигуры приводит к «семибоярщине», коррупции и деградации», — писал Г. А. Ефремов [19].

Исключительно важным и полезным считает Герберт Александрович Ефремов общение с президентом РФ Владимиром Владимировичем Путиным. При этом всесторонне важными он считает большинство принятых им решений. Вопросам общения Г. А. Ефремова с президентом России и вниманию последнего к работе НПО машиностроения в настоящей книге посвящена отдельная глава.

Герберт Александрович знал многих выдающихся маршалов и генералов, связанных с ракетными войсками.

Несколько раз ему довелось кратко общаться с Маршалом Советского Союза С. С. Бирюзовым, в годы войны командовавшим армиями, начальником штаба Южного фронта, в 1962–1963 годах командовавшим РВСН, а с 1963 года исполнявшим должность начальника Генерального штаба. Г. А. Ефремову запомнились его точные, глубокие оценки ракетной техники. К сожалению, 19 октября 1964 года Герой Советского Союза начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза С. С. Бирюзов погиб в авиационной катастрофе вблизи Белграда. Йосип Броз Тито присвоил Бирюзову (участвовавшему в освобождении Югославии, а потом там погибшему) звание Народного героя Югославии посмертно.

Маршала Р. Я. Малиновского, занимавшего пост министра обороны в 1957–1967 годах, Герберт Александрович несколько раз видел и слышал на различных совещаниях и собраниях, куда брал его В. Н. Челомей. Лично с ним самим ему общаться не довелось, но запомнился маршал своей резолюцией, наложенной им на письмо главкома ВМФ, в то время адмирала флота С. Г. Горшкова. Об этом говорилось в главе «Крылатые ракеты».

Надо ли говорить, какой резонанс вызвала эта резолюция и на флоте, и в министерстве, и в ОКБ-52. В то же время и С. Г. Горшков, и В. Н. Челомей, и министр С. А. Афанасьев поддерживали создание новых противокорабельных ракет, но финансирование направления на несколько лет было прекращено. Руководству ОКБ-52 — ЦКБМ пришлось приложить немало сил, чтобы при отсутствии финансирования сохранить это направление на должном уровне.

С маршалом К. С. Москаленко — неоднозначной фигурой на советском военном Олимпе, недолго командовавшим РВСН сразу после их образования, Г. А. Ефремов почти не общался, зато знал, что с ним был хорошо знаком и даже дружен В. Н. Челомей, и позднее один из родственников Москаленко, вероятно племянник, был принят на работу в ЦКБМ.

С Маршалом Советского Союза Н. И. Крыловым, возглавившим РВСН после смерти С. С. Бирюзова, ему довелось общаться не много, как мало с ним общался и В. Н. Челомей, но запомнилась дружба маршала с конструктором, бывшим фронтовиком С. М. Маркманом из Филей. Когда они встречались, то начинали с удовольствием тесно общаться. Однажды, при демонстрации сборки модернизированной УР-100, в жаркую погоду, когда Крылов даже был вынужден снять свой мундир с маршальской звездой и двумя Золотыми Звёздами, он в шутку предложил Маркману поменять свой мундир на его лёгкое «дачное» облачение.

Самые тёплые отношения и предельное взаимопонимание сложились и у В. Н. Челомея, и у Г. А. Ефремова с главным маршалом артиллерии, командовавшим РВСН после Н. И. Крылова — с 1972 по 1985 год, — В. Ф. Толубко. Его отличали широкая образованность, аналитический склад ума, быстрота мышления, глубокое и всестороннее знание проблем, имевшихся в РВСН.

В свои последние годы В. Ф. Толубко внимательно следил за испытаниями ракеты «Метеорит» и высказывал аргументированное мнение о необходимости иметь эту систему, под названием «Метеорит-Н», в составе войск РВСН.

«Миролюбивая» политика Горбачёва поставила крест и на планах Толубко, и на судьбе самой выдающейся системы крылатых ракет «Метеорит».

Много пришлось общаться Г. А. Ефремову с Маршалом Советского Союза А. А. Гречко (1903–1976), занимавшим пост министра обороны в 1967–1976 годах. Гречко связывали старые дружеские отношения с Брежневым, самые тёплые отношения были у него и с Челомеем. Чувствовалось, что решительный, строгий и даже жёсткий Гречко испытывал по отношению к конструктору восхищение и даже преклонение.

По достоинству оценив идеи, воплощённые в стратегической и противокорабельной крылатых ракетах, Андрей Антонович к любым предложениям В. Н. Челомея относился с безусловной поддержкой и оказывал ему всяческое содействие.

Однажды, уже после того как А. А. Гречко стал министром обороны, на территорию ЦКБМ в Реутово приехал автобус, полный генералов. Рядом с ним двигались несколько «волг» и «чаек» с генерал-полковниками и маршалами. Так, заранее договорившись с Челомеем, Гречко решил познакомить командование Вооружённых сил с последними достижениями в области ракетостроения.

Всемерная поддержка А. А. Гречко, его замов и помощников В. Н. Челомея, конечно, стоила очень многого.

Самые тёплые отношения и у В. Н. Челомея, и у большинства его замов, в том числе и у Г. А. Ефремова складывались с первым заместителем главкома РВСН генерал-полковником М. Г. Григорьевым. Это был очень толковый, хорошо знающий ракетно-космическую тематику генерал, но прежде всего он оставался военным человеком, командиром, командующим, глубоко вникавшим в решение различных военно-технических вопросов.

Ещё до войны М. Г. Григорьев окончил Артиллерийскую академию имени Ф. Э. Дзержинского. В декабре 1941 года старший лейтенант М. Г. Григорьев был назначен на должность начальника штаба 1 — го дивизиона 5-го артиллерийского гаубичного полка.

В годы Великой Отечественной войны он командовал гаубичной батареей, миномётным дивизионом, 10-й и 7-й гвардейскими миномётными бригадами. Был дважды контужен и один раз тяжело ранен. Награждён тремя боевыми орденами. Закончил войну в звании подполковника.

После войны был отозван в Москву на должность старшего научного сотрудника штаба артиллерии Вооружённых сил СССР. В 1954–1956 годах учился в Военной академии Генерального штаба. Затем был заместителем начальника Ростовского высшего артиллерийского инженерного училища, с 1957 года — начальником строительства объекта «Ангара» — первого в СССР войскового ракетного соединения, вооружённого межконтинентальными баллистическими ракетами Р-7 и Р-7А (с января 1963 года — Научно-исследовательский испытательный полигон ракетного и космического вооружения МО СССР в Плесецке).

Весьма характерный эпизод приведён в книге Г. А. Сухины «Григорьев. Повесть о ракетчике». На одном из правительственных совещаний 1959 года С. П. Королёв резко критиковал тогда ещё полковника Григорьева, ответственного за строительство «боевых стартовых позиций межконтинентальных баллистических ракет Р-7», за распыление средств: Григорьев «строит жильё для офицеров, что проектом не предусмотрено». Григорьев возражал: «Люди живут здесь на пороге, на пределе возможного и заслуживают того, чтобы жить хотя бы в мало-мальски человеческих условиях. Пока я, полковник Григорьев, здесь — жильё будет строиться!» Королёва поддержал Д. Ф. Устинов: «Ну, полковников у нас в армии хоть пруд пруди». После совещания к Григорьеву подошёл

С 1962 года М. Г. Григорьев — первый заместитель командующего, а с 1966-го — командующий Винницкой ракетной армией, в 1968–1981 годах — первый заместитель главкома РВСН. Как старший офицер М. Г. Григорьев рос вместе с создававшейся в стране ракетной техникой, самоучкой осваивал её буквально «с колёс», под руководством таких её корифеев, как С. П. Королёв и В. П. Глушко, В. Н. Челомей и М. К. Янгель, М. И. Неделин, Н. И. Крылов и В. Ф. Толубко. В 1972–1976 годах он был председателем Государственной комиссии по ракетно-космическому комплексу «Алмаз».

При нём были приняты на вооружение большинство ракетных комплексов, некоторые из которых до сих пор состоят на вооружении.

— С М. Г. Григорьевым у нас сложились тесные, даже дружеские отношения, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Запомнилось совместное пребывание с ним в Евпатории, в Центре управления полётами, в 1974 году, когда к «Алмазу» летали и П. Р. Попович с Ю. П. Артюхиным. Он тогда поручил мне работу со СМИ, когда приходилось общаться с большой группой набивавшихся в друзья хитрых досужих журналистов и умудриться не сказать им ничего лишнего. Это была очень непростая работа.

В декабре 1972 года М. Г. Григорьев был назначен председателем Государственной комиссии по ракетно-космическому комплексу «Алмаз». В середине 1970-х годов ОПС «Алмаз» была установлена как демонстрационная в одном из цехов НПО машиностроения, где находится и сейчас. Первоначально для желающих посетить станцию имелся в наличии только переходной люк, как для космонавтов. Далеко не все желающие могли проникнуть через него на станцию. Только позднее была дана команда и в борту станции появилась дверь, существенно упростившая её посещение. Но Михаил Григорьевич оказался в числе тех, кому успешно удалось посетить станцию и через люк. При этом, однако, произошёл инцидент, когда в момент перехода с лестницы на борт станции вдруг раздался звон, и, не веря своим глазам, некоторые увидели лежащее на полу… человеческое ухо. Первым нашёлся Михаил Григорьевич:

— Это мне на войне осколок начисто срезал ухо. Пришлось из дюраля сделать себе муляж. Им теперь и обхожусь, никто и не знает об этом.

Помнит Герберт Александрович и доверительные, можно сказать, дружеские отношения Владимира Николаевича Челомея с генералом армии, Героем Социалистического Труда Александром Николаевичем Комаровским — заместителем министра обороны СССР по строительству и расквартированию войск. Не раз доводилось разговаривать с ним и Г. А. Ефремову.

Ещё больше пришлось ему общаться с пришедшим ему на смену генерал-полковником-инженером, а в конце жизни маршалом инженерных войск А. В. Геловани, руководившим строительством шахт для ракет. Это были исключительно интеллигентные, высоко одарённые, прекрасно образованные, отлично знавшие свою область работы (и не только), творчески горевшие люди. К сожалению, оба они рано ушли из жизни: Комаровскому было 67 лет, а Геловани не исполнилось и 63-х.

«Как же можно забыть таких людей, — говорит Г. А. Ефремов, — если с нами тесно работали сразу четырнадцать подчинённых им воинских частей!»

Неоднократно приходилось общаться Герберту Александровичу и с единственным маршалом современной России, министром обороны России Игорем Дмитриевичем Сергеевым. С юности И. Д. Сергеев проходил службу в РВСН. В сентябре 1985 года был назначен первым заместителем начальника Главного штаба РВСН, с марта 1989 по август 1992 года — заместителем главнокомандующего РВСН по боевой подготовке — начальником боевой подготовки и членом Военного совета РВСН, а 26 августа 1992 года был назначен главнокомандующим ракетными войсками стратегического назначения. На должности ГК РВСН, в непростых новых условиях, пытался совершенствовать боевую и оперативную подготовку войск, обеспечивать высокую боевую готовность и качественное техническое оснащение. Участвуя в создании, испытании и внедрении в войска новых систем ракетного оружия, внёс значительный вклад в процесс подготовки боевых расчётов подвижных ракетных комплексов «Тополь». В должности главнокомандующего РВСН оставался до мая 1997 года.

22 мая 1997 года в связи с отставкой генерала армии И. Н. Родионова был назначен исполняющим обязанности министра обороны РФ; через несколько часов — министром обороны РФ. С 6 июня 1997 года — член Совета обороны РФ, а с 5 июля — постоянный член Совета безопасности РФ. С августа 1997 года — представитель президента РФ в Федеральном собрании РФ при рассмотрении вопроса о ратификации Международной конвенции о разработке, хранении и уничтожении химического оружия. 21 ноября 1997 года И. Д. Сергееву было присвоено звание маршала Российской Федерации.

С И. Д. Сергеевым Г. А. Ефремову не раз доводилось встречаться, порой спорить, хотя по главным вопросам их точки зрения совпадали.

Ещё в начале 1990-х годов И. Д. Сергеев попал под влияние заместителя генерального конструктора, впоследствии генерального конструктора МИТ Ю. С. Соломонова, сумевшего внушить ему мысль, что в новых экономических условиях сумеют «выжить» только твёрдотопливные ракеты. С тех пор И. Д. Сергеев оставался горячим приверженцем этой идеи.

«Некоторое напряжение в наших отношения наступило лишь однажды: когда от И. Д. Сергеева потребовалось согласование проекта совместного предприятия с индийцами, — вспоминает Герберт Александрович. — Он, недавно назначенный министром обороны, решительно воспротивился нашему военно-техническому сотрудничеству, заявив: да вы что, это же наши главные разработчики баллистических ракет, какие иностранцы! Хорошо, что поддержал Я. М. Уринсон, бывший тогда заместителем председателя правительства Российской Федерации, отложивший решение вопроса до следующего заседания. Нам пришлось вступать в контакт с его (Сергеева) замами, прежде всего с генерал-полковником В. А. Никитиным, разъяснять нашу позицию и наши цели, встречать на своей фирме, всё детально показывать, ездить к нему и после короткой личной беседы в правительственном лимузине с красным фонарём его согласие и подпись, разрешавшие самостоятельность работ в области военно-технического сотрудничества, были получены».

Много встреч было у Герберта Александровича с генералом армии, главнокомандующим Южным стратегическим направлением (1984–1985) и РВСН, заместителем министра обороны СССР (1985–1991) Ю. П. Максимовым.

Юрий Павлович участвовал в сражениях Великой Отечественной войны с 1943 года, был трижды ранен, награждён тремя боевыми орденами. В 1965 году окончил ВАГШ с золотой медалью, командовал дивизией и армиями, неоднократно направлялся в загранкомандировки (Йемен, Алжир, Афганистан). В 1982 году за бои в Афганистане был удостоен звания Героя Советского Союза.

После Афганистана был назначен главнокомандующим войсками Южного стратегического направления. С 10 июля 1985 года — главнокомандующим РВСН — заместителем министра обороны СССР. Один из немногих военачальников, оставшихся в занимаемой должности после августовских событий 1991 года. С 12 ноября 1991 года по 20 марта 1992 года — главнокомандующий Стратегическими силами сдерживания СССР, а с 20 марта по 9 октября 1992 года — командующий Стратегическими силами Объединённых вооружённых сил СНГ. С октября 1992 года — в распоряжении министра обороны Российской Федерации. С марта 1993 года Ю. П. Максимов в отставке.

В 1970-е годы немало довелось работать Ефремову с

Андрей Григорьевич окончил Одесское артиллерийское училище, прошёл всю войну: начал войну лейтенантом, окончил — подполковником, командиром 40-го гвардейского миномётного полка, был награждён шестью боевыми орденами.

Окончив Военную академию имени Ф. Э. Дзержинского, служил на ракетном полигоне Капустин Яр, затем с 1956 года — начальником штаба на Байконуре.

В 1959 году был назначен начальником Центра по управлению работой и эксплуатацией измерительных средств космических объектов — с 1962 года Центр командно-измерительного комплекса (КИК). Инициатор создания автоматизированной системы управления КИКа. Благодаря его усилиям был создан сначала космический филиал НИИ-4, а затем на его базе — ЦНИИ космических сил. В 1965–1970 годах — начальник Центрального управления космических средств (ЦУКОС) РВСН. С 1970 года до последних дней жизни — первый начальник созданного на его базе ГУКОС РВСН. Внёс большой вклад в организацию военных космических сил РВСН СССР, в формирование частей космического назначения, в разработку и реализацию перспективных планов создания космического вооружения.

С генералом А. Г. Карасём Г. А. Ефремов не раз встречался при обсуждении деталей проектирования системы глобальной морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ), систем УС-А и УС-П, системы противоспутниковой обороны ИС, системы раннего предупреждения о ракетном нападении (СПРН). Большинство встреч были плодотворны и привели к созданию названных систем и принятию их в эксплуатацию.

Нельзя не вспомнить генерал-полковника, а в 1992–1996 годах командующего Военно-космическими силами РФ, а когда-то начальника космодрома Плесецк Владимира Леонтьевича Иванова. В 1989–1992 годах он был начальником Управления космических средств Министерства обороны СССР.

Достаточно частые встречи с этим генералом были фактически платой за несогласованность работы с заказчиком. Ведь заказчиками многих космических разведывательных аппаратов были разведчики, которые появляться на переговорах не спешили. Их просьбы перекладывались на специалистов Генерального штаба, а те считали, что лучше, если их просьбы и требования озвучит сам командующий Военно-космическими силами.

Особые отношения сложились у специалистов ЦКБМ — НПО машиностроения с большинством адмиралов и офицеров, входивших в руководство флота. Ведь именно адмирал С. Г. Горшков, найдя в середине 1950-х годов В. Н. Челомея и министра П. В. Дементьева, предложил им работу по созданию и стратегических, и противокорабельных крылатых ракет. С. Г. Горшков был человеком внимательным, требовательным и строгим, но с ним никогда не возникало противоречий. Удивительно, но В. Н. Челомей и С. Г. Горшков были почти ровесниками в своей организационной деятельности: ОКБ-52 было образовано осенью 1955 года, а в январе 1956 года С. Г. Горшков был назначен главнокомандующим ВМФ — заместителем министра обороны СССР. Пробыв в этой должности до 9 декабря 1985 года (В. Н. Челомей умер 8 декабря 1984 года), когда Горшков был переведён в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, он стал создателем океанского флота, подводных сил, проведения дальних боевых походов. Почти за 30 лет командования С. Г. Горшкова ВМФ СССР полностью преобразился и стал мощным океанским флотом. При нём флот стал атомным, носителем мощнейшего боевого оружия. Главным создателем этого оружия был В. Н. Челомей. Недаром Сергей Георгиевич называл Владимира Николаевича создателем нашего национального оружия — противокорабельных крылатых ракет ВМФ. При этом Сергей Георгиевич никогда не просил для флота сверхсредств: при нём так и не было построено ни одного настоящего сверхдорогого авианосца, хотя пять тяжёлых авианесущих крейсеров и было построено в 1970-е — начале 1980-х годов, причём один из них носил имя «Адмирал Горшков».

Герберт Александрович вспоминал, что дважды Герой Советского Союза С. Г. Горшков удивил всех тем, что, несмотря на уговоры своих ближайших адмиралов, отказался от престижнейшей Ленинской премии за ракетный комплекс «Гранит», созданный и принятый на вооружение при его участии. Ленинскую премию он вскоре, в апреле 1985 года, получил за создание «Океанского атласа мира». Большая организационная, да и техническая роль С. Г. Горшкова в создании названного атласа, впрочем, как и в принятии на вооружение ракетного комплекса «Гранит», была несомненной.

Под стать С. Г. Горшкову был и плотно, и согласованно работавший в связке с ним адмирал-инженер, позднее адмирал П. Г. Котов, потомок русских корабелов, — заместитель главнокомандующего ВМФ СССР по кораблестроению и вооружению, начальник кораблестроения и вооружения ВМФ СССР, при котором советские корабли стали океанскими, ядерными, получившими новые ракетные виды вооружений. Павел Григорьевич Котов запомнился как очень сдержанный, грамотный человек с широчайшим кругозором, наделённый чувством тонкого юмора.

Ему на смену в 1986 году пришёл Ф. И. Новосёлов, в новых политических условиях выдержавший колоссальную нагрузку как начальник кораблестроения и вооружения ВМФ СССР в его последние годы. Фёдор Иванович курировал строительство тяжелого атомного ракетного крейсера «Пётр Великий», при его участии осуществлялся ввод в эксплуатацию тяжёлого авианесущего крейсера «Адмирал флота Советского Союза Кузнецов».

Ещё одним ярким и достойным человеком в советских ВМФ был контр-адмирал-инженер Константин Константинович Франтц (1921–1981), служивший в должности начальника 3-го управления, а с марта 1966 года — заместителем начальника НИИ-28 ВМФ по ракетному вооружению. К. К. Франтц был одним из крупнейших специалистов в области разработки и боевого применения ракетного оружия ВМФ. Являлся активным участником и руководителем создания противокорабельных ракетных комплексов П-6, «Базальт», «Вулкан», «Аметист», «Малахит», «Гранит» (возглавлял государственную комиссию по испытаниям этого комплекса), зенитного управляемого оружия и системы морской космической разведки и целеуказания «Легенда». Непосредственно участвовал в обосновании способов применения этих комплексов и систем и их внедрения на флотах.

Но и в ВМФ находились адмиралы, противостоявшие B. Н. Челомею. Среди них был адмирал Н. Н. Амелько — заместитель начальника Генерального штаба по ВМФ, старательно поддерживавший Д. Ф. Устинова и других во всех начинаниях против В. Н. Челомея.

Г. А. Ефремову довелось встречаться и беседовать со многими конструкторами подводных лодок: П. П. Пустынцевым, C. Н. Ковалёвым, В. А. Здорновым, Ю. Н. Кормилицыным, Я. Е. Евграфовым, Н. Н. Исаниным, И. Д. Спасским.

С Игорем Дмитриевичем Спасским (возможно, ввиду его возраста — в 2022 году ему исполнилось 96 лет) у Г. А. Ефремова сложились самые тёплые отношения.

«К нам он приезжал нечасто, — вспоминал Герберт Александрович, — чаще мы бывали у него как у разработчика. В шутку завидовали ему — какой роскошный дворец, а это был гостинично-выставочный комплекс, он построил его рядом со своим предприятием, на берегу Обводного канала, на улице Марата. Комплекс строили приглашённые финны, что позволило Игорю Дмитриевичу избежать многочисленных наездов различной бандитствующей публики. К гостинично-выставочному примыкал и меньший физкультурно-оздоровительный комплекс, несколько небольших залов которого повторяли соответствующие сооружения на новейших подводных лодках. Частым гостем в тренировочных залах бывал сам Игорь Дмитриевич — поддерживал форму».

При испытаниях новой техники не раз доводилось Ефремову общаться с Леонидом Даниловичем Кучмой, который с 1982 года был первым заместителем генерального конструктора, в 1986–1992 годах — генеральным директором производственного объединения «Южный машиностроительный завод», с 1994 по 2005 год — вторым президентом Украины.

Герберту Александровичу запомнились его точные оценки взлетавших ракет, что было следствием высокой инженерной подготовки.

— У меня к Кучме было доброе отношение. Я всегда помнил, что его супруга, уроженка города Воткинска Людмила Николаевна Кучма, была выпускницей Ленинградского Военмеха, — вспоминает Г. А. Ефремов.

Отношение Д. Ф. Устинова к В. Н. Челомею и его фирме было весьма и весьма недоброжелательным. Г. А. Ефремов связывает это с предвзятым отношением маршала ко всему, что было связано с авиацией.

Это проявлялось и в его напряжённых отношениях с выдающимся министром авиационной промышленности П. В. Дементьевым, и с авиаконструкторами В. М. Мясищевым, П. О. Сухим, О. К. Антоновым, Г. В. Новожиловым и со многими другими крупными авиационными специалистами…

Для Д. Ф. Устинова, как и для многих высоких чиновников, подхалимство значило многое. Это не было, конечно, элементарное заискивание и подобострастное поддакивание: вошедшие в его доверие умные и неординарные люди вели себя гораздо более тонко, но В. Н. Челомей принципиально держался независимо.

Герберт Александрович считает, что «любимчиками» Д. Ф. Устинова были конструкторы В. П. Макеев и С. П. Непобедимый. В. П. Макеев, ставленник С. П. Королёва, всемерно поддержанный Д. Ф. Устиновым, стал главным конструктором одного из королёвских ОКБ, развёрнутого в Миассе, ныне широко известного благодаря созданию нескольких типов морских стратегических ракет, размещаемых на подводных лодках.

С. П. Непобедимый известен как создатель новых типов ракетных комплексов, в том числе тактических, противотанковых и зенитно-ракетных комплексов «Точка», «Штурм», ПЗРК «Стрела». Созданный под руководством С. П. Непобедимого тактический ракетный комплекс «Ока», формально не подпадавший под действие договора о сокращении ракет средней и меньшей дальности, был пожертвован М. С. Горбачёвым в пользу создаваемого им собственного миролюбивого образа. Возмущённый этим решением, С. П. Непобедимый пытался бороться, но в конце концов подал в отставку с поста генерального конструктора КБМ и перешёл на работу в ЦНИИ автоматики и гидравлики в Москве.

Предвзятое отношение Д. Ф Устинова к В. Н. Челомею, выражавшееся в беспрестанных нападках на его проекты в области крылатых и баллистических ракет, опосредованной, а порой и прямой поддержке В. Н. Бугайского, недопущении системы УР-700 — ЛК-700 к лунной программе, требовании разработать морской старт для ракет «Гранит», передаче уже сделанных в металле корпусов «Алмазов» в ОКБ С. П. Королёва, в выговорах и других несправедливых решениях, дорого стоили конструктору.

Нельзя не упомянуть достаточно частого общения B. Н. Челомея и Г. А. Ефремова с различными министрами: авиационной промышленности П. В. Дементьевым и со сменившим его В. А. Казаковым, общего машиностроения C. А. Афанасьевым и пришедшим ему на смену О. Д. Баклановым, министрами судостроительной промышленности Б. Е. Бутомой, М. В. Егоровым, И. С. Белоусовым, с министрами радиопромышленности СССР В. Д. Калмыковым и П. С. Плешаковым; с министром среднего машиностроения СССР, трижды Героем Социалистического Труда, кавалером десяти орденов Ленина, легендарным атомщиком Е. П. Славским, к которому они оба несколько раз ездили по вопросам размещения в боеголовках ядерных зарядов.

Вспоминая министров, Г. А. Ефремов самые добрые слова говорит о Сергее Александровиче Афанасьеве, с которым ему приходилось общаться больше, чем с другими, подчёркивая, что это был величайший министр, с честью сумевший решить порученное ему труднейшее дело — создание ракетно-ядерного щита Родины. Он сумел тщательно собрать и в чём-то даже объединить ракетчиков страны. Никто из них не остался без дела и сумел внести свой уникальный вклад в повышение обороноспособности своей страны.

Свою «империю» он сумел построить основательно и ровно, найдя себе и хороших заместителей, и завязав необходимые, в целом положительные отношения со многими и многими самыми разными заказчиками.

Это был предельно честный, не продажный человек, уклонявшийся от участия в различных группировках, пытавшихся любой ценой решить свои задачи, не участвовавший в сомнительных кампаниях и интригах.

Исключительное впечатление осталось также от министра авиационной промышленности Петра Васильевича Дементьева, хотя с ним, из-за большой разницы в возрасте, общаться пришлось гораздо меньше. Это был исключительно высокообразованный (благодаря самому себе), очень толковый, одарённый от природы инженер и производственник, прошедший все практические стадии создания самолётов нескольких поколений.

Ещё до войны он стал директором авиационного завода, позднее некоторое время даже был заместителем наркома вооружений Д. Ф. Устинова, но в его окружение так и не вошёл. Роль П. В. Дементьева в развитии советской авиации, в создании несравненных образцов авиационной техники исключительно высока.

Как отмечает Герберт Александрович, П. В. Дементьев был тонким психологом. Чего стоит только его «обучение» В. Н. Челомея после воссоздания конструкторской группы последнего под наименованием СКГ в 1954 году.

П. В. Дементьева в должности министра авиационной промышленности сменил В. А. Казаков, ранее знакомый многим сотрудникам ОКБ-52 и, естественно, Г. А. Ефремову по напряжённой совместной работе над созданием систем управления — автопилотов для ряда крылатых ракет: П-5, П-6, П-35, П-7, П-500. В. А. Казаков недолго был министром — с 1977 по начало 1981 года ЦКБМ уже не входило в состав МАП и отношения с министерством в значительной степени дистанцировались.

На смену В. А. Казакову в феврале 1981 года пришёл И. С. Силаев.

— Когда мы лично где-то общались, наши отношения казались окружающим очень хорошими, но руководимое им министерство, которому было поручено создание двигателя для новой ракеты «Метеорит», не спешило реализовать разработку, — вспоминал Г. А. Ефремов. — В конце концов они запросили требуемые характеристики двигателя, согласованные на высшем официальном уровне. И техническое задание на двигатель, с перечислением его характеристик на целую страницу, было нами написано, а впоследствии утверждено постановлением ЦК КПСС от 9 декабря 1976 года. Это был беспрецедентный случай.

Наконец двигатель был создан и испытан, но ракета никак не хотела преодолевать скорость звука — не хватало буквально 200 килограмм тяги. Выручили ребята с Уфимского НПП «Мотор» (главный конструктор С. А. Гаврилов, затем А. А. Рыжов), самостоятельно добавившие двигателю оборотов, а с ними и тяги.

Как всегда, при работе конкурирующих в чём-то фирм возникали шутки, не всегда добрые, подначки. Помнится, В. Н. Челомей, отвечая на критику в адрес «Метеорита», посмеивался над авиаторами: «Ни одна из ваших авиационных ракет (имелась ввиду Х-55 и её модификации, создаваемые в МАП) и до Америки-то не долетит».

Впоследствии судьба свела Герберта Александровича с Олегом Дмитриевичем Баклановым, назначенным министром общего машиностроения в 1983 году. Несмотря на то что Бакланов был министром в очень непростое горбачёвское время, Ефремов называет отношения с ним отличными. Особенно тёплыми их отношения стали, когда оба уже отошли от дел.

— Как-то Олег Дмитриевич призывал меня: Герберт, давай перейдём на «ты», мы же люди, в полном смысле этого слова, одного круга, — рассказывал Герберт Александрович. — Да я не против, не то возражал, не то соглашался я, но в то же время мне сложно: вы же, Олег Дмитриевич, навсегда остаётесь для меня моим министром.

25 декабря 1983 года Г. А. Ефремова вызвал к себе на Старую площадь член Политбюро, секретарь ЦК КПСС, ведавший вопросами обороны, ранее первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Васильевич Романов. Между

Конечно, Г. А. Ефремов немало слышал о Г. В. Романове как о секретаре ЦК, курирующем оборонные вопросы, и раньше. В большинстве своём это были прекрасные отзывы знакомых ему оборонщиков и производственников. Знали они и то, что секретарь ЦК КПСС, член Политбюро Г. В. Романов был первым претендентом на роль лидера страны после смерти Л. И. Брежнева.

В Ленинграде Романова называли «хозяин». Потому что те 13 лет (1970–1983), что он руководил областью и городом, были признаны самыми успешными в жизни региона за всё XX столетие. При Романове было развёрнуто широчайшее жилищное строительство: за пятилетку жильё получили более миллиона ленинградцев, возведено большое количество профтехучилищ, обеспечивавших Питер квалифицированными рабочими, появилось более пятидесяти научно-производственных объединений, было открыто 19 — рекордное количество! — станций метрополитена, спроектированы и построены десятки типов современнейших и несколько уникальных морских судов (Г. В. Романов-судостроитель по образованию), была запущена Ленинградская атомная станция, введены в строй сотни других народнохозяйственных объектов.

— При встрече Г. В. Романов мягко попенял мне (как позднее он заметил и Г. В. Новожилову) на то, что, заняв столь высокий пост, я так и не удосужился получить учёную степень.

— Ведь вы не первый такой, — заметил Романов, — днями был Новожилов, авиаконструктор, — тоже генеральный и даже не кандидат. Вы хоть бы сами себя уважали.

В качестве партийного задания он поручил мне максимально быстро, не более чем за год, защитить кандидатскую диссертацию. Партийное задание — дело серьёзное, надо было его выполнять, — вспоминал Г. А. Ефремов.

Разговор с Г. В. Романовым произвёл на него самое приятное впечатление. Было очевидно, что беседу ведёт человек чрезвычайно много и глубоко знающий, часто общающийся с самыми разными людьми, никак не пытающийся подчеркнуть свою важность и значимость, уравновешенный и доброжелательный.

Нельзя не вспомнить многочисленных, чаще непростых, встреч Г. А. Ефремова с советским деятелем оборонно-промышленного комплекса, в течение долгих лет заместителем председателя Совета министров СССР по оборонным отраслям промышленности, председателем комиссии Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам, дважды Героем Социалистического Труда Леонидом Васильевичем Смирновым. Конечно, он был ставленником Д. Ф. Устинова, но принятые решения ЦК КПСС старался исполнять честно.

Много довелось общаться с Андреем Афанасьевичем Кокошиным — в 1992–1997 годах — первым заместителем министра обороны Российской Федерации, секретарём Совета обороны и Совета безопасности РФ, академиком РАН.

В 1969 году он окончил факультет приборостроения МВТУ имени Н. Э. Баумана, но поступил в аспирантуру Института США и Канады. В 1972 году окончил аспирантуру и в 1973 году защитил кандидатскую диссертацию. Долгие годы работал в Соединённых Штатах. Был искренним сторонником договорённостей с США об ограничении вооружений, о развертывании многочисленных совместных работ, в том числе сотрудничества в области оборонного комплекса.

В переломные годы он был одним из разработчиков федеральных законов «Об обороне», «О государственном оборонном заказе» и «О мобилизационной подготовке и мобилизации Российской Федерации». Под его руководством была разработана первая Государственная программа вооружений России. Он курировал создание ракетного комплекса оперативно-тактического назначения «Искандер», бомбардировщика Су-34, боевых вертолётов, ПЛАРБ проекта «Борей», ракетного комплекса «Тополь-М», строительство крейсера «Пётр Великий», многих других оборонных программ.

А. А. Кокошин поддерживал дружеские отношения с Уильямом Перри, министром обороны США. Перри приезжал в НПО машиностроения в 1992 году и тогда откровенно заявил: «…мы в США постоянно уделяли особое внимание работам конструкторского бюро В. Н. Челомея из-за его нестандартных и эффективных решений…»

Во время визита в США делегация, в состав которой входил Г. А. Ефремов, посетила несколько американских оборонных предприятий, побывала на ранчо Уильяма Перри, расположенном южнее Сан-Франциско.

Не раз, хотя и не часто, бывали встречи с И. Д. Сербиным — заведующим отделом оборонной промышленности ЦК КПСС. В мемуарной литературе постсоветского времени о И. Д. Сербине содержится немало домыслов, зачастую недобрых и даже враждебных.

«Ни одного плохого слова для него у меня нет, — констатировал Герберт Александрович. — Бесспорно, это был выдающийся человек, умевший ради решения тяжелейших оборонных вопросов состыковать интересы любых министров и любых ведомств, найти нужных исполнителей. Недаром он был награждён девятью орденами, в том числе пятью орденами Ленина. Чаще он действовал через парторгов ЦК — партийных чиновников, действовавших на любом крупном оборонном предприятии, в том числе и на нашем. Должен заметить, что при всех своих незаурядных организаторских способностях и колоссальных возможностях это был мужик с глубоким пониманием жизни».

Много раз Г. А. Ефремову доводилось общаться с М. В. Келдышем, который был президентом АН СССР с 1961 по 1975 год. Это было как во время его встреч с В. Н. Челомеем в Президиуме АН СССР, так и в ЦКБМ. На встречах Герберт Александрович, как правило, представлял академику проектные материалы по ракетам и по системе орбитальных станций «Алмаз». Он запомнил, что его поражало мгновенное проникновение М. В. Келдыша в самую суть работы, в её особенности и перспективу. Его называют теоретиком космонавтики. Хорошо известны прекрасные отношения Келдыша с С. П. Королёвым, И. В. Курчатовым, В. Н. Челомеем…

Особенно запомнилось Г. А. Ефремову благородное поведение М. В. Келдыша — тогда председателя комиссии по оценке работ по ракете-носителю УР-500. В начале 1965 года, после снятия Н. С. Хрущёва, под надуманным тезисом о «химерах реутовского конструктора, основанных на безграничной поддержке главы СССР», целый ряд специалистов, и в их числе заместитель главного конструктора С. О. Охапкин и представитель ОКБ-586 В. Рудник, яростно старались ошельмовать В. Н. Челомея и уже готовившийся к стадии натурных пусков проект ракеты УР-500. Келдыш невозмутимо и внимательно выслушал как оппонентов проекта, так и специалистов ОКБ-52, после чего было оформлено решение комиссии: «Ракету УР-500 необходимо ускоренно создавать, она крайне необходима стране». Группа разъярённых оппонентов записала в решении комиссии «особое мнение». А уже через полгода тяжёлая ракета-носитель УР-500 успешно вывела на орбиту научную лабораторию «Протон», также созданную в ОКБ-52.

Г. А. Ефремов так вспоминал о Мстиславе Всеволодовиче:

«В нашей памяти М. В. Келдыш живёт как уникальная и выдающаяся личность, как человек, в котором не отделить учёного от инженера и инженера от учёного.

Его жизнь — пример служения Родине, обеспечения её лидирующего положения в мировой науке и технике. Недаром М. В. Келдыш был признан при столь разных руководителях СССР — и при Сталине, и при Хрущёве.

Как образец выдающегося учёного, инженера и организатора он в высшей степени современен и сегодня!

Будь моя воля, при выборе человека — символа науки и высоких технологий Отечества в XX веке — я бы назвал имя Мстислава Всеволодовича Келдыша. За его патриотизм, профессионализм и беззаветное служение России» [20].

Не раз Г. А. Ефремову приходилось общаться с М. К. Янгелем. Личного общения при этом почти не было, но на заседаниях комиссий Минобщемаша им доводилось встречаться не раз, а порой и противостоять друг другу в непростых, ведущихся во имя обладания заказами спорах.

«В М. К. Янгеле были ощутимы пережитые им неудачи, даже трагедии,

Эта катастрофа была вызвана грубыми нарушениями правил техники безопасности при подготовке к пуску и недопустимым присутствием многочисленных наблюдателей в опасной зоне. Данные о катастрофе были строго засекречены, хотя и просочились в западные газеты. Но первые упоминания о ней в советских средствах массовой информации появились только в 1989 году.

Тяжёлые катастрофы при первых пусках Р-36 случились и в 1963 и в 1965 годах. Так, 14 января 1965 года при первом пуске Р-36 из групповой шахты с помощью порохового аккумулятора давления (так называемый миномётный старт) 216-тонная ракета поднялась на 30–40 метров и рухнула обратно в шахту. Рассказывали, что образовавшаяся воронка достигала 120–150 метров в диаметре. В катастрофе погибло несколько человек личного состава. Когда стали разбираться в причинах катастрофы, то оказалось, что одна из девчонок-программисток при составлении программы ввела ноль вместо единицы. Контроль за программистами усилили, а провинившуюся девчонку даже не уволили.

Надо заметить, что инициатором и промотором миномётного старта был М. К. Янгель. Сильный авиационный инженер, он утвердился в возможностях миномётного старта и настаивал на его применении при старте тяжёлых ракет. Главное, что при миномётном старте экономится запас топлива на борту и тем самым улучшаются энергетические показатели ракеты, при этом газовая струя двигателя меньше воздействует на ракету и на пусковую установку. Известно, что М. К. Янгель уволил своего первого зама, Героя Социалистического Труда В. С. Будника, который противился созданию миномётного старта. Заместителем главного конструктора КБ «Южное» стал военмеховец Д. Ф. Уткин».

М. К. Янгель умер от пятого инфаркта 25 октября 1971 года, в день своего шестидесятилетия — столь тяжела была ноша главного конструктора ракетной техники, даже дважды Героя и лауреата высших премий страны.

С В. Ф. Уткиным, продолжателем дела М. К. Янгеля, Г. А. Ефремова, несмотря на «малую гражданскую войну» между ними, роднило то, что оба они (с разницей в четыре года) окончили Ленинградский военмех, оба сменили главных конструкторов на их постах: в 1971 году В. Ф. Уткин сменил М. К. Янгеля; в 1984-м — Г. А. Ефремов сменил В. Н. Челомея.

Работа этих двух КБ проходила в жёсткой конкуренции, которую сознательно подогревал министр обороны Д. Ф. Устинов. Однако соревнование двух мощных конструкторских коллективов сослужило хорошую службу и отечественным РВСН, и, соответственно, государству. Здесь можно упомянуть и «миномётный» старт, разработанный в Днепропетровске, и массовую ампулизацию ракет, разработанную и проведённую под руководством В. Н. Челомея (когда «боевая ракета была доведена до состояния ружейного патрона»), и оснащение боевых ракет разделяющимися боеголовками индивидуального наведения.

Г. А. Ефремов вспоминает, что видеться с В. Ф. Уткиным удавалось нечасто, в основном на заседаниях коллегии Минобщемаша или Военно-промышленной комиссии. Но, несмотря на длившуюся десятилетиями конкуренцию, их личные отношения всегда оставались товарищескими. Владимира Фёдоровича всегда отличала высочайшая преданность делу, честность, порядочность и исключительное трудолюбие.

«Беспощадности в нашей борьбе никогда не было», — замечает Герберт Александрович.

С генеральным конструктором и генеральным директором КБ «Южное» имени М. К. Янгеля, Героем Украины, академиком Национальной академии Украины С. Н. Конюховым Г. А. Ефремова связывали самые добрые отношения. Возможно, косвенной причиной взаимной симпатии было то, что оба они были уроженцами Вологодчины. Они не раз тепло беседовали, порой дружески подначивали друг друга по поводу произошедших или кажущихся неудач, новых заказов, даже планировали вместе написать книгу о создании ракетно-ядерного щита страны в условиях здорового и честного, но напряжённого соревнования. Помешала замыслу неожиданная смерть Станислава Николаевича.

С генеральным конструктором ЦСКБ «Прогресс» Дмитрием Ильичом Козловым какое-то время, по словам Герберта Александровича, они выступали как конкуренты. Вернее, конкурировали разрабатывавшиеся военные космические станции «Союз 7К-ВИ» и КС «Алмаз». Военные отдали предпочтение «Алмазу» как станции гораздо более просторной.

— Довелось даже выезжать в Самару, видеть производство «Союзов» своими глазами, — вспоминает Ефремов. — Конкуренция между нами была честной, какой была почти всегда в отношениях создателей ракетной техники. Конечно, бывали и подтасовки, и письма в вышестоящие инстанции, но это случалось редко, буквально с единицами из десятков руководителей ракетно-космической отрасли. В подавляющем большинстве случаев мы оперировали достигнутыми или объективно ожидаемыми характеристиками, ну и конечно — сроками исполнения порученных работ.

Одним из ярчайших сподвижников С. П. Королёва, бесспорно, был Н. А. Пилюгин — руководитель и главный конструктор ракетных систем управления.

«Вспоминая о главном конструкторе ракетных систем управления, мне прежде всего приходит на память, возможно, главная совместная работа двух наших творческих коллективов — стратегический ракетный комплекс УР-100. Именно этот комплекс с жидкостной ракетой, будучи массово развёрнут в 1966–1972 годах (на боевом дежурстве находилось до 1000 ракет), обеспечил паритет по числу и качеству стратегического оружия между СССР и США. Была решена важнейшая государственная задача страны — противопоставить отечественную технику американским МБР «Минитмен», — писал Г. А. Ефремов в книге «Штурманы ракет», посвящённой столетию Н. А. Пилюгина [51].

Именно при создании УР-100 и УР-200 столкнулись взгляды, оценки и подходы к решению задач В. Н. Челомея и Н. А. Пилюгина. Последний считал, что неутасающие колебания ряда важных параметров идут от «трясучей» ракеты (термин Николая Алексеевича), а В. Н. Челомей утверждал, что причина — «в неуравновешенных действиях системы управления в контурах с приводом двигателей». Решением этой задачи занимались специально созданные творческие бригады с обеих сторон. В НИИ-885 и в филиале № 1 ОКБ-52 (Фили) действовало подразделение головного КБ (ОКБ-52) под руководством А. И. Бурганского — заместителя генерального конструктора НПО машиностроения по системам управления.

Академик Николай Алексеевич Пилюгин не раз повторял, что аварийный пуск ракеты даёт в десятки раз больше полезной информации, чем десяток успешных запусков. Эта чёткая инженерная мысль отражает глубину и фундаментальный уровень практического мышления большинства членов королёвского совета главных конструкторов. Академика Н. А. Пилюгина не раз ругали за такую точку зрения.

В целом отношения В. Н. Челомея и Н. А. Пилюгина были непостоянными. В период их дружественных отношений запомнилось посещение группой специалистов ОКБ-52 новых зданий НИИ автоматики в московском районе Зюзино. Это было заново построенное приборное предприятие, в котором, по воспоминаниям С. Н. Хрущёва, пытались реализовать повышение точности стрельбы МБР за счёт «сверхчистых» производств.

В то время предположили, что уменьшение числа пылинок при создании приборов инерциальных систем навигации может решить проблему повышения точности. Об этом академиком В. И. Кузнецовым было доложено в Крыму Н. С. Хрущёву. И скрепя сердце первый секретарь ЦК КПСС был вынужден согласиться на постройку шести «чистых» приборных предприятий. Одним из таких и был НИИ Н. А. Пилюгина.

«Запомнилось, что когда нас впустили, предварительно одев бахилы, белые халаты и шапочки, в помещения НИИ, не имевшие окон, то всех поразила неестественная синева лиц у собравшихся. Оказалось, что это был эффект применённых здесь люминесцентных ламп, — вспоминал Г. А. Ефремов. — Вскоре выяснилось,

Г. А. Ефремов не раз замечал, что в работах В. Н. Челомея по ракетной технике принимали участие пять из шести членов королёвского Совета главных конструкторов: Н. А. Пилюгин, В. И. Кузнецов, В. П. Глушко, В. П. Бармин, М. С. Рязанский. Ас Сергеем Павловичем Королёвым у Владимира Николаевича Челомея шло соревнование по ракетам-носителям.

Не раз Герберт Александрович Ефремов встречался, разговаривал и дискутировал, порой достаточно жёстко, с Валентином Петровичем Глушко.

— Это был выдающийся двигателист — высокообразованный, широко эрудированный, мгновенно схватывающий самую суть разговора, немногословный, тонкий. Но он кардинально преображался, когда вступал в защиту порученных ему дел или даже просто идей, — вспоминал Г. А. Ефремов, — становился жёстким, непреклонным, даже жестоким. Особого накала наши споры достигали при обсуждении кандидатур кандидатов в космонавты. Он был ярым противником космонавтов от ЦКБМ и особенно активизировался, изменяя своей тонкой эрудированности, после преждевременного возвращения из космоса Б. В. Волынова и В. М. Жолобова, сославшихся на неприятные запахи и головные боли. Тут Глушко был непреклонен и в официальных встречах заявлял: «Станция «Алмаз» сделана с применением токсичных материалов, в ней работать невозможно».

Конечно, надуманная проблема была неприятной и оказывала тяжёлое воздействие на В. Н. Челомея. Напряжение было снято только после возвращения экипажа корабля «Союз-24» (В. В. Горбатко, Ю. Н. Глазков), стыковавшимися со станцией «Салют-5», оценившими её безопасность и успешно выполнившими программу полёта.

В. П. Глушко был замечательным специалистом в области создания ракетных двигателей: он учился в Ленинградском государственном университете, но не окончил его за неимением средств, работал в области ракетного двигателестроения с 1928 года. Первый двигатель ОРМ-1 был создан им в 1931 году. В. П. Глушко отличался исключительной технической компетентностью, широкой эрудицией, высокой принципиальностью, умением быстро выделить среди текущих проблем главную задачу Он не курил, почти не выпивал, не играл в карты, несмотря на общее увлечение преферансом, при любом внутреннем состоянии сохранял невозмутимый вид, был немногословен, выдержан, всегда подтянут и безупречно одет. Руководимый им коллектив редко нарушал сроки работ, его изделия отличала продуманность и надёжность. Он обладал высокой культурой: читал на четырёх иностранных языках, хорошо знал русскую и мировую литературу, отдавая предпочтение научной фантастике (!), был музыкантом, в юности даже занимался в консерватории по классу скрипки, всю жизнь был глубоко увлечён театром…

Небезызвестный конфликт между С. П. Королёвым и В. П. Глушко, приведший к их разрыву в 1959 году, имел давние корни. Оба глубоко одарённые и принципиальные люди, обречённые быть руководителями крупных коллективов, они, как это часто бывает, не терпели возражений в своей области, были амбициозны и порой к иному, отличному мнению шли долгие годы. Трения между ними возникали часто и по самым разным вопросам, но главным стал конфликт во взглядах на топливо для ракетных двигателей: Королев был сторонником кислород-керосиновых двигателей, Глушко — двигателей на долгохранимых компонентах топлива — азотной кислоте и НДМГ. В то же время, будучи назначен директором и генеральным конструктором НПО «Энергия», он в качестве двигателей первой ступени сверхтяжёлой ракеты-носителя «Энергия» для многоразовой транспортной космической системы (МТКС) «Энергия — Буран» предложил кислород-керосиновые двигатели РД-170.

Ну а то, что не совпадали взгляды С. П. Королёва и В. П. Глушко на женщин, носит уже отпечаток анекдотичности.

«Вы ничего не понимаете, — в конце 1940-х годов заявлял Валентин Петрович Сергею Павловичу, который после просмотра трофейных кинофильмов высказался в пользу Лолиты Торрес (аргентинская актриса и певица. —Н. Б.). —Лолита — драная кошка. Вот Вивьен Ли — это женщина!» [14].

Конфликт главных конструкторов отрицательно сказался на советском ракетостроении: здесь и тяжёлые неудачи с пусками гигантской ракеты Н-1, и признание поражения в лунной гонке, и ряд тактических промахов.

Двигатель РД-180, созданный на основе двигателя РД-170, разработанного под руководством В. П. Глушко, остаётся, по мнению многих экспертов, лучшим ракетным двигателем XX века.

Нечасто, но доводилось Герберту Александровичу встречаться с В. П. Барминым — конструктором реактивных пусковых установок, ракетно-космических и боевых стартовых комплексов. Хотя работать пришлось с Н. М. Корнеевым — первым заместителем генерального конструктора. Первая шахта «сотки» была разработана под руководством В. П. Бармина.

С Конструкторским бюро общего машиностроения (КБОМ) — фирмой В. П. Бармина — общение продолжалось до тех пор, пока В. Н. Челомей и В. П. Бармин не поругались. Конфликт произошёл из-за неуступчивости обоих генеральных конструкторов. Как известно, в процессе модернизации «сотка» сильно возросла в весе — вместо 42 тонн в модификации УР-100Н она стала весить более 100 тонн. Злополучный спор случился по поводу диаметра шахты: Бармин настаивал, что для УР-100Н диаметр шахты необходимо увеличить до 4,4 метра, Челомей настаивал, что диаметр можно оставить прежним — 4,2 метра. В итоге пропустили предложение Челомея, а шахту было поручено проектировать В. М. Барышеву, который всячески пытался отказаться, но под влиянием своих молодых замов был вынужден согласиться.

«Челомей оказался прав, прежнего диаметра шахты хватило и для УР-100Н, никакой теплофизической перегрузки шахты не произошло. Но как же рисковал В. Н. Челомей, настаивая на своём решении!» — размышляет Г. А. Ефремов.

В 1964–1965 годах, в процессе работы над УР-200, потребовавшей создания новых радиолокационных станций на рубежах севернее существующих, пришлось тесно работать с разработчиком систем радиосвязи для баллистических ракет, космических кораблей и станций, одним из членов Совета главных конструкторов страны Михаилом Сергеевичем Рязанским. Он оставил о себе память как об исключительно знающем, порядочном человеке.

Виктор Иванович Кузнецов — академик, дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской, двух Государственных и двух Сталинских премий, под руководством которого были разработаны гироскопические командные приборы систем управления большинства советских баллистических ракет и космических аппаратов, был одним из немногих друзей В. Н. Челомея. При этом Челомей действовал на него как удав. Сам же он был, несмотря на свои высочайшие титулы, награды и предельно секретную работу, самого простецкого обхождения, порой щедро угощал семечками, которых в его гигантских карманах (а у Виктора Ивановича, под стать росту, всё, казалось, было гигантское) всегда было, наверное, не менее двух стаканов.

В. И. Кузнецов делал гироскопические системы для большинства советских ракет, в том числе и челомеевских. В его компании было приятно и отдыхать: Виктор Иванович садился обычно на стол, где ему с его большим ростом было много удобнее, и готов был поддержать разговор на любую тему.

С другим Кузнецовым — Николаем Дмитриевичем, также академиком, дважды Героем Социалистического Труда и лауреатом Ленинской премии, конструктором авиационных и ракетных двигателей, общаться Герберту Александровичу довелось только один раз. В 1964 году В. Н. Челомеем была замыслена сверхтяжёлая ракета УР-700 и под руководством Д. А. Полухина в составе целой группы специалистов ОКБ-52 он посетил Куйбышевский моторный завод, который возглавлял Н. Д. Кузнецов.

Самые добрые впечатления остались у Герберта Александровича от встреч с замечательным советским

Особенно, конечно, запомнилась встреча с ним в кабинете Челомея в Филях.

«Помню, во время работы одной из проверяющих комиссий в Филях мы, по его просьбе, ездили на «рафике» специальной командой в десять-двенадцать человек для моральной поддержки Владимира Николаевича, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Челомей сидел в кабинете мрачнее тучи, взъерошенный, сердитый, но готовый к бою. Вдруг в кабинет к нему стремительно вошёл Алексей Михайлович Исаев, создатель ряда эффективных ЖРД, генеральный директор ОКБ-2 (впоследствии КБХМ), уже Герой Труда, человек очень яркий, интересный, увлечённый, заядлый мотоциклист, тогда назначенный председателем комиссии по «сотке».

— То, что я увидел у тебя такие решения, — это невероятно. Это фантастика! Я обеими руками «за», я голову свою положу, чтобы ты продолжал делать «сотки»! — Алексей Михайлович стал трясти руку Владимиру Николаевичу, и по щеке Челомея, человека вовсе не сентиментального, если мне не показалось, покатилась слеза».

Вот так запомнил ту встречу великих конструкторов Г. А. Ефремов. Во многих книгах их разводят по разные стороны линии фронта «гражданской войны в ракетостроении», представляя чуть ли не врагами.

С заместителем главного конструктора ОКБ-52 В. Н. Бугайским Г. А. Ефремову довелось общаться совсем немного, но довелось. Первоначально, в 1959 году, когда он был назначен заместителем главного конструктора ОКБ-52 и отношения с В. Н. Челомеем ещё не были испорчены, он сидел в трёхэтажном здании, где сегодня находится Музей НПО машиностроения, на втором этаже.

— Несколько раз мне довелось что-то докладывать В. Н. Бугайскому, отвечать на его вопросы. Он произвёл на меня впечатление сильного, опытного и знающего инженера. Еще бы, к тому времени он был известен как зам-главного конструктора по самолёту Ил-2, а затем Ил-10 на заводах, в должности первого заместителя генерального конструктора он руководил постройкой самолётов Ил-12, Ил-14, Ил-18, Ил-28, — вспоминал Герберт Александрович. — Однажды он пригласил меня зайти к нему в кабинет, несколько минут беседовал со мной, а затем подарил цветную глянцевую фотографию интерьера пассажирского самолёта. По тем временам это был предмет роскоши. Как потом выяснилось, это была фотография самолёта Б. Бааде «152» — единственного турбореактивного лайнера ГДР, так и не пошедшего в серию.

Очень хорошие отношения сложились у Г. А. Ефремова с Юрием Анатольевичем Козко — создателем и разработчиком системы наведения по радиолокационным картам местности. Эта система представляла собой новое слово в системах наведения и заключалась в постоянном сопоставлении радиолокационных сигналов с различных направлений. С большим трудом она была воплощена в крылатой ракете «Метеорит» и являлась одним из очевидных козырей этой ракеты.

Это был исключительный инженер — высокоодарённый, предельно работоспособный, целенаправленный. Его редкая одарённость порой играла плохую службу в его общении с начальством. Поэтому служебное положение Ю. А. Козко было незавидным: нередко ему приходилось терпеть несправедливые нападки, бороться с надуманными научно-техническими контраргументами, даже противостоять провокациям.

— Работать с ним было приятно, чувствовалось, что этот человек настроен на решение задачи, на создание полноценной системы наведения, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Не раз он приезжал на наше предприятие, приходилось и нам бывать у него. Несколько месяцев нам вместе с ним довелось быть на полигонах.

Коллеги вспоминают, что у Юрия Анатольевича был сильный и чистый голос, и не раз, взяв в руки гитару, он мог удивить окружающих (особенно дам), по-своему прекрасно исполнив какой-нибудь забытый или, напротив, хорошо известный романс.

«Воспоминания о совместной работе с Яковом Ей-новичем Айзенбергом свежи в памяти и сейчас, спустя много лет, — вспоминал Г. А. Ефремов в своей статье, подготовленной к восьмидесятилетию со дня рождения учёного. — Началось наше рабочее общение в 1968–1969 годах, когда организация В. Н. Челомея боролась за создание стратегического ракетного комплекса УР-100Н. Шла подготовка к Совету обороны, намечавшемуся в 1969 году под Ялтой.

Перспектива разработки новейших в то время систем управления с использованием цифровых вычислительных машин на борту и на земле, со сложнейшим программным математическим обеспечением открывала новые возможности в вооружении страны.

В то время и произошло включение в работу Я. Е. Айзенберга, который уже был начальником теоретического отделения в ведущей фирме КБ «Электроприборостроения». Надо сказать, что оказался Яков Ейнович в эти годы в нужном месте и с нужными способностями» [21].

Я. Е. Айзенберг (1934–2004) в 1956 году окончил Харьковский политехнический институт, радиотехнический факультет. С 1956 года работал инженером в специальном конструкторском бюро ОКБ-692 (НПО «Электроприбор»), впоследствии реорганизованное в ОАО «Хартрон». С 1990 года — генеральный конструктор — генеральный директор ОАО «Хартрон». С 1995 года — генеральный директор и генеральный конструктор научно-производственного объединения «Хартрон».

Среди наиболее известных проектов, разработанных под руководством Я. Е. Айзенберга, — создание приборных систем управления для стратегических ракет УР-100Н, УР- 100Н УТТХ, «Метеорит», сверхтяжелой ракеты-носителя «Энергия», создание и запуск функционально-грузового блока «Заря», положивших начало строительству МКС.

На своём трудовом веку Герберту Александровичу довелось встречаться и беседовать со многими глыбами советской оборонки. Среди них были и А. А. Расплетин, и А. Л. Минц, и Е. П. Славский, и В. П. Ефремов, и Б. В. Бункин.

С А. А. Расплетиным они не раз общались в 1963–1966 годах в Москве и на Байконуре. Александр Андреевич оставил о себе впечатление, как о решительном, глубоко знающем радиофизику человеке, с хорошим чувством юмора, но в то же время скромном в общении с людьми.

Александр Андреевич Расплетин известен созданием несравненных советских систем ПВО. Так, в начале 1950-х годов он создал многоцелевую систему обороны Москвы С-25 «Беркут»; в конце 1950-х — передвижной зенитно-ракетный комплекс С-75, прекрасно зарекомендовавший себя в противостоянии с американцами во Вьетнаме; в конце 1950-х — начале 1960-х годов им был создан комплекс ближнего радиуса для борьбы с маловысотными целями С-125; в начале — середине 1960-х — дальний зенитно-ракетный комплекс С-200, где впервые были применены ракета с головкой самонаведения и управление комплекса от цифровой ЭВМ. Этот комплекс остаётся на службе и сегодня. В последние годы своей жизни он работал над созданием комплекса С-300 — первого мобильного многоканального комплекса нового поколения, способного бороться с современными и перспективными целями.

За разработку радиолокационной станции СНАР-1 в 1951 году А. А. Расплетин был удостоен Сталинской премии 2-й степени. За разработку зенитно-ракетной системы С-25 в 1956 году ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда. За создание ЗРС С-75 в 1958 году была присуждена Ленинская премия.

В 1960-е годы А. А. Расплетин вёл работы в области системы ПРО ближнего перехвата (С-225 «Азов»), в сотрудничестве с ОКБ-52 участвовал в создании систем космического обнаружения надводных кораблей (система УС) и уничтожения ИСЗ противника над территорией СССР (система ИС).

Помимо участия в разработке множества разнообразных оборонных систем («Гнейс», «РД», «Тон», «Даль», «ПСБН», «СНАР», «Комета», «Омега» и других) он известен как один из основоположников советского и пионеров мирового телевидения. В частности, он был

В 1967 году академик А. А. Расплетин умер, не дожив до 59 лет. Многие его начинания остались неоконченными, но и то, что было выполнено под руководством гениального радиоинженера, — баснословно.

Хорошо был знаком Г. А. Ефремов со своим однофамильцем — Вениамином Павловичем Ефремовым, известным, прежде всего, как конструктор принципиально иной системы ПВО, именуемой С-300В и С-300ВМ. Большинство специалистов считают эти системы более совершенными, чем даже лучшие модификации другого С-300 — С-300ПМУ1 и С-300ПМУ2: они имеют большую дальность поражения, большую скорость противоракеты, большую скорострельность.

Важнейшую научно-производственную школу В. П. Ефремов прошёл, работая под руководством А. А. Расплетина над созданием первой зенитно-ракетной системы С-25 «Беркут» для системы ПВО Москвы. Впоследствии, уже под руководством В. П. Ефремова, ставшего генеральным директором и главным конструктором НИЭМИ, было создано несколько эффективных зенитно-ракетных систем: мобильные ЗРК «Круг» и «Оса», тактические ЗРС «Тор» и «Тор-1», многоканальная ЗРС С-300В и её модернизации.

Впоследствии НИЭМИ вошёл в состав НПО «Антей», включавшего девять предприятий, а в 2002 году, после объединения концерна «Антей» с ЦКБ «Алмаз» имени академика А. А. Расплетина, был создан единый зенитно-ракетный холдинг, генеральным директором которого оставался В. П. Ефремов.

Познакомились они на одной из секций НТС ВПК, с юмором удостоверились, что они никакие не родственники: Г. А. Ефремов — вологодский, а В. П. Ефремов — тамбовский, что ранее по жизни им пересекаться не доводилось. По нескольким упомянутым в беседе деталям убедились в глубоких специальных знаниях друг друга.

В середине 1990-х, когда перед ними стояли схожие задачи — оба они пытались продать свои изделия за границу, Г. А. Ефремов не раз консультировался у В. П. Ефремова по деталям этого архисложного процесса.

При этом Валентин Павлович рассказал Герберту Александровичу трагикомичную историк), связанную с получением разрешения на продажу своих комплексов. В процессе работ стало ясно, что только личная подпись президента Б. Н. Ельцина позволит решить этот вопрос. Был найден человек, имевший выход на Ельцина, и соответствующая бумага была подписана. Но конкуренты-чиновники, через которых ранее шли продажи, не дремали и в свою очередь подписали аналогичную бумагу. Надежда умирает последней: решено было подписать третью бумагу, которая решила бы все вопросы. Вскоре был найден человек, способный выйти на президента. Им оказался губернатор области, где находился один из заводов, делавших ЗРС С-300В. Губернатору удалось встретиться с Ельциным в бане, где «под парок» он подписал столь нужную В. П. Ефремову бумагу, тут же ставшую документом, позволившим решить все вопросы.

Знал Герберт Александрович и нескольких сотрудников и учеников А. А. Расплетина, работавших с ним ещё в 108-м институте (ныне АО «ЦНИРТИ имени академика А. И. Берга»): Б. А. Бункина, В. П. Сосульникова, А. Н. Мусатова, В. М. Герасименко, А. В. Данилова, Б. А. Егорычева, Н. Г. Пономарёва, Ю. А. Спиридонова, В. П. Солдатова, Е. К. Фомичёва… Все они активно сотрудничали с НПО машиностроения по разработке комплексов средств противодействия ПРО (КСП ПРО), систем радионаведения ракет, средств космической связи.

С Виталием Максимовичем Герасименко, работавшем в Центральном научно-исследовательском радиотехническом институте, основанным с подачи А. И. Берга в 1943 году, у ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения сложились самые добрые отношения.

— Мы всегда признавали лидерство ЦНИРТИ и авторитет самого В. М. Герасименко в создании средств КСП ПРО, — вспоминал Г. А. Ефремов, — и никогда не имели никакого желания оттеснить радиотехников-профессионалов от созданного ими интереснейшего направления. Нам было известно, что в КБ «Южное» было создано специальное крупное отделение численностью более ста человек с целью самим вести это направление. Но, как показало время, ничего толкового и оригинального у них не получилось.

Заметим, что большинство ракетчиков встретило разработку КСП ПРО весьма скептически, но не В. Н. Челомей и не Г. А. Ефремов. С. П. Королёв называл их «ёлочными игрушками», а творцы систем ПРО и вовсе отказывались в них верить.

— В связи с работами по противоракетной системе «Таран» и по КСП ПРО вспоминаются бурные споры с разработчиками систем ПРО индивидуального наведения — А. Г. Басистовым и Г. В. Кисунько, — вспоминает Г. А. Ефремов. — Мы рассказали, что при разработке системы УР-100К В. М. Герасименко была предложена довольно простая, но эффективная система ложных целей. Эта система отвечала заданию, поставленному секцией НТС ВПК, разработанной группой военных аналитиков, проверена на испытаниях на «закрытом», невидимом для американцев, полигоне в КапЯре, показала свою эффективность. Что тут началось! И Басистов, и Кисунько дружно, громогласно и самоуверенно отвергали возможности КСП ПРО. Ну съездите сами на полигон, проверьте, все записи на спецаппаратуре в сохранности — на ваших же приборах ничего не видно.

И впоследствии, когда они уже убедились в справедливости наших слов, чувствовалось, что их коробит от необходимости работать под каким-то Челомеем, да ещё в третьем эшелоне — подбирать недобитые боевые блоки. Очень высоко они себя ценили.

В то же время с А. Г. Басистовым и Г. В. Кисунько речь шла о развёртывании системы перехвата из ста ракет. А американцы, впрочем, как и мы, в то время имели по 11 тысяч боеголовок да плюс к ним ещё ложные цели, которые очень сложно отличить от реальных. О какой же системе ПРО могла идти речь?

Запомнил Герберт Александрович и тесную работу, и даже сложившиеся приятельские отношения с бывшим сотрудником ЦНИРТИ, а позднее — директором НПО «Элае», Героем Социалистического Труда, лауреатом Сталинской и Ленинской премий, членом-корреспондентом АН СССР Геннадием Яковлевичем Гуськовым, помогавшим при разработке радиотехнического оборудования для космической системы радиолокационного дистанционного зондирования Земли «Алмаз-Т».

Несколько раз вместе с В. Н. Челомеем они ездили в Радиотехнический институт, к академику Александру Львовичу Минцу.

С ним и его институтом ОКБ-52 начинало работы над системой «Таран», и они обсуждали возможность прицеливания, да и самого существования ракеты-перехватчика в череде ядерных взрывов, обусловленных работой названной системы.

Герберту Александровичу он запомнился как спокойный, интеллигентный, даже академичный человек, очень аргументированно и остроумно, а порой необычно высказывавший и защищавший свои взгляды.

Ему запомнилось, как на совет Владимира Николаевича быть сдержаннее в своих порой резких высказываниях, Минц, усмехнувшись, ответил: «Дважды газета «Правда» в своих многомиллионных тиражах называла меня врагом народа, дважды меня потихоньку выпускали, а после этого дважды давали по ордену Ленина».

Заметим, что Герой Социалистического Труда А. Л. Минц был награждён четырьмя орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного Знамени, двумя — Красной Звезды. Он был дважды лауреатом Сталинской премии и лауреатом Ленинской премии. Его вклад в развитие науки и техники страны исключительно высок.

Ещё в конце 1930-х — начале 1940-х годов под его руководством была создана коротковолновая сверхмощная радиолокационная станция в Куйбышеве, которая, обслуживая Верховное главнокомандование и правительство СССР, в годы войны вещала на всю Европу.

В послевоенные годы А. Л. Минц был научным руководителем разработки систем радиоэлектроники для больших советских циклических и линейных ускорителей, в частности — синхрофазотрона на 10 ГэВ (Дубна, Московская область), протонного синхротрона на 7 ГэВ (ИТЭФ), Серпуховского протонного синхротрона У-70 на

В 1954 году под руководством А. Л. Минца была начата разработка больших наземных радиолокационных станций для системы ПРО Москвы. В 1956 году постановлением ЦК КПСС и Совета министров СССР «О противоракетной обороне» Минц был назначен главным конструктором радиолокационной системы дальнего обнаружения. В начале 1960-х годов он совместно с ОКБ-52 принимал участие в разработке системы дальнего обнаружения и целеуказания по программе «Таран».

Позднее под его руководством был разработан четырёхгранный радиолокатор в виде усечённой пирамиды с неподвижными антенными фазированными решётками и с зоной обзора во всей верхней полусфере. Эти и другие новейшие решения были воплощены в радиолокационной системе дальнего обнаружения А-35, стоящей на вооружении с конца 1970-х годов. Были созданы и другие радиолокационные системы, в том числе явившиеся прототипами ныне действующей системы РЛС «Дон-2».

Академик А. Л. Минц создал сразу несколько научных школ в области радиостроения и ускорительной техники. Под его руководством более ста человек защитили кандидатские, около тридцати человек — докторские диссертации.

Не раз доводилось встречаться Г. А. Ефремову с дважды Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской премии, Государственной премии СССР и Государственной премии РФ Б. В. Бункиным, который в 1968 году сменил на посту генерального конструктора НПО «Алмаз» А. А. Расплетина, проработал в этой должности 30 лет (затем был переведён на должность научного руководителя объединения) и успешно продолжил разработку зенитноракетных комплексов. Под его руководством была расширена работа по модернизации и созданию эффективных зенитно-ракетных комплексов. В частности, под его руководством было создано несколько модификаций зенитно-ракетных комплексов ПРО и ПВО С-300, заложены основы создания комплекса С-400 (генеральный конструктор А. А. Леманский) и ряда других зенитно-ракетных комплексов.

Заметим, что Б. В. Бункин в годы наибольшего сближения СССР и США несколько раз предлагал «друзьям-соперникам» сравнить возможности комплекса С-300 и американского комплекса «Пэтриот» даже на условиях американцев, но и представители Пентагона, и разработчики комплекса от предложения предусмотрительно отказались.

Впервые Г. А. Ефремов встретился с Б. В. Бункиным при подготовке первой поездки М. С. Горбачёва в Париж на встречу с Ф. Миттераном, где Горбачёв поразил партнёров новыми взглядами на устройство мира. В подготовке встречи участвовали секретарь ЦК КПСС О. Д. Бакланов, посол СССР во Франции Я. П. Рябов, Г. А. Ефремов, Б. В. Бункин, Ю. Н. Коптев, А. И. Киселёв, Г. П. Свищёв…

Интересные соображения о визите Горбачёва в Париж содержатся в предисловии к книге М. Н. Полторанина «Власть в тротиловом эквиваленте»:

«5–6 октября 1985 г. М. С. Горбачёв совершил свой первый заграничный вояж в качестве генсека и посетил Париж. Почему именно Париж, а не Варшаву, не Берлин и не Прагу, Париж, а не Бонн, не Лондон и не Токио? Вопрос, который ещё ждёт ответа».

С чем же прибыл в столицу Франции новый советский генсек? Оказывается, с планами реформирования своей страны.

«После первой встречи и продолжительной беседы один на один с Горбачёвым в Елисейском дворце в октябре 1985 года, — пишет бывший пресс-секретарь генсека А. С. Грачёв, — президент Франции Франсуа Миттеран сказал своим ближайшим советникам: «У этого человека захватывающие планы, но отдаёт ли он себе отчёт в тех непредсказуемых последствиях, которые может вызвать попытка их осуществления?»

На Миттерана, — пишет далее А. С. Грачев, — явно произвела впечатление решимость нового лидера подвергнуть критическому пересмотру все основные механизмы советской системы. Главное, чем он поразил и «воспламенил» социалиста Миттерана, пожалуй, ещё больше, чем суперконсервативную Тэтчер, был развёрнутый план внутреннего раскрепощения советского общества.

Выслушав эти откровения, Ф. Миттеран заявил: «Если вам удастся осуществить то, что вы задумали, это будет иметь всемирные последствия».

Получается, что «концепция перестройки», известная только очень узкому круг лиц, близких к новому генсеку, утаённая от руководящих органов партии, до сих пор скрываемая от нас, готовилась для рассмотрения за пределами страны» [54].

Вернувшись из подготовительной поездки во Францию, О. Д. Бакланов доложил, что научно-техническое сотрудничество с Францией находится на довольно низком уровне, а в области оборонной промышленности, можно сказать, отсутствует вовсе. В советской оборонке была спешно создана и летом 1985 года направлена во Францию команда для налаживания связей.

— Помнится, мы всячески предлагали французам сотрудничество. В частности, с Жан Мари Лутоном, впоследствии генеральным директором Европейского космического агентства, мы составили наполовину рукописный меморандум (машинки с русским шрифтом найти не удалось), где французы брали на себя обязательства найти и подготовить оборудование, чтобы поставить его на наш «Алмаз-Т», готовившийся к запуску. Но обязательства так и остались только обязательствами, — вспоминал Г. А. Ефремов.

Трижды вместе с Владимиром Николаевичем Челомеем Герберт Александрович ездил на Ордынку, в Министерство среднего машиностроения СССР, к известному министру Ефиму Павловичу Славскому. Славский относился к Челомею покровительственно и даже по-товарищески.

Ефим Павлович с большим интересом и теплотой относился к разработчикам средств доставки — С. П. Королёву и В. Н. Челомею, поскольку чётко понимал, что именно от них зависит и неотвратимость возмездия, и возможности ядерного сдерживания.

«Первый раз они к нему ездили, когда разрабатывалась головка к баллистической ракете УР-200, с целью уточнить вес и габариты ядерного заряда заданной ракетчикам мощности. Ядерщики-исполнители, а связь с ними была, не брали на себя ответственность по этому вопросу, а возможно, и не владели ей в полной мере и кивали на своего министра.

Второй раз они ездили с вопросами по массе боевого оснащения противоракет системы «Таран», которые предполагалось вооружить мощными, по пять мегатонн, боеголовками.

Третий раз довелось побывать в кабинете Е. П. Славского, превращённого ныне в музей, когда вели работы по первым «соткам», — вновь с тем же вопросом — по весу и габаритам ядерной боевой части, заданной нам мощности.

Славский, несмотря на максимальную засекреченность возглавляемого им учреждения, запомнился своей открытостью, где-то даже панибратским отношением, обилием «неформальной лексики». Владимир Николаевич Челомей ёжился при общении с ним, но улыбался».

Надо заметить, что Владимир Николаевич никогда, даже в минуты гнева, не прибегал к этой самой «неформальной лексике». Герберт Александрович вспоминает, что, если ему кто-то сильно досаждал, вызывал раздражение, Владимир Николаевич, выйдя из себя, мог сказать: «Идите к Михаилу Ильичу (М. И. Лифшицу, заместителю главного конструктора), скажите, чтобы он вас облаял».

На все заданные ему вопросы Е. П. Славский давал абсолютно чёткие, точные ответы, иногда подчеркивая: «Мои специалисты это гарантируют». Было очевидно, что у него прекрасная память, казалось, он с привлечением цифр мог ответить на любой вопрос, касавшийся ядерных зарядов.

Дав на непростые вопросы чёткие исчерпывающие ответы, он налил Челомею и Ефремову по 30 граммов спирта, извинительно кивнув куда-то в сторону: «Работа…».

Герберт Александрович запомнил, что Славский производил впечатление старшего товарища, даже учителя, хорошо знавшего те вопросы, в которые не было посвящено абсолютное большинство людей, а общаться с ним было легко и приятно.

Сам Славский в ЦКБМ — НПО машиностроения не был, но бывали, как считалось, «приглядывавшие за ракетчиками» его люди, специалисты по ядерным зарядам, — Л. Ф. Клопов, С. П. Столяров.

Как сотрудник,

«Когда 8 декабря 1984 года в министерство пришло известие о скоропостижной кончине В. Н. Челомея, Ефим Павлович (Славский. —Авт.)позвонил мне по «кремлёвке» и попросил срочно зайти к нему, — вспоминал доктор технических наук, лауреат Ленинской и Государственной премий, в то время — начальник испытательного отделения, а с 1965 года главный конструктор ВНИИТФ в Снежинске, генерал-майор авиации Л. Ф. Клопов. — Он поручил мне поехать на квартиру покойного академика к его жене и передать от имени Славского глубокое соболезнование, а также поручил мне, А. Д. Захаренкову и С. П. Столярову присутствовать на похоронах.

Я с работником ГУ нашего министерства (Министерство среднего машиностроения. —Н. Б.)В. С. Тихоновым посетил квартиру покойного и передал жене соболезнование от Ефима Павловича, и мне никогда не забыть её трогательные ответные слова благодарности в адрес нашего министра» [99].

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОНСТРУКТОР

И ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР

В начале 1980-х годов НПО машиностроения переживало сложные времена: правительственные комиссии пытались свернуть ряд проектов, над которыми работала фирма, решения и планы Владимира Николаевича Челомея подвергались критике и сомнениям, подчёркивались неудачи. В конце 1984 года непредвиденная кончина генерального конструктора, создателя и вдохновителя НПО машиностроения ухудшила и без того трудное положение предприятия.

Следующим после В. Н. Челомея генеральным конструктором стал Г. А. Ефремов — ранее заместитель генерального конструктора, главный конструктор по одному из проектных направлений.

О своём назначении на должность генерального конструктора Герберт Александрович вспоминает так:

«На меня эта должность свалилась абсолютно неожиданно. Ни в каком резерве на замещение генерального конструктора и директора я не состоял — В. Н. Челомей таких резервов никогда не создавал, как преемника меня никто не готовил. Когда Владимира Николаевича не стало, мне позвонил министр общего машиностроения О. Д. Бакланов и поставил задачу начинать заниматься подготовкой похорон. Добавил, что меня будут представлять как следующего генерального конструктора».

25 декабря 1984 года состоялась памятная беседа с секретарем ЦК КПСС Г. В. Романовым, курировавшим в то время оборонные вопросы. В его присутствии пришлось взять на себя обязательство, а впоследствии тратить время на подготовку диссертации, но уже через год Герберт Александрович защитил диссертацию кандидата технических наук в 46-м институте Минобороны СССР.

29 декабря 1984 года, через три дня после беседы с Г. В. Романовым, приказом министра общего машиностроения О. Д. Бакланова Г. А. Ефремов был назначен на должность генерального конструктора НПО машиностроения.

По мнению Герберта Александровича, вспоминая то время, важно иметь представление о состоянии дел в стране и на предприятии. Вначале 1980-х годов продолжались холодная война и гонка вооружений, противостояние сверхдержав приобретало новые формы. К задачам первостепенной важности того периода следует отнести усилия по сохранению паритета между нашей страной и США в вопросах ядерного оружия. Силы конструкторов челомеевской фирмы были брошены на совершенствование баллистических ракет, комплексов с новыми крылатыми ракетами, на создание стратегической универсальной крылатой ракеты «Метеорит».

То время Герберт Александрович вспоминает так:

— Ситуация сложилась похожая на ту, что была в 1964 году, когда после смещения Н. С. Хрущёва со стороны властных структур начались нападки на фирму и лично на В. Н. Челомея. Тогда распускались слухи, что Владимир Николаевич имел от Хрущёва различные привилегии, потому что у нас работал его сын. На самом же деле всё, что досталось В. Н. Челомею в силу его характера, — это большое количество новых проектов, порой невероятно трудных в реализации.

В 1980-е годы ситуация также была сложной. Фирму постигали неудачи: «затряслись» после лётных испытаний УР-100Н. Вой поднялся невиданный. Благодаря министру обороны Д. Ф. Устинову начали вспоминать все промахи: то, что не был вовремя сдан «Гранит», и то, что «Вулкан» у нас ещё не летал. Да и с «Метеоритом», который задумывался В. Н. Челомеем как наша национальная сверхзвуковая крылатая ракета, а не как копия дозвуковых американских «Томагавков» и «АLСМ» (аналоги которых разрабатывались под эгидой Министерства авиационной промышленности), были трудности. Владимир Николаевич хотел сделать ракету, у которой не будет конкурентов: учесть географическое положение авиационных и военно-морских баз, сделать её непоражаемой и невидимой для радиолокаторов, увеличить точность наведения и дальность полёта. Но реализовать замысел долго не удавалось — был ряд неудачных испытаний на полигоне в Капустином Яре. Ещё одна большая потеря тех времен: приказали свернуть всю работу по «Алмазам» — даже непилотируемым — по настоянию Д. Ф. Устинова. «Прихлопнули» систему «Алмаз-Т» — автоматов с космическими радиолокаторами на борту. Вообще не ясно, почему.

Всё это привело к тому, что в 1983 году была собрана очередная комиссия по рассмотрению деятельности В. Н. Челомея. Генеральному конструктору был объявлен выговор. Кроме того, на предприятии применили практику, которая позднее стала использоваться повсеместно: ограничить власть генерального конструктора и назначить над ним начальника — генерального директора. Владимир Николаевич при новом генеральном директоре фактически становился наёмным творческим работником, которому требовалось согласовывать каждый шаг с вышестоящим руководителем.

— Нам тогда повезло в том, что В. Н. Челомею позволили выбрать себе начальника из нескольких кандидатов. Он остановился на Э. А. Вербине — своём бывшем студенте. Тот ранее руководил 1-м главком в Минобщемаше, которому мы подчинялись, — вспоминает Герберт Александрович. — В общем, сложилась такая ситуация, когда никто в нас не верил: мол, всё из рук у вас валится, начальника нал генконструктором у вас поставили, ракеты ваши не летают, надо вас таких никчемных вообще закрывать. 8 декабря 1984 года Владимир Николаевич внезапно скончался.

Прощание с В. Н. Челомеем как человеком, внёсшим значительный вклад в укрепление обороноспособности страны, должно было пройти в Центральном доме Советской армии. Однако даже в этом знаке признания заслуг ему отказали: опять же по распоряжению министра обороны Д. Ф. Устинова. Прощание состоялось в Доме культуры имени С. П. Горбунова.

Размышляя о том, почему преемником В. Н. Челомея был избран именно он, Герберт Александрович признаётся, что, вероятно, сыграли роль несколько факторов. Во-первых, за плечами у него был опыт не только результативной проектно-конструкторской работы в ОКБ-52 и ЦКБМ в течение тридцати лет, но и участия в проведении испытаний, в управлении полетом пилотируемых станций, а также некоторый опыт хозяйственной работы в качестве заместителя начальника ЦКБМ. Во-вторых, Герберт Александрович был значительно моложе остальных потенциальных преемников — ровесников В. Н. Челомея. На момент назначения Г. А. Ефремову был 51 год.

— Те три года, что мы проработали с Э. А. Вербиным, прошли совсем неплохо: удалось справиться с некоторыми проблемами. Продолжились работы по «Ониксу», «Вулкану», «Метеориту»… А в конце 1980-х началась новая политика: пришёл

СОВЕТСКИЕ СЕМЬ ЛЕТ

ГЕНЕРАЛЬНОГО КОНСТРУКТОРА

Г. А. ЕФРЕМОВА

В своей речи, посвящённой 70-летию образования НПО машиностроения, произнесённой 19 сентября 2014 года, Г. А. Ефремов резюмировал:

«Попали мы в эпоху «горбачёвщины» буквально через три месяца после смерти В. Н. Челомея, в марте 1985 года. Могу вам сказать, что Михаил Сергеевич Горбачёв люто ненавидел оборонный комплекс, это чувствовал я и на ряде совещаний, дай по действиям было видно. Поэтому 7–8 лет заката СССР, мне кажется, нас пытались учить работать по-капиталистически, хотя в стране капитализм не строили. Практически это означало, что нас учили не работать. Если поглубже посмотреть, так оно и было. В 1992 году наступает ельцинщина. Это особый период — мы оказались в объятиях американцев. Многие понимали, что никакой «любви» быть не может, но такая политика проводилась, в этот период оборонный комплекс и мы, НПО машиностроения, были брошены на произвол судьбы. Вот кто выживет — тот и выживет. А зачем выживет?

В этих условиях мы, руководители НПО машиностроения, вся команда, старались сохранить коллектив как главную основу, опору нашего предприятия. За все эти годы мы ни разу не сорвали выплату зарплаты ни на месяц. Это вызывало удивление во многих инстанциях. Также пошли на то, что не применяли никаких серых схем. Никаких игр с налогами также не проводилось. Все деньги выдавались в чистом виде.

Мы не сокращали работников не только массово, но даже индивидуально, особенно хранили ветеранов. Видимо, поэтому нам удалось сохранить ту основу, которая служит стране сегодня и будет служить дальше».

В словах Г. А. Ефремова — объективная оценка руководителем крупнейшего оборонного предприятия ситуации, сложившейся в стране в конце 1980—1990-х годах. Несмотря на бедственное положение с финансированием, безрадостную политическую обстановку, наезды всевозможного криминалитета, НПО машиностроения удалось сохранить в числе активно действующих предприятий оборонного комплекса, разрабатывающего важнейшие виды вооружений.

Герберт Александрович вспоминает свои неприятные чувства, связанные с приходом к власти М. С. Горбачева и сменой курса государства. Собрав в Колонном зале Дома союзов большинство глав оборонных предприятий, М. С. Горбачёв произнёс речь, из которой следовало: «Ваша работа больше не нужна, вы разоряете страну. Американцы теперь наши лучшие друзья, оружие нам больше не требуется, нужно переводить оборонную промышленность в мирное русло».

Для тех, кто внёс огромный вклад в защиту государственных интересов, дал равнозначный ответ на угрозу, нависшую над страной в годы холодной войны, такое заявление стало тяжёлым ударом. Всё, что было создано титаническим трудом, гениальные идеи, упорство, вера в будущее и своё дело, — по команде сверху обесценивалось. Представители оборонной промышленности прекрасно понимали, что новый подход к расстановке приоритетов не является ни разумным, ни продуктивным, но поделать ничего не могли.

«Не могу не отметить многоступенчатую, детальную модель управления, выделения на разработки денег, которая существовала в Советском Союзе, — отмечает Герберт Александрович. — На первом этапе это согласовывалось с отделом в главке министерства, которому мы были подчинены, затем с начальником главка. Позднее вопрос рассматривали заместители министра: сначала у нас был Н. Д. Хохлов, после него — А. С. Матрёнин, оба удостоенные звания Героев Социалистического Труда. После них вопрос рассматривал сам министр. От него дело переходило на рассмотрение Военно-промышленной комиссии при Совмине СССР. Последним, утверждающим органом являлся ЦК КПСС. При этом вопрос всесторонне изучался Госпланом, Госснабом, Министерством экономики, другими министерствами, после чего приобретал форму соответствующего постановления».

Во время руководства Гербертом Александровичем Ефремовым НПО машиностроения там продолжались работы над противокорабельными ракетными комплексами «Вулкан» и «Оникс», разработка которых была начата ещё при В. Н. Челомее. Они были сданы на вооружение в 1987 и 2002 году соответственно.

По сравнению с более ранними ракетами «Оникс» даже вместе со стартовым контейнером (стаканом) очень компактен, что позволяет разместить на одной пусковой установке в три раза больше ракет.

Стакан ракеты «Оникс» герметичен, в нём она покидает завод-изготовитель, транспортируется, хранится в арсенале и выдаётся на любой носитель. Это упрощает эксплуатацию, не требует подвода жидкости, газа и создания микроклимата. Техническое состояние ракеты и её систем контролируется через специальный бортразъём и также не требует извлечения ракеты из контейнера. Схема запуска ракеты не требует специальных мер по отводу газов реактивной струи.

Экспортный вариант ракеты, созданный под руководством Г. А. Ефремова на базе «Оникса», получил название «Яхонт».

В начале 1990-х годов НПО машиностроения начало активное продвижение на внешний рынок комплексов ракетного оружия с ПКР «Яхонт». Корабельный комплекс обладал такими исключительно важными достоинствами, как универсальность по носителям и типам старта (наклонный, вертикальный), а также высокой эффективностью и простотой эксплуатации. С подводных лодок «Яхонт», как и «Оникс», мог стартовать из-под воды. Возможно применение ПКР «Яхонт» и с авиационных носителей. Подвижный береговой ракетный комплекс «Бастион» был разработан позднее, уже в 2000-х годах.

Ещё в советские годы началась разработка нескольких новых типов прорывных сверхзвуковых ракетных комплексов, имеющих невиданные нигде ранее характеристики.

Весьма интенсивно, с большой затратой сил специалистов НПО машиностроения и предприятий кооперации продолжалась разработка универсальной стратегической крылатой ракеты «Метеорит». Несмотря на то что полученные при испытаниях данные имели очевидные положительные тенденции, а соответствующие главкоматы (ВМФ, ВВС, РВСН) высказывали настойчивую заинтересованность в получении этой ракеты, её разработка и финансирование были прекращены в 1989 году. Истории проектирования этой ракеты посвящена отдельная глава в настоящей книге.

Огромных усилий и упорной борьбы Г. А. Ефремову стоило сохранение на предприятии работ по космическому направлению. Только в 1986 году, уже после смерти и В. Н. Челомея, и Д. Ф. Устинова, в результате напряжённых усилий руководства ЦКБМ и лично Герберта Александровича была продолжена работа над автоматическими орбитальными станциями «Алмаз-Т». Станция несла радиолокатор с синтезированной апертурой антенны (РСА), разработанный в НПО «Вега». Эта радиолокационная система включала две волноводно-щелевые антенны, расположенные вдоль левого и правого борта КА, размером 1,5×15 метров, формирующие два отдельных луча. Каждая антенна состояла

В конце января 1985 года по указанию Г. А. Ефремова на полигон Байконур была направлена группа сотрудников НПО машиностроения, которой поручалось на месте определить состояние космического аппарата «Алмаз-Т» № 0303 и средств технического комплекса. Станция была законсервировала на космодроме с 1981 года.

Группа направила генеральному конструктору своё положительное заключение. В ЦКБМ были привезены акты о состоянии станции и «наземки», которые и послужили аргументом по возрождению «Алмаза-Т».

В марте 1985 года на совещании у министра общего машиностроения О. Д. Бакланова Герберт Александрович доложил о состоянии космического аппарата после «хранения» на космодроме в течение четырёх лет и высказал своё мнение по дальнейшим работам. Предложения генерального конструктора были одобрены.

При личном участии генерального конструктора проект решения ВПК был согласован с заинтересованными министерствами довольно быстро. На его согласовании с ГУ КОСОМ и Генштабом Вооружённых сил СССР было потрачено два месяца. Но главный сюрприз поджидал на вершине пирамиды — в Минобороны СССР.

После согласования с Генштабом директивные документы необходимо было подписать у министра обороны С. Л. Соколова. От Генштаба до здания, где находится министр, несколько минут ходьбы. Но документ буквально исчез в недрах Минобороны и более трёх месяцев пролежал «под сукном».

В результате запуск первой экспериментальной станции «Алмаз-Т» (№ 0303) состоялся 29 ноября 1986 года. Космический аппарат, почти шесть лет пролежавший на рабочем месте на космодроме, был наконец подготовлен и запущен. Однако вследствие аварии ракеты-носителя «Протон-К» на орбиту он не вышел — отказала система разделения первой и второй ступеней ракеты.

Пришлось начать всё сначала, благо в сборочном цехе Машзавода имени М. В. Хруничева имелись ещё два «Алмаза-Т»: № 0304 был почти собран, № 0305 находился в начальной стадии базовой сборки. Первый удалось подготовить к пуску за полгода.

Но летом 1987 года, когда ракета-носитель «Протон-К» со станцией «Алмаз-Т» № 0304 была установлена на стартовом комплексе, вдруг прошла информация из Москвы, что комплекс нужно снять со старта, расстыковать, провести дополнительные проверки, ещё раз просмотреть результаты наземной экспериментальной отработки.

Такого в практике отечественной космонавтики ещё не было. Причиной послужил ряд аварий ракет-носителей и отказов космических аппаратов в полёте, произошедших примерно в это же время. Над головой министра общего машиностроения СССР О. Д. Бакланова сгущались тучи. Министерство срочно требовало всё новых и новых заключений и гарантий по запуску тяжёлого спутника «Алмаз-Т» № 0304.

Возможная неудача была бы очень некстати для министра, которому предстояло высокое должностное повышение — его планировали утвердить членом ЦК КПСС. Целый месяц все готовили повторные заключения, расписывались «кровью» (тогда это так называлось), что высокая надёжность будет обеспечена, системы готовы к полёту и выполнят поставленные задачи.

В начале июля 1987 года Олег Дмитриевич посетил Байконур. Узнав об этом, Г. А. Ефремов направил на космодром своего заместителя по космическому направлению В. В. Витера и ведущего конструктора И. Ю. Постникова.

И. Ю. Постников позже вспоминал: «Состоялся телефонный разговор с министром из телефонной будки. В. В. Витер чётко доложил обо всех повторных заключениях, сообщил, что все запланированные работы закончены, и попросил разрешение на запуск. О. Д. Бакланов как-то буднично бросил в телефонную трубку: «Ну что ж, валяйте…» В. В. Витер тут же доложил генеральному. Экспедиция по подготовке станции к пуску возвратилась на космодром!»

25 июля 1987 года ракетой-носителем «Протон» на орбиту была выведена автоматическая станция «Алмаз-Т» № 0304, которой было присвоено открытое обозначение «Космос-1870». В газете «Правда» тогда писали: «25 июля 1987 года в Советском Союзе произведён запуск искусственного спутника Земли «Космос-1870». На борту спутника установлен комплекс научной аппаратуры для дистанционного зондирования поверхности Земли и Мирового океана.

Программой полёта искусственного спутника Земли «Космос-1870» предусмотрены отработка конструкции бортовых систем и комплекса научной аппаратуры спутника, проведение научно-технических исследований и экспериментов в интересах различных отраслей науки и народного хозяйства, в том числе гидрологии, картографии, геологии, сельского хозяйства, изучения окружающей среды».

И «Космос-1870», и запущенный позднее, 31 марта 1991 года, «Алмаз-1» показали выдающиеся результаты. По мнению многих ведущих специалистов, полученная всепогодная радиолокационная информация была исключительно ценной как для нужд обороны, так и для различных отраслей народного хозяйства — от метеорологии до геологии и сельского хозяйства.

Тем временем шёл роковой для Советского Союза 1991 год.

— Самое смешное, что перед известными событиями с попыткой государственного переворота и созданием ГКЧП нас собрал в Красногорске начальник промышленного отдела ЦК КПСС Аркадий Вольский и начал наставлять: сила ваших предприятий в пролетариате, нужно жить душа в душу с рабочими, вместе следовать курсу партии и так далее. Невдомёк ему было, что к нам чуть ли не каждую неделю приходят эти самые рабочие и пишут заявления о выходе из партии. Многие от нас уходили. В итоге власть сменилась, М. С. Горбачёва, опиравшегося на Запад, никто не защитил. Утвердилось новое правительство, все промышленные министерства слили в одно — Минпром, во главе которого поставили бывшего директора какого-то тульского завода по фамилии Титкин. Нас, оборонщиков, туда просто перестали пускать, — вспоминает Герберт Александрович.

Начался глобальный переход в капиталистическое русло. Для большинства предприятий это время было очень тяжелым, да и уцелела из них едва ли половина.

«Нас неожиданно столкнули в холодную воду, когда мы даже плавать не умели, — признаётся Г. А. Ефремов. — Всё время работала плановая экономика: всё, что мы должны были сделать, было расписано, заранее распределено и материально обеспечено. А тут ни мы не знали, что делать, ни наши начальники, ни начальники начальников. Нам нужно было разрабатывать продукцию, которую можно продать, искать способы её реализации. То есть делать то, чем мы никогда не занимались ранее. Что вообще шло в разрез с принятыми у нас правилами, взглядами и методами. На этой ноте закончился мой семилетний советский период работы».

НА ПЕРЕПУТЬЕ:

МЕЖДУ СОЦИАЛИЗМОМ И КАПИТАЛИЗМОМ

Между тем в СССР стремительно нарастали центробежные процессы. 8 декабря 1991 года Республика Беларусь, Российская Федерация (РСФСР) и Украина как государства, учредители Союза ССР, подписавшие в 1922 году Договор об образовании СССР, приняли декларацию о прекращении деятельности СССР и создании Содружества Независимых Государств (СНГ). 26 декабря 1991 года Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования СССР. Все это произошло, несмотря на результаты Всесоюзного референдума о сохранении СССР, состоявшегося 17 марта 1991 года, когда более 77 процентов граждан советских республик высказались за сохранение Союза.

Этот период характеризовался обвальным сокращением Государственного оборонного заказа по всем трём направлениям работ, контролируемых и ведущихся предприятием. В ноябре

В стране нарастала говорильня. Конкретные, требовавшие объективного решения вопросы забалтывались: демократизация, ускорение, интенсификация, совершенствование, повышение благосостояния…

В июле 1990 года Г. А. Ефремов был избран делегатом последнего, XXVIII съезда КПСС. Проходивший съезд выявил глубокий кризис в партии: консерваторы оказались в меньшинстве, а многие сторонники реформ уже не хотели ассоциировать свою политику с КПСС. Прямо на съезде Б. Н. Ельцин и некоторые другие его единомышленники вышли из партии…

На съезде была создана Комиссия по основным направлениям военной политики СССР под руководством начальника Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота генерала армии А. Д. Лизичева, она состояла из 33 человек. В состав комиссии среди других видных деятелей армии и ВПК вошёл и Г. А. Ефремов. Но работа комиссии ограничилась тем, что её состав был назван и утверждён на съезде. Не состоялось даже никаких организационных заседаний.

В критические годы в стране резко снижался уровень трудовой дисциплины. Это явление постоянно нарастало в годы перестройки, а к её концу приняло катастрофические масштабы. Падение трудовой дисциплины наблюдалось и на самом предприятии, и в его отношениях с соисполнителями.

В 1990-е годы НПО машиностроения, как и вся страна, начинает работать в новых политических условиях. У государства изменились цели, другими стали общественные ценности, на смену социалистической пришла капиталистическая рыночная экономика. Руководство страны принимает неоднозначные решения, в числе которых сближение с США, что становится для фирмы серьёзным ударом. Работа по тематике оказывается невостребованной, и НПО машиностроения приходится искать любые способы, чтобы сохранить свой потенциал.

Герберт Александрович отмечает, что важнейшим фактором, повлёкшим за собой те испытания, через которые пришлось в те годы пройти фирме, стала политическая и экономическая ситуация, сложившаяся в стране и мире во второй половине 1980-х — начале 1990-х годов. Лидеры СССР и США вели переговоры именно о полном ядерном разоружении: к 2000 году планировалось уничтожить всё стратегическое, тактическое, оперативное ядерное оружие. В 1989 году председатель Верховного Совета СССР М. С. Горбачёв, вскоре провозглашённый президентом СССР, и президент США Дж. Буш-старший договорились о прекращении холодной войны.

«Мы всё это видели, понимали и принимали, однако нам — тем, кто всю свою жизнь и работу посвятил ракетно-ядерному оружию, — было непонятно, как без него возможно поддержать мир. И такие мысли были у многих, и не только в России. К примеру, Маргарет Тэтчер после переговоров Горбачёва и Рейгана в Рейкьявике приезжала к каждому из них и пыталась объяснить, что без ядерного сдерживания равновесие сил сохранить не удастся», — объясняет Г. А. Ефремов.

Так, находясь в подвешенном состоянии, лишённое ориентиров и ясных целей, предприятие достигло 1991 года и событий ГКЧП. Перед руководством фирмы стояла следующая задача: понять, как дальше действовать. Отдавая себе отчёт в том, что положение дел в стране нестабильно и будет меняться и дальше, Г. А. Ефремов и его заместители пришли к выводу, что следует всеми силами сохранять творческий потенциал НПО машиностроения именно как оборонного предприятия. В то же время деятельность генерального директора и генерального конструктора НПО машиностроения рассматривалась в рамках правительственной комиссии.

Герберт Александрович вспоминает:

«С большинством руководителей крупных предприятий поступили так же. Комиссии хотелось выяснить, как я себя вёл. А вёл я себя, как и все. Все смотрели на происходящее и видели: одни партийцы во главе с М. С. Горбачёвым борются с другими — во главе с Б. Н. Ельциным. Съезд КПСС уже прошёл, всё вроде бы было под контролем, но мы внезапно попали в новую политическую формацию, к чему никто не был готов. В декабре 1991 года подписали документы по СНГ в Беловежской Пуще, и началась новая страница не самой простой для нашей страны и предприятия истории.

Интересный факт: будто предчувствуя надвигающиеся перемены, ещё в 1987 году мы смогли «пробить» постановление ЦК КПСС, позволившее внести значительный вклад в укрепление социальной сферы в НПО машиностроения. Над этим документом работали я и мои заместители, при этом больше всех нам помог заместитель по капитальному строительству Б. Ф. Большаков. Речь идёт о строительстве жилых домов для наших сотрудников. Главный домостроительный комбинат страны к 1991 году сдал три наших дома — на 1000 квартир, плюс один дом нам удалось построить своими силами. В конечном итоге мы сдвинули очередь на жильё на шесть-семь лет, обеспечили себя кадрами, живущими в Реутове.

К тому же в то время на территории предприятия открылся аэрокосмический факультет МГТУ имени Н. Э. Баумана. Учитывая, в каком положении всё тогда находилось, это было поводом для гордости. Госзаказ рухнул — мы оказались никому не нужны. Кое-что в советский период из проектов, начатых при В. Н. Челомее, мы успели закончить: в 1987 году сдали на вооружение ракетный комплекс «Вулкан», в 1991 году — «Метеорит-М».

Но — грянул капитализм. Я себя чувствовал так: предприятие — это корабль, и я стою у руля. А вокруг кромешная темнота, бушующее море, а «пираты» только и ждут, как бы напасть. «Пираты» — это и некоторые высокопоставленные чиновники различных ведомств, в том числе и Минобороны, да и представители иностранных государств. Всем им хотелось на нас нажиться — забрать землю, имущество. Учитывая, что из всех углов кричали, что оборонка больше не нужна, «пираты» без зазрения совести атаковали такие фирмы, как наша. А самое неприятное, что некоторые мои советники, которым я доверял, призывали меня поддаться и поделиться землёй со всяческими коммерсантами».

Позднее, на конференции коллектива предприятия в 1994 году, Г. А. Ефремов дал характеристику снижению финансирования госзаказа: «Обстановка на предприятии крайне тяжёлая, реальный объём Госзаказа постоянно снижается. Если в этом году его доля составляет 35 процентов, то в 1995 году следует ожидать не более 10–20 процентов» [20].

Еще 6 ноября 1991 года генеральный директор НПО машиностроения Г. А. Ефремов обратился к коллективу предприятия по местному радио. Через несколько дней его речь была напечатана в газете «Трибуна».

Сказав о текущем моменте, о том, что теперь «человек будет искать своей выгоды, здравого смысла своему труду, чтобы с выгодой продать его на рынке труда», Герберт Александрович подчеркнул, что ответы на вопросы, возникающие в новых условиях, придётся искать самостоятельно, поддержал идею провести конференцию трудового коллектива.

В своём обращении он, в частности, сказал:

«Мне представляется, что многие наши работники не знают даже азов устройства рыночной экономики, не представляют тех путей, которые нам надо пройти, тех вопросов, которые нам предстоит решить.

Это приводит к появлению легковесных оценок, рецептов и предложений. Например, призывы к захвату предприятия, к раздроблению его на малые предприятия, никак не связанные с учредителем…

Возможности НПО и его кадров огромны и уникальны. У нас есть всё. Пока не хватает только инициативы (её в стране отучали проявлять), слишком живуча ещё уравниловка и слишком слабы представления о том, что же такое работа и процветание в рыночном хозяйстве, да ещё в мировом…

Мы сейчас находимся в очень сложном положении, на нас свалилось сразу три коренных фактора ломки устоев: исчезновение союзного центра и переход в ведение России; переход к рыночной экономике; и, наконец, конверсия.

И тем не менее я убеждён, что мы не зря сохраняем коллектив, не сокращаем ни одного человека (а горячие головы призывали сократить на 20–30 процентов); строим соцбыт и прежде всего жильё, хотя практически все оборонщики бросили это; готовим и создаём при НПО новые рыночные структуры; вводим, пусть, может быть, и неуклюже, такие несвойственные нам ранее службы, как торговля, сбыт, внешнеторговые образования».

Напомним, эти слова прозвучали в 1991 году — насколько же трезво надо было оценивать текущую ситуацию, чтобы сказать их!

Выступлением в защиту промышленности стало заявление Герберта Александровича перед президентом России Б. Н. Ельциным во время его первого в истории Российской Федерации обращения к Федеральному собранию 24 февраля 1994 года. То мероприятие и по сей день является уникальным: после выступления Ефремова была предоставлена возможность высказаться представителям разных сфер жизни страны: политикам, экономистам, директорам предприятий.

«В своем выступлении, обозначив проблемы оборонки следствием состояния экономики страны, я призвал президента и недавно назначенного премьер-министром Виктора Степановича Черномырдина не устраняться от государственного влияния на развитие промышленности, не доверять безоглядно либеральному рыночному лобби», — вспоминает Герберт Александрович.

«Более того, нельзя в стране, где ветви власти эту власть делят (а ведь прошло меньше года после расстрела Верховного Совета), вести нормальную жизнь.

Я напомнил, что В. С. Черномырдин несколько ранее положительно говорил о поездке в страны Персидского залива, где «в лице правящих монархий реализуется государственное планирование и контроль за ходом развития экономики. А также полное единоначалие».

«Конечно, там всё нормально потому, что есть султан», — согласился В. С. Черномырдин, вызвав фирменной репликой оживление зала и смех президента новой демократической России Б. Н. Ельцина.

Собственно, в послании президента Федеральному собранию говорилось:

«Необходимо остановить технологический откат российской промышленности. Не допустить, чтобы этот процесс стал необратимым прежде всего в отраслях, высоко конкурентных на мировом рынке: авиакосмической, лазерной, атомной…

Правительству следует прояснить перспективы оборонного заказа, взятые на себя финансовые обязательства выполнять без задержек. Не менее важна продуманная конверсия оборонного комплекса».

Однако в отношении ОПК Б. Н. Ельцин обещаний не выполнил. Речь так и осталась только речью. Промышленность России окунули в реформы, не сформулировав их принципов. Оборонную промышленность загружали конверсией, наивной и безнадёжной, принуждали к самостоятельному поиску работы. Все это не только не дало результатов, но и чуть не погубило ОПК.

В качестве философского отступления хочется сказать, что, как свидетельствует история, мнение первых лиц государства, решение «сверху», минуя административные этажи, имеет в истории России решающее значение при реализации всех наиболее важных проектов. С одной стороны, это полезно — заставляет «пинком» решать важнейшие вопросы и ускорять развитие государства. С другой, при нахождении у власти слабой фигуры приводит к «семибоярщине», коррупции и деградации», — резюмирует Г. А. Ефремов.

Когда на одном из последних заседаний коллегии Министерства общего машиностроения СССР, которое возглавлял О. Н. Шишкин — последний министр общего машиностроения СССР, Г. А. Ефремову задали вопрос о том, чем в сложившейся ситуации собирается жить предприятие, ответ мог быть лишь один. Опыт коллег показывал, что едва ли не единственным вариантом для такой мощной оборонной фирмы, как НПО машиностроения, может стать хорошо налаженное военно-техническое сотрудничество.

«К примеру, в ЛПМБ «Рубин» на консультациях за короткий срок заработали порядка 12 миллионов долларов, на которые отстроили около своего КБ шикарный гостинично-выставочный комплекс «Нептун», то есть заставили эти деньги работать. В общем, мы начали поиск платежеспособного партнёра, который был бы в нас заинтересован, а параллельно продолжили работу по гражданской продукции, хотя такая конверсия оказалась неудачной, — вспоминает Герберт Александрович. — Несмотря на то что на нашем счету было немало интересных разработок, вывести их на рынок и получать прибыль с продукции нам не удавалось.

По теме ВТС нас курировал А. А. Кокошин, в то время заместитель директора Института США и Канады, предложивший варианты сотрудничества с американцами. Несмотря на внешнюю дружелюбность, было понятно, что рассматривать нас как равноценных партнеров там никто не собирался. На предложение приехать к нам американцы ответили, что слишком хорошо осведомлены о нашем отставании в вопросах стелс-технологий, чтобы встречаться на нашей территории. Конечно, мы не могли им сказать, что в «Метеоритах» удалось сделать то, до чего всем этим «стелсам» было ещё очень и очень далеко. После неудачи в США А. А. Кокошин перебросил нас на Францию. Пытались наладить контакт с их известной оборонной фирмой «Matra». У французов уже был опыт подобной работыситальянцами, поэтому нам предложили тоже попробовать. Раскрывать подробности наших наработок нам в России запретили, о чём мы и сообщили французским партнерам. Можно было лишь задавать вопросы, которые помогли бы понять, какого уровня они достигли. В итоге с нами прекратили все контакты — мы им нужны были на второстепенных ролях, а когда выяснилось, что мы впереди, они потеряли всякий интерес.

Общий язык удалось найти с Индией. С 1991 года наладили проведение консультаций. Мы не только вели их расчёты, но и учили их, как это всё рассчитывать самим, предоставили им полный математический пакет».

Работа по проекту «БраМос» позволила загрузить не только НПО машиностроения, но и смежные предприятия. Успех совместного предприятия, бесспорно, стал для фирмы спасательным кругом. Однако удаче, естественно, сопутствовали и сложности.

В 1995 году, например, ВТС и проводимые в его рамках консультации, в частности, попали под пристальное внимание налоговых органов. По заявлению их представителей, уплата налогов должна была происходить за каждую проведённую консультацию. Однако ещё на предварительном этапе было оговорено, что отчётность будет представлена за весь этап, длившийся несколько лет. Выставленные предприятию суммы с учётом пеней были колоссальны: само существование предприятия было поставлено под угрозу. Выход был лишь один: обратиться к главе налоговых служб — Анатолию Борисовичу Чубайсу.

Контакты в правительстве позволили Герберту Александровичу

— Узнав, где сядет А. Б. Чубайс, я дождался его, познакомился с ним, рассказал ему о нашем предприятии. Его удивило то, что у нас нет долгов по зарплатам. Произвело впечатление и то, что мы договариваемся с Индонезией о выделении нам нескольких десятков тысяч гектаров земли под выращивание масличной пальмы (для работы по одному из гражданских направлений). В общем, удалось его заинтересовать, и я пригласил его приехать к нам на предприятие. В декабре 1995 года он прибыл на предприятие, предварительно прислав к нам своего «разведчика», проверившего, что вся информация, которую я ему сообщил (об отсутствии долгов по зарплате, о работах с Индонезией) была правдой. С собой он привез две группы: одна состояла из самых разных налоговиков, а вторая включала представителей СМИ. Провели мы А. Б. Чубайса с экскурсией по предприятию, где ему всё понравилось, и потом он прямо под запись начал высказывать претензии своим налоговикам. Объяснил им, что их схема незаконна, да и губить такую фирму нельзя. В общем, А. Б. Чубайс нас спас: после этого случая долги списали буквально за месяц.

Поговорили потом, кстати, и с налоговиками, которые за нас взялись изначально, — они были свои же, реутовские граждане, некоторые даже раньше работали на нашем предприятии. Оказалось, что им сверху приказали хвататься за наше предприятие и выбить из нас деньги любыми способами.

После успеха совместной организации (СО) «БраМос» были предприняты попытки наладить сотрудничество и с другими странами. Приняли решение о создании и других совместных предприятий: «Полётомаш» (с Италией) и «Роскетмаш» (с Германией), а также СП в Ливане, так и не получившее названия. Однако эти начинания не были результативны.

Г. А. Ефремов признаётся: разочарованием стало поведение некоторых сотрудников, в тяжёлые переходные годы пытавшихся нечестным путём обогатиться за счёт предприятия. Он вспоминает случаи, когда работники, предварительно сговорившись с охраной, тоннами вывозили с территории предприятия металл — как со складов, так и непосредственно из цехов. Внимательно оценив состояние хозяйства фирмы, Г. А. Ефремов обнаружил, что в цехах и на складах в наличии имелись излишки материалов, некогда затребованных для выполнения работ, но позднее списанных и вычеркнутых из баланса. Тем, кто был готов красть у собственного предприятия, это играло на руку.

В начале 2000-х годов из открытой печати стало известно об успешных испытаниях в России гиперзвуковых аппаратов. В феврале 2004 года начальник Генштаба ВС РФ Юрий Балуевский сообщил: «В ходе тренировки был испытан космический аппарат, который способен лететь с гиперзвуковой скоростью, совершая при этом манёвры».

В сентябре 2005 года президент России В. В. Путин сообщил: «Мы разрабатываем новые стратегические комплексы, каких нет ни у кого в мире. Они будут работать на гиперзвуке, менять направление по курсу и высоте. Они — практически неуязвимы для противоракетной обороны».

С 2013 по 2015 год была произведена серия неудачных испытаний — не удавалось решить проблему устойчивого управления аппаратом и обеспечить его защиту от сверхвысоких температур, из-за чего правительство планировало закрыть проект. Однако разработчики снова уговорили продолжить работы. После ряда экспериментов конструкторам удалось создать надёжную систему управления и жаропрочные материалы. Блок был оборудован системой терморегуляции разработки московского НПО «Наука».

1 марта 2018 года в своём послании Федеральному собранию Путин рассказал о разработке системы «Авангард» и показал анимированные кадры её работы. В этом же году стало известно, что из госпрограммы вооружений до 2027 года (ГПВ-27) исключены комплекс РС-26 «Рубеж» и БЖРК «Баргузин»; вместо них в ГПВ-27 включён ракетный комплекс «Авангард» шахтного базирования с МБР УР-100Н УТТХ и управляемым боевым блоком как имеющий более важное значение для обороноспособности страны. Причиной исключения других комплексов названа невозможность одновременного финансирования вышеназванных программ.

20 февраля 2019 года президент России Владимир Путин в своём ежегодном послании Федеральному собранию сказал:

«И это сделали, сделали наши инженеры, рабочие, учёные, в том числе совсем молодые люди, которые выросли на этих проектах. Повторю, знаю все детали этой масштабной работы, и у меня есть все основания сказать, что создание, например, стратегического гиперзвукового планирующего крылатого блока системы «Авангард» соразмерно по своему значению запуску первого искусственного спутника Земли. И с точки зрения повышения обороноспособности, ну, прежде всего, конечно, с этой точки зрения, и безопасности страны, но и по своему влиянию на укрепление потенциала нашей науки, на формирование уникальных технологических заделов».

Позднее, на пресс-конференции, отвечая на вопрос журналиста, президент уточнил, почему сравнил систему «Авангард» с запуском первого спутника: «То, что из себя представляет «Авангард», это движение крылатого планирующего блока в плотных слоях атмосферы, раньше трудно было себе такое даже представить, со скоростями свыше 20 Махов. Да, и это с точки зрения обороноспособности для нас то же самое, абсолютно то же самое, как запуск первого спутника. Потому что там речь шла о баллистических ракетах, а здесь — о новом виде стратегического оружия, которое идёт по настильной траектории в плотных слоях атмосферы».

Российский ракетный комплекс «Авангард», оснащённый управляемым боевым блоком, был поставлен на боевое дежурство 27 декабря 2019 года в Ясненской ракетной дивизии. Основой оснащения является гиперзвуковой управляемый боевой блок, запускаемый к цели при помощи межконтинентальной баллистической ракеты УР-100Н УТТХ. Блок развивает скорость до 28 Махов (примерно 7,5 километра в секунду) и предназначен для преодоления противоракетной обороны противника. В перспективе в качестве носителя управляемых боевых блоков могут быть использованы ракеты РС-28 «Сармат». И только 19 сентября 2020 года весь мир практически в прямом эфире из уст президента Российской Федерации В. В. Путина узнал имя генерального конструктора комплекса «Авангард» — Герберта Александровича Ефремова. Но об этом в завершающей главе книги.

В 1990-е годы продолжились работы по космическому направлению НПО машиностроения. Г. А. Ефремов выдвинул программу «Прагматичный космос», благодаря которой появились реальные возможности предложить коммерчески привлекательные проекты средств дистанционного зондирования Земли, ориентируясь на российских и зарубежных потребителей космической информации как военного, так и гражданского назначения.

Обладая огромным потенциалом, накопленным начиная с первых космических проектов и заканчивая работой над автоматическими орбитальными станциями «Алмаз-Т», предприятие разработало космическую систему всепогодного круглосуточного дистанционного зондирования Земли с использованием малых космических аппаратов с радиолокационной и оптико-электронной бортовой аппаратурой наблюдения. На первом этапе было принято решение о создании космических аппаратов, оснащённых радиолокатором высокого разрешения.

В 1997 году НПО машиностроения предложило Министерству обороны вариант разработки и создания малых космических аппаратов. Так получил жизнь проект «Кондор», и предприятие было обеспечено гособоронзаказом.

Ещё одним важным элементом программы «Прагматичный космос» явилось создание космического ракетного комплекса «Стрела» с использованием технологического оборудования и агрегатов МБР УР-100Н УТТХ. Постановление правительства «О создании на космодроме

«При создании такой системы мы исходили из использования снимаемых с вооружения стратегических ракет УР-100Н-УТТХ, переоборудованных в ракету-носитель «Стрела» для запуска малых космических аппаратов и осуществления старта из шахтных пусковых установок космодрома «Свободный». Их переоборудование, так же как и работы по созданию ракеты-носителя «Стрела», проводилось на средства НПО машиностроения, — вспоминает Герберт Александрович. — Главное, что это те же шахтные пусковые установки, из которых стартовали ракеты УР 100Н-УТТХ, поэтому не требовались огромные усилия и затраты для создания специальных пусковых устройств».

Использование космического ракетного комплекса «Стрела» должно было обеспечить экономически выгодные запуски на орбиты с различными высотами и наклонениями как малых космических аппаратов «Кондор», так и аппаратов разработки других предприятий. В том числе иностранных заказчиков.

Параллельно с работами над ракетой-носителем «Стрела» Завод имени М. В. Хруничева начал создание на базе УР-100Н УТТХ ракеты-носителя «Рокот» с разгонным блоком «Бриз-КМ». Создатели «Рокота» пошли по другому пути и предусмотрели старт ракеты с наземной пусковой установки.

Как это часто бывало в те годы, финансирование работ по программе «Прагматичный космос» большую часть времени шло крайне малыми объёмами. С 2001 года НПО машиностроения начало осуществлять долевое финансирование, используя заёмные средства. И вот, к моменту завершения работ по созданию космического аппарата «Кондор» было принято решение о закрытии космодрома «Свободный», для вывода «Кондора» на орбиту предлагалось использовать уже другую ракету-носитель.

«При этом предприятию никто не собирался компенсировать понесённые убытки. Как в таких условиях можно было заключать контракты на обеспечение коммерческих запусков, предложения по которым у предприятия имелись?» — с горечью отмечает Г. А. Ефремов.

В результате первый демонстрационный пуск ракеты-носителя «Стрела» состоялся 5 декабря 2003 года уже с космодрома Байконур из шахтной пусковой установки. На орбиту был выведен массово-инерционный макет космического аппарата массой 978 килограмм.

В дальнейшем ракета-носитель «Стрела» дважды (27 июня 2013 года и 19 декабря 2014 года) успешно выводила на заданные орбиты радиолокационные спутники дистанционного зондирования Земли «Кондор» и «Кондор-Э» («Э» — экспортный вариант в интересах иностранного заказчика).

«Не стоит забывать и о том, что мы продолжали плодотворно взаимодействовать с РВСН, продлевая срок эксплуатации баллистических ракет, стоящих на боевом дежурстве, — добавляет Герберт Александрович. — Это комплексная, кропотливая работа, состоявшая из многих этапов. Нашими усилиями удалось увеличить срок эксплуатации жидкостных ракет до 37 и более лет».

В 2003 году за работы по продлению сроков эксплуатации ракет УР-100Н УТТХ Герберт Александрович Ефремов в составе коллектива был удостоен Государственной премии РФ имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

В завершение беседы об этом периоде Г. А. Ефремов отмечает, что в 1990-е годы все усилия руководства НПО машиностроения были нацелены на то, чтобы фирма выдержала испытания, сохранила коллектив первоклассных специалистов и рабочих.

«Если бы я заранее знал, что меня ждёт на посту генерального директора в эти годы, я бы ни за что не согласился принять эту ношу. Однако к моменту передачи должности А. Г. Леонову в 2007 году нам удалось привести дела на предприятии в порядок. Единственная проблема, оставшаяся нерешённой, — у нас на фирме так и не удалось достичь понимания рыночных механизмов. К капитализму мы так и не пришли до сих пор», — говорит Герберт Александрович.

За эти годы совершались ошибки, многие планы не удавалось претворить в жизнь, некоторые иностранные «партнёры» пытались откровенно обманывать работников предприятия, однако это не помешало НПО машиностроения войти в новый век и утвердить за собой статус одной из наиболее влиятельных и востребованных фирм в отрасли.

СОЗДАНИЕ

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОЙ КОРПОРАЦИИ

«НПО МАШИНОСТРОЕНИЯ»

26 декабря 1991 года, неожиданно для многих, несмотря на результаты всесоюзного референдума, который состоялся в марте того же года и на котором абсолютное большинство граждан советских республик высказались за сохранение СССР, Совет Республик Верховного Совета СССР принял декларацию о прекращении существования крупнейшего государства XX века.

Герберту Александровичу было очевидно, что для дальнейшего развития предприятия чрезвычайно важно сохранить налаженные связи. А особенные деловые и хозяйственные связи имелись у НПО машиностроения более чем с десятком предприятий. При отсутствии министерства и заказа, за который платили деньги, сохранить эти связи стало гораздо труднее. Вокруг предприятий во множестве вертелись мошенники и жулики, немедленно обещавшие самое светлое будущее.

В кризисном 1992 году руководитель НПО имени П. С. Плешакова и директор ЦНИРТИ А. Н. Шулунов вместе с единомышленниками создал в России Лигу содействия оборонным предприятиям, в которую вошли более 700 заводов, НИИ, КБ отечественной промышленности. Первоначально её хотели назвать «Лигой оборонных предприятий», но высокие чиновники увидели в этом слишком большие аппетиты и утвердили название, добавив в него смягчающее слово «содействия». В лигу вошли многие известные специалисты, среди них: С. Ю. Глазьев, Г. И. Джанджгава, А. В. Долголаптев, Б. И. Каторгин, Ю. И. Котов, Н. В. Михайлов, 3. П. Пак, С. П. Половников, В. А. Рубанов, Л. К. Сафронов, Е. А. Федосов, В. И. Шпорт, одновременно входившие в ряд консультативных органов при президенте, правительстве и Совете безопасности РФ, занимавшие высокие государственные должности. Членом президиума от ракетчиков стал и Г. А. Ефремов, не раз посещавший заседания Лиги на Новой Басманной улице — в стенах ЦНИРТИ.

Лига неоднократно выходила в правительство с актуальными для этого сложного времени предложениями по проблемам экономики, научно-технической и промышленной политики, по реформированию и управлению ОПК, в частности по введению вексельного обращения, по разработке Программы вооружений как основы преобразований в ОПК. Как коллективный орган Лига участвовала в разработке и экспертизе федеральных законов, регулирующих вопросы обороны и безопасности, конверсии, оборонного заказа; в разработке программ реформирования и реструктуризации оборонной промышленности.

В качестве важного подхода в работе Лиги была принята ориентация на опережающие действия — внесение в правительство и Федеральное собрание предложений по требующим скорейшего разрешения назревшим вопросам, связанным с деятельностью оборонного комплекса, а также включение в эту работу региональных руководителей.

В ситуации глубокого системного кризиса, сложившегося в оборонно-промышленном комплексе России к середине 1990-х годов, НПО машиностроения вынуждено было вырабатывать собственную стратегию сохранения, реформирования и развития сложившейся кооперации, самостоятельно вести подготовку к созданию вертикально-интегрированной структуры, используя при этом накопленный десятилетиями опыт работы в качестве головного предприятия по разработке комплексов с крылатыми ракетами, стратегических комплексов с баллистическими ракетами и космических систем.

Вопрос сохранения производственной кооперации предприятий — исполнителей государственного оборонного заказа и контрактов по военно-техническому сотрудничеству стал отправной точкой для инициирования предприятием опережающего процесса «мягкой» интеграции на основе добровольного вхождения участников в создаваемые интегрированные структуры (создание корпораций «снизу»).

Примерно в то же время у представителей правительства появились новые вопросы, например: «Почему НПО до сих пор не приватизировано?» Как-то в Реутов даже приехал В. Ф. Шумейко, бывший в то время первым заместителем председателя Совета министров

— Почему вы до сих пор не приватизированы? Вы что, противники приватизации? — спрашивал он.

«Мы объяснились. Рассказали об особенном характере предприятия. Даже ходили к А. Р. Коху — заместителю председателя Государственного комитета РФ по управлению государственным имуществом. Кох говорил о том, что 62 процента собственности предприятия надо отдать в частные руки, но в конце концов из этой ситуации удалось выкрутиться, и все сто процентов акций НПО машиностроения остались в государственной собственности», — вспоминает этот эпизод Г. А. Ефремов.

В 1996 году по инициативе НПО машиностроения (с 1998 года получившее статус государственного унитарного предприятия, а с 2001-го — федерального государственного унитарного предприятия) были заключены соглашения о стратегическом партнерстве с ЦНИИ «Гранит» из Санкт-Петербурга и ПО «Стрела» из Оренбурга — основными соисполнителями работ по комплексам с крылатыми ракетами.

«Обзванивать старых партнёров приходилось едва ли не каждый день, приходилось ездить к ним в командировки, приглашать их к себе. Прежде всего, я старался убедить их, что вместе будет лучше. Так и пожар лучше тушить вместе — не поодиночке», — вспоминает об этом периоде Герберт Александрович.

В начале 2000-х годов ФГУП «НПО машиностроения» было одним из немногих крупнейших предприятий оборонно-промышленного комплекса России, имевших право на внешнеторговую деятельность в отношении продукции военного назначения, и являлось самостоятельным субъектом военно-технического сотрудничества с иностранными государствами.

В 2001 году предприятие по инициативе Г. А. Ефремова обратилось к основным партнёрам кооперации по ракетной и космической тематике с предложением о создании на их основе консорциумов. В обращении отмечалось недостаточное на тот момент финансирование оборонно-промышленного комплекса, а в качестве основного пути получения необходимых средств предлагалась реализация проектов в рамках военно-технического сотрудничества с иностранными заказчиками.

В результате были созданы два консорциума. В первый из них — «Боевые комплексы с крылатыми ракетами» кроме ФГУП «НПО машиностроения» вошли ФГУП «ЦНИИ «Гранит», ФГУП «ПО «Стрела», ФГУП «ПО «Авангард» (город Сафоново Смоленской области), ФГУП «ПЗ «Машиностроитель» (Пермь), ФГУП «ОКБ «Вымпел» (Москва), ФГУП «НПО электромеханики» (город Миасс Челябинской области).

В консорциум «Интегрированные информационно-космические системы» также вошли московские ФГУП «РНИИКП», ФГУП «НИИ ТП», ФГУП «НПП «ОПТЭКС», ОАО «АВЭКС», ФГУП НИИР.

Лидером обоих консорциумов было признано НПО машиностроения, а Герберт Александрович Ефремов стал председателем обоих советов директоров. В структуре предприятия для каждого из консорциумов были созданы исполнительные дирекции во главе с исполнительными директорами, в качестве которых были назначены заместители генерального директора по соответствующим направлениям деятельности.

Создание консорциумов стало в определённой степени прообразом создания Военно-промышленной корпорации «НПО машиностроения» и позволило входящим в них предприятиям взаимодействовать на более глубоком уровне на принципах корпоративного управления.

В начале 2000-х годов оборонно-промышленный комплекс Российской Федерации был существенно реформирован. Одной из главных целей реформ стало формирование крупных системообразующих вертикально-интегрированных структур.

Наиболее распространённой схемой их создания стало преобразование предприятий в акционерные общества и дальнейшее их объединение по холдинговой схеме, когда головная компания владеет контрольным пакетом акций других входящих в структуру предприятий.

Процесс был запущен с выходом федеральной целевой программы «Реформирование и развитие оборонно-промышленного комплекса Российской Федерации на 2002–2006 годы», утверждённой постановлением правительства Российской Федерации в октябре 2001 года.

Одной из таких интегрированных структур, создание которой было предусмотрено федеральной целевой программой, стала Военно-промышленная корпорация «НПО машиностроения». Изначально состав корпорации был определён следующим образом: НПО машиностроения; ПО «Стрела»; Пермский завод «Машиностроитель».

При этом ФГУП «НПО машиностроения» как головное предприятие, имеющее мощную кооперацию, складывавшуюся не один десяток лет, выступало за расширение состава корпорации.

В 2001–2002 годах были проведены предварительные переговоры на уровне руководства с предполагаемыми участниками ВПК «НПО машиностроения» о их возможном вхождении в корпорацию, а с выходом федеральной целевой программы были разосланы официальные предложения о вхождении в корпорацию тем предприятиям, которые не фигурировали в программе. Встречные предложения о вхождении в корпорацию поступали и от самих предприятий кооперации.

12 сентября 2002 года состоялось первое организационное собрание предприятий — участников ВПК «НПО машиностроения», на котором был предварительно согласован состав создаваемой корпорации. Одновременно с согласованием состава корпорации ФГУП «НПО машиностроения» приступило к разработке системного проекта по её созданию.

Было принято решение, что в оптимальном варианте корпорация должна представлять собой вертикально-интегрированную структуру холдингового типа с выделением центрального элемента — головной компании, выполняющей функции управления и координации. Для головной компании корпорации и предприятий, входящих в её состав, была выбрана единая организационно-правовая форма — акционерное общество.

Во время визита президента РФ В. В. Путина в НПО машиностроения 19 ноября 2002 года Г. А. Ефремов доложил ему о том, как идёт процесс создания корпорации, и внёс свои предложения по повышению эффективности будущей вертикально-интегрированной структуры. Результатом стало отдельное поручение президента о подготовке проектов указа президента Российской Федерации и постановления правительства Российской Федерации о создании корпорации.

Указ Президента Российской Федерации № 1161 «Об открытом акционерном обществе «Военно-промышленная корпорация «Научно-производственное объединение машиностроения» вышел 13 сентября 2004 года, а 29 декабря того же года вышло постановление правительства Российской Федерации о мерах по реализации этого указа президента.

Эти правовые акты стали отправной точкой непосредственного формирования корпорации.

«Одной из проблем, затягивающих по времени выполнение указа президента Российской Федерации в части формирования полноценной, соответствующей поставленным перед ней задачам вертикально-интегрированной структуры, была необходимость финансово-экономического оздоровления некоторых предприятий, входящих в корпорацию. Эти предприятия, как и многие в ОПК России, оказались в сложном финансово-экономическом положении в связи с резким сокращением в конце 1990-х годов гособоронзаказа и отсутствием на тот момент действенной программы реформирования ОПК. Это привело к значительной задолженности по уплате налогов в федеральный бюджет и государственные внебюджетные фонды и поставило предприятия на грань банкротства», — говорит Г. А. Ефремов.

На этом этапе в соответствии с указом президента в состав корпорации должно было войти уже 11 крупных стратегических оборонных предприятий с общей численностью персонала около 21 тысячи человек. Кроме головного НПО машиностроения это ПО «Стрела», Пермский завод «Машиностроитель», НПО электромеханики, «Авангард», НИИ электромеханики, Уральский НИИ композиционных материалов, а также концерн «Гранит-Электрон» в составе центрального НИИ «Гранит», предприятия «Северный пресс», завода имени А. А. Кулакова и производственного предприятия «Равенство».

В конечном итоге вошли в состав Военно-промышленной корпорации «НПО машиностроения» не все.

«Удалось сохранить главных партнёров: «ПО «Стрела»; два пермских предприятия: «Пермский завод «Машиностроитель», «УНИИКМ»; «НПО электромеханики»; «Авангард».

К сожалению, не удалось отстоять питерский «Гранит» (ныне АО «Концерн «Гранит-Электрон»), который даже своё название получил благодаря совместным работам по КР «Гранит». «Оторвали» его, хотя был и указ президента о том, что «Гранит» должен работать с нами в одном объединении. Но комиссия под руководством Б. В. Христенко решила иначе.

— Зачем вам его членство. Обратитесь к нам, и мы вам всё

При этом взбунтовались и питерцы под руководством Г. А. Коржавина…» — вспоминает Г. А. Ефремов.

Не удалось сохранить в составе НПО машиностроения и истринский НИИ электромеханики, когда-то основанный А. Г. Иосифьяном — «главным ракетным электриком», по выражению С. П. Королёва, — как филиал ВНИИЭМ. С ВНИИЭМ в своё время ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения много и эффективно работало.

Были и другие потери. Так, смоленский «Авангард» вошёл в состав НПО машиностроения без трёх крупнейших цехов.

«Достаточно много времени мы потратили на то, чтобы обеспечить финансовую устойчивость путём максимальной консолидации наших капиталов и активов, — отмечает Г. А. Ефремов. — Нам, в НПО машиностроения, удалось получить практически без потерь имущественный комплекс, включающий земельные участки в Реутове. Кроме того, в состав имущественного комплекса вошли все здания и сооружения, оборудование, значительная часть интеллектуальной продукции в виде документации, патентов и результатов исследований. На такой же результат мы нацелили и тех, кто входит с нами в корпорацию.

Нам казалось, что изменение организационно-правовой формы должно ускорить прохождение целого ряда решений и дать нам ббльшую самостоятельность. Например, в вопросах кредитования и инвестиций, использования имущественного комплекса, обеспечения финансовой устойчивости и развития перспективных тематических направлений деятельности предприятия.

Вместе с тем мы понимали, что повышается ответственность за принимаемые решения каждого предприятия корпорации и нашего как головного особенно. Мы должны были научиться грамотно распоряжаться своими капиталами».

Уже позднее, когда эпоха акционирования окончилась, один из реутовских чиновников, которого связывали с Гербертом Александровичем достаточно тесные отношения, пользуясь случаем, затеял с ним доверительный разговор.

— Ну а сколько ты себе взял акций? — сверля глазами Ефремова, спросил он, имея в виду акции НПО машиностроения.

— Ноль! — твёрдо ответил ему Ефремов.

Чиновник, услышав этот ответ, едва не упал со стула.

В 2013 году в рамках укрупнения созданных в оборонно-промышленном комплексе Российской Федерации интегрированных структур Военно-промышленная корпорация «НПО машиностроения» в качестве субхолдинга вошла в состав корпорации «Тактическое ракетное вооружение».

«ЗАГРАНИЦА НАМ ПОМОЖЕТ»

При переходе на новые экономические рельсы большие надежды возлагались на сотрудничество с развитыми странами Запада. Большинству этих надежд сбыться не удалось, а некоторые попытки сотрудничества и вовсе кончались скандалами или прямым обманом со стороны западных партнёров, хотя и отечественные чиновники, подвизавшиеся на ниве международного сотрудничества, отнюдь не отличались высокими моральными качествами.

Когда в 1990-е годы начались поиски различных гражданских работ для НПО машиностроения, от США достаточно быстро было получено обещание поддержки, но не в ракетно-космической отрасли, а в так называемой «пузырьковой» конверсии. «Пузырьковой» конверсией принято именовать конверсию, когда вместо высоких технологий, освоенных предприятием, ему предлагают что-то вроде примитивного выпиливания из фанеры или изготовления простеньких поделок из чурок. Именно такое финансирование конверсионных программ предложили американцы.

Со стороны НПО машиностроения было представлено порядка десяти различных проектов, в том числе запуск станции «Алмаз-1 В», интересной прежде всего для американцев, но ни в коем случае не для государственных чиновников, а для представителей частного капитала, которые ею активно интересовались и готовы были начать переговоры. Но затем в одночасье все буддирования российских специалистов, словно по команде, были прекращены.

— Американцы согласились выделить нам пять с половиной миллионов долларов, в те времена это казалось огромными деньгами, — вспоминал Г. А. Ефремов. — Но транш выделялся не в долларах, а в бывшем в употреблении оборудовании завода по розливу «Дабл-Колы», третьей по раскрученности и финансовому размаху фирмы США, специализирующейся на выпуске безалкогольных газированных напитков. Определение «пузырьковая» к такому типу конверсии подходило и по смыслу и по сути. Мы тогда согласились: решили, что подзаработаем денег, заткнём образовавшиеся финансовые дыры, окажем поддержку коллективу.

Но не тут-то было. Представители фирмы, приехавшие из американского городка Чаттануги, сразу, не особо манерничая, откровенно спросили: «Ребята, а где ваш главный ракетный комплекс? Нам предписано, чтобы именно там стоял наш завод».

Мы предложили им большой корпус № 45 — не подошёл. Разведённые переговорами даже пошли на то, что освободили другой корпус, где были компрессоры для производства азота, для работы наших криогенных систем. Приехала группа проверяющих из Германии — какие-то американские инженерные войска, внимательно и долго всё осматривали, но решили, что и это не годится.

Параллельно шли переговоры и о будущем планирующегося СП.

— Банка «Колы» будет стоить доллар: полдоллара вам, полдоллара нам, — предложили мы.

— Нет! — возразили американцы. — У нас должно быть развивающееся предприятие: всю прибыль мы должны будем вкладывать в его развитие.

В итоге от планировавшегося сотрудничества, потеряв время и силы, уничтожив некоторую часть вспомогательных производств, мы отказались…

Потом несколько раз вместе с В. И. Мартыновым мы ездили в США по работе в рамках проекта «Гор-Черномырдин». Наконец выиграли там тендер на разработку программного обеспечения для крупных американских фирм. Была достигнута договорённость, было одобрено проведение сугубо мирных разработок в области математики, медицины, таможенных служб на 15 миллионов долларов. Начали работу…

Вскоре из Штатов, из самого Минфина, приехали два высоких, изысканно одетых седовласых джентльмена. Посмотрели наши первые прикидки.

— Э нет, так не пойдёт, — решили они. — Здесь же задействована математика высочайшего уровня. Вам этого нельзя.

Вот так вот: они не только пытались определять, чем нам заниматься, но пытались, скажем так, переместить с профессорской кафедры в начальный класс средней, а то и вовсе церковно-приходской школы.

За время сближения со Штатами и с Западной Европой отечественные специалисты имели возможность ознакомиться со многими иностранными системами вооружений. Но ничто не произвело на них сильного впечатления, скорее наоборот — даже вызвало усмешку. Культура производства — да, она была высокой, но то, как были выполнены сами разработки, вызывало большие вопросы.

Западные специалисты также пытались влезать и влезали в наши военные наработки весьма глубоко. Не раз была замечена озадаченность и даже удивление на лицах потенциальных конкурентов, когда то, что они нашли, не вязалось с их представлениями о российских специалистах.

В то же время и на Западе были люди — капиталисты и предприниматели, пытавшиеся войти в наше положение и наладить долгосрочное взаимовыгодное сотрудничество с бывшими советскими предприятиями.

Интересной объёмной работой Г. А. Ефремов считает проект главы финансовой консалтинговой компании из Бостона (Batterymarch) господина Дина Ле Барона, сводившаяся к финансированию из пенсионных фондов крупных фирм США двадцати проектов выводимой на международные рынки гражданской продукции оборонных предприятий СССР, а затем России.

Поддержка проекта Дина Ле Барона проводилась под контролем лично М. С. Горбачёва и была мгновенно прекращена с приходом к власти Б. Н. Ельцина.

Через полгода после прихода к власти Б. Н. Ельцина Дин Ле Барон посетил Москву, где встретился с Г. А. Ефремовым, Б. В. Бункиным, Ю. М. Перуновым и рассказал, что после ухода из России его проект был

— Надо заметить, что американцы нас с интересом встречали, но мы, стеснённые полученными запретами, не были для них интересными партнёрами, в итоге они смотрели на нас свысока, а то и вовсе как на «шестёрок», ни во что не ставя, — вспоминает Герберт Александрович. — Для нас, в свою очередь, их похвальба в отношении собственных достижений порой казалась просто смешной, но говорить о своих успехах мы не могли из соображений секретности.

Параллельно с поиском работ сугубо гражданского характера в НПО машиностроения развёртывались работы по особой форме внешнеэкономической деятельности — военно-техническому сотрудничеству (ВТС) с зарубежными странами.

Необходимо отметить, что ещё в советский период ЦКБМ — НПО машиностроения проводило работы ограниченного характера по разработке технической документации для экспортируемой системы береговой обороны «Редут» с противокорабельной крылатой ракетой П-35. При этом разработанное техническое описание, инструкции и наглядные пособия передавались заказчику — предшественнику «Рособоронэкспорта», и специалисты предприятия контактов с зарубежьем не имели.

Таким же образом была обеспечена разработка технической документации для комплекса ракетного оружия с противокорабельной крылатой ракетой «Аметист» — для предоставленной в аренду Индии атомной подводной лодки проекта 670 «Чакра».

Герберт Александрович считает, что главной трудностью при поиске и развёртывании работ в области ВТС была психологическая неготовность, можно сказать даже боязнь, специалистов высочайшего уровня многих советских предприятий (в том числе и НПО машиностроения) общаться с зарубежными партнёрами.

В этой связи Г. А. Ефремов вспоминает рассказ легендарного отечественного артиста Евгения Моргунова (известного большинству по роли Бывалого в комедиях Л. Гайдая) о том, как он получал разрешение в райисполкоме Центрального округа Москвы на установку во дворе металлического гаража. Моргунов был страстным охотником и в наличии у него гаража для своего полуоткрытого, с брезентовым тентом, внедорожника (а в то время это был обычный ГАЗ-69) видел залог своих будущих охотничьих успехов.

С артистом Е. А. Моргуновым Г. А. Ефремов был по-соседски хорошо знаком. Они жили в одном подъезде, через этаж, в доме на Краснопролетарской улице. Много раз, сталкиваясь возле дома, они непринуждённо и весело разговаривали — Моргунов обладал прекрасным чувством юмора. Не раз собирались они и дружески посидеть, поговорить и выпить, но… не пришлось.

Попасть на приём к руководству исполкома было крайне трудно. Знакомый чиновник, работавший там же, научил Евгения Александровича: «Надень полосатые штаны, рубашку с цветами поярче или с обезьянами, чёрные очки, найди модную заграничную кепку». В таком виде в приёмный день он провёл Моргунова мимо ожидавших приёма, сказав: «Граждане, пропустите иностранца!» И граждане, сражённые экстравагантным видом посетителя, позволили ему пройти без очереди и тем самым решить свои вопросы.

Интересно, что, сняв чёрные очки и пожимая руку высокопоставленному чиновнику по фамилии Мартынов, который, узнав Моргунова, радостно заулыбался, артист неожиданно строго сказал ему: «Если вы мне поможете, я никому не скажу, что ваш прапрадед убил Лермонтова».

Подобное отношение к любому иностранцу приходилось преодолевать и в НПО машиностроения, и на многих других советских предприятиях.

Для налаживания военно-технического сотрудничества, в том числе и деятельности любого совместного предприятия НПО машиностроения необходимо было получить право на самостоятельное, без посредников, ведение этого самого военно-технического сотрудничества.

Оформив необходимые документы, включая облик совместной разработки ПКР «БраМос», а также космического аппарата «Кондор-Э», Г. А. Ефремов обратился в комиссию, которая могла дать такое разрешение. Комиссию в то время возглавлял вице-премьер РФ Яков Моисеевич Уринсон.

К ближайшему заседанию комиссии были подготовлены материалы на оформление разрешения на ведение ВТС для восьми предприятий, включая НПО машиностроения. Присутствие представителя предприятия на заседании комиссии не требовалось. И вдруг после заседания комиссии Г. А. Ефремову позвонил Я. М. Уринсон и сообщил, что категорически против права предоставления самостоятельности ВТС НПО машиностроения неожиданно выступил новый член комиссии, только что назначенный министром обороны И. Д. Сергеев. Будучи до назначения министром главкомом РВСН, Игорь Дмитриевич знал НПО машиностроения только в части разработки стратегических МБР.

Я. М. Уринсон сказал, что единственное, что он смог сделать, — это отложить принятие решения по НПО машиностроения до следующего заседания. Г. А. Ефремову оставалось настойчиво звонить И. Д. Сергееву, и тот поручил разобраться в сложившейся ситуации заместителю главкома РВСН генерал-полковнику В. А. Никитину. После детального ознакомления со всем тематическим объёмом работ НПО машиностроения, пояснениями об опыте имеющихся работ по ВТС у коллектива предприятия и даже осмотра специально присланными представителями помещений, планируемых под совместные с индусами работы, В. А. Никитин согласился поддержать НПО машиностроения. Г. А. Ефремов и В. А. Никитины вместе доложили обо всём министру обороны И. Д. Сергееву.

На следующем заседании комиссии право на самостоятельность в области ВТС НПО машиностроения было предоставлено соответствующим указом президента РФ.

СОТРУДНИЧЕСТВО С ИНДИЕЙ

Герберт Александрович не раз подчёркивал, что для выживания и развития НПО машиностроения в сложные 1990-е годы большую роль сыграло военно-техническое сотрудничество с дружественными зарубежными странами.

Началу такого сотрудничества способствовал опыт, полученный при поставке Советским Союзом в Социалистическую Республику Вьетнам, Народную Республику Болгарию, Сирийскую Арабскую Республику передвижных береговых ракетных комплексов «Редут-Э» разработки НПО машиностроения.

Этот комплекс вооружался ракетой П-35Б со стартовой массой 4400 килограмм. Самоходная установка СПУ-35Б при массе в 21 тонну передвигалась по шоссе со скоростью 40 километров в час с запасом хода 500 километров. Расчёт состоял из пяти человек. Береговой ракетный комплекс «Редут» с дальностью стрельбы от 25 до 300 километров предназначался для уничтожения всех типов надводных кораблей. «Редут» был создан в 1962 году на базе оперативно-тактической противокорабельной ракеты П-35 и производился до 1983 года. Комплекс «Редут-Э» имеет незначительные отличия.

В стремительно менявшихся политических и экономических условиях сначала в Советском Союзе, а затем в России Герберт Александрович уделял военно-техническому сотрудничеству первостепенное внимание.

Сотрудничество с Индией в военно-технической области началось еще в 1980-е годы, вскоре после передачи Советским Союзом Индии в лизинг подводной лодки проекта 670, которая получила название «Чакра». Для вооружения подводной лодки в 1985–1986 годах была разработана экспортная конструкторская и эксплуатационная документация на противокорабельные крылатые ракеты «Аметист-ОП».

В начале 1980-х годов правительством Советского Союза было принято решение об оказании технического содействия Республике Индии в проектировании и строительстве индийских фрегатов проекта 15. На НПО машиностроения возлагалась задача создания экспортного варианта ракетного комплекса «Малахит» («Малахит-15Э»). Принимая во внимание большой объём предстоящих работ, их срочность и ответственность перед иностранным заказчиком, Г. А. Ефремов принял решение о создании на предприятии первой специальной группы ведущих конструкторов по экспортным комплексам специального назначения.

Необходимый объём работ по комплексу «Малахит-153» был успешно выполнен в заданные сроки. Было проведено несколько успешных пусков экспортного варианта ракеты «Малахит». Однако в силу различных причин ракетный комплекс «Малахит-15Э» в Индию поставлен не был.

В Индии решили разработать свой

От российских специалистов, имевших с Индией совместные работы, потребовались консультации по аэробаллистике, гидродинамике, ракетным двигателям, специальным конструкциям, аккумуляторам давления… С 1991 года с Индией велись уже серьёзные целенаправленные переговоры по заключению первых контрактов.

«В Индии мне довелось бывать около полутора десятков раз, — вспоминает Герберт Александрович. — Запомнился первый визит в Индию. Было необыкновенно жарко и влажно, представитель Министерства обороны Индии, с которым мы вели тогда свои переговоры, сидел в своём кабинете, в кроссовках на босу ногу, а по подоконникам бегали обезьяны.

Первые контракты с индийскими КБ на консультации мы заключили с большим трудом, сказывалась и наша неопытность, и вымогательство российских чиновников, на которое мы так и не поддались».

Средства поступали только за консультации по крылатым ракетам, но именно они обеспечили зарплату многих сотрудников предприятия, не оставив в стороне и тех, кто не имел непосредственного отношения к темам консультаций.

Герберт Александрович вспоминает:

«На рубеже 1993–1994 годов, после двух лет жизни при капитализме, стало понятно, что единственным спасением для предприятия может стать только военно-техническое сотрудничество. Работы по гособоронзаказу имели малый объём и казались все более неопределёнными в будущем. Конверсия, как внутренняя, так и с зарубежьем не получалась.

Для освоения ВТС необходимо было преодолеть психологические преграды в коллективе КБ, и при этом вырисовывалась ещё одна новая задача: не допустить нарушений по раскрытию государственной тайны или, что ещё хуже, — не быть обвинёнными в измене Родине.

Психологию людей приходилось изменять нестандартным приёмом. Пришлосьлично организовывать публичные заседания в конференц-зале на 450 мест и с привлечением различных специалистов посредством лекций доводить до сотрудников весь комплекс нормативных материалов по ведению ВТС: от указов президента РФ и соответствующих законов страны до множества нормативных документов по порядку организации и проведения этих работ.

Ещё одной психологической проблемой стало не восприятие профкомом оплаты работ по начатым научно-техническим консультациям специалистов Индии. Председатель профкома и его заместители требовали от меня равенства в оплате одинаковых по рангу специалистов. При общей зарплате в НПО машиностроения в то время на уровне 60 долларов работу отдельных специалистов, привлечённых к консультациям, мы стали оплачивать на уровне 600 долларов. Такая зарплата начислялась им в период подготовки, а фактически проведения консультаций в течение пяти-шести месяцев.

Признание профкомовской уравниловки означало бы потерю самых нужных специалистов. Считаю, что жизнь подтвердила мою правоту в этом подходе».

Проведение консультаций специалистам Республики Индия удалось добиться по ценам, близким к мировым. В этом помог опыт Ленинградского проектно-монтажного бюро «Рубин» (начальник — И. Д. Спасский, генеральный конструктор Ю. Н. Кормилицын), а также лично В. И. Самойлов из «Росвооружения».

Помимо разрешённых правительством России консультаций НПО машиностроения получило разрешение на продажу экспортного варианта береговой противокорабельной обороны с крылатой ракетой «Яхонт». Такие комплексы были проданы в дружественные страны — Вьетнам и Сирию, а также некоторое количество таких ракет было продано для размещения на кораблях Индонезии.

Если консультации специалистам Индии были оформлены в результате переговоров с заместителем министра обороны Аруном Чаламом, то после того как Департамент оборонных исследований (DRDO) возглавил доктор Абдул Калам стало ясно, что индийскую ракету «Sagarica» в Индии будут создавать очень долго. Доктор Абдул Калам предложил организовать совместную разработку противокорабельной ракеты для вооружения создаваемой в Индии национальной атомной подводной лодки.

Доктор Абдул Калам, выдающийся гражданин Индии, оказал значительную помощь и при налаживании работ, и при последующем создании совместной российско-индийской организации. С 1992 по 1999 год Абдул Калам был советником по науке министра обороны и руководителем DRDO. Он был автором знаменитого технологического плана 2002 года по превращению Индии из развивающейся страны в развитую. В 2002–2007 годах он был президентом Индии. Перед этим занимал пост главного советника правительства Индии в ранге министра, ответственного за научно-техническое развитие в стратегической, экономической и социальной областях.

Так вот, в ходе переговоров с доктором Абдулом Каламом поступило предложение создать ракету на базе одного из наших изделий. В итоге именно он предложил создать совместное предприятие Индии и России.

Вообще с доктором Абдулом Каламом и у руководства НПО машиностроения, и лично у Герберта Александровича Ефремова, и у индийских исполнителей всегда складывались самые тёплые отношения.

Направленные правительству России предложения о создании совместного предприятия по разработке крылатой ракеты первоначально было встречено в высоких кругах с недоумением.

К тому времени искренние попытки А. А. Кокошина, занявшего пост первого заместителя министра обороны РФ и искавшего партнёров в США (фирмы «Lockheed» и TRW, а впоследствии французская фирма «Matra»), показали, что по разным причинам такое партнёрство в этих странах не приветствуется.

«Предложение Индии о совместной разработке крылатых ракет руководители российских министерств направляли к нам в НПО машиностроения с сомнением: дескать индийские специалисты ничего не умеют. Постепенно наши объяснения, что совместная работа только повысит наш опыт и знания и что мы только выигрываем, признавались, но с неверием в успех, — отмечает Герберт Александрович. — Мы поразмыслили немного о том, как быстро можно сделать что-то, что будет представлять интерес и для нас, и для Индии. Внимание обратили на «Яхонт», который у нас тогда уже прошёл как экспортный вариант «Оникса». К этому времени по «Ониксам» прошли порядка тридцати испытательных пусков, были выявлены кое-какие неполадки, но все они были уже исправлены. Мы начали спрашивать у ВМФ и у Генштаба: можно ли использовать «Яхонт»? Когда нам дали зелёный свет — это были 1993–1994 годы, — взялись за оформление совместной организации. По «Ониксам», кстати, на тот момент работы были приостановлены. Флоту даже на поддержание других, уже поставленных на боевое дежурство ракет средства перестали выделять», — вспоминает Герберт Александрович.

Решение поставленной задачи порой казалось невозможным, но в 1997 году всё же вышло постановление президента РФ Б. Н. Ельцина, поручавшее организовать работу СО «БраМос».

С индийской стороны решающую роль в реализации проекта помимо Абдул Калама сыграли будущий исполнительный директор российско-индийской организации «БраМос Аэроспейс» С. Пиллей, директор проекта П. Венугопо-лан, финансовый советник директора Р. Раманатан…

Совместная российско-индийская организация «БраМос» была создана в 1998 году. Предприятие получило название в честь реки Брахмапутры и реки Москва. Основным проектом организации стала работа над сверхзвуковой крылатой ракетой, получившей аналогичное название — «БраМос».

При этом следует подчеркнуть поддержку, которую оказали руководитель СВР В. И. Трубников, ответственный сотрудник аппарата президента РФ Е. И. Ярцева, а также некоторые руководители Минфина РФ, поддержавшие начинания руководства НПО машиностроения.

— При этом некоторые не могли или не хотели понять, что мы с нашим умением окажемся в выигрышном положении, — говорит Г. А. Ефремов. — Вскоре Министерство финансов выдало кредитные средства на открытие СО «БраМос». Запомнилось, как в Министерстве финансов тамошние юристки

Как выяснилось позднее, организации предстояло отдавать сразу два кредита: один с прибыли совместного предприятия, а другой — валютный. Избавляться от этой неправедной и не самой честной схемы фирма начала лишь в 2002 году — об этом распорядился лично президент В. В. Путин во время посещения фирмы. Но чиновники составили бумаги по-своему, и потребовалось ещё более шести лет напряжённого труда финансовых служб НПО машиностроения, чтобы избавиться от настойчивого давления Минфина.

Опубликование первых сведений о работе СО «БраМос» произошло в День России 12 июня 2001 года, немедленно после первого запуска со стационарной пусковой установки на полигоне Чандипур (Индия) ракеты с тем же названием.

Для проведения работ по размещению ракет на первом носителе — корабле «Раджпут» Г. А. Ефремов сформировал группу из десяти специалистов КБ и Опытного завода предприятия. Руководителем группы был назначен О. Н. Смирнов. В эту группу входила Н. А. Разина. Вот как вспоминают они те, уже далёкие от сегодняшнего дня, события:

«В сентябре 2001 года состоялось посещение корабля «Раджпут» и первое техническое совещание представителей РФ и РИ по вопросу установки противокорабельных ракет на корабле.

Традиционно в практике СССР и РФ работы по монтажу пусковых установок (ПУ), блоков корабельной аппаратуры системы управления (КАСУ), антенн ТМ, прокладка кабельных трасс, точностной выставки ПУ, навигационного комплекса и т. д. проводили несколько специализированных организаций. В связи со сжатыми сроками и ограниченными финансовыми возможностями было принято решение провести все работы по установке комплекса КР на корабле ВМФ Республики Индия «Раджпут» силами НПО машиностроения.

На первом этапе с участием двух специалистов НПО машиностроения был проведён монтаж фундаментов и ПУ с обеспечением необходимых точностей по установке ПУ относительно баз корабля.

Все работы выполнялись при нахождении корабля не в «сухом доке» (как это традиционно принято), а сразу «на воде», то есть на подвижном основании, что потребовало разработки специальных методов измерений. Специалисты НПО машиностроения срочно разработали и успешно реализовали необходимые методики.

Для выполнения работ второго этапа была сформирована группа из десяти специалистов КБ и производства НПО машиностроения.

Предварительных согласований с индийской стороной по материально-техническому обеспечению не было, поэтому большую часть расходных материалов для распайки разъёмов, герметизации, атакже инструменты и приспособления сотрудники НПО машиностроения привезли вместе с личными вещами в багаже самолёта.

Это позволило практически сразу начать работу в производственном помещении, предоставленном департаментом по вооружению ВМС РИ в «Док Ярде» города Вишакхапатнам.

В процессе дальнейшей работы индийская сторона постоянно оказывала помощь материалами, специалистами и рабочими.

Необходимые кабели были заранее поставлены из НПО машиностроения, но длина каждого, идущего от пусковых установок левого и правого бортов к КАСУ, и межблочных соединений должна определяться по месту, после установки макетов КАСУ. Габаритные макеты КАСУ не предусматривались, поставка штатных блоков задерживалась, да и устанавливать их было некуда, поскольку фундаменты под установку КАСУ только начали изготавливать.

Проблему решили с помощью картонных коробок, из которых сделали макеты КАСУ. В цехе на выделенном участке сымитировали взаимное положение блоков и точки ввода кабелей в корабельное помещение. К моменту поставки КАСУ большинство разъёмов было распаяно и кабели проложены по своим трассам.

В это же время для ознакомления с новым комплексом и инспекцией хода работ по «среднему ремонту» корабля прибыл командующий Восточным флотом Республики Индия.

Для встречи с ним из Москвы прилетел заместитель Генерального директора НПО машиностроения В. М. Киселёв, который заверил командующего, что задержки из-за установки комплекса КР не будет, а дальнейшие работы по тестированию и электроиспытаниям можно проводить после выхода корабля из ремонта.

Для большей убедительности блоки КАСУ были временно установлены на корабле (из-за их габаритов даже пришлось снимать ограждения межпалубных трапов), а затем возвращены в цех для продолжения дальнейших работ.

К концу августа 2002 года все монтажные работы были выполнены и ВМС Республики Индия допустило комплекс к проведению дальнейших работ по подготовке к пуску КР».

Первый успешный пуск ракеты «БраМос» с эсминца индийских ВМС «Раджпут» состоялся 12 февраля 2003 года.

Среди чиновников были и люди, намеренно противостоявшие развитию российского оборонного комплекса, в том числе и российско-индийскому сотрудничеству в области ракетостроения, и просто совершенно равнодушные чиновники. Г. А. Ефремову и главному экономисту предприятия А. Н. Семаеву запомнилось, как во время визита на самый верх, на Старую площадь, пришлось иметь дело с начальником одного из управлений. Правда, к тому времени необходимые для дальнейшего развития вопросы были уже решены, визы получены и от вышеупомянутого начальника требовалось получить только утверждающую подпись.

— Когда мы вошли в его кабинет, он был озабочен решением какого-то вопроса с помощью компьютерной техники и напряжённо всматривался в экран монитора, быстро щёлкая «мышкой». Он жестом пригласил нас пройти, и мы присели: я возле пространного Т-образного стола, Александр Семаев сбоку — на одном из стульев, стоящих вдоль стены. Через несколько минут он закончил решение своей задачи и протянул руку за документами, которые подписал без канители. Мы, довольные результатом, заспешили домой.

«Вы знаете, чем он занимался, пока мы его ждали? — спросил меня Семаев, когда мы покинули кабинет. — Раскладывал пасьянс на компьютере».

Ракета «БраМос» обладает высокими характеристиками: способна развивать скорость, соответствующую числам Маха от 2,5 до 2,8. Является универсальной, то есть может запускаться с подводных лодок, кораблей, береговых установок и с самолётов, например Су-30МКИ.

Сборка ракет осуществляется СО «BrahMos Aerospace» в Хайдарабаде и на ПО «Стрела» в Оренбурге.

С конца 2004 года ракета «БраМос» прошла несколько испытаний на различных пусковых платформах, включая установки наземного базирования в пустыне Покхран, где на скорости 2,8 Маха она осуществила S-образный манёвр. Там же для индийской армии были показаны возможности атаки наземных целей с моря.

15 апреля 2005 года в Аравийском море у западных берегов Индии в ходе учений был произведен пуск противокорабельной ракеты «БраМос» с корабля ВМС Индии «Раджпут» в боевом режиме по списанному кораблю-мишени «Синдхудург», который завершился стопроцентным успехом. Официальные лица, причастные к пуску, описали его как «великолепный заключительный аккорд в военно-морских учениях». Это событие стало точкой отсчёта производства ракеты «БраМос» и началом принятия её на вооружение для ВМС

20 марта 2013 года в Бенгальском заливе у побережья Вишакхапатнама успешно прошёл первый пуск сверхзвуковой крылатой ракеты «БраМос» из-под воды. Ракета взлетела вертикально с подводной платформы на полную дальность полета — 290 километров.

29 января 2014 года Военно-морские силы Индии впервые осуществили залповый пуск двух ракет «БраМос» с боевого корабля. Цель была успешно поражена. В результате было подписано межправительственное соглашение о бессрочном сотрудничестве в рамках проекта «БраМос».

22 ноября 2017 года состоялся первый испытательный пуск сверхзвуковой крылатой ракеты «БраМос» с истребителя Су-30 МКИ. Пуск проводился по надводной цели в Бенгальском заливе и был признан полностью успешным. Достижения Совместной организации «БраМос», создавшей универсальную по носителям сверхзвуковую крылатую ракету, стало одной из главных новостей в мировых СМИ.

22 мая 2019 года авиационная российско-индийская ракета «БраМос-А» в ходе испытательного пуска с истребителя Су-30МКИ ВВС Индии впервые поразила наземную учебную цель с абсолютной точностью. 20 января 2020 года началось вооружение самолётов Су-30МКИ индийских ВВС ракетами «БраМос-А».

В ходе различных испытаний ракеты «БраМос» к 2022 году проведено более ста пусков. В преимущественном большинстве пусков ракеты «БраМос» подтвердили все свои лётно-технические характеристики, выполнили задачи и успешно поразили цели.

Работы в СО «БраМос» успешно продолжаются и сегодня. Ведутся работы по созданию ракеты мини-«БраМос». Очень заинтересовали индийцев вопросы гиперзвуковой скорости.

Успех проекта «БраМос» стал возможен благодаря огромному творческому и рабочему вкладу десятков сотрудников НПО машиностроения. Помимо Г. А. Ефремова это, конечно, А. Г. Леонов, который с августа 1999 года возглавлял Генеральную дирекцию по управлению и координации работ с СО «БраМос», а затем стал одним из первых председателей Совета директоров СО «БраМос» и занимал эту должность в течение пяти лет. А также А. Н. Семаев, А. В. Хромушкин, А. А. Дергачёв, А. Н. Страхов, А. Б. Максичев, В. М. Киселёв, А. А. Баскаков, В. П. Павлов и многие другие.

Существенным и весьма важным отличием внешнеторговых и партнёрских отношений НПО машиностроения с Индией является то, что российское предприятие может не только производить, но и совместно разрабатывать с индийцами новую продукцию.

Работа СО «БраМос» была высоко оценена президентом РФ В. В. Путиным и другими высокими должностными лицами России и Индии.

В. В. Путин так отзывался о проекте «БраМос»:

«Индийско-российская совместная организация по созданию крылатых ракет «БраМос» является ярким примером объединения международных усилий для разработки новых систем вооружений, и оно должно стать образцом для всех будущих СО с зарубежными странами. Совместная организация «БраМос» за короткое время прошла путь от проектирования моделей до серийного производства и поставок продукции войскам».

А глава МИД РФ С. В. Лавров заявил, что «совместное предприятие, производящее самую лучшую в мире ракету «БраМос», является нашей гордостью».

И конечно, очень важна оценка проекта одним из его создателей, впоследствии президентом Индии доктором Абдул Каламом:

«Совместная организация «БраМос» знаменует собой тесную дружбу и доверие между Индией и Россией в высокотехнологичном сотрудничестве. Самые одарённые личности обеих стран объединились, чтобы превзойти развитые страны в разработке сверхзвуковой крылатой ракеты.

«БраМос» — превосходный пример отваги и лидерства. Различные варианты, постоянное совершенствование изделий и интеграция с пользователями на каждом этапе работы сделали эту систему оружия простой в эксплуатации. Все три рода войск Вооруженных сил Индии приняли «БраМос» в качестве основного оружия. И что касается СО «БраМос» — это ещё не всё. Результаты показывают, что эта удачная модель должна тиражироваться во многих других областях, как военных, так и гражданских, в качестве национальной модели».

Если консультации в области ВТС поддержали головное предприятие — НПО машиностроения, то масштабные заказы СО «БраМос» загрузили и сохранили основную кооперацию НПО машиностроения в Оренбурге, Перми, Санкт-Петербурге, Сафоново и других городах.

Решение Г. А. Ефремова и его коллег о создании совместного предприятия с Индией оказалось спасительным для НПО машиностроения и целого ряда смежных организаций, позволило не только выжить в сложные годы, но и сохранить уникальный творческий коллектив, единственную в мире испытательную и производственную базу, своё достойное место теперь уже в Российской оборонной промышленности.

ВСТРЕЧИ С В. В. ПУТИНЫМ

У Г. А. Ефремова с первых дней знакомства сложились доброжелательные отношения с президентом страны В. В. Путиным.

Впервые Г. А. Ефремов и В. В. Путин встретились и говорили друг с другом в марте 2000 года на встрече с активом оборонно-промышленного комплекса в Нижнем Новгороде, за три дня до президентских выборов.

Со знанием дела кандидат в президенты России проанализировал многие проблемы оборонной промышленности и изложил своё видение решения этих проблем, подчеркнув, что справиться с ними без участия государства вряд ли возможно.

«Срочно нужна разработка долгосрочной стратегии, чтобы, в первую очередь, направить развитие ВПК в оптимальное для экономики и для безопасности государства русло. Это дело государственного, а не ведомственного масштаба», — сказал на встрече В. В. Путин [21].

Получив слово, Г. А. Ефремов поддержал В. В. Путина в необходимости укрепления промышленности РФ в целом и особенно ВПК и в свою очередь подчеркнул принципиальную важность регулирующей силы государства. Тогда же он заметил, что даже к 2000 году не стало понятно, какой капитализм мы обрели.

— Мной была высказана мысль, что управление промышленностью похоже на движение автомобиля без руля, у которого бензин (финансовые средства) расходуется, но не для продвижения вперёд.

На это Владимир Владимирович заметил, что кроме руля и бензина есть возможность также использовать и тормоза. Эту его реплику я разгадываю до сих пор, — вспоминает Герберт Александрович.

Важнейшим достижением в их отношениях он считает то, что руководителя государства впервые удалось убедить не следовать по пути потенциального противника в количественном отношении, пытаясь нагнать и превзойти его в мощи сходных по своей сути вооружений, но идти своим путём, создавая принципиально новые системы.

Наверное, Владимир Владимирович уже тогда увидел в нём выдающегося конструктора, в то время не имевшего себе равных, трезво мыслящего генерального директора крупного предприятия, сумевшего в непростое для страны время не поддаться примитивному искушению личного обогащения, а найти пути самостоятельно, используя свой колоссальный опыт, сильный творческий коллектив, мощное предприятие и имеющиеся наработки, зарабатывать деньги в военно-техническом сотрудничестве с дружественной России крупной державой (Индией) и укреплять собственное, столь необходимое стране предприятие.

Самая продолжительная встреча с президентом состоялась в рамках его делового визита в НПО машиностроения 19 ноября 2002 года. Главу государства сопровождали министр обороны России С. Б. Иванов, заместитель главы президентской администрации С. Э. Приходько, министр промышленности, науки и технологий И. И. Клебанов, генеральный директор Российского авиационно-космического агентства Ю. Н. Коптев.

Г. А. Ефремов встречал президента России у входа в корпус № 39. Он провел его по цехам предприятия, показал уникальную стендовую базу, которой гордится НПО машиностроения. Особое внимание было уделено сборочному участку совместного российско-индийского предприятия «БраМос», на котором собирали крылатые ракеты. К этому моменту совместное предприятие уже заявило о себе первым успешным

Также Путин ознакомился с созданной предприятием в рамках проекта «Прагматичный космос» ракетой-носителем лёгкого типа «Стрела» и находящейся на тот момент в разработке системой дистанционного зондирования Земли «Кондор-Э».

Завершился визит совещанием, на котором обсуждались вопросы развития «оборонки» и ракетно-космической сферы.

Владимир Владимирович тогда высоко оценил достижения НПО машиностроения, поддержал многие идеи и предложения Г. А. Ефремова, высказанные на совещании.

«Хотел бы отметить, что НПО машиностроения — одно из ведущих предприятий оборонного комплекса Российской Федерации. Вам удалось сохранить не только уникальный технологический потенциал, но и кадры. <…> Ваш опыт демонстрирует, что успех в работе оборонного предприятия зависит не только от уровня государственной поддержки», — в частности, сказал тогда президент.

Трижды Герберт Александрович ездил в Ново-Огарёво, где ему довелось напрямую общаться с Владимиром Владимировичем, рассказывать о своём видении порученных ему проблем, отвечать на его вопросы, выслушивать пожелания. Не раз виделся он с ним и на других совещаниях и встречах. Телефонных разговоров с президентом у него состоялось более десяти.

27 апреля 2017 года указом президента РФ Г. А. Ефремов был отмечен званием Героя Труда Российской Федерации — высшей степенью отличия за особые трудовые заслуги перед государством и народом. Звание присваивается гражданам Российской Федерации за заслуги, связанные с достижением выдающихся результатов в государственной, общественной и хозяйственной деятельности, направленной на обеспечение благополучия и процветания России.

Заметим, что звание было учреждено 29 марта 2013 года, а первое награждение состоялось 1 мая 2013 года.

В 1963 году Г. А. Ефремов был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Таким образом, он стал первым гражданином России, кто получил оба этих высоких звания.

О своем награждении золотой медалью «Герой Труда Российской Федерации» в интервью газете «Трибуна ВПК» от 2017 года (№ 23) Герберт Александрович вспоминал так:

«Награждение состоялось в Кремле. В своём ответном слове после вручения президентом страны Владимиром Путиным высокой награды я поблагодарил его и попросил считать её не только своей личной наградой, но и наградой всего коллектива соратников и единомышленников по корпорации.

Затем я кратко выразил своё отношение к формированию госпрограммы вооружения, отметив важность этого процесса в последующие семь-восемь лет.

Также я передал президенту обращение молодых сотрудников предприятия, с которыми общался накануне вручения. «Побольше работы и спроса за эту работу» — так кратко можно сформулировать основную мысль этого обращения.

После церемонии вручения я был приглашён в кабинет президента, где состоялась краткая деловая беседа с участием министра обороны России С. К. Шойгу и начальника Генерального штаба ВС РФ В. В. Герасимова, касавшаяся основных работ, проводимых АО «ВПК «НПО машиностроения», и наилучшего использования творческого потенциала прославленного коллектива предприятия. В заключение нашей беседы президент Российской Федерации просил передать коллективам АО «ВПК «НПО машиностроения» и предприятий кооперации слова приветствия и благодарность за проводимую работу, что я с удовольствием и делаю».

ХИМЕРЫ ОБОРОННОЙ ОТРАСЛИ

Головокружительные, но несостоятельные с технической точки зрения или экономически необоснованные крупные проекты появлялись в истории военной мысли всегда.

Конечно, существует большая разница в подходах, когда новый неудачный проект строится исполнителем на свои деньги, либо когда он выполняется, а затем и воплощается на деньги налогоплательщиков. В первом случае самого понятия о вине быть не может — это лишь одна из проектных неудач, которая может возникнуть и при проектировании самых выдающихся конструкций: во втором случае, возникающем при выработке согласованных подходов и у изобретателей-конструкторов, и у заказчиков, и государственных чиновников, при неудаче проекта виновными оказываются все три стороны.

Напомним несколько примеров из истории России и СССР XX века.

Одним из ярчайших по своей амбициозности и военной бесполезности был проект гигантского «танка Лебеденко», именуемого иногда «Царь-танком» или «Нетопырем», доведённый до создания опытного образца. Царь-танк был гигантской колёсной боевой машиной, высотой 9 метров и длиной 17,8 метра, а по конструкции напоминал сильно увеличенный орудийный лафет. Два огромных передних колеса со спицами имели диаметр около 9 метров, задний же каток был 1,5 метра диаметром. Верхняя неподвижная пулемётная рубка была поднята над землёй примерно на 8 метров, Т-образный коробчатый корпус имел ширину 12 метров. Скорость машины составляла 17 километров в час.

Автор проекта, инженер Н. Н. Лебеденко, имел частную лабораторию в Москве, где выполнял заказы военного ведомства. Ему удалось заинтересовать идеей профессора Н. Е. Жуковского, после чего его племянники, впоследствии выдающиеся советские двигателисты, академики, а тогда двадцатилетние А. А. Микулин и Б. С. Стечкин стали соавторами проекта. Когда проект был готов, Н. Н. Лебеденко представил его главе Союза земств и городов князю Г. Е. Львову и добился через него высочайшей аудиенции, состоявшейся 8 января 1915 года. В ходе аудиенции Лебеденко подарил Николаю II заводную деревянную модель своей машины с пружинным моторчиком. На императора игрушка произвела большое впечатление, и он распорядился выделить на проект 210 тысяч рублей из собственных средств.

Работы над императорским заказом шли быстро: машина была изготовлена в металле и с весны 1915 года в условиях секретности собиралась в лесу у станции Орудьево, к северу от Дмитрова. 27 августа были проведены первые испытания. Наличие больших колёс предполагало повышенную проходимость «танка», что подтвердилось на испытаниях — машина ломала березы как спички. Но задний управляемый каток в силу своих малых размеров и неверного распределения веса машины в целом вскоре увяз в грунте. Большие колёса, работавшие от двух трофейных «Майбахов» мощностью по 240 лошадиных сил, оказались не способны вытащить его. Не помогли и другие средства. Уже в сентябре 1915 года проект был свёрнут после отрицательного заключения Императорской технической комиссии.

Вплоть до 1917 года «царь-танк» стоял под охраной на месте испытаний, но затем из-за начавшейся революции о машине забыли. Огромная стальная конструкция ещё семь лет ржавела в лесу и в 1923 году была разобрана на металлолом.

Никто из членов советского правительства не имел высшего технического образования. У Г. М. Маленкова было незаконченное высшее образование, да и то в годы своей учёбы он занимался прежде всего общественной работой. Л. П. Берия имел среднее техническое образование, которое с блеском реализовал, работая над атомным проектом. Со стороны авиации, автомобильных войск, надёжности танковых двигателей мы заметно уступали противнику в начале войны. Артиллерия Красной армии имела несколько типов орудий, состоявших на вооружении ещё царской армии, а в 1941 году на позиции выкатывались орудия XIX века! Из-за недостатка грузовиков, тягачей и конной тяги советская артиллерия и многие вспомогательные части были маломобильны. Если к началу войны Красная армия превосходила Германию и её союзников по числу стволов на 40 процентов, то

Колоссальный удар по советской артиллерии за несколько лет до начала Великой Отечественной войны нанёс энергичный и предприимчивый изобретатель-недоучка Л. В. Курчевский, в 1930-е годы пользовавшийся полной поддержкой маршала М. Н. Тухачевского, командарма 1-го ранга Г. И. Кулика, наркома Серго Орджоникидзе. При этом Тухачевский, занимая должность начальника вооружений РККА, принял решение о полном перевооружении артиллерии РККА безоткатными орудиями.

С начала 1920-х годов Л. В. Курчевский активно работал над созданием динамо-реактивных пушек (ДРП). В начале 1934 года именно под него было организовано Управление уполномоченного по специальным работам. Им создано несколько десятков типов ДРП калибром от 37 до 420 миллиметров, в том числе 76-миллиметровая батальонная пушка (ВПК), авиационная пушка АПК и другие. Курчевский стремился охватить весь спектр артиллерии: помимо полевой артиллерии был построен специальный истребитель И-12 под вооружение 76-миллиметровыми безоткатными пушками; 76-миллиметровая ДРП для танков Т-26 и Т-27; 305-миллиметровую гаубицу устанавливали на автомобиль, 305-миллиметровую ДРП — на эсминец, 152-миллиметровую — на торпедный катер…

В период с 1931 по 1935 год большинство артиллерийских заводов СССР работали по заданиям Л. В. Курчевско-го. В итоге же все авиационные, корабельные, танковые, горные, зенитные и другие специальные пушки, созданные под его руководством, оказались полностью небоеспособными.

Как показала история, при создании динамо-реактивных орудий Л. В. Курчевский был на правильном пути, но ему не хватило ни знаний, ни опыта, ни целенаправленности.

Переключение же значительной части советской оборонной отрасли в предвоенные годы на авантюристичный проект без проведения достаточных испытаний было преступным.

В значительной степени претенциозным, необоснованным экономически и опрометчивым по времени был проект линейных кораблей типа «Советский Союз», принятый к исполнению в 1939 году (утвержденный постановлением Комитета обороны при СНК СССР), когда головной линейный корабль был уже заложен на Балтийском заводе.

Но ни один из трёх заложенных кораблей проекта не удалось достроить. Готовность кораблей на момент прекращения строительства составляла от одного до 19,5 процента, а сумма, затраченная на строительство в 1938–1941 годах, превысила 300 миллионов рублей. Более того, строившийся линкор «Советская Украина» (готовность 7,5 процента) был захвачен вермахтом в августе 1941 года на Николаевской верфи.

Химерической оборонной программой считает Г. А. Ефремов и противоракетную систему ПРО, разворачивавшуюся вокруг Москвы. Система эта требовала и новых ракет, и специальных локаторов, и мощных систем управления. Действительно, при наличии у США нескольких тысяч ядер-ных боеголовок такая система, способная отразить в лучшем случае удар сотни боеголовок, является бесполезной.

«До сих пор стоят вокруг Москвы сооружения этой системы как памятники непродуманности», — замечает Г. А. Ефремов [5].

28 августа 1969 года в Крыму состоялось заседание Совета обороны СССР, на котором председательствовал Л. И. Брежнев и были заслушаны главные и генеральные конструкторы ракетных комплексов СССР. Было принято решение о создании сразу восьми новых комплексов стратегических ракет: шести для РВСН и двух для ВМФ. При этом руководством страны было объявлено, что после рассмотрения эскизных проектов будут приняты только три комплекса: два для РВСН и один для ВМФ. Но в итоге под давлением ракетных ОКБ и поддерживающих их структур все представленные на Совете обороны проекты были запущены в серийное производство и приняты на вооружение. Большинство этих комплексов требовало создания своих уникальных производств, испытательного оборудования, ремонтной и эксплуатационной базы, специального обучения личного состава. Колоссальные затраты на разработку сразу восьми новых комплексов были бессмысленны.

«Теперь большинства этих комплексов нет — осталось всего два: ракеты Р36М2 и УР-100Н УТТХ. Зачем создавалось такое сверхдорогое многообразие — необъяснимо», — писал Г. А. Ефремов в 2010 году [7].

Систему противоспутниковой обороны ИС, создававшуюся в начале 1960-х годов, Г. А. Ефремов в некоторой степени также считает химерой, поясняя, что система эта создавалась для военного времени, но её дежурство пришлось на 1970—1980-е, даже 1990-е годы, когда стало очевидно, что при первом же упреждающем ударе противника от средств системы не останется и следа.

При этом военно-политическое обоснование заданной постановлением ЦК КПСС и СМ СССР работы сопровождалось томами чертежей, спецификаций, пояснительных записок и переписки, созданных головными институтами заказчиков — Минобороны СССР, в частности НИИ-2 (ПВО), НИИ-4 (РВСН), НИИ-28 (ВМФ).

— Применительно к системе ИС эти обоснования Министерства обороны вызывали у нас — проектантов сомнения. Но заказчик брал на себя задачу убеждения и убеждал руководство страны в необходимости такого заказа, — вспоминает Г. А. Ефремов. — В то же время при подготовке запуска спутников системы ИС нам удалось снизить их стоимость небывалым объединением двух заказчиков (ВМФ и ПВО) при использовании стартов ракет на Баконуре и пунктов управления полётами спутников УС и ИС в Подмосковье. Тем самым система ИС была превращена в «полухимеру». Система УС, являвшаяся системой морской космической разведки, в своё время была вполне обоснована и успешно выполняла свои функции. Спутников системы УС было запущено около 40, тогда как ИСов, отнесённых к системе ПВО — по схожими друг с другом программам запусков — по одним и тем же траекториям, было выведено на орбиту 35.

Шутили, что тип подготавливаемого к запуску спутника легко определить по форме военнослужащих, готовящих запуск: они были «чёрные» и «зелёные».

Ещё один пример — это космический корабль «Буран». К его созданию В. Н. Челомей относился с недоверием с самого начала.

«Ему было просто непонятно для чего нужен этот «Буран», — поясняет Г. А. Ефремов. — Когда он увидел длинный список привлекаемых к работе конструкторов, в том числе и весьма уважаемых: Г. Е. Лозино-Лозинского, Г. П. Дементьева, А. В. Потопалова, творца ракеты «Энергия» Б. И. Губанова, узнал об особой опеке этого проекта Д. Ф. Устиновым, он сразу понял, что это дорого, надолго и не даст никакой отдачи в прагматическом плане.

Около 1980 года меня привлекали к работе экспертной комиссии по «Бурану» как специалиста по ракетно-космической технике. Я, несмотря на давление и уговоры, написал своё особое мнение по этой системе, что-то вроде: «Сомневаюсь в необходимости этой системы…»

Помнится, меня долго уговаривал Ю. А. Мозжорин.

— Но для чего нужен этот «Буран»? — прямо спрашивал я его.

— Американцы же делают, значит для чего-то нужен.

— Но для чего?

— Сделаем, тогда сообразим, — отвечал Мозжорин.

Такие странные разговоры происходили при обсуждении перспектив «Бурана».

…За год до пуска «Бурана» Министерство обороны отозвало свое ТТЗ на эту систему. Кстати, первоначальный замысел NASA по «Спейс-Шатгл» рассматривал его как транспортное средство для обслуживания космических заводов по производству необычных материалов, требующих глубокого вакуума и суперфармацевтики. Впоследствии это намерение было изменено Пентагоном».

Программа «Энергия» — «Буран» обошлась бюджету в колоссальные 14 миллиардов рублей (не считая еще 400 миллионов на постройку «Бурана» и сам запуск), что составляет примерно два триллиона по относительно современному курсу 2016 года. По другим данным, программа обошлась в 16,5 миллиарда рублей.

«Буран» совершил

Зачастую оборонные программы ориентированы на высочайшие, завышенные против здравого смысла, ожидаемые результаты, которые обосновывают чрезвычайно большие расходы на них, что позволяет и руководителям, и исполнителям этих предприятий находиться в весьма обеспеченной финансовой обстановке с намерениями продлевать и увеличивать имеющиеся заказы.

Большое количество химерических состоявшихся и не-состоявшихся проектов несли с собой и военные машины Запада, в частности, созданные для вермахта в нацистской Германии:

В качестве примеров можно привести и 807-миллиметровое орудие «Дора», весившее 1350 тонн, израсходовавшее 785 семитонных снарядов из 1000 изготовленных, требовавшее специального трёхколейного железнодорожного пути…

Начальник Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковник Франц Гальдер, правда отстранённый от должности в 1942 году, а в 1944 году арестованный, так оценивал это орудие: «Настоящее произведение искусства, но совершенно бесполезное».

Одной из памятных нацистских химер остаются проекты нескольких сверхтяжёлых танков, среди них две 190-тонные машины «Маус», испытанные и подготовленные к боевой работе, но так никогда и не вступившие в бой. Ещё один сверхтяжёлый танк Е-100, полностью спроектированный в Германии и почти построенный в единственном прототипе, несмотря на более «лёгкий» вес (всего 140 тонн), должен был обладать большей огневой мощью, лучшей бронезащитой и, конечно, манёвренностью.

Список авиационных химер немцев настолько обширен, что только перечень их полных названий занял бы полстраницы. Среди них и однодвигательный несимметричный «уродец» «Блом унд Фосс BV-141», и шестидвигательный гигант Ме-323 (первый специализированный военно-транспортный самолёт, весьма успешно применявшийся (Сталинград, Тунис, всего 1200 вылетов), и одноразовый вертикально стартующий перехватчик ВА-349 «Nutter» — «гадюка»…

Не стеснялись с оборонными аферами и американцы, хотя как великие прагматики в этом отношении они были достаточно сдержанны.

Наверное, наиболее значимой из американских оборонных афер была «Стратегическая оборонная инициатива» или «Звёздные войны», топорно объявленная к исполнению далёким от понимания сути космических проектов улыбчивым президентом Рейганом в марте 1983 года. Декларировалось создание космических и лазерных систем, способных обеспечить надёжный противоракетный щит США. В 1986 году было заключено более 1500 контрактов с 260 американскими оборонными промышленными корпорациями и научными центрами.

ГОРОД РЕУТОВ —

БОЛЬШАЯ РОДИНА

Первое упоминание о «пустоши Реутово» (название Реутово сохранялось до 1940 года) относится к 1573–1574 годам и содержится в Писцовой книге XVI века, где сказано: «За Посником за Нероновым, дано ему из досталных из порожних земель княж. Дмитреевское поместье Елецкого: пуст. Реутово: пашни пер. 33 чети в поле, а в дву потомуж худ. земли, сена 20 коп., лесу пашенного 3 дес.».

Вначале «пустошь Реутово» входила в состав Василь-цева стана Московского княжества, а затем Московского уезда Московской губернии.

Откуда пошло название Реутово? Существует несколько легенд и версий. Сотрудникам НПО машиностроения ближе всего та, где говорится, что на месте города некогда была застава Московского княжества с сигнальным колоколом, который назывался «реут» и своим звоном предупреждал о приближении неприятеля. Сегодня колокол можно увидеть на гербе города. На дужке колокола сидит голубь, что сегодня подчеркивает оборонные традиции города, как бы говоря, что разработанное здесь вооружение — в первую очередь средство защиты, а не нападения.

Однако Реутов отнюдь не всегда был связан с оборонкой. Долгое время он являлся центром текстильного производства.

В 1840-е годы земли в Реутове приобрёл московский купец 1-й гильдии Сергей Алексеевич Мазурин, который в 1843 году построил здесь бумагопрядильную фабрику и кирпичный завод. Сельцо стало фабричным посёлком. Его население в то время насчитывало всего 850 человек. В 1860 году фабрика преобразуется в «Товарищество Реутовской мануфактуры».

В 1905 году фабрика была выкуплена известными московскими фабрикантами, почётными гражданами Москвы, купцами 1-й гильдии, выходцами из Германии, владельцами паевого товарищества «Людвиг Рабенек и сыновья» Людвигом и Эдуардом Рабенеками. Производственная территория товарищества мануфактур Людвига Рабенека находилась в современных подмосковных городах Щёлково, Королёв, Реутов. Рабенеки оставались владельцами мануфактур до конца 1918 года.

К 1910 году при фабрике в Реутове были построены пять четырехэтажных спальных корпусов казарменного типа для рабочих, кроме того — дом для управляющего, семейное общежитие для мастеров («слесарская»), здание для служебных нужд, двухэтажная каменная школа, торговый дом, рубленая двухэтажная больница и первое учреждение культуры — Народный дом. Население посёлка увеличилось до трёх тысяч человек, заметно расширилась и площадь мануфактуры.

Хлопок для производства закупался на Кавказе, в Средней Азии, в Иране. К 1925 году сложилась ситуация, когда хлопок за тысячи километров поставлялся в центр России из Туркмении, а изделия из него вновь за тысячи километров отправлялись назад.

Начиная с 1922 года «Туркменмануфактура» ежемесячно поставляла Реутовской фабрике различные виды хлопка. Поэтому правительство Туркмении предложило взять фабрику в аренду.

20 января 1925 года состоялась официальная передача Реутовской фабрики Туркмении. 4 апреля 1925 года Реутовская прядильная фабрика вошла в Трест «Туркменская государственная мануфактура». У входа на фабрику появилась новая вывеска — «Реутовская фабрика Туркменской мануфактуры».

В 1930 году, выполнив свой интернациональный долг и выйдя из подчинения Треста «Туркменмануфактуры», Реутовская прядильная фабрика сделала большой шаг в своем развитии. В эти годы фабрика претерпела коренную реконструкцию. Был построен светлый бетонный корпус, где были созданы наилучшие условия для работающих.

Реутовскую пряжу — одну из лучших в России — покупали многие страны мира. Так поселок Реутово стал всемирно известным.

В 1940 году рабочему поселку Реутово был присвоен статус города и название — город Реутов.

Накануне и в годы войны на территории города находился Реутовский аэроклуб, давший стране сотни военных лётчиков. Среди них такие прославленные лётчики, как дважды Герой Советского Союза, лётчик-истребитель, а в послевоенные годы главнокомандующий войсками ПВО страны, главный маршал авиации А. И. Колдунов, Герой Советского Союза, заслуженный лётчик-испытатель СССР, генерал-майор авиации В. П. Васин. Работала в Реутовском аэроклубе и лётчик-бомбардировщик, воевавшая на Пе-2, Герой Советского Союза К. Я. Фомичёва.

Ещё в конце 1950-х годов городок Реутов был известен исключительно благодаря своей хлопкопрядильной фабрике. И втом, что сегодня его название прославилось не только в нашей стране, но и во всём мире, главная доля заслуг в существовании на его территории ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения.

Челомеевское ОКБ-52 образовалось на территории Реутовского ремонтно-механического завода ещё в 1955 году. Завод был небольшой, со штатом в 250 человек и располагался в единственном двухэтажном корпусе, кроме него было два небольших производственных здания, склады и сараи. Общая площадь, занимаемая заводом, была чуть более 3,5 гектара. Небольшим был и сам городок, в то время едва насчитывавший 15 тысяч жителей.

В то

Распоряжение о переводе КБ В. Н. Челомея в Реутов было подписано в августе 1955 года, но оно переехало туда только в 1956 году. Вести конструкторскую деятельность в производственных помещениях было невозможно, и под руководством заместителя начальника ОКБ-52 по хозяйственной части С. Л. Попка на здании был надстроен третий этаж со стеклянным фонарём, обеспечивавшим необходимое освещение. В этом здании ОКБ-52 начало свою работу 1 апреля 1956 года. Именно тогда КБ было усилено большой по тем временам группой молодых специалистов из МАИ, ленинградского Военмеха, некоторых других вузов.

С тех пор оно превратилось в крупнейшее предприятие ракетно-космического комплекса, откуда родом большинство проектов морских крылатых и межконтинентальных баллистических ракет Советского Союза и Российской Федерации.

— Когда мы появились в городе, — вспоминает Герберт Александрович, — на его северной от железной дороги стороне было лишь несколько улиц, где стояло несколько двух- и трёхэтажных жилых зданий, школа, клуб, старинная каменная баня. Баня эта, осевшая в землю, вероятно, была построена вместе с мануфактурой. Мы с удовольствием ходили туда мыться, ведь воды в Реутове не хватало. На этажи выше первого в дневные часы вода вовсе не поступала, и помыться дома можно было только глубокой ночью.

Памятным остался также забегаловка-ресторан «Корсунского», названный так по имени его директора, стоявший по пути от нашей фирмы к станции, где можно было неплохо пообедать, а при желании и выпить. Позднее неподалёку от мануфактуры появилось ещё одно достаточно крупное предприятие общественного питания, прозванное «Шайбой». Туда, прямо через площадь, нередко бегали и наши любители выпить.

С ростом ОКБ-52, формируемого за счёт поступавших на работу окончивших институты молодых специалистов, возникла необходимость строительства жилья. Когда на место Реутовского ремонтно-механического завода пришло ОКБ-52, выяснилось, что уже несколько лет завод вёл строительство жилого здания по улице 10-летия Октября, ныне улица Ленина, дом 8, но, поскольку ни средств, ни возможностей у завода не хватало, строительство велось крайне медленно и даже убого (межэтажные перекрытия были деревянными). К середине 1956 года было возведено лишь два этажа четырёхэтажного здания. С приходом В. Н. Челомея, благодаря хозяйственной хватке и разворотливости С. Л. Попка, строительство дома к концу года вчерне было закончено, но в доме не было ни водопровода, ни канализации, ни даже лестничных маршей.

Подниматься в квартиру приходилось по сбитым деревянным трапам, перекинутым с этажа на этаж. Тем не менее в доме было поселено большинство семей молодых специалистов, принятых на работу в ОКБ-52. Среди них были семьи А. Д. Гончарова, З. Ж. Жафярова, Ф. К. Кадырова, А. П. Коцюмахи, Ю. Л. Кощеева, П. А. Резникова, Л. И. Морозова, В. П. Шестакова… Первоначально три семьи (Кощеевы, Морозовы и Ефремовы) жили в одной комнате. Вскоре они были расселены по отдельным комнатам, а через несколько лет, когда рядом был построен пятиэтажный кирпичный дом 8А, мы получили там двухкомнатную квартиру, а позднее вновь вернулись в дом 8, уже в квартиру трёхкомнатную. Таким образом, мы с Ириной Сергеевной и с детьми прожили в Реутове 30 лет — с 1956 по 1986 год.

Конечно, для развития населённого пункта, особенно маленького, большую роль играет внимание высшего руководства страны. Достаточно вспомнить, что в то время, когда В. Н. Челомей своими разработками добился от Н. С. Хрущёва повышенного внимания к своей фирме, за одну ночь военными строителями в канун приезда главы государства на предприятие была построена прекрасная ровная дорога из Москвы в Реутов, раньше, со времён царя Гороха, пребывавшая в разбитом, неприглядном и даже неприличном виде.

Бóльшая часть территории нынешнего Реутова до середины 1960-х годов была застроена одноэтажными частными домиками, утопавшими в зелени садов.

Севернее шоссе Москва — Горький, пограничного для Реутова, находился передовой совхоз «Серп и молот», возглавляемый известным хозяйственником, Героем Социалистического Труда А. М. Кузьминым.

Роль Г. А. Ефремова, с 1984 года занимавшего пост генерального конструктора, а позднее и генерального директора единственного градообразующего предприятия, в развитии и становлении небольшого города была исключительно велика. Практически безвыездно он жил в Реутове с 1956 года, мало кто другой так знал городские нужды, имел собственные взгляды на развитие поселения.

Г. А. Ефремов вспоминает, что одно время было практически решено строительство станции метро в Реутове, на северной стороне железной дороги, в районе бывшей привокзальной площади, менее чем в километре от главной проходной предприятия. Такая станция позволила бы сэкономить время на дорогу специалистам, живущим в Москве, — учёным, инженерам, рабочим. К сожалению, этот проект так и не был реализован. Гораздо позже построили станцию метро «Новокосино», но находится она на Носовихинском шоссе, на расстоянии в два с половиной километра от той же проходной.

За время существования ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения в Реутове население города выросло до 113 тысяч человек. При этом город практически не получил никаких территориальных уступок ни со стороны Балашихи, ни от Салтыковки, ни от Никольского.

События 1991 года привели к серьёзному сокращению как производственных мощностей, так и рабочей силы. В Реутове оказались разорёнными ткацкая фабрика, изжило себя небольшое предприятие по выпуску игрушек, прекратило своё существование небольшое, но полезное предприятие «Военохот»… С 2007 года Реутовская мануфактура закрыта, теперь ее здания сдаются в аренду под складские помещения и офисы различных фирм.

Сегодня в Реутове функционируют фабрика по выпуску кондитерской и кулинарной продукции «У Палыча», компания «Планета Мириталь» по производству замороженных полуфабрикатов, группа компаний «Фаворит Моторе». Всего в городе зарегистрировано около 5400 компаний, и за последние пять лет прибавилось около полутора тысяч новых индивидуальных предпринимателей.

Однако главную роль в развитии Реутова продолжает играть АО «ВПК «НПО машиностроения».

«Очевидно, что для нашего предприятия важно было сохранить не само его название, присутствие на картах и в телефонных справочниках, а его направленность, потенциал, — отмечает Герберт Александрович. — Это было главное. Я думаю, что сработали, прежде всего, понимание и сплоченность коллектива. Понимание того, что мы сильны своим потенциалом и возможностями в наших уникальных работах. Второе — конечно, поддержка государства. Без неё мы никак не могли обойтись. В период «перестройки и ускорения» надо было настойчивее объяснять правительству, что мы делаем, зачем мы нужны государству. После соответствующих объяснений мы всегда получали поддержку. Она проявлялась, например, в выпуске государственных постановлений. Так что несмотря на все сложности и нестабильное время, когда было как бы и не до нас, всё это сработало».

Отношения между Москвой и областью всегда были хорошими, но особыми. Так, транспорт старались не развивать, чтобы воспрепятствовать перетоку рабочей силы из области в Москву. В

Желающих перебраться из Москвы в Реутов было очень мало. Многих устраивала работа, но терять при получении жилплощади в Реутове московскую прописку специалисты были не готовы. Конечно, В. Н. Челомей вместе с С. Л. Попком всячески обхаживали Моссовет, и им удавалось получать ордера на квартиры для своих работников в Москве. Но это были немногочисленные ближние кадры (среди них В. В. Крылов, М. И. Лифшиц, С. Б. Пузрин и некоторые другие).

В самом конце 1950-х годов В. Н. Челомею удалось получить сразу несколько десятков ордеров на квартиры в доме 18 по Кутузовскому проспекту, где были предоставлены квартиры и работникам ОКБ-52 и его филиалов.

Строительство жилья для работников крупного предприятия всегда вырастало в большую проблему. В своё время трест «Мособлстрой» предписал ЦКБМ строительство домов для молодых специалистов. Это решение необходимо было выполнять. Руководство ЦКБМ пошло по необычному пути: желающие получить квартиру молодые специалисты зачислялись рабочими на стройку — каменщиками, бетонщиками, плотниками… При этом они должны были выходить и на основную работу — во вторую смену или на полсмены. С использованием этого метода было построено несколько домов в районе стадиона — на нынешней улице Комсомольская.

— Ведь это была действительно комсомольская стройка, отсюда и название улицы, — замечает Герберт Александрович. — В 1957 году под напором Минобщемаша предприятию удалось создать собственный проектно-строительный комплекс. Подчинялся он С. Л. Попку, а позднее Б. Ф. Большакову, и уже своими силами мы могли строить дома.

Когда Г. А. Ефремов стал генеральным директором и генеральным конструктором, ему удалось, воспользовавшись постановлением ЦК КПСС, стимулировать строительство нескольких многоэтажных домов между Носовихинским шоссе и МКАД (улица Молодёжная), в которых было около тысячи квартир. На 800 квартир удалось получить ордера для работников НПО машиностроения. С этой давней стройкой Герберт Александрович связывает свой промах, который помнит до сих пор:

«Когда мы только начали строительство многоэтажек у МКАД, нам сообщил о своём готовящемся приезде новый министр общего машиностроения О. Д. Бакланов. Наверное, в министерстве не очень верили в наши строительные возможности и решили проверить их воочию.

В то время уже был готов котлован под закладку фундамента, подведены коммуникации. Стояла осень, и на месте строительства было грязно.

И надо же, я забыл отдать распоряжение, чтобы к приезду министра в районе котлована настелили деревянную дорожку, по которой он мог бы пройти туда и ознакомиться с ходом работ!

Когда машина с министром остановилась на краю котлована, он вышел из неё, осмотрелся и прямо в лаковых ботинках ступил в непролазную грязь, направляясь к группе строителей, занятых монтажом в глубине котлована. Когда Олег Дмитриевич ознакомился с ходом строительства и вышел из котлована на дорогу, на него было больно смотреть. До сих пор я чувствую себя неловко, вспоминая тот визит».

К 1991 году длиннющая очередь нуждавшихся в жилье людей, образовавшаяся на предприятии, была ликвидирована. С 1992 года, когда от социализма страна резко повернула к капитализму, всё стало по-другому.

Основываясь на правительственном постановлении 1987 года, объединение стало передавать городу относившиеся к нему жилые дома и социально-бытовые сооружения. Было передано около 70 жилых домов, множество различных коммуникаций, трасс, семь котельных, девять детсадов, две подшефные школы, стадион, бассейн.

В целом с городскими властями НПО машиностроения жило дружно, но некоторые представители городских властей и связанные с ними лица стали требовать передачи им ДК «Мир», гостиницы-общежития, поликлиники. В непростых новых условиях эта недвижимость, построенная для предприятия, была полностью сохранена в собственности НПО машиностроения.

Главой города А. Н. Ходыревым и генеральным директором НПО машиностроения Г. А. Ефремовым была определена стратегия развития Реутова как наукограда Российской Федерации. И именно наличие на территории города такой крупной фирмы, как НПО машиностроения, в полной мере позволило Реутову претендовать на статус наукограда.

Еще в сентябре 2000 года Герберт Александрович, выступая за круглым столом на семинаре «Наукограды России», сказал: «Мы единственные в городе представители науки и ОПК. За последние годы предприятие в шесть раз увеличило объёмы собственных работ и работ фирм, которые с нами сотрудничают. Существенную долю доходов в бюджете города составляют наши деньги…»

В 2004 году семь городов (Обнинск, Королёв, Дубна, Кольцово, Мичуринск, Реутов, Фрязино) получили официальный статус «Наукоград Российской Федерации». Хотя фактически Реутов стал наукоградом еще в 1955 году с появлением в нём «почтового ящика», тогда ОКБ-52, а ныне АО «ВПК «НПО машиностроения».

— По появившемуся закону НПО машиностроения должно было получать приличные деньги на развитие гражданской составляющей предприятия, вести его расширение, тем самым увеличивать налоговую базу. Мы внимательно изучали появившееся постановление, намечали пути работы.

Но не прошло и полутора лет, как министр финансов РФ А. Л. Кудрин, хитро проведя ряд новых законов, организовал схему, когда наукоградовские деньги стали передаваться только для нужд города (на науку и так много), а предприятия пусть выкручиваются сами, без всяких дополнительных денег. Никаких денег, по первоначальному закону положенных НПО машиностроения, мы так и не получили.

Жизнь так свела нас, поставила в такие условия, что дружить практически необходимо, пусть при этом порой и нарушаются странные законы, запрещающие передавать деньги в науку, — говорит Г. А. Ефремов. — Поставленные в родственные отношения с городскими властями, мы с ними пытались дружно существовать и вопреки законодательству о наукоградах. Но когда город пытался идти нам навстречу, заявляя о необходимости каких-то совместных покупок или о совместном финансировании начинаний, как появлявшиеся минфиновские контролёры немедленно пресекали это, доходя в своих действиях до издевательства.

Сегодня речь идет лишь о формальном предоставлении статуса в соответствии с имеющимися у предприятия нормативными государственными актами. Напрямую как оборонной фирме статус наукограда практически ничего не даёт. Но он даёт нечто другое — возможность с таким, уже официальным, статусом решать некоторые вопросы по развитию в объединении тематических разработок гражданского характера, на которые никто и нигде, даже в самых современных банках, без официального статуса не даёт ни нормального кредитования, ни тем более каких-то инвестиций.

Были в отношениях предприятия и города и конфликтные периоды. В 1990-е годы, когда в стране была предпринята настоящая широкая атака на большинство предприятий военно-промышленного комплекса со стороны властей, через местные СМИ начали настойчиво распространять мнение, что НПО машиностроения владеет слишком большим участком земли.

В своё время и В. Н. Челомей, и С. Л. Попок использовали каждое постановление правительства, чтобы нарастить свою территорию.

Для Реутова, весьма ограниченного в отношении земли, даже несколько гектаров были серьёзным приобретением, и через местные газеты, радио и телевидение стал безапелляционно распространяться взгляд, что эта драгоценная земля может найти себе лучшее применение. Руководству НПО машиностроения стоило немалых усилий отбить эти неправедные нападки.

Другой конфликтный момент в отношениях с городскими властями был связан

— Если говорить о конкретных людях в руководстве города, не могу не вспомнить яркого человека, работающего в городской администрации, нашего бывшего комсорга Николая Николаевича Ковалёва — с 1990 по 1993 год занимавшего пост председателя городского Совета народных депутатов, а сегодня — первого зама главы администрации города, человека инициативного, знающего, честного, глубоко порядочного. В его адрес у меня находятся только самые добрые слова.

Конечно, запомнились и большинство глав города Реутова, с которыми довелось нередко сталкиваться, договариваться и тесно общаться за время работы. Помнится и Александр Васильевич Пустовалов — председатель Реутовского городского Совета депутатов трудящихся с 1955 года, и Владимир Иванович Никифоров, пришедший на пост председателя исполкома городского Совета из НПО машиностроения в 1979 году, и Владимир Иванович Явтушенко — глава администрации города Реутова с 1991 по 1996 год, и Александр Николаевич Ходырев, избранный на пост главы администрации города Реутова в 1996 году. С 2014 года и до недавнего времени А. Н. Ходырев являлся главой городского округа Королёва, а сегодня он возглавляет Совет депутатов Королёва. Это неудивительно, ведь там находится более десяти ракетно-космических фирм, имевших минобщемашевское подчинение. А с этими фирмами, на примере НПО машиностроения, он научился работать, — вспоминает Г. А. Ефремов.

С 1985 года благодаря Герберту Александровичу в Реутове заработал созданный НПО машиностроения и МГТУ имени Н. Э. Баумана аэрокосмический факультет. Начало было положено ещё В. Н. Челомеем, возглавлявшим в МВТУ кафедру. Весь период обучения студенты АКФ проходят практику в исследовательских и проектных подразделениях НПО машиностроения под руководством высококлассных инженеров, конструкторов, проектировщиков. Таким образом, помимо освоения фундаментальных курсов общетехнических и специальных дисциплин выпускники факультета приобретают навыки практической работы в коллективе создателей наукоёмких комплексов и систем.

Также на основе тесных партнёрских связей с администрацией Реутова в 2021 году открылся детский технопарк «Изобретариум», который специализируется на дополнительном образовании детей и молодежи по инженерным дисциплинам.

На вопрос об увеличении численности предприятия, одного из ведущих в оборонно-промышленном комплексе, эффективно работающего сразу по нескольким направлениям сложнейшей и ответственейшей ракетно-космической отрасли, концентрирующей самые современные и тонкие организационные, научные и производственные проблемы, Герберт Александрович отвечал так:

— Небольшая поправка к вашему вопросу: мы действительно расширяем производство, его осовремениваем, но бурного набора кадров не ведём. Нам это не надо. Мы ведём очень выборочный набор. И это буквально избранные специалисты. Но молодежь — исключение. По молодым научным работникам, инженерам и рабочим мы осуществляем ряд специальных мер. Это и наш аэрокосмический факультет МГТУ имени Н. Э. Баумана — база подготовки кадров. Часть выпускников мы получаем оттуда, часть — из других вузов. Одно время они имели отсрочку от призыва в армию. Ведь считайте, что они и так служат на оборону страны. Был момент, когда указом президента мы получили возможность набирать молодых рабочих со школьной скамьи и на семь лет гарантировать им освобождение от службы в армии. Это очень нам помогло. Ведь, к сожалению, после окончания армейской службы молодёжь не всегда возвращалась на предприятие. Куда угодно шли, только не на производство. А у нас задача — подготовить этих молодых рабочих, сделать настоящими специалистами международного класса.

В то же время, по моим оценкам, около 60 процентов населения города Реутова работают в Москве и платят там налоги, тем самым для города они являются лишней нагрузкой — здесь их обеспечивают и жильём, и медициной, а их детей — заботой и обучением, ничего не получая взамен.

В непростые годы начала 2000-х для привлечения и закрепления на предприятии молодых и высококвалифицированных специалистов в НПО машиностроения под руководством Герберта Александровича Ефремова изыскивались возможности по оказанию реальной помощи в приобретении жилья на льготных условиях. Так, были реализованы две жилищные программы, основанные на максимальном снижении стоимости жилья, приобретаемого сотрудниками. Был построен дом на улице Войтовича, а позднее — на улице Гагарина.

На сегодняшний день предприятие выделило часть собственной территории почти для семисот своих сотрудников и реализует новый этап жилищной программы — строительство многоэтажного жилого комплекса на проспекте Мира в Реутове. Такой масштабной жилищной программы у предприятия не было с упомянутого выше проекта 1991 года.

Большой популярностью как среди сотрудников предприятия, так и среди горожан пользуется Деловой комплекс «Мир», сохранённый Г. А. Ефремовым в 1990-е годы, где регулярно проходят научные, общественные, концертные и другие мероприятия. Дети и взрослые посещают досуговые и образовательные кружки, студии и спортивные секции.

Многие иногородние студенты аэрокосмического факультета МГТУ имени Н. Э. Баумана, имеющие высокие показатели в учебе, а также перспективные молодые инженеры и высококвалифицированные рабочие живут в Гостиничном комплексе АО «ВПК «НПО машиностроения».

— Из более чем четырехтысячного коллектива НПО машиностроения, включая коллектив оренбургского КБ «Орион» и небольшую команду, работающую на Байконуре, большая часть — это люди уникальные, выдающиеся, преданные, патриотично настроенные. И будет неправильно назвать 10–20, даже 50 фамилий. Их гораздо больше. В этом виден залог успешного существования и будущего развития предприятия.

Если считать малой родиной место, где ты родился, откуда меня увезли в два-три года, то здесь, в Реутове, моя настоящая Родина. Более шестидесяти лет моей жизни прошли здесь. Сразу после вуза, молодым специалистом пришёл в КБ. Сегодня для меня как для руководителя, пускай бывшего, город — это единый организм с НПО машиностроения: предприятие, имеющее высокий авторитет в отрасли и большие заслуги перед государством, и муниципальное образование, обеспечивающее нормальные социальные условия для сотрудников, для всех нас. Так что Реутов — это Родина, настоящая большая Родина! — подытожил Герберт Александрович.

Сегодня славную совместную историю градообразующего предприятия и наукограда Российской Федерации продолжает генеральный директор, генеральный конструктор АО «ВПК «НПО машиностроения» А. Г. Леонов, строя партнёрские взаимоотношения с городской администрацией и действующим главой городского округа Реутов С. А. Каторовым. Совместными усилиями ежегодно реализуется ряд масштабных проектов на благо Реутова и всех его жителей.

ИНЖЕНЕРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

КАК ВЫСШЕЕ ДОСТИЖЕНИЕ

ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РАЗУМА

Инженерия (инженерное дело, инженерная деятельность)

Специалист, занимающийся инженерной деятельностью, называется инженером. В современной экономической системе работа инженера — это совокупность услуг в области инженерно-технической деятельности. Деятельность инженера, в отличие от деятельности представителей творческой интеллигенции (педагогов, актёров, композиторов и др.), по своей роли в общественном производстве — это производительный труд, непосредственно создающий национальный доход.

Влияние инженерной деятельности на человеческую жизнь наиболее ощутимо, именно благодаря ей инженеры реализуют свои научные знания и практический опыт для решения важнейших технических задач. Именно уровень развития инженерного дела определяет промышленную и военную мощь государства и в значительной степени — его международный авторитет.

Фактически инженерия наиболее развитая и наиболее древняя наука, включившая в себя достижения ещё самой ранней истории человечества — при фараонах, в Древней Греции и Древнем Риме, во мраке Средневековья.

Совокупность инженерных знаний наименее политизирована из всех наук. Очевидно, насколько сильно текущая политика касается и юриспруденции, и социологии, и истории, но при этом практически не влияет на развитие инженерных наук. В этом видится несомненное объективное преимущество инженерии.

Технические науки эволюционировали из ремёсел. Огромный вклад в развитие технических наук внесли выдающиеся мыслители и инженеры Античности и Средневековья: Архимед, Пифагор, Аристотель, Архит Терентский, Филон Византийский, Витрувий, Герон, Клавдий Птолемей, Папп Александрийский, Гераклит Эфесский, Каллимах, Лев Математик, Аль-Джазари, Альберт Саксонский, Улугбек, Жан Буридан, Леонардо да Винчи, Галилео Галилей, Николай Коперник, Иоганн Кеплер, Рене Декарт, Роберт Гук, Исаак Ньютон, Блез Паскаль… Одной из первых технических наук стала механика.

С созданием парового двигателя в последней трети XVIII века в Великобритании, а за ней и в других странах (Германия, Франция, Россия, США) началась промышленная революция, предопределившая переход к индустриализации — от аграрной экономики к промышленному производству, отличающемуся значительно более высокими производственными возможностями и производительностью труда. Первостепенная роль в создании паровой машины принадлежит французскому физику Дени Папену (1647–1714), англичанам Т. Севери (1650–1715), Т. Ньюкомену (1663–1729), шотландцу Д. Уатту (1736–1819), немцу Якобу Леопольду (1674–1727), русскому Ивану Ползунову (1728–1766), американцу Оливеру Эвансу (1755–1819)… В течение XIX века усилиями многих талантливых инженеров паровая машина была значительно усовершенствована. Были разработаны конструкции котлов и различных вспомогательных систем (механизмы парораспределения, топливоподачи и т. п.), ставшие впоследствии классическими. Появились многоступенчатые, компаундные и тандемные типы, новые промышленные модели. Практический КПД паровой машины был значительно повышен. Требования сухопутного транспорта и мелкого судостроения содействовали появлению компактных моделей с высокой удельной мощностью. Во второй половине XIX века появились типы компоновок и систем, использованные затем в двигателях внутреннего сгорания: V-образные и звездообразные компоновки без крейцкопфа, блок-цилиндры с закрытым картером, тарельчатые клапаны с приводом от кулачкового вала и т. д. Параллельно шла разработка роторных альтернатив: паровой турбины, различных моделей коловратных двигателей.

К началу XX века была уже разработана теория и практика паровых машин, сохранившаяся до наших дней почти без изменений. Поршневые паровые машины безраздельно властвовали на железнодорожном и морском транспорте, паровые турбины всё чаще находили практическое применение на крупных морских судах и электростанциях.

В первые десятилетия XX века отмечается бум транспортных средств с двигателями внутреннего сгорания, значительно пошатнувшими авторитет паровой машины. Она уступает более лёгким и компактным конкурентам. К 1930-м годам бензиновые и дизельные двигатели почти полностью вытесняют паровую машину из лёгкого сухопутного транспорта, решительно вторгаются в область железнодорожного транспорта и судостроения.

С началом индустриальной революции появилась необходимость академического изучения техники и технологий. Началось углублённое научное изучение инженерного дела. В 1088 году был основан Болонский университет (Италия), в 1134-м — университет Саламанки (Испания), в XII веке появился Парижский университет (Франция), в 1209-м — Кембриджский университет (Англия), в 1222-м — университет Падуи (Италия), где среди прочих наук преподавалась и астрономия, в 1402 году — Вюрцбургский университет (Германия).

Но первые университеты брали на вооружение такие науки, как теология, юриспруденция, медицина… Школа математических и навигацких наук (школа Пушкарского приказа), основанная Петром I в 1701 году, — явилась первым в России артиллерийским, инженерным и морским училищем, исторической предтечей всей современной системы инженерно-технического образования России. В 1765 году появилась Фрайбергская горная академия (Германия), в 1773-м — Санкт-Петербургский горный университет. Одним из первых образовательных учреждений в области технических наук стала Политехническая школа Гаспара Монжа, основанная в 1794 году, старейшим техническим вузом Германии считается Технологический институт Карлсруэ (1825). В 1842 году появился старейший технический вуз Нидерландов — Делфтский технический университет.

В начале XX века стремительно развивается авиация: ещё в конце XIX века (в 1891–1896 годах) немецкий инженер Отто Лилиенталь построил и успешно испытал несколько планёров, в октябре 1901 года австрийский инженер Вильгельм Кресс совершил первый неуправляемый полёт с воды, 17 декабря 1903 года состоялся первый полёт аэроплана американских механиков братьев Уилбера и Орвилла Райт. 25 июля 1909 года француз Луи Блерио совершил революционный перелёт через пролив Ла-Манш на моноплане. 26 мая 1913 года первым лётчиком и конструктором аэроплана Игорем Сикорским была поднята в воздух большая четырёхмоторная машина «Русский витязь», положившая начало серии известных четырёхмоторных аэропланов «Илья Муромец», принимавших участие в сражениях Первой мировой войны. В 1915 году под руководством немецкого конструктора Хуго Юнкерса был построен первый цельнометаллический самолёт J-1. В 1939 году самолёт «Heinkel Не 178» (Германия) стал первым реактивным самолётом, совершившим полёт. Вторая мировая война дала мощный импульс развитию авиации. Если страны-участницы вступали в войну с серийными истребителями, имевшими скорость около 450 километров в час, то закончили её с машинами, скорость которых превосходила 700 километров в час. Если взлётный вес дальних бомбардировщиков в начале войны не превышал 30 тонн (Б-17), то в 1945 году он вырос более чем вдвое — до 62 тонн (Б-29В). Уже в 1940-е годы большинство развитых стран (Германия, США, Великобритания, СССР) приняли на вооружение реактивные самолёты. В конце 1940-х годов была преодолена сверхзвуковая скорость, но если американский Б-1 (выход на сверхзвук 14 октября 1947 года) нельзя считать полноценным самолётом — его поднимал в воздух и на начальном этапе разгонял самолёт-носитель, то советский Ла-176, на котором впервые была преодолена скорость звука (не позднее 26 декабря 1948 года), был уже самолётом полноценным, самостоятельно совершавшим взлёт и посадку. Быстро развивалась и пассажирская авиация: современный «Airbus А380» — широкофюзеляжный двухпалубный четырёхдвигательный турбореактивный пассажирский самолёт способен брать на борт 853 пассажира и может совершать перелёты на расстояние до 15 400 километров.

В 40-е годы XX века состоялось рождение атомной отрасли: изначально она развивалась

С именем Вернера Магнуса фон Брауна (Wemher Magnus Maximilian Freiherrvon Braun) связаны первые практические успехи современного ракетостроения, создание первых серийных боевых баллистических ракет — Фау-1 и Фау-2 (1944–1945). В США он считается отцом американской космической программы. В Советском Союзе главными творцами ракетно-космической техники стали Сергей Павлович Королёв, Владимир Николаевич Челомей и Михаил Кузьмич Янгель. Они обеспечили стратегический паритет с США, сделали нашу страну передовой ракетно-космической державой. С. П. Королёв стал основателем практической космонавтики. Под его руководством был организован и осуществлён запуск первого искусственного спутника Земли (1957), облёт и фотографирование обратной стороны Луны (1959), полёт первого космонавта планеты (1961).

Герберт Александрович Ефремов является одним из ярчайших творцов советской ракетно-космической программы. Он стал одним из разработчиков крылатой ракеты П-5, стартующей из-под воды, из контейнера, и в то время, в 1959 году, развёрнутой на четырёх типах подводных лодок в количестве 200 единиц, являвшейся едва ли не главным сдерживающим средством Советского Союза. Позднее он участвовал в разработке целой серии крылатых ракет, с блеском испытанных в НПО машиностроения: П-5Д, П-6, П-35, «Аметист», «Базальт», «Малахит», «Гранит», «Прогресс», «Вулкан», «Оникс», «Метеорит»… Впоследствии принимал участие в разработке, согласованиях и испытаниях как баллистических ракет УР-100 всех модификаций, УР-200 и УР-500, так и космических систем и станций — ТГР, ИС, УС, «Алмаз» и «Алмаз-Т»…

Тем самым Герберт Александрович Ефремов не только вошёл в число выдающихся разработчиков ракетно-космической техники, но и стал очевидной исторической личностью — на протяжении более шестидесяти лет он стоял на ключевых и ответственейших постах по развитию отечественной ракетной техники.

…В конце XIX века появляется электротехника — область техники, связанная как с получением, распределением, преобразованием и использованием электрической энергии, так и с разработкой и эксплуатацией электронных компонентов, электронных схем и устройств, технических систем. В 1882 году начинает читаться курс по электротехнике в Дармштадтском техническом университете, в августе 1891 года состоялся первый приём учащихся в Петербургский электротехнический институт, в 1893 году состоялся первый выпуск телеграфных техников, а в 1894 году во Франции появляется специализированная Высшая школа электрики.

В XX веке резко прогрессирует радиотехника и радиоэлектроника. До сих пор не смолкают споры, кому принадлежит приоритет в изобретении радио — А. С. Попову или Г. Маркони. Фактически приоритет Попова очевиден — он продемонстрировал свой прибор на год раньше Маркони, но тот нашёл себе многочисленных защитников в странах Запада, прежде всего в Великобритании и Италии.

В 1935 году на базе Центральной радиолаборатории в Ленинграде был создан Всесоюзный научно-исследовательский институт радиовещательного приёма и акустики (ИРПА). В 1943 году появляется Всесоюзный научно-исследовательский институт радиолокации, позднее Центральный научно-исследовательский радиотехнический институт (ЦНИРТИ) имени академика А. И. Берга. 7 сентября 1949 года в Москве был создан НИИ-100 — Государственный научно-исследовательский институт по радиовещанию, радиосвязи и радиофикации, с 1964 года — Государственный научно-исследовательский институт радио.

Телевидение появилось в конце 20-х годов XX века, первоначально в США, затем в СССР, Германии и Великобритании. При этом важнейшее значение для развития телевидения имел «иконоскоп» (электронно-лучевая трубка), изобретённый русским эмигрантом В. К. Зворыкиным в 1931 году. Зворыкин с отличием окончил в 1912 году Санкт-Петербургский технологический институт, а позднее работал на «Radio Corporation of America».

Ещё в XVII веке были сделаны первые шаги по созданию механических вычислителей, которые спустя несколько столетий будут названы компьютерами. Одним из первых устройств, созданных в этой области, стала «Па-скалина» Блеза Паскаля, позволявшая механизировать вычисления. В 1654 году была изобретена первая логарифмическая линейка, сделавшая вычисления быстрыми и получившая широкое распространение. В Париже в 1804 году Жозеф Мари Жаккар создал автоматический ткацкий станок, который ткал узорчатый шёлк. С конца XVII до конца XIX века (Лейбницем, Морлендом, Тома де Кальмаром, Чебышевым и другими) было создано несколько типов всё более совершенных арифмометров — портативных механических вычислительных машин, предназначенных для четырёх арифметических действий. В середине XIX века была создана разностная машина Бэббиджа, представлявшая собой попытку создать программируемое вычислительное устройство. В 1890 году появился электромеханический табулятор Холлерита — первое автоматическое вычислительное устройство, производившееся промышленными партиями. Конрад Цузе, немецкий инженер, пионер компьютеростроения, известен как создатель первого работающего программируемого компьютера и первого языка программирования. В 1938 году он создал Z1 — вычислительное устройство, работавшее на двоичной логике и применявшее арифметику с плавающей запятой. В 1945 году Джон Эккерт и Джон Мокли, учёные из Пенсильванского университета, по заказу Лаборатории баллистических исследований армии США для расчётов таблиц стрельбы создали ЭНИАК — первый электронный цифровой вычислитель общего назначения, который можно было перепрограммировать для решения широкого спектра задач. Джон фон Нейман, венгеро-американский учёный, впервые дал описание архитектуры компьютера, в котором данные и программы совместно сохраняются в памяти компьютера. Норберт Винер также работал по ракетным технологиям, изучая, как электроника использует обратную связь при быстром изменении ракетой параметров полёта. Развив эту концепцию в области кибернетики, он впервые опубликовал её в 1948 году в книге «Кибернетика».

Профессор, а затем академик С. А. Лебедев в 1945 году создал первую в СССР электронную аналоговую машину для решения систем обыкновенных дифференциальных уравнений. В 1948–1950 годах под его руководством была разработана первая в СССР и Европе Малая электронно-счётная машина (МЭСМ). Также под его руководством были созданы 15 типов ЭВМ — заканчивая современными суперкомпьютерами на интегральных схемах. Разработки Лебедева определили дорогу мирового компьютеростроения на десятилетия вперёд. С. А. Лебедев резко выступал против копирования американской системы IBM 360, воплощённой в серии ЕС ЭВМ. Но путь копирования системы IBM 360 под давлением определённых кругов был принят в нашей стране, несмотря на возражения первых отечественных авторитетов, что предопределило дальнейшее отставание отечественной вычислительной техники.

Мощный компьютерный центр был в своё время и в НПО машиностроения. В его составе имелись два суперкомпьютера «Эльбрус-2» и несколько других ЭВМ. Компьютерное хозяйство фирмы занимало два этажа главного корпуса. Впоследствии от этого отказались и перешли на многочисленные малые компьютеры. При необходимости решения особо сложных задач доступна связь

С расширением и углублением научных знаний произошла профессиональная специализация инженерной профессии по дисциплинам. В настоящее время продуктивная инженерная деятельность возможна исключительно в рамках коллектива инженеров, каждый из которых специализируется в определённой области инженерии. На рынке инженерных услуг действуют инженерные организации, которые могут принимать форму научно-исследовательских институтов, проектно-конструкторские бюро, научно-производственных объединений (НПО) и т. д. В условиях рынка оказываемые инженерными организациями услуги разнообразны по специализации, содержанию и качеству. Многие инженерные организации оказывают комплекс услуг, зачастую включающий услуги, выходящие за рамки традиционной инженерии в область реализации инженерных разработок. Так, помимо научно-исследовательских, проектно-конструкторских и консультационных услуг многие крупные инженерные организации также оказывают услуги в области строительства зданий и сооружений, управления проектами, обслуживания и оперативного управления сложными инженерно-техническими объектами на стадии их эксплуатации и в других областях.

Некоторые инженерные организации по своей структуре и характеру деятельности являются инженерно-производственными; в таких организациях основная деятельность инженерных подразделений направлена в первую очередь на удовлетворение производственных нужд самой организации, в то время как оказание инженерных услуг внешним заказчикам является второстепенной деятельностью. Такого типа организации особенно распространены в сфере высоких технологий.

В последнее время в печати появились, наконец, очевидные, с точки зрения автора, мнения о том, что гуманитарии в интеллектуальном отношении уступают инженерам, исходящие именно от гуманитариев. Уверен, что объективная сумма самых различных знаний, которой владеют инженеры, существенно выше той суммы знаний, которой владеют представители гуманитарных профессий. В частности, писатель-востоковед, специалист по истории культуры Японии А. Е. Куланов прямо сказал об этом в своём интервью газете издательства «Молодая гвардия» — «Вселенная ЖЗЛ», опубликованном в сентябре 2018 года: «Я и сейчас считаю, что по сравнению с инженерами — людьми, которые умеют строить машины, — гуманитарии вроде меня в интеллектуальном смысле вторичны».

Герберт Александрович Ефремов на основании личного опыта считает инженерное дело наиболее перспективным в образовательном отношении, уверен, что именно в этой отрасли человечество ждут новые великие свершения, способные продолжить само время его существования.

МИРОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ

ЯДЕРНОГО ОРУЖИЯ

Несколько раз с Г А. Ефремовым мы обсуждали варианты этой главы, написанной лично им, без какой-либо авторской правки. После размышлений я пришёл к выводу, что Герберт Александрович в этом непростом вопросе не является ни фантазёром, ни мечтателем, а выступает с позиций оптимистического реалиста. Сдерживание распространения ядерного оружия сегодня не работает. Ядер-ные секреты, за обладание которыми ещё недавно шла и научная, и технологическая, и даже политическая борьба, давно уже не являются таковыми — к кругу обладателей ядерного оружия подключаются всё новые государства. При этом он уверен, что международные договорённости по вопросу сдерживания ядерных вооружений всё-таки будут достигнуты, но при этом, возможно, за их решение придётся заплатить слишком высокую цену. Хочу лишь напомнить, что работа над книгой была завершена в конце 2021 года.

Данный материал я счёл необходимым написать лично как по содержанию, так и по текстовому оформлению, учитывая сложность и многогранность рассматриваемых проблем о роли и месте в мире ядерного оружия.

Когда я с 1950 по 1956 год учился в Ленинградском военно-механическом институте на конструкторском факультете, мне приходилось детально изучать образцы ракетной техники тех времен, например немецкие Фау-1 и Фау-2. Конструкции ядерных зарядов ракет в курс обучения не включались.

Тем не менее, будучи распределённым в ОКБ-52 главного конструктора В. Н. Челомея, я с первого дня работы начал разрабатывать носитель мощного термоядерного заряда для поражения наземных объектов — стратегическую крылатую ракету П-5 подводных лодок. В дальнейшем каждая разрабатываемая в ОКБ-52 крылатая ракета должна была нести ядерный боеприпас.

Довелось мне заниматься и созданием жидкостных межконтинентальных баллистических ракет как с моноблочными, включая аэробаллистические, так и с разделяющимися головными частями с боевыми блоками индивидуального наведения, каждый из которых был ядерным.

При этом пришлось заниматься и изучением поражающих факторов ядерных зарядов. В 50-е годы XX века появились соответствующие справочники, фото- и киноматериалы разрушительного воздействия ядерных взрывов на материальные объекты — здания, укреплённые пункты, объекты промышленности.

По роду работы довелось заниматься изучением возможностей различных противоракетных средств противника. Для борьбы с ними специалистами нашего КБ совместно с другими организациями были разработаны современные комплексы средств преодоления ПРО, которыми оснащались все МБР разработки предприятия в течение ряда десятилетий. Пришлось также, по постановлению ЦК КПСС и Совмина СССР, принимать участие в разработке моделей ПРО противника.

Таким образом, читатель видит, что в течение более 65 лет мне пришлось не только заниматься разработкой носителей ядерных боеприпасов, но и разбираться в вопросах возможностей ядерного вооружения, размышлять о роли и места в мире средства такой разрушительной силы…

Оценивая сложившуюся обстановку, следует сказать, что после первого испытания в США ядерного заряда в 1945 году, ответных ядерных испытаний в СССР в 1949 году, а также после термоядерных взрывов в 1953 году ещё долгое время считалось, что ядерное оружие вполне применимо на поле боя.

Но с появлением эффективных средств доставки атомных бомб на межконтинентальные дальности пришло понимание, что такое оружие не может быть средством победы одной ядерной державы в конфликте с другой ядерной державой. Стало очевидно, что ядерные средства являются средствами сдерживания, по которым необходимо вырабатывать соответствующие международные правила применения.

После Карибского кризиса 1962 года США и СССР были вынуждены приступить к разработке международного договора по ядерному оружию под руководством Совета Безопасности ООН.

Такой документ, под названием «Договор о нераспространении ядерного оружия» (ДНЯО-68), был одобрен Генассамблеей ООН в середине 1968 года.

Положительную роль в сдерживании расползания ядерного оружия и технологий по миру он сыграл, однако с самого начала его действия было видно, что всех проблем не решал, а на сегодня уже устарел.

Всё, что удалось достичь ДНЯО-68, сконцентрировано в статье VI: «Каждый Участник настоящего Договора обязуется в духе доброй воли вести переговоры об эффективных мерах по прекращению гонки ядерных вооружений в ближайшем будущем и ядерному разоружению, а также о договоре о всеобщем и полном разоружении под строгим и эффективным международным контролем».

В 1968 году перепуганная Карибским кризисом мировая общественность рукоплескала заключенному договору, одобренному Генассамблеей ООН. Однако мы, специалисты, занимавшиеся ядерным оружием, сочли этот договор ущербным и лукавым.

Наличие договора позволяло спокойно вести гонку ядерных стратегических вооружений, которая всегда стартовала в США и вынужденно подхватывалась в СССР. Индия, Пакистан и Израиль, не признавшие ДНЯО-68, через два десятилетия после его принятия обзавелись собственным ядерным оружием.

В настоящее время кроме пяти официально признанных этим договором ядерных держав (США, СССР — теперь Россия, Великобритания, Франция и КНР)

Примечательно, что в Договоре о нераспространении ядерного оружия 1968 года содержится статья о выходе государств, признавших этот договор, которая звучит так:

«Каждый Участник настоящего Договора в порядке осуществления государственного суверенитета имеет право выйти из Договора, если он решит, что связанные с содержанием настоящего Договора исключительные обстоятельства поставили под угрозу высшие интересы его страны. О таком выходе он уведомляет за три месяца всех Участников Договора и Совет Безопасности Организации Объединенных Наций. В таком уведомлении должно содержаться заявление об исключительных обстоятельствах, которые он рассматривает как поставившие под угрозу его высшие интересы».

Рассмотрения и согласования ООН заявления о выходе государства из Договора не предусматривается, чем спокойно воспользовалась КНДР в 2003 году, также ставшая ядерной державой.

Касательно ДНЯО-68 можно отметить единственный положительный результат: к 1968 году в мире было достигнуто понимание, что в масштабной ядерной войне победить никто не может, а человеческая цивилизация в результате таких действий будет поставлена на грань уничтожения.

В течение многих лет делались новые попытки отказаться от ядерного оружия, уничтожить его и вернуться к доядерному миру. Например, совсем недавно, в 2020 году, в ООН принят Договор о запрещении ядерного оружия, который поддержали 50 государств. Показательно выступление в октябре 2021 года Генерального секретаря ООН со странной позицией поддержки нереалистичных планов полного уничтожения такого оружия.

В то же время обстановка в отношении ядерной безопасности вновь остаётся тревожной. Не прекращаются попытки США обеспечить себе возможность нанесения превентивных ударов по ядерным странам. Вызывает беспокойство Саудовская Аравия, приобретшая ракеты, способные нести ядерные заряды, с описанной в СМИ возможностью поставки к ним ядерных боеголовок из Пакистана.

Мне думается, что главной ошибкой является представление, что ядерное оружие можно уничтожить и забыть.

Основываясь на богатом опыте международного взаимодействия по оружейной проблематике, можно предложить следующие основные постулаты для разработки новых подходов к определению роли и места ядерного оружия.

Постулат № 1. Ядерное оружие в мире не может быть уничтожено.

К сожалению, это положение не учитывалось ранее, что приводило к расслабленности в вопросе выработки договорных документов. В обстановке, когда ядерным оружием обладают девять государств, а десятки других способны обзавестись таким оружием, осознание того, что жить далее придётся с наличием у человечества ядерного оружия, должно возобладать. Ни одно другое средство, кроме ядер-ных боеприпасов, не обладает столь большой взрывной мощностью и способностью уничтожать любые объекты.

Представление многих специалистов о способности высокоточного неядерного оружия заменить ядерные заряды безосновательно. Наконец, наличие у десятков государств ядерных энергетических объектов также неискоренимо, связывая мирную (АЭС, двигательные установки и пр.) и боевую ветви ядерной энергетики.

Этот постулат, на мой взгляд, является определяющим во всех дальнейших международных отношениях.

Постулат № 2. В конфликтах между странами, обладающими ядерным оружием, не может быть победителей в связи с невероятной разрушительной мощью термоядерных зарядов; значительным числом стран, обладающих ядерным оружием или являющихся «пороговыми», а также огромного числа накопленных ядерных боеприпасов.

Поэтому из международного военного и политического обихода термин «наступательное ядерное оружие» должен быть исключен.

Постулат № 3. Ядерное оружие должно быть признано неприменимым в качестве оружия массового поражения людей. Так же как в этом качестве ранее были запрещено биологическое и химическое оружие. Должны быть запрещены разработки нейтронного и радиологического оружия — средств уничтожения всего живого.

Ядерное оружие может применяться для уничтожения инфраструктуры, военной или гражданской, государства — нарушителя мирового порядка, государства — террориста, государства — агрессора в соответствии с решением Совета Безопасности ООН.

Конечно, сохранится способность ядерного оружия поражать живую силу. Но это должно быть признано только как мера защиты в ответ на ядерную агрессию.

Постулат № 4. В будущих межгосударственных договорах особое внимание должно быть уделено подводным лодкам, несущим ядерное оружие. Именно их способность находиться в любых районах Мирового океана создаёт наибольшую угрозу развязывания ядерной катастрофы. Атака ядерных ракет с подводных лодок вблизи побережья или расположения флота третьих стран является идеальной провокацией для начала масштабной ядерной войны.

Признавая тем самым высочайшую эффективность морской составляющей стратегических ядерных сил, необходимо добиваться международного соглашения об ограничении зон патрулирования подводных лодок с ядерным оружием.

Постулат № 5. Необходимо признать право любого государства на обладание ядерным оружием. Однако при этом должны быть установлены жёсткие требования для обладания им.

Новые ядерные державы, в том числе Индия, Пакистан, Израиль должны пройти строгую аттестацию официально признанной ядерной пятеркой (США, РФ, КНР, Великобритания и Франция) в части верификации подходов к применению ядерного оружия, обеспечения его сохранности, нераспространения технологий производства. Ядерное вооружение при этом сохраняет национальную принадлежность.

Постулат № 6. В новых договорах по ядерному сдерживанию должны быть пересмотрены понятия о стратегическом и тактическом ядерном оружии. Термины можно «объединить» — так как у ряда ядерных держав общие или близкорасположенные сухопутные границы.

Постулат № 7. Необходима разработка нового пакета международных договоров о роли и месте в мире ядерного оружия, после чего ДНЯО-68 должен прекратить своё действие. Особым соглашением должны быть определены отношения между всеми ядерными оружейными странами.

Реализация постулатов требует уточнения задач и полномочий ООН и Совета Безопасности ООН по этой проблеме.

Современная ООН разрослась в структуру, занятую прежде всего гуманитарными вопросами, проблемами беженцев, снабжением продовольствием голодающих, проблемами здравоохранения, сохранения культурных ценностей и многими другими подобными задачами.

Задачи Совбеза ООН резко отличаются по своей значимости, обеспечивая стратегическую безопасность в мире. В то же время именно Совбез ООН сейчас представляет собой трибуну для изложения резких выпадов представителей одних стран в адрес других.

Настоятельна необходимость качественного изменения задач, полномочий и возможностей Совбеза как обновлённого международного органа, отделённого от ООН. Главными задачами обновленного Совбеза должны стать, на основе признания вышеизложенных Постулатов, генерация и контроль требований по предотвращению крайне опасных для человечества конфликтов, в первую очередь ядерных.

Обновлённый Совбез должен разработать основные положения по взаимодействию ядерных оружейных государств между собой и с неядерными странами. Первоочередными задачами должна стать выработка важнейших документов на основе вышеприведенных постулатов:

договора ядерных государств о признании невозможным применение ядерного оружия в иных случаях, кроме угрозы существования и территориальной целостности государства;

договора о применении ядерного оружия только по решению Совета Безопасности ООН и только по инфраструктурным объектам караемого государства с предварительной эвакуацией населения.

Важно, чтобы в Совбезе также был создан мощный центр по выработке предложений уменьшения ядерной опасности. Например, по ограничению действия стратегических подводных лодок прибрежными зонами ядерных государств.

Важнейшими функциями обновленного Совбеза должны стать задачи сертификации новых ядерных оружейных государств и выработки требований

Важна разработка требований к государствам, занимающимся созданием систем противоракетной обороны как средств, провоцирующих нанесение упреждающих разоружающих ядерных ударов.

Требуют решения вопросы о нормах развёртывания так называемых тактических ядерных вооружений на различных носителях.

Нет необходимости, чтобы членами нового Совбеза были все страны, поддержавшие принятый Договор о запрещении ядерного оружия. Можно представить, что в его состав войдут все страны, обладающие ядерным оружием, часть «пороговых» стран, таких как Бразилия, Япония, Иран, а также ряд стран с наиболее развитой экономикой. Такие, например, как Германия, Турция, Египет. В целом состав Совбеза может включать примерно 35 государств. Представлять в Совбезе свои страны должны специальные представители с правами вице-президентов или вице-премьеров своих государств.

Представляется, что учредителями нового Совбеза должны быть страны, признающие вновь разработанный устав Совбеза на основе вышеприведенных Постулатов ядерного сдерживания.

Размещение обновлённого Совбеза должно быть осуществлено в нейтральном государстве, например в Австрии.

Таким образом, обновлённый Совбез должен самостоятельно решать проблемы ядерной безопасности, определения роли и места в мире ядерного оружия, разрешения конфликтов воюющих стран, борьбы с терроризмом.

В заключение подчеркну, что проблемы ядерной безопасности не имеют простых решений. Возвращаясь к убаюкивающему, полному красивых слов «Договору о нераспространении ядерного оружия» 1968 года, необходимо напомнить, что, подписав его, США и СССР развернули тысячи ядерных боеголовок.

Так, в 1968 году в США была закончена постановка на боевое дежурство 1000 МБР «Минитмен-2» и начата разработка разделяющихся ядерных головных частей для МБР и БРПЛ. В СССР к 1972 году было развернуто около 1000 МБР УР-100, а по решению Совета обороны СССР от 1969 года начаты разработки восьми ракетных комплексов нового поколения с разделяющимися головными частями индивидуального наведения. И с 1968 по 1980 год на эти ракеты установили немыслимое количество боеголовок — до 11 тысяч штук.

Вот такие последствия эрзац-договора от 1968 года. Только после этого начались разработки соглашений о сокращении США и СССР ядерных боеприпасов. Причем речь шла только о сокращении ядерного вооружения стратегического характера, а многие десятки тысяч так называемых тактических ядерных боеприпасов оставались договорами неохваченными.

Колоссальных усилий стоило договориться о заключении Договора о сокращении ядерных вооружений СНВ-1, который был подписан лишь в 1991 году, и на его основе — договоров СНВ-2, СНП и СНВ-3.

Основные усилия ядерных супердержав при этом сводились к вопросам сокращения ядерных вооружений, но никак не уменьшали проблем ядерной мировой безопасности. ДНЯО-68 устраивал, похоже, всех.

В 2013 году мне довелось представить некоторые соображения по изложенным выше постулатам для оценки экспертам в вопросах ядерной безопасности. Более двенадцати экспертов подтвердили, что обстановка по ядерной безопасности в мире остаётся тревожной, и поддержали мои соображения.

Тогда же моим соображениям дали оценки чиновники ключевых российских ведомств, отвечающих за вопросы национальной безопасности. Ответы сводились к простой формуле: «Договора ДНЯО 1968 года достаточно».

Вывод очевиден. У чиновников нет задачи решать эту невероятно трудную проблему.

Чтобы представить трудности ядерной проблематики, достаточно задать несколько простых вопросов.

Например, в случае ядерного конфликта между двумя государствами что делать остальным ядерным государствам? И что сможет решать бесправный Совет Безопасности ООН?

Другой пример. С 60-х годов XX века в США строили ядерные силы с опорой на подводные лодки. СССР частично повторил этот путь. При наличии подводных лодок у всех девяти ядерных стран не существует никаких ограничений по предотвращению возможности запуска ракет из нейтральных вод, из акваторий океанов. Отсутствует порядок международного контроля выхода подводных лодок на боевое патрулирование и возвращения на базы.

Так вот, проведена ядерная атака государства ракетами неизвестной подводной лодки. Каковы действия мирового сообщества в этом случае?

Третий пример — захват арсеналов ядерного, бактериологического или химического оружия террористами. Угроза страны-изгоя соседним государствам, требующая для его умиротворения согласованного применения ядерного оружия, выделенного из арсенала одной из стран ядерного клуба.

Представляется, что подобные ситуации должны быть регламентированы детально содружеством государств обновлённого Совета Безопасности ООН.

В настоящее время продвижений на этом пути нет. Обсуждения с участниками совещаний по ядерным проблемам подтверждают умиротворённость в этих вопросах. Неужели память о ядерных катастрофах Хиросимы и Нагасаки не может заставить мир наконец-то заняться проблемами ядерной безопасности?

Представляется, что в обновленном Совбезе ООН должен быть международный трибунал, образованный по принципам трибунала Нюрнбергского процесса, готовый немедленно работать в случае ядерного конфликта или провокации.

Небывалая разрушительная мощь ядерного оружия, от которого мир уже никогда не сможет отказаться, должна быть поставлена на путь сохранения справедливого миропорядка!

В 2020 году президент РФ В. В. Путин предложил собраться главам пяти стран — учредителей ООН для обсуждения вопросов дальнейшего мироустройства. Получено согласие на такую встречу глав всей «пятёрки». Пандемия внесла коррективы, но хочется надеяться, что на такой встрече будет достигнуто понимание, что в мире не может господствовать и доминировать ни одна страна. При этом основным стержнем дальнейшей мировой политики в области всеобщей безопасности может быть только разработанная по поручениям глав США, РФ, КНР, Великобритании и Франции новая доктрина, доверенная к осуществлению обновлённым Советом Безопасности, который может называться Советом Безопасности Доверенных полномочных государств (Совбез ДПГ), своеобразных мировых центров силы.

Обнадёживает появление в СМИ США статей ряда видных и авторитетных американских политологов о настоятельной необходимости ведущим мировым государствам вновь, как в 1945 году, договориться о современных действиях по поддержанию мира и безопасности на планете Земля. Это, в частности, статья Ричарда Хааса (Richard Haass) и Чарлза Купчана (Charles Kupchan) в журнале «Foreign Assairs» США от 23 марта 2021 года, а также статья Стивена Пайфера в материалах народного дискуссионного клуба «Валдай». Важную роль, на мой взгляд, в решении проблем ядерной безопасности могут сыграть видные общественные организации. Так, я высоко ценю присужденную мне Всемирным советом мира медаль Леонардо да Винчи «За укрепление мира во всем мире». Хотя награда предназначалась пожизненному создателю «систем ракетного ядерного сдерживания».

В заключение. Еще 40 лет назад создатель термоядерного оружия А. Д. Сахаров призывал к объединению усилий по решению ядерной проблемы. Этот призыв сохраняет актуальность и поныне.

ЭПИЛОГ

В ноябре 2007 года Г. А. Ефремов покинул пост руководителя предприятия. При новом генеральном конструкторе и генеральном директоре АО «ВПК «НПО машиностроения» Александре Георгиевиче Леонове Герберт Александрович был переведен на специально учрежденную на предприятии должность Почётного Генерального директора — Почётного Генерального конструктора, советника корпорации по науке.

«Вспоминая о состоянии НПО машиностроения на 2007-й год, хочу отметить, что важнейшим решением для судьбы фирмы и кооперации стало признание наших подходов и возможностей президентом России В. В. Путиным. Это произошло после моего

Он также отмечал, что все остальные руководители страны. при которых действовало предприятие — Н. С. Хрущёв, Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. У. Черненко, М. С. Горбачёв и Б. Н. Ельцин, — признавали только простой арифметический баланс составляющих вооружённых сил и не придавали значения учёту качеств и особенностей новейших систем.

Важнейшей заслугой Г. А. Ефремова является сохранение в тяжелейший период развала СССР научно-технического и кадрового потенциала фирмы, её в течение более полувека складывавшейся кооперации, что позволило не только успешно продолжить работы, но и выйти на международный рынок вооружений с конкурентноспособной современной продукцией.

«А ведь были моменты, когда даже замы толкали на то, чтобы что-то продать, вырезать из предприятия тот или иной кусок, — вспоминает Герберт Александрович. — Радует то, что НПО машиностроения удалось избежать в своих действиях таких привлекательных и желанных для некоторых чиновников «откатов», «распилов» и других вариантов недобросовестного использования средств госбюджета. Это было несовременно, но, в понимании президента, достойно уважения и поддержки.

А. Г. Леонову оказалось под силу сохранить преемственность подходов и принципов действия нашего предприятия. Можно с уверенностью отметить, что руководящий пост я оставил, когда фирма перешла в период устойчивого развития. К этому времени была определена наша тематическая загрузка, налажено взаимодействие с Индией. Мы научились проводить консультации для иностранных партнёров во всех трёх наших тематических направлениях; получили госзаказ от разных заказчиков. Прошло 15 лет с тех пор, и сейчас ясно, что фирма закрепила за собой статус высокотехнологичной и инновационной. Мы с успехом выполняем порученные задачи, особенно по госзаказу; выстроена система успешного военно-технического сотрудничества. Фирма пытается развиваться ещё и по линии гражданской продукции — для нас это задача сложная, во время моего руководства предприятием я решить её так и не смог».

Интересно, что Герберт Александрович рассматривает слово «наука», присутствующее в названии его нынешней должности, не только в обычном понимании. По его словам, здесь это ещё наука о жизни предприятия, наука о людях, накопленном опыте.

«Сейчас одна из моих задач — следить за тем, чтобы мы не сбились с намеченного пути. С тех пор как я перешёл в ранг «почётных», на предприятии сохранился принцип единоначалия, — говорит Герберт Александрович. — А. Г. Леонову я могу лишь советовать, высказывать свои соображения, однако ответственность за принятие решений и результаты действий фирмы возложена исключительно на него. С преобразованием НПО машиностроения эта ответственность значительно возросла: от руководителя зависит теперь ещё и успех деятельности наших дочерних предприятий, акции которых перешли к нам. Благодаря моему опыту, я могу анализировать происходящее и предлагать Александру Георгиевичу свои рекомендации. Если у меня есть при этом возможность хотя бы косвенно поучаствовать в развитии перспективных тематических направлений, это не может не радовать».

Важной частью своей деятельности в качестве советника Г. А. Ефремов считает также работу по подготовке молодых кадров предприятия:

«Лучшими специалистами для нашей фирмы могут стать те, кто с самого детства чувствует тягу к науке и технике. Однако в Реутове не прилагалось никаких усилий к тому, чтобы воспитывать будущих инженеров и ученых.

Сейчас в реутовском лицее, который мы взяли под крыло, есть классы, где ребят готовят к поступлению к нам на аэрокосмический факультет. Поступать в него ребята едут со всего Подмосковья. Ученики таких классов с юных лет имеют возможность начать свой научный путь и проявить себя в изобретательской деятельности. Помогают им в этом сотрудники АО «ВПК «НПО машиностроения», которые выступают в качестве наставников для начинающих инженеров. Работники предприятия не только помогают школьникам вести научно-практические проекты, но и рассказывают подопечным о деятельности фирмы, направлениях подготовки аэрокосмического факультета МГТУ имени Н. Э. Баумана.

В качестве профессора МГТУ имени Н. Э. Баумана я читаю годовые лекции, посвящённые особым разделам инженерной науки, пониманию механизмов рыночной экономики в нашей сфере, поддержанию отношений с заказчиком».

Освободившись от обязанностей руководителя фирмы, Герберт Александрович смог уделить внимание ещё одному вопросу, который беспокоил его на протяжении долгого времени. Речь идёт о загрязнении космического пространства отработавшими частями космических аппаратов:

«Никто не понимает масштабов проблемы. Тема не освещается и остается непонятой. Мы писали статьи, обращались «в верха», но всё безрезультатно. Вспоминается случай, когда редактор научного отдела «Российской газеты» попыталась изменить заголовок одной из наших публикаций на что-то вроде «На голову падают тонны космического мусора», хотя мы ей наоборот пытались объяснить, что проблема как раз в том, что этот мусор там завис и никуда не улетает — только копится. Все эти отработавшие части могут вращаться там, на высотах свыше 1100 километров, тысячи лет. Вместе с М. В. Палкиным мы неоднократно готовили выступления с докладами на тему рационализации использования космического пространства. Как итог — фирма получила по этому направлению несколько патентов».

Огромное значение Г. А. Ефремов придает роли исторического пути государства и предприятия. По его мнению, без знания прошлого — нет пути в будущее, свободное от ошибок и неверных решений. Вот почему для Герберта Александровича так важно, чтобы опыт и знания прошлых лет сохранились и смогли послужить всей стране, и фирме в частности. Это Г. А. Ефремов доказывает словом и делом: он стал инициатором написания книг «Яркий след крылатого «Метеорита» и П-5», принял участие в подготовке книги «Огранка «Алмазов», посвящённой пилотируемым космическим станциям «Алмаз». Он всей душой болеет за создание централизованного архива, которого предприятие было лишено с советских времен.

«Когда-то мать назвала меня Гербертом в честь английского писателя-фантаста Герберта Уэллса, в том числе известного своим знаменитым романом «Человек-невидимка». В жизни сложилось так, что мне довелось принять участие в создании ракеты-невидимки, не контролируемой современными радиолокаторами. Так пересеклось моё имя с одной из самых ярких конструкций, созданной при моём участии», — замечает Герберт Александрович, оглядываясь на пройденный путь. — Одни наши люди создавали Днепрогэс, Магнитку, БАМ и т. д. Это всё служит России, это всё действительно направлено на укрепление могущества нашей страны. Другие — отважно воевали, погибали, принесли победу нашей стране в Великой Отечественной войне, да и в ряде других местных конфликтов, стали защитниками Родины. Нам же в составе оборонного комплекса СССР, а затем РФ была отведена роль создателей того оружия, которое было, есть и будет ответом на вызовы и угрозы национальной безопасности государства.

Пока что таких ответов было

Когда в СССР была отвергнута симметричная с США программа развития ВМФ и было решено противопоставить их флоту подводные лодки с комплексами противокорабельных ракет, Челомей решил своё задание быстро и эффективно: им были созданы комплексы ракетного оружия П-35 и П-6. Именно монумент с ракетой П-35, созданной для вооружения наводных кораблей, открыт перед главным корпусом предприятия. Адмирал флота Советского Союза С. Г. Горшков называл В. Н. Челомея — «создатель национального оружия — противокорабельных крылатых ракет ВМФ».

— Это ответ на тысячу «Минитменов» — достижение паритета в ядерном стратегическом ракетном оружии. В 1963 году США превосходили Советский Союз по числу МБР в шесть раз. Тогда же Челомею было поручено создать новую ракету лёгкого класса массового развёртывания УР-100. ОКБ-52 и его новый филиал № 1 справились с поставленной задачей блестяще: уже в 1967 году новый комплекс с ампулизированными ракетами, размещаемыми в упрощённых шахтных ПУ, был принят на вооружение. К 1972 году положение с количеством МБР было выравнено.

Однако заокеанские «затейники» уже в 1968 году бросили новый стратегический вызов — оснащение разделяющимися головными частями всех своих МБР и БРПЛ. И вновь нашему предприятию выпала задача создать новые комплексы УР-100Н и УР-100К с РГЧ индивидуального наведения. В 1973–1974 годах эти новые комплексы были приняты на вооружение. При этом были разработаны системы разведения боеголовок по индивидуальным целям и новые комплексы средств преодоления ПРО высокой эффективности. Паритет с Соединёнными Штатами в количестве разделяющихся головных частей ядерных боеголовок к стратегическим ракетам вновь был достигнут.

И конечно же, это наш вклад в виде «Метеоритов» как национального решения с учётом географии размещения баз вокруг противоборствующих сторон. Главными новыми идеями, реализованными в универсальных комплексах сверхзвуковой ракеты «Метеорит», стало применение в системе управления радиолокационного корректора по заранее заданным опорным участкам местности и применение многофункционального комплекса средств защиты от систем ПРО и ПВО…

В наши дни задачи и возможности сливаются воедино. Мы способны вырабатывать ответы на вызовы на море, на суше, в воздухе и даже в космосе. Поверьте, сейчас таких вызовов немало для страны и будет ещё много. Главное, что мы для этого приспособлены. Любая конверсия может состояться, любой путь ВТС может быть успешным. Однако ключевая задача для нас — вырабатывать решения, которые обеспечивали бы паритет не арифметически — горами оружия, как это было с УР-100 и с разделяющимися головными частями, — а умением, тонкостями, лучшими технологиями, — говорит Г. А. Ефремов.

Он, как никто другой, с высоты прожитых лет, приобретённого опыта и занимаемого положения может оценить, какая ответственность возложена на АО «ВПК «НПО машиностроения»:

«У нас огромный коллектив, состоящий из квалифицированных специалистов, обладающих мощным творческим потенциалом, однако далеко не каждый из них понимает суть работы, которая ведётся. Я вижу это следующим образом. Да, мы вошли в капитализм, в котором нам, как я уже говорил ранее, всё ещё предстоит разобраться: прийти к пониманию того, зачем нужно было акционироваться; выйти на биржевые рынки с нашими акциями и так далее. В этом направлении мы должны будем найти подход к оценке интеллектуальной собственности, который пока что не выработали. Да, мы успешно действуем в сфере ВТС, и здесь есть простор для развития: можно не только наладить контакт с новыми зарубежными партнёрами, но и найти отечественных заказчиков, нуждающихся в консультациях. На предприятии представлено более 50 научно-технических и инженерных школ — сами представьте, какой это невероятный резерв неиспользованных возможностей. Однако моё общение с В. В. Путиным доказывает, что стране мы нужны в той роли, которой придерживались всегда, — в роли оружейников».

Герберт Александрович с гордостью отмечает, что ему посчастливилось работать здесь с пятью поколениями людей, которые отдавали себя решению поставленных задач без остатка. Без их упорства, находчивости, выносливости, веры в страну и коллектив ни один из перечисленных выше пяти ответов на угрозы не воплотился бы в жизнь.

«Я хочу особенно подчеркнуть, что в нашей работе важен вклад каждого. Нет разницы, рядовой ты работник цеха или заместитель Генерального, — мы все вносим свою лепту в общее дело, которое имеет гораздо большее значение, чем это может показаться на первый взгляд. Вы только подумайте: мы причастны к созданию того, что является ключевой частью глобальной геополитики, — речь идёт о механизмах ядерного сдерживания.

Одно дело — разрабатывать оперативно-тактическое или оперативное оружие. Но когда понимаешь, сколько стоящих на боевом дежурстве ракет, созданных при твоём участии, готово отправиться в любую точку земного шара, осознаёшь всю ответственность за принятые решения, значимость своей работы. То, чем мы занимаемся, не дает миру и нашей стране раз и навсегда измениться до неузнаваемости. Мы — люди стратегического назначения. Я хочу донести эту мысль до всех, кто у нас трудится. Особенно до молодежи, только начавшей свой путь в оборонном комплексе. Знайте, что мы нужны нашей Родине», — говорит генеральный конструктор.

Жизненный опыт научил Герберта Александровича с высочайшим уважением относиться к званию инженера:

«Инженер — это самое высокое творческое звание, касающееся человека, который в одном лице совмещает и технические, и научные способности. Оно универсально: если надо изменить точку приложения собственных сил, их направление или уровень, то этому всегда можно научиться. Такую возможность даёт только настоящее инженерное образование. Получив его, человек может быть при необходимости и композитором, и музыкантом, и солистом.

Мне повезло в том плане, что всю свою жизнь я занимался одной работой, на одной фирме!»

Страна по заслугам оценила вклад Герберта Александровича в разработку и создание ракетной и ракетно-космической техники. Как заметил Герой Труда РФ, генеральный директор и генеральный конструктор АО «ВПК «НПО машиностроения» А. Г. Леонов, все награды Г. А. Ефремову были присуждены за конкретные свершения, юбилейных наград среди них практически не было.

Первой наградой Герберта Александровича стал орден «Знак Почёта», присвоенный ему 26 июня, а вручённый 6 июля 1959 года.

28 апреля 1963 года Г. А. Ефремову было присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина.

В 1970 году он был удостоен медали «За доблестный труд» в ознаменование столетия со дня рождения В. И. Ленина, а в 1974 году стал кавалером ордена Трудового Красного Знамени.

В 1975 году Г. А. Ефремов был удостоен Государственной премии, а в 1982-м — самой престижной премии страны —

В 1993 году, уже после развала Советского Союза, Генеральный директор и генеральный конструктор НПО машиностроения Г. А. Ефремов был награждён Почётной грамотой Президиума Верховного Совета Российской Федерации.

В 2002 Г. А. Ефремов был удостоен премии Правительства Российской Федерации, а в 2003 году — Государственной премии Российской Федерации имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Также в 2003 году Герберт Александрович был награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени, затем, в 2013 году, — «За заслуги перед Отечеством» II степени.

В 2007 году за большой личный вклад в развитие оборонно-промышленного комплекса России, военно-технического сотрудничества с зарубежными странами и плодотворную научную деятельность Г. А. Ефремов был награждён Почётной грамотой Правительства РФ.

Указом президента РФ В. В. Путина от 28 апреля 2017 года за выдающиеся успехи в повышении обороноспособности Родины Г. А. Ефремову было присвоено звание Героя Труда Российской Федерации. Он стал первым в истории человеком, кому это звание было присвоено наряду со званием Героя Социалистического Труда. Между этими награждениями прошло 54 года.

На момент написания книги всего два человека в стране являются обладателями обоих званий одновременно, и вероятность того, что кто-то пополнит этот список, очень невелика.

Герберт Александрович Ефремов был награждён не только государственными, но многими памятными не только для него лично и важными для понимания истории страны региональными и ведомственными орденами, медалями, премиями и грамотами.

Назовём лишь некоторые из них: в 1995 году Герберт Александрович был удостоен звания Почётного гражданина города Реутова; в 2002 году — почётного звания «Заслуженный деятель науки и техники Московской области»; в 2004 году он был награждён памятной медалью «50 лет Ракетных войск стратегического назначения»; в 2008 году — медалью государственной фельдъегерской службы РФ «За верность долгу»; в 2010 году — почётным знаком МГТУ имени Н. Э. Баумана «За заслуги перед Университетом»; в 2011 году — памятным знаком «50 лет первого полёта человека в космос»; в 2012 году — медалью Министерства обороны «За заслуги в ядерном обеспечении». В 2012 году «За выдающийся личный вклад в развитие отечественного ракетостроения, повышение обороноспособности и обеспечение государственного суверенитета России» — Международной премией Андрея Первозванного «За Веру и Верность» Фонда «Вера и Верность».

Международных наград, как у одного из главных творцов оборонной промышленности страны, её главного ракетчика, у него совсем немного. В 2003 году Г. А. Ефремов награждён высшим орденом Республики Индии для иностранных граждан Падма Бхушан, а в 2005-м — медалью Организации Объединенных Наций имени Леонардо да Винчи.

Так же как его предшественник В. Н. Челомей, Герберт Александрович нёс значительную общественную нагрузку. В 1980–1992 годах Г. А. Ефремов был депутатом Московского областного Совета народных депутатов.

В 1985–1991 годах Г. А. Ефремов был избран в члены обкома КПСС Московской области. До этого в течение года, как ранее и В. Н. Челомей, был кандидатом в члены Обкома Московской области.

2–13 июля 1990 года принимал участие в работе XXVIII съезда Коммунистической партии Советского Союза. Это был последний съезд КПСС.

В 2006 году именем Герберта Александровича Ефремова (Gerbefremov) была названа одна из малых планет солнечной системы, имеющая номер 9718 и открытая 16 декабря 1976 года.

КОГДА ГОТОВИЛАСЬ К ИЗДАНИЮ ЭТА КНИГА

19 сентября 2020 года, в День оружейника, президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин по телефону провёл беседу с Почётным генеральным директором — Почётным генеральным конструктором, советником Военно-промышленной корпорации «Научно-производственное объединение машиностроения» Гербертом Александровичем Ефремовым:

В. В. Путин.Герберт Александрович, добрый день! Здравствуйте! Я рад поздравить вас и в вашем лице всех, кто занимается неоценимой для обороны и безопасности России работой, с праздником — с Днём оружейника!

Г. А. Ефремов.Позвольте мне сказать. Во-первых, доброго здоровья вам. А во-вторых, сказать, что я чрезвычайно тронут вниманием вашим. А потом попробую ещё сказать дополнительно ряд слов. Ладненько?

В. В. Путин.Хорошо, обязательно!

Г. А. Ефремов.Очень рад общению с вами в очередной раз, да ещё в праздничный день! Спасибо!

В. В. Путин.Герберт Александрович! Многие поколения, можно сказать, сотни тысяч людей на протяжении целого ряда лет посвящают себя, свои силы и свою жизнь выполнению важнейшей задачи — созданию новых уникальных видов оружия, способных защитить нашу страну от любых внешних посягательств. И мы всегда будем ценить их труд, сравнимый, без всякого преувеличения, с подвигом, потому что оружейники, так же, как и военнослужащие, стоят на страже Отечества. Я не раз говорил о том, что на протяжении десятилетий нам постоянно приходилось быть в роли догоняющих. Вы это очень хорошо знаете. Это касалось атомного, ядерного оружия, затем дальней стратегической авиации, а потом и ракетной межконтинентальной техники, то есть того, что специалисты называют «средствами доставки». И это всегда ставило страну в очень сложное и даже опасное положение, по сути, были моменты, когда нам угрожали, а отвечать нам было нечем. И по факту это было явно, повторю: опасным, нарушением стратегического баланса. И вот сейчас, впервые в нашей новейшей истории, Россия обладает самими современными видами оружия, которые кратно превосходят по силе, мощи, скорости, что очень важно, по точности, все существовавшие и существующие сегодня. Такого оружия нет ни у кого в мире, во всяком случае, пока нет.

В этой связи в День оружейника поздравляю разработчиков и производителей лазерного комплекса «Пересвет», авиационной гиперзвуковой ракеты «Кинжал», морского подводного роботизированного комплекса с ядерным двигателем «Посейдон», крылатой ракеты неограниченной дальности «Буревестник», гиперзвуковой ракеты морского базирования «Циркон», других видов оружия, которые уже поступают или в ближайшее время поступят на вооружение нашей армии и флота. Но в этом ряду система «Авангард» с маневрирующим гиперзвуковым блоком, двигающимся со скоростью, в 27 раз превышающей скорость звука, меняющей направление по высоте и по горизонтали, занимает особое место. «Авангард» — это не просто новая система, это новый вид стратегического оружия. Выход Соединенных Штатов Америки из Договора по противоракетной обороне в 2002 году вынудил Россию приступить к разработке гиперзвукового оружия. Мы должны были создать это оружие в ответ на развертывание США системы стратегической ПРО, которая в перспективе была бы способна фактически нейтрализовать, обнулить весь наш ядерный потенциал.

Уважаемый Герберт Александрович! Благодаря вам, вашим коллегам, этого не случилось. Помню, как ещё в июне 2001 года, будучи в Плесецке, осуществлял контроль за пуском первого экспериментального планирующего блока, и этот пуск был успешен. В течение последующих лет мы приложили все возможные усилия с целью достижения с американской стороной договорённостей о прекращении работ по стратегической ПРО или о её совместной реализации на ракетоопасных направлениях, в том числе с участием европейских государств. Однако все наши попытки оказались тщетными. И в этой связи в 2004 году мы развернули уже

Герберт Александрович, с декабря 2019 года — вы это знаете — первый полк ракет стратегического назначения, оснащённый системой «Авангард», поставлен на боевое дежурство. Уважаемый Герберт Александрович! Это огромное событие в жизни страны — обеспечение её безопасности. Без всякого преувеличения. И, безусловно, это огромное событие и в вашей жизни. Результаты вашей работы трудно переоценить — вы не просто стояли у истоков этой технологической идеи, а именно вы и являетесь её автором. В современных условиях для нашей страны воплощение вашей идеи, без всякого сомнения, сопоставимо с реализацией Советским Союзом ядерного и ракетного проектов, которые осуществили выдающиеся советские ученые Курчатов и Королёв. Сегодня для нас это то же самое, ваша работа. И праздничный день для всех, кто создаёт оружие России, это праздник для всех оружейников.

Именно сегодня мною подписан указ о награждении вас орденом Святого апостола Андрея Первозванного с мечами. Вы полностью достойны этой, по сути боевой, награды. Она с мечами, потому что ваша работа, всех ваших коллег — от генеральных конструкторов до рабочих, — как я уже сказал, сродни подвигу.

Поздравляю вас с высокой наградой! Поздравляю с праздником вас и весь многотысячный отряд оборонно-промышленного комплекса! Всего вам самого доброго! Спасибо большое!

Г А. Ефремов.Спасибо, Владимир Владимирович, огромное! Это для меня полная неожиданность. И я должен вам сказать, что я признателен вам за внимание не только ко мне, но и ко всем моим коллегам по оборонному комплексу, по НПО нашему машиностроения, по нашему коллективу, по нашим смежникам, по всем! Что я хочу сказать. Вы, конечно, не оружейник и не должны быть им. Но вы — наш главный оценщик, наш главный приёмщик — по тем вещам, которые мы создаем, — комплексам и системам. И главный, конечно, распорядитель. Это — ваше распоряжение характеристиками, открытое вовремя миру, представление, показ, что это не фантастика, это реальность, это — ваше умение, которого, по-моему, у других ни у кого нет. Позвольте мне в связи с этим сказать, что и вы тоже, конечно, относитесь к этому празднику, и от души поздравить и вас с Праздником оружейника. Надо сказать, что мы имели до сих пор много праздников по нашим делам — и с ракетчиками стратегическими, и с Военно-морским флотом (День ВМФ), и с космическими войсками. День науки у нас празднуется, День машиностроителя, но теперь — по вашему призыву — мы будем отмечать ещё и этот праздник — 19 сентября, День оружейника. Я только хочу попросить, чтобы понимали это так, что это будет относиться к нам в части новых характеристик, которыми будут обладать наши ракеты, — необычных, сложнейших и нужных стране и которые отлично понимаются вами.

Спасибо огромное! Я думаю, можем передать всему нашему трудовому коллективу, всем нашим смежникам по корпорации, по кооперации ваши поздравления. Я чрезвычайно тронут этим. Ну и, конечно, за награду великую спасибо невероятное! Спасибо вам, спасибо!

В. В. Путин.Герберт Александрович, секундочку. Вы сейчас два слова сказали о своем предприятии, КБ, где вы всю жизнь проработали, многие годы, во всяком случае. Хочу вам сказать, что у вас очень достойная смена. Уверен, что ваш преемник вам рассказывал об одной из наших дискуссий. После, к сожалению, серии неудач, а такое тоже бывает, встал вопрос, что делать дальше.

Г. Л. Ефремов.Я всё время был в курсе дела, Владимир Владимирович. Он меня держал в курсе.

В. В. Путин.Мы с ним остались вдвоем, с глазу на глаз. И я спросил его: «Ну, вы доведёте до конца?» И он сказал очень замечательные слова с полной уверенностью: «Дайте нам шанс, мы сделаем». И через полгода была поставлена точка.

Г. А. Ефремов.Владимир Владимирович, он достойный преемник. Спасибо! Спасибо за вашу поддержку и понимание! Это очень трогает!

В. В. Путин.Передавайте всем привет и самые наилучшие пожелания.

Г. А. Ефремов.Спасибо! Мне ещё сказали, что вот эта связь наша позволяет ещё несколько деловых слов, которые не войдут ни в какую запись и транслироваться не будут.

В. В. Путин.Да, мы сейчас связь закроем, сделаем её закрытой.

УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

о награждении орденом

Святого апостола Андрея Первозванного с мечами

Ефремова Г. А.

За выдающиеся заслуги в развитии ракетно-космической отрасли, укрепление обороноспособности страны наградить

ОРДЕНОМ СВЯТОГО АПОСТОЛА АНДРЕЯ ПЕРВОЗВАННОГО С МЕЧАМИ

ЕФРЕМОВА Герберта Александровича, советника по науке акционерного общества «Военно-промышленная корпорация «Научно-производственное объединение машиностроения», Московская область.

Печать канцелярии Президента

Москва, Кремль 19 сентября 2020 года № 568

Президент Российской Федерации

В. Путин.

18 января 2022 года в НПО машиностроения в рабочем кабинете Г. А. Ефремова офицером фельдъегерской службы в присутствии нескольких официальных лиц орден Святого апостола Андрея Первозванного с мечами был вручён награждённому.

При вручении ордена среди нескольких официальных лиц присутствовал генеральный директор НПО машиностроения А. Г. Леонов.

В тот же день Г. А. Ефремову было доставлено поздравление президента России В. В. Путина:

Ефремову

Герберту Александровичу

Уважаемый Герберт Александрович!

Поздравляю Вас с награждением орденом Святого апостола Андрея Первозванного с мечами. Эта значимая награда, заслуженная самоотверженным созидательным трудом, являет собой высочайшую оценку Вашей деятельности со стороны государства.

Уверен, что Ваши выдающиеся профессиональные качества, бесценные знания и накопленный опыт и впредь будут служить во благо величия и процветания России.

Подпись

В. Путин

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ГЕРБЕРТА АЛЕКСАНДРОВИЧА ЕФРЕМОВА

1933, 15 марта —родился в селе Малое Заречье Белозерского района Вологодской области.

1938— переезжает с родителями в село Камень-Рыболов Приморского края, к месту службы отца, тогда лейтенанта Красной армии.

1945, ноябрь —вместе с родителями, братом и сёстрами переезжает в город Тоёхару (ранее Владимировка, с 1946 года — Южносахалинск), на остров Сахалин, только что освобождённый от японского владычества, — к новому месту службы отца.

1949, сентябрь —вместе с семьёй переезжает в Калининград (бывший Кёнигсберг), расположенный на крайнем западе СССР.

1950, май —окончил среднюю школу в Калининграде.

Сентябрь— поступил в Ленинградский военно-механический институт.

1954, 10 мая— женился на Ирине Сергеевне Калинниковой, принявшей фамилию мужа.

1956, февраль— окончил Ленинградский военно-механический

5 апреля —принят в ОКБ-52 на должность инженера.

28 июня —первый пуск экспериментальной крылатой ракеты — прототипа П-5 с маршевым двигателем КРД-26, системой управления АП-70, телеметрией на четыре километра.

1957, 1 января —первый пуск КР П-5 с неподвижного стенда.

12 марта —на полигоне Фауство проведён первый пуск экспериментальной крылатой ракеты — прототипа КР П-5, с системой управления АП-70, с телеметрией на четыре километра, в создании которой Г. А. Ефремов успел принять участие как конструктор.

I сентября —переведён на должность старшего инженера.

1958, 1 апреля —назначен на должность инженера-конструктора II категории.

16 июля— родилась дочь Татьяна.

1959, 5 марта— назначен ведущим конструктором ОКБ-52.

19 июня —первая крылатая ракета П-5 принята на вооружение.

25 июня —за разработку и создание комплекса П-5 указом Президиума Верховного Совета СССР коллектив ОКБ-52 награждён орденом Ленина.

6 июля —в ОКБ-52 в Реутове Н. С. Хрущёв вручил орден Ленина коллективу предприятия. В. Н. Челомей сделал доклад о перспективной тематике.

Награждён первым орденом — «Знак Почёта».

1960, 2 мая —родился сын Роман.

Декабрь— вместе с В. Е. Самойловым встречается в кабинете с С. П. Королёвым. Проводит с ним 40-минутную беседу об использовании ракеты-носителя Р-7.

1962, 7 августа— принят на вооружение комплекс с противокорабельной крылатой ракетой П-35.

1963, 23 апреля— присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина.

1 ноября —запуск первого в мире маневрирующего спутника Земли «Полёт-1».

1964, 16 октября —назначен начальником конструкторского бюро ОКБ-52.

1965, 19 апреля— первый старт двухступенчатой лёгкой ампулизированной ракеты УР-100 с наземной пусковой установки.

16 июля —первым стартом двухступенчатой ракеты УР-500 выведена в космос самая тяжёлая на тот момент научная космическая станция «Протон».

1967, 10 марта— первый старт тяжёлой трёхступенчатой ракеты УР-500К.

21 июля —ракетный комплекс с МБР УР-100 принят на вооружение РВСН.

1968, 3 июня— принят на вооружение комплекс с ПКР подводного старта «Аметист».

16 ноября —ракетой-носителем УР-500К на орбиту выведена автоматическая научная станция «Протон-4».

1969, июнь— первый выезд за границу — на Международный авиакосмический салон Париж — Ле-Бурже.

Август— Совет обороны СССР одобрил создание МБР УР-100УиУР-100Н.

Декабрь— на боевое дежурство было поставлено около 800 ракет УР-100, УР-100К и УР-100У.

1971, 22 июля —назначен заместителем главного конструктора ЦКБ машиностроения.

1972, 3 октября —принят на вооружение ракетный комплекс сМБРУР-ЮОМ.

28 декабря— приказом министра обороны Маршала Советского Союза А. А. Гречко принят на вооружение РК с МБР УР-100К.

1974, 26 июня —запуск орбитальной станции «Салют-3». На станцию было совершено две экспедиции («Союз-14» и «Союз-15»).

26 сентября— принят на вооружение РК с МБР УР-100У.

Октябрь —присуждена Государственная премия СССР.

1975, 11 августа —принят на вооружение комплекс ПКР П-500 «Базальт».

Декабрь —принятие на вооружение РК с МБР УР- 100Н.

1976, 22 июня —запуск орбитальной станции «Салют-5». На станцию было совершено две экспедиции («Союз-21» и «Союз-24»).

1977, 21 ноября— принят на вооружение комплекс ПРК П-120 «Малахит».

1980, 20 мая— первый пуск экспериментальной стратегической сверхзвуковой крылатой ракеты «Метеорит».

17 декабря— принятие на вооружение РК с МБР УР-100 Н УТТХ.

1982, апрель —присуждена Ленинская премия.

1983, 19 мая —назначен главным конструктором по комплексам.

19 июля —принят на вооружение ВМФ комплекс ПКР П-700 «Гранит».

22 декабря —начало испытаний комплекса П-1000 «Вулкан» с АПЛ проекта 675МКВ.

1984, 10 декабря —назначен исполняющим обязанности генерального конструктора НПО машиностроения.

29 декабря— назначен генеральным конструктором НПО машиностроения в связи со смертью В. Н. Челомея 8 декабря 1984 года.

1986, 16 октября— первый успешный пуск СКР «Метеорит» на максимальную дальность, при подтверждённой точности попадания.

1987, 25 июля— запуск автоматической орбитальной станции «Космос-1870», созданной по программе «Алмаз-Т». Основным назначением станции был радиолокационный обзор Земли с помощью РСА «Меч-К».

18 декабря —принят на вооружение комплекс ракетного оружия с ПКР «Вулкан».

1989, 21 декабря— назначен генеральным конструктором и генеральным директором НПО машиностроения Министерства общего машиностроения СССР.

1990, 2–13 июля— как делегат принимает участие в работе XXVIII съезда КПСС.

22 октября —постановлением ЦК КПСС и СМ СССР работы по комплексу ракетного оружия «Метеорит» прекращены, несмотря на рекомендации Государственной комиссии о принятии комплекса на вооружение.

1991, 30 марта —модифицированный автоматический вариант ОС «Алмаз-1» со значительно улучшенными характеристиками бортовой аппаратуры выведен на орбиту.

Декабрь —назначен генеральным конструктором и генеральным директором НПО машиностроения Министерства промышленности РСФСР.

1995, январь —назначен генеральным конструктором и генеральным директором НПО машиностроения Государственного комитета РФ по оборонным отраслям промышленности.

1995 —присвоено звание Почётного гражданина города Реутова.

Сентябрь —избран профессором.

1998, апрель —назначен генеральным конструктором и генеральным директором Государственного унитарного предприятия «НПО машиностроения» Министерства экономики РФ.

1998, 12 февраля —создано совместное российско-индийское предприятие «БраМос». Основным проектом предприятия стала работа над сверхзвуковой крылатой ракетой, получившей аналогичное название — «БраМос».

1999, май— назначен генеральным директором и генеральным конструктором Государственного унитарного предприятия «НПО машиностроения» Российского авиационно-космического агентства.

2001, февраль —назначен генеральным директором и генеральным конструктором Федерального государственного унитарного предприятия «НПО машиностроения» Российского авиационно-космического агентства.

12 июня— запуск первой ПКР «БраМос» совместной российско-индийской разработки с полигона «Чандипур» (Индия).

2002, февраль —встреча с президентом России В. В. Путиным в Ново-Огарёво с докладом о тематике предприятия. Удостоен премии Правительства РФ по спецтехнике.

2003, 14 марта— награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени.

Удостоен Государственной премии РФ имени Маршала Советского Союза Г. К. Жукова.

2007, март— назначен генеральным директором и генеральным конструктором открытого акционерного общества «Военно-промышленная корпорация «НПО машиностроения».

14 ноября —уволен в связи с истечением полномочий и срока действия трудового договора.

6 декабря —назначен советником военно-промышленной корпорации «НПО машиностроения» по науке.

Специальным решением корпорации «НПО машиностроения» Г. А. Ефремову было присвоено звание Почётного генерального директора — Почётного генерального конструктора.

2013, 26 июня— награждён орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени за выдающийся вклад в развитие ракетно-космической отрасли, укрепление обороноспособности страны и многолетнюю плодотворную работу.

2017, 28 апреля —указом президента РФ удостоен звания Героя Труда РФ.

2020, 19 сентября— указом президента РФ удостоен ордена Святого апостола Андрея Первозванного с мечами.

Биография продолжается…

ИЛЛЮСТРАЦИИ

«Конструктор».

Портрет кисти заслуженного художника

Гера Ефремов(слева) с сестрой Линой. 1935 г.

Гера (справа) и Лина с папой и мамой.1935 г.

Гера (слева) и Лина Ефремовы.1930-е гг.

Детские годы.

Гера Ефремов — второй справа.1930-е гг.

Выпускной класс средней школы. Гера Ефремов —

в верхнем ряду второй слева.

Калининград, 1950 г.

Герберт Ефремов — выпускник Ленинградского военно-механического института.

Февраль 1956 г.

Герберт Ефремов с однокашниками по Военмеху.

Фото из выпускного альбома. Ленинград, 1956 г.

Главный корпус Ленинградского военно-механического института.

1950-е гг.

Будущие ракетчики отдыхают от напряжённой учебы.

Справа — Ю. И. Авакумов.Ленинград, начало 1950-х гг.

Выход в город: Г. А. Ефремов, Ю. И. Авакумов, В. И. Подшивалов, В. М. Давыденко.

Ленинград, начало 1950-х гг.

Подготовка студентов-военмехов к праздничному параду.

Третий слева — Г. А. Ефремов.

Ленинград, 1950-е гг.

Отец и сын Ефремовы.

Начало 1950-х гг.

Александр Алексеевич и Анна Михайловна, родители Г. А. Ефремова.

1959 г.

Брат Валентин Александрович Ефремов.

1954 г.

Сестра Эльвина (Лина) Александровна Ефремова (Моисеева).1955 г.

Сестра Галина Александровна Ефремова.1959 г.

Ирина Калинникова (Ефремова) — «муза» и опора в жизни и деятельности конструктора.Ленинград, начало 1950-х гг.

В начале семейной жизни: с женой Ириной.

Ленинград, 1954 г.

Ирина Сергеевна и Герберт Александрович с сыном Ромой и дочерью Таней.Реутов, 1961 г.

Герберт Александрович, отличный спортсмен,

на лыжных соревнованиях

В байдарочном походе с женой Ириной.1965 г.

Дом в садовом товариществе «Заря», построенный лично Г. А. Ефремовым. В этом доме выросли дети Татьяна и Роман, а также внуки Анастасия и Никита.1971 г.

На даче: Герберт Александрович, сын Роман, невестка Ольга, внучка Настя, Ирина Сергеевна.1989 г.

Конструктору есть чем похвастаться.

На базе отдыха «Солнечная Поляна».

Звенигород, 1980-е гг.

Представители трёх поколений Ефремовых: Герберт Александрович, Никита Сергеевич (внук) с кортиками, подаренными министром обороны РФ и командованием ВМФ РФ, Роман Гербертович (сын).

Московская область, 2011 г.

Семья Ефремовых в полном составе.Сидят:Герберт Александрович, Ирина Сергеевна, Никита Сергеевич;стоят:Галина Александровна, Александр Николаевич Кочкин (зять), Ольга Михайловна (невестка), Татьяна Гербертовна, Роман Гербертович, Анастасия Романовна (внучка).

Московская область, 2014 г.

Ирина Сергеевна и Герберт Александрович Ефремовы на даче в Подмосковье.2011 г.

Г. А. Ефремов и В. Н. Челомей.

Реутов, 1970-е гг.

Наземный мобильный комплекс С-5 с КРП-5Д на параде на Красной площади.

Москва, ноябрь 1961 г.

Документ, подтверждающий прибытие Г. А. Ефремова в ОКБ-52 по путёвке Военмеха

Большая группа отмеченных государственными наградами с Л. И. Брежневым (сидит в центре). Г. А. Ефремов —второй справа в первом ряду.

Москва, Кремль, 1963 г.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежнев вручает Г. А. Ефремову награды Героя Социалистического Труда: медаль «Серп и Молот» и орден Ленина.

Москва, Кремль, 1963 г.

М. В. Келдыш, Г. А. Ефремов и В. Н. Челомей в Центральном конструкторском бюро машиностроения (ЦКБМ) у возвращаемого аппарата космического комплекса «Алмаз»

В. Н. Челомей вручает награды руководству проектного КБ за победу в социалистическом соревновании.

Реутов, 1960-е гг.

Выступление Г. А. Ефремова на вручении ОКБ-52 ордена Трудового Красного Знамени.

Реутов, 1963 г.

В КБ «Рубин»: Г. А. Ефремов, В. Н. Челомей, И. Д. Спасский и другие.Ленинград, 1970 г.

На одном из первомайских военных парадов в Севастополе была впервые представлена противокорабельная крылатая ракета П-500 «Базальт».

Снимок сделан Г. А. Ефремовым. 1970-е гг.

Техническое руководство ЦКБМ и ЦКБЭМ с экипажем станции «Салют-3» («Алмаз-2») — лётчиками-космонавтами СССР П. Р. Поповичем и Ю. П. Артюхиным (сидят в центре).

Калининград Московской области, июнь 1974 г.

Сотрудники КБ-1, победители соцсоревнования.

В первом ряду в центре: Г. А. Ефремов и заместитель генерального конструктора А. И. Эйдис.

Реутов, 1974 г.

Члены Государственной комиссии и специалисты на космодроме Байконур при подготовке к запуску орбитальной космической станции «Салют-5» («Алмаз-3»).В первом ряду в центре: председатель государственной комиссии по испытаниям космической системы «Алмаз», первый заместитель командующего ракетными войсками стратегического назначения СССР, генерал-полковник Михаил Григорьевич Григорьев.1976 г.

Г. А. Ефремов с лётчиками-космонавтами СССР Б. В. Волыновым и В. М. Жолобовым (первый ряд слева направо).1976 г.

После деловой беседы накоротке: Ф. К. Кадыров, Г. А. Ефремов, лётчик-космонавт СССР В. И. Рождественский, лётчик-космонавт СССР В. Д. Зудов, В. А. Поляченко.Реутов, 1976 г.

У министра общего машиностроения С. А. Афанасьева и заместителя генерального конструктора Г. А. Ефремова хорошее настроение: осуществлён успешный запуск «Тереков» — космонавтов В. В. Горбатко и Ю. Н. Глазкова на орбитальную пилотируемую станцию «Алмаз-3» («Салют-5»).

Евпатория, 1977 г.

Портрет Ю. А. Гагарина с автографами лётчиков-космонавтов СССР В. В. Горбатко и Ю. Н. Глазкова, в 1977 году

Герберт Александрович во время обхода одного из цехов беседует с рабочими.Реутов, 1980-е гг.

Противокорабельная крылатая ракета «Гранит» дальнего действия для вооружения атомных ракетных подводных лодок и ракетных крейсеров в одном из цехов НПО машиностроения в Реутове

Открытые контейнеры атомной подводной лодки с ПКР «Гранит»

Г. А. Ефремов (в центре) на стартовой площадке у PH «Протон-К» со станцией «Алмат-Т».

Байконур, ноябрь 1986 г.

Участники заседания Совета главных конструкторов по ракетному комплексу «Гранит» на борту АПЛ. Сидят в центре: Г. А. Ефремов, главный инженер Л НПО «Гранит» В. А. Никольцев (слева).1988 г.

Технологический экземпляр автоматической орбитальной станции «Алмаз-Т» на ВДНХ.

Москва, 1991 г.

Г. А. Ефремов беседует с «алмазным космонавтом» Ю. Н. Глазковым у макета автоматической станции «Алмаз-Т».

Москва, Политехнический музей, 1992 г.

Открытие памятника В. Н. Челомею на территории НПО машиностроения.Реутов, сентябрь 1988 г.

Визит на предприятие министра обороны СССР маршала Е. И. Шапошникова.

Реутов, 1990-е гг.

Первые контакты с бизнесменами из США:

Г. А. Ефремов (в центре) и Дин Лебарон (справа) — глава компании «Batterymarch Financial Management», которая осуществляла в СССР проект конверсии советских оборонных предприятий с финансированием американскими инвесторами.

США, конец 1980 — начало 1990-х гг.

Г. А. Ефремов с главнокомандующим РВСН В. Н. Яковлевым у макета спутника «Кондор».

Реутов, 1998 г.

Г. А. Ефремов приветствует гостей торжественного мероприятия, посвященного 100-летию со дня рождения В. Н. Челомея.

Москва, Концертный зал имени П. И. Чайковского, июль 2014 г.

Г. А. Ефремов возле противокорабельной крылатой ракеты «Яхонт» с начальником проектного отделения НПО машиностроения М. А. Хомяковым и участником салона из Китая на Международной выставке «Гидроавиасалон-2000».

Геленджик, сентябрь 2000 г.

Г. А. Ефремов возглавил делегацию специалистов НПО машиностроения в Индию на первый пуск ПКР «БраМос».

Индия, Полигон Чандипур, июнь 2001 г.

У Г. А. Ефремова с президентом Индии доктором А. Каламом сложились доверительные отношения.

Нью-Дели, резиденция президента, 2002 г.

Президент РФ В. В. Путин возле ракеты-носителя «Стрела».

Реутов, ноябрь 2002 г.

Президент РФ В. В. Путин в НПО машиностроения.

Реутов, ноябрь 2002 г.

Участники заседания Совета главных конструкторов по ракетному комплексу УР-100Н УТТХ.В первом ряду в центре: Г. А. Ефремов и заместитель командующего РВСН по вооружению генерал В. В. Линник.

Козельск, 2004 г.

Пуск межконтинентальной баллистической ракеты УР-100Н УТТХ из шахтно-пусковой установки.

Байконур, август 2004 г.

Руководители и специалисты соучредителей совместной организации «БраМос» во время визита президента Республики Индии А. Калама во ФГУП «НПО машиностроения». Доктор А. Калам и Г. А. Ефремовсидят в центре.

Реутов, 2005 г.

Г. А. Ефремов и президент Индии А. Калам у своего детища — противокорабельной крылатой ракеты «БраМос» в одном из корпусов НПО машиностроения.

Реутов, май 2005 г.

В «оборонке» женщины — огромная сила! Встреча руководства ФГУП «НПО машиностроения» с женщинами — руководителями служб предприятия.

Реутов, 8 марта 2005 г.

Вручение Г. А. Ефремову сертификата о присвоении малой планете солнечной системы имени «Гербефремов».

Реутов, май 2006 г.

Вручение регалий почётного доктора наук Балтийского государственного технического университета «Военмех».

Реутов, июнь 2006 г.

Г. А. Ефремов с конструкторами на Международной выставке МАКС-2007 возле стратегической крылатой ракеты «Метеорит», впервые продемонстрированной широкой публике. В 1983 г. Г. А. Ефремов был назначен на должность главного конструктора направления стратегических крылатых ракет «Метеорит-М» и «Метеорит-А».

Жуковский, август 2007 г.

Г. А. Ефремов передаёт знамя предприятия преемнику — новому генеральному директору А. Г. Леонову.

Реутов, ноябрь 2007 г.

На вручении С. Н. Хрущёву премии имени В. Н. Челомея за книгу об отце.Слева направо: Г. А. Ефремов, С. Н. Хрущёв, А. Г. Леонов.

Реутов, апрель 2010 г.

На торжественном вечере «75 оптимистических лет», посвящённом 75-летию Г. А. Ефремова, собрались члены семьи Ефремовых в полном составе и весь актив НПО машиностроения.

Реутов, ДК «Мир», 2008 г.

«Бурлаки на Брахмапутре» — дружеский коллаж по идее Г. А. Ефремова, выполненный главным дизайнером НПО машиностроения А. Е. Сакеллари. «Бурлаками» представлены руководящие работники НПО машиностроения. На барже — фигура исполнительного директора СО «БраМос» господина А. С. Пиллея. Коллаж был подарком ко дню рождения А. Н. Семаева (изображён с веслом), внёсшего определяющий вклад в организацию системы финансирования СО.

2009 г.

Г. А. Ефремов и С. Н. Хрущёв на выставке ракетно-космической техники НПО машиностроения возле стратегической крылатой ракеты П-5.

Реутов, апрель 2009 г.

Создатели ракетно-ядерного щита Советского Союза: генеральный конструктор, руководитель КБ «Южное» С. Н. Конюхов, почётный генеральный директор, почётный генеральный конструктор ОАО «ВПК «НПО машиностроения» Г. А. Ефремов, главный конструктор тяжёлых ракет Р-36М С. И. Ус.

Реутов, 2010 г.

Вручение Г. А. Ефремову премии Фонда Андрея Первозванного «Вера и Верность».

Москва, Государственный Кремлёвский дворец, декабрь 2012 г.

В ФГУП «ВНИИА»: Г. А. Ефремов, почётный научный руководитель «ВНИИА» А. А. Бриш, главный конструктор Г. А. Смирнов.

Москва, апрель 2013 г.

Три «военмеха»-героя: лётчик-космонавт СССР, дважды Герой Советского Союза Г. М. Гречко (справа) и лётчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза, Герой Российской Федерации С. К. Крикалёв поздравили Г. А. Ефремова с 80-летием.

Реутов, 2013 г.

Президент В. В. Путин вручает Г. А. Ефремову золотую медаль Героя Труда РФ.

Москва, Кремль, май 2017 г.

Соратники поздравляют

Реутов, 2018 г.

Профессор МГТУ имени Н. Э. Баумана Г. А. Ефремов на встрече со студентами Аэрокосмического факультета МГТУ.

Реутов, 2019 г.

Трио Героев Труда Российской Федерации: генеральный директор НПЦ автоматики и приборостроения имени академика Н. А. Пилюгина Е. Л. Межирицкий, Г. А. Ефремов, генеральный директор АО «ВПК «НПО машиностроения» А. Г. Леонов на праздновании 75-летия НПО машиностроения.

Реутов, 2019 г.

Диплом и медаль Леонардо да Винчи «За выдающиеся заслуги перед народами»

Г. А. Ефремов, Герой Социалистического Труда, Герой Труда Российской Федерации, лауреат Ленинской и Государственных премий СССР и РФ, кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного с мечами.

Октябрь 2022 г.

ЛИТЕРАТУРА

1.Айзенберг Я. Е.Ракеты. Жизнь. Судьба: Воспоминания Харьков: Инвестор, 2010.

2. Академик С. П. Королев: Учёный. Инженер. Человек: Творческий портрет по воспоминаниям современников: Сборник // АН СССР, Комиссия по разработке научного наследия пионеров освоения космического пространства / Отв. ред. А. Ю. Ишлинский. М.: Наука, 1986.

3.Ашурбейли И. Р., Сухарев Е. М.Расплетин. М.: Молодая гвардия, 2015.

4. Аэрокосмический факультет. Москва — Реутов, 2019.

5.Берия С. Л.Мой отец — Лаврентий Берия. М.: Современник, 1994.

6.Бодрихин Н. Г.Анатолий Александров. М.: Молодая гвардия, 2018.

7.Бодрихин Н. Г.Челомей. 2-е издание. М.: Молодая гвардия, 2017.

8.Бойцов М. Ф.Стратегическая стабильность, сдерживание устрашением и ядерный симбиоз //Независимое военное обозрение. 2021. № 33 (1156). 3–9 сентября.

9.Бугайский В. Н.Эпизоды из жизни главного конструктора самолётов и ракетно-космических систем. М., 2009.

10. Ветераны-ракетчики вспоминают /Под ред. генерал-полковника С. Г. Кочемасова. М.: ЦИПК, 1994.

11.Власко-Власов К. А.От «Кометы» до «Око». М.: ФГУП «ЦНИИ «Комета», 2005.

12.Волков Е. Б.Полвека в ракетной науке. М., 2004.

13.Гаврилин Е. В.Преодоление сложности — парадигма ПРО (к 50-летию Управления заказов и поставок вооружения ракетно-космической обороны). М.: Военный парад, 2006.

14. Генеральный конструктор. Книга о В. Ф. Уткине / Пред. ред. совета Н. А. Анфимов. Королёв: ЦНИИмаш, 2003.

15.Горшков С. Г.Во флотском строю. СПб.: Агентство «Информационные ресурсы», 2019.

16.Глушко А. В.Первопроходцы ракетостроения: История ГДЛ и РНИИ в биографиях их руководителей. М.: Русские витязи, 2010.

17.Голованов Я. К.Королёв: Факты и мифы. М.: Наука, 1994.

18.Гречко А. А.Вооружённые силы советского государства. М.: Воениздат, 1975.

19.Гречко Г. М.Космонавт № 34: От лучины до пришельцев. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2013.

20.Губанов Б. И.Триумф и трагедия «Энергии»: Размышления главного конструктора: В 4 т. Нижний Новгород: Издательство Нижегородского института экономического развития, 1998–2000.

21.Ефремов Г. А.Вступление / Ракета П-5 — ответ на ядерную угрозу. Реутов: ВПК «НПО машиностроения», 2020.

22.Ефремов Г. А.Из воспоминаний / Расшифровка от 24 января 2018 года. Реутов: НПО машиностроения (Рукопись).

23.Ефремов Г. А.Недозволенные речи. Реутов: АО «ВПК машиностроения», 2016.

24. Ефремов Г. А. Обращение к читателю // Огранка «Алмазов». М.: Изопроект, 2019.

25.Ефремов Г. А.«Химеры» отечественных программ вооружения //Независимое военное обозрение. 2010. № 36.

26.Ефремов Г. А., Киселёв А. И., Леонов А. Г., Харламов И. В.Яркий след крылатого метеорита. М.: Бедретдинов и К°, 2012.

27.Ефремов Г. А., Натаров Б. Н., Прохорчук Ю. Л..,Аракин М. В.Проект лёгкого космического самолёта В. Н. Челомея — прорыв в будущее //Сб. докладов учёных и специалистов АО «ВПК «НПО машиностроения» на XXXVI академических чтениях по космонавтике. Реутов, 2012.

28.Железняков А.Тяжёлая ракета-носитель «Протон». М.: Яуза-пресс, 2016.

29.Каманин Н. П.Скрытый космос: В 4 кн. М.: Инфортекст-ИФ, 1995–1997.

30. Кафедра «Аэрокосмические системы» МГТУ им. Н. Э. Баумана. Основные этапы деятельности. 1960–2010. М., 2010.

31.Качур П. И., Глушко А. В.Валентин Глушко: Конструктор ракетных двигателей и космических систем. СПб.: Политехника, 2008.

32.Киселёв А. И.Жизнь, посвящённая созданию ракет, орбитальных станций, космических аппаратов. М.: Международный объединённый биографический центр, 2009.

33.Кисунько Г. В.Секретная зона. М.: Современник, 1996.

34. «Комета» — 35 лет. М.: Оружие и технологии, 2008.

35.Корнеев Н. М., Неустроев В. Н.Генеральный конструктор, академик Владимир Павлович Бармин: Основные этапы жизни и деятельности. М., 1999.

36. Космодром Байконур: 50 космических лет / Под ред. Л. Т. Баранова. Караганда, 2005.

37. Крайнев А. С. Комсомольская дорожка: События, факты, фотодокументы, воспоминания из жизни комсомольской организации ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения. Реутов, 2009.

38.Кузнецов Н. Г.Курсом к победе. М.: Голос, 2000.

39.Кулага Е. С.От самолётов к ракетам и космическим кораблям. М.: Воздушный транспорт, 2001.

40.Кучма Л. Д.Украина — не Россия. М.: Время, 2003.

41.Лазарев Н. М.Океанский ракетно-ядерный флот Советского Союза: В 4 т. М.: ИздАТ, 2003–2008.,

42. МГТУ им. Н. Э. Баумана: Справочник абитуриента. М.: МГТУ им. Н. Э. Баумана, 2020.

43.Мишин В. П.Записки ракетчика: Воспоминания, дневники, интервью. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Фонд «Русские витязи», 2017.

44.Мишин В. П., Карраск В. К.Основы конструирования ракет-носителей: Учебник для студентов втузов. М.: Машиностроение, 1991.

45.Модестов В. А.Крылатая ракета П-5 — первый представитель семейства КР академика В. Н. Челомея //Опыт создания и освоения первых систем вооружения с крылатыми ракетами морского базирования: Материалы военно-научной конференции «Семинар академика В. Н. Челомея». СПб., 1999.

46. Научные школы МГТУ им. Н. Э. Баумана. 1830–2005: История развития. 2-е изд. М.: Изд-во МГТУ им. Н. Э. Баумана. 2005.

47.Новожилов Г. В.О себе и самолётах Ил. М., 2012.

48. ОАО «Военно-промышленная корпорация «НПО машиностроения»: Творцы и созидатели. Ода коллективу. М.: Бедретдинов и К°, 2009.

49. Обгоняя время: К 90-летию со дня рождения главного конструктора жидкостных ракетных двигателей А. М. Исаева. Королёв, КБ химического машиностроения имени А. М. Исаева. 1998.

50. Огранка «Алмазов». Реутов: АО «ВПК «НПО машиностроения»; ООО «ИГ «Изопроект», 2019.

51. Отечественный военно-промышленный комплекс и его историческое развитие /Под ред. О. Д. Бакланова, О. К. Рагозина. М.: Общество сохранения литературного наследия, 2013.

52.Павлов В. П., Харламов И. В.Ракета П-5 — ответ на ядерную угрозу. Реутов: АО «ВПК «НПО машиностроения», 2020.

53.Первое М. А.Рассказы о русских ракетах: В 3 кн. М.: Столичная энциклопедия, 2012. Кн. 1.

54.Первое М. А.Рассказы о русских ракетах: В 3 кн. Столичная энциклопедия. 2012. Кн. 2.

55.Пістоленко I. О.Володимир Миколайович Челомей і Полтава. Харьків: Світ Книг, 2014.

56.Полторанин М. Н.Власть в тротиловом эквиваленте. М.: ТД Алгоритм, 2017.

57.Поляченко В. А.На море и в космосе. СПб.: МОРСАР АВ, 2008.

58. Пионеры ракетной техники: Ветчинкин, Глушко. Королёв, Тихонравов: Избранные труды (1929–1945). М.: Наука, 1972.

59. Ракетные войска стратегического назначения / Под ред. Ю. П. Максимова. М.: ЦИПК, 1992.

60. Ракетчики / Под ред. М. Г. Григорьева. М.: ДОСААФ СССР, 1979.

61. С. П. Королёв и его дело: Свет и тени в истории космонавтики / Сост. Г. С. Ветров. Под ред. Б. В. Раушенбаха. М.: Наука, 1998.

62.Савин А. И.Системно-технический анализ возможностей сдерживания и ликвидации военных угроз России. М., 1999.

63.Сачков В. В.Полвека на переднем крае. Реутов, 2018.

64. Сборник воспоминаний о М. К. Янгеле: К 85-летию со дня рождения. Днепропетровск: ГКБ «Южное» им. М. К. Янгеля, 1996.

65.Сергеев Е. К.Реутов: Летопись в лицах, документах и фотографиях. Реутов, 2005.

66. Служим Военно-Морскому Флоту: Таганрогский научно-исследовательский институт связи. Ростов-на-Дону: Южный издательский дом, 2006.

67.Смиричевский Л. Д.Откровенно о сокровенном. Реутов, 2011.

68. Советская космическая инициатива в государственных документах. 1946–1964 гг. М.: РТСофт, 2000.

69.Стражева И. В.Тюльпаны с космодрома. М.: Молодая гвардия, 1981.

70. Стратегические комплексы наземного базирования. М.: Военный парад, 2007.

72.Сухина Г А.Григорьев: Повесть о ракетчике. М.: Молодая гвардия, 2004.

73.Сухина Г. А., Ивкин В. И.Нестеренко. М.: Молодая гвардия, 2015.

74. Творцы атомного века:Славский Е. П. М.: СловоДело, 2013.

75.Толубко В. С.Неделин. М.: Молодая гвардия, 1979.

76.Томский В. С.Неизвестный Королёв. М.: Яуза; Эксмо, 2011.

77.Фаворский В. В., Мещеряков И. В.Космонавтика и ракетно-космическая промышленность: В 2 кн. М.: Машиностроение, 2001. Кн. 1. Зарождение и становление (1946–1975).

78.Фаворский В. В., Мещеряков И. В.Космонавтика и ракетно-космическая промышленность: В 2 кн. М.: Машиностроение, 2002. Кн. 2. Развитие отрасли (1976–1992). Сотрудничество в космосе.

79.Фаличев О.Российские военные спутники на околоземной орбите //Военный парад. 1997. № 5 (23).

80.Федосов Е. А.Полвека в авиации: Записки академика. М.: Дрофа, 2004.

81.Феоктистов К. П.Траектория жизни: Между вчера и завтра. М.: Вагриус, 2000.

82.Фридляндер И. И.Воспоминания о создании авиакосмической и атомной техники из алюминиевых сплавов. М.: Наука, 2006.

83.Харитон Ю. Б., Смирнов Ю. Н.Мифы и реальность советского атомного проекта. Арзамас-16: ВНИИЭФ, 1994.

84.Храповицкий Ю. С.На грани возможного //Генеральный конструктор академик В. Н. Челомей. М.: Воздушный транспорт, 1990.

85.Хрущёв С. Н.Никита Хрущёв: Пенсионер союзного значения: В 3 т. М., 2012.

86.Хрущёв С. Н.Рождение сверхдержавы: Книга об отце. М.: Время, 2003.

87. ЦНИРТИ 75 лет / Под ред. Г. И. Андреева. М., 2018.

88.Черток Б. Е.Ракеты и люди: Лунная гонка. М.: Машиностроение, 1999.

89.Чижов А. В.80 лет ЦНИИ «Гранит»: Хроника испытаний. СПб.: ЦНИИ «Гранит», 2001.

90.Шокин А. А.Министр невероятной промышленности СССР. 2-е изд. М.: Техносфера, 2007.

91. Штурманы ракет / Под ред. Е. Л. Межирицкого. М.: БЛОК-Информ-Экспресс, 2008.

92.Шубин П. С.Программа «Аполлон» в секретных советских документах. Кемерово, 2019.

93.Шунков В.Боевая мощь СССР. М.: Эксмо, 2017.

94.Шунков В.Ракетное оружие. М.: Попурри, 2003.

95.Язов Д. Т.Маршал Соколов. М.: Молодая гвардия, 2009.

96. Ядерное нераспространение: Краткая энциклопедия. М.: РОССПЭН, 2009.

97.Яковлев А. С.Цель жизни. М.: Политиздат, 1969.

98.Яковлев Н. Д.Об артиллерии и немного о себе. М.: Воениз-дат, 1981.

99.Ясюкевич В.«Протоновскому» управлению Байконура — полвека // Новости космонавтики. 2013. Т. 23. № 4.

100. 40 лет в строю: ОКБ «Вымпел» как один из создателей ракетного щита страны. М.: Цитадель-трейд, 2003.

101. 50 лет Московскому институту теплотехники. М.: Центр информации МИТ, 1996.

102. 50 лет ФГУП ГПТП «Гранит»: История, технология, люди. М.: АвиаРус-ХХI, 2002.

103. 60 лет самоотверженного труда во имя мира. М.: Оружие и технологии, 2004.

104. 70 витков вокруг Солнца. Королёв: Палитра плюс, 2010.

105. 175 лет Военной академии имени Ф. Э. Дзержинского. М.: Полиграфия, 1995.

Об авторе

Николай Георгиевич Бодрихин родился в 1954 году в Уссурийске Приморского края в семье военнослужащего. Окончил МВТУ им. Баумана и заочно сценарный факультет ВГИКа. В 1983 году защитил диссертацию кандидата технических наук. Является членом-корреспондентом РАЕН. Автор более трех десятков книг, опубликованных в СССР и России. Основные интересы лежат в области военной истории, истории инженерных наук. Автор биографий И. Н. Кожедуба, А. Н. Туполева, П. С. Плешакова (в соавт. с В. К. Бирюковым), В. Н. Челомея, С. П. Капицы (в соавт. с А. Ю. Мостинской), А. П. Александрова и Н. А. Доллежаля, вышедших в серии «ЖЗЛ».

После окончания в 1956 году Ленинградского Военмеха Герберт Александрович Ефремов всю дальнейшую жизнь проработал на одном предприятии. ОКБ-52 — ЦКБМ — НПО машиностроения, так последовательно изменялись названия оборонной фирмы, расположенной в подмосковном Реутове. Предприятием руководил гениальный конструктор ракетной и ракетно-космической техники, выдающийся учёный академик В. Н. Челомей, под чьим руководством создавались крылатые и баллистические ракеты, космические аппараты и станции. После смерти В. Н. Челомея Ефремов возглавил НПО машиностроения. Он один из первых, кому наша страна обязана созданием гиперзвукового оружия. Заслуги выдающегося конструктора высоко оценены: он Герой Социалистического Труда, Герой Труда РФ, лауреат государственных премий СССР и РФ, кавалер ордена Святого апостола Андрея Первозванного с мечами, нескольких орденов СССР, РФ и зарубежных государств.

СТАРЕЙШАЯ РОССИЙСКАЯ КНИЖНАЯ СЕРИЯ

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

Уже изданы и готовятся к печати:

Н. Карташов «ВАСИЛИИ ЧУЙКОВ»

А. Айнбиндер «ПЕТР ЧАЙКОВСКИЙ»

А. Рубанов «АНАСТАС МИКОЯН»

Е. Скоробогачева «ВИКТОР ВАСНЕЦОВ»

Н. Черкашин «МИХАИЛ ДЕВЯТАЕВ»

И. Михайлов «ЭРНЕСТ ХЕМИНГУЭЙ»

Л. Богова «ОЛЕГ ТАБАКОВ»

Н. Черкашин «АДМИРАЛ КОЛЧАК»

Н. Власов «БИСМАРК»

З. Прилепин «МИХАИЛ ШОЛОХОВ»

М. Слипенчук, А. Щербаков «АНДРЕЙ КАПИЦА»

А. Томчин «ПАРАЦЕЛЬС»

СЕРИЯ

«ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ»

ВЫШЛА В СВЕТ КНИГА

Н. Г. Бодрихин

АНАТОЛИЙ АЛЕКСАНДРОВ

Анатолий Петрович Александров (1903–1994) — выдающийся советский ученый, академик, в течение 28 лет — директор Курчатовского института, 11 лет — президент Академии наук СССР. Еще в довоенные годы предложил метод размагничивания кораблей. Ни один корабль, защищенный от магнитных мин по его методике, не был потерян. В 1944 году И. В. Курчатовым был привлечен к работе по «атомному» проекту, в 1952-м — назначен научным руководителем работ по созданию ядерной силовой установки для первой атомной подводной лодки (АПЛ). До конца жизни оставался научным руководителем работ по созданию большинства ядерных реакторов. Координировал научные работы всего Советского Союза в годы его наивысшего могущества.

_____

Г. П. Аксенов

ВЕРНАДСКИЙ

Жизнь великого русского ученого Владимира Ивановича Вернадского (1863–1945) прекрасна и удивительна, представляет собой образец цельности, насыщенности высшими духовными интересами, нравственной ответственности. Его деятельность связывает разные эпохи в истории России. Он мощно двинул вперед все науки о Земле, что привело к новому пониманию общества и личности. Он создал учение о биосфере и о разуме в природе, дал новое представление о времени и пространстве и, следовательно, открыл новое естествознание, которое только сегодня становится внятно мировому научному мышлению. Его время пришло. В новом тысячелетии мы как никогда нуждаемся в его необычайных идеях о вечности жизни и космичности человечества. Подводя итог жизни, Вернадский сказал: «Я сделал все, что мог, и не сделал никого несчастным».

_____

А. М. Максимов

ПЕСТАЛОЦЦИ

Иоганн Генрих Песталоцци (1746–1827) — великий швейцарский педагог, философ, писатель. Созданные им педагогические системы не просто актуальны для нашего времени, но опережают его. Песталоцци — создатель методов, которые сегодня каждый родитель может использовать в воспитании своего ребенка. Автор книги Андрей Максимов постарался рассказать не только о системе, но о совершенно невероятной, авантюрной, полной падений и взлетов жизни швейцарского гения.

_____

Ф. Ю. Константинов

СТЕФАН ЦВЕЙГ

Стефан Цвейг (1881–1942) — выдающийся австрийский писатель, выступавший также как поэт, эссеист, критик, драматург, автор исторических биографий. Суммарный тираж его произведений только при жизни составил 60 миллионов экземпляров. Тем не менее о частной жизни «великого европейца», его характере, увлечениях, неосуществленных замыслах, о причинах его самоубийства в далекой Бразилии широкому кругу читателей, в том числе в России, известно очень мало. Автор книги Федор Константинов, используя все доступные российские и зарубежные источники, постарался

INFO

Бодрихин Н. Г.

Б75 Герберт Ефремов: Исполненный долг / Николай Бодрихин. — М.: Молодая гвардия, 2023. — 360[8] с.: ил. — (ЖЗЛ: Биография продолжается…: сер. биогр.; вып. 50).

ISBN 978-5-235-05105-8

УДК 629.7(092)(47)

ББК39.62 г(2)

знак информационной продукции 16+

Бодрихин Николай Георгиевич

ГЕРБЕРТ ЕФРЕМОВ

Исполненный долг

РедакторЕ. В. Смирнова

Художественный редакторК. В. Забусик

Технический редакторМ. П. Качурина

КорректорЕ. Ю. Толкачева

Сдано в набор 08.09.2023. Подписано в печать 05.10.2023. Формат 84х 108/зг.

Бумага офсетная № 1. Печать офсетная. Гарнитура «Newton».

Усл. печ. л. 19.32+2,52 вкл. Тираж 6000 экз. Заказ 9954.

Издательство АО «Молодая гвардия».

Адрес издательства:

127055, Москва, Сущевская ул., 21.

Internet: http://gvardiya.ru.

E-mail:[email protected]

Отпечатано с готовых файлов заказчика

в АО «Первая Образцовая типография»,

филиал «УЛЬЯНОВСКИЙ ДОМ ПЕЧАТИ»

432980, Россия, г. Ульяновск, ул. Гончарова, 14

…………………..

Scan by Tom Platz

FB2 — mefysto, 2026

Примечания

Всеволод Сергеевич Авдуевский(1920–2003) — учёный в области аэромеханики и проблем космических полетов, академик АН СССР (1979); лауреат Ленинской и Государственных премий СССР. Награждён двумя орденами Трудового Красного Знамени, орденом «Знак Почёта», медалями.

Пётр Васильевич Дементьев(1907–1977) — министр авиационной промышленности СССР, председатель Государственного комитета СССР по авиационной технике (1957–1965), генерал-полковник авиации. Лауреат Сталинской премии I степени. Дважды Герой Социалистического Труда (1941, 1977), кавалер девяти орденов Ленина, ордена Красного Знамени, Кутузова I степени, Суворова II степени, двух орденов Трудового Красного Знамени, ордена Красной Звезды, медалей.

Павел Петрович Пустынцев(1910–1974) — начальник Центрального конструкторского бюро № 18 (Ленинград), позднее ЦКБМТ «Рубин». Главный конструктор ПЛ проектов 611, 613, 644, 675, 949. Лауреат Ленинской премии. Герой Социалистического Труда (1959), кавалер орденов Ленина, Октябрьской Революции, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды.

Владислав Павлович Гогин (1931–2003)— крупный российский конструктор ракетно-космической техники. С 1985 года — заместитель главного, а с 1990 года — Генерального конструктора НПО машиностроения. Лауреат Ленинской премии.

Самуил Львович Попок(1915–1994) — заместитель главного конструктора ОКБ-52, ЦКБМ, НПО машиностроения, осуществлявший руководство строительством и ремонтом, снабжением предприятия. Награждён орденами Ленина, Трудового Красного Знамени, двумя орденами «Знак Почёта», медалями. Лауреат премии Совета министров СССР.

Михаил Ильич Лифшиц(1914–1987) — крупный конструктор ракетно-космической техники, заместитель главного и генерального конструктора ОКБ-52. Лауреат Ленинской премии. Герой Социалистического Труда (1963), кавалер ордена Ленина.

Блазон — (от старофр.blason— щит) — словесный вариант герба.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге