Наука побеждать

Глава II. Воспоминания современников

Александр Суворов

Наука побеждать

. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава I. Исследование генерал-майора А. Г. Елчанинова «Александр Васильевич Суворов»

Портрет А. В. Суворова работы Н. И. Уткина, год 1818

§ I. Жизнь Суворова до первого боевого опыта (1730–1758 гг.)

Александр Васильевич Суворов происходил из старого, но незнатного дворянского рода[1]. Родители не готовили Суворова к военной службе: он был худ, хил, мал ростом, плохо сложен и некрасив.

Однако, едва узнав грамоту, Суворов непреодолимо пристрастился к военным книгам, и, когда ему минуло 11 лет, генерал Ганнибал[2], воспитанник Петра Великого, после жалобы отца Суворова на военные склонности сына, разговорился с ним и посоветовал не мешать этим склонностям.

Тогда отец Суворова в 1741 г. записал его рядовым в лейб-гвардейский Семеновский полк, и в 15 лет Александр начал службу.

К этому времени он успел изучить походы Александра Македонского, Цезаря, Ганнибала, Густава Адольфа, Тюренна, Евгения Савойского, историю военную и общую, географию, философию, иностранные языки – рядовой Суворов знал больше многих офицеров того времени.

Всего он достиг самоучкой; лишь фортификацию, артиллерию и языки проходил с помощью отца и посещая Кадетский корпус.

В полку Суворов с особой любовью взялся за солдатскую науку, даже за то, чего ему не полагалось. Ружье он называл «женой»; вместе со всеми исполнял черные работы.

Здесь он и привык к жизни, которой навсегда закалил свое здоровье. Но главное, здесь зародилась прочная связь Суворова с солдатом, основа всей его деятельности.

Вместе с тем, продолжая читать все свободное время, Суворов к 20 годам приобрел знания, которых ему не могли дать тогда учебные заведения. Но он не остановился и продолжал учиться – до конца своих дней…

Только в 24 года Суворов, пройдя все нижние звания, был произведен в поручики в Ингерманландский пехотный полк, когда многие его сверстники были уже штаб-офицерами и генералами. Но Суворов сам отчасти не хотел быстрого производства в офицеры. Он хотел в совершенстве изучить солдатскую среду – и эта настойчивость, отличительная черта всей его жизни, вполне вознаградилась: за 9 лет совместной жизни он сделался неограниченным властителем сердца и ума солдата, а добываемые попутно познания дали ему могучее средство применить эти сердце и ум в дело на почве военной науки. Один иностранный писатель говорит: «Суворов завоевал сперва область наук и опыта веков, а затем – победу и славу».

§ II. Боевая деятельность Суворова

1. Первый боевой опыт и начальство полком

К началу Семилетней войны Суворов – уже штаб-офицер, получивший за 4 года два чина.

В 1758 г. ему было поручено набрать в Лифляндии и Курляндии 17 батальонов и отвести их в Пруссию. Затем он – комендант Мемеля, а в 1759 г., подполковником, попал к Фермору «дивизионным дежурным» – что-то вроде начальника штаба корпуса. С этого первого шага своей боевой службы в качестве офицера Генерального штаба Суворов уже мог широко знакомиться с войной.

В августе 1759 г. – первое боевое крещение Суворова под Кунерсдорфом. Здесь бог войны принял сразу молодого русского витязя под свое особое покровительство, и яркое сияние победы осенило Суворова, а его «глазомер» сразу же обрисовался словами: «На месте главнокомандующего я бы пошел теперь на Берлин». В 1760 г. – новый успех при участии Суворова – известный набег Чернышева на Берлин. Многие начальники уже знали Суворова как дельного и знающего штаб-офицера, в том числе Берг, просивший Фермора «уступить» ему Суворова. У Берга Суворов и получил первое свое боевое крещение как более самостоятельный начальник.

Много раз явил он себя здесь лихим штаб-офицером, особенно у Старгардта, где с горстью конницы напал на целый полк, а будучи окружен, быстро пробился и сохранил взятых пленных.

Взятие крепости Кольберг в ходе Семилетней войны. Полотно А. Е. Коцебу, 1852 год

Вообще, все дела Суворова в эту войну были сплошным подвигом личной храбрости, находчивости и хладнокровия. Он был оценен как отличный офицер Генерального штаба и пехотный, но особенно как выдающийся офицер конницы[3].

Два раза он был ранен, и довольно сильно.

После войны Суворов, посланный в Петербург с депешами, явился императрице и ее приказом 26 августа 1762 г. был произведен в полковники с назначением командиром Астраханского пехотного полка, а вскоре – Суздальского.

Семилетняя война произвела на Суворова сильное впечатление.

Войска наши отличились необыкновенной храбростью и стойкостью, но все остальное было в печальном виде, особенно хозяйство. Суворов, получив полк, начинает его учить и воспитывать на свой суворовский образец: явилось знаменитое «Суздальское учреждение». В нем ясно видно, что, когда даже выдающиеся люди Европы были увлечены слепым подражанием пруссакам, Суворов оставался самобытным, и ничто не могло изменить его личного взгляда на военное дело.

Главная задача Суворова была обучить полк только тому, что необходимо на войне, и так, чтобы он никогда и ничем не был озадачен. Строевые учения велись живо, наглядно. Главное внимание обращалось на тишину в строю, порядок огня и быстроту перестроений. Каждое учение кончалось штыковым ударом. Часто, подняв полк по тревоге, Суворов водил его несколько суток, днем и ночью, вброд и вплавь через реки, без дорог, через густые леса, холмы и овраги.

После учений Суворов делал разбор, высказывая свое требование всегда идти навстречу опасности, всегда наступать, никогда не отступать и не обороняться. Вместе с тем, воспитывая солдата, Александр Васильевич развивал в нем веру в Бога, столь присущую русскому человеку, а укореняя попутно понятие, что невозможного на войне ничего нет, дисциплину он основывал не на страхе наказания, а на сознании людей в ее необходимости. Он почти не прибегал к жестоким наказаниям того времени и никогда не издевался над человеческим достоинством.

В 1765 г. в Красном Селе в присутствии императрицы Суздальский полк резко выделился из 19 других во всем.

В 1768 г. волнения в Польше вызвали Суворова, уже в чине бригадира, туда с суздальцами (входившими в его бригаду).

2. Суворов в войне с польскими конфедератами в 1768–1772 годах

Суворов выступил к Смоленску из Ладоги в ноябре, в самое тяжелое время. Не оставив дома больных и несмотря на бездорожье, множество болот, сильную непогоду и короткие ноябрьские дни, суздальцы прошли за 30 дней более 850 верст, и за весь поход заболело только 6 чел. и 1

В Смоленске Суворов был задержан, так как зимой действия в Польше утихли. Но весной 1766 г., обучив бригаду предстоящим действиям по своим правилам, Суворов вновь двинулся в Польшу. От Минска до Варшавы (Праги[4]) 600 верст он прошел за 12 дней, частью пользуясь подводами.

Немедленно же из-под Варшавы был сделан набег к Бресту и далее, ночью и днем, на 70 верст, против банды Пулавских, к Орехову (400 чел. против 2 тыс.). Один из Пулавских был убит, банда рассеяна.

После этой победы Суворову был вручен Люблинский район, и у него собралось до 4 тыс. чел. Несмотря на трудную местность, Александр Васильевич скоро прибрал край к рукам. Но он все же тяготился своим положением: не мелких действий жаждал он, а крупных, решительных ударов по конфедератам. Кроме того, шли несогласия с главноначальником войск в Польше Веймарном[5] – генералом опытным, но болезненно самолюбивым и немцем в душе.

Но вот в 1771 г. Турция, по наущению Франции, объявила нам войну, а прибывший французский генерал Дюмурье с небольшим числом войск открыл удачно поход, отбросив наши передовые части за Вислу. Суворов воспрянул духом.

С 1,6 тыс. чел. и при 8 орудиях двинулся он из Люблина, на пути разбил несколько партий и в 28 верстах от Кракова, у д. Ландскрона, усилясь до 3,5 тыс. чел., неожиданно напал на конфедератов (4 тыс. чел. на необычайно выгодной местности).

Сражение было выиграно за 1,5 часа благодаря умению Суворова оценивать противника. Конница дерзко сбила врага, главные силы довершили победу.

Ландскронское поражение произвело потрясающее впечатление. Дюмурье уехал во Францию. Но остался еще Пулавский, глава дела, самый смелый и способный конфедерат. Суворов пошел немедля за ним, настиг у Замостья, разбил и горячо преследовал.

Поляки сделали еще усилие. Великий гетман Литовский граф Огинский[6], уклонявшийся до того от конфедерации, открыл в Литве военные действия.

Веймарн приказал Суворову не отлучаться из Люблина до распоряжения, лишь наблюдая за Огинским. Однако Суворов видел, что необходимо скорее покончить с ним. 1 сентября он двинулся, кратко донеся Веймарну: «Пушка выстрелила, и Суворов пошел в поход». 12-го Суворов у Несвижа узнал, что Огинский с 4–5 тыс. чел. у м. Столовичи. У Суворова было всего 822 чел. Он решил взять внезапностью, ночью.

Бой был очень упорным. Лишь к 11 часам утра удалось сломить поляков. Несмотря на помощь Беляка с двумя полками улан, они бежали.

Столовичский поход – за 4 дня более 200 верст и победа – сделал Суворова весьма известным. Фридрих Великий, обратив на него внимание, советовал полякам его остерегаться. Однако Веймарн послал в Военную коллегию донос на самовольство Суворова. Но его не предали суду, как хотел Веймарн, а наградили орденом Святого Александра Невского.

В начале 1772 г. Веймарна сменил Бибиков[7], человек разумный и справедливый. Решено было истребить конфедератов, для чего отобрать у них все их укрепления, где, однако, было немалое число и французов, к коим Франция прислала генерала де Виомениля[8]. Последний, по оплошности русских в Кракове, овладел замком, его оплотом.

Суворов немедленно двинулся к Кракову, осадил замок и, обрушив артиллерией часть его и произведя в городе пожары, предложил во избежание истребления сдаться. Требование немедля было исполнено.

Из Кракова Суворов делал налеты на соседние укрепления, пока не произошел раздел Польши между Россией, Пруссией и Австрией.

Краков капитулирует перед Суворовым

Описанные действия Суворова обращают на себя внимание невероятной быстротой движений и стремительностью нападений. 40–60 верст – обычный переход Суворова, а частью он делает в сутки даже до 85 верст. В итоге внезапность появления и стремительные удары давали даже с ничтожными силами победы над многочисленным, но уже озадаченным врагом. «Удивить – победить», – говорил Суворов. «Быстрота и внезапность заменяют число» – было его же правилом.

Далее все свои бои Суворов начинает головными частями, не ожидая подхода хвоста. «Голова хвоста не ждет» и «Атакуй с чем Бог послал», – говорил он, держась правила, что лучше бить врага хотя бы и малыми силами, но неожиданно, чем идти на него со всеми силами, но дать возможность обнаружить себя. Такие действия не всеми были поняты, и уже здесь успехи Суворова приписывали дерзости и счастью. Так, Дюмурье, осуждая Суворова за Ландскрону, говорил, что русские могли быть жестоко биты по частям. Поляки также порицали Суворова: он не имеет понятия о военном деле, ему драться только с медведями. «Бывало, займешь позицию, ждешь русских с фронта, а он бросается либо с тылу, либо во фланг. Мы разбегались более от страха и внезапности, нежели от поражения».

3. Участие Суворова в 1-й турецкой войне в 1773–1774 годах

Еще во время борьбы с конфедератами разгорелась война с Турцией. Она шла 5 лет, с 1769 по 1774 г. Первый год велся нами бесцветно, робко, но в 1770 г. Румянцев победами у Ларги и Кагула почти сокрушил сухопутные силы Турции, а в Чесменском бою мы разбили ее флот. Затем 1772 и часть 1773 г. прошли в бесплодных переговорах, и пришлось снова взяться за оружие, вызвав из Польши и Суворова, с назначением начальником войск у Негоештского монастыря (против крепости Туртукай), для связи дивизии Салтыкова (начальника Суворова) с Потемкиным.

Дабы перейти Дунай нежданно, Румянцев решил мелкими нападениями приучить турок к тревоге. Первое нападение указано было сделать Суворову на Туртукай. У Суворова было всего 500 чел. пехоты; в Туртукае – 4 тыс. чел. Он просил усиления, но ему отказали.

Разведав противника, Суворов отдал приказ, где говорил: «Турецкие набеги отбивать наступательно. Подробности зависят от обстоятельств, разума и искусства, храбрости и твердости командующих».

В полночь 9 мая суворовцы сели в лодки, а в 4 часа ночи все было кончено: турки бежали, потеряв 6 знамен, 16 орудий, 30 судов, 21 лодку и более 1 тыс. чел. убитыми и ранеными. Мы потеряли 68 чел.[9] Суворов дважды был в опасности: разорвало турецкую пушку и его ранило в ногу; позже на него наскочил янычар.

Поиск на Туртукай замечателен еще и тем, что Суворов внес новые начала в действия войск. Несмотря на малое их число, он имеет две колонны и поддержку, и колонны прикрывает стрелками. Такое построение было тогда совершенно новым, и его применили шире лишь через 50 лет после Суворова.

4 июня Суворов, больной лихорадкой, получил приказ Румянцева о втором поиске на Туртукай, где турки, 4 тыс., снова сильно укрепились. Как Суворов ни был слаб, он все же решил снова овладеть Туртукаем и в ночь с 16 на 17 июня произвел нападение. Всего у

Приказ для боя был очень прост, в нем сказано: «Командиры частей колонны ни о чем не докладывают, а действуют сами собой с поспешностью и благоразумием». К рассвету турки были обращены в бегство и преследуемы 5 верст, оставив 14 орудий, 35 судов, продовольствие, 600–800 чел. убитых. Мы потеряли 102 чел.

В самом бою Суворов явил образец силы воли: истощенный лихорадкой, он передвигался с помощью двух человек, а для повторения приказаний при нем находился особый офицер. Однако под конец боя Суворов все же сел на коня.

Для изучения тактики оба поиска на Туртукай представляют собой образцы наступательной переправы.

7 июня было произведено новое расписание полков, и Суворов назначен в Гирсово, единственное место, которым мы овладели на правом берегу реки и через которое Румянцев предполагал перейти Дунай. Потому удержание его в наших руках было весьма важно.

В ночь на 3 сентября Суворов одержал здесь блестящую победу, заманив 12 тыс. турок на наши окопы с 3 тыс. чел., а затем нанеся встречный удар и преследуя 30 верст конницей. Потери турок составили свыше 1,1 тыс. чел., наших – 300. Это был образец выжидательного с решительной целью боя.

Зимой 1773 г. Суворов взял отпуск в Москву, где нежданно женился[10], но к началу 1774 г. вновь прибыл к войскам.

Румянцев полагал открыть действия в начале мая. Главные силы собирались у Браилова, западное крыло Репнина – у Слободзеи, восточное Каменского – у Измаила, Суворов – поддержкой у Гирсова. Салтыков оборонял В. Дунай и Журжево. Суворов был подчинен Каменскому[11]; для совместных с ним действий они условились наступать к Базарджику и далее к Шумле.

Это привело к упорному встречному бою у Козлуджи, в котором Суворов, не дожидаясь Каменского, с 8 тыс. чел. обрушился на 40 тыс. турок. Под быстрым натиском Суворова турки начали терять голову. Они рубили для бегства постромки артиллерийских лошадей, убивали своих всадников. Когда же к Суворову подоспели 10 орудий, все 40 тыс. обратились в ужасе в бегство. Суворову досталась богатая добыча – 29 орудий и 207 знамен. Потери турок показываются различно; наименьшие данные – 500 чел. убитыми и 100 пленными, наши – 200 чел.

Несмотря на утомление, Суворов преследовал врага до ночи.

Сражение у Козлуджи было случайным для обеих сторон[12]. В подобных боях и берет верх тот, кто раньше быстрыми, смелыми действиями убедит противника в своем превосходстве.

После победы Суворов подвергся упрекам Румянцева за действия вопреки приказанию, отдельно от Каменского и за уклонение от подчинения ему.

Но вот в чем дело – Суворов и Каменский были упрямы, самолюбивы, не любили друг друга. Совместные действия могли кончиться крупной ссорой в ущерб делу; Суворов и старался этого избежать[13]. Наконец, Суворов чувствовал себя достаточно сильным без Каменского. В общем, самостоятельность Суворова увенчалась успехом, и сам Каменский донес, что признает Суворова единственным виновником победы.

Победой при Козлудже турки так были потрясены, что вскоре Порта подписала Кючук-Кайнарджийский мир на условиях, предложенных русским правительством.

В 1-ю турецкую войну все главные победы были одержаны Суворовым. Обычно принято думать, что турки были противником слабым; что бить их было легко; что их нестройные, хотя и многочисленные толпы готовы были бежать при первой к тому возможности и что «европейское качество всегда побьет азиатское количество», как говорит историк Соловьев.

Однако те же беспорядочные толпы турок били хорошо обученные австрийские войска и вынуждали Австрию подписывать постыдный мир вроде Белградского. Следовательно, наши победы над турками, помимо выучки, качеств войск, одерживались еще и превосходством духа. Попутно Суворов не оставил без внимания и тактических приемов.

Румянцев первым упразднил рогатки и строил войска в несколько каре. Суворов пошел дальше – у него в каре строились даже роты. Это давало большую подвижность, а одно или несколько разбитых каре не мешали остальным, тем более что Суворов строил их в два ряда. Кроме того, суворовские каре всегда могли поддержать друг друга перекрестным огнем. Это его знаменитые «подвижные кареи, не закрывая крестных огней».

В общем, Суворов вложил в свои построения прерывчатость по фронту и в глубину, основав ее на самодеятельности, выучке и вере: вождя в войска, а войск – в вождей, – как это было в Риме, в войсках революции и должно быть еще больше теперь, при здравом понимании глубокой тактики…

4. Деятельность Суворова в 1774–1787 годах

После войны общественное мнение указало на Суворова как на надежнейшего усмирителя все еще бушевавшего Пугачевского бунта. За 9 дней прошел Суворов 600 верст, но ему не удалось лично встретиться с Пугачевым, который был разбит и взят в плен Михельсоном[14]. Суворову осталось распорядиться об отправке Пугачева в Москву.

После казни Пугачева Александру Васильевичу было поручено умиротворить край. Менее чем за год Суворов выполнил задачу не силой оружия, к которому старался не прибегать, а умением, человечностью и целесообразными мерами.

По умиротворении восточных окраин – Суворов в Крыму. Однако здесь он пока недолго: попав под начальство Прозоровского, человека посредственного, Суворов отпросился в отпуск в Полтаву и в Крым больше не явился, несмотря на предписание Румянцева.

Чтобы удовлетворить жажду деятельности Суворова, с помощью Потемкина он был назначен на Кубань. За три месяца он сделал больше, чем его предместник за несколько лет. Румянцев, оценив это, назначил Суворова в Крым на место Прозоровского. Здесь Суворов проявил и дипломатический дар, убедив крымцев в необходимости принять наше подданство. Обращением с населением Суворов и его войска приобрели добрую славу. Морское побережье было искусно охранено.

Присоединения Крыма Суворов, однако, не достиг; из-за недоразумений с Румянцевым он просил другого назначения; снова при содействии Потемкина он получил Малороссийскую дивизию и уехал в Полтаву, к жене с дочкой. Однако и здесь он пробыл недолго.

В Петербурге явилась несбыточная тогда мысль: завязать торговлю с Индией через Персию и Каспийское море, для чего тоже понадобился Суворов. Целых два года жил он в Астрахани без дела. «Боже мой, долго ли еще мне в таком тиранстве томиться», – пишет он. Наконец Потемкин вызвал его снова в Крым, где происки турок произвели волнения. Пользуясь этим, мы заняли войсками не только Крым, но и Тамань и Прикубанский край. Надо было привести к присяге новых русских подданных. Хорошо зная дикарей, Суворов прибег к любезности и угощениям, и ногайцы присягнули. Но вскоре, в отсутствие Суворова, изменили и, хотя и были разбиты, ушли за Кубань, не признавая нашей власти. Суворов с 16 ротами, 16 эскадронами, 16 казачьими

Прибегнув к ночным движениям, ложным слухам и усиленным переходам, Суворов ночью 30 сентября перешел Кубань вброд по шею при ширине в 1,5 версты, а утром близ урочища Керменчик нежданно напал на ногайцев и после 8 часов жестокого боя разбил их, вынудив к полной покорности. Крымские татары, боясь подобной участи, начали переселение в Турцию, а Турция в феврале 1774 г. признала подданство России Крыма и Кубанского края.

После Крыма и Кубани Суворов получил на 2 года Владимирскую дивизию. Это время он считал «бездействием», и тут-то разошелся он с женой, отдав дочь в институт, а малютку-сына оставив при матери.

В конце 1786 г. Суворов по старшинству произведен в генерал-аншефы (полный генерал) и по желанию Потемкина поставлен во главе войск в Кременчуге, ибо Потемкину во время волшебного путешествия Екатерины в Крым нужно было представить и войска в должном виде.

А. В. Суворов на портрете кисти Д. Г. Левицкого, 1786 год

30 апреля был смотр войскам Суворова, который произвел свои обычные учения. Все были поражены щегольским снаряжением солдат, их видом и особенно точностью и живостью движений и действий. Спутник Екатерины, император Иосиф II[15], говорил, что не видел лучших войск.

После этого смотра имя Суворова стало достоянием всей Европы и к его боевым подвигам прибавилась слава выдающегося военного учителя. В общем, созрело всеобъемлющее дарование, способное и бить врага в открытом поле, и мирным путем присоединять целые области, и обучать войска истреблению врага, и покорять без выстрела сердца целых народностей…

5. 3-я турецкая война. Кинбурн. Фокшаны. Рымник. Измаил

Присоединение Крыма к России нанесло удар Турции как главе магометанского мира, а в европейских враждебных нам государствах поселило зависть. По наущению Англии и Пруссии Турция потребовала в 1787 г. возвращения Крыма и уничтожения Кучук-Кайнарджийского договора, а получив отказ, 13 сентября объявила войну.

Нам эта война была нежелательна. Дела в Польше ухудшались, назревал разрыв со Швецией и Пруссия была враждебна. Но вызова турок нельзя было не принять, и война началась при полной почти нашей неготовности.

Целью турок было овладеть Крымом и крепостью Кинбурн, которая затрудняла вход в Днепр и прямое сообщение Очакова с Крымом.

У нас были две армии: Екатеринославская, Потемкина, 70 тыс. чел., предназначенная для обороны Крыма и вторжения в Турцию с берегов Черного моря; и Украинская, Румянцева, 30 тыс. чел., для связи с австрийцами (обязавшимися прибыть на помощь) и с Потемкиным, для охраны пространства от Киева до Хотина и прикрытия тыла Потемкина от Польши.

В ожидании общего сбора приказано было Суворову с 30 тыс. чел. оборонять Херсон и Кинбурн и поддерживать наши войска в Крыму. У Суворова, с растяжением от Херсона до Кинбурна, в Кинбурне и окрестностях было лишь до 3 тыс. чел., но здесь был сам Суворов, оценивший значение Кинбурна, который, хотя был малопригодным для обороны, но все же запирал выход из лимана вдоль Кинбурнской косы, где турки могли высадиться лишь с востока и запада.

Турки, уверенные в неготовности нашей, решили нежданно овладеть Кинбурном[16]. Весь день 30 сентября и с рассветом 1 октября они обстреливали с судов крепость, но Суворов приказал не отвечать. В 9 часов утра к западной оконечности косы подошел большой флот и начал высаживать 6 тыс. отборных янычар. На восток от Кинбурна высадились для отвода запорожцы, но были прогнаны.

Под руководством иностранных офицеров турки быстро принялись рыть окопы поперек косы и ставить рогатки, а суда были отведены далеко в море, чтобы янычары не думали об отступлении. Суворов, молясь в церкви, приказал не мешать высадке: «Пусть все вылезут». Было лишь указано спешить к крепости войскам из окрестностей. Когда, при полном нашем безмолвии, турки вырыли 15 рядов окопов и были от крепости всего в 1 версте, Суворов спокойно построил 6 батальонов и 5 рот пехоты в шахматном порядке в две линии, а конницу – южнее, вдоль берега моря (уступ).

В крепости и в обозе за крепостью оставлено по 2 роты.

В 3 часа дня передовые турки подошли на 200 шагов к гласису[17]. Суворов дал залп из всех возможных орудий, а 1-я линия с 2 казачьими полками и 2 эскадронами драгун мгновенно уничтожила турецкий авангард.

Затем, несмотря на огонь 600 орудий с моря, 1-я линия генерала Река[18] отняла 10 рядов окопов, но здесь остановилась: коса очень сузилась, упорство турок, очнувшихся от первого удара, возросло. Суворов ввел 2-ю линию и 2 эскадрона. Но янычары, опрокинув наших, взяли обратно все окопы.

Суворов был в передних рядах, пеший (лошадь была ранена). Несколько турок бросились на него, но рядовой Шлиссельбургского полка Новиков одного застрелил, другого заколол, остальные бежали. Отступавшие гренадеры заметили Суворова; кто-то закричал: «Братцы, генерал остался впереди!», и все как один человек бросились снова на турок. Опять окопы один за другим начали переходить в наши руки. Но и этот успех был непродолжителен: огонь с суши и с судов нас отбросил.

К довершению Суворов был ранен картечью ниже сердца и потерял сознание. Казалось, все было потеряно. Но огонь турецкого флота был ослаблен дерзостью лейтенанта Ломбарда: турки приняли его галеру за брандер и быстро начали уходить, а Суворов скоро пришел в себя. «Я в третий раз обновил сражение, – писал он, – победа совершенная…»

Немедля были двинуты 4 роты из обоза и крепости и тут же прискакала за 36 верст легкоконная бригада, вызванная утром. Свежие войска пошли бурным порывом. Конница рубила в лоб, пехота штыками шла с севера, казаки с юга. Артиллерия картечью била почти в упор.

Спасение генерал-аншефа А. В. Суворова гренадером Степаном Новиковым в сражении при Кинбурне 1 октября 1787 года

В конце боя Суворов вновь ранен в руку пулей навылет, но он не покидал строя, хотя от потери крови и падал часто в обморок.

Из 6 тыс. высадившихся турок осталось живых 700 чел. Мы потеряли до 1 тыс. чел. убитыми и ранеными.

Победа под Кинбурном – следствие руководства боем Суворовым. Необыкновенная настойчивость Суворова, доблесть войск, общий подъем духа дали действительно то, что «наша Кинбурнска коса вскрыла первы чудеса», – особенно когда, по словам самого Суворова, турки были «молодцы – с такими я еще не дрался».

Начало войны Кинбурнской победой удручило турок, а Суворов получил орден Святого Андрея Первозванного. «Чувствительны нам раны ваши», – писала Екатерина. Потемкин не находил слов благодарить Суворова.

Зиму Суворов пробыл в Кинбурне, плохо поправляясь от ран.

К марту 1788 г. наши армии были почти готовы. Австрия, объявив войну, выставила помощь, но действия все не начинались. Только в июле Потемкин наконец медленно приступил к осаде Очакова. Осада, как всегда, затянулась, появились болезни. Суворов мучился, язвил Потемкина. «Не такими способами бивали мы поляков и турок, – говорил он, – одним глядением крепости не возьмешь. Послушались бы меня – давно Очаков был бы в наших руках».

Преследование вылазки турок без разрешения Потемкина осложнило дело. Потемкин послал офицера за объяснениями к Суворову, у которого в это время вынимали пулю из шеи. Суворов ответил:

«Я на камушке сижу,

На Очаков я гляжу».

После этого Суворову пришлось уехать в Кинбурн, где он слег. Лечение шло неудачно: произошел взрыв лаборатории, и Суворов был снова ранен в лицо, грудь, руку и ногу. Пришлось лечиться в Херсоне, а потом до следующего года – в Кременчуге.

Наконец после долгой томительной осады Очаков все же был взят 6 декабря приступом, а следующий год пришлось начать при менее благоприятных условиях. Швеция объявила войну. Польша тоже грозила разрывом. Но война в Турции 1789 г. началась удачно – Дерфельден[19] дважды разбил турок, и еще лучше пошли дела, когда в конце апреля он сдал дивизию Суворову, который получил ее, однако, лишь после личного обращения к Екатерине. Став у Бырлада, Суворов явился ближайшим соседом только что прибывших 18 тыс. австрийцев, принца Кобургского[20], у Аджуда.

Так как мы бездействовали, турки решили быстро двинуть на австрийцев к Фокшанам 30 тыс. Османа-паши. Принц просил Суворова о помощи. Суворов, оставив в Бырладе часть сил, выступил с 7 тыс. чел., известив принца запиской: «Иду, Суворов».

Пройдя за 28 часов 50 верст по дурной дороге, Суворов прибыл к австрийцам к 10 часам вечера 17 июня так неожиданно, что Кобург поверил, только когда сам увидел русских.

Весь день 18 июня пошел на наводку мостов через р. Тротуш, и наши хорошо отдохнули. Утром принц послал привет Суворову, прося свидания. Суворов ответил уклончиво. Второму посланному ответили, что Суворов Богу молится, третьему – Суворов спит. Позже Александр Васильевич говорил: «Мы все время провели бы в прениях дипломатических, тактических, энигматических; меня бы загоняли, а неприятель решил бы наш спор, разбив тактиков».

Штурм Очакова

В 11 часов Суворов послал Кобургу записку: «Войска выступают в 2 часа ночи тремя колоннами, среднюю составляют русские. Неприятеля атаковать всеми силами, не занимаясь мелкими поисками вправо и влево, чтобы на заре прибыть к р. Путне, которую перейти, продолжая атаку. Говорят, что перед нами турок тысяч 50, а другие 50 дальше. Жаль, что они не все вместе, лучше было бы покончить с ними разом».

Кобург согласился не без колебания. Но, во-первых, уже было некогда, а во-вторых, принц невольно подчинился Суворову, хотя и был старше.

Союзники выступили 19-го ночью. За р. Тротуш перестроились в две колонны: западная – австрийцы, восточная – наши. Впереди наших, чтобы скрыть прибытие их, шла австрийская конница Карачая, и остановки наши делали укрыто.

Утром 20-го продолжали идти к р. Путне, где были передовые войска турок. Главные силы их были в укрепленном лагере, у Фокшан. В 4 часа дня турки были сбиты за Путню, и союзники под проливным дождем навели мост. На рассвете 21-го Суворов подошел к Фокшанам.

Австрийцы построились в две линии, конница сзади, Суворов – в пять линий, конница впереди.

Турецкая конница окружила союзников, особенно Суворова. Однако испытанная в боях с турками пехота наша была несокрушима: движение продолжалось. На пути лежал густой лес, занятый турками. Суворов решил его обойти: австрийцам с запада, русским с востока. Турки толпами отступили в главный лагерь. Обойдя лес, Суворов пошел еще к востоку, болотистым камышом, чтобы выйти в бок турецкому лагерю; австрийцы продолжали движение в лоб.

С орудийного выстрела турки открыли сильную пальбу, но союзники, примкнув теперь друг к другу, ускоренно шли на врага. В 1 тыс. шагов от турок артиллерия их открыла огонь, а когда конница опрокинула турецкую конницу и часть пехоты, первая линия союзников под начальством Дерфельдена без выстрела, с музыкой и барабанным боем, бросилась в штыки.

Разбитые наголову войска Османа бежали на Рымник и Бузео. Легкие войска союзников преследовали до ночи. Через несколько недель Осман собрал едва несколько сотен человек.

После победы, которая обошлась всего в 400 чел. убитых и раненых, Суворов и Кобургский впервые увиделись; они обнялись, поцеловались. Принц, совершенно очарованный умом и обращением Суворова, сделался на всю жизнь его другом.

Фокшанский разгром был неожиданен и для нас, и для турок. Мы наступать еще не думали, но вдруг слабые силы Суворова присоединяются к австрийцам, увлекают их и могучим ударом наносят врагу поражение. Турки, шедшие раздавить одиноких австрийцев, вдруг сами терпят поражение. Без сомнения, было чему подивиться. Екатерина заплакала от радости и при милостивом рескрипте пожаловала Суворову брильянтовый крест и звезду к ордену Святого Андрея Первозванного. Австрийский император прислал при рескрипте дорогую табакерку с брильянтовым шифром. Общественное мнение России выражало громко восторг. Суворов был везде героем. Турки начали суеверно бояться Суворова, маленький «Топал-паша» сделался пугалом: в его руках стали побеждать и австрийцы!

Победа вновь была одержана искусством и силой духа. Непреклонная воля Суворова увлекла на победный путь и новых союзников. Полная его уверенность в победе заставила и их смотреть на дело уверенно и спокойно.

Искусство проявилось во встречном ударе, который разрушил наступательный замысел турок.

Оно же видно в напряженности действий, в глубоком построении с умелым сочетанием родов войск, в громовом ударе на поле сражения, в преследовании. Но главное было то, что «Фокшаны зажмут рот тем, кои рассказывали, что мы с австрийцами в несогласии», – как сказала Екатерина.

Однако и плодами Фокшанской победы мы не воспользовались: мы снова не были готовы к общему наступлению. Суворов ушел обратно в Бырлад, Кобург остался в Фокшанах. Великий визирь вновь решил наступать. Искусно обманув Потемкина, он лично с 90–100 тыс. чел. устремился на Рымник, чтобы разбить Кобурга.

Суворов, зорко следя, разгадал намерение турок и перешел из Бырлада в Пуцени, чтобы легче было помочь австрийцам. 6 сентября ночью он получил известие о движении против Кобурга великого визиря и просьбу о помощи. Суворов, не убежденный еще пока, остался наблюдать Галац, но усилил разведку. 7-го явился

Решение Суворова было немедленно напасть самому. Принц не соглашался, говорил, что несоразмерность сил слишком велика, русские войска очень изнурены, позиция турок очень сильна и т. п. Суворов раздраженно отвечал: «Численное превосходство неприятеля, его укрепленная позиция, потому-то именно мы и должны атаковать его, чтобы не дать ему времени укрепиться еще сильнее. Впрочем, делайте что хотите, а я один с моими русскими войсками намерен атаковать турок и тоже один надеюсь разбить их».

Принцу оставалось исполнить волю Суворова. Суворов сделал разведку с высокого дерева. У д. Тыргу-Кукули стояло до 15 тыс. чел. Западная опушка леса Крынгу-Мейлор была занята 40 тыс. чел., в длинном ретраншаменте с засеками, обеспеченными топкими болотами. Остальные 35–45 тыс. турок находились в укрепленном лагере у Мартинешти на р. Рымник.

Вернувшись, Суворов предписал союзникам начать движение ночью; австрийским войскам – на лес Крынгу-Мейлор, против крыла и середины неприятеля; на себя Суворов брал самую трудную задачу: двинуться боком, на д. Тыргу-Кукули, зайти правым плечом на д. Богчу и одновременно с австрийцами ударить на главные силы турок. Связь между русскими и австрийцами обеспечивала конница Карачая. Построение наше – как и под Фокшанами, причем оно указано и австрийцам.

Преодолев (2 батальона фанагорийских гренадер) крутой овраг и отбив яростные удары конницы турок, наши овладели передовым лагерем.

Принц Кобургский двигался на лес Крынгу-Мейлор. Великий визирь приказал всей коннице, свыше 20 тыс. коней, ударить в большой промежуток между союзниками.

Три раза бросались турки, но безуспешно. Наконец они дали тыл и, преследуемые союзной конницей, понеслись на д. Богчу. Заняв д. Тыргу-Кукули, Суворов быстро зашел на восток., на д. Богчу. В 3–4 верстах от леса, пользуясь близостью колодцев, он дал истомленным войскам напиться. Через полчаса, тщательно осмотревшись, вновь пошел на д. Богчу. В это время прибыл великий визирь со свежей конницей.

Земля задрожала от топота 40 тыс. коней, и турецкая конница окружила со всех сторон. Но соперничая с русскими в храбрости, австрийцы мужественно встретили противника, а конница Карачая рубила турок с боков и тыла.

Между тем Суворов овладел д. Богча. Увидев у себя в тылу русских, турки отхлынули частью к лесу, частью к Мартинешти.

Австрийцы скоро примкнули к нашему северному крылу. Теперь предстояло овладеть лесом Крынгу-Мейлор с 40 тыс. бывших еще в бою янычар. Мгновенным наитием свыше, дабы поразить турок неожиданностью и меньше терпеть от огня, Суворов пустил вперед всю конницу и за ней бегом пехоту. В 300 саженях от турок союзная конница через пехоту бешено понеслась на укрепления. Стародубский карабинерный полк с полковником Миклашевским первым перескочил окопы, за ним влетели австрийские гусары. Казаки и арнауты ворвались с тыла. Не успели янычары прийти в себя, как союзная пехота с криками «ура!» и «да здравствует Франц!» хлынула вслед за конницей. Началась страшная резня. Турки бросились к Мартинешти. Великий визирь пытался остановить их, читал Коран, умолял, грозил, стрелял из орудий – ничто не помогло. Только наступившая ночь спасла остатки беглецов.

Гравюра с портретом А. В. Суворова, выполненная в 1870 году, на которой в центре символически изображена победа при Рымнике

Победа была полная. 15–20 тыс. чел. лежали на поле битвы, остальные рассеялись. Великий визирь собрал впоследствии только 15 тыс. чел. Потери победителей не превосходили 600–800 чел.[22] Добыча огромная.

Суворов получил достоинство графа Рымникского, Георгия I степени, брильянтовый эполет, богатую шпагу и ценный перстень; австрийский император возвел его в звание графа Священной Римской империи.

Силой воли Суворов увлек колеблющегося союзника. Так же, как под Фокшанами, решил он действовать самым страшным оружием: неожиданностью. Быстрое соединение его с австрийцами было столь невероятно, что визирь приказал отрубить голову лазутчику, донесшему, что Суворов 7 сентября в Пуцени.

Турки были разбросаны в трех местах, и визирь, ожидавший подкреплений против австрийцев, был разбит по частям.

Боковое движение с 7 тыс., имея впереди 15 тыс. противника, а сбоку 40 тыс., выполнено с поразительным искусством. Распоряжение об ударе конницей на укрепления Крынгу-Мейлорского леса относится к числу блистательнейших вдохновений гения.

Сила духа Суворова, его уверенность в победе передались и в войска, которые проявили необыкновенный подъем, особенно русские. Один из австрийских офицеров писал: «Как ни хороши наши люди, но русские еще превосходят их в некоторых отношениях; почти невероятно то, что о них рассказывают. Нет меры их повиновению, верности, решимости и храбрости. Они стоят, как стена, и все должно пасть перед ними». Рымникская победа была столь потрясающа, что, перейди и мы в общее наступление, война кончилась бы в том же году. Суворов и дал смелый совет похода за Дунай, но Потемкин продолжал бездействовать, и зима опять прервала поход до будущего года.

Все же Потемкин решил до зимы овладеть крепостями по Нижнему Дунаю. Корпус Меллер-Закомельского[23] (10 тыс.) был собран на Нижнем Дунае; корпус Суворова (12 тыс.) – у Галаца. Кроме того, в устье Дуная прибыли содействовать сухопутным войскам гребные суда Дерибаса[24]. В середине октября Меллер-Закомельский овладел Килией, а в половине ноября Дерибас овладел Тульчей и Исакчей.

Вторично (в первый раз в 1787 г.) войска наши подошли к Измаилу и под начальством трех равновластных начальников – Меллера-Закомельского, Потемкина (племянника князя) и Дерибаса – приступили к осаде.

Измаил к 1790 г. был сильно укреплен иностранными инженерами. Вооружение крепости состояло из 200 крупных орудий. Сам город высился уступами; прочные дворцы, гостиницы, мечети способствовали обороне. Число защитников достигало 35 тыс. чел., из них 8 тыс. конницы, 17 тыс. янычар, несколько тысяч татар.

Защитник Измаила, старый, поседелый в боях Айдозли Мехмет-паша, был человеком решительным, твердым и дельным. Султан обещал, что, если Измаил будет взят, оставшиеся в живых защитники будут казнены. Боевых припасов было в изобилии, продовольствия – на 1,5 месяца.

Таким образом, Измаил был крепостью сильной, хорошо вооруженной и снабженной, с многочисленным храбрым гарнизоном и с опытным решительным вождем.

Скорое овладение Измаилом было весьма трудно. Между тем оно было крайне необходимо политически, дабы заключить мир с Турцией, пока враждебные нам державы не успели помочь ей, для чего и надо было закончить войну сильным ударом. Между тем дела наши шли плохо. В сырое, холодное время в войсках появились болезни, не хватало довольствия. 26 ноября на военном совете

Суворов отправил из Галаца под Измаил фанагорийских гренадеров, 200 казаков, 1 тыс. арнаутов и 150 охотников Апшеронского полка, 30 лестниц и 1 тыс. фашин, продовольственные запасы, а сам поскакал вперед.

Рано утром 2 декабря, пройдя более чем 100 верст, к Измаилу подъехали два всадника, забрызганные грязью: это были Суворов и казак, который в маленьком узелке вез все имущество вождя. Раздалась приветственная пальба, общая радость распространилась в войсках: в маленьком, сморщенном старичке явилась сама победа!

Суворов немедленно приступил к делу. Ежедневно выезжал с офицерами на разведку, изучая внимательно каждую складку местности, давал указания, где и как вести войска на приступ. Были заложены батареи с целью убедить турок в желании вести осаду. Дерибас выстроил сильные батареи на острове Сулин и учил войска посадке на суда. В лагере были выстроены валы и рвы наподобие измаильских, и ночью под руководством Суворова войска учились преодолевать их; готовились лестницы, фашины.

7 декабря Суворов послал в Измаил письмо Потемкина сдать крепость и к письму приложил свою записку: «Сераскиру, старшинам и всему обществу: я с войсками сюда прибыл. 24 часа на размышление для сдачи и воля; первые мои выстрелы – уже неволя; штурм – смерть. Что ставлю вам на рассмотрение». Сераскир ответил письмом, прося перемирия на 10 дней, а на словах прибавил: «Скорее Дунай остановится в своем течении и небо обрушится на землю, чем сдастся Измаил».

Суворов понял ответ сераскира и сообщил, что, вопреки обыкновению, дает на размышление еще 24 часа. В назначенный срок ответа не было, и на 11-е число назначено взять Измаил. 24 часа пошли на завершение, наряду с вещественной, небывалой по умению и объему, и нравственной подготовки.

Суворов ходил по бивакам, говорил с солдатами и офицерами, вспоминал прежние победы, указывал на трудности овладения Измаилом. «Видите ли эту крепость, – говорил он, указывая на Измаил, – стены ее высоки, рвы глубоки, а все-таки нам нужно взять ее. Матушка царица приказала, и мы должны ее слушаться». – «С тобой все возьмем!» – восторженно отвечали люди. Гордый ответ сераскира Суворов приказал прочесть в каждой роте, чтобы еще больше поднять жажду победы. Казакам с короткими пиками внушалось, что они – оружие, наиболее в тесноте способное к действиям.

Но надо было повлиять и на генералов. Еще несколько дней назад они считали взятие Измаила невозможным и решили отступать. Суворов созвал военный совет и произнес воодушевляющую речь, указывая, что уже два раза русские безуспешно подступали к Измаилу, третья неудача немыслима, надо или взять крепость, или умереть. «Я решился овладеть крепостью либо погибнуть под ее стенами», – закончил он.

Общее быстрое постановление было – приступ. Участь Измаила была решена.

Для внезапности Суворов избрал удар ночью. Кроме того, ожидая упорного сопротивления турок, он хотел иметь возможно больше светлой части дня (рассвет в Измаиле в 7 часов утра, закат в 4 часа дня). Для одновременности были установлены ракеты. По третьей, в 5 часов ночи, войскам идти. Но во избежание недоразумений приказано всем начальникам сверить свои часы, а чтобы «басурманы» не догадались, что означают ракеты, приказано было пускать их в лагере каждую ночь.

Войскам даны подробные наставления: что делать стрелкам, рабочим; как пользоваться лестницами и фашинами; как вести себя по овладении валом, открывая ворота для поддержек, охраняя пороховые погреба и проч. В общем, все знали свои места и обязанности.

Стать в ружье приказано лишь за четверть часа до начала движения, «дабы медлениями не угашать стремления к приобретению славы». Строго запрещалось грабить город во время боя, трогать мирных жителей и особенно женщин и детей.

Накануне приступа с восходом солнца все батареи открыли сильный огонь по крепости, произведя значительные повреждения. В тот же день Суворов отдал приказ, который кончался словами: «Два раза осаждала Измаил русская армия и два раза отступала; нам остается в третий раз или победить, или умереть со славой».

Ночь 11 декабря была темная, пасмурная; деятельный вождь Измаила объезжал валы, проверяя сторожевую службу. Несколько казаков перебежали к туркам. Неожиданность частью пропала, но и утомление турок возросло. Никто не спал и у нас: офицеры и солдаты собирались у костров, разговаривали о предстоящих подвигах. Суворов ходил по бивакам и заводил разговоры. «Какой полк?» – спрашивал он. Получив ответ, хвалил солдат, припоминал минувшие дни. «Славные люди, храбрые солдаты! – восклицал он. – Тогда они делали чудеса, а сегодня превзойдут самих себя». Простые, живые речи обожаемого полководца воспламеняли сердца солдат и офицеров, все жаждали показать себя достойными похвал.

В 1 часу ночи Суворов прилег к костру, но заснуть не мог. В 3 часа взвилась первая ракета, и войска заняли назначенные места. В 5.30 пошли на приступ. Густой туман скрывал движение. Вдруг огненное кольцо опоясало крепость, раздался грохот 250 крепостных орудий, а вслед за тем начался огонь по крепости 500 орудий с приречной стороны. Войска быстро приблизились ко рву и, забросав его фашинами, спускались, приставляли лестницы к стенам, карабкались на них. Первым вошел на вал Ласси. Войска Львова, перейдя ров, наткнулись на высокий палисад; Львов первым прыгнул через него, за ним все люди – и овладели Броскими воротами и Хотинскими, в которые и влетела немедля часть конницы.

Кутузов[25], произведя отчаянный удар на бастион Килийских ворот, замялся. Суворов, заметя это, послал сказать, что Кутузов назначается комендантом Измаила и послано донесение в Петербург о взятии крепости.

Штурм Измаила. Гравюра С. П. Шифляра на основе натурной зарисовки

У Мекноба лестницы оказались коротки; пришлось связывать их по две под страшным огнем; наконец удается взойти на вал, но тут встретил сам сераскир с отборными янычарами. Мекноб смертельно ранен, почти все офицеры перебиты, но вал все же наш.

Орлов уже карабкался на стены, как вдруг толпа турок бросилась сбоку на казаков. Пики разлетаются под ударами, безоружные казаки гибнут. Суворов двигает на помощь им конницу и два батальона Полоцкого мушкетерского полка – и только часть турок спаслась в крепость, но успела затворить ворота.

Платов[26], перейдя по пояс в воде, взбирался на вал.

Наступил день. Главный вал был в наших руках. Турки отступили в город, приготовясь к последней отчаянной обороне. После короткого отдыха, придя в порядок, с ружьями наперевес, с музыкой, неудержимо хлынули наши со всех сторон и в 2 часа дня все после отчаянной борьбы за каждое здание проникли внутрь города. Суворов приказал 8 эскадронам и 2 казачьим полкам очистить улицы от турок. К 4 часам дня, строго по расчету Суворова, из 35 тыс. чел. 26 тыс. было убито, 9 тыс., почти все раненые, взяты в плен. Из крепости ушел случайно только один раненый турок, а Дунай (полверсты ширины) был красным от крови.

Наши потери показаны 4,5 тыс. убитых и раненых, некоторые же считают 10 тыс. чел.[27] Измаил на три дня отдан был солдатам на добычу – печальный обычай времени…

11 декабря 1790 г. является событием беспримерным в истории всех времен и народов.

Действительно, «не Измаил, но армия турецкая истреблена в укреплениях пространных». Не только взяты стены, считавшиеся неодолимым препятствием и обороняемые многочисленным и храбрым врагом, но совершенно истреблен весь враг, засевший за стенами. Причина такого явления – великий дар Суворова подготовить приступ с духовной и вещественной стороны и блистательно его выполнить.

Распоряжения с 2 по 11 декабря несравнимы по прозорливости и основательности. Потемкин дает средства, слишком слабые для овладения крепостью, и Суворов принимает все меры увеличить их; посылает из Галаца войска и средства, которыми мог распорядиться; ведет на приступ даже пеших казаков, плохо вооруженных. Ни один человек не остается неиспользованным.

Несмотря на короткий срок, местность под Измаилом и сама крепость изучены войсками так, что никто не сбился ночью с пути. Расчет движения и выполнение его образцовы: все у цели одновременно, разница в несколько минут.

Направлением войск с разных сторон неприятель в темноте не мог узнать, где главный удар, вследствие чего не было известно, куда вести поддержку, а когда стало светло – валы уже пали. Порядок движения прост и искусен: стрелки бьют защитников стен, пока рабочие с инструментом и батальоны с фашинами и лестницами переходят ров, поддержка ведет главный удар. Конница назначена для отражения вылазок, что и выполняет, выручив Орлова, а затем для развития успеха. Все твердо знают обязанности, все заранее выяснено, и нет ни одного недоразумения. Между тем для подготовки было всего 8 дней.

Еще выше – подготовка нравственная. Впечатление от Измаильского погрома на Турцию было оцепеняющее, многие крепости сдавались без сопротивления, боясь участи Измаила. Путь в сердце Турции был открыт. Но Потемкин и тут, ввиду наступления зимы, прекратил действия. Только в 1791 г., после незначительных действий с нашей стороны, был подписан Турцией мирный договор, однако все еще под впечатлением Измаила.

В России восторгам и изумлению общества не было границ. Целый ряд произведений, начиная с Державина, был посвящен Суворову. Но он сделался также предметом всеобщего внимания, уважения и удивления и в Европе. Позднее Байрон посвятил даже целые главы Суворову в своем «Дон Жуане». Сам Суворов признал взятие Измаила делом необыкновенным и впоследствии говорил: «На такой штурм, как Измаильский, можно пуститься один только раз в жизни». Правда, это не помешало ему взять так же и Прагу 4 года спустя. По взятии Измаила Суворов приехал в Яссы явиться Потемкину, который встретил его любезно и спросил: «Чем я могу наградить ваши заслуги, граф Александр Васильевич?»

Суворов, ждавший фельдмаршальства, оскорбился и раздраженно ответил: «Я не купец и не торговаться сюда приехал. Кроме Бога и государыни, никто меня наградить не может». Озлобленный Потемкин, донося о взятии Измаила государыне, писал, что для воздаяния Суворову за его заслуги достаточно будет выбить медаль в память штурма Измаила и зачислить Суворова подполковником в Преображенский полк[28]. Екатерина согласилась на это. Суворов остался без награды. Но этим дело не кончилось.

6. Суворов в Финляндии и в Херсоне

25 апреля Потемкин устроил в Петербурге в честь взятия Измаила торжество, на котором присутствовала сама государыня; главного же виновника падения Измаила – Суворова – послали в Финляндию намечать укрепление побережья.

Суворов исполнил это за 4 недели, надеясь на назначение после в Турцию, но 25 июня получил новое повеление: «Полагаемые вами укрепления построить под ведением вашим».

Суворов не любил строительного дела, но был сведущ в нем. Он пробыл в Финляндии полтора года и укрепил границы.

Деятельностью этой государыня была довольна, но Суворову нужна была служба боевая, хоть иностранная, даже «хоть в Японь». Однако 10 ноября он получает начальство войсками в Екатеринославской губернии, Крыму и присоединенных землях, причем ему поручалось и укрепление южных границ по замыслу инженера де Волана.

В Херсоне, как и в Финляндии, Суворов скучал «тиранством судьбы». В 1793 г. он просил уволить его, «по здешней тишине и отсутствию практики», добровольцем в союзные войска, против Франции. Просьба не была уважена. В 1794 г. вспыхнул мятеж в Польше. Суворов вновь писал: «Всеподданнейше прошу всемилостивейше уволить меня волонтером к союзным войскам, как я много лет без воинской практики по моему знанию». Императрица вторично отказала.

Суворов был в отчаянии. Но судьба сжалилась. Начальник всех войск на польской границе и против Турции Румянцев 7 августа, не сносясь с Петербургом, приказал Суворову выступить на войну, и 14 августа Суворов начинает свой знаменитый Польский поход.

7. Вторая война с Польшей. Поход Суворова к Бресту. Взятие Праги и умиротворение Польши. 1794–1795 годы

Второй раздел Польши в 1794 г. Россией, Пруссией и Австрией вызвал восстание. Его главой избран Тадеуш Костюшко[29], даровитый военный человек высоких нравственных качеств. Он провозгласил всеобщее вооружение, произвел нужные сборы, возвысил налоги и создал войско.

Профессор Н. А. Орлов считает боевые силы поляков более 70 тыс. чел.: у Костюшко 20–25 тыс. чел., у Зайончека[30] в Люблинском воеводстве 20 тыс., у Ясинского[31] близ Гродно 6 тыс., у Грабовского[32] близ Вильно 12 тыс. Остальные – в разных частях Польши.

У нас было: у Репнина 23–25 тыс. на границе Литвы у Риги – Дрисы – Пинска; у Дерфельдена – 19 тыс. на пути к Владимиру-Волынску с юга; у Ферзена[33] – 12–13 тыс. в Краковском и Сандомирском воеводствах; пруссаки выставили 10 тыс. чел.; всего 64–67 тыс. чел. да еще мог присоединиться Суворов с 4,5 тыс.

До его прибытия дела наши шли удачно, но успехами мы не пользовались. Упустили случай овладеть Варшавой. Костюшко оправился, укрепил Прагу. Приближалась осень. Казалось, война будет прервана, но в это время Суворов дал делу другой оборот.

14 августа Суворов выступил из Немирова с 4,5 тыс. чел. и 10 орудиями. Присоединив по пути Буксгевдена[34] и Маркова[35] (6,5 тыс. с 16 орудиями), он 22 августа прибыл в Варковичи (за 9 дней – 270 верст), 23-го выступил на Ковель (125 верст), куда прибыл 28-го. 31 августа двинулся на Кобрин. 4 сентября у Кобрина, близ монастыря Крупчицы, разбиты передовые части Сераковского[36]. Сераковский отошел к Бресту, имея 6 тыс. войск и 10 тыс. косиньеров[37]. На рассвете 8-го 9 тыс. Суворова, после 6 часов жестокого боя, преимущественно на холодном оружии, взяли верх: Сераковский был совершенно истреблен. У нас выбыло из строя до 1 тыс. чел. «Брестский корпус… сего числа кончен», – доносил Суворов.

Победа эта произвела удручающее впечатление. Сам Костюшко растерялся. Еще недавно распустили слух, что идет не знаменитый Суворов, а другой, теперь же у всех закралось мрачное предчувствие.

Движение Суворова от Немирова к Бресту с разгромом противника – выдающийся образец военного искусства. Владея Брестом, Суворов мог отрезать от Польши поляков, бывших в Литве против Репнина; давал Ферзену возможность отойти на соединение с Репниным; подготовлял поход на Варшаву и, наконец, занимал р. Буг в обеспечение приобретений назревавшему третьему разделу Польши.

Вообще, мы приобрели господствующее положение. По выбору от направления действий Суворов мог двинуться и прямо к Бресту, но тогда он подвергал бы опасности свои сообщения от Сераковского и Макрановского между Дивином и Пружанами, а потому он выбирает несколько кружной путь, на Дивин и Кобрин, чтобы здесь обеспечить свой тыл победой. Кроме того, Суворов выходил бы на соединение с войсками Репнина от Пинска. Движение шло весьма быстро, несмотря на крайне плохие дороги.

Но прежде всего у Суворова и здесь дух. Все время он ехал между солдатами, говорил с ними, узнавал старых сподвижников, хвалил их. Во все части раздал свою «Науку побеждать», которую унтер-офицеры должны были знать наизусть, а солдатам прочитывать ежедневно.

В Бресте Суворов оставался месяц. Его принудили к тому убыль людей и нелады с Репниным по обеспечению тыла и флангов. Пока Суворов перепиской с генералами добивался обеспечения задуманного им похода на Варшаву, Костюшко сам помог ему. Неумело пытаясь помешать соединению Ферзена и Суворова, он 29 сентября у Мацейовиц был разбит Ферзеном и взят в плен. «Finis Poloniae!» – воскликнул здесь Костюшко. Теперь Суворов был вполне обеспечен с юга и решил немедленно идти на Варшаву, приказав[38] Ферзену и Дерфельдену идти на соединение: первому – на Минск, второму – на Белосток.

Ферзен был подчинен Суворову. Но Суворов не знал, захочет ли и Дерфельден исполнить его приказание, не даст ли ему Репнин другого назначения, а потому решил для обеспечения себя с севера двигаться к Варшаве кружным путем на Бельск. Кроме того, просил австрийцев протянуться до Лукова и далее до Вислы, против устья Пилицы, до соединения с пруссаками, а пруссаков приглашал содействовать на Варшаву. Но когда Дерфельден послушал Суворова, Суворов решил идти на Варшаву прямо. 7 октября, оставив в Бресте небольшую часть, он с 8 тыс. выступил на Янов. 14-го в Станиславове присоединился Ферзен с 11 тыс. чел. Дерфельден был близ Вышкова, на Буге. В Станиславове узнали, что в Окуневе и Кобылке находятся большие силы поляков. Суворов ночью идет на Кобылку, Ферзена двигает на Окунев. Ферзен противника не нашел, а Суворов в Кобылке совершенно разбил (15-го утром) часть сил Макрановского (отступившего из Литвы от Дерфельдена). С нашей стороны бой велся горячо ударами в лоб с охватом, лесом и болотом, преимущественно спешенной конницей. Удар в сабли Мариупольского легкоконного полка и двух эскадронов глуховских карабинеров был так блестящ, что Суворов говорил одному французскому эмигранту: «Если бы ты был при Кобылке, ты бы увидел то, чего и я никогда не видал».

В Кобылке Суворов остановился, хотя до Праги оставалось несколько верст. Необходимо было ждать Дерфельдена и подготовить приступ. Овладение укрепленной Прагой с несколькими десятками тысяч защитников было делом нелегким, а между тем падение Праги было и падением Варшавы – главного и последнего очага восстания.

Прага была бедным еврейским местечком на восточном берегу Вислы (200 саженей ширины); в Варшаву вел мост. Она и ранее была обнесена валом, но Костюшко впереди старого вала насыпал укрепления, от Вислы до болотистого, непроходимого вброд ручья. За ним получилось поле в полверсты, а местами в 1,5 версты шириной. Укрепления шли в три ряда: 1) засеки и волчьи ямы; 2) сплошной земляной вал и ров для пехоты и артиллерии; 3) 43 батареи для стрельбы поверх вала; 4) в исходящем углу 2 прочных кавальера. Орудий на вооружении – 104. Укрепления не были окончены. Самым сильным местом был исходящий угол с прочным «Зверинцем».

Сменивший Костюшко Вавжецкий[39] предложил оборону самой Варшавы, но поляки рассчитывали, что Суворов будет осаждать Прагу, начнется зима и русские отступят. Между тем Суворов решил Прагу взять приступом.

19 октября в Кобылку прибыл Дерфельден, и у Суворова собралось до 31 тыс. чел. (18 тыс. пехоты, 7 тыс. конницы и 5 тыс. казаков – как под Измаилом!).

18-го Суворов со всеми старшими чинами произвел разведку, деятельно готовя все для приступа. 22-го, по окончании приготовлений, войска подошли к Праге, став вне выстрела из укреплений. Генералы повторили разведку. В полночь начали возводить батареи, чтобы, как и под Измаилом, убедить поляков в приступе к осаде. 23 батареи вели весь день огонь. Приступ был назначен на 4.30 ночи семью колоннами. Конница вошла в колонны и 4 отдельные поддержки.

1-й колонне (Ласси) было указано отрезать неприятеля от моста с севера; 4-й (Буксгевдена) – взять Песочную гору и «Зверинец»; 5-й (Тормасова) – восточный фронт по кратчайшему направлению к мосту; 2-й (Лобанова), 3-й (Исленьева) и 6-й (Рахманова) поддерживать остальные и занимать вал предместья; 7-й (Денисова) выступить на 2 часа ранее других и содействовать 1-й колонне отрезать неприятеля от моста с юга.

Для подъема духа Суворов 18 октября созвал военный совет, на котором и влил в подчиненных уверенность в победе, а 22-го разговорами с солдатами поднял и их дух до возможных пределов. Перед самым приступом был прочитан приказ, столь же краткий и внушительный, как под Измаилом.

Поляки не ждали нападения, и наступление наше было замечено поздно. После выстрелов польские начальники бросились к войскам, но распоряжений не было отдано;

Ища спасения от огня артиллерии почти в упор, поляки бросались в Вислу и тонули сотнями. Вавжецкий пытался остановить бегущих, но все было напрасно. Он приказал разрушить мост, чтобы спасти Варшаву, но Суворов и сам приказал зажечь мост: разорение столицы не входило в его расчеты.

Вслед за мостом запылала Прага, превратясь в настоящий ад. Предвидя ужасы подобно Измаилу, Суворов разослал офицеров указать жителям бежать в русский лагерь, но большая часть погибла раньше. Побоище кончилось только к полудню.

Поляки потеряли 23 тыс. чел. и 104 орудия, мы – до 3 тыс. Варшава содрогалась. Рано утром 25 октября к Суворову явились представители варшавского законного правительства. В грозном победителе они увидели великодушного человека. Впоследствии они поднесли Суворову табакерку с надписью: «Варшава – своему избавителю».

Вступление Суворова в Варшаву

29 октября Суворов торжественно вступил в Варшаву. Войскам приказано было идти с незаряженным оружием и на выстрелы из домов не обращать внимания. Власти поднесли Суворову хлеб-соль и городские ключи. Суворов поцеловал ключи и, подняв глаза к небу, сказал: «Благодарю Тебя, Всемогущий, что я не должен был купить эти ключи, как…» Он взглянул на Прагу и прослезился.

Взятие Праги решило третий раздел: Польша как государство перестала существовать. Могучий ум Суворова прозрел, что только сильный удар может сокрушить Польшу, а его военный дар дал возможность блистательно достигнуть цели.

Взятие Праги по образцовой подготовке во многом похоже на Измаил. То же тщательное изучение местности, искусное распределение войск, такой же подъем духа до пределов. Каково было воздействие Суворова, видно из того, что многие генералы, проявившие подвиги героизма, были совершенно слабы телом: сам Суворов писал, что «едва ноги таскает».

С военной точки зрения весь поход Суворова, закончившийся молниеносным ударом под Прагой, является необычайно высоким образцом. Еще из Немирова Суворов писал, что для окончания войны ему нужно 40 дней. Если вычесть 29 дней вынужденного «брестского сидения», то окажется 42 дня. Вот глазомер Суворова!

Штурм Праги

Затем, решив заранее взять Прагу, Суворов замечательно смело и осмотрительно идет к цели.

Имея всего 8 тыс., он создает силу, приказав Ферзену и Дерфельдену присоединиться, хотя последний и не был ему подчинен; по собственному почину сносится с австрийскими и прусскими войсками, прося их содействия. Словом, стремится использовать все наличные силы, а когда они достаточны – наносит быстрый и громовой удар.

Только величайшие полководцы мира давали подобные же образцы действий.

Австрийский император и король Прусский прислали Суворову ценные награды. Екатерина была в восторге. «Взятием Варшавы вы сами себя сделали фельдмаршалом», – писала она. Сверх сего она подарила Суворову столовое имение польского короля Кобринский Ключ с 7 тыс. крестьян.

§ III. Мирная деятельность Суворова. Увольнение со службы

Главный виновник третьего раздела Польши, Суворов, стал, естественно, предметом особого внимания и уважения не только в России, но и за границей.

4 января 1796 г. он прибыл в Петербург. При торжественной встрече, несмотря на 20° мороза, 66-летний Суворов весь переезд в карете сделал в мундире и без шляпы, держа пожалованную Екатериной шубу на коленях.

Заботы о нем государыни и всего общества дошли до баловства. Однако Суворов с радостью принял предложение осмотреть пограничные укрепления Финляндии, которые были им сооружены в 1791–1792 гг., но закончены другими.

По возвращении Суворов получил самую большую из трех тогда армий в губерниях: Ярославской, Пермской, Екатеринославской, Харьковской и Таврической области[40], всего 19 пехотных и 13 кавалерийских полков, Черноморский гренадерский корпус, 3 егерских корпуса, 40 осадных, 107 полевых орудий, 48 понтонов, 3 полка чугуевских казаков и Екатеринославское пешее и конное войско.

В марте 1796 г. Суворов прибыл в Тульчин. Прежде всего он озаботился здоровьем войск. Ежегодная убыль умершими достигала в некоторых частях 25 %. Суворов добился, что к августу умирал 1 из 792, т. е. 0,012 %.

Затем с обычным увлечением приступил он к обучению войск. Казалось, настань война, Суворов явится во главе своей суворовской силы, и Екатерина уже готовилась помочь Европе в борьбе с Францией, назначив идти именно Суворова. Но 6 ноября 1796 г. императрица скончалась, и на престол вступил Павел I. Желая избежать войны, он отменил распоряжения об отправлении наших войск и вместо того приступил к нововведениям в них.

Здесь столкнулись два взгляда, и время «Екатерининских орлов», полное расцвета самодеятельности, как морозом было убито «Гатчиной» с ее муштрой и недоверием.

Суворов не мог сочувствовать такому повороту дела, и на этой почве произошло его падение. За предлогами дело не стало, и после резкого рескрипта в высочайшем приказе 15 января 1797 г. Суворову был объявлен выговор.

Александр Васильевич подал прошение об увольнении в годичный отпуск, ссылаясь на «многие раны и увечья». Ему было отказано. Тогда 3 февраля он подал прошение об отставке. 14-го принял жестокий ответ: «Государь император, получив донесение вашего сиятельства от 3 февраля, соизволил указать доставить к сведению вашему, что желание ваше предупреждено было и что вы отставлены еще 6-го числа сего месяца».

И вот Суворов на 67-м году «отставлен от службы» даже без мундира. Он приехал в свое Кобринское имение, надеясь в тиши окончить дни свои. Но ночью 22 апреля его спешно повезли в глухое имение Кончанское (Боровичского уезда Новгородской губернии). Здесь Суворова водворили в маленьком доме, в котором можно было жить лишь летом, а на зиму он перебирался в крестьянскую избу. Кроме того, особый чиновник (Николаев) следил за каждым шагом и вообще Суворов содержался как важный преступник.

Казенные несправедливые взыскания, поборы жены и грабежи в Кобринском имении великому полководцу, сверх всего, грозили разорением.

14 февраля 1798 г. к нему прибыл племянник, Андрей Горчаков[41], флигель-адъютант, с повелением немедленно явиться в Петербург. Суворов долго не соглашался, но Горчаков уговорил. Павел I встретил Суворова радушно и беседовал с ним около часа наедине. Потом оба пошли на парад. Государь думал учением произвести приятное впечатление. Между тем Суворов вел себя непозволительно и, не дождавшись конца учений, уехал домой.

Через две недели фельдмаршал сам просил государя уехать снова в Кончанское, на что Павел и согласился.

Теперь надзор был снят, но все же Суворов сильно томился бездействием. Однако он зорко следил за событиями в Европе и успехами Франции, и уже тогда у него зародился замысел войны с французами, так что когда в сентябре 1798 г. к нему прибыл генерал Прево[42] по поручению Павла узнать мнение

Но время шло, и в декабре 1798 г. Суворов даже подал прошение о поступлении в монахи.

Неожиданное послание от императора Павла I к Суворову в Кончанском. Художник П. И. Геллер, 1902 год

Вдруг 6 февраля 1799 г. в Кончанское прискакал флигель-адъютант Толбухин и привез Суворову следующий высочайший рескрипт от 4 февраля: «Сейчас получил, граф Александр Васильевич, известие о самостоятельном желании Венского двора, чтобы вы предводительствовали армиями его в Италии, куда и мои корпуса Розенберга[43] и Германа идут.

Итак, по сему и при теперешних европейских обстоятельствах, долгом почитаю не от своего только лица, но от лица других предложить вам взять дело и команду на себя и прибыть сюда для отъезда в Вену».

Пораженный таким оборотом дела, обрадованный до слез, Суворов забыл все перенесенные страдания и поскакал из Кончанского стать во главе войск для совершения новых, дотоле еще неслыханных подвигов.

§ IV. Итальянский и швейцарский походы

1. Приезд Суворова в Вену. Начало Итальянского похода 1799 года. Переход через р. Адда

Каким образом случилось, что Суворов понадобился Австрии? Почему она нежданно вспомнила опального русского вождя?

Когда в 1799 г. между Францией и Австрией произошел новый разрыв после разгрома Австрии Бонапартом в 1796–1797 гг. и Франц-Иосиф просил помощи у России, Павел I на нее согласился, будучи перед тем неоднократно задет и оскорблен Францией. Вскоре примкнули к союзу Англия, Турция и Неаполь. Кроме флота, Россия должна была послать два корпуса в Северную Италию и один – в Швейцарию. Но у австрийцев был лишь один даровитый вождь, эрцгерцог Карл, которого и назначили в Южную Германию. В Италию же вождя не было. В таких-то обстоятельствах в Вене вспомнили о Суворове и после долгих колебаний на почве самолюбия, по настоянию Англии обратились к Павлу I с просьбой назначить в помощники эрцгерцогу Карлу «знаменитого мужеством и победами» Суворова.

8 февраля вечером к Зимнему дворцу подъехала кибитка и из нее вышел сгорбленный худенький старичок, гроза турок и поляков, будущий победитель французов.

«Боже, спаси царя!» – воскликнул он, падая на колени перед государем. «Тебе спасать царей», – ответил Павел.

По ознакомлении со взглядами оказалось, что Суворов имел замысел, сходный с государем: перенести войну во Францию, овладеть Парижем и там уже ставить условия мира.

Таким образом, политика и стратегия, хотя и случайно, совпали. Мало того, Суворову над русскими войсками давалась полная свобода действий: «Веди войну, как умеешь», – сказал государь[44]. Но не так смотрела Австрия. Всеми делами ее ведал первый министр, барон Тугут[45], неограниченно доверенный императора, самонадеянный, властолюбивый, упрямый и злой. Он твердо держал в руках политические и военные дела, последние как председатель гофкригсрата[46].

Тугут и гофкригсрат перед началом войны с Францией составили, по обыкновению, «подробный план действий». Решено было обороняться, а при случае овладеть Италией – цели домогания личные, и Суворову для достижения своих целей приходилось вести войну не с противником, а с Тугутом.

14 марта Суворов торжественно прибыл в Вену. Император и Тугут уверяли, что ему будет дана полная свобода действий, лишь бы он сообщил свой план войны.

Через несколько дней к нему прибыли четыре члена гофкригсрата с мельчайшими подробностями действий.

Суворов зачеркнул все и внизу написал: «Я начну действия переходом через Адду, а кончу кампанию там, где Богу будет угодно».

Сразу же начались трения. Франц-Иосиф вручил Суворову наставление: «Мое желание состоит в том, чтобы первые наступательные действия армии имели целью прикрытие собственных владений и постепенное удаление от них опасности неприятельского вторжения». Наступление разрешено вести только до Адды, причем предложено было «сообщать мне предположения свои о дальнейших военных действиях». Продовольственная часть губительно возложена на Меласа[47] и австрийское интендантство.

3 апреля Суворов был в Вероне, одновременно с Багратионом[48] (авангард Розенберга). Народ выпряг лошадей кареты Суворова и сам ее вез. Затем Суворов 4 апреля выехал в Валеджо, где оставался до 7-го, выжидая прибытия хотя половины войск Розенберга, а чтобы не терять времени, принялся за обучение австрийцев, переведя «Науку побеждать» на немецкий язык и послав русских офицеров приучать австрийцев к стремительным штыковым ударам.

7-го прибыла в Валеджо вся дивизия Повало-Швейковского[49], и Суворов отдал распоряжение о движении к р. Адда.

Движение шло быстро, по особому указанию Суворова. Выступали ночью, шли 7 верст, затем привал на 1 час, через 7 верст – отдых 3–4 часа для варки пищи. Пройдя еще 7 верст – привал на 1 час и, наконец, еще 7 верст и ночлег. Таким образом войска шли большей частью утром и вечером, в жару отдыхали и без особой усталости проходили в сутки 28 верст. Австрийцы считали такое движение утомительным и иногда самовольно останавливались для отдыха, за что получали от Суворова резкие выговоры. «Марш был слишком быстр и лишен всякого военного расчета», – писал все же Мелас.

После взятия 10 апреля Брешии угрозой приступа (гениально обставленное предприятие с целью начать войну успехом) Суворов 14-го подошел к Адде.

Суворовские войска. Художник А. Е. Коцебу

Шерер[50], имея не более 28 тыс., отступил за Адду для обороны. Опасаясь за фланги, он растянулся от оз. Комо до р. По на 100 верст, имея часть войск даже за р. По. Кроме того, французы удержали зачем-то мосты с тет-де-понами[51] у Кассано, Лоди и Пичигетоне – большая их ошибка.

Суворов (50 тыс. чел.) сосредоточился против северного крыла и центра французов, занимая 42 тыс. чел. 40 верст. На самом севере было 19 тыс. против 8 тыс. французов, в середине – 23 против 8 тыс.

Казаки открыли растянутое расположение французов. Суворов решил прорвать его.

17 апреля Шерер сдал войска Моро[52] – молодому генералу, любимцу их и французского народа. Узнав об этом, Суворов сказал: «Не штука разбить шарлатана. Лавры, которые мы отобьем у Моро, будут цвести зеленее». Моро распорядился собрать к середине разбросанные войска, но быстрота действий Суворова помешала ему. Французы были прорваны.

Оставалось отступать на Милан, но половина дивизии Серюрье[53] у Ваприо была отрезана и сложила оружие. В общем французы потеряли 2,5 тыс. убитыми и ранеными, 5 тыс. пленными и 27 орудий. Союзники – до 2 тыс. чел. Победой на Адде Суворов открыл путь на Милан, куда немедленно и двинулся. Французские власти бежали вместе с Моро, и в городе было восстановлено законное правительство.

18 апреля, в первый день Пасхи, толпы

С занятием Милана в Ломбардии началась народная война и, отразясь в Пьемонте, Тоскане и Римской области, сделала положение французов опасным.

Всего две недели прошло со времени прибытия Суворова, и положение дел в Италии изменилось в корне.

2. Движение Суворова от Милана к Турину

В Милане Суворов оставался два дня. Заметив за 10 дней похода много различий в уставных и тактических положениях у русских и австрийцев, он разослал общие правила. Затем, в Милане же, он разработал дальнейшие военные действия против французов. Сущность их заключалась в том, чтобы, осаждая в тылу Мантую (Край[54]), броситься на Макдональда[55] (Средняя Италия), а затем на Моро (Турин). Покончив же с ними – идти, притянув все силы, на Париж. Когда Суворов продиктовал это генерал-квартирмейстеру, австрийцу Шателеру[56], ученый австрийский стратег был поражен обстоятельностью всех мероприятий и спрашивал Суворова, когда он все это успел обдумать[57].

Однако на такие замыслы гофкригсрат согласиться не мог. В рескрипте 2 мая Франц-Иосиф напоминал о прежнем оборонительном образе действий и необходимости заняться покорением крепостей в Северной Италии, особенно Мантуи.

Но Суворов, не дождавшись ответа, уже продолжал наступление. Моро, отступая от Адды, имел двоякую цель: охранение Турина и поддержание сообщения с Макдональдом в Неаполе. Поэтому он отступил – частью на Турин, а частью через Валенцу на Александрию. Затем, оставив в Туринской цитадели гарнизон, Моро с остальными силами в ожидании Макдональда из Неаполя расположился между Валенцей и Александрией, за реками По и Танаро.

Суворов, имея в виду сначала уничтожить Макдональда, а потом Моро, 20 апреля направился (36 тыс.) из Милана к переправам на По, а к р. Тичино двинул 5 тыс. Вукасовича[58]. 26 апреля союзники стояли уже по обоим берегам По у Павии, во внутреннем положении относительно Моро и Макдональда, которые беспрепятственно соединиться уже не могли.

Здесь 2 мая авангард корпуса Розенберга под начальством Чубарова, стремясь в Валенцу, об оставлении которой Моро получены были ложные сведения, потерпел неудачу у Басиньяно. Выманить Моро из Валенцы также не удалось.

Вскоре после Басиньяно Суворов узнал, что Макдональд задержан в Южной Италии и соединение его с Моро откладывается.

15 мая союзники овладели Турином, заставив французов отступить в цитадель. Население Пьемонта, возбужденное воззванием Суворова, начало народную войну. Моро, не надеясь более на успех, отступил сначала на Кони, а затем в Генуэзскую Ривьеру.

Таким образом, за шесть недель Суворов прошел свыше 400 верст и завоевал всю Италию к северу от р. По. Во власти французов были только крепости Мантуя и Кони и цитадели в Александрии, Тортоне и некоторые другие, но и те обложенные союзниками.

Однако и союзники разбросались по всей Италии. Под Турином было лишь 29 тыс. чел. Такой разброс, противный ведению войны Суворовым, объясняется приказом из Вены брать крепости, куда отвлечено было 39,5 тыс. чел., а 23 тыс. обеспечивали 400 верст операционной линии.

Разбросав, против желания, свои силы, Суворов принял все меры, чтобы обеспечить сообщение с Австрией: привел в оборонительное состояние крепости, взятые у французов, в Пьяченце устроил промежуточную базу.

«Недорубленный лес опять вырастает», – говорил всегда Суворов. Этим лесом теперь был Моро. Суворов решил прикончить его в Ривьере. Но в это время были получены сведения о движении Макдональда в Северную Италию, и это заставило Суворова изменить решение.

По соглашению с Моро, Макдональд (28 тыс. чел.) должен был двигаться на Тортону по южному берегу По, а Моро, также к Тортоне, через Гави, выслав дивизию Виктора к Парме на усиление Макдональда, а для обеспечения его с запада – 3 тыс. Лагуапа вдоль Треббии к Бобио.

Усилившись таким образом до 35,5 тыс. чел., Макдональд двинулся к Тортоне; но временно он оставил дивизию Оливье у Модены, а Монришара у Карпи для наблюдения за Краем. Это создало большую растяжку в глубину – до 100 верст.

29 мая Суворов узнает о движении Виктора на восток. Значит, Моро усилил Макдональда, а это означает, что главный враг – Макдональд. Поэтому решением Суворова было бить с наивозможной быстротой и силой Макдональда, а против Моро оставить лишь заслон. Раз решение принято, оно немедленно же приводится в исполнение – и началось беспримерное в истории военного искусства движение Суворова навстречу Макдональду с боями на Треббии.

Клаузевиц[59] не находит слов восторгаться замыслом Суворова, которому, вспомним, было в тот момент 69 лет, и в руках у коего на 3/4 чужие войска, а свои – переучены не по-суворовски.

Но всякому замыслу дает цену его исполнение. И вот Суворов спешит как никогда. «Любезный генерал, – пишет он Кейму, – поторопитесь взять цитадель, чтобы я раньше вас не пропел “Te Deum”[60]».

1 июня Суворов, пройдя при страшной жаре по отвратительным дорогам 100 верст за 2,5 дня, прибыл в Александрию, где у него с войсками Бельгарда[61] было уже 34 тыс. Кроме этих сил, для боя в Александрию могли еще поспешить Вукасович от Кераско, Отт от Вогеры, всего было бы 45 тыс.

Но вот начинаются трения. Край вместо выступления из-под Мантуи прислал Суворову приказание гофкригсрата не выделять ни одного солдата до сдачи крепости. Клаузевиц в негодовании называет такой поступок венского правительства «преступным вмешательством в естественный ход военной машины». И все же Суворов собрал уже до половины всех войск на театре войны, а с войсками Края у него было бы более 60 тыс. чел., т. е. более 2/3. Вспомним правило Наполеона о хорошо соображенных предприятиях!

Прибыв в Александрию, Суворов на следующий день вечером получает подтверждение, что Макдональд, не соединясь с Моро, двигается прямо на Модену и Реджио и что 1 июня Гогенцоллерн был отброшен от Модены значительными силами французов к Мантуе.

Суворов, мгновенно оценив обстановку, в движении Макдональда видел верный случай нанести ему отдельное поражение, и вот 4 июня начинается вторая половина великого подвига – знаменитое в летописях войн движение к р. Треббия.

3. Движение Суворова навстречу Макдональду. Трехдневные бои на Тидоне и Треббии

Макдональд после победы над Гогенцоллерном ускорил движение, и 3 июня его авангард (дивизии Виктора и Домбровского) был уже у Фиоренцолы. Он немедленно по прибытии в Вогеру повернул назад к Пьяченце и стал здесь для обороны.

Между тем Суворов, решившись идти навстречу

С оставшимися 24 тыс. (русских 22 батальона и 4 полка казаков и 9 батальонов и 18 эскадронов австрийцев) Суворов 4 июня в 10 часов вечера перешел Бормиду, имея на южной дороге русские войска, на северной – австрийские. Уже здесь виден замысел охватом с юга русскими войсками, чтобы отрезать Макдональда от гор и, прижав к р. По, уничтожить.

Двигаясь всю ночь, войска 5-го утром достигли Кастельнуова-ди-Скривиа. Отдохнув всего 3 часа, достигли Кастеджо, голова – Страделы. Первая задача – захватить эту знаменитую в истории теснину ранее Макдональда – разрешена. Во имя нее за одни сутки войска Суворова, двигаясь в сильную жару, сделали 45 верст. Из Кастеджо же Валецкий был отряжен с 1 батальоном, 50 казаками и 50 драгунами на Бобио. Припомним, что сюда французы направили 3 тыс. Лапуапа: провидение сверхъестественное!

Суворов полагал выступить далее в Сан-Джованни в 4 часа ночи, но, получив донесение Отта[62], что он отступает перед главными силами французов от Пьяченцы за р. Тидону, приказывает Меласу немедленно идти на поддержку, а вслед за тем идет и сам к Страделе.

6 июня в 10 часов утра Суворов в Страделе, полагая здесь дать отдых. Но пришло новое донесение, что на Отта обрушились французы уже на Тидоне. Действительно, Макдональд, узнав о движении Суворова из-под Александрии, решил разбить Отта до прибытия Суворова; дивизии Виктора, Сальма, Домбровского и Руска назначены для удара, Оливье и Монришару приказано спешить на помощь.

С 8 часов утра Отт выдерживает упорный бой с французами, но принужден отступить в крайнем расстройстве. В это время прибыл Мелас: австрийцы снова восстанавливают бой у д. Сармато и отбивают французов.

Между тем Суворов, не дав почти ни минуты отдыха, ведет войска навстречу французам с необыкновенной быстротой. В палящий зной люди не шли, а бежали. Многие умирали от изнеможения, отставшие целыми десятками обозначали ужасный след. Растяжение было громадное, Суворов разъезжал, повторяя: «Вперед, вперед, голова хвоста не ждет». Временами он обгонял войска, прятался где-нибудь в стороне, снова вскакивал на коня и нежданно появлялся. Это оживляло людей.

Часто Суворов ехал рядом, забавляя их прибаутками. Чтобы заставить забыть усталость, он приказал во время движения учить 12 французских слов. Как только войска растягивались, офицеры громко читали эти слова, и солдаты спешили к голове, чтобы слышать их. Но были приняты и меры более крупные. Отдан знаменитый приказ, начинавшийся словами: «Неприятельскую армию взять в полон!..» Одновременно казачьи разъезды были двинуты за 70 верст в тыл Макдональду, разрушать мосты на р. Таро, и ни на мгновение ни в ком не допускалось сомнения в победе.

Скоро новое известие: неприятель уже за р. Тидона, и Отт отступает к Сан-Джованни. Здесь начинается область личного воздействия вождя на встречный бой, который так мощно был задуман, но на который тяжелой печатью легла неудача австрийцев.

Суворов отделяется вперед, передав начальство великому князю, и, приказав ему вести войска как можно поспешнее, сам с 4 казачьими полками и генералом Багратионом скачет к полю битвы. Уже несколько часов Отт и Мелас упорно дрались, но в 3 часа дня три дивизии противника повели одновременно удар в лоб и в охват с обеих сторон, и австрийцы отступили.

В это время показались облака пыли, среди которых чернел густой лес казачьих пик: то Суворов летел на помощь. По его же правилу «Умей пользоваться местностью», он въехал на холм с обзором на все поле сражения.

Безотрадная картина представилась ему. Охваченные с трех сторон, отступали австрийцы. Клином между ними и избранным для нас более южным направлением победоносно, с громадным подъемом, ворвались поляки (дивизия Домбровского).

Но ведь недаром сам же Суворов говорил: «Удивить – победить». Ослепленный жаждой отомстить за поражения Моро, Макдональд и не думал здесь встретить самого Суворова – это раз. А второе – то, что малейшее ошеломление противника, малейшая его приостановка во встречном бою есть уже великий залог успеха. И вот казачьи полки Грекова и Поздеева несутся на Домбровского с юга, а вслед за ними – австрийские драгуны Левенера и Карачая; казаки Молчанова и Семерникова ударили на французов с севера. Сразу оба крыла врага скованы, и подготовлена почва здесь для последующих сил – высокое назначение именно конницы.

За конницей прибегают на поле сражения два батальона русских гренадер. Суворов направляет их к северному крылу – прикрыть переход к наступлению австрийцев. Подходящие же постепенно наши войска выстраиваются уже южнее: мысль захвата сообщений врага. Как только голова пехоты показалась на поле сражения, Суворов переходит в общее наступление. Багратион просит повременить, говоря, что много отставших, в ротах нет и 40 человек. «А у Макдональда нет и 20, – возразил Суворов, – атакуй с чем Бог послал!» Где мы найдем другое такое понимание природы встречного боя! Всем начальникам приказано, не теряя времени, идти прямо в штыки.

Ни мгновения не отдыхая, с ружьями на руку, с музыкой и барабанным боем, с веселыми песнями ринулись наши. Суворов разъезжал по войскам, повторяя: «Вперед, вперед, коли, руби». Французы дрались с остервенением, но скоро Домбровский опрокинут, шедшая на помощь полубригада сбита, все южное крыло французов опрокинуто за Тидону. Северное крыло еще держалось против австрийцев, но с поражением южного и оно ушло за Тидону.

В 9 часов вечера сражение закончилось. Первый урок Макдональду был дан, наступление его 22 тыс. остановилось перед 19 тыс. союзников.

Из-за истощения сил победители не преследовали и расположились на ночлег на западном берегу Тидоны: русские – южнее, австрийцы – севернее.

Ночью были посланы офицеры подбирать отставших, а у с. Парапанезе наведен мост для войск Края из-под Мантуи и на случай неудачи боя высший образец подготовки перемены операционной линии на поле сражения.

Макдональд отступил к Треббии, Оливье и Монришар были еще в переходе. Но рассчитывая на их скорый подход и действия Моро и Лапуапа в тыл Суворову, Макдональд решил 7 июня вновь наступать. Однако Суворов не позволял предупреждать себя. Приказом на 7-е, как для преследования, наступление назначено тремя колоннами: южной Повало-Швейковского, средней Ферстера, северной Отта.

Чертеж при приказе дает явный удар с юга, т. е. на уничтожение – и в самое больное место. Утомление войск отложило выступление с 7 до 10 часов утра, и, когда в жаркое утро союзники двинулись к Треббии,

Домбровский снова взят в лоб русской пехотой, сбоку казаками Грекова и Поздеева. Поляки, ненавидя само имя Суворова, сражались яростно, но были сбиты. Поддержанные частями Виктора и Руска, французы перешли в наступление против Багратиона, но подоспел Повало-Швейковский и частью влево, частью (сам Розенберг) вправо ударил в штыки. Бой у Казалиджо вновь упорно загорелся.

Средняя колонна, врезавшись клином, овладела д. Граньяно. Но теперь к французам прибыли Оливье и Монришар. Французы стали в полтора раза сильнее Суворова.

Немедля Монришар, видя потерю Граньяно, усилил своих, но безуспешно, т. к. Багратион и Швейковский уже сбили врага южнее, и Монришар, боясь обхода, тоже отошел. Однако развить успеха мы не могли: Мелас, вопреки приказу, удержал Фрелиха у себя, где, и без того будучи сильнее, австрийцы уже потеснили французов за Треббию.

Но сражение еще не было решено, а настала ночь. Союзники стали на западном берегу Треббии, французы за ней. Макдональд получил второй блистательный урок: 24 тыс. союзников отбросили за Требию, охватив с юга, 35 тыс. врага.

8-го непреклонный Суворов снова решил наступать. Приказ остался тот же, что и накануне, только Меласу подтверждено вести Фрелиха и 10 эскадронов Лихтенштейна за средней колонной. Макдональд тоже решил наступать: Виктору, Руска и Домбровскому (14 тыс.) сбить и обойти союзников с юга; Ватреню и Сальму (7 тыс.) – с севера; Оливье и Монришару (11 тыс.) – бить в центр. Поддержек не оставлено: расчет на тактическое окружение (двойной охват) и быстроту действий (все силы сразу). Снова утомление войск позволило начать бой лишь в 10 часов утра.

Увидя обход Домбровского, Суворов двинул на него Багратиона и разослал общее приказание обратить особое внимание на юг. Дивизия Домбровского была быстро уничтожена; лишь 300 чел. бежали: гроза обхода миновала, но равновесие сил (мы – 23,5, французы – 35) еще не восстановилось.

Наоборот, пришлось выручать Швейковского, 5 батальонов которого окружены были 15-ю Виктора и Руска, причем гренадерский полк Розенберга повернул даже кругом 3-ю шеренгу. Под палящим зноем, в неравной борьбе, наши едва стояли на ногах.

Судьба боя была на волоске. Розенберг уже просил об отступлении. Суворов, в изнеможении от жары, лежа в рубашке у громадного камня, ответил: «Попробуйте сдвинуть этот камень – не можете. Ну так и русские не отступают. Извольте держаться крепко и ни шагу назад». Розенберг уехал.

Но вот сам любимец Суворова Багратион доложил, что убыль велика, ружья от грязи не стреляют, войска в изнеможении и не могут больше драться. Это была последняя капля. «Нехорошо, князь Петр», – сказал Суворов и, крикнув: «Коня!», – как был, в рубашке, поскакал к войскам.

Разом все воскресло, усталости как не бывало! Мало того, когда, наведя преследовавших одну нашу часть французов на искусно скрытую батарею и придав этому отступлению преднамеренный вид («Заманивай!»), Суворов бросил Багратиона в тыл Виктору и Руска, то удар был так стремителен, что французы сочли, что здесь свежие подкрепления. Виктор и Руска, отброшенные за Треббию, уже не осмеливались более начинать боя.

Южное крыло французов было разбито – равновесие сил установилось. Но, как и 7-го, успеха развить мы не могли: Мелас опять удержал Фрелиха. Только по вторичному приказанию Суворова послал он Лихтенштейна, но собрал военный совет, постановивший, что «левая колонна теперь может действовать лишь оборонительно».

Лихтенштейн не поспел добить южное крыло французов, но много помог своему центру и северному крылу. Выручив Ферстера от всей дивизии Монришара, он кинулся на Оливье и Сальма, готовых опрокинуть Меласа, который, забыв постановление военного совета, перешел в наступление, тесня французов за Треббию.

Приближалась темнота. Уже три дня бились противники почти на одном месте; долина Треббии завалена трупами, а сражение еще не решилось… Непреклонный Суворов решил дать четвертый урок Макдональду, но, уже прозревая, что французы разбиты, поздравил войска с третьей победой.

Действительно, ночью Макдональд собрал военный совет в Пьяченце[63]. Генералы единогласно заявили о невозможности продолжать бой. Многие полки были почти истреблены, конница убавилась наполовину, все пали духом, зарядов почти не было. О Моро и Лапуапе не слышно, а Край, Гогенцоллерн и Кленау в тылу, в Модене, Реджио, Парме. Макдональд начал отступление…

Суворов, узнав о том на рассвете, уже в 4 часа ночи, обрадованный, выступил для преследования: с юга русские, с севера – австрийцы. Но Мелас, остановившись у Пьяченцы, выслал лишь небольшой отряд Отта, который на р. Нуре стал для обороны, и преследовали безостановочно только наши.

Два дня гнал Суворов остатки врага, но 10-го получил донесение о движении с тыла Моро. Тогда, оставив преследовать Отта, он с остальными силами немедленно с той же быстротой повернул к Александрии, чтобы «угостить Моро, как угостил Макдональда».

Битва при Треббии. Художник А. Е. Коцебу

10 июня французов из 35 тыс. было налицо едва 10–12 тыс., совершенно павших духом. Кроме того, они потеряли 6 пушек, 7 знамен и почти весь обоз. Убыль союзников за три дня боя: 850 чел. убитых, до 4 тыс. раненых и 500 пленных (австрийцы).

Движение Суворова из-под Александрии к Треббии навстречу Макдональду, закончившееся совершенным поражением противника, относится к числу величайших образцов военного искусства. Сам Моро, противник Суворова, называет поход на Треббию«Le sublime de l’art militari»[64].

Все военные писатели признают, что если бы за Суворовым даже не было раньше никаких подвигов, то за одно его движение к Треббии и бои 6–8 июня он заслуживает звания великого полководца.

Только великое дарование способно так искусно повернуть все неблагоприятные условия в свою пользу, а затем Суворов с поразительной силой завершает успех конечным действием на войне боем, задуманным сразу же на уничтожение противника охватом его с юга нашими (лучшими) войсками.

Весь успех первого дня боя на р. Тидоне принадлежит вполне Суворову, его пониманию природы встречного боя. Второй день идет развитие основной мысли – охвата с юга.

Третий день – торжество духа и воли над силой, почти сверхъестественное воздействие вождя на войска, где сам Багратион сдал нравственно и готов был уходить. Недаром Моро, ставя Суворова ни в чем не ниже Бонапарта, говорит: «Что вы скажете про человека, который уложит всех, ляжет сам, но не даст приказа отступать…» И эта настойчивость, это упорство – это и есть та черта, которую, как мы видели, так тщательно воспитывал в себе Суворов еще с юности.

Но вот враг уходит, еще не

И он делает это: Макдональд теряет к 11 июня из 35 тыс. чел. 23–25, т. е. 2/3, а Суворов тем временем, «глубоко схватывая природу действий по внутренним линиям», с той же быстротой «обновил по обстоятельствам» против Моро – и Моро ушел, не желая повторять уроков Макдональда.

4. Движение Суворова к Александрии. Бездействие союзников. Наступление Жубера и сражение при Нови

Едва прибыв в Александрию, Суворов получил весьма сухой рескрипт Франца-Иосифа от 10 июня. Напоминалось о необходимости осады Мантуи; приказывалось: «Совершенно отказаться от всяких предприятий дальних и неверных». Между тем император Павел за победы в Италии возвел Суворова в звание князя Италийского.

17 июня сдалась наконец Мантуя. Венский двор считал войну оконченной. Суворов, наоборот, полагал, что падение Мантуи развяжет ему руки для наступления в Ривьеру и Францию. Уже им были сделаны все распоряжения о движении к Ницце и Генуе и совместных действиях с флотом.

31 июля долгожданный Край прибыл в Александрию, и в войска немедля был разослан приказ для движения в горы. Но на этот раз предупредил противник.

Поражения, нанесенные французам Суворовым, превратили Северную Италию в главный участок войны и вынудили Директорию[65] принять особые меры для обеспечения Франции от вторжения врага. Было предположено создать новую 50-тысячную армию Шампионе[66] для обороны Альп со стороны Савойи и Дофине, а Итальянской армией, усилив ее до 70 тыс. чел., действовать наступательно для отнятия Пьемонта и освобождения Мантуи. Массена[67] в Швейцарии должен был произвести сильный удар к р. Лимат.

24 июля молодой и талантливый Жубер[68] принял начальство над итальянской армией, а Моро, предложив услуги как помощник, остался при нем. На военном совете 29 июля было решено наступать 35 тыс. чел., остальные 13 тыс. оставить в тылу и с боков.

Суворов начал получать сведения о наступлении французов с 24 июля. Но только 1 августа окончательно выяснилось, что они двигаются долинами Бормиды и Скривии. Куда же, однако, могли они идти: на Александрию? на Павию? на Тортону? Самое опасное было последнее, ибо здесь шли сообщения Суворова.

Суворов решил, дав французам спуститься в равнину, разбить их здесь. Передовым войскам указано было выманить врага из гор. В то же время Суворов расположился так, чтобы в каком направлении ни появился Жубер, его можно было встретить передовыми частями, а затем нанести решительный удар.

2 августа Суворов перенес ставку ближе к противнику – в Поццоло-Формигаро и придвинул сюда 6 батальонов Милорадовича для поддержки Багратиона, очистившего Нови. Краю предписано, перейдя к Фрессонаро, бить западное крыло французов при выходе его на равнину.

Перед рассветом 3 августа французы появились на всем кряже у Нови, на пути к Тортоне обложили Серавале (Домбровский) и по горам замечены были в движении на восток. Все это прикрывалось большими силами Сен-Сира[69], занявшими Нови.

Если бы Край напал в это время на Жубера, то помешал бы французам соединиться у Нови, но, по сильному утомлению, он просил у Суворова разрешения повременить, на что и получил согласие, так что до полудня остался в Александрии, а у Фрессонаро был только Бельгард (6 тыс.).

Весь день 3 августа Суворов ждал выхода врага на равнину.

Между тем французы приостановились. Жубер с Моро и Сен-Сиром выехал на высоты у Нови. С крутых предгорий Апеннин увидели они равнину с союзными войсками. Жубер впал в уныние. Он не верил падению Мантуи и сосредоточению Суворова, но теперь прямо перед ним, в 2,5 верстах, у Поццоло-Формигаро, стояли 9,5 тыс. Багратиона и Милорадовича, в 6 верстах у Ривальты виднелись 15 тыс. Меласа и Дерфельдена, на р. Орбе были 27 тыс. Края и Бельгарда, а сзади, у Тортоны, стояли еще 13,5 тыс.

Самого Суворова легко узнали по его странной одежде: он ехал верхом в белье. Жубер был в смущении. Идти вперед безрассудно, отступать – стыдно. Он собрал военный совет. Почти все настаивали на отступлении к Генуе; Жубер не согласился. Целый день происходили споры; только ночью совет был распущен.

Жубер обещал скоро прислать приказ для отступления, но гибельное утро 4 августа застало еще французов у Нови.

Высоты, где расположились французы, – последние отроги Апеннин между долинами рек Скривия и Обра. Громадное превышение, сильно пересеченная местность, виноградники и г. Нови с высокой каменной стеной и садами давали все выгоды упорной обороне. Однако отступление было неудобно: в тылу горы перерезаны речками и глубокими оврагами, хороших дорог только две: на Гави и (за западным крылом) на Пастурано.

Убедясь 3 августа, что французы не выходят на равнину, Суворов решил сам 4 августа бить их в горах. Краю (27 тыс.) указано идти с запада, отбросив французов к р. Скривия и отрезая остальные войска от Гави, Багратиону и Милорадовичу (9,5 тыс.) взять Нови.

Дерфельден и Мелас оставлены у Ривальты до особого приказа, но Меласу указано было добивать французов, отрезанных движением Края.

Сражение у Нови до сих пор было мало изучено и односторонне освещено. Между тем это высокий образец военного искусства, более Аустерлица прообраз новейших боев чуть не на 100 лет вперед.

Суворов стоял уступами с запада, имея 65 тыс. на протяжении одного перехода (20 верст) по фронту и в глубину. Наиболее опасно было для него движение французов на Тортону. Знать снизу верно то, что делается наверху, на 700 футов выше, очевидно, нельзя. Между тем Серавале уже был занят, с запада – какие-то передвижения к востоку, т. е. на Тортону. Ясно, что Суворову надо было не пустить противника сюда: надо было ударить на него, приковать его с запада. Раз же он на восток более не пойдет, следовало, так сказать, забить его в кряж гор, т. е. взять Нови.

Когда же взятием Нови и успехами с запада враг окончательно был бы сжат – выход остальных сил в тыл приготовил бы полное уничтожение. Каждый уступ имел при этом свое определенное назначение и полную свободу действий. Глубина же последовательно вводимых уступов обеспечивала им способность маневрирования на поле сражения и вступления, в общей маневренной связи, в бой прямо с похода.

Еще до рассвета Край, именно которому Суворов, пуская его в ложный удар, писал: «Совершенно полагаюсь на моего друга-героя», повел удар, но, несмотря на смерть в 5 часов утра Жубера, еще к 8 часа утра успеха не имел. Край несколько раз просил Багратиона начать удар, но тот не

Город Нови был занят тремя батальонами Гардана[71], а к западу от города стояла еще полубригада; поддержка – 4 батальона и 6 эскадронов.

Блестящими действиями, заставляя нас разбиваться о Нови, а затем делая вылазки, Гардан сдерживал Багратиона. Одно время грозила даже громадная опасность от вышедшего ему в бок Ватреня. Суворов ввел тогда 3-й уступ Дерфельдена. Но полного успеха все не было. Также и Край вновь был потеснен с высот.

К 1 часу дня оба противника после 9 часов боя были совершенно изнурены и нуждались в отдыхе.

Затишье это, однако, было перед грозой, и от зоркого взгляда Суворова не ускользнуло, что победа уже в руках. Он убедился, что у Нови находятся все силы французов, что теперь уже нечего опасаться за Тортону, и приказал Меласу обрушиться на восточное крыло неприятеля, а Розенбергу прибыть к Ривальте, т. е. вводился 4-й уступ, а 5-й подводился к полю сражения.

Но Мелас еще до приказания, тотчас за Дерфельденом, направился вперед по обоим берегам Скривии. Это усердие Меласа было, однако, соединено с огромным коварством: он спешил наложить свою тяжелую руку на развитие успеха, как о том имел тайное указание гофкригсрата.

В 4 часа дня вновь разгорелся ожесточенный бой: Суворов возобновил удар всеми силами. Край по-прежнему шел на западное крыло французов. Дерфельден на Нови и высоты к западу от него; Мелас на высоты – к востоку: двойной охват и отрез от путей отступления. Розенберг, нетронутый, еще в тылу, уступом с востока.

Битва при Нови. Художник А. Е. Коцебу

Около 6 часов вечера французы были в полном отступлении. Западное крыло их могло отступать только по одной дороге на Пастурано, где теснина была загромождена повозками и трупами лошадей, а тем временем австрийцы вышли почти в тыл Пастурано, когда русские неудержимо катились сюда с другой стороны. «В это мгновение вся масса французских войск дрогнула, рассыпалась, как будто от вихря; пехота, артиллерия, кавалерия – все бросилось опрометью через поля, овраги, рытвины, каждый искал спасения, как мог». Только часть войск Сен-Сира отступила благополучнее к Гави.

Ночь спасла французов. Утомленные 16-часовым кровопролитным боем, союзники заночевали на поле сражения. Лишь Розенберг спешил на соединение: ему, как свежему, было указано преследовать.

Победа была крупная, но дорогой ценой – 8 тыс. чел. выбывших из строя. У французов – 6,5 тыс. чел. убитыми и ранеными, 4,5 тыс. пленными и до 2 тыс. бежавшими, вся артиллерия (39 орудий), 4 знамени, весь обоз и парки.

Ночью Суворов отдал приказ для преследования и движения в Ривьеру.

5-го Розенберг преследовал, но вяло, путей отступления не отрезал. На следующий же день войска были остановлены совсем. Французы не были уничтожены, наши войска кипели негодованием. Что же было тому причиной?

На другой день сражения Мелас доложил: продовольствия для горного похода нет и мулы не заготовлены: гофкригсрат приказал выделить из войск Меласа 9 тыс. чел. в Тоскану, и распоряжения о выступлении их уже сделаны; наконец, Кленау[72], направленному к Генуе, дан приказ идти обратно в Тоскану.

Скрепя сердце, Суворов несколько отложил наступление в Ривьеру и собрал войска к северу от Нови, но судьба и на этот раз помешала движению к Генуе. 6-го он получил донесение, что австрийцы в горных проходах в тылу у него разбиты значительными силами, и Шампионе готовится к наступлению. Когда же выяснилось, что из Швейцарии опасность не грозит, Суворов сам получил из Вены приказ двинуться в Швейцарию.

По ходу боя видно, что разновременность ударов Края и Багратиона была предумышленной: до 1 часа дня Суворов ведет усиленную разведку, не предполагая еще наносить окончательного удара, но забивая французов на запад от Нови. Когда же соединенные удары Края, Багратиона и Милорадовича убедили Суворова, что перед ним все силы Жубера, он, притянув к себе Меласа, наносит удар противнику с востока и бьет его. Затем отсутствие преследования – это уже заслуга перед Моро австрийского гофкригсрата.

В награду Суворову за Нови приходилось изыскать что-либо необычайное. Император Павел приказал объявить в высочайшем приказе: «В благодарность подвигов князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, гвардии и всем российским войскам, даже и в присутствии государя отдавать ему все воинские почести, подобно отдаваемым особе его императорского величества».

Король Сардинский Карл Эммануил за освобождение Пьемонта наградил Суворова званием фельдмаршала пьемонтских войск, гранда Королевства Сардинского, с потомственным титулом принца и «брата» короля.

В Англии чеканили медали с изображением завоевателя Италии; в театрах пели стихи в его честь; на торжественных обедах возглашали его здоровье вслед за тостом королю.

Во Франции составлялись пари: за сколько времени дойдет он до Парижа.

Одна Австрия держалась холодно, и даже в изобилии шли уроки гофкригсрата и выговоры императора.

Сражением при Нови закончился поход в Италии. Он является образцом высшего искусства и силы человеческого духа. Все задуманное приведено Суворовым в исполнение блистательно: три раза наносит он поражения сильному, искусному противнику и за несколько недель завоевывает обширную страну при условиях самых неблагоприятных. Происки и козни Венского кабинета тормозят все начинания полководца, зачастую расстраивают замыслы его, и надо удивляться, как и при таких условиях Суворов еще достигает сделанного. Невольно рождается вопрос: что мог бы сделать Суворов при полной его свободе?

Припомним еще раз, что Суворову было 69 лет, что он впервые попал в совершенно новую обстановку, что 3/4 войск и помощников были чуждые, и что, наконец, даже русские войска были уже сильно тронуты новыми веяниями, так что Суворову даже их приходилось переучивать вновь. Но он преодолел все – среди всех тяжестей и невзгод давал всем пример силы воли и телесной выносливости и по праву мог говорить: «Я был счастлив, потому что повелевал счастьем».

5. Новые замыслы союзников и выступление Суворова из Италии

Раз Италия была завоевана, присутствие Суворова с русскими войсками было препятствием для тайных желаний Венского двора, а Англия опасалась, как бы Суворов не овладел для России Генуей.

И вот союзники решают: 1) русские войска сосредоточить в Швейцарии под начальством Суворова и действовать наступательно через Франш-Конте; 2) англо-русский корпус назначить для освобождения Голландии и вместе с эрцгерцогом Карлом изгнать французов из Бельгии; 3) австрийцам действовать: эрцгерцогу Карлу – на Нижнем и Среднем Рейне, а Меласу – в Средней Италии, причем эрцгерцог Карл должен был находиться в Швейцарии

В Вене добавили, что наступление австрийцев отложено до будущего года, а Суворову из Северной Италии идти в Швейцарию безотлагательно.

«Выдавя из меня сок, нужный для Италии, бросают меня за Альпы, и уже с неделю я в горячке больше от яду венской политики», – говорил Суворов в скорби и негодовании. Но Павел I даже обрадовался уходу Суворова из рук гофкригсрата.

12 августа Римский-Корсаков[73] прибыл. Тогда эрцгерцог Карл решил идти за р. Ааре, но, потерпев неудачу, отошел за Лимат, а получив повеление выступить из Швейцарии в Германию, 20 августа покинул Римского-Корсакова ввиду сильного врага и оставил в горах лишь 22 тыс. Готце[74].

Суворов ясно увидел ужасное положение войск в Швейцарии, а потому, не ожидая сдачи Тортонской цитадели, за 6 дней прошел 150 верст от Асти до Таверно (начало горного похода).

«Сия сова не с ума ли сошла, или его никогда не имела», – писал он про сочинителя всего нового замысла Тугута. Но сова не с ума сошла, она затеяла погубить нас и развенчать Суворова.

К этому времени Римский-Корсаков (27 тыс.), имея главные силы у Цюриха, был разбросан по восточному берегу Лимата и Ааре. У Готце (южное крыло): 10 тыс. своих на Линте, Елачич – 5 тыс. У Сарганса: Линкен – 3,5 тыс. у Иланца, Ауфенберг – 3 тыс. у Дисентиса. На путях в Швейцарию, из Северной Италии, Штраух и Гадик, – 12 тыс. чел.

Французы были сильнее и более сосредоточены: 9,5 тыс. Тюро против Штрауха и Гадика; Лекурб, 12 тыс. на Сен-Готарде и в долине Рейса до Альторфа; бригада Молитора у Глариса; Сульт с 11 тыс. на Нижней Линте и Цюрихском озере; Мортье, 9 тыс., на Альбисе; главные силы, 37 тыс., на западном береге Лимата, Ааре и Рейне, до Базеля.

Подробности действий были возложены на Суворова. О французах он знал только, что они тянулись в виде запятой, жирная часть которой находилось против Римского-Корсакова, а хвост под ударами из Италии через Сен-Готард, проходимый для войск (недавно тут шли французы). Зная это, Суворов в Асти 26 августа наметил: быстро устремясь к Сен-Готарду, бить южное растянутое крыло французов (Гюдень и Лекурб); австрийцам бить в лоб, помогая нам и последовательно присоединяясь по мере углубления в страну; окончательное же соединение для общего удара на главные силы французов произойдет где-либо в Гларисе.

Все это гениально просто и говорит за себя, особенно в горах. Но, к несчастью, не уверенный в местных данных, не зная точно расположения австрийцев, Суворов не рискнул не посоветоваться с австрийцами, в том числе Готце.

Готце взглянул на дело более широко: у Суворова – соединение у Глариса, он выносит его вперед, к Швицу и Эйнзидельну; Суворов тянет австрийцев к себе, Готце направляется в другую сторону и даже тянет к себе 5 тыс. от Римского-Корсакова; Суворов спрашивает, где и как соединиться, Готце указывает, когда он сам начнет наступление.

Умышленная незаготовка австрийцами вьюков с довольствием окончательно подорвала основные устои замысла Суворова еще до начала движения, и гроза назрела уже у подножия Альп, она была неизбежна.

Но и здесь последовало распоряжение – для начала похода брать Сен-Готард с охватом его с востока по двум дорогам, причем этот двойной охват должен был открывать путь и далее, – природа действий в горах была определена блистательно. Была доля трудности прочной связи между отдельными частями, но Суворову нужно лишь было на время его наступления сковать французов с фронта, чтобы дать ему самому выйти на фланг и тыл Массены.

Всего у Суворова было около 20 тыс. чел., устроенных в Таверно заново. Австрийцы дали 25 горных орудий. Полевая артиллерия и обозы пошли кругом, через Тироль. Мулов заменили казачьи лошади, вьюки и довольствие заготовили сами.

Для действий в горах было дано особое наставление: каждой дивизии идти отдельной колонной, с 25 казаками и 20 пионерами впереди; при головном батальоне одно орудие, прочие по полкам. В хвосте запасные орудия и 10 вьюков с ружейными патронами; остальные вьюки позади корпуса под прикрытием одного батальона и спешенных казаков. Для боевых действий головным частям пехоты рассыпаться и быстро взбираться на вершины, следующим частям поддерживать цепь, по возможности в сомкнутых колоннах, шагах в 100 от рассыпного строя, и действовать исключительно холодным оружием, не останавливаться долго под неприятельским огнем, а смело бросаться в штыки.

6. Начало Швейцарского похода. Взятие Сен-Готарда

10 сентября, в пасмурное ненастное утро, смог наконец двинуться Суворов в горы, известив Готце и Корсакова о своем движении, сообщив свою диспозицию и прося содействия способом, каким сами признают удобным. При этом он писал Готце: «Никакое препятствие, никакие затруднения, никакие пожертвования не должны останавливать нашего стремления к той важной цели, для которой мы соединяемся». И далее: «Для общего нападения считаю нужным напомнить о необходимой во всех случаях предосторожности держать по возможности свои силы в совокупности, дабы бесполезным раздроблением их и добровольным ослаблением не сделать саму атаку безуспешной. Затем должно разузнавать вернее стоящего перед собой неприятеля и настоящую силу его. Мы должны о первых своих шагах подробно извещать друг друга через ежедневных курьеров».

Понимал ли кто когда-либо глубже вопросы действий в горах?!

Розенберг от Беллинцоне пошел вверх по р. Тичино. Сам Суворов с корпусом Дерфельдена – от Таверно к Беллинцоне. Несмотря на нездоровье, он бодро ехал на казачьей лошади, в обычной легкой одежде и только сверху накинул ветхий, тонкий плащ, так называемый «родительский»[75].

Все дни похода войска дрогли от холода, ветра и ливня, особенно на ночлегах без топлива.

Фельдмаршал А. В. Суворов на вершине Сен-Готарда 13 сентября 1799 года. Художник А. И. Шарлемань

12 сентября Дерфельден, пройдя за три дня 68 верст, в 10 верстах от Айроло дал время Розенбергу (за три дня 75 верст по весьма трудной дороге) выйти в тыл Сен-Готарда. Розенберг шел с рассвета до глубокой ночи; войска наши выбивались из сил, но в первый день прошли 24 версты, во второй – 30. На 12-е, в холодную бурную ночь, он ночевал на 8 тыс. футов без бивачного огня, 12-го спустился к Дисентису; без одного отставшего, не отдыхая, двинулся к д. Урзерн. 13-го Розенберг уже брал Сен-Готард с тыла.

На Сен-Готарде было до 8,5 тыс. французов Лекурба[76]. Местность удваивала их силы. С глубочайшим пониманием сути боя в горах, Суворов лобовым ударом Дерфельдена сковал французов до назревания обхода Розенберга[77], а затем рядом частных охватов сбил их и отрезал с тылу, как раз когда прибыл сам Лекурб остановить его успехи.

Розенберг заночевал

Лекурб решился, бросив орудия в Рейс, двинуться ночью, через Бетцберг (7,8 тыс. футов), в долину Гёшенен. Французы с шипами на подошвах всю ночь карабкались по горам, где еще не ступала нога человека. К утру Лекурб вышел к единственной переправе через Рейс – Чертову мосту, преградив вновь путь Суворову.

Утомленные трудным горным походом и боем, ночевали: Дерфельден – у д. Хоспиталь, Розенберг – у д. Урзерн. Вьюки сильно отстали. Заснуть от холода и сырости почти не удалось.

Первая встреча в горах с французами обошлась нам дорого, в почти 2 тыс. чел., но одно из самых трудных препятствий было пройдено, и неприятель, знаменитый Лекурб, был побежден.

Появись Розенберг у д. Урзерн засветло, замысел Суворова на уничтожение врага осуществился бы. Все дело в обманчивости чувств в горах: на спуске в Урзернскую долину, между 2 и 3 часами дня, Розенбергу выстрелы Суворова доносились как бы издалека. Розенберг ждал – и вышел только к вечеру.

7. Переход через Чертов мост и движение к Альторфу

Утром 14 сентября Дерфельден и Розенберг двинулись к Альторфу вместе. Предстояли страшные затруднения. Казалось, природа хотела проверить, точно ли для суворовцев нет невозможного. В версте от д. Урзерн горная тропа сквозь Урзернскую дыру в отвесных утесах (80 шагов длины и ширины едва для одного вьюка) выходит, огибая гору карнизом и круто спускаясь к знаменитому Чертову мосту – каменному своду над р. Рейс, которая здесь на 400 шагов рвется через трещину и пенится на глубине 75 футов водопадами.

Затем тропа дважды огибает крутые скалы и, переходя с берега на берег, перед д. Гёшенен, в 2,5 верстах от Урзернской дыры, выходит из ущелья.

Под названием Чертов мост (Тейфельбрюкке) известны три моста через реку Рейс, близ селения Андерматт, в 12 км к северу от перевала Сен-Готард. Первый мост был построен еще в 1230 г., а первый каменный был перекинут через ущелье в 1595 г. По легенде, местным жителям никак не удавалось построить мост – бурный поток постоянно сносил его. Тогда они заключили сделку с чертом – тот помогает построить мост, однако взамен забирает душу первого, кто пройдет по нему. Однако после того, как строительство завершилось, жители перехитрили черта, пустив по мосту козленка. От этого мосты и получили свое название.

Два-три десятка стрелков могли задержать наступление Суворова и в Урзернской дыре, и у Чертова моста, особенно если взорвать мост. Но он не был испорчен: Лекурб и так надеялся остановить Суворова, обороняя частью французов Урзернский проход, против которого стояла пушка, а два батальона расположив сзади моста.

На рассвете 14 сентября передовой батальон полка Мансурова[78] (корпуса Розенберга) двинулся к Урзернской дыре. Голова его в подземелье была встречена пушечным и ружейным огнем: пробиться было невозможно. Тогда 300 охотников полковника Трубникова полка Мансурова, майор Тревогин с 200 егерей Кашкина и батальон полковника Свищова неожиданным появлением в обход, горами, через Рейс, так изумили французов, что они бросили дыру и спешно начали разбирать кладку съезда. Мансуров в образовавшейся суматохе прорвался сквозь подземелье и бросился на французов, которые, спрыгивая с утесов, почти все погибли.

Однако два батальона, стоявшие за мостом, успели разобрать часть спуска, и перейти через него уже было нельзя. Открылась стрельба почти в упор. Но, угрожаемые новым обходом Тревогина, Свищова и генерала Каменского с архангелогородскими мушкетерами, французы начали отступать от моста. Наши бросились вперед; притащили бревна и доски из сохранившегося вблизи сарая; офицеры быстро связали их шарфами, и по этой зыбкой перекладине стали перебегать на тот берег под сильным огнем французов.

К 4 часам дня мост был годен для движения[79], и Тревогин и Свищов погнали врага.

Переход Суворова через Чертов мост. Художник А. Е. Коцебу

В то время когда Суворов пробивался через Чертов мост, Лекурб бросился назад, к Амштегу, и оттеснил шедшего сюда от Дисентиса австрийца Ауфенберга, после чего, испортив все мосты, отступил к Альторфу.

После горячей работы всю ночь по исправлению дорог и быстрого наступления днем 15-го (причем авангард Милорадовича перебегал через горящие мосты) мы вынудили французов и здесь отступить, и Лекурб ушел за Рейс, вновь уничтожив мосты.

Суворов заночевал на 16-е у Альторфа. Тяжелы были дни 14 и 15 сентября, но, одолев храброго искусного противника и саму природу, измученные доблестные войска могли, казалось бы, надеяться на благосклонность судьбы. Оставался всего один переход до Швица. Смелый замысел великого вождя готов был дать блестящие плоды. Но вдруг у Альторфа Суворов узнает, что дороги на Швиц нет. Горная тропа исчезла. Недоступные снеговые хребты преградили путь. Только теперь видно было, куда завели австрийцы. Были, правда, две тропинки из Шахенской долины в Мутенскую через снеговой хребет Рошток, но даже опытные швейцарские охотники считали их теперь непроходимыми. О Линкене нет известий, а среди жителей ходили слухи, что накануне в Швейцарии был жестокий бой и французы победили.

«Можно смело сказать, – говорит Милютин[80], – что если бы на месте Суворова был другой генерал, то в подобном критическом положении он созвал бы военный совет для обсуждения мер к спасению армии. Может быть, самый решительный избрал бы кружной путь через Шахенскую долину к Верхней Линте в надежде найти там Линкена, но едва ли кому бы то ни было пришло в голову избрать тот путь, который выбрал Суворов.

Ни одного мгновения его великая душа не ведала сомнений, с обычной своей твердостью, без всякого военного совета, решается он идти как можно скорее к Швицу, чтобы не дать сильным французам разбить слабого Корсакова. Он не дает даже отдыха измученным, оборванным, полуголодным войскам и с рассветом 16 сентября приказывает двигаться в Мутенскую долину через Рошток, по прямому пути к Швицу. На такой подвиг способны были только Суворов и его чудо-богатыри!!!»

8. Переход через Рошток. Военный совет в Мутенской долине

В 5 часов ночи 16 сентября началось движение. Багратион шел впереди, за ним корпус Дерфельдена и австрийская бригада Ауфенберга; Розенберг прикрывал сзади от Лекурба.

Неотдохнувшие

Суворов большей частью шел пешком при передних частях, у всех на виду. Вечно бодрый и веселый, он не давал хандрить людям. Увидев кучку людей, отказавшихся в отчаянии идти дальше, он весело затянул песню: «Что с девушкой сделалось, что с красной случилось» – и мигом все повеселело.

Спуск был еще труднее. Почва стала скользкой и вязкой; местами люди просто скатывались вниз. Кто оступился или поскользнулся, летел в бездну. Лишь к 5 часам дня голова колонны спустилась в долину, к д. Мутен. 16 верст от Альторфа до Мутена авангард шел 12 часов. В хорошую погоду опытные швейцарские охотники идут здесь 8 часов.

Спустившись, Багратион узнал, что в д. Мутен находятся французы. Отважный сподвижник Суворова с головными частями бросился на них: половина переколота, другая сдалась.

Авангард Багратиона собрался у Мутена только поздно ночью. Вместо отдыха пришлось стоять под ружьем, так как у Швица находился неприятель, а хвост Розенберга был еще у Альторфа, и все протяжение между Мутеном и Альторфом покрыто непрерывной нитью одиночных людей и вьюков, пробирающихся по страшной крутизне. В таком положении застала их холодная, ветреная ночь.

«Переход русских через эти горы, – говорит Милютин, – до сих пор еще живет в памяти местных жителей как предание полубаснословное; показывая на эту тропинку, едва заметную на скалах и снежных пустынях, швейцарец говорит с благоговейным удивлением: “Здесь проходил Суворов”. На картах Швейцарии тропинка эта обозначается простой надписью: “Путь Суворова в 1799 г.”».

Два дня тянулись войска от Альторфа до Мутена, и еще два дня – вьюки. Все это время, 16-го и 17-го числа, Лекурб бросался на Розенберга, но был отбит, и вьючный обоз успел втянуться в Шахенскую долину.

В Мутенской долине войска еле держались на ногах от усталости и холода. Но несмотря на это, войска ничего не тронули у жителей.

Посланные к Гларису для связи с Линкеном казаки вернулись с донесением, что Гларис и долина Кленталь заняты французами, а о Линкене нет даже и слуху.

Скоро и окрестные жители принесли страшные вести: 14 сентября Корсаков с громадными потерями был отброшен из Цюриха к Шафгаузену. Готце разбит на Линте и пропал без вести. Елачич и Линкен отступили к Рейну. Массена спешит к Гларису и Швицу запереть Суворову выходы от Мутенской долины.

18 тыс. Суворова, изнуренные беспримерным походом, оказались одинокими среди неприступных Швейцарских гор, окруженные многочисленным, гордым победами противником.

18-го числа Суворов окончательно убеждается во всем после полученного донесения от Линкена. Казалось, и собственное спасение было уже невозможно. Идти к Швицу – нет смысла: Массена не пустит, а если бы и пробились, то что могли сделать малочисленные, голодные войска без сухарей, зарядов и артиллерии против многочисленного, сытого и хорошо снабженного врага?

Идти назад к Альторфу? Но разве могли суворовские войска отступать? Да, наконец, у Альторфа – Лекурб. Оставалось идти на Гларис, пробиваясь к Куру и Иланцу, на соединение с австрийцами. Но как встретят это решение войска? Хватит ли у них сил преодолеть еще целый ряд неимоверных затруднений и выказать подвиги, может быть, еще более героические?

И вот Суворов начинает свое обычное воздействие на войска: 18 сентября назначает он военный совет[81], в свое время описанный Багратионом и так законченный Суворовым:

«Теперь идти нам вперед на Швиц – невозможно. У Массены свыше 60 тыс. человек, а у нас нет полных и 20 тыс.; идти назад – стыд… Это значило бы отступать… а русские… и я… никогда не отступали. Мы окружены горами. У нас осталось мало сухарей на пищу; а менее того – боевых и артиллерийских снарядов. Мы будем окружены врагом сильным, возгордившимся победой… победой, устроенной коварною изменой. Помощи теперь нам ждать не от кого; одна надежда на Бога, другая – на величайшую храбрость и на высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых. Это одно остается нам. Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире: мы на краю пропасти. Но мы русские. С нами Бог. Спасите, спасите честь и достояние России и ее самодержца, отца нашего, государя императора! Спасите сына его, великого князя Константина Павловича, залог царской милостивой к нам доверенности!» И с последним словом великий полководец пал к ногам Константина Павловича.

За всех ответил старейший «благороднейший старец» Вилим Христофорович Дерфельден:

«Отец Александр Васильевич! Мы видим и теперь знаем, что нам предстоит; но ведь ты знаешь, знаешь, отец, ратников, преданных тебе душою, безотчетно любящих тебя: верь нам! Клянемся тебе перед Богом, за себя и за всех, что бы ни встретилось, в нас ты, отец, не увидишь ни гнусной, незнакомой русскому трусости, ни ропота. Пусть сто вражьих тысяч станут перед нами; пусть горы эти втрое, вдесятеро представят нам препон – мы будем победителями того и другого; все перенесем и не посрамим русского оружия; а если падем, то умрем со славою! Веди, куда думаешь; делай, что знаешь: мы твои, отец! Мы русские!»

Суворов слушал эту речь с закрытыми глазами, поникнув головой, а после слова всех «клянемся!» он поднял ее и, открыв глаза, блестящие райской радостью, начал говорить: «Надеюсь… рад!.. Помилуй Бог… Мы русские!.. Благодарю, спасибо! Разобьем врага, и победа над коварством… будет победа!»

Вслед за этим Суворов подошел к столу диктовать приказ.

«Мы вышли, – писал Багратион, – от Александра Васильевича с восторженным чувством, с самоотвержением, с силой воли духа: победить или умереть, но умереть со славой, закрыть знамена наших полков телами своими».

Велик народ, который имеет в своей истории подобный военный совет! Все лучшие качества выказались на нем в лице военачальников наших! А когда они передали свои чувства офицерам и солдатам, то войска снова были готовы оказывать какие угодно подвиги, перенося какие угодно лишения.

9. Двухдневные бои в долинах Кленской и Мутенской

Сущность приказа Суворова 18 сентября заключалась в том, чтобы идти к Гларису, а если французы преградят дорогу, пробиться силой. В тот же день, 18 сентября, Ауфенберг должен был двинуться к горе Брагель (по дороге на Гларис), сбить здесь французов и теснить их возможно дальше. На следующий день за Ауфенбергом назначен был идти Багратион, за ним – дивизия Швейковского. Розенберг и Ферстер (из корпуса Дерфельдена) были оставлены в Мутенской долине для удержания стоявшего у Швица противника, пока все прочие войска и вьюки не пройдут через Брагель.

Сражение в Мутенской долине. Художник А. Е. Коцебу

Ауфенберг 18-го же двинулся, сбил на г. Брагель неприятельский пост и спустился в Кленталь.

На другой день двинулся и Багратион, а за ним Швейковский (всего 6 тыс.). После перехода через Рошток гора Брагель не удивила наших войск, хотя подъем и спуск были очень трудны. Только к 3 часам дня Багратион спустился в Кленталь, где Ауфенберг с утра уже был в бою с Молитором[82], который, уверенный, что Суворов погибнет в Мутенской долине, послал Ауфенбергу предложение о сдаче. Ауфенберг уже вел переговоры, когда подоспел Багратион. Ударом в лоб и обходом егерями с обоих флангов он сбил Молитора и прижал в теснину между озером и отвесными горами.

После 16-часового боя выход в долину Линты был все же в наших руках.

В то же время и Розенберг блистательно выполнял свою задачу в Мутенской долине, имея 4 тыс. чел. Когда же на другой день ему предстояло отступить в виду сильного врага, он вышел из положения военной хитростью, послав в Швиц приказ приготовить на 21 сентября продовольствие на 12 тыс. русских войск, и французы в Швице целый день 21-го числа не трогались с места, ожидая нападения.

Между тем Розенберг тихо снялся с бивака и пошел к Гларису. К концу дня Массена увидел обман, но преследовать было поздно. Тогда он повел свои войска кругом на соединение с Молитором, а Розенберг продолжал движение. Испытав страшные лишения, проведя две ночи без топлива среди снежной пустыни, он только 23-го пришел в Гларис. Заслуги Розенберга громадны, и ими он совершенно искупил Басиньяно и Сен-Готард.

10. Переход через снеговой хребет Рингенкопф. Окончание Швейцарского похода

Ожидая Розенберга, Суворов стоял у Нетсталя. 23-го у Глариса собрались все войска. Изнуренные горным походом, голодом, горячими боями, оборванные, босые, без патронов и артиллерии, они казались сборищем нищих. Лишения были столь велики, что генерал Ребиндер последние дни ходил, обернув ступни ног кусками сукна от мундира. Но по внутреннему своему состоянию это были все те же чудо-богатыри.

Переход Суворова через Альпы. Художник А. Е. Коцебу

Двумя ночными переходами Суворов отделился от французов; французы заметили движение, когда большая часть уже снялась с биваков. Но этот путь был еще труднее, чем все прежние: по узкой тропе шло движение поодиночке.

Тропа была почти непроходима и местами представляла узкий обледенелый карниз, покрытый снегом.

Только к полудню собрались войска в д. Паникс, а после небольшого привала – в Иланц. Здесь стоял Линкен; Ауфенберг был у Кура, Елачич и Петраш – от Кура до Боденского озера. Грозный снеговой хребет прикрыл союзников от неприятеля. В Иланце наши обогрелись, а на следующий день в Куре нашли обильные запасы. Мгновенно все оживилось; усталость и страдания были забыты; раздалась веселая русская песня, слышались шутки над перенесенными страданиями.

Швейцарский поход был окончен. Из 20 тыс., выступивших из Италии, в Кур пришло ок. 15 тыс. Более 1,6 тыс. чел. были убиты, упали в пропасти и замерзли. 3,5 тыс. чел. ранены, но ни одного отставшего. Массена говорил впоследствии, что за один этот поход он отдал бы все свои 48 походов…

11. Возвращение Суворова в Россию и кончина его

Европа следила за Швейцарским походом с замиранием сердца, а когда в конце октября были получены верные сведения об исходе похода, то ликованию русского общества и государя не было конца. «Побеждая всюду и во всю жизнь вашу врагов Отечества, – писал Павел, – недоставало вам одного рода славы – преодолеть и саму природу; но вы и над ней одержали ныне верх».

29 октября Суворову было пожаловано звание генералиссимуса и Военной коллегии повелено вести с ним переписку не указами, а сообщениями.

Что же думал сам великий вождь в это время? Еще из д. Паникс послал он эрцгерцогу Карлу свои предположения о новом вторжении в Швейцарию.

Но судьба решила иначе: Суворов принужден был ехать в Россию. Всюду по пути его встречали толпами, выказывая знаки удивления, уважения, благоговения.

Но с выездом из Праги[83] у Суворова появились признаки болезни, от которой он скончался. Он плохо себя чувствовал еще в Кончанском.

Назначение в Италию подняло и дух, и тело. Но в Италии, и особенно в Швейцарии, здоровье опять пошатнулось. Слава после войны значительно снова подбодрила, но лета брали свое, и в Кракове, а затем в Кобринском имении Суворов слег. «Тело мое во гноище», – писал он.

Весть о приготовлениях к великолепной встрече в Петербурге подействовала на Суворова лучше лекарств. Торжественный въезд в столицу России рисовался как утешение за все страдания. Но на дороге в Петербург разразился новый тяжкий удар – новая внезапная немилость государя.

20 марта, при пароле, отдано было высочайшее повеление: «Вопреки Высочайше изданного устава, генералиссимус князь Суворов имел при корпусе своем, по старому обычаю, непременного дежурного генерала, что и дается на замечание всей армии».

Разгневанный Павел приказал затем отменить все распоряжения о встрече Суворова, и в родную столицу величайший полководец, так прославивший Россию, въехал 20 апреля в 10 часов вечера тайком, остановясь на Крюковом канале у своего родственника Хвостова. Здесь от Павла I явилось извещение не являться государю.

Это был последний удар. «Долго гонялся я за славой, – говорил он, – все мечта; покой души у Престола Всемогущего». В агонии Суворов бредил новыми войнами, часто упоминал Геную. 6 мая около 2 часов дня великий витязь земли Русской скончался, не будучи прощен государем.

Похороны состоялись 12 мая с уменьшенными почестями; народ горько плакал «и только не смел рыдать», – говорит очевидец. Государь все же стоял на углу Невского и Садовой; бывший с ним генерал Зайцев, сподвижник Суворова, увидев гроб, зарыдал навзрыд; государь не выдержал и заплакал. Пропустив гроб, он вернулся во дворец; весь день и всю ночь был очень печален, все время повторяя: «Жаль!»

Суворов был похоронен в Александро-Невской лавре, в нижней Благовещенской церкви, возле левого клироса. Над гробницей, по его просьбе, сделана простая величавая надпись: «Здесь лежит Суворов».

§ V. Суворов – полководец и воспитатель

В истории военного искусства Суворов является полководцем своеобразным и занимает место довольно уединенное. Все великие полководцы были в то же время или неограниченными государями, как Александр Македонский, Густав Адольф, Фридрих Великий, Петр Великий, Наполеон, или пользовались в военном отношении полной властью.

Суворов никогда не пользовался самостоятельностью. До Итальянского похода он все время был подчиненным и самостоятельно исполнил только одно крупное поручение: взял Измаил. Остальные победы

Кроме того, Суворов в своей личной жизни много раз был несчастлив. Вспомним хотя бы столкновение его с Потемкиным и немилости государя. Даже после смерти Суворова изучение его было заброшено под ураганом появления на военном поприще Наполеона, а позднейшие исследования, сухие и с оглядкой на Запад, не дали нам всего полного образа нашего величайшего вождя.

И однако Суворов все же признан великим полководцем – за границей даже, быть может, более, нежели в России.

Портрет генералиссимуса Суворова. Художник Н. С. Фросте

Дар его развертывался в самой разнообразной обстановке: на равнинах, в лесах и болотах, в степях, в горах, во всякое время года, при всяких условиях. Он вел большую войну – сражения в открытом поле, взятия крепостей, переправы через реки, оборону морских берегов; вел и войну малую. За свои 40 лет боевой жизни Суворов руководил 63 сражениями, где был всегда слабее противника (кроме Адды и Нови) и, несмотря на это, всегда наступал и не только не был никогда побежден, но, наоборот, все его победы были самые решительные.

Цель его действий была всегда важна. Не увлекаясь второстепенным и особенно – мертвыми данными местности, он старался окончить войну поражением живой силы противника. Каждый замысел ведет он на уничтожение врага в поле и совершенно не придает значения сидению под крепостями, которые должны пасть сами собой с уничтожением живой силы врага. А если крепости и являлись предметом действий Суворова, то брались они им быстро, мощными ударами, без столь излюбленного инженерами всех стран и времен сидения под крепостными стенами.

«Брестский корпус сего числа кончен… Неприятельскую армию взять в полон» – вот замысел Суворова. Но если ему не удавалось «кончить» в бою, то шло неотвязное преследование. «Преследуй денно и нощно, доколе истреблен не будет: недорубленный лес опять вырастает» – урок Суворова и в стратегии, и в тактике.

Все предприятия Суворова вместе с тем были всегда строго соображены с общим положением дел на войне. «Смотри на дело в целом», – учил он и при этом никогда не решал задач за противника для обоснования своих действий, как это велят нам некоторые делать ныне, а, наоборот, ставил сам врагу неразрешимые для него задачи, и всегда самого крупного значения.

«Не лучше ли одна кампания вместо десяти? – говорил он в 1799 г. – Или не лучше ли иметь цель направить путь на Париж, нежели остроумными степенями преграждать дорогу к своим вратам?» (т. е. к четырехугольнику крепостей Верона, Мантуя, Пескьера, Леньяго).

Такой взгляд тем более замечателен, что даже один из лучших представителей тогдашнего военного дела, эрцгерцог Карл, держался «стратегии местности», прочие же прямо вязли в разного рода ложно-методических измышлениях.

Однако Суворов при этом сам далеко не пренебрегает местностью. В одном из главных своих заветов нам он указывает: «Умей пользоваться местностью» – и сам пользуется ею несравнимо, но лишь как пособником в достижении своей главной цели – уничтожения силы сопротивления врага ударом в наиболее больное его место.

Но для правильной постановки цели нужно знать общую обстановку. Суворов и достигал этого знания с помощью замечательного своего глазомера.

Из сбивчивых, иногда противоречивых примет Суворов умел вычитывать истинное положение вещей, и тогда решение вопроса о цели являлось само собой. Это он называл «верный взгляд военный».

Не менее искусно выбирал Суворов и направление для достижения цели – операционную линию.

Выигрыш во времени, в связи с выбором кратчайшего операционного направления, он считает весьма важным.

Вот как он скорбит по случаю остановки под Брестом в 1794 г.: «Время драгоценнее всего. Юлий Цезарь побеждал поспешностью. Я терплю до двух суток для провианта, запасаясь им знатно на всякий случай. Поспешать мне надлежит к стороне Бреста, ежели между тем мятежники не разбиты, но не для магазейн-вахтерства (как прежде кондукторство); есть младшие… или оставить все. Там мне прибавить войска, идти к Праге, где отрезать субсистенцию[84] из Литвы к Варшаве.

Тако, сиятельный граф, близ трех недель я недвижим, и можно здесь сказать, что Магербал Ганнибалу – ты умеешь побеждать, но не пользоваться победой. Канна и Брест подобие имеют; время упущено, приближаются винтер-квартиры».

Многие, не имея данных, говорили, что Суворов – «дикий самородок», склонный только к лобовым ударам. Между тем он был в высшей степени гибок в своем творчестве и действовал всегда сообразно с обстановкой. Так, в 1794 г. при движении к Бресту Суворов выбирает кружной путь, в 1799 г. в поход в Швейцарию – кратчайший на Сен-Готард. Наконец, в 1799 г. он двигается против Макдональда, хотя и более удаленного, чем Моро, но зато более опасного, – и по наиболее прямому пути.

Само выполнение своих замыслов Суворов производит с необыкновенной быстротой и нечеловеческой силой воли. «На войне деньги дороги, жизнь человеческая еще дороже, а время – дороже всего», – учит он и так действует всегда сам.

Никакие препятствия его остановить не могли, пока общая обстановка не менялась. «Имей цель определенную», – говорил он. Но, отличаясь неимоверной решительностью, иногда дерзостью, Суворов был осторожен в лучшем значении слова. Он никогда не пускался в предприятие, не обеспечив его со всех сторон, и никогда не были они у него на весу. Для обеспечения операции он порой жертвовал даже самым драгоценным на войне – временем.

5 октября 1794 г. он доносит Румянцеву: «К сожалению, вместо прямой дороги на Венгрув я должен взять кружной марш на Бельск, для боя с Макрановским, чтобы не дать ему моего крыла, обеспечить Брест и очистить Литву».

Следовательно, он двинулся кружным путем для обеспечения своей операционной линии. Наоборот, перед походом в Швейцарию в 1799 г. он, стараясь внезапно разбить французов, выбирает кратчайшее операционное направление, о чем и пишет Готце, приглашенному к совместным действиям:

«Истинное правило военного искусства – прямо напасть на противника, с самой чувствительной для него стороны, а не сходиться, робко пробираясь окольными дорогами, через что сама атака делается многосложной, тогда как дело может быть решено только прямым смелым наступлением». Короче, действия Суворова – это высшее соединение решительности и осторожности.

На пути к своим мощным замыслам Суворов преследовал едино- и полновластие как основу военных действий, высоко ценя значение вождя. «Присутствие опытного и дельного полководца стоит более целой армии» и «Полная мочь доверенному главнокомандующему», – говорил он, и ниже будет видно, как он это понимал. Но, переходя к

При всем изложенном, Суворов ясно устанавливает разницу между замыслом войны, похода и действий, и никогда он не был во власти предвзятости. Так, предполагая в июле 1799 г. вторгнуться в Генуэзскую Ривьеру, чтобы покончить с Моро (причем главные силы полагалось двинуть через Тендский проход), он пишет: «Многие обстоятельства еще могут измениться, так что теперь слишком было бы преждевременно начертать план для нападения через Тендский проход или сделать распределение войск».

Следовательно, «план действий» будет составлен после, а замысел для похода готов. Вообще, «будущие действия» Суворов определял вперед «на сутки или на двое» – а что советуют передовые тактики теперь?

Шателер говорил: «Обширные планы его превосходительства г-на фельдмаршала, которые я, конечно, разделяю, он применяет сообразно обстановке и местности. Эти планы кажутся сумасшедшими и баснями тем ограниченным гениям, благодаря которым мы потеряли Савойю и Италию».

Решительный, могучий, проникающий всегда духовным оком в обстановку и смелый, Суворов не мог не придавать значения разведке и производил ее всеми способами, но он был, конечно, враг злоупотребления «рекогносцировками» и «демонстрациями», предпринимаемыми, как говорил Наполеон, «когда полководец ни на что не решается».

В 1799 г. на предложение Шателера произвести «рекогносцировку» Суворов с досадой отвечал: «Рекогносцировки – не хочу; оне годны только для трусов, чтобы предостеречь противника; а кто захочет, тот и без них всегда отыщет неприятеля… Колонны, штыки, холодное оружие, атаки, удар – вот мои рекогносцировки». Т. е. моя усиленная разведка есть завязка боя – и ни что иное.

Уверенный в победе, Суворов, однако, всегда оглядывался назад и принимал меры на случай неудачи и даже в случае нее положение его не могло быть тяжелым (Треббия).

Суворов всегда старался собрать возможно больше сил и держать их сосредоточенно.

Именно наиболее важной заслугой Суворова, выдвигающей его вне соперничества из ряда других полководцев, и следует признать установление им правильного соотношения между положительной деятельностью войск (борьбой с противником) и расходом их в тылу.

С необычайной его простотой, как всегда кратко и ясно, Суворов говорит: «Идешь бить неприятеля – умножай войска, опорожняй посты, снимай коммуникации. Победивши, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения. Коли же быть перипатетиком, то лучше не быть солдатом», – т. е. Суворов сосредоточивает войска для решительных действий, рискуя даже сообщениями.

«Победа все покрывает», – говорит он в другом месте.

Так – ни до него, ни после него – еще никто не смотрел на этот страшный вопрос. Сам Наполеон считает, что 2/3 сил на решающем участке – уже предприятие, превосходно соображенное.

Перед походом в Швейцарию, от 25 августа 1799 г., генералам Готце, Линкену и Римскому-Корсакову написано: «Для общего нападения считаю нужным напомнить о необходимой во всех случаях предосторожности держать по возможности все силы свои в совокупности, дабы бесполезным раздроблением не сделать саму атаку безуспешной. Затем должно разузнавать вернее стоящего перед собой неприятеля и настоящую силу его. Мы должны о первых своих шагах подробно извещать друг друга через ежедневных курьеров». Как это все свежо, и в особенности конец, для действий в горах! «Сия сова не с ума ли сошла, или его никогда не имела», – пишет он про Тугута, решившего вывести австрийцев из Швейцарии вместо соединения с Суворовым.

Всякий разброс сил, особенно тогдашний излюбленный кордон, были особенно противны Суворову. «Дефензив – офензив… По первому славен Лассиев кордон от Триеста до Хотина. Сей прорывали варвары по их воле; в нем много хранительных пунктов; слабейшие больше к пользе неприятельской, чего ради меньше его силы, ударяя в один, препобеждает. Так делал здесь Бонапарте, так погибли Болье и Альвинчи… Мне повороту нет – или также погибнуть», – говорил он в одном месте.

А в другом: «Кордонная линия всегда может быть опрокинута, неприятель по своему произволу устремляет силы на один пост, между тем как обороняющийся, оставаясь еще в неизвестности, имеет свои силы рассеянными».

Если же Суворов и приходил на поле сражения с силами меньшими, чем у противника, то это было помимо его воли. Однако и в этом случае он быстротой достигал внезапности появления перед противником и всегда его побеждал.

«Воюют не числом, а уменьем» и «Быстрота и внезапность заменяют число, натиски и удары решают битву», – учит он нас.

«Удивить – победить», – добавляет он в другом месте и: «Кто напуган, тот наполовину побит». Наконец: «Штыки, быстрота, внезапность… Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст – а ты, удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро, внезапно. Неприятель не ждет: поет и веселится – а ты, из-за гор высоких, из-за лесов дремучих, через топи и болота, пади на него, как снег на голову. Ура, бей, коли неприятель вполовину побежден, не давай ему опомниться. Гони, доканчивай, победа наша: у страха глаза велики».

Где найдем мы лучшее истолкование внезапности, этого лучшего залога побед, основанного на скрытности («из-за гор, лесов, через топи, как снег на голову») и быстроте («удвоив шаг богатырский, нагрянь быстро»), как и во всех высочайших образцах военного искусства?!

Суворов никогда не уступал почина действий противнику и всегда господствовал над его волей. Все дела его ведены им как по нотам. Всегда и всюду он делал все, что хотел, а неприятель шел всегда по его воле. Даже в то роковое мгновение под Треббией, когда сами «чудо-богатыри» частью дрогнули и бежали, он сумел повернуть это в военную хитрость («заманивай»), и враг был разбит. Даже в Швейцарии из безвыходного, казалось бы, положения он вышел наступательными боями, обманув все расчеты врага; а под Кинбурном прямо указал про турок: «Пускай все вылезают».

Необыкновенно твердый и настойчивый, он не признавал возможности отказаться от своего замысла. «Что вы скажете про человека, который уложит всех до последнего, ляжет сам, но не даст приказа отступать?» – говорил Моро. Наоборот, чем больше росло трудностей, тем горячее было стремление их преодолеть у Суворова. И вот мы видим, как весь израненный, еле живой и, казалось бы, исчерпавший все силы войск, он под Кинбурном «в третий раз обновил сражение – победа совершенная». Где она, эта чудная сила воли, у нас теперь?

«Атакуй с чем Бог послал» – видим другое его бессмертное деяние. Третье: «Жаль, что не все 100 тыс. здесь – было бы легче покончить с ними одним разом» и т. д. до бесконечности.

Если же противник хотел овладеть почином (Макдональд, Жубер), то Суворов предупреждал его

«Оборонительная война нехороша, – говорил он князю Ауэршпергу, встретившись с ним на балу во дворце перед отъездом в Вену, – наступательная лучше. Французы на ногах, а вы на боку, они бьют, а вы заряжаете. Взводи курок, прикладывайся, а они ринфрески (по-итальянски «прохладительное») – пропорция три против одного. Пойдите за мной, и я вам докажу».

Будучи сторонником смелости, решительных сражений, Суворов даже вышучивал все слова, отвечающие инстинкту самосохранения, как «опасность», «поддержка» (по-тогдашнему – «сикурс»), «резерв» и т. п.

«“Сикурс” – “опасность” и прочие вообразительные во мнениях слова служат бабам, которые боятся с печи слезть, чтобы ног не переломить, а ленивым, роскошным и тупозрячим – для подлой обороны, которая по конце, худая ли, добрая ли, рассказчиками также храброю называется».

Об отступлении Суворов слушать не хотел: слово «ретирада» произносил он нараспев, аdefensifон говорил, что на русском языке соответствующего слова нет.

Давая для обучения войска наступные плутонги, он прибавлял: «Хотя и отступные, только с толкованием, что то не для отступления, но только для приучения ног к исправным движениям».

В Италии он дает Багратиону поручение: «Вы таинство побиения неприятеля холодным оружием Бельгардовым войскам откроете и их к сей победительной атаке прилежно направите; а от ретирад – отучите».

Но это вовсе не значит, что Суворов отрицал совершенное отступление как прием действий на войне. Раз завязался бой, он не допускал мысли о неудаче и, по его словам: «Проигранное сражение – это такое, которое считают проигранным». Но, например, перед Нови, под Александрией и т. д. он прямо указывает, отходя выманивать врага, а Бельгарду, идя на Макдональда, для действий против Моро дает указание: «Перед превосходными силами отступают». Наконец, Краю он пишет: «Нет стыда уступить пост превосходному в числе неприятелю».

Понимая бой как конечное и грозное средство войны, он стремился всегда довести его до самого решительного исхода и победу старался закончить жестоким преследованием.

«Победивши, обновляй по обстоятельствам, но гони его до сокрушения… Преследуй денно и нощно, пока истреблен не будет» – вот наставления Суворова, ибо «недорубленный лес опять вырастает».

Еще одно выражение: «Бегущего неприятеля истребляет одно преследование».

«Будучи победителем, мы остановились, засели в унтеркунфт, в унбештимтгезагт. Вы должны были, разбив неприятеля, преследовать его; в подобном случае можно и с малым отрядом отрезать противника», – укоряет он Бельгарда.

А ведь тогда не придавали преследованию особого значения и предпочитали строить противнику так называемый «золотой мост», давая свободно уйти с поля сражения.

Для ночных действий, которые якобы «выдвинула впервые русско-японская война», Суворов всей своей жизнью доказал, что «ночное поражение противников доказывает искусство вождя пользоваться победой не для блистания, но для постоянства. Плодовитостью реляций можно упражняться после».

Всегда уверенный в победе, Суворов, однако, учил смотреть на военное дело не как на шутку: «Никогда не презирайте вашего неприятеля, каков бы он ни был, и хорошо узнавайте его оружие, образ действовать и сражаться, его силы и слабости». И наконец, венец всего: «В бою надо стремиться к единой главной точке и забывать о ретираде. Быстрота и внезапность заменяют число. Натиски и удары решают битву».

Много ли мы можем к этому прибавить, даже когда между нами и Суворовым целое столетие с войнами великого Наполеона?!

Горячий поклонник разумной свободы действий, он мятется душой, когда Венский двор требует, чтобы Суворов ничего не предпринимал важного, не испросив предварительно разрешения из Вены. Вот как писал об этом Суворов графу Разумовскому:

«Его римское императорское величество желает, чтобы, если мне завтра баталию давать, я бы отнесся прежде в Вену. Военные обстоятельства мгновенно переменяются. По сему делу для них нет никакого верного плана. Я ниже мечтал быть на Тидоне и Треббии по следам Ганнибала, ниже в Турине, как один случай дал нам пользоваться тамошними сокровищами, ниже в самом Милане, куда нам Ваприо и Кассано ворота отворили. Фортуна имеет голый затылок, а на лбу – длинные висящие власы. Лёт ее молниен; не схвати за власы – уже она не возвратится».

В другом же письме, от 1 июля, он пишет: «Я в Милане – получаю из Вены ответы о моем приезде в Верону; я только что в Турин перешел – пишут мне о Милане…»

А дальше читаем у него: «В Вене любят только посредственность; а талант не охотник до узды… Из четырех углов за тысячу верст отнюдь в мои операции не входит».

Ясно, что Суворов при таком отношении к вопросу воли на войне самым решительным образом обосновал свои успехи на почине своих подчиненных.

«Способность видна лишь из действия», – говорил он, и отсюда то огромное значение для нас его указаний по этому вопросу, который и теперь так туго еще прививается у нас. Так, в Польскую войну он требовал от подчиненных начальников, находящихся в отделе: «Спрашиваться старших накрепко запрещаю; но каждому постовому командиру в его окружности делать мятежникам самому собой скорый и крепкий удар, под взысканием за малую деятельность».

Под Туртукаем дважды указывалось, что все должны действовать самостоятельно, и главное – прямо бросаться на врага. То же – под Измаилом.

Но лучше всего указывал он, как уже приводилось, Розенбергу в Италии:

«Местный, в его близости по обстоятельствам, лучше судит; он проникает в ежечасные перемены течения их и потому направляет свои поступки по воинским правилам.

Я вправо, должно влево – меня не слушать.

Я велел вперед, ты видишь – не иди вперед».

Но частный почин покоится на ясном сознании каждым своей цели. Только тогда каждый смело может идти вперед, не оглядываясь робко назад.

И вот эти основные взгляды Суворова:

«План операционный в главную армию, в корпус, в колонну. Ясное распределение полков. Везде расчет времени. В переписке между начальниками войск следует излагать настоящее дело ясно и кратко, в виде записок без больших титулов: будущие же предприятия определять вперед на сутки или на двое. Не довольно, чтоб одни главные начальники были извещены о плане действия. Необходимо и младшим начальникам постоянно иметь его в мыслях, чтобы вести войска согласно с ним. Мало того: даже батальонные, эскадронные, ротные командиры должны знать его по той же причине, даже унтер-офицеры и рядовые.

Каждый воин должен понимать свой маневр. Тайна есть только предлог, больше вредный, чем полезный. Болтун и без того будет наказан.

Вместе с планом должен быть приложен небольшой чертеж, на котором

Пусть нам укажут что-нибудь лучше теперь.

Широкий ум Суворова охватывал, однако, не одну лишь войну как войну.

Политика у него, подобно Наполеону, Фридриху и другим полководцам, входит в его соображения как один из важных устоев военного успеха.

Умиротворение Польши после Праги в 1794 г., предположения о восстановлении Пьемонтской армии и тосканских ополчений с целью освободить действующие силы от забот по обеспечению тыла в 1799 г. превосходно обрисовывают Суворова и с этой стороны, не говоря уже о Кубани и особенно Крыме, где все сделано им одним, о замысле идти на Париж в 1798–1799 гг. и проч.

Но при всей властной суровости своих действий Суворов не любил бестолкового пролития крови.

«Мудрый Бельгард, – говорил он, – между прочим привык терять людей: в начале кампании он доставил неприятелю в Тироле через Лаудона с лишком 10 тыс. человек; ныне, в нужде моей, он с ранеными проиграл с лишком 2 тыс. человек… Для короны – размен есть; для них – не их люди; чего же жалеть… Бештимтзагеры[85] убавили у меня из-под ружья в три раза почти больше, нежели мне на трех баталиях стоили Тидона, Треббия и Нура».

Люди, не понимавшие Суворова, говорили, что ему только везло счастье.

«Один раз счастье, другой раз счастье, помилуй Бог. Когда-нибудь, да и уменье», – справедливо отвечал Суворов.

Доходили до него слухи, что австрийцы иначе о его успехах и не думают. В одном из рескриптов к Суворову даже австрийский император выразил надежду, что, при всегдашнем его счастье, есть надежда скоро достигнуть желаемого.

Это наконец взбесило старого фельдмаршала, и он в письме к Разумовскому (от 25 июня) пишет:

«Счастье, говорил Римский император… Ослиная в армии голова тоже говорила мне – слепое счастье».

Да, скажем мы: «Он был счастлив, но потому, что повелевал счастьем».

Мы видели, какой путь избрал Суворов для этого. Он был одним из образованнейших людей своего века. Потемкин только тогда убедился в обширном и глубоком уме Суворова, когда однажды императрица доставила ему возможность, спрятавшись, послушать разговор Суворова по важнейшим государственным вопросам. Правда, по внешности Суворов вышучивал современную ему науку; называл военных ученых его времени «бедными академиками». Но он был про них прав; а в то же время он придавал настоящей, живой военной науке, основанной на изучении деяний великих полководцев, огромное значение.

«Генералу необходимо, – говорил он, – непрерывное образование себя науками с помощью чтения. Ему нужно мужество, офицеру – храбрость, солдату – бодрость.

Всякая война различна; здесь масса в одном месте, а там гром. Беспрерывное изучение взгляда сделает тебя великим полководцем. Никакой баталии в кабинете выиграть не можно. Умей пользоваться местностью, управляй счастьем: мгновение дает победу. Властвуй счастьем быстротой Цезаря, столь хорошо умевшего захватывать внезапно врагов, даже днем, обращать их, куда ему угодно, и побеждать когда угодно. Приучайся к неутомимой деятельности. Будь терпелив в военных трудах и не унывай при неудаче. Будь прозорлив, осторожен, имей цель определенную; умей предупреждать обстоятельства ложные и сомнительные, но не увлекайся местной горячностью».

Возьми себе в образец героя древних времен, наблюдай его, иди за ним вслед, поравняйся, обгони – слава тебе. Я выбрал Кесаря. Альпийские горы за нами, Бог перед нами. Я с вами – ура. Орлы российские облетели орлов римских».

Однажды, желая знать мнение Суворова о лучших военных сочинениях и выдающихся полководцах, граф Ростопчин назвал нескольких. При каждом наименовании Суворов крестился, наконец сказал на ухо: «Юлий Цезарь, Ганнибал, Бонапарте, домашний лечебник, пригожая повариха».

Здесь особенно поразительно то, что он поставил Бонапарта наряду с Ганнибалом и Юлием Цезарем после первого же похода 1796–1797 гг. Это показывает, насколько было велико чутье этого человека. А между тем Наполеон признавал в Суворове только душу великого полководца, но отрицал его ум…

И вот на этой-то почве непостижима порой для непосвященных глубина мышления Суворова. Между тем у него все так просто, и, уважая душой военную науку, он не вязнет в ее дебрях и 150 лет тому назад проповедует то, к чему мы подходим, да еще не вполне решительно, только теперь. У него нет особых стратегии и тактики. У него одна только великая, всеобъемлющая наука – «Наука побеждать».

И в самом деле, к чему же должны мы стремиться всегда и во всем, как не к победе над врагом? Но раз «правильно называть есть правильно понимать», то кто же более Суворова достоин быть отцом и этой первейшей и важнейшей мысли о единстве военной науки на почве главенства победы, главенства боя над всем остальным на войне; и кто когда-либо схватил лучше него природу и сущность войны, которая живет и дышит победой, самого Суворова именно никогда и не оставлявшей?! Недаром же он говорил: «Смотри на дело в целом».

Но что же тогда лучше всего обеспечит нам всегда эту великую цель – успех во всем на войне? «Глазомер, быстрота, натиск» – вот, по мнению Суворова, три главнейшие основания победы. Т. е. надо уметь оценивать обстановку (разведка), быстро принимать решение и, сблизясь с врагом (быстрота), увенчать наши действия решительностью, т. е. натиском, не выжидая удара со стороны противника.

А вот и другое разительное доказательство суворовского «взгляда на дело в целом».

Как долго считали мы, а инженеры упорствуют и до сих пор, что действия против крепостей – это особая «крепостная война», с ее «особыми принципами». «Баталия на окопы на основаниях полевой», – учит Суворов. Он даже не признает в обучении войск слова «крепость» как чего-то неодолимого, а мы считаем ныне, что немцы открыли нам эту истину и не хотим знать своего.

Таков Суворов-стратег, Суворов – начертатель высшего отдела «Науки побеждать».

Что касается Суворова-тактика, т. е. его деятельности на поле сражения и на пути к нему, то в этом отношении он еще более не превосходим.

Да оно и понятно, раз дело это основано у него на глубоком уважении к военной истории: «Тактика без истории – потемки», – говорил он.

В бою он всегда умел схватить истинную обстановку, быстро оценить положение противника и свое; искусно пользовался он чужими ошибками, не давал врагу пользоваться его выгодами. Тактический глазомер Суворова никогда не давал отказа, и если обстановка не выяснялась до боя, то Суворов раскрывал ее самим боем (Нови).

Для удара он выбирал наиболее важную точку неприятельского расположения и тоже вовсе не вел здесь одних равномерных

Но разнообразие приемов покоится прежде всего на понимании местности. Суворов и говорил: «Умей пользоваться местностью», – и пользовался ею сам неподражаемо. Вспомним его приемы везде и особенно в Италии (Треббия) и Швейцарии (более всего – в последней). Недаром он говорил, что «где пройдет олень, там пройдет солдат, а где пройдет солдат, там пройдет целое войско».

Управление боем оставалось всегда в руках Суворова. Он был полным хозяином поля сражения и в зависимости от обстановки давал делу тот или другой оборот (Рымник, Козлуджа, Треббия, Мутен, Гларис).

Битва при Рымнике

Француз Дебокаж говорит: «Когда он являлся перед противником, все уже им было предвидено заранее. Но если какой-нибудь случай или местные обстоятельства требовали перемены, он делал ее с такой быстротой, что никто не мог заметить, есть ли эта перемена самопроизвольное творчество данного мгновения или исполнение первоначального решения».

Ведение войск к победе у Суворова было просто. Письменные диспозиции отдавались им только тогда, когда обстановка не допускала сомнений в своей неизменности, т. е. только перед самым исполнением. Чаще распоряжения делались простыми записками за подписью или самого Суворова, или доверенного лица – путь, к которому мы теперь пришли, но тоже от немцев. Чаще же всего Суворов отдавал (применяя тоже для нас ныне якобы немецкий способ «личного общения») распоряжения прямо на словах, собирая у себя подчиненных обыкновенно «к обеду», т. е. около 7 часов утра. Но это вовсе не исключало основных распоряжений на письме, и одно дополняло другое, как уже приведено выше о «плане операционном».

Отличаясь всегда точностью и обстоятельностью в отдаваемых распоряжениях, Суворов и подчиненных учил тому же, как это тоже уже указывалось выше.

Но, осуждая излишнюю скрытность, Суворов вовсе не опровергал необходимости тайны. Наоборот, он высоко ее ценил, и все меры скрытности всегда были приняты. Например, в нужных случаях войска стояли укрыто, подход подкреплений скрывался, выступление с ночлега назначалось «по петуху», и петухом пел сам великий старец, хлопая попутно в ладоши, – пел именно тогда, когда ему нужно было поднять к победе своих чудо-богатырей, не выдавая тайны своего выступления.

Как все великие вожди, Суворов дрался всегда всеми родами войск, которые действовали у него необычайно дружно и на началах взаимной выручки.

Каждый род войск при этом Суворов применял в зависимости от обстановки, а не от одних прописных истин об «основных свойствах». В Фокшанском и Рымникском сражениях у него конница идет брать окопы, в сражении у Кобылки она блистательно действует в пешем строю, на Треббии успех дают налеты казаков, а под Измаилом и в Альпах казаки дерутся пешие пиками. Наконец, во время войны с конфедератами Суворов сажает пехоту на повозки и двигается со скоростью 60 верст в сутки.

Конная артиллерия у него «скачет, как сама хочет», но пешая строго работает на свою пехоту, бок о бок с ней, и т. д.

Далее, например, он глубоко чтил казаков как силу нашу самобытную и своеобразную и взял их в Италию по строгому своему расчету удивить врага, а значит, и победить этим средством.

Недосягаемые образцы дал Суворов своими походными движениями. «Суворовские переходы» известны всему миру. Основывая свои успехи на неожиданности появления перед противником, он доводил быстроту передвижений до поразительных размеров и появлялся на поле сражения как снег на голову.

Теперь принято считать, что можно делать по одной дороге корпусу в сутки 15 верст, по крайней мере, 20 верст без особого утомления. Если движение производится долго, то в неделю даются войскам две дневки, и можно пройти 100–125 верст. И вот, с нашей точки зрения, все «походные движения» Суворова являются «форсированными», ибо его обычный переход – 28–30 верст, а на Треббию он сделал за 36 часов 80 верст. Но несмотря на то что суворовские войска ходили очень быстро, они, в общем, мало утомлялись и мало имели отставших. Это достигалось искусным распределением движения, строгим порядком и нравственным воздействием на войска.

В более широкие строи переходили только по сближении с врагом, походом шли по 4, пробегая головами теснины, чтобы не задержать хвоста. И вообще: «Голова хвоста не ждет, и солдат не объедается», а также: «Пища поддерживает силы человека. В случаях особенных надо довольствоваться малым». Дневной переход Суворов разделял как бы на несколько малых, отделяя их между собой часовым, а в середине движения – 3–4-часовым отдыхом.

Из его «Науки побеждать» видно, что после первых 10 верст назначался привал в 1 час, затем, после вторых 10 верст, – варка пищи и отдых 3–4 часа, затем остальная часть перехода и ночлег. Таким образом, люди отдыхали часто и всегда были бодры. Конница шла «своим походом вперед, отдыхает мало и свыше десятка, чтобы дать коням в лагере выстояться» и «кавалерия сама снабжает фуражом». А полевая артиллерия «от 0,5 до 1 верст впереди, чтобы спускам и подъемам не мешала».

На походе Суворов требовал безусловного порядка. Отбившихся из строя, покидавших ряды под разными предлогами он жестоко наказывал и взыскивал за них с начальников. Офицеры всегда шли на своих местах, к стороне противника. По выстрелам все они бросались вперед, к следующему начальнику по степени его за приказаниями и разъяснением обстановки – тоже теперь «немецкий прием». Во все время передние взводы не ждали задних и, приходя к месту привала или ночлега, немедленно снимали снаряжение и располагались на отдых. Ночлеги были глубокие на походе, широкие перед боем.

При быстроте суворовских движений большинство сражений выиграно именно благодаря неожиданности появления перед противником. Но одной быстроты подхода к противнику мало, надо уметь с похода вступить в бой: это и есть основа современного обучения германцев и японцев, тот встречный бой, т. е. бой одновременно с подходом к полю сражения и развертыванием сил, само понятие о коем не существует у нас ни в уставах, ни в учебниках, но который составлял долговековую нашу славу, особенно в руках Суворова, все лучшие бои которого именно и были встречными боями.

Вот здесь-то и получают всю свою силу вещие слова: «А у Макдональда нет и 20, атакуй с чем Бог послал», ибо первое дело во

Все изложенные военные приемы Суворова вовсе не были основаны на том якобы презрении к огню, которое, совершенно не понимая истинного уклада суворовской мысли, так усердно прививали у нас в виде «тактики удара» извратившие Суворова его истолкователи второй половины XIX в. Суворов именно и постиг эту-то высшую тайну войны – правильное соотношение огня и удара.

Его построения для боя – это верх уважения к огню. Его поучения в «Науке побеждать» – тоже. Весь уклад его обучения и воспитания войск – тем более. Суворов требовал на обучение стрельбе по 23 патрона в год на человека, когда их отпускалось от казны по 3. В бой он давал по 100 патронов на человека. Узаконив у нас рассыпной строй стрелков, он широко пользовался им, применяя особенно искусно тогда, когда нужно было поддерживать огнем особо трудную работу идущих на приступ или преодолевающих какие-либо препятствия войск. Здесь у него еще с Туртукая были выработаны приемы стрельбы пехоты через головы своих впереди действующих частей, по показывающемуся из-за валов и укрытий противнику.

Главной основой обучения стрельбе Суворов ставил огонь одиночный, с совершеннейшим прицеливанием, стреляя редко, но метко, и непременно со «скорым» заряжанием. «Залп, – по его мнению, – только в разводе, коли с пальбою, для очищения ружей. В ином строю – только для исправности, а против неприятеля не годится! Он может сколоть и порубить, пока опять заряжают». Наоборот, одиночная стрельба: «Исправный приклад правит пальбою. Здесь он расстраивается по неминуемой торопливости, но во взводной пальбе он виден. Одиночка пальбы на баталии выйдет сама собой. Для сбережения пули тут на каждом выстреле всякий в своего противника должен целить, чтобы его убить».

Еще одно суворовское правило: разрешать даже без команды огонь в каждом капральстве «для вернейшего застреливания старших и наездников».

Далее, необычайное уважение Суворова к огню и понимание его свойств заставляло его всюду и везде применять «крестные огни», так что и свои знаменитые «подвижные кареи» он строил, не закрывая «крестных огней».

Мало того, даже при отражении противника встречным ударом в штыки пехота Суворова сначала выпускала в него с 60 шагов свою верную пулю – каждый человек, а затем с 30 шагов бросались в штыки, а в обучении он прививал: «Марширование, повороты всякого рода, скорый заряд и конец удар в штыки» – т. е. без огня штыку он даже и не учил.

Наконец, указание Суворова: «Когда неприятель бежит, то его провожают ружейным огнем. Он не стреляет, не прикладывается, не заряжает. Много неудобств спасаться бегством». Есть ли где большее уважение именно к огню, отсутствие возможности коего и есть первейшее у Суворова неудобство отступлений. И снова дальше: «Когда за ним штыки, он еще реже стреляет; а потому не останавливаться, а ускорять бегство штыками» – снова огню весь почет и уважение.

Глубоко уважая также артиллерию, Суворов применял ее огонь по ее свойствам, особенно продольный, для чего она и маневрировала преимущественно в охват противника, но, во всяком случае, ее определенно учил он наносить наибольший вред врагу; а свою пехоту Суворов обучал быстро и легко проходить наиболее опасные полосы обстрела неприятельской артиллерии и пехоты, давая для того сноровки, по духу пригодные и ныне. Огонь этот он делил на дальний огонь «большой полевой артиллерии», более близкий – артиллерии полковой и, наконец, на огонь ружейный.

Наконец, конница тоже обучалась у Суворова пальбе, но лишь спешившись, а конная артиллерия имела у него завидное право: «Конная артиллерия скачет, как сама хочет» – это глубокое понимание того, что именно этот драгоценный род войск и должен пользоваться наибольшей свободой в бою для быстрого уравновешения огня, где нужно. Не с Суворова ли и взято ныне немцами применение конных батарей как артиллерийской поддержки на полях сражений? Наконец, приказывалось в боях: «Быстро на батареи пускаться, чтобы особливо внушить» – снова это далеко не презрение к огню.

Но, расценивая затем все относительные свойства разных видов огня, Суворов определенно высказывал особое уважение к огню пехотному. «Пехотные огни открывают победу», – говорил он, ставя тем самым пехоту, как род войск, на первое место. Что можем мы добавить к этим величайшей мудрости словам, когда война 1904–1905 гг. дала общие потери от пехотного огня 85 %, от артиллерийского и от штыка – остальное и почти пополам?

Итак, где же этот Суворов-огнененавистник и какой злой поклеп, на горе нам, возведен был на него в этом отношении людьми, его не понявшими?!

«Пуля дура, штык молодец», – говорил он, и имел, конечно, свое основание в то время. Но да позволено будет убежденно спросить: во-первых, потерял ли штык свое значение и ныне, во-вторых, при всех прочих равных условиях не возьмет ли все же верх тот, у кого дух (решительность сойтись на штык) выше; а в-третьих, то, что Суворов не внушал ли своим людям презрение больше не к своей пуле, а к неприятельской, сокращая время нахождения под ней до последнего предела и разрешая вопрос ударом в штыки тогда, когда весь мир, кроме него, увлекаясь огнем, почти на нем одном строил все свои расчеты? Т. е. при общем тогда явном впадении в оборону Суворов один в огне в связи его с порывом на штык видел средство чисто наступательное, и это значение огня применимо и ныне настолько, что только умение вести огонь с наступательной целью и может дать нам победу.

Но победа ведь одним лобовым ударом не получается: мы и видим у Суворова прежде всего маневр, подвижность, и он, в сущности, соединяет силы не перед сражением, а на поле сражения, даже на месте расположения врага, т. е. делает то, что Шлихтинг приписывает Мольтке[86] как величайшую заслугу перед историей военного искусства, даже в ущерб всей славе Наполеона.

В итоге суворовская пехота была уверена в себе, глубоко верила в свой штык, но и чтила огонь как средство расчистить дорогу этому штыку при всяких обстоятельствах, а средство сочетать их обычно видела в маневре, в подвижности, в избытке дееспособности над врагом.

Конница Суворова не боялась никакого врага. Его артиллерия всюду шла с пехотой и конницей. В частности, наступательный порыв пехоте прививался настолько, что она шла сама вперед и на конницу.

«Сквозные же атаки» при этом учили одновременно: пехоту – сноровкам против конницы, конницу (коней) – бесстрашию против пехоты, всех их – против артиллерии.

Для достижения бешеной стремительности удара войска не смели останавливаться до его завершения прохождением насквозь, ибо «порыв не терпит перерыва». Совершенно наоборот: Суворов

Вообще, избрав себе образцом римлян, а любимым героем Цезаря, Суворов совершенно постиг тайну: «Учить в мирное время только тому, что придется делать на войне». Вместе с тем его обучение действительно давало понятие «каждым предшествующим шагом, к чему ведет последующий», а вся работа в поле, непременно на ряде местных предметов или двухсторонняя, завершала выучку войск соблюдением и третьего основного правила: «Учить не рассказом, а показом».

Как и у римлян, у Суворова «бои были кровавыми ученьями, а ученья – боями без пролития крови». Как и у римлян, у него было «тяжело на ученье – легко в походе», – и необыкновенная выносливость «чудо-богатырей», всегда бывших «и в мирное время на войне», вошла в пословицу.

Сам Суворов определил свое обучение так: «Экзерцирование мое было не на караул и не на плечо, но прежде поворотливость, затем различное марширование, а потом уже приемы, скорый заряд и конец – удар в штыки».

Самая тщательная подготовка каждого боевого действия была отличительной чертой Суворова. От него взята, например, иностранцами сноровка строить городки по образцу неприятельских укреплений и препятствий и на них учить войска преодолению этих укреплений и препятствий непосредственно перед приступом. Он первый дал распорядки, когда открывать ворота взятых с боя крепостей, как окарауливать погреба в них от взрыва и т. д.

Он же дал высшие образцы обмана врага ложными тревогами, изнурения его постоянной бдительностью. У него всегда кипела заготовка всякого рода средств, все он предвидел, во всяких условиях находился и ничего не упускал из виду, чтобы заранее сделать каждого чудо-богатыря «на себя надежным – основание храбрости». Он же первым снабдил каждую свою дивизию конницей, пионерами и вспомогательными войсками всякого рода, дав ей полную самостоятельность для ее действий.

Но всего важнее подойти к главному ключу суворовских побед, к его отношению к бойцу – человеку.

Хорошая стратегия покоится на хорошей тактике, а эта последняя требует прежде всего хороших солдат и начальников – таких, на которых можно возложить любую боевую задачу, которые не растеряются ни при какой неожиданности, везде найдутся, нигде не проявят «немогузнайства», не «сядут в унтерфункт и в унбештимтгезагт», – иначе говоря, солдат и начальников «чудо-богатырей», с высокими непоколебимыми душевными качествами.

Достижение этой задачи он основал на том простом начале, что если в войсках нравственная упругость не только не подорвана, а, наоборот, по возможности развита, то можно решаться на самые отчаянные предприятия, не рискуя потерпеть неудачи. В этом отношении он упредил Наполеона с его правилом: «На войне важнее не то, что делается, а то, как оно делается».

Суворов и создал прежде всего великого русского чудо-богатыря, а во главе его поставил великого офицера и генерала. «Господа офицеры, какой восторг!» – заканчивал он свои поучения о приемах обучения, а про генералов говорил, что «вашего императорского величества победительные войска усердием и ревностью своих генералов весьма исправны к дневным и ночным баталиям и штурмам и готовы увенчать себя новыми лаврами».

Всякого человека убеждал он прежде всего в его силах, и высшим пределом обоснования своих успехов он ставил требование, чтобы «каждый был на себя надежен – основание храбрости».

Но для этого надо было начертать путеводную звезду, надо было указать, что каждого ожидает. И вот Суворов все поглощает понятиями «победа» и «слава» и венчает это великое здание горячим призывом к народной гордости: «Чудо-богатыри, мы русские», приведя сейчас же на помощь нам и самого Бога: «С нами Бог!»

Воспитанные также в наибольшей преданности своей «матушке царице» и своему государю, войска наши в руках Суворова были тем более драгоценным оружием, что они умели быть грозными в боях, но милостивыми с побежденными, и чистота духа, чистота взаимных отношений во всех отдельных случаях была их отличительной чертой.

Переход Суворова через Альпы. Художник В. И. Суриков, 1899 год

Итак – совершенное оружие в руках великого вождя, как нельзя более сроднившегося с этим оружием и видевшего от него полную взаимность, как от детей к отцу. Нечто грозное, величавое, возможное только у нас и составляющее нашу драгоценную особенность при умении.

Безраздельно влияя на душу своих подчиненных, Суворов берег эту душу от ненужных тревог и испытаний. Нравственную подготовку он вел на почве непобедимости русского чудо-богатыря, который ему за это и отвечал неизменно: «С тобой все возьмем». До наивысшего же подъема духа доводил Суворов исполнителя лишь непосредственно перед самым действием, и войска вступали в бой без промедления: «Дабы медлениями не умалить стремления к приобретению славы».

Уважение к чужой личности прививалось Суворовым и внутри самих войск, и по отношению к «обывателю».

Не менее оружия указывалось: «поражать противника человеколюбием»; «обывателя» указывалось «не обижать». В веке бессловесного унижения низшего Суворов допускал «возражения высшему, но с тем, чтобы оно делалось пристойно, наедине, а не в многолюдстве, иначе выйдет буйство; излишние рассуждения свойственны только школьникам и способностей вовсе не доказывают – способность видна лишь из действия».

Во всем – и в бою, и в мирной деятельности – у Суворова было «равнение по передним». Он выделял все идущее вперед, работающее, осуждал застой, карал отсталость.

«Шаг вперед, два-три, десять позволяю; один назад – смерть», – говорил он всегда, определяя этим попутно также размеры и смысл поступательного движения военного дела.

Сам он не застывал в одном мертвом шаблоне. При бесконечной гибкости приемов в отдельных боях мы видим у него видоизменения по обстановке данного времени. Указания совершенствуются, приемы крепнут и пополняются новыми: «Победивши, обновляй по обстоятельствам».

В одном лишь неизменен Суворов – в его требовании к солдату как к человеку. «Солдату надлежит быть здорову, храбру, твердо решиму, справедливу, благочестиву. Молись Богу! От Него победа! Чудо-богатыри, Бог нас водит. Он нам генерал! Ученье свет, неученье тьма. За ученого трех неученых дают. Нам мало трех, давай нам шесть, давай нам десять на одного – всех побьем, повалим, в плен возьмем».

И чудо-богатырь был действительно учен. Но он был и воспитан, он знал все, что было ему нужно, он везде находился, любил свое ружье-«жену», верил в него, верил в свой клинковый (а не граненый) штык, умел его вытаскивать из врага, не оставляя его на нем, с помощью встряхивания после укола (а ныне именно из-за

Собственно, чудачества Суворова истекали из его натуры; это наше родное юродство, не напускное, а действительное, т. е. такое, какому человек сопротивляться не может и какое с годами, конечно, растет, особенно если в жизненной обстановке оно обретает себе пищу. А это в предлежащем случае вполне имело место.

Припомним время: это был, во-первых, расцвет крепостного права; во-вторых, совершенное отсутствие понятия о, так сказать, служебном, самоотверженном патриотизме. Великая немка научила русских гордиться русским именем; но своекорыстия, взлелеянного вековым рабством, искоренить, конечно, не могла: служили все своему личному, а не общерусскому; если при этом кое-что перепадало России, то, конечно, только по дороге. Всякий тащил что только мог, служа своему самолюбию, тщеславию, карману, брюху с окрестностями. Самый грандиозный и поэтому наглядный образчик такого попутного служения родине представляет великолепный князь Тавриды [т. е. Потемкин]; слава России ему, конечно, была дорога, потому что была дорога великой Екатерине, но дороже ее, конечно, было всяческое самоугождение. Служить-то он служил родине, но и вознаграждал себя за это широкой рукой и землями, и деньгами, и дворцами, и устройством своей родни…

При таких условиях мог ли Суворов явиться открытым, свободным обличителем укоренившихся порядков? Конечно, нет – его заклевали бы. Он и обращается в правды ради юродивого. Он не мог высказывать прямо того, что накипало на душе, не мог и молчать и потому прибег к языку эзоповскому, рабьему, благодаря коему высказывал житейскую, часто горькую, правду, не стесняясь лицом. Но не лгал никогда, а правду прощали за шутовскую форму: чудак, мол, всегда таким был, таким и останется.

Это его юродство вверх. Посмотрим, чем оно выражалось и какие плоды давало вниз. При крепостном праве солдат видел в офицере не командира, а барина; и офицер разумел солдата, в свою очередь, не подчиненным в петровском смысле, а рабом. Вот внутренний склад понятий; а Суворову нужно было не раба лукавого, из-под палки работающего, а свободного человека, честью и во всю свою собственную волю готового принести высшую жертву христианской любви за други своя. Как же это сделать? Да все при помощи того же юродства, благодаря коему он солдата поднимает до себя.

И солдат чувствовал себя с ним свободно; он видел в нем самого старшего товарища, а не недосягаемого барина над его барами. При таких отношениях Суворова к солдату могли ли они не отразиться и на отношениях к последнему офицерства?

Утверждаем категорически: должны были отразиться, хотя современных документальных свидетельств на это и не имеем. При таких отношениях процветанию палки места не было, и те естественные духовные качества, с какими простолюдин попадал на службу, не забивались, даже не подавлялись, а напротив, крепли и развивались. Суворову нужны были не безмолвные, задеревеневшие нравственные кастраты, а свободные, предприимчивые, безгранично смелые и упорные люди, и он этого достигал благодаря своему юродству. Таким образом, будучи правды ради юродивым вверх, он был любвеобильным Христа ради юродивым вниз.

Взяв это в расчет, придется признать, что это юродство особого рода, какого давай Бог побольше, а не то шутовское, казавшееся некоторым, особенно придворным кавалерам, средством выскочить, обратить на себя внимание.

Чье внимание, спрашивается, Суворову нужно было обратить на себя?

Екатерины? Даже смешно это сказать. Не такая это была дама, чтобы ее можно было поймать на столь нехитрое коленце, как шутовство.

Да Суворову в этом и надобности не было, так как она знала его еще с Семилетней войны. И всем порывавшимся видеть в его чудачестве разные затаенные виды ответ находим у него же: «Помилуй Бог, не трудитесь, я вам себя раскрою: цари меня хвалили, солдаты любили, друзья мне удивлялись, враги меня ругали, придворные смеялись. Эзопом являясь при дворах, побасенками говорил я правду; был Балакиревым для пользы отечества».

М. И. Драгомиров

Необходимо еще оговорить, что Суворов знал почти всех своих сподвижников в лицо, что он свято чтил войсковые предания и славу, что никто бережнее него не относился к неприкосновенности и нерушимости на войне тактического устройства войск мирного времени и что заботливость его о довольствии и здоровье войск была прямо трогательная, причем он сам жил с войсками одной жизнью.

Обаяние Суворова на войска было удивительное. «Довольно возить изображение этого странного чудака по войскам, чтобы они делали самые необыкновенные подвиги», – говорил Дерфельден Фуксу на поле сражения под Треббией.

Наряду со всем изложенным, нельзя, конечно, обойти и чудачеств Суворова. Но ведь этот крупный самородок, эта «соль земли Русской», этот человек, всякое слово которого и теперь живит и бодрит русскую душу, был все же человек, и у него могли быть свои недостатки, свои свойства, с ним родившиеся, с ним и ушедшие в могилу. Но вместе с тем они необычайно сближали его с его людьми и делали «своим Божьим человеком». Нельзя также обойти славолюбия Суворова, его высокого о себе мнения, его явного сознания превосходства над другими. Но они имелись, эти качества, налицо, они основывались на действительных заслугах, а все, что было в них лишнего – если только и было, – искуплено прощальными с миром словами: «Долго я гонялся за славой: все суета… Истинный покой у престола Всевышнего».

Когда гробница Суворова приблизилась к воротам Александро-Невской лавры, опасались, что она не пройдет. «Везде проходил, и здесь пройдет!» – раздался из толпы голос чудо-богатыря, боевого соратника почившего.

Действительно, Суворов везде проходил, руководимый горячей верой в Бога, твердой преданностью царю и Отечеству и взаимной любовью со своими «чудо-богатырями».

«Славный подвигами на защиту Русской земли, великий учитель и воспитатель армии, генералиссимус князь Италийский, граф Суворов-Рымникский, неизменно являл собой пример самоотверженного служения престолу и Родине.

Грозный к врагу, милостивый к побежденному, поборник правды, радетельный о младшем и преданный военной науке, он представляет высокий образец человека и воина, сильного верой в Бога, преданностью царю и любовью к Родине», – так говорит высочайший приказ 6 мая 1900 г., в столетие кончины великого вождя.

Изучение Суворова убеждает каждого, что он имеет дело с великим полководцем. Разбитый им Моро ставит его нисколько не ниже Наполеона и ценит его поход на Треббию как «верх военного искусства». Массена, как уже отмечалось, отдает все свои 48 походов за 17 дней Швейцарского похода Суворова. Сам Наполеон, не любивший соперников и

Немецкий военный писатель Гюнтер говорит, что военное искусство Суворова было той же тайной ведения войны, которая принадлежала Наполеону и которой немцы обязаны своими беспримерными успехами в 1870–1871 гг.

Австрийский писатель Биндер Кригльштейн в сочинении «Дух и материя на войне», описывая действия Суворова в войне 1799 г., восхищается как личностью нашего полководца, так и высокими качествами русского солдата. О Суворове он говорит: «Мы вполне понимаем то фанатическое почитание, каким до сих пор пользуется память Суворова в рядах русской армии, и мы смело и с полным убеждением признаем в этом величественном отпрыске славянского племени величайшего полководца наряду с Фридрихом и Наполеоном».

Французы тоже сильно пошли теперь навстречу Суворову и оценке его как великого вождя, что особенно ценно, принимая во внимание неизбежное самолюбие.

В Мюнхене портрет Суворова висит среди великих полководцев на почетном месте.

И эта наша гордость – Суворов-полководец – строил величие своих деяний на наиболее святых для нас чисто русских устоях с наибольшим пониманием нашей великой и чистой славянской души. Вот почему заветы Суворова никогда не умрут, вот почему они всегда сохранят свою свежесть и вот почему в годины тяжких испытаний и лихолетья, как ныне, нам для возврата нашей былой военной славы необходимо прежде всего вернуться, по духу, на путь великого легендарного старца, т. е. на путь его «Науки побеждать», на путь его выучки и воспитания в преданности своему долгу не менее великих и легендарных «суворовцев чудо-богатырей» – т. е. на путь того прилежания самого полководца, которое делает его лично и все его войска способными «в мирное время быть всегда как на войне».

Но мы должны помнить и то, что Суворов не явился чем-то случайным. Он и его чудо-богатыри – прямые наследники по духу дружин Святослава, Ярослава и Александра Невского, ратей Дмитрия Донского и Ивана Грозного, «регулярства» Петра, победителей Фридриха при Елизавете. Они же отцы героев «священной памяти Двенадцатого года», героев Забалканских наших походов, витязей покорения Кавказа и Средней Азии. По существу, проявлен наследственный суворовцам дух стойкости и в 1904–1905 гг. – и войско русское, как источник для побед, осталось тем же. Но ключ к этому источнику, умение владеть им – утеряны, мы изменили лучшим славным заветам нашего прошлого; и в Суворове, в его «Науке побеждать» и лежит ближайшая к нам по времени опора для возвращения себе прежнего звания «победоносного», «победительного» воинства.

Отдельные ли люди смотрят так? Нет, и далеко нет.

Довольно сослаться здесь хотя бы на то красивое предание, которое живет у нас в народе о великом старце А. В. Суворове: «В дремучем лесу, средь болот, лежит огромный камень с пустым нутром. Дурная слава про это место: там блуждают синие огни, носятся белые тени, раздаются тоскливые стоны. Всегда здесь мертво; только ворон каркает над мшистым камнем да вьется хищный орел. Путник, нечаянно сюда попавший, торопится уйти, кладя на себя крестное знамение.

В камне видно малое отверстие; брезжит тусклый свет неугасимой лампады, и несется чуть слышное, глухое поминовение рабу Божию Александру. Там спит Суворов, склонив седую голову на уступ камня; давно он спит и долго спать будет. Только тогда, когда покроется Русская земля кровью боевому коню по щиколотку, проснется вещий дедушка, выйдет из своей неволи и избавит Отечество от лютой невзгоды».

Много крови дали 1854–1855 гг. и Русско-японская война за забвение и ложное толкование Суворова… Нужно ли ей еще, и не пора ли, действительно, не ожидая новой крови «по щиколотку коня», вернуться на путь суворовской самодеятельности, его глубокого понимания и знания военного дела, его «усердия и ревности» в обучении войск так, чтобы они вновь, как при нем, «в мирное время были всегда как на войне», и всегда же были снова «во всем на себя надежны – основание храбрости», опираясь на его бессмертный завет: «Воюют не числом, а уменьем»?..

Портрет фельдмаршала графа А. В. Суворова. Художник Й. Крейцингер, 1799 год

Воспоминанья об Александре Васильевиче Суворове

Александр Столыпин. Симбирск. 1844 года сентября 15 дня

Смотри, как в ясный день и в бурю

Суворов тверд, велик всегда!

Державин

Имев счастие быть адъютантом Графа Суворова около двух лет безотлучно, я многое видел, многое слышал, и решился записать все то, что могу об нем вспомнить на 70 году своей жизни.

Начну с моего приезда в Варшаву: в 1795 году, в августе месяце, явился я к Генерал-Адъютанту Тищенко и спросил: «Когда буду иметь счастие быть представленным Фельдмаршалу?» «Будет время!» – отвечал мне Тищенко. Видя из столь сухого ответа неблагорасположение ко мне Генерал-Адъютанта, я вошел в гостинную, или лучше сказать, в приемную комнату, и сказал Князю А. И. Горчакову о таковом ответе, прибавя, что я сам себя представлю. «Боже тебя сохрани! Я все сделаю» – сказал Князь. В ту же минуту вышел из спальной Тищенко, и Князь сказал ему, что, ежели он не хочет меня представить Фельдмаршалу, то он сам меня представит. Князь едва кончил, как Фельдмаршал прыгнул на средину комнаты, подняв правую руку к козырьку каски; Тищенко тотчас доложил ему: «Адъютант Столыпин!» Он, обернувшись ко мне, спросил: «Где служил твой отец?» Забыв, что батюшка отставлен Лейб-Кампанцем при восшествии на престол Петра III, я отвечал: «Не знаю, Ваше Сиятельство!» Он, приложив указательный и средний пальцы правой руки к губам, вскричал: «В первый раз… не знаю!» Граф Хвостов, тут же бывший, прибавил: «Алексий Емельянович служил по статской службе». Зная, что Фельдмаршал статскую службу не любит, я, вероятно от испуга, вспомнил о Лейб-Кампанском корпусе. И только что Граф Хвостов успел выговорить, я закричал во все горло: «Нет, Ваше Сиятельство, батюшка служил в Лейб-Кампанском корпусе!» Тут Фельдмаршал и все предстоящие засмеялись, видя испуг мой. До самого отъезда его в Петербург, Г-н Тищенко не допускал меня часто быть при нем; мне даже не было объявлено о времени его отъезда в Петербург. В начале ноября месяца, пришед в квартиру Фельдмаршала, узнал я, что он в эту ночь выезжает в Петербург. Тотчас явился я к казначею экстраординарной суммы, получив от него прогонные деньги, а подорожную от Генерала Буксгевдена, начальствовавшего Варшавой, я немедленно, в перекладных санях, пустился догонять Фельдмаршала, обогнал его в

По прибытии в Стрельну Фельдмаршал приказал мне ехать в Петербург к Гр. Н. А. Зубову и от него узнать: «что? как? где?» Камердинер Прохор доложил ему, что нужно купить ленту на косу и пудры; он приказал все искупить. В полночь я отправился из Стрельны в Петербург, где нашел всех спящими; разбудил камердинера Н. А.; он, увидя меня, вскричал: «Ах батюшка!.. где Граф Александр Васильевич?» «В Стрельне» отвечал я. «Поди, буди Графа». Камердинер, разбудя его, позвал меня в спальную, где я нашел Графа и Графиню. Сперва Графиня Н. А. спросила меня: «Здоров батюшка?» А Граф: «Ну, что, Александр, за чем приехал?» Я слово в слово повторил словесное приказание Фельдмаршала: «что? как? где?» «Ох уж вы мне!.. все хорошо!.. – сказал Граф. – Сестра твоя Хастатова с мужем здесь, поезжай к ним, да спи спокойно; я завтра, поутру, поеду в Стрельну; прощай!» Ленту и пудры для Фельдмаршала, Граф Н. А. приказал камердинеру все искупить; я же отправился к сестре моей.

Утром я уже не застал Графа Н. А.; а майор Смоленского драгунского полка Ф. П. Уваров сказал мне, что с Графом поехали Генералы: П. А. Исленьев и Н. Д. Арсеньев; я пустился обгонять их; но только что взошел в комнату, где был Фельдмаршал, увидел, что карета Графа Зубова подъехала к крыльцу, доложил о приезде его. Фельдмаршал приказал его впустить.

Поезд наш из Стрельны до Зимнего дворца состоял из придворной осьмистекольной кареты в восемь лошадей, в ней сидели: Фельдмаршал в полном мундире без шубы, с шляпою в руках, подле него Граф Н. А., насупротив П. А. Исленьев и Н. Д. Арсеньев, также без шуб, с шляпами в руках; одно окошко было опущено (это было в ноябре около 20-го числа), приехавши во Дворец и взошед по маленькой лестнице, что ныне называется Комендантская, Граф Н. А., обернувшись ко мне, сказал: «Твой молодец нас всех заморозил!» Во внутренних комнатах, на половине Великой Екатерины, я увидел, какое внимание было оказываемо даже к прислугам Фельдмаршала: все зеркала в комнатах Императрицы были завешены. По ее приказанию велено было узнать все его привычки и выполнять их. Фельдмаршалу и его свите назначен Таврический дворец для жительства.

В течении трехмесячного пребывания нашего в Петербурге, когда Фельдмаршал обедал у себя, всегда бывали у него гости; а за стол садились в 10 часов утра, но не ранее.

Достоин замечания различный прием, сделанный им двум вельможам. Раз, за столом, раскладывал я горячее, Фельдмаршал спросил: «Чей это экипаж?» Я, взглянув в окно, доложил: «Графа Остермана!» Фельдмаршал выскочил из-за стола и выбежал на крыльцо так поспешно, что я, находясь ближе его к двери, не мог его предупредить; лакей Г. Остермана только что успел отворить дверцу у кареты, как он вскочил в нее, благодарил Остермана за сделанную ему честь посещением, и, поговоря минут десять, простился с ним. Остерман был в то время Вице-Канцлером Иностранной Коллегии, но оною не управлял. Через несколько дней, сидя за обедом, Фельдмаршал спросил: «Чей это экипаж?» Я отвечал: «Графа Безбородко!» Он не встал из-за стола; а когда Граф Безбородко вошел в столовую, он велел подать стул подле себя и сказал ему: «Вам Граф А. А. еще рано кушать, прошу посидеть!» Безбородко, поговорив с четверть часа, откланялся; Фельдмаршал не встал его провожать. В то время А. А. Безбородко был Действительный Тайный Советник и управлял Иностранною Коллегиею.

…

В 1797 году, в начале апреля месяца, мы выехали из Петербурга в Тульчин, где Фельдмаршал должен был сформировать армию из ста тысяч человек против Французской республики. Примечательно в пути было одно: на последней станции к Вишкам, селению Фельдмаршала, Графа П. А. Румянцева-Задунайского, Граф А. В. оделся в полный Фельдмаршальский мундир и во всех орденах, подъехав к воротам дома, вышел из кареты с шляпою в руки, прошел чрез весь двор пешком. Часа через два он отправился в путь.

По приезде в Тульчин, Фельдмаршал занялся составлением армии. Местечко Тульчин принадлежало Графу Потоцкому, который сам жил в Усмане, супруга же его, урожденная Княгиня Мнишек, Статс-Дама Российского Двора, с четырьмя дочерьми, жила в Тульчине и занимала верхний этаж дома, в нижнем этаже которого поместился Фельдмаршал.

Просыпался он в два часа пополуночи; окачивался холодною водою и обтирался простынею перед камином; потом пил чай, и призвав к себе повара, заказывал ему обед из 4-х или 5-ти кушаньев, которые подавались в маленьких горшочках; потом занимался делами, и потом, читал или писал на разных языках; обедал в 8 часов поутру; отобедав, ложился спать; в 4 часа пополудни – вечерняя заря; после зари, напившись чаю,

В первую субботу учились драться колоннами. Фельдмаршалу угодно было приказать мне стать с солдатским ружьем в первой шеренге пехотного полка; по окончании ученья пожаловал меня в унтер-офицеры. Во вторую субботу приказал мне стать в первой шеренге кавалерийского полка и по окончании учения сказал: «Жалую тебя в офицеры и берегу к себе в адъютанты».

Приказания Фельдмаршал отдавал мне самые лаконические, так, что я часто должен был угадывать смысл их. Когда Смоленский драгунский полк входил в Тульчин, Фельдмаршалу угодно было ехать за город смотреть его на марше; он ехал верхом на казацкой лошади, в галоп, с плетью в руке; обернувшись ко мне и указав плетью на полк, сказал: «Э! a!» Я пустился сказать и усмотрел, что третий баталион потерял дистанцию; причиною этого было замедление в ходу пушек; я тотчас именем Фельдмаршала приказал артиллерийскому офицеру с пушками податься вперед, и дистанция тем сохранилась; по возвращении моем Фельдмаршал не сказал ни слова.

Однажды Фельдмаршал, после обеда, вскричал: «Мальчик!» – он иначе не звал меня, и я тотчас взошел; он умывался и спросил меня: «Завтра суббота?». «Так, Ваше Сиятельство!» – «Пушки не боялись бы лошадей, а лошади пушек!» Видя, что он замолчал и продолжал умываться, я вышел, послал ординарца позвать дежурных подполковников: по кавалерии Каменева, а по пехоте Тихановского, и передал им словесно приказание Фельдмаршала слово в слово. Они не поняли и спрашивали меня: «Что бы оно значило?» – «Вспомните, господа, первое учение колоннами, – сказал я; – пехота училась против кавалерии! А потом артиллерия, но кавалерия против артиллерии еще не училась; прикажите стрелять из пушек, и как скоро пушки загремят, я взойду в спальную посмотреть, есть ли в камине огонь? Ежели мы ошиблись, Фельдмаршал тотчас меня спросит: что за пальба? Я ему доложу, как я понял его приказание и передал вам; но ежели мы поняли, то он, обернувшись ко мне, приставит два пальца к губам, и зачнет заниматься тем, чем занимался». Точно так и случилось. Как скоро пушки загремели, я взошел в спальную, Фельдмаршал обернулся ко мне, и, приставя два пальца к губам, зачал заниматься по-прежнему; а я посмотрел в камине огонь и вышел вон.

Раз Фельдмаршал приказал мне позвать начальника Провиантской Комиссии при армии, Полковника Н. А. Дьякова. Когда он взошел, Фельдмаршал сказал ему: «Н. А., все запасные магазины были бы у тебя наполнены, и все, что принадлежит к подвижным магазейнам, было б в исправности; но ежели, Боже сохрани! Где-либо провианта не достанет, то, ей! ей! На первой осине я тебя повешу… ты знаешь, друг мой, что я тебя люблю, и слово сдержу!»

В кабинете я не слыхивал шуточных разговоров и не видал каких-либо проказ; за обедом дело было иное.

Однажды после обеда Фельдмаршал лег отдыхать; Прошка ушел к своей жене; деньщиков отпустил я обедать. (Прошка и деньщики составляли всю его услугу). Я лег подле спальной на диван и заснул крепко. Вдруг слышу, что Прошка меня громко будит. Я побранил его за шум, думая, что Фельдмаршал спит; но он сказал мне, что Фельдмаршала в спальной нет. Я вскочил с дивана и осмотря спальную, кинулся в переднюю, спросил: не проходил ли Фельдмаршал? «Нет, ваше благородие!» – отвечали деньщики. Возвратясь в ту комнату, где я спал, увидал, что окошко в сад открыто; я ту же минуту, надев шпагу, выпрыгнул в окошко, побежал по аллее и заметил, что Фельдмаршал идет полем к водяной мельнице. Вышед в калитку, пустился его догонять. Он, услышав мои шаги, прибавил шагу, но вдруг остановился и оборотясь ко мне, сказал: «Устал, Ваше Благородие?» – «Немного, Ваше Сиятельство!» – сказал я. – «Так пойдем домой!»

Раз получено было донесение о повальной болезни и большой смертности в дивизии Генерал-Поручика Д. Киселева; Фельдмаршал отрядил дежурного Подполковника Каменева с строгим приказанием произвести следствие и привести больницы в должный порядок: «Солдату не нужно латинской кухни, но довольно травки-муравки; солдату отдых; в больницах чистота!» Вместе с этим дивизионному Командиру предписано явиться в главную квартиру. Увидав в дверь, что в залу вошел Д. И. Киселев, я тотчас вышел к нему и сказал, что Фельдмаршал еще не выходил, и вместе с тем просил его на сей раз Фельдмаршалу еще не являться. «Да ведь он знает, что я приехал!» – возразил Д. И. Киселев. – «Да, – сказал я, – Плац-Майор и Мильд-Ефрейтор вчерась еще доложили о вашем приезде». – «Ну, как же мне ныне не явиться?» – продолжал Д. И. Киселев. – «Фельдмаршал в неудовольствии на вас, – сказал я; – послушайтесь меня, не являйтесь и сего дня». Д. И. послушался меня и уехал к дежурному Генералу Н. Д. Арсеньеву. На другое утро по обыкновению Фельдмаршал закричал: «Мальчик!» Я тотчас вхожу в спальную. «Д. И. приехал?» – «Так Ваше Сиятельство!» – «Поди, зови его кушать!» Вхожу в комнаты и прошу Д. И. от имени Фельдмаршала кушать. «Это не может быть; я еще ему не являлся», – сказал Д. И. Киселев. «Смею-ли я именем Фельдмаршала, без его приказания просить к нему кушать?» – возразил я. Арсеньев, тут бывший, сказал: «Что, брат Киселев, видно, Столыпин лучше нашего знает Фельдмаршала?» Когда все приглашенные к столу съехались, Фельдмаршал вышел и подошел к Генералу Киселеву, сказал: «Здравствуй, друг мой, Д. И., садись подле меня!» – и во все время обеда проговорил с ним дружески. Вставши из-за стола и по уходе Фельдмаршала, Д. И. спросил меня: «Почему ты узнал, что мне будет такой прием?» – «К Фельдмаршалу я уже привык и знаю, что он доволен всегда одним раскаянием виноватого; а как вы медлили ему представляться, то он и полагал, что вы чувствуете вашу вину… не знаете как ему явиться».

Однажды у Фельдмаршала за столом гостей было весьма много; подле меня сидел Полковник П. А. Борщев, который в продолжении обеда со мной разговаривал; перед самым окончанием обеда Фельдмаршал сказал мне: «Мальчишка! берегись: ведь П. А. фран-масон;

В другой раз гостей было много, в том числе семейство Французских эмигрантов: старик Виконт де Полиньяк, сын его Дюк де Полиньяк, внук его Арман де Полиньяк и Шевалье дела Ривьер. Я далеко сидел от Фельдмаршала и не слыхал его разговора, вдруг дежурный Генерал сказал довольно громко: «Столыпин! Фельдмаршал вас спрашивает». Я привстал и сказал: «Что прикажите, Ваше Сиятельство?» – «Чем у нас чистят полы?» спросил меня Фельдмаршал. «Нашатырем, Ваше Сиятельство», – отвечал я. «Что стоит в день!» – «Двадцать пять червонцев». – «Помилуй Бог, как дорого!» Когда все встали из-за стола, меня спрашивали: «Как мне в голову взошел нашатырь?» Я уверял, что сам того не понимаю; но зная, что за обедом Фельдмаршал всегда шутит и не терпит медленности в ответах, я сказал ему первое слово, которое мне попалось.

В иностранных газетах 1796 года писано было, что Генерал Моро окружен австрийскими войсками и что он как будто в западне; в них все объяснено было обстоятельно, сказаны имена Австрийских Генералов, сколько у кого войск и как они расположены. В одно утро Фельдмаршал приказал мне отнести газеты к инженерному полковнику Фалькони, чтоб он по сим известиям начертил план и статью из газет перевел на русский язык, и когда все будет готово, то, поставя палатку в саду, после вечерней зари, пригласить туда всех Генералов на чай. По пробитии зари Фельдмаршал и Генералы сели вокруг стола; но Г. Фалькони еще не было. Фельдмаршал приказал читать вслух перевод из иностранных ведомостей; вошедший Полковник Фалькони тут же представил и план, им начерченный; тогда Фельдмаршал сказал: «На военном совете начинают дело с младших: почему рассматривайте по очереди и объявляйте всякий свою мысль!» Все Генералы, рассмотрев прилежно план, объявили, что если Генерал Моро не захочет жертвовать войсками, под командой его находящимися, то он должен будет сдаться. Фельдмаршал же, взглянув пристально на план, сказал, указывая на расположение войск на план: «Ежели этот Австрийский Генерал не успеет подать помощь Генералу, защищающему мост, то Моро тут пробьется!»

Не упомню, через сколько времени, в газетах было видно: что именно тот Генерал, про которого говорил Фельдмаршал, не успел помочь Генералу, защищавшему мост, и Моро пробился, и тем спас войско от плена, и себя прославил.

В одно воскресенье Фельдмаршал пошел к заутрени, я за ним. Он стал на левый клирос подле дьячка, я ж возле клироса, а потом пошел, чтобы впустить в церковь роту солдат, в карауле бывшую. Когда офицеры и солдаты стали во фронт, тогда я ушел опять к левому клиросу. Не прошло и четверти часа, как Фельдмаршал вскричал: «Воняет! воняет!» В церкви были: священник в алтаре, дьячек на клиросе, я, офицеры с ротою солдат. Я обошел все ряды солдат и, увидав в передней у дверей старуху в оборванном и замаранном одеянии, тот час приказал денщику ее выпроводить. Когда я возвратился на свое место, Фельдмаршал спросил меня: «От чего?» – «Замаранная старуха, Ваше Сиятельство… я ее выпроводил.» Он вскричал: «Тьфу, погано!»

Между заутренею и обеднею я пошел к себе на квартиру, чтобы переодеться. У Фельдмаршала болела нога, и я во все время болезни спал на диване у спальной. Когда я пришел к нему, камердинер его Прошка сказал мне, что в мое отсутствие Тищенко и Тихановский в разговоре с Фельдмаршалом произносили мое имя, я весьма спокойно отвечал ему, что мало ли о чем говорят. Перед каждым обедом, так как у меня не дрожали руки, я наливал Фельдмаршалу водку, и он бывало всегда примолвит: «эр фикс не улетит!» В этот же день, когда я подавал ему рюмку с водкою, он отвернулся от меня к дежурному Генералу Арсеньеву. Я доложил ему: «Прикажете ли водки?» Он вдруг вскричал: «Н. Д.! обманывает: говорит вода». Я повторил: Водка, Ваше Сиятельство!» Фельдмаршал сказал: «сердится!» и сел за стол. Я стал раскладывать горячее; спрашиваю: Н. Д. чего прикажите, щей, или супу?» Фельдмаршал, имея перед собою свои горшочки, сам себе раскладывал и сказал: «Н. Д.! обманет, обманет!» Я весьма громко возразил: «Ваше Сиятельство, ложь Русскому дворянину нейдет, и грамотой дворянской ему запрещается лгать и обманывать!» Фельдмаршал закричал: «сердится! сердится!» Вставши из-за стола, он пошел к себе, а Н. Д. мне сказал: «Как можно так смело говорить с Фельдмаршалом!» – «Я опасаюсь, – отвечал я, – что меня выпишут из адъютантов в армейский полк; но совесть моя чиста!» Надобно знать, что Тищенко и Тихановский донесли Фельдмаршалу, что воняло в церкви не от старухи, а от солдат; старухи никакой будто не было; что все это я выдумал. В течение нескольких недель не проходило ни одного обеда, чтоб Фельдмаршал не повторял: «Обманет!», и потому я и решился сказать Д. Д. Мандрике, что буду просить Фельдмаршала приказать исследовать: была ли старуха у дверей церкви или нет. Он мне отвечал: «Как тебе не стыдно; разве ты не видишь, что Граф шутит, а не то давно бы он выписал тебя в какой-нибудь полк». Чрез несколько времени, 22 октября, в день коронации Великой Екатерины, Фельдмаршал, идя к обедни, вдруг остановился среди залы и сказал: «Андрыка! (он так звал Мандрыку) скажи мальчишке, чтоб он не плакал: 24 ноября он Генерал-Аудитор-Лейтенант; а взошед в Вену, он Генерал-Адьютант!» Мандрыка подошел ко мне и сказал: «Ты сам слышал, нечего тебе пересказывать!» Я же вскричал довольно громко: «Мне не плакать должно, а благодарить Создателя, что имею счастие быть адъютантом». Фельдмаршал, как будто выслушав мой ответ, пошел в церковь. В этот день он произвел из Капитанов в секунд-майоры Павла Петровича Турчанинова и Николая Семеновича Жигулина; почему и велел мне сказать, чтоб я не плакал, что и доказывало, что он не верил тому, что на меня ему наговорили.

В течение сентября войско училось производить ночные нападения. Было сделано земляное укрепление, окруженное в три ряда волчьими ямами; это укрепление в одно из таковых нападений брали приступом.

В ноябрь с 12-го на 13-е число провел я всю ночь у Графа и потому посли обеда пошел на свою квартиру отдохнуть, как в третьем часу мой человек меня разбудил, и сказал, что Д. Д. Мандрыка и С. Д. Панчулидзев ко мне идут; «Что заспался? Скоро к зоре… пойдем-ка!» Мы лишь вышли на площадь, Д. Д. продолжал: «Знаешь ли, ведь Государыня скончалась?» Меня так поразило это известие, что я сказал: «Не может быть!»

В скором времени скончался дежурный Генерал И. Д. Арсеньев. Граф приказал мне остаться в Тульчине для его погребения, а сам переехал в деревню, отстоящую на 12 верст.

В одно утро приходит ко мне унтер-офицер с гауптвахты с донесением о прибытии Генерал-Адъютанта Баратынского; я тотчас явился к нему; он спросил меня: «Где Фельдмаршал?» – «В деревне, в 12-ти верстах, – отвечал я. «Прикажите поскорее лошадей: я прислан Государем Императором.» «Лошадей заложили разом, Генерал-Адъютанту в дормез, мне тройку в телегу. Я, прискакав к Фельдмаршалу, доложил ему, что от Государя Императора едет Генерал-Адъютант Баратынский. Он приказал по приезду впустить его. Они в спальне говорили часа с два. По выходе Г. Баратынского я приказал подать дормез и сам надел чуйку. Г. Баратынский спросил меня: «Ты куда?» – «За вами, Ваше Превосходительство, для получения ваших приказаний», – отвечал я. «Сядемте вместе со мною». – «За честь себе поставлю!» Лишь только мы сели в дормез, как он сказал: «Боже мой! Какое несчастие, что Государю Графа так оклеветали; я более ничего не желал как того, чтобы Государь хоть с час пробыл бы с ним в кабинете, для блага Государя и Отечества!» По возвращении нашем в Тульчин, Г. Баратынский немедленно отправился в Петербург. Причина приезда и разговор его с Графом остались для всех нас тайной.

До воцарении Императора Павла I Генерал-Фельдмаршалы имели право жаловать чинами до Полковников.

Фельдмаршал, получа известие о кончине Императрицы Екатернны II, произвел меня в секунд-майоры, в день Архангела Михаила, т. е. 8 ноября: ибо он всегда и всех жаловал в праздничные дни; но Государь Император не утвердил моего производства, и приказал уведомить Фельдмаршала, что в его царствование жаловать никто не имеет права.

В истории Суворова, сочиненной Полевым, описано на странице 208-й прощание Фельдмаршала с любимым его Фанагорийским полком. Прощания этого вовсе не было. Я один находился при Графе, когда он в 1797 году марта 1-го дня в три часа пополуночи отправился из Тульчина. Это мне памятно и тем, что тогда он перекрестил меня, поцеловал в лоб и, ударив по плечу, сказал: «Бог милостив, мы еще послужим вместе!» К моему несчастию, сего не случилось. Д. Д. Мандрыка, Н. Г. Тищенко, П. П. Носков и Стивриаков, бывшие уже в отставке, отправились в пять часов утра за Графом в Кобрино. Провод никаких не бывало!

Домашния привычки и частная жизнь Суворова

из записок отставного сержанта Ивана Сергеева, находившегося при Суворове шестнадцать лет безотлучно

Подробности частной жизни Суворова принадлежат Истории; в них выражаются его особенные привычки, дополняющие очерк свойств беспримерного во всем русского вождя побед. Много было и будет героев в России, но Суворов только один. Подобного ему не найдем в летописях мира.

Следующие сведения мы почерпнули из записок отставного сержанта Сергеева, находившегося при Суворове шестнадцать лет безотлучно.

День Суворова начинался в первом часу пополуночи. Он часто приказывал будить себя по первым петухам. В военное время или по случаю каких-нибудь важных дел бывало, что он вставал еще ранее, приказывая строго своему камердинеру будить его, не слушая отговорок. «Если не послушаю, тащи меня за ногу!»

Суворов спал накрывшись одной простынею. Встав с постели еще не одетый, он начинал бегать взад и вперед по спальне, а в лагере по своей палатке, и маршировал в такт. Это продолжалось целый час до чаю, между тем, держа в руке тетрадки, он громко твердил татарские, турецкие и корельские слова и разговоры. Для упражнения в корельском языке, он даже держал при себе несколько корелов, из собственных своих крестьян.

Окончив уроки, которые продолжал таким образом ежедневно, он умывался. Рукомойников никогда не подавали ему; вместо того приносили в спальню два ведра самой холодной воды и большой медный таз, в два же ведра. В продолжение получаса он выплескивал из ведер воду себе на лицо, говоря, что помогает глазам. После того служители его должны были оставшуюся воду тихонько лить ему на плечи, так чтоб вода, скатываясь ручейком, катилась к локтям, для чего Суворов и держал локти в таком положении. Умыванье оканчивалось во 2

При подании чаю требовал белой бумаги для записывания своих уроков и вытверженного им. Вместо орешковых чернил, он всегда писал китайскою тушью.

После чаю Суворов не назначал повару что готовить, а всегда у него спрашивал: «Что у тебя будет для гостей?» Повар отвечал, что придумал. «А для меня что?» – спрашивал Князь, и повар в постный день отвечал: «уха, а в скоромный щи.» Было и жаркое. Пирожного Суворов почти никогда не ел. Соусы редко. Большой званой обед для гостей был из 7 блюд, и никогда более. После чаю, Суворов, все еще неодетый, садился на софу, и начинал петь по нотным книгам духовные концерты Бортнянского и Сартия; пение продолжалось целый час. Суворов очень любил петь и всегда пел басом. Окончив пение, одевался, обыкновенно не долее, как в пять минут; после того снова умывал лице холодной водою, и приказывал камердинеру Прошке позвать своего Адъютанта, полковника Данилу Давыдовича Мандрыкина, с письменными делами.

Еще не было и 7 часов, когда Суворов отправлялся на развод и каждый раз при этом говорил солдатам: «Братцы! смелость, храбрость, бодрость, экзерциция, победа и слава! Береги пулю на три дня. Первого коли, и второго коли, а третьего с пули убей! Ученый один, а неученых десять», и проч. К разводу он всегда выходил в мундире того полка, какой был тогда в карауле.

После развода, если не было письменных дел, то приказывал позвать инженер-полковника Фалькони, для чтения иностранных газет на французском и немецком языках; по окончании чтения газет, вдруг спрашивал: готово ли кушать? и садился за стол в 8 часов утра. К этому же времени собирались гости, приглашенные к обеду его. В ожидании почетных посетителей, обед иногда отлагался до 9 часов утра.

Суворов никогда не завтракал и никогда не ужинал. Перед обедом всегда пил одну рюмку тминной сладкой водки, но не более, а за неимением тминной, рюмку золотой водки, и всегда закусывал редькою. В случае, если бывал нездоров желудком, выпивал вместо того рюмку пеннику, смешанного с толченым перцем.

В продолжение обеда пил с большею умеренностию венгерское или малагу, а в торжественные дня шампанское. Плодов и лакомств не любил, иногда только, вместо ужина, подавали ему изрезанный тонкими ломтиками лимон, обсыпанный сахаром, или три ложечки варенья, которые он запивал сладким вином.

В армии Суворов никогда не обедывал один. Стол накрывался всегда на пятнадцать, на двадцать и более приборов, для военных генералов и прочих чинов, составлявших его свиту. Суворов никогда не садился на хозяйское место, а всегда сбоку, по правую сторону стола, на самом углу.

Столовый прибор для него был особенный. Всегда оловянная ложка, на образец серебряной. Когда случалось, спрашивали его, почему он предпочитает оловянную ложку, он отвечал, что в серебре есть яд. Нож и вилка его были с белыми костяными черешками; стакан и рюмки также отличные от других.

Кушанья не ставили на стол, а носили прямо из кухни, с огня, горячее, в блюдах, обнося каждого гостя и начиная со старшего. Суворову же подносили не всякое блюдо, а только то, которое он всегда кушал.

За столом он любил, чтоб гости беспрестанно говорили; в случае же тишины вскрикивал: «Да говорите, братцы, что-нибудь!»

По слабости желудка, Суворов наблюдал величайшую умеренность в пище; камердинер его Прохор Дубасов, называемый Прошкой, всегда стоял при столе, и не допускал его съесть лишнее, но отнимал у него тарелку, не убеждаясь никакими просьбами, потому что знал, в случае нездоровья Суворова, что сам же будет в ответе, и подвергнется строгому взысканию: зачем давал лишнее есть?

Если кто приглашал Суворова к обеду, то обыкновенно приглашал и повара его. Когда же не он готовил, то Суворов за столом ничего не ел, и жаловался на нездоровье.

Перед обедом, идучи к столу, он читал громко молитву: «Отче наш». После стола всегда крестился три раза. Молился усердно утром и вечером по четверти часа, и с земными поклонами.

Во все время Великого поста всякой день в его комнатах отправлялась Божественная служба. Суворов при этом почти всегда служил дьячком, зная церковную службу лучше многих приходских дьячков. На первой неделе Великого поста ел грибное кушанье. В прочие недели употреблял и рыбу. На страстной всегда говел, и тогда вовсю неделю довольствовался одним чаем, и то без хлеба.

О Святой неделе отслушав заутреню и раннюю обедню в церкви, становился в ряду с духовенством и христосовался со всеми, кто бы ни был в церкви. Во все это время камердинеры стояли сзади его, с лукошками крашеных яиц, и Суворов каждому подавал яйцо, а сам ни от кого не брал. Пасха и кулич вовсю Святую неделю предлагались гостям его.

В Троицын день, и в Семик, Суворов всегда любил обедать в роще с гостями своими, под березками, украшенными разноцветными лентами, при пении песельников и при звуках музыки в разных местах рощи. После обеда начинал играть в хороводы, но только не с девицами, а с солдатами, и с военными чинами.

Во время святок, в Херсоне, Суворов звал к себе на вечеринки, на которые много собиралось и дам, забавлялся в фанты, и в разные игры, но преимущественнее любил игру: жив-жив курилка. Когда же приходил час сна, тихонько уходил от гостей в спальню, а бал продолжался без него, иногда до рассвета.

На Масленице он очень любил гречневые блины и катался с гор. На этой неделе в Херсоне и в других местах у него бывали балы, иногда – раза по три.

Именин и рождения своего никогда не праздновал, но всегда праздновал торжественные дни рождения и тезоименитства Императрицы и Ея Наследника, также Великого Князя Александра Павловича. В сии дни он бывал в Церкви во всех своих орденах и во всем блеске. После общего молебна служил еще свой особенный молебен о здравии Царского дома с коленопреклонением; сзывал гостей на обед, а иногда и на бал.

После обеда, Суворов опять умывался, выпивал стакан английского пива с натертой лимонной коркой и с

Постелею ему служило сено, укладенное так высоко, как парадная кровать. Над сеном постилалась толстая парусинная простыня, на нее тонкая полотняная, в головах две его пуховые подушки, которые везде за ним возились. Третья полотняная простыня служила ему вместо одеяла. В холодное время он еще сверх того накрывался синим плащом.

Встав после обеда, одевался с такою же скоростью, как по утру.

Одежда его, кроме белья, состояла из нижнего канифасного платья с гульфиками. Садясь на стул, он надевал наколенники и китень (белый канифасный камзол с рукавами). Это был его домашний, комнатный наряд. В заключение надевал на шею Александровский или Аннинский орден; но при выезде он всегда был в мундире, надевал все кресты, а в торжественные дни – все ленты и звезды.

Зимою, ни в какую стужу он не носил на себе не только мехового платья, но даже теплых фуфаек и перчаток, хотя бы целый день должен был стоять на морозе, в одном мундире. В самые жесточайшие морозы, под Очаковым, Суворов на разводах был в одном супервесте, с каской на голове, а в торжественные дни в мундире и в шляпе, но всегда без перчаток. Плаща и сертука не надевал в самый дождь.

Императрица Екатерина II пожаловала ему и при себе велела надеть в Таврическом дворце дорогую соболью шубу Польского покроя, крытую разрезным зеленым бархатом, с золотыми петлицами напереди, и с золотыми на снурках кистями, и просила его ездить в ней. Из повиновения к Царице Суворов несколько раз надевал шубу – при выходе из кареты, в которой возил ее.

Зимою, он любил, чтоб в комнатах его было так тепло, как в бане; большую часть дня он расхаживал по комнате без всякого платья. Летние квартиры, в Херсоне, в Варшаве, и где бы ни случалось, выбирал всегда с садом, и всякой день пред обедом, а иногда и после обеда, бегал целый час кругом сада по дорожкам, без отдыха, в одном нижнем платье и в сапогах; а возвратясь в спальню, ложился в постелю.

Квартира его состояла по большой части из трех комнат. Первая комната была его спальня, и вместе с тем кабинет. Вторая шла за столовую, гостиную, зал; третья назначалась для его прислужников.

От 12 часов до рассвета в спальне его всегда горели две восковые свечи, лучшего воска. В камердинерской комнате возле спальни горела одна сальная в тазу, во всю ночь.

В баню Суворов ходил раза три и четыре в год, и выдерживал ужасный жар на полке: после чего на него выливали ведер десять холодной воды, и всегда по два ведра вдруг.

При нем находилось не более четырех приближенных служителей. Старший из них, камердинер Прохор Дубасов, столько известен под именем Прошет, испытанный в усердии и верности. Во уважение заслуг его господину, он в день открытия памятника Суворову на Царицыном лугу Всемилостивейше пожалован был в классный чин с пенсиею по 1200 рублей в год, и умер в 1823 году в 80 лет. Подкамердинер сержант Сергеев, который вел сия записки, был при Суворове с 1784 г. и поступил из Козловского мушкетерского полка, а впоследствии находился при сыне героя, Аркадие Александровиче, до самой кончины его, постигшей сына в той же реке, которая доставила отцу славное имя Рымникского. Третий подкамердинер сержант Илья Сидоров, четвертый фельдшер. Все четверо, они спали рядом возле спальни Суворова.

Суворов часто спал навзничь, и от того подвергался приливу крови, кричал во сне, а в таком случае было его приказание тотчас будить его для предупреждения вредных последствий. Однажды спросил он Сергеева, пришедшего будить его в полночь: «Кричал я?» – кричали, Ваше Сиятельство», – отвечал Сергеев. – «Для чего ж ты не разбудил меня тогда?» – «Был еще десятый час», – сказал Сергеев. «Позови ко мне, Тишченку». А Тишченко был малоросиянин, адъютант Суворова, человек неграмотный, употреблявшийся для расправы.

Суворов не держал при себе никаких животных, но увидев на дворе собаку, или кошку, любил по-своему приласкать их; встретив собаку кричал: «гам, гам», а увидя кошку: «мяу, мяу», подражая их голосу.

Он не терпел своих портретов, и только одна Императрица убедила его, по взятия Варшавы, согласиться, чтобы с него списали портрет и сделали бюст. В доме его не было зеркал, и если на отведенной ему квартире оставались зеркала, то закрывались простынями. «Помилуй Бог, говорил он, я не хочу видеть другого Суворова».

Также он не любил и никогда не имел ни при себе, ни в комнате своей ни стенных, ни столовых, ни карманных часов, говоря, что солдату и без часов должно знать время.

Зимою и летом он носил нитяные чулки. Докторов не только не любил, но даже, когда офицеры или солдаты просились в больницу, то говорил им: «В богадельню эту не ходите. Первый день будет тебе постели мягкая и кушанье хорошее, а на третий день тут и гроб! Доктора тебя уморят. А лучше, если нездоров, выпев чарочку вина с перечком, побегай, попрыгай, поваляйся, и здоров будешь!»

Во время Польской и Турецкой войны, в походе, особенно при больших, утомительных переходах, по привале, для роздыха в полдень или в вечеру Суворов, слезши с лошади бросался на траву, и валяясь несколько минут на траве, держал ноги к верьху, приговаривая: «это хорошо, чтоб кровь стекла!» – то же приказывал делать и солдатам.

Табаку никогда не курил, но днем любил нюхать рульной табак, и очень часто. В будничные дня держал золотую табакерку, а в праздник осыпанную бриллиянтами, с портретом Императрицы Екатерины II или с вензелями Иосифа II, и других Европейских Государей, даривших его табакерками, и менял их почти ежедневно то; но не любил, чтобы нюхали из его табакерки. Исключение было только для Князя Григория Семеновича Волконского, с которым он был в дружбе.

Суворов очень любил мазаться помадою и прыскаться духами, особенно оделаваном, которым смачивал всякой день узелок платка своего.

Во всю жизнь Суворова при нем не было женщин в прислужницах.

Обозревая частную жизнь и привычки Суворова, которыми он как будто отделил себя от человечества, мы должны искать в них выражение его духа и необходимость его природы. Тогда самые странности его представятся нам решительностию гения подчинить обстоятельства себе, а не себя обстоятельствам. Они помогали ему не подвергаться условиям светской жизни, которые могли бы ему препятствовать в выполнении его предприятий.

Мнимое юродство Суворова имело великую цель и глубокое значение. Главным отклонением от обыкновенной жизни

Кто хотел приучить себя и своих воинов, быть всегда готовыми к отражению врагов, к ночным переходам по лесам и полям, чтоб очутиться над головой неприятелей, тот должен был не знать обыкновенного сна и отдыха; вот что было главною причиною прекращения порядка в его жизни. Зато он будил войско свое до зари, и быстрые переходы его в ночное время дали повод к народной сказке о Суворове, мужичке-невидимке.

Он ходил несколько часов обнаженный, чтоб приучить себя к голоду и превозмочь слабость своей природы. При этой привычке, и обливании себя холодною водою, он, можно сказать, закалял свое тело от влияния непогод, казался существом сверхъестественным.

Его простота, воздержность, терпеливость, чуждая всякой неги, сродняли его с воинами, любившими его, как отца. Он примером своим учил их переносить все трудности жизни. Любя простоту, даже до первобытной бедности человечества, Суворов иногда показывался во всем своем блеске, во всех своих звездах и орденах, но это было в торжественные Царские дни, в святой Церкви, где он преклонял седое чело до земли, и пел за дьячка духовные песни. Такой пример благочестия воспламенял веру в сердцах воинов. Они считали его непобедимым, и были непобедимы с Суворовым.

Глава III. Труды А. В. Суворова

Второе издание труда А. В. Суворова «Наука побеждать», 1809 год

Наука побеждать[87]

ВАХТ-ПАРАД

(Ученье разводное, или пред разводом)

От оного главное влияние на обучение

Исправься! Бей сбор!

Ученье будет: приемы и повороты. По команде, по флигельману[88], по барабану. Плутонгами[89], полудивизионами, дивизионами.

Пальба будет! Заряжай ружье!

(При заряжении приклада на землю отнюдь не ставить. Отскакивает шомпол, пуля некрепко прибита).

Наблюдать косой ряд[90]: приклад крепко упереть в сгиб правого плеча, ствол бросить на левую ладонь; пуля бьет в полчеловека[91].

Примерно можно и с порохом[92]; ружья чистить между часов[93]; выстрелять между одного и двух патронов.

Наступление плутонгами начинай!

Отбою нет. Сигнал барабана – поход, выстрелять от одного до двух патронов.

Атакуй первую неприятельскую линию в штыки! Ура!

Взводные командиры [кричат]: коли, коли! Рядовые: ура! Громогласно. Краткой отбой!

Неприятельская кавалерия скачет на выручку своей пехоте: атакуй!

Здесь держать штык в брюхо человеку. (Случится, что попадет штык в морду, в шею, особливо в грудь лошади).

Краткой отбой!

Атакуй вторую неприятельскую линию или атакуй неприятельские резервы!

Отбой сим кончится. Третья – сквозная атака.

Линия равняется вмиг; вперед! Никто не смеет пятиться назад ни четверти шага.

Марш! Повзводно, полудивизионами или дивизионами!

На походе плутонги вздваивают в полудивизионы, или сии ломаются на плутонги. Солдатский шаг аршин, в захождении полтора аршина. Начинает барабан, бьет свои три колена[94], его сменяет музыка, играет полный марш; паки[95] барабан. Так сменяются между собою. Бить и играть скорее: от того скорее шаг. Интервалы между взводом весьма соблюдать, дабы, пришед на прежнее место, команда: стой! все взводы вдруг стояли и заходили в линию.

Вторая или первая половина линии по рядам, налево или направо.

У сей [команды], барабан – фельдмарш[96]. Заходит против части, стоящей на месте, из картечного выстрела вон[97].

Ступай в атаку! Ступай!

Поход во все барабаны. На 80 саженях от противного фронта бежит от 10-ти до 15-ти шагов чрез картечную черту полевой артиллерии[98], на 60-ти саженях то ж чрез картечную черту полковой артиллерии[99], а в 60-ти шагах верной черты пуль[100].

Ступай, ступай! в штыки, ура!

Противная линия встречает пальбою на сей последней дистанции, а на 30-ти шагах ударит сама в штыки; с обеих сторон сквозная атака.

Равно сему другая линейная атака, обе части на прежних местах.

Також отделенная часть заходит колонною для деплояды[101] фронта, ежели есть место.

Обе части делают колонны.

По числу людей в разводе, в одну или две колонны.

Атака будет! Колонны, ступай!

Барабан бьет марш на 60-ти шагах одни от других.

Ступай! Ступай! атакуй в штыки! ура!

Мушкет в правой руке на перевес. Колонны между собою насквозь быстро, примерно колют.

Колонны, строй карей. Стрелки, стреляй в ранжире[102]! Плутонгами, зачинай[103]! Ступай, ступай, атакуй в штыки! Ура!

Здесь кареи на месте. Стрелки бьют наездников и набегающих турков[104], особливо чиновников[105]. Плутонги палят в их толпы; пальба должна быть кратка, ибо тут дело больше картечь.

Потом бросаются колоть, что воображается сквозною карейною атакою.

Стрелки, вперед!

На оставшихся басурман между кареев.

Докалывай, достреливай, бери в полон!

Барабан, краткой сбор. Стрелки, в свои места!

Карей! Строй колонны!

Исполнение то ж, как выше о колоннах.

Колонны, строй кареи, кареи, марш.

Здесь без пальбы, атака ж прежняя.

Ступай! Ступай! Атакуй в штыки, ура!

Кареи, строй линейный фронт! А заходившей части, по рассмотрению[106], вместо линии строиться в колонну или по четыре ряда. Команда оной: по рядам или по четыре, направо или налево.

Ступай на прежнее место!

Строй фронт. Барабан – фельдмарш.

Сии основательные[107]маневры, марши и эволюции равны в батальонных, полковых и корпусных экзерцициях.

Начальник может требовать баталионного[108]огня.

Исправный приклад[109] правит пальбою. Здесь он расстраивается по неминуемой торопливости; но во взводной пальбе он виден. Одиночка пальбы на баталии выйдет сама собою. Для сбережения пули тут на каждом выстреле всякой своего противника должен целить, чтоб его убить.

Залп.

В разводе, коли с пальбою, для очищения ружей. В ином строю – только для исправности приклада. Против неприятеля не годится: оный может сколоть и порубить, пока опять заряжают.

Наступные плутонги только для движения, но против неприятеля сия ломаная линия не годится, особливо он ее и малою кавалериею изрубить может.

Может начальникспросить отступных плутонгов[110].

Лучше об них не помышлять. Инфлюенция их солдату весьма опасна. Ниже о каких ретирадах[111] в пехоте и кавалерии [не мыслить].

Разговор с солдатами их языком

Каблуки сомкнуты, подколенки стянуты; солдат стоит стрелкой: четвертого вижу, пятого не вижу.

Военный шаг – аршин, в захождении – полтора аршина; береги интервал.

Солдат во фронте, на шагу, строится по локтю; шеренга от шеренги три шага; в марше – два. Барабан, не мешай!

Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, как негде взять. Стреляй редко, да метко. Штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится: пуля – дура, штык – молодец. Коли один раз, бросай басурмана с штыка: мёртв на штыке, царапает саблей шею. Сабля на шею – отскокни шаг, ударь. Коли другого, коли третьего; богатырь заколет полдюжины, больше. Береги пулю в дуле. Трое наскачут: первого заколи, второго застрели, третьему штыком карачун[113]. Это редко, а заряжать неколи. В атаке не задерживай.

Для пальбы стреляй сильно в мишень; на человека пуль 20; купи свинцу из экономии – немного стоит. Мы стреляем цельно: у нас пропадает 30-я пуля, а по полевой и полковой артиллерии разве меньше десятого заряда.

Фитиль на картечь – бросься на картечь: летит сверх головы. Пушки твои, люди твои, – вали на месте, гони, коли, остальным давай пощаду, они такие ж люди: грех напрасно убить.

Умирай за дом Богородицы, за Матушку[114], за пресветлейший дом. Церковь Бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава!

Обывателя не обижай: он нас поит и кормит; солдат – не разбойник. Святая добычь! Возьми лагерь – все ваше. Возьми крепость – все ваше. В Измаиле, кроме иного, делили золото и серебро пригоршнями. Так и во многих местах. Без приказа отнюдь не ходи на добычь.

Баталия полевая.Три атаки: в крыло, которое слабее; крепкое крыло закрыто лесом, это немудрено: солдат проберется и болотом; тяжелее [через] реку – без мосту не перебежишь. Шанцы всякие перескочишь; атака в середину невыгодна, разве кавалерия хорошо рубить будет, иначе самих сожмут. Атака в тыл очень хороша, только для небольшого корпуса, а армиею заходить тяжело.

Баталия в поле: линиею против регулярных, кареями против басурман, колонн нет. А может случитца и против турков, что пятисотному карею надлежать будет прорвать 5-ти или 7-ми тысячную толпу с помощию фланговых кареев; на тот случай бросится он в колонну; но в том до сего нужды не бывало. Есть безбожные, ветреные, сумасбродные французишки. Они воюют на немцев и иных колоннами. Естьли бы нам случилось против их, то надобно нам их бить колоннами-ж.

Баталия, штурм.Ломи чрез засеки, бросай плетни чрез волчьи ямы[115], быстро беги, прыгай чрез полисады[116], бросай фашины, спускайся в ров, ставь лестницы. Стрелки, очищай колонны, стреляй по головам. Колонны, лети чрез стену на вал, скалывай на валу, вытягивай линию, караул к пороховым погребам, отворяй вороты коннице. Неприятель бежит в город, его пушки обороти по нем, стреляй сильно в улицы, бомбардируй живо. Недосуг за этим ходить. Приказ: спускайся в город, режь неприятеля на улицах. Конница, руби. В домы не ходи, бей на площадях; штурмуй, где неприятель засел. Занимай площадь, ставь гаубт-вахт[117], расставляй вмиг пикеты к [во]ротам, погребам, магазейнам. Неприятель сдался, пощада. Стена занята, на добычь.

Баталия на окопы– на основании полевой. Ров не глубок, вал не высок – бросься в ров, скачи чрез вал. Ударь в штыки, коли, гони, бери в полон. Помни: отрезывать тут подручнее коннице. В Праге[118] отрезала пехота, да тут были тройные и большие окопы и целая крепость, для того атаковали колоннами.

Три воинские искусства:

Первое – глазомер: как в лагерь стать, как маршировать, где атаковать, гнать и бить.

Второе – быстрота. Поход: полевой артиллерии от полу до версты впереди, чтобы спускам [и] подъемам не мешала. Колонна сближится – оная опять выиграет свое место; под гору, на равнине – на рысях; марш по рядам или по четыре: для тесной дороги или улицы, для узкого мосту, для водяных и болотных мест по тропинкам; и только когда атаковать неприятеля, то взводами, чтобы хвост сократить. У взводов двойные интервалы на шаг. Не останавливайся, гуляй, играй, пой песни, бей барабан. Десяток отломал – первой взвод, снимай ветры[119], ложись. За ним второй взвод, и так взвод за взводом. Первые задних не жди. Линия в колонне на марше растянется. Коли по 4, то в полтора [раза], а по рядам – вдвое. Стояла на шагу – идет на двух. Стояла на версте – растянется на четыре; то досталось бы первым взводам ждать последних полчаса попустому. На первом десятке отдыху час. Первый взвод, вспрыгнув, надел ветры, бежит вперед 10–15 шагов (а на марше, прошед узкое место, на гору или под гору, от 15 до 50-ти шагов). Так взвод за взводом, чтоб задние, между тем, отдыхали. Второй десяток – отбой, отдыху час и больше; коли третий переход мал, то оба пополам, и тут отдых три четверти часа, полчаса и четверть часа, чтобы ребятам поспеть скорее к каше. Это для пехоты.

Кавалерия своим маршем вперед; с коней долой, отдыхать мало и свыше десятка [верст], чтоб дать коням в лагере выстояться.

Кашеварные повозки впереди с палаточными ящиками. Братцы пришли – к каше поспели. Артельный староста[120]: «к кашам». На завтраке отдых 4 часа; то ж самое к ночлегу, отдых 6 часов и до 8-ми, какова дорога. А сближаясь к неприятелю, котлы с припасом сноровлены к палаточным ящикам. Дрова запасены на оных. При сей быстроте и люди не устали. Неприятель нас не чает, щитает нас за 100 верст, а коли издалека, на двух, трехстах и больше. Вдруг мы на него как снег на голову. Закружится у него голова; атакуй, с чем пришли, с чем Бог послал. Конница, начинай! руби, коли, гони, отрезывай, не упускай!

Третье – натиск. Нога ногу подкрепляет, рука руку усиляет. В пальбе много людей гибнет. У неприятеля те же руки, да русского штыка не знает. Вытяни линию, тотчас атакуй холодным ружьем. Недосуг вытягивать линии – подвиг[121] из закрытого, из тесного места. Пехота, коли в штыки, кавалерия тут и есть. Ущелья на версту нет, картечи

Бойся богадельни[122]. Немецкие лекарствица издалека, тухлые, всплошь бессильны и вредны. Русской солдат к ним не привык. У вас есть в артелях корешки, травушки, муравушки. Солдат дорог, береги здоровье, чисти желудок коли засорился; голод – лучшее лекарство. Кто не бережет людей – офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки, да и самому палочки, кто себя не бережет. Жидок желудок, есть хочется – по закате солнышка немного пустой кашки с хлебцом, а в крепком желудке – буквица[123] в теплой воде или корень коневьего щавеля[124].

Помните, господа! полевой лечебник штаб-лекаря Белопольского[125]. В горячке ничего не ешь, хоть до 12 дней, а пей солдатский квасок, то и лекарство, а в лихорадке не пей, не ешь. Штраф, за что себя не берег: лишь бы Бог дал здоровья. Богадельни: первой день мягкая постель, второй день французская похлёбка, третий день её, братец, домовище к себе и тащит. Один умирает, десятеро хлебают его смертельный дух. В лагере больные, слабые, хворые в шалашах, не в деревнях: воздух чище. Хоть без лазарету и вовсе быть нельзя, тут не надобно жалеть денег на хорошие лекарства, коли есть где купить сверх своих и на протчие выгоды без прихотей. Да всё это неважно: мы умеем себя беречь; где умирает от ста один человек, у нас и от 500 в месяц меньше умрет. Здоровому – питьё, еда, больному – воздух, питьё, еда.

Богатыри! неприятель от вас дрожит; да есть неприятель больше богадельни: проклятая немогузнайка! Намёка, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомолвка, двуличка, вежливка, бестолковка. От немогузнайки было много беды. Хличка, чтоб бестолково и выговаривать: хрой, прихах, афах, войлих[126] и проч. Стыдно сказать. За немогузнайку офицеру – арест, а штаб-офицеру от старшего штаба – квартирной арест.

Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благочестиву. Молись Богу! от него победа. Чудо-богатыри! Бог нас водит, он нам генерал!

Ученье – свет, а неученье – тьма. Дело мастера боится. И крестьянин не умеет сохою владеть – хлеб не родится. За ученого трех неученых дают; нам мало трех, давай нам 6; нам мало 6-ти, давай нам 10 на одного; всех побьем, повалим, в полон возьмем. [В] последнюю кампанию[127] неприятель потерял счетных[128] 75 000, только что не 100 000. Он искусно и отчаянно дрался, а мы и одной полной тысячи не потеряли. Вот братцы! Воинское обучение! Господа офицеры! Какой восторг!

По окончании сего разговора фельдмаршал сам командует:

К паролю! С флангов часовые вперед, ступай на караул!

По отдаче генералитету или иным пароля, лозунга[129]и сигнала, [следует] похвала или в чём хула вахт-параду. И громогласно:

Субординация! Послушание!

Дисциплина!

Обучение!

Ордер воинский! Порядок воинский! Чистота!

Опрятность!

Здоровье!

Бодрость! Смелость! Храбрость! Экзерциция! Победа и слава!

Полковое учреждение[130]

Глава I. О караулах

§ I. О построении караулов на месте

1

Караул строитца по числу людей своих и рота, как то ей положено в описании 1763 году полкового строю главы 2 в 1-м пункте части I.

Первая страница оглавления рукописи А. В. Суворова «Полковое учреждение»

2

Команды строятца: от 40 до 24-х рядовых, разумея при фронте остающихся, в 3 шеренги. От 24 до 12 – в две. От 12 до самых малейших постов в 1 шеренгу.

3

Офицеры: буде два при команде старшей в середине команды, от передней шеренги в 8 шагах, младший на правом крыле между четвертым и пятым рядом, от рядовых в 4 шагах.

4

Унтер-офицеры: становятца по старшинству на крыльях в передней и задней шеренгах. А буде их только два, то в одной передней на обоих крыльях.

5

Капралы: в задних шеренгах на крыльях. А буде в задней унтер-офицеры, то капралам стоять во второй.

Рядовой и унтер-офицер Гренадерского полка, с 1786 по 1796 год. Иллюстрация из монографии Александра Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск с древнейших времен до 1855 г.»

6

Где при офицере один сержант и капрал, то сержант на правом, капрал на левом крыле передней шеренги; то же когда сержант на карауле начальником, то он на правом крыле, а его капрал на левом передней шеренги; когда в карауле капрал начальником, то он на правом також крыле, тоже и ефрейтор. Разве сержант главным на карауле за офицера, тогда стоит там, где офицер.

7

Барабанщики: при офицерах, буде в три или в две шеренги, между первой и второй за офицером; в одну шеренгу перед шеренгой. При унтер-офицере на правом у него крыле.

§ II. Как быть караулам в маршировании

1

В маршировании караулы разделять: от 48 до 36 рядовых на два взвода, а ниже 36 до 24 – в один взвод, в три шеренги. Ниже 24 до 8 – в две шеренги, от 8 ниже – в одну шеренгу.

2

Офицеров: буде два – начальной перед командой, а подчиненной в замке.

3

Унтер-офицеры: первой ведет второй взвод, последние по фланкам взводов, також и капралы, как выше назначено на месте. При одном офицере: старшей унтер-офицер замыкает, а по нем следующий ведет второй взвод.

4

Буде же команда состоит в одном взводе, то старшей унтер-офицер замыкает, как выше показано, на месте по крыльям шеренг.

5

Начальникам караула: сержант, капрал или ефрейтер перед командой в 4 шагах.

6

Барабанщик в 1-м взводе, между первой и второй шеренги, в одну шеренгу – перед шеренгой, между оной и предводителя команды.

§ III. О смене караулов

1

Когда новая смена к старому караулу приближитца шагов до 50, а по обстоятельству места и ближе, командует стоящей на оном офицер «на караул» и прикажет бить поход. А пришедшей, заведя фронт в расстояние рядовой от рядовой шеренги 16

2

По отдании чести оба офицера, подняв свое ружье в правую руку, зделав по три шага, так что между ими останетца два шага, подходят друг к другу на средину и, поставя ружье к ноге, сняв шляпы (а унтер-офицеры, капралы и ефрейтеры делают между собою ружьем, имея оное на плече, «на караул», то же всегда, когда друг другу ружьем оба рапортуют, шляп никогда не снимают). Пришедшей сказывает о себе стоявшему, что на смену пришел, что приказу; на сие стоящей препоручает ему все, что на том карауле сохранять приказано, и притом весьма тихо. А буде без дозволения смену производить не велено, то отправляет мелд-ефрейтеров для истребования на то дозволения. Понеже в том случае не получа дозволения, к смене вовсе пристойности нет приказу отдавать; и потом оба офицера, здав друг другу приказ, поднимают ружье в правую руку (а буде из нижних чинов, на плечо), направо поворотя, идут к их командам на свои места и командуют: 1-е. «На плечо» (а ежели пришедшей от стоящего приказу еще не получил, то, дождавшись мелд-ефрейтеров, сходятца на средину в другой раз и один другому приказ отдает). 2-е. «Унтер-офицеры и капралы к смене», по которой команде обоих караулов унтер-офицеры и капралы поворачиваютца направо и налево, идут по старшинству позади передней шеренги, строятца позади ее против правого крыла старого караула и, поворотясь вдруг во фронт, выходят вдруг же из-за шеренги и строятца на средине караульного промежутка и, зделав вдруг «на караул», требуют пришедшие от стоящих осведомления о постах, колико их есть двойных или одинаких, и впротчем, что к их должности при карауле приказано, посему: старой: «зачем пришел»; новой: «вас сменить, что сдачи и приказу, сколько постов»; старой: «буде особливых приказов нет, содержать караул бодро и осторожно, сдача будет по смене, постов столько»; что получа, оборачиваютца направо кругом и идут в свои места; из пришедших унтер-офицер рапортует своего офицера о числе постов, и по приказу его разнумерить караульных на перевязках карандашем смены, то есть: первая, вторая, третья. Ежели разводит один капрал, то разнумеривает с правого крыла, чтоб ранжир испорчен не был, а буде разводят два или четыре капрала, то уже с обоих крыл; что исполня, рапортует своего офицера.

Ежели команда более нежели из одного офицера состоит, то старшей, токмо чтобы на сие место дозволяло, становитца от фронта в 8 шагах, протчие в 4 шагах. А буде два, то как предписано в 3 пункте I-го отделения сей главы.

3

Потом пришедшей офицер командует: «первая смена направо»; буде же расчет был с обоих крыл, то «направо и налево»; «ступай»; «стой»; тогда капралы к назначенным на часы приступят, новые станут по правую, а старые у них по левую руку, новая командует во фронт, старые капралы, сказывая новым, в которую сторону разводить; «право или лево заходи»; «стой»; «ступай»; потом более на поворотах по малости их команд не командует для проворного развода, и разводят весьма скоро, и команда должна сама за ними ходить, разве для упреждения какого замешательства давать им иногда знак рукою. Между тем офицер нового караула приказывает оставшим[ся] на месте строитца, наблюдая ранжир, в две или одну шеренгу, по числу людей, потому как положено о построении на месте, или ровняет, приказавши принять вправо против средины старого караула буде развод был с одного правого крыла; то же и водящей на часы капралы в построении шеренг на походе из трех, где из двух в одну всегда наблюдают, как сказано в 1-м пункте 2 отделения сей главы.

4

Когда новая смена часовых к старым прибудет, новый капрал против посту, который он сменять должен, не дошедши 6 шагов, командует: «стой, на караул, перед себя»; вся сменная команда то же исполняет, и по сей сойдет новой против старого часового и, приближась к нему, старый новому: «зачем пришел»; новой: «вас сменить, что сдачи и приказу»; старый: «содержать караул бодро и осторожно, а особливого приказу и сдачи нет», а буде есть, то сдачу капрал знает; а ежели есть капра[лу] особливый приказ, то старый часовой сдает оный новому так тихо, чтоб капрал слышать мог; потом новый, на его месте ставший, с первым для повороту налево кругом, темпом, то есть: поставя правый каблук к левой щиколотке, а старый, дошедши до сменной команды, заступя его место, станет на нем с первым же темпом. Для повороту налево кругом капрал командует: 1-е. «Во фронт»; делают оба вдруг в остальные два темпа налево во фронт. 2-е. «На плечо»; по сем капралы, ежели есть сдача, новый у старого до малейшей вещи осторожно осматривает и принимает, и буде где деньги и вещи, коли счетом, то счесть, а за печатью – печать и обвязку, не разрезана ли, осмотреть; и ежели сдача не мала, то капралы могут, по положении командой на плечо, их ружья сдавать на время рядовым. Новый капрал, принимая сдачу, в то ж время препоручает оную в сохранение новому часовому, подтверждает ему о хранении всех вещей и отданном на посту приказе. Потом маршируют. Где двойные часовые, там ставит всегда равных людей, буде нет, то капрал ставит большего на правое крыло. По команде: «ступай», новый часовой сделает сам на караул и кладет на плечо, когда сменная команда от него 6 шагов отойдет; то же буде на том посту держать у ноги, то, поставя к ноге, отделить ружье и по миновании 6 шагов поставить к ноге. Капрал же по команде «ступай» для разверстания шеренг по числу людей, как выше сказано, строит оных на походе командою из трех в две шеренги или из двух в одну

5

По смене всех постов капралы рапортуют унтер-офицерам, а унтер-офицеры своим офицерам, что: сдан или принят караул благополучно; сдача коли есть сходна; приказ генеральной, особливые, коли есть, на постах часовым объявлены, о чем офицеры кого надлежит посылают рапортовать мелд-ефрейтеров, и старого караула начальник приказывает при том своему мелд-ефрейтеру доложитца об отпуске старой команды в полк или роту. По возвращении их, получивши от них рапорты, обоих караулов офицеры командуют: 1-е: «направо»; 2-е: «ступай»; рядовые, не теряя своей линии, на том месте заходят, где первой ряд зашел, обоюдно шеренги между собою свое расстояние хранят, и старого караула шеренги становятца у самых сошек; и как каждой в своем месте станет, то 3-е: «во фронт», упоминаетца, что всякому караулу всегда стоять в столько шеренг, во сколько ему на месте против 2 пункта I-го отделения сей главы быть положено. Чего ради, верстая оные по числу приводимых капралами команд, сменившихся с часов, начальник старого караула строит шеренги до получения от его подчиненного о всей смене рапорта.

6

Когда оба караула во фронт станут, командует отходящей: 1-е: «на караул», и прикажет ударить в барабан одно колено поход; 2-е: «в правую руку»; 3-е: «сомкнись»: отобьет; 4-е: «право или лево заходи»; а буде не один взвод, то первой взвод стой, протчие направо; а с одним взводом зашедши: 5-е: «стой»; 6-е: «ступай»; ударит и бьет с поля, пока из виду у настоящего караула отойдет.

7

При команде: «ступай»: настоящего караула офицер командует: 1-е: «на караул», и бьет поход, доколе старой караул его минует до 50 шагов; 2-е: «на плечо»; 3-е: «к ноге»; 4-е: «приставь ружье», буде к сошкам, а буде к стене, то, 4-е: «направо кругом», потом 5-е: «приставь».

8

Обоим караулам во время разводу на часы командовать к ноге; а когда из разводящих смену последний капрал приближитца к которому ни есть крылу до 50 шагов, приказано класть на плечо; буде все посты часовых не далее 50 шагов, то к ноге не ставить.

9

Кроме как на постах у знамен и у генералитета, где часовые держат ружье у ноги, нигде часовым ружья к ноге не ставить, но иметь всегда на плече, а для отдохновения могут держать под курок и ходить на своем посту во все стороны по 6 шагов; а как скоро часовой кого усмотрит, кому честь должно отдать, стать и исполнять то бодро и добрым видом, коль паче часовой сидеть или ружье из рук выпускать отважитца не может.

§ IV. Как поступать старшему на карауле офицеру, сержанту, капралу и ефрейтеру

1

Караул содержать весьма строго, по силе военных правил, артикулов и полкового учреждения, и протчих на нем повелениев недреманно и осторожно, дабы из добрых солдат не сделать худых и за такую оплошность не подвергнуть себя к раннему взысканию.

2

Когда утреннею зорю пробьют, всем быть исправно одетым, обутым, вычищенным и бело напудренным, до пробития вечерней зори, а по пробитии оной в ненапудренных буклях; токмо перед утренней зорей оные переделывать или, когда не испортит, сверху гребнем чесать, то же протчие волосы на голове, и косу переделать, снова бело, с водою, припудритца, только чтоб букля на сосульку не походила, и исправно вычиститца. А ежели пост у самой знатной особы, то быть всем исправно прибранным, пока оная почивать пойдет.

3

Где фронт, а сошек не было, то по вступлении в караул приказать оные тотчас сделать.

4

Иметь от фронта вестовых в настоящих местах без излишества. Когда вестовой, для отдания какой особе чести, или часовой, усмотрят оную прежде вестового, по способности своего места, и чтоб поспеть караулу в ружье стать, громко скажет: «к ружью», то сие того ж мгновения подтвердит громко ж стоящей у фронта часовой; караул выходит и становитца к ружью поспешно, однако без замешательства. Буде ж та особа скоро проедет, или нечаянно вдруг из переулка выдет, так что караул ему чести отдать не поспеет, но для того не торопитца, и командовать порядочно: «ступай в ружье, к ноге, на плечо, на караул», сколько командир поспеет, а кто от торопливости, дабы поспеть честь отдать, за ружье для делания еще не повеленного хвататца будет и произведет во фронте замешательство, того неослабно наказывать. Сие самое в отдании чести наблюдает всякой часовой, а за свою торопливость, в каком ни есть темпе, как только усмотрен будет, наказан быть должен без упущения.

5

Идущему с командою мимо караула: офицеру офицер приступит к ружью; унтер-офицер офицеру – отдает фронтом честь, а унтер-офицеру и всякой команде приступает к ружью. Всем штаб-офицерам и других полков по узаконенному в лагере и в квартирах отдавать честь фронтом.

6

Ежели усмотритца, что особа, которой честь принадлежит, пойдет или поедет, или команда пойдет позади фронта, фронту, положа на плечо, оборачиватца направо кругом и честь отдавать. То же исполнять и часовому.

7

Для разводу на часы становитца караулу во фронт. На знатные посты назначивать лутчих людей. Во время разводу на часы командовать, как выше сказано, «к ноге»; ежели весьма много постов, как то в столичном городе, и скоро развесть не можно по отдалению их, то и «приставь»: капралы, заведя свои сменившиеся команды во фронт, тоже ружье приставляют, кроме последнего; при приближении последнего капрала к фронту до 50 шагов, все станут во фронт, и на плечо; потом ранжировать; при всех случаях рядовые сами собою шеренги дополнят, буде на карауле у военноначальника, и оный, когда развод на часы смотрит в окно, то хотя не близко ко фронту, без его приказу к ноге не становить.

8

Капралам разводить на часы скоро и бодро, сомкнутыми рядами, какая бы грязь ни была, и подтверждать часовым, чтоб стояли осторожно и неоплошно, держали на плече и под курок, как выше сказано, а когда дождь, то держали бы от дождя, токмо как скоро увидит кому честь отдать, клали бы порядочно на плечо.

9

С караула командир никуда не отлучаетца. Ежели часовые близко, или не очень далеко, то в половине развода осматривают их капралы. А буде далеко, как то в столичном городе, то имеют капралы нарочно командированных для того без ружья к каждому по одному рядовому, за ефрейтеров, яко своих субалтернов.

10

За нуждами

11

Все, что рядовому на карауле исполнить должно, часто им подтверживать, дабы свою должность не забывали.

12

Караулу в хорошую погоду входить в караульню или палатку не дозволять, також и самому ходить и сидеть перед караульней или палаткой.

13

В караулах, как при всяких случаях, нижним чинам с господскими людьми, чьи бы они ни были, никакого сообщения не иметь.

14

Ежели рядовые в непристойные его должности работы употреблены будут, об оном той особе, у кого на карауле стоит, учтивым образом представлять и по возвращении в полк о том рапортовать.

15

Когда караул командирован к какой знатной особе, то по прибытии оного на его пост, буде то первый караул, спрашивать его адъютанта, ежели адъютанта не имеет, докладывать его самого о приказе, смене, сколько часовых и где расставить, где фронту быть или не быть, кому честь отдавать. Коли фронту быть повелено будет, то иметь вестовых и отдавать честь кому надлежит. А ежели не первой караул, то начальник получает наставление о всем, кого рапортовать и докладывать, от состоящего на старом карауле.

16

Караульным при боях утреннем и вечернем держать ружье у ноги до время молитвы, а перед молитвой подымать на плечо. При обоих сих боях, как и при сборе, где будет бой не на месте бить, выходить с обоих крыл при капрале или ефрейтере по два рядовых, а где мало барабанщиков, то есть не свыше трех в одну шеренгу, то при капрале или ефрейтере с обоих же фланков по одному рядовому, коим в битье последней повестки самим ружье на плечо поднять, а к сбору изготовлены уже перед битьем; по прибытии на прежнее место оные сами собою поставят правой каблук к левой щиколотке и по знаку капрала, с которым ходили, в остальные два темпа сделают налево во фронт и поставя ружье к ноге. Все бои барабанные бить весьма крепко и скоро. В ту сторону, в которую барабанщики с битьем в барабан маршируют, должно им не ближе ходить как на 50 шагов. Учрежденные в полку молитвы читает наизусть по очереди рядовой, унтер-офицер, капрал или, ежели желает, и сам офицер. А к сбору прежде битья в барабан караул делает на плечо.

17

В средине времяни между вступления к будущей смены в суточном, двое-, трое- и четверосуточном карауле начальник оного делает всем караульным краткое свидетельство в экзерциции один раз, в недельном один раз, краткое, другой раз полное первое свидетельство. В двунедельном против сего вдвое, в месячном вчетверо. И так поелику караул долговремянен. Описание сим свидетельствам смотри пункты 12, 13 гл. II.

18

Караулу по смене сходить с посту порядочно, однако без медленности и поворотливо.

19

Начальник, приведши старой караул обратно в лагерь порядочно, и ежели был барабан, с барабанным боем, поставит оный против баталионной улицы на полковых линейках, сделает и с правой руки на плечо и посылает мелд-ефрейтера доложить майора о распущении команды; и сержант, капрал и ефрейтер посылает о том докладывать адъютанта, а тот уже докладывает о том майора; получа приказ, командует «по-ротно сомкнись»; буде от одной роты, то просто «сомкнись, направо кругом, ступай в лагерь». В квартирах в столичном городе, доведши до полковых квартир или до ротных, откомандовавши «ступай по квартирам» и распустивши свою команду, рапортует сам офицер майора, нижней начальник адъютанта, и сей майора. А в квартирах по деревням команда прежде распускаетца по-ротно, потом по обширности как способно по капральствам, определя к каждому отделению по ефрейтеру, буде иных чинов нет, которые свои команды, как бы они малы ни были, представляют своим капралам, а оные уже их в квартиры распускают; капралы о их прибытии чрез мелд-ефрейтеров при обыкновенном суточном рапорте старшего сержанта рапортуют.

Глава II. О экзерцировании

Понеже праздность корень всему злу, особливо военному человеку, напротив того, постоянное трудолюбие ведет каждого к знанию его должности в ее совершенстве, ничто же так не приводит в исправность солдата, как его искусство в экзерциции, в чем ему для побеждения неприятеля необходимая нужда. Для того надлежит ему оной обучену быть в тонкость, и в начале господам оберофицерам должно оную весьма знать и уметь показать, дабы, убегая праздности, подчиненных своих в надлежащее время и часы, чтобы ее не забывали, в ней свидетельствовать и без изнурения подробно обучать могли, так, чтоб оное упражнение вообще всем забавою служило.

Экзерциция состоит: 1-е – в хождении и захождении, дабы солдат ко всякому движению и постановлению фронта против неприятеля искусен был. 2-е – [в] скорой и исправной пальбе. И сие первое обучение движению ног столь паче нужно, как обучение в действии рук, что без него и исправнейшее действие в руках и штыком, как бы кто храбр ни был, бесполезно.

Довольно изъяснено в изданном 1763 года описании полкового строю в части I глава 8, что при обучении приемам, в части II главе 13 в движениях, обращениях и маршировании, в части III главе 7, что при всякой пальбе и заряжании примечать надлежит.

Здесь прежде яко весьма важное назначить должно, как рекрут из новоопределенных, не поверставши с старыми рядовыми, надлежит обучать экзерциции.

1

Чтобы оные имели на себе смелой и военной вид. Головы вниз не опускали, стояли станом прямо и всегда грудь вон, брюхо в себя, колени вытягивали и носки розно, а каблуки сомкнуты в прямоугольник держали, глядели бодро и осанисто, говорили со всякою особою и, с вышним и нижним начальником смело, и когда он о чем спросит, чтобы громко отзывался, прямо голову держал, глядел в глаза, станом не шевелился, ногами не переступал, коленей не сгибал, и отучать весьма от подлого виду и речей крестьянских, и тако обуча как стоять во фронте.

2

Потом обучать поворотам: по-одиначке, по-шестакам, по-шереножно и всею командою в три шеренги.

3

После приступить к хождению. Полной военной шаг аршин, больший шаг полтора аршина. Обучать сначала весьма тихим гусиным шагом, наблюдая прямизну стана в голове, груди, брюхе, коленях, носках и каблуках, как пред сим в 1-м пункте сказано. Потом делать шаг скорея; и наконец обучать сперва тихо, потом скорому шагу в полтора аршина. 1-е – по-одиначке: обоими шагами вперед; косым аршинным шагом; в принимании в бок на линии вправо и влево; в принимании в бок вперед, вправо и влево; к отступанию назад. 2-е – шестаками:

4

сниманию шляпы на месте одним темпом левою рукою во всю руку, в мимоходе на 24 шагах, то есть: 12 в шляпе сделать без всех темпов фронт в правую сторону, а, с оным поворотом вдруг левою рукою снять шляпу и, несколько на месте постоявши, надеть шляпу, и с тем вместе вдруг и без темпов влево поворотитца и отойти 12 шагов; против сего и с поворотом влево в обходе на 24-х же шагах, 6 в шляпе, не останавливаясь, не дошедши 6, снять и пройти без шляпы на голове еще 6, итого 12 шагов, потом, не останавливаясь же, надеть шляпу и пройти еще 6 шагов.

5

Дать им ружье в руки и 1-е – научить, как оное держать и с ним во фронте стоять, 2-е – подтвердить с ним повороты, 3-е – все хождения, описанные в 3-м пункте.

6

Таким образом новоопределенных рекрут обуча сполна движению ног, надлежит обучать действию рук, прежде приемов по-одиначке, по-шестакам, большею шеренгою и целою командою в три шеренги. Счет между темпами сперва одиннадцать, потом девять, напоследок семь, когда одиначкою обучитца, приказывать каждому по окончанию приемов отдать честь и громко спросить: «господин капитан, сержант, капрал, ефрейтер, то есть тот, кто обучает, что приказу», дабы заблаговремянно к мелд-ефрейтерству привыкали.

Рядовые егеря с 1765 по 1786 год

7

После приемов скорому заряжанию с примерною пальбою: 1-е – просто по-одиначке с оказанием всех темпов и приемов стоя. 2-е – с знаками[131] пошестакам и большою шеренгою. 3-е – скорому четверократному заряжанию с примерною пальбою, то есть: стоя, сидя на колене, причем особливо садитца на колено твердо обучать, вставши, и с заряжанием на левой стороне по-одиначке, и, с знаками по-шестакам и большою шеренгою. 4-е – с сим последним на левой стороне заряжанием для наступания с пальбою на фронт неприятельской, с хождением вперед, то ж по-одиначке, с знаками шестаками и шеренгою. 5-е – сведя всех, а по недостатку примешав старых, в три шеренги с приступлением задних на месте и передние садясь на колени по одному ряду, потом по два с искошением оных, и залпом с знаками, все тихо, потом с знаками для примерных выстрелов скорострелков. 6-е – сие все обучение подтвердить в заряжании, где надлежит с знаками в примерной пальбе и в одиначке с командою, и в прибавок к тому отступную пальбу и в марше по рядам батальонов огонь.

8

Напоследок приступить к пальбе. Сему обучению 4 пункт во всем точным примером и основанием; то же действию ружьем, как и там, кроме того, что здесь уже все действия с патроном. При сем весьма наблюдать, чтоб оный из сумы скоро вынут был, исправно скушен, тряхнув один раз на полку, скоро опущен в дуло одним разом и крепко шомполом прибит.

9

Наконец обучать рекрута, как поступать при смене на часы и с часов, как содержать пост часового, как окликать рунд и дозор, исполнениям на молитву и на плечо с снятием и надеванием шляпы в пять приемов. Потом мелд-ефрейтерству, как в оном образе рапортовать, принять приказ и оный исправно отдать. Тем рекрут свое экзерцирование окончит и войдет в ротной строй с старыми рядовыми. В капральстве своем обучаем он бывает учрежденным при полку молитвам и содержитца во всегдашнем свидетельстве и подтверждении экзерциции.

10

Когда мушкетер в суме, то ни перед кем не останавливаетца, шляпы не снимает и идет своею дорогою бодро, то же когда с ружьем, но только держит его на плече круто. Когда мушкетер без ружья и сумы и должен своему вышнему отдать поклон, то, не доходя до него 6 шагов, поворотясь к нему лицом в лицо, без всякого темпа весьма проворно снимает шляпу левою рукою за пристяжку в левом углу и спускает вниз во всю руку по правую сторону тесака; а ежели что оный ему приказывать или говорить с ним станет, стоит до окончания без шляпы, а когда будет в отдалении шести шагов от своего начальника и офицера, опять надевает шляпу и идет дале, поворотясь, куда ему дорога, проворно без всякого темпа; ежели для скорости ему надлежит обойти офицера по той же дороге, то идет не останавливаясь и, поравнявшись так, чтоб ему на 6 шагов обойти его можно, снимает шляпу, и обошед, идет еще ненакрытой 6 шагов и наденет шляпу. Буде же начальник, его пропустя, к себе позовет, прикажет куда идти или что делать, а он уже шляпу надел, то другой раз шляпы перед ним не снимает и говорит с ним накрытой, хотя бы он сам без шляпы был. Мушкетер також снимает шляпу перед его нижним начальником, яко то: унтер-офицером, капралом, ефрейтером, токмо в мимоходе не останавливаетца и, по трех шагах опять надевает, а на месте немедленно по снятии, разве сделает поворот к нему в лицо, когда он его позовет или что приказывать станет, в ту пору он до окончания без шляпы; напротив того, тот его начальник шляпы перед ним не снимает. Других полков нижним начальникам токмо тогда делать снятием шляпы поклон, когда он командиром, а хотя и нет, однако для оказания его чину почтения, то же делать, когда он говорить или приказывать будет. Для оказания почтения старшему сержанту той роты, которой он, все унтер-офицеры, капралы и ефрейтеры против сего при встрече и мимоходе снимают шляпу, он им тем же соответствует, ежели успеет. Между собою ж унтер-офицеры, капралы и ефрейтеры то ж левою рукою отрывно и вдруг снимают шляпы, младшие

11

Буде нижние чины в отлучке или в карауле свыше недели при начальнике от полку, и когда оные в роту прибудут, ежели по свидетельству ротного командира явитца, в которой части экзерциции кто не исправен, то коли его роты начальник, взыщет сам на нем по его изволению, а ежели другой роты, тогда рапортует о бывшем слабом смотрении за его одним или несколькими подчиненными полкового командира, и хотя бы тот ротной командир ни одним классом ниже чином был прибывшего из отлучки начальника, кроме того, что иногда таковых прибывших в полк полковой командир сам или по его приказу кто свидетельствует. Наблюдение сего пункта тем важно, что таковой начальник, будучи в отлучке, не попустит впасть в ослабление его подчиненным и нарекание полку не наведет.

12

Свидетельство в частях экзерциции в роте, в капральстве и отдельной команде есть следующее: 1-е – в хождении, имянно: вперед тихим аршинным шагом тридцать шагов, скорым аршинным шагом тридцать шагов, тихим в полтора аршина тридцать шагов, скорым в полтора аршина тридцать шагов, в принимании аршинным шагом в бок на линии вправо и влево по тридцать шагов и в принимании вперед вправо и влево по тридцать шагов, отступание назад шесть шагов и гусиной шаг. 2-е – в приемах полковых и ротных между ими счет семь и поворотам. Гранодерам сверх того бросание шлаг. 3-е – четверократное скорое заряжание с примерною пальбою, имянно: стоя, сидя на колене, вставши и зарядя на левой стороне по одному разу. 4-е – снимание шляп на месте, в мимоходе и обходе.

Против сих четырех примечаниев свидетельствовать и обучать: Первое – одиначкою, разумеется, что тут гусиного шагу нет. Второе – шестаками. Третье – большею шеренгою, против первого примечания, причем крыльные, то есть фланковые, надлежаще наблюдать; потом захождению четвероугольником вправо и влево, где особливо крыльные их должность порядочно наблюдать, а, в шестаках в три перемены, чтобы всем досталось крыльными быть, и гусиным шагом; против второго и третьего примечаниев четыре флигельмана в отдалении от фронта в четырех шагах; против четвертого примечания в мимоходе, с захождением шестака и шеренги на обе стороны, в обходе с приниманием шести шагов вперед полных вправо и шести влево без шляпы, потом то же напротив для обходу с левой стороны. Четвертое – капральством и отсутственною командою, против первого примечания, в три шеренги, приступанию и отступанию задних и передних шереног, причем заднюю шеренгу очередовать: прежде без приступания, после с приступанием шеренг, а потом захождению направо и налево в четвероугольник и гусиным шагом; против второго примечания, с четырьмя флигельманами от фронта в четырех шагах; 2-е – с командными словами и где барабан, то третья по барабану; против третьего примечания и четвертого – как сказано о шеренгах и шестаках; в гранодерском капральстве делить капральство для бросания шлаг на два взвода и отсутственную команду, буде столько в ней людей есть. Пятое – то же исполнять целою ротою, что и капральством, токмо при бросании шлаг делить гранодерскую роту на 4 взвода.

Второе: ротной командир разделит роту на 4 части, как то в ней взводы, 1-ю поставит одинакими часовыми, в близости вторую на пост и назовет старым караулом, третью и четвертую назовет новым караулом и, назнача к сим караулам начальников, со всем порядком против I главы, произведет караулам смену, часовых сменит правое крыло нового караула, то есть третью часть. А как оба караула сменятца и старой отойдет в некоторое расстояние, то 4-ю часть, что будет на месте старого караула, назовет старым караулом и, возвратя 1-ю и 2-ю, назовет оные новым и против реченного учинит часовым от первой, а караулу от второй части смену. Потом в третей назовет старым караулом 2-ю часть, что на месте, а 3-ю и 4-ю поворотя, исправит при смене караулов смену часовым от 4 части, и в четвертой раз третья часть будет старым караулом, ее сменит 1-я с левого ж крыла, вторая сменит часовых. То же самое исполнять начальнику в отсутственной команде по числу в ней людей, и буде столько та команда мала, что нельзя исправить смены караульной, довольно ежели исправит смену часовых, на что довольно и трех человек, то есть: один за ефрейтера, другой на часах, третей сменяет, а два, то сам командует во образе ефрейтера. То же наблюдать и командирам в капральствах. Против помянутого делать еще 4 смены караулам и часовым, расставя двойных часовых.

После чего одна половина роты станет на караульный пост, другая половина станет на часовые одинакие посты розно. Каждой офицер ходит по часовым, примерным рундом, и ротной командир их свидетельствует в принимании и пропускании рунда; в небытность их отправляют то унтер-офицеры, потом приходят к караулу, причем исполнять то как в 5 главе 9 отделении предписано; после того, той половины каждой унтер-офицер, капрал и ефрейтер ходит с двумя рядовыми по часовым дозором и подходит к фронту, в чем ротный командир свидетельствует и обучает против 9 отделения 5-й же главы. Окончавши сие, другая половина станет на часы, а первая свидетельствуетца в сем упомянутом для рундов и дозоров. Самое сие исполняет начальник в отсутственной команде по числу его команды, как бы оная малочисленна ни была, и ежели при нем других нижних начальников или в той должности нет, то во образе рунда и дозора сам и обучает каждого поставленного часового окликанию, остановлению, позволению приступить и пропусканию рунда и окликанию и пропусканию дозора. Начальники в капральствах то же чинят.

13

В карауле начальник караула делает своим подчиненным против 12 пункта первое свидетельство. В недельном – два раза: один раз полное, сколько ему на то число его команды дозволит, другой раз краткое, то есть по-одиначке, с прибавлением шеренгою гусиного шагу, в двунедельном – вдвое и так далее. В маловремянном же только краткое один раз, как то повелено в 14 пункте 4 отделения I главы.

14

Обучение же полной роте, капральству или отсутственной команде, сколь далеко оная числом своим дозволит, производить во всем точно против описания полкового строю 1763 года и из оного в полку сокращенного строевого устава.

15

При церковном параде наблюдать весьма исправность в хождении и захождении взводов и

Глава III. О убранстве и чистоте

§ I. Как по сему поступать

1

Надевать шапки гранодерские так, чтоб передней край шапки был на самых бровях, мало нечто искося на правую сторону. Медь так чистить, чтоб от нее был блеск. Шапок кроме караула не носить, но ходить в колпаках, колпак тако ж на правую сторону искошать.

2

Мушкетерам надевать шляпы, чтобы был передней угол против левого глаза, тульи край на правой стороне на самой брови, а против левой стороны выше брови на два пальца. Полям у шляп быть на два с половиною вершка, бант и обшивка весьма бело вымытые и кисточки крепко пристроены. Шляп подмышку отнюдь не класть и в руках не мять, но всегда оная выправлена, чисто вычищена, исправно и крепко связана и поля ни мало не погнуты. Кроме караула и большого полкового строю шляпы носить старые с бантами без обшивок и кистей, токмо исправно связанные и не погнутые поля.

Пришиты к шляпе в 6-ю долю вершка черные ремешки, один длинной под срединою заднего поля скважиной, другой короткой под срединою левого угла с пуговкою, на которую длинной ремешок застегивать, пропустя под косу.

3

Косы на проволоке в длину по нижней край портупеи, крепко привиты к затылку вверх от волосов на один палец, сверху и книзу выгнутые, и снизу выгибка в кружок на один палец выше верхнего краю портупеи, так чтоб чуть сумы не доставало; вверху комель, в окружении с волосами и лентою в два вершка с половиною, спустя вниз в размер. Вверху волосяной бант внизу на вершок волосов. Ленте быть довольной длины, применяясь сколько по размеру каждого стана надлежит, чтобы ее для крепкой и частой увивки довольно стать могло, и отнюдь бы лента грязна не была, но всегда чиста.

4

У волосов с темя на средине завивать волосяную косу, которую ввязывать спустя в лентошную косу. Тупеев не иметь. Виски оправлять всем одинако, как и ныне в полку учреждено, в длинную одну буклю, но расчесанную и зачесанную порядочно, чтоб на сосульку не походила, в мороз делать оную шире, чтоб закрыла ухо. В большем полковом строю, в церковных строях, на караулах и во всяком городе, когда по улице идти, быть бело с водою напудренным однако так чисто, чтоб не было виду, будто букля прежде водою не напрыскана, но облита и пудрою не навеена, но обмазана. На квартирах внутри лагеря, в деревне, в малом полковом строю, в ротных строях и по капральствам завивать виски – каждой висок ровно и хорошо в три бумажки в длину, а сзади завивать волосяную тройную косу и, перегнувши, привязывать у затылка и, в том месте черной бант, кроме того как на квартире и в палатке.

5

Галстук шириною в вершок: один волосяной черной с тонкою кожаною черною обшивкою на 6-ю долю вершка, другой красной камлотовой против того ж, с тонкою белою полотняною обшивкою. Обтянут около шеи крепко, чтоб от манишки или рубашки воротника из-под нево не видно было, и без морщин. Пряшка назади против косы. Красный носить только в карауле, в большем полковом строю и церковных строях.

6

У рубашки или манишки в скважины ворота продевать тесьму, тою тесьмою обернувши около шеи, завязывать сзади, а потом заворотить обшивку на тесьму, чтоб обшивка из-под галстука не выбилась. Обшивкам у рукавов быть у самого сгиба кисти руки, манжетам быть тонкого полотна в вершок. Во всяком карауле, большем полковом и церковных строях быть всегда в белой рубашке или манишке, в протчее время хотя не в белой, однако чистой. Сверх того иметь белую рубашку или манишку в запасе.

7

Портупею иметь повязанную нижним краем к самому лифу, всякому по своему стану – ни туго, ни слабко. Пряжка против самых пуговиц. Лопасти тесачные пришиты к левой бедре столько назад, чтоб только ружье свободно на плече держать можно и в экзерциции ефес бы не мешал. Портупея всегда бело выбелена и зубком крепко вылощена. Пряшка на портупее и ефес с крючком у тесака так всегда вычищены, чтобы от них был блеск.

8

Верхнему краю суме на перевязи против верхнего краю портупеи. Пристегивать суму прорезанным ремнем на пуговицу, пристроенную на портупею, или когда в кафтане, а портупея по камзолу, на кафтанную фалдинную. Концы у перевязи крепко к суме пришиты и чтобы ни мало не сжимали. На плече пристегивать перевязь кафтанным погоном. Перевязь бело выбелена и зубком вылощена, кожа на суме воском натерта с лоском и герб с блеском вычищен. Погон всегда выправлен и вычищен, носить оный в караулах, в большем полковом и церковных строях и только в городах. Гранодеру фитильную трубку чистить с блеском.

9

Штанам сидеть гладко длиною за колено ниже чашки на один палец и вдернутым снурком завязывать и под коленом крепко, чтоб вверх не подымались и из-под штиблет не выбились. На поясу сидеть крепко, чтоб рубашка не выбивалась.

10

Чулок вытягивать крепко и подвязывать за коленом.

11

Штибель-манжетам быть длиною в 4 вершка, чтоб можно их было четыре раза надевать, складывая их пополам и выворачивая из-под штиблетных раструбов или из-за сапожных голенищ, более бы их не видно было как на один палец.

12

Башмакам быть по размеру каждого, не широким и не узким, чтоб можно было в морозы в них соломки или охлопочков положить, а паче не коротким, дабы в ходьбе ног и пальцев не обтирали, отчего солдат в походе часто не может

Каблукам в полку одинаковой вышины. Застегивать башмаки не пряжками, но снурками, проколовши на каждом клюше по скважине – одну против другой, в кои продернуть снурок, клюшу одну на другую положить, стянув снурок, завязать и концы спрятать. Всегда им быть исправно вычиненым, вычищенным и намазаным, ежедневно переменять их с одной ноги на другую, чтоб не сносились и в походе и ходьбе ног бы не портили.

13

У штиблет внизу помочам по сторонам ноги быть в такой мере, чтоб их не больше половины вершка видно было. Стрелка столько близка к башмашному носку, чтоб из-подысподи ее и с боков клюш совершенно не видно было. В средине икор свободнее, чтоб не морщились. Первая подвязка узкая сверх штиблета возле краю штанов, другая подвязка шире под штанами, для холстины, пришитой сысподи штиблет, под первой подвязкой, которой холстине быть за коленом три вершка, а вытягивать ее и штиблет и подвязывать крепко. В средину у раструб против боков выемка на один палец, раструбной выемке сидеть на самом сгибе колена. Штиблетам быть крепко ваксою смазаным и вычищенным, пуговицы на них вычищены с блеском, також и пряжки у раструбов. В сухую погоду надевать штиблеты и башмаки, а сапоги в одну грязь, в походе же как приказано будет.

14

Сапоги вытягивать и подвязывать крепко за уши под коленом. Голенищи хотя длиннее, однако их у краю штанов порядочным сгибом напустить, так чтоб край выемки был на самой чашке колена, а выемке быть в самой средине спереди и сзади, против боков, не свыше одного пальца. Каблуки в полку в один размер. Сапоги чистить и крепко ваксою смазывать, носить и в грязь и в походе.

15

Гранодерам усы иметь полные, по обрез между верхней и нижней губы, нафабреные, зачесаные вверх и несколько на обе стороны вкось. В средине, под носом, посредине губы выбривать на одну 6-ю долю вершка. Борода у всех всегда чисто исповыбрита.

16

Кафтан и камзол всегда вычинены и вычищены, також и штаны, и когда где надобно положить заплатку, то чтоб совершенно было того ж цвету. Пуговицы на них все нашиты и вычищены с блеском.

17

Плащи свертывать изнанкою внутрь. Носить оные через правое плечо, к нему искося, на белом ремне; тот ремень посреди внутрь свертка пропущен, с правой стороны оба конца сойдутца, к верхнему пришить из тонкого ремешка кончик с скважиною, а к нижнему пуговица, и застегнут петелькою верхней на нижней край близ самого плаща, только так узко тот ремень был бы застегнут, чтоб свертка самому никак бы надеть не можно было, но застегивает его через плечо товарищ. Края круто сверченного свертка стянуты белыми ж короткими ремнями на пряжечках, коим лежать на свертке снизу и более от спины, чтоб за кафтан не зацепляли. Конец свертка приведен книзу и чтоб оный был не виден. Сверток в ширину 9 вершков. Ремни в ширину полвершка. Стягивательные ремни лежат от краев плаща на вершок. Ремням быть всегда бело выбеленым с лоском и пряжечкам с блеском вычищеным.

18

Белить перевязи, портупеи и плащные ремни следующим образом: прежде вымыть весьма чисто и выскоблить ножем, потом, разваривши клей в самой чистой воде не очень густо, оным вымазать и, наскобля ножем мелкого сухого мелу, помачивая палец в клей, растирать мел по ремню, потом, помачивая руку в чистой воде, растирать, чтоб везде ровно было, после высушить весьма сухо, а как высохнет, то лощить крепко ремень свиным зубком.

19

Ружье столько вычищено, чтоб от железа был блеск. Курок и шурупы смазаны, чтоб не заржавели, а в карауле сухо вытирать, чтоб кафтан не марался. Скобки крепко привинчены. Ружье везде вычинено и в исправности, кремень ввернут доброй и ложа всегда вычернена.

20

Когда кто командирован на караул или отпущен в город и в штаб, то хотя по осмотру оный отпущен был в полном убранстве и чистоте, однако по приближении к тому месту ему, остановясь, снова вычиститца, прибратца и припудритца.

21

Господам обер-офицерам для уравнения иметь черные коженые штиблеты с раструбами, медными у раструбов пряжками и кожеными пуговицами всюду в размер. У шляп поля в 2 ½ вершка, на них кисточки с углов, чтоб не висели, но в половину краю пришиты были. Косы такой же меры, как у рядовых, на них банты волосяные черные, галстуки волосяные черные шириною в вершок, с белою обшивкою шириною на 6-ю долю вершка. Манжеты длиною в вершок. Шпаги носить круто под самой боковой располок. Перчатки небольшие лосиные. Знаки на черных ленточках. Сие служит для парадов, однако и в протчие дни офицеру носить то, что солдацкому виду прилично.

§ II. Что к сему потребно

1

Суконной пинсгоф, в котором не менее 12 добрых обваренных кремней, и для твердой привертки обогнутых в свинце, по верхнему краю свинца вырезать мелкие зубочки, чтоб глаже на кремне свинец сидел; для смазывания у ружья винтов и шурупов в бумажке или тряпичке кусочик ветчинного сала.

2

Отвертку, пыжевник и трещетку всегда иметь в исправности и несколько спичек, проволоки для прочистки затравки и для того щеточку из щетины.

3

Для убирания волосов гребень, кусочик вакс-помады, то есть свешного сала, слитого с воском, токмо в нем столь мало воску, чтоб вакс-помад был больше слаб, нежели крепок, и пудры четверть фунта с кисточкою в мешечке.

4

Для починки мундира несколько игол в игольнике или на суконке и ниток в узолке с кусочком воску. Большие иглы и нитки служат для буклей у волосов, а воск для натирания сумы и вакс-помады.

5

Для починки обуви сума с шильцами, несколько вервяных концов или щетины и кусочик смолы и лоскуток кожицы.

6

Для чищенья ремней ножик, мелу полфунта, клею мездрильного четверть фунта и для натирания и лощения ремней и сумной кожи зубок свиной. И для перетирания щеточку из щетины.

7

Для усов ступочка фарбы с гребенкою.

8

Для чищенья обуви щеточка и ступочка ваксы.

9

Для чищенья железа и меди терку и мелкого песку маленькой мешечик и лоскуток суконца и жженой глины кусочик с щеточкою для меди.

10

Для всякого мытья мыла полфунта. Командированному в отлучку

С 1 апреля портупеи по камзолу, у кафтанов застегнуты лацканы, а отворочены от лацканов по две петли вверху, с 15 апреля у кафтанов лацканы расстегнуты, а только вверху застегнуты первые два крючка, и в белых штанах; с 1 мая до 15 августа в камзолах и белых штанах. С 15 августа до 1 сентября кафтаны надеты. Лацканы расстегнуты и грудь на двух крючках. С 15 сентября в красных штанах. Лацканы застегнуты и края на две пуговицы отворочены. А с 1 сентября портупеи по кафтану.

Глава IV. О воинском послушании, распорядке и должностях

§ I. О должности ротного командира

1

Вся твердость воинского правления основана на послушании, которое должно быть содержано свято. Того ради никакой подчиненной пред своим вышним на отдаваемый какой приказ да не дерзает не токмо спорить или прекословить, но и рассуждать, а паче оный опорачивать после в каком бы месте то ни было, но токмо повеленное неукоснительно исполнять. Иное есть представление, которое всюду в пристойное время, какого бы чину кто ни был, пред своим начальником к лутчему и кратко чинить похвально, однако и то чинить с великим рассмотрением, дабы не имело виду какого непослушания. От послушания родитца попечительное и непринужденное наблюдение каждого своей должности из его честолюбия в ее совершенстве; а в сем замыкается весь воинский распорядок.

2

Ротной командир яко глава роты за всякое в ней неустройство, самовольство и ослабление ответствует полковому командиру один.

3

Без его дозволения, кроме узаконенного, никто в роте ничего не предпринимает.

4

К своим подчиненным имеет истинную любовь, печется о их успокоении и удовольствии, содержит их в строгом воинском послушании и научает их во всем, что до их должности принадлежащем.

5

Имеет всегда при себе: 1-е – описание полкового строю 1763 году[132]; 2-е – сокращенной строевой устав[133]; 3-е – полковое сие учреждение с принадлежащим при нем; 4-е – списки: ротной, послужной по капральствам, ранжирной и краткой перекличной с своею отметкою, кто куда командирован, дабы полковому командиру без дальних справок о каждом отвечать мог; наблюдает, чтоб один перед другим в лишнюю очередь командирован не был, разве за доброе состояние кого облехчит, а другого за наказание в лишнюю очередь командировать старшему сержанту прикажет; також буде в квартирах по деревням имеет в перекличном отметку, кто в которой деревне стоит; 5-е – семидневный рапорт с расходом; 6-е – ротную о вещах табель с их сроками. И когда в квартирах: 7-е – ведомость о квартирах по капральствам.

6

Знает имянно всех в своей роте нижних чинов, дабы о каждом пред своим командиром ответствовать мог, и, будучи сведущ о способностях каждого, исправнейшего от других отличает. Ежели кто из новоопределенных в роту имеет какой порок, яко то: склонен к пьянству или иному злому обращению, неприличному честному солдату, то стараетца оного увещеваниями, потом умеренными наказаниями от того отвращать. Умеренное военное наказание, смешенное с ясным и кратким истолкованием погрешности, более тронет честолюбивого солдата, нежели жестокость, приводящая оного в отчаяние.

7

Ежели из унтер-офицеров или капралов кто в поступках испортитца, так что трудно будет его поправить, о таком представляет полковому командиру: оный по обстоятельству лишен будет своего начальнического чина.

8

Старшего сержанта от роты не отлучать и не командировать. Ежели провинитца, то капитан его ставит под ружье. А ежели старшей сержант испортитца и ослабеет, то по представлению капитанскому, что его должности править не может, от полкового командира лишен будет сего чина.

9

Военные правилы, полковое учреждение и времянные полковые приказы накрепко наблюдает и по должности каждого в роте за оные взыскивает и наказывает без послабления.

10

В лагере всякой воскресной день и праздник три или четыре часа перед обедней приказывает перед ротою читать: военных артикулов одну или две главы, из описания полкового строю 1763 году одну главу из следующих: части I главу 8-ю, части II главу 13-ю, части III главу 7-ю и полкового учреждения одну главу, а сей главы третью часть, список о ротных вышних и нижних в полку начальниках, дабы имянно об них каждой яко случающихся командирах известен был. То же делает в квартирах, когда собирает роту, прибавляя к тому список его роты в отделенных от капральств частях рядовых за ефрейтеров, сколько их случитца, кои в тех деревнях над сими частьми начальствуют. Затем ежели будут полученные в роту публикации с указов и ордеров.

11

С своими субалтерн-офицерами поступает благопристойно и того репримантует без суровости, которой нерадетелен в его должности и исполнении его приказа явитца.

12

Наблюдает хозяйство в роте и попечительное за всеми вещами смотрение.

И часто посещает ротной цейхгауз.

13

За капралами и командирами капральств имеет строгое надзирание, чтоб они их должность неослабно наблюдали (в чем их должность, сказано будет ниже), за рядовыми накрепко смотрели, чтоб они не делали какой отвычки в содержании самих себя в приборе и опрятности, в хранении в целости и чистоте их вещей, и ни мало в чем в которой ни есть части экзерциции до забвения не допускали. Також строго взыскивает на правящих должности каптенармусе и фурьере за какую в ней оплошность.

14

Командирам капральств о оружейных, мундирных и аммуничных состоящих в их капральстве вещах дает табель за своего рукою, дабы они об них сведомы были, которую в случае их смен они друг другу сдают.

15

Получает, кроме что о роте от старшего сержанта, ежедневно рапорты от капральств чрез мелд-ефрейтеров от капралов. Сверх того в обширных квартирах от ефрейтеров, начальствующих в отдаленных деревнях частями капральств, как о том сказано в главе VI 5-м пункте I отделения.

Офицеры пехотного полка, в армии князя Потемкина 1788–1791 год. Иллюстрация из монографии Александра Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск с древнейших времен до 1855 г.»

16

В лагере

17

Обыкновенно отсылает в полк за своею рукою семидневные и месячные рапорты, упоминая внизу, кто из нижних чинов его роты чем неудовольствован, во всяком. С прибылью и убылью табель о вещах по третям года. Месячную о провиянте ведомость.

18

Во всякой караул или команду ротной командир наряженных нижних чинов прежде отпуску в штаб в чистоте и исправности всех вещей осматривает сам, и буде же с ружьем, то приказывает делать к заряду: «открой полки», и осматривает, полка чиста ли, потом «закрой полку», «обороти ружье», «вынимай шомпол», «прибей заряд», ежели конец шомпола найдется чист, то доказывает, что и в стволу чисто.

19

Против сего ротной командир осматривает командированных в отлучку нижних чинов и имеют ли они против 2 отделения главы III надлежащие в ранце вещи (то же чинит в осмотре сих вещей командированных в караул свыше недельного, а в маловремянной – как сказано в конце помянутого отделения), а буде начальником наряженной от полку команды его роты, то имеет ли он (разве неграмотной) при себе: полковое учреждение, сокращенной строевой устав и из описания полкового строю 1763 года 3 главы, то есть части I главу 8-ю, части II главу 13-ю, части III главу 7-ю; напоминает им кратко, чтобы они, будучи в отлучке, хранили их должность, наблюдали военную исправность и бодрость, подлых поступок были чужды, всех частей экзерциции не забывали и содержали себя в учрежденных при полку убранстве, опрятности и чистоте. Потом приказывает старшему сержанту отпустить команду в штаб.

20

Когда из нижних чинов кто из отлучки или с караула свыше недельного в роту прибудет, ротной командир осмотрит на нем все его вещи до малейших мелкостей, и, когда на нем что исправить и починить следует, то прикажет оное ему в капральстве немедленно исправить и, о том себя капралу рапортовать, а ежели что попорчено в ружье и тесаке, то приказывает сие немедленно ж каптенармусу исправить и себе показать, на срок.

21

Что ж принадлежит до свидетельства в экзерциции, таковых возвратно в роту прибывших из отлучки или с караула свыше недельного, на другой день оных собравши, с помощию старшего сержанта и ротного экзерцирмейстера делает им против 12 пункта II главы первое и второе свидетельство по-одиначке, а ежели их столько будет, то против первого також шестаками и шеренгою.

22

При собрании роты для экзерцирования имеет на себе шарф и командует с ружьем или шпагою в руках.

23

В лагере: ротной командир по получении рекрут в свою роту прикажет того ж числа их каптенармусу обмундировать и надлежащими вещами удовольствовать. Потом приказывает старшему сержанту их распределить по капральствам, назнача в которое имянно и в которую артель. Капрал определяет к каждому одного старого рядового, ради обучения его в экзерциции, должности, соблюдении в целости и чистоте вещей и содержании самого себя. В будни ежедневно рано по утрам и пополудни с их учителями собираютца они для экзерцирования к старшему сержанту, который имеет в том себе помощника ротного экзерцирмейстера. Старшей сержант им несколько часов в день дает для отдохновения и приучения описанного сей главы 5 отделения в 9-м пункте в должности капрала. Ротной командир ежедневно, когда при роте, сам по сему пункту надзирает. И имеет времяни для совершенного обучения рекрут целой месяц. К сему сроку прикажет каптенармусу их запасти вещами против 2 отделения III главы из их собственного, а по недостатку из ротной экономии заимообразно. В обучении зкзерциции и протчего наблюдать, чтоб поступаемо было без жестокости и торопливости, с подробным растолкованием всех частей особо и показанием одного за другим. Что одно за другим в экзерциции обучать, узаконяют 9 первые пунктов второй главы. Когда во всем, что до его должности рекрут будет исправно обучен, ротной командир, не ожидая приказу, к сроку или прежде срока представит его полковому командиру. После употребляет его в ротной караул три недели не меньше шести суточных смен; а потом и в полковой караул три недели не меньше трех смен. После чего очередует с старыми в караулы и иногда в ближнюю ротную и полковую отлучку токмо при старых от причисления его в роту до полугоду. Напоследок и в дальнюю отлучку, токмо в первой раз не одного, но вместе с старыми рядовыми. Определенного из других полков и военной команды чрез старшего сержанта и сам свидетельствует и исправляет во всем, на сие имеет сроку от трех дней до недели, по окончании которого представляет полковому командиру. А определенной из команды невоенной – тот же рекрут.

24

В обширных квартирах по деревням в обучении рекрут ротной командир поступает против сегож; токмо с тем различием, что оных в капральствы прежде не распускает, но содержит в той деревне, где его квартира, пока всему обучены будут. Для чего к каждому рекруту определяет одного старого рядового по его усмотрению, который своего ученика по отпуске от экзерциции обучает повеленному в 9-м пункте 5-го отделения сей главы. Також, что и до определенного из другой военной команды, пока во всем исправлен будет. Что же до употребления рекрута в полковой караул в три недели не менее трех раз, так ежели в то время от роты столько раз наряду не будет, представляет его от роты в штабную квартиру, для отправления гауптвахте сего караула при команде от другой роты.

25

Определенного в роту унтер-офицера или капрала из других полков и корпусов ротной командир свидетельствует и в незнании каком исправляет. Но как случаетца, что такой определен бывает из писарей и других нестроевых и невоенных чинов, так хотя бы он был сержант и старее протчих, поступает с ним как с рекрутом. А когда с помощию старшего сержанта он его должности рядового к убранству, содержанию и чищенью вещей и себя в опрятности и приборе, всем частям экзерциции стоянию и смене на карауле и на часах, в принадлежащем окликании и протчем до рунда и дозора, собственным его опытом и напоследок с прибавлением частей унтер-офицерской экзерциции при себе обучит, отправляет его в капральство, где он правит должность ефрейтера того капральства, когда по свидетельству ротного командира он правление капральством довольно знать будет; обучает его при роте всей капральской должности в карауле; а как уже во всем принадлежащем до должности капрала искусен будет, обучает его

26

Ослабевшего рядового берет под собственной свой присмотр и препоручает исправлять старшему сержанту.

27

Учрежденные при полку молитвы суть: 1-е – «Господи Иисусе Христе Боже Спаситель мой», 2-е – «Символ Веры», «Верую во Единого Бога», 3-е – «Отче Наш», 4-е – «Богородице Дево радуйся». Оные всем нижним чинам твердо знать и ежедневно поутру и ввечеру по оным Господу Богу молитца, читая их каждой вслух и наизусть.

28

В лагере, також и в квартирах где случитца, ротному командиру в артелях наблюдать доброй порядок и крайне надзирать, чтоб рядовым в провиянте, когда по неумеренному или порочному употреблению оного не случилось недостатка, хлебы гораздо бы выпекали, сколько им их содержание дозволит, всякой день ели теплое варение; ежели что в медном котле варено, то варить столько, чтоб на один завтрак стать могло, дабы не отмеденело, а на ужин варить свежее, а когда выедят, того ж часу котел чисто песком вычистить; каша бы доварена и не сыра была; сие весьма служит для соблюдения здоровья. Староста артельной должен быть честной и благочестивой человек, довольно признанной таким от ротного командира и от всей артели содержан быть в почтении.

29

Нижним чинам вино и протчее пить не запрещаетца, однако не на кабаке, где выключая что ссоры и драки бывают и военной человек случаетца во оные быть примешен; по крайней мере через сообщение тамо с подлыми людьми он подлым поступкам, речам и ухватке навыкнуть может и потеряет его от них отменность. Чего ради, вшедши в кабак и купя пива или вина, идти немедленно из него вон и выпить оное с артелью или одному в лагере ж или в квартире, однако и таким образом входить в кабак с дозволения своего начальника, а на кабаке пьют профосы.

30

Когда капитан командирован будет от роты в отлучку и отсутственную команду, в коей не меньше месяца должен пробыть, тогда сдает роту старшему по нем в роте офицеру, людей по спискам и вещи по табели, и дает ему письменное наставление, как до него роту содержать и его когда и где рапортовать. Однако как по подобному же командованию тот командир ротной переменитца может, а иногда по большим отлучкам и из оной роты времянным начальником в его роту офицер прикомандирован бывает, то по прибытии своем возвратном в роту в исправности всего порядка правления и хозяйства в роте взыскивает паче на старшем сержанте. В сих случаях должна рота собрана быть в полном параде. Також принимающий роту офицер должен оную весьма исправно в людях, вещах и экономии принять, о всем надлежащем до роты исправно осведомитца и, имея при себе списки, рапорт, табель и в квартирах ведомость (против 5 пункта сего отделения), знать о всем, что до роты, пред своим полковым командиром ответствовать по прошествии одной недели. Во всякой отлучке капитан, а по ваканции оного старший в роте офицер, имеет при себе со всего в помянутом 5-м пункте назначенного копии, кроме семидневного рапорта, который только служит на одну неделю, дабы по возвращении его в роту ничего [не] забыть и того ж часу обо всем осведомитца мог. Буде же ротному командиру отлучка свыше недели, а меньше месяца, тогда таким же образом роту сдает, кроме того, что оную не собирает. А на неделю вовсе роты не сдает старшему по нем в роте офицеру и старшему сержанту, что в его отсутствие исполнять.

§ II. О протчих в роте субалтерн-офицерах

1

Все военные правилы и полковые учреждения наблюдает и исполняет по приказам своего капитана или ротного командира неукоснительно.

2

Примером благородного своего поведения, полным знанием службы и попечительным исполнением оных ободряет и поощряет всякого из своих подчиненных к наблюдению своей должности, содержанию себя в непорочных поступках и делает вообще всех на себя надежными.

3

Когда капитан от роты командирован и ему роту сдал в правление, имея от него сверх полкового учреждения письменное наставление, как до возвращения его в роту поступать, оное весьма наблюдает, дабы по обратном в его роту прибытии ни в чем перед ним ответствовать не мог, но заслужил бы себе похвалу. Рапортует тогда своего капитана, или по ваканции его другого старшего ротного офицера, письменно о всем происходящем в роте и примечания достойном один раз в неделю, в две или в месяц по обстоятельству его дальней или ближней отлучки и как он приказал. Те рапорты для пересылки к нему отсылает к полковым письменным делам.

4

По определению ротного командира собственно для своего упражднения и охоты к начальничеству, когда при роте командует одним капральством.

5

Когда капитан от роты куда хотя на малое время отлучитца, то самое то же чинит, что и он, чего ради ему о должности ротного командира на всякой час весьма сведущу быть должно и по прибытии его о происходящем в роте тот час рапортует. В обширных квартирах буде капитан отъехал от роты за нуждою или по приказу на малое время, то с своей квартиры не перебираетца, а приезжает в ротную квартиру времянно: буде его квартира, понеже он имеет свою квартиру при капральстве, которым командует, не далее двух верст от ротной, то получает рапорты от самого старшего сержанта и отдает ему приказ в своей квартире, ежели далее того, то чрез мелд-ефрейтера, ибо старшей сержант должен быть при роте безотлучен. А когда капитан отлучитца от роты не менее как на одну неделю, то того ж числа переезжает на квартиру в ту деревню, где ротная квартира.

6

Имеет всегда при себе: 1-е – полковое учреждение;

§ III. О должности старшего сержанта

1

Старшему сержанту быть о правлении роты весьма знающу, в поступках благонравну, в исправлении своей должности повелениев полковых и его ротного командира неутомленну и от оного содержану быть в отличности против протчих нижних начальников.

2

Как его капитан ответствует о своей роте полковому командиру, так ему ответствовать о роте своему капитану. По его многоделию капральством не правит.

3

Поверяет во всех частях экзерциции младших сержантов, капралов и экзерцирмейстеров.

4

В пунктах 23-м, 24-м и 25-м первого отделения сей главы изъяснено в подробности, как ему поступать при обучении экзерциции рекрут и новоприверстанных, имея помощником ротного экзерцирмейстера против первых 9 пунктов 2 главы. И надзирает во обучении их содержанию в целости, чистоте вещей и убранству против 9 пункта 5 отделения сей главы, в лагере по капральствам, а в квартирах при роте, и как после обучения того их в службу употреблять. Что ж до определенного в роту дворянина, о том смотри главы сей 7-е отделение.

5

Вообще за всеми в роте нижними чинами наблюдает в целом соблюдении и чищении всех их вещей, самих себя в приборе и чистом убранстве, в знании незабвенном всех частей экзерциции, в содержании себя в бодрости, смелости, неленостной службе и непорочных поступках. Дает им самим собою пример и за оплошное в том смотрение за рядовыми взыскивает на капралах.

6

Приказы, наряды и протчие исполнения по получении их весьма поспешно чинит и исправляет.

7

В строях и протчих случаях сам всегда порядочно прибран и одет против III главы.

8

Когда пред командира позван будет, имеет шляпу во всю левую руку, а не подмышкой, говорит с ним смело.

9

В строю, в лагере, к паролю и в походе с ружьем, то же и при экзерцировании всегда и трость на пуговице. В протчих случаях иногда команду представляет без ружья и в знак начальства трость.

10

Ежедневно чрез мелд-ефрейтера с ружьем, а в лагере чрез них и капралов без ружья получает по утрам о капральствах и о всем в них происходящем, також от каптенармуса и фурьера по их должностям рапорты, и сверх того от капралов одних по вечерам. Против сего поутру и ввечеру рапортует о роте и о протчем своего капитана и при роте субалтерн-офицеров, поутру представляет капитану мелд-ефрейтеров от капральств, коим дает его прежде себя рапортовать. Ввечеру, получивши от капитана при пароле приказ, отдает оный унтер-офицерам и капралам, кои к нему собратца должны. В квартирах в столичном городе рапортует сам субалтерн-офицеров о роте один раз в неделю, тогда ежели кого дома не застанет, оставляет ему краткой рапорт, протчие дни рапортует и сообщает приказы цыдулками чрез мелд-ефрейтеров. В непременных и обширных квартирах, понеже субалтерн-офицеры там стоят при своих капральствах, рапортует их словесно и письменно о происшедшем в роте каждую неделю в субботу чрез мелд-ефрейтеров. Когда капитан на малое время куда от роты отъедет, на те дни получает от него пароли и лозонги и ежедневно поутру и ввечеру старшего тогда при роте офицера рапортует, когда он не в ротной квартире, чрез мелд-ефрейтера, и получает от него приказ, буде же его квартира от ротной квартиры не далее двух верст, то рапортует его поутру сам. Лозонг отдает стоящему в ротном карауле за ефрейтера. В обширных квартирах получает рапорты о капральствах чрез мелд-ефрейтеров, но тот капрал его сам рапортует и получает при пароле приказ, который в той деревне при капральстве, где он.

11

Наряды делает поспешно во все места, куда повелено, а имянно, кого куда нарядить, рапортует своего капитана. В квартирах посылает имянной наряд по капральствам. В недостатке сержантов наряжает место их капралов. Экзерцирмейстеров очередует всюду с капралами. Каптенармус и фурьер всегда при роте при их должностях, разве чрезвычайно куда от полку наряжены будут, и в строю не при плутонгах. Ибо в недостатке сержантов и капралов во взводах и плутонгах место их экзерцирмейстеры, а когда их в строю довольно, то экзерцирмейстеры как рядовые.

12

В квартирах от каждого капральства в ротной квартире по одному вестовому. Всякой вестовой должен быть с ружьем без штыка, то есть мелд-ефрейтером, кроме одного караула. Чрез оных старшей сержант в субботу рапортует о роте субалтерн-офицеров и посылает к капралам наряды и приказы цыдулками; токмо смотрит, чтобы им излишних частых и пустых переходов не было. Ежели вестовому до капрала взад и вперед больше 10 верст, то волен капрал место его прислать обратно другого. В протчем капралы своих вестовых в ротной квартире сменяют по очереди через неделю. Коли вестовому дела нет, приставляет ружье к стене, а как позван будет, кладет оное на плечо круто.

13

В квартирах от каждой роты в штабе по одному вестовому. Старшей сержант, коли вестовому до него взад и вперед больше 10 верст, когда оный из штабу к нему будет с нарядом или приказом, посылает место его обратно в штаб другого, коему прикажет о получении и исполнении рапортовать, буде меньше, то посылает его обратно. Сменяет вестового без наряду в штабной квартире понедельно.

14

По вступлении наряженных на караулы на вахт-парадное ротное место, старшей сержант их неукоснительно во всем осмотрит против 18 пункта первого отделения сей главы и дает знать, что команда готова, чрез мелд-ефрейтера капитану, чего ради ему весьма прежде его к команде приходить должно. А когда при сей команде командирован его роты субалтерн-офицер, то по окончании своего смотра, когда оный к команде прибудет прежде ротного командира, приказывает нижнему при команде наряженному начальнику ему ею честь отдать, причем его о числе в ней людей рапортует, тогда он только с тростью. А какой осмотр с прибавлением против реченного 18 пункта командированным в отлучку или в караул свыше недели чинить, упомянуто в 19-м пункте 1 отделения сей главы. По прибытии и осмотре командированных капитаном команду с своим субалтерн-офицером он

15

Прибывших из отлучки нижних чинов против 20 пункта 1 отделения сей главы також должен осмотреть прежде капитана и, получа от него о исправлении чего на ком приказ, кому предписано в том пункте, отдает и взыскивает исполнения, а потом в принадлежащем до экзерциции поступает против упомянутого в 21-м пункте того ж отделения 12 пункта II главы. Буде при той команде был обер-офицер той роты, старшей сержант прежде капитана осмотру команде не делает, но когда ее осматривает он, от него в близости для принятия приказа. Все сии осмотры чинить точно всегда в повеленном порядке, хотя бы выведет по наряду один человек. Правило сие строго наблюдать, дабы чрез послабление того из добрых солдат не сделать ленивых, нечестолюбивых к их должности, нерадетельных и напоследок распутное их состояние от отчаяния бешеною дракою не поправлять.

16

Ведает ротные письменные дела и правит ими один. Табель о вещах у каптенармуса; провиантская ведомость у фурьера. В лагере поверяет оные с полковым писарем, и хотя бы нечего, казалось, иногда поверять, однако являетца к нему, коли не большой праздник, то в субботу, еженедельно на самое краткое время. А в квартирах, с дозволения ротного командира, посылает к полковому писарю оные поверять, особливо каптенармуса для выправки по табели или фурьера и фурьерского помощника к 15 числу каждого месяца. Оный должен пробыть в штабе только одни сутки, разве воскресной день помешает.

17

Имеет всегда при себе: 1-е – из описания 1763 году полкового строю 3 главы, то есть части I главу 8-ю, части II главу 13-ю, части III главу 7-ю; 2-е – сокращенной строевой устав; 3-е – полковое учреждение с принадлежащим; 4-е – списки имянные: ротной, послужной, по капральствам, краткой перекличной с отметкою, кто куда командирован, а когда в непременных квартирах, то кто в которой деревне на квартире и кто в них из рядовых времянные начальники, и ранжирной; 5-е – еженедельной семидневной рапорт с расходом; 6-е – ротную о вещах с их сроками табель; 7-е – когда в обширных квартирах, то квартирную ведомость по капральствам, а в столичном городе – в которых улицах и на чьих дворах.

18

О всяком ответствует ротному командиру по роте наизусть, кто где обретаетца, в какой отлучке, на работе, в карауле, в лазарете или налицо. В лагере без докладу ротного командира никого из роты никуда не отпускает, а ему отпускных на смотр представляет. Також и капралы без его докладу того не чинят и отпускаемых для нужд представляют к нему на смотр, а по возвращении должны они к нему прежде явитца, потом у капралов против сего отпуски чинить, при столичном городе, в лагере и в квартирах с тем различием, что собирает от всех капральств в ротную одну команду не более двух раз в неделе, и как при отпуске, так и при возвращении, наблюдая при том, не пробыли ли лишних часов сверх дозволенных, представляет ротному командиру, разве его за нуждою дома не будет и он в том ему поверит. Что же отпускной команде наблюдать, сказано в 16 пункте 5 отделения сей главы.

19

Взыскивает над командующими капральствами унтер-офицерами и правящими оными капралами и ефрейтерами, також над унтер-офицерами при должностях строго наблюдение их должности и в том их исправляет, не допуская до ротного командира. Капралов репримандует и по вине умеренно наказывает сам, а унтер-офицеров репримандует без жестокости, буде ж больше по вине их заслужили, рапортует ротного командира. Ежели командир капральства офицер, то как он токмо ведает наружность правления, а внутренность оного в капральстве капралу принадлежит, не должен он в каком на нем взыскании или за вину наказании старшему сержанту препятствовать.

20

В принадлежащем до молитв, до надзирания над артелями и не питья на кабаке поступает против 27, 28 и 29 пунктов 1 отделения сей главы о должности капитана.

21

По устроению своего капитана наблюдает хозяйство в роте и имеет попечительное за вещами смотрение. Часто посещает с каптенармусом ротной цехгауз и что надлежит в нем исправляет.

22

Когда капитан будет куда командирован и роту примет у него другой офицер, то хотя бы тот офицер не первой случай и его роты был, однако как також и тот потом откомандирован быть может, и ротою напоследок по недостатку в ней офицеров будет командовать офицер другой роты, того ради старшей сержант, как он при роте всегда без отлучен, с отсутствия своего капитана должен наблюдать весь порядок правления роты и хозяйства, как было при капитане, дабы когда оный в роту возвратитца, во всем на нем не токмо за какое ослабление порядка, но и за различие в правлении роты (разве по обстоятельству времени та перемена учинена будет полковым командиром) строго не взыскал.

§ IV. О должности младшего сержанта

1

Оный всюду ходит на караул. В непременных квартирах по недостатку иногда кроме ротного командира при роте субалтерн-офицеров, отправляет на гауптвахте караул за офицера и командируетца во всякую отсутственную команду и отлучки. О должности старшего сержанта весьма сведущ, дабы по произведении того в офицеры или по какой чрезвычайной отлучке он тотчас в его должность вступить мог.

2

Протчие обыкновенные военные правилы, всякое строевое дело, все части экзерциции и содержания полкового учреждения знает твердо и не забывает.

3

Хотя по неуповательному случаю, ибо кажетца как ему без того в сержанты произведену быть можно, при определении его в полк он российской грамоте не обучен, однако попечением ротного командира оный сколько надлежит обучен быть может. Сожалетельно бы было, ежели он своею неохотою к сему просвещению будет сам себе препятствием к произвождению его впредь в офицеры, чего ради как грамотной.

4

Имеет всегда при себе: 1-е – полковое учреждение; 2-е – из описания полкового строю 1763 году три главы, имянно: части I главу 8-ю, части II главу 13-ю, части III главу 7-ю; 3-е – сокращенной строевой устав; 4-е – имянные списки о капральстве: послужной, ранжирной и краткой перекличной, с отметкою, кто куда командирован, и ежели на квартирах, то кто, где и в какой деревне стоит; 5-е – полученную за рукою ротного командира табель о вещах в капральстве, а буде капральством

5

Командует капральством, как о том сказано ниже в 21 пункте 5 отделения сей главы.

6

Ежели он неграмотной, то на ваканцию старшего сержанта: грамотный из капралов, который ту должность исправить может, и иногда и той роты, в коей и он по его исправности поступить может.

7

В знак начальства имеет всегда трость в руках, а когда с ружьем, то на пуговице.

8

Всегда порядочно одет, обут и прибран. Все свои вещи содержит в целости, исправно их чистит, и кои надлежит смазывает и белит. Смел, проворен и поворотлив.

9

Исполняет повеления ротного командира, отдаваемые чрез старшего сержанта, неукоснительно; и когда надлежит, старшему сержанту в экзерцировании над ротным экзерцирмейстером помощник.

10

Как на караулах поступать, значит в I главе.

§ V. О должности капрала и командиров в капральствах

1

Правление капральства уподобляетца правлению роты, так как сие последнее правление полковому. Чрез сие очевидно капралу, какому достойному человеку и сколько ему в знании военного дела искусну, в поступках же его во образец своим подчиненным благочестиву, трезву, постоянну, честолюбиву, порядочну, трудолюбиву и хозяйственну быть надлежит. Посему можно ли в сие звание определять людей по прихотям и не имеющих сих дарованиев, а дабы те достойные люди по их охоте к повелению для незабвения состояния его всегда им довольствовались, то по произведении кого из них в унтер-офицерской чин не отнимать у него капральства, но оставить при нем командиром, или по изволению ротного командира поручить ему в команду оное капральство. Один старшей сержант, по многодельной его должности сравниваемой с полковым адъютантством, командовать особо капральством времяни иметь не может. Сверх того ротной командир дает в смотрение капральство. И его субалтерн, для примеру их взяв одно капральство, в командовании сам.

Воспитывающиеся отрасли в капральской чин суть: экзерцирмейстеры, их в роте один ротной и по одному в капральстве. Они кроме строю, ежели когда при роте довольно будет сержантов и капралов и им за них места не будет и крайней необходимости, всегда в должностях капральских. Грамотной из них имеет преимущество к произведению в капралы. Сколь же вредно порядку, ежели ротной командир слабым каким смотрением попустит экзерцирмейстера впасть в какую распутность.

2

Капрал ежедневно рапортует о капральстве, о происходящем в нем и о исполнении отданного какого приказа или наряда поутру старшего сержанта и капитана, токмо сего последнего кратко о благополучном обстоянии капральства чрез мелд-ефрейтера, и получает чрез него приказ, в лагере сверх того рапортует сам старшего сержанта поутру и ввечеру, також и в квартирах, ежели стоит в той деревне, где старшей сержант, и в столичном городе по утрам делает обход капральству по квартирам до побудка, а ввечеру после тапты, причем повещает, что кому надлежит, а в обширных квартирах обходит только тех, кои с ним в одной деревне стоят, протчих же, буде капральство не в одном месте, рядовые за ефрейтеров, кои начальствуют над всякою отделенною частью капральства.

3

От капральства своего безотлучен, разве куда позван или командирован будет.

4

Весьма сведущ о учреждении полковом. Должен пред своим старшим сержантом и ротным командиром о каждом рядовом его капральства, на лице ли или где имянно в отлучке, всегда знать ответствовать. Получаемые наряды и приказы чрез старшего сержанта и ротного командира исправляет весьма поспешно, получает оные чрез своего вестового из ротной квартиры, коего сменяет без наряду сам, поочереди еженедельно, а ежели взад и вперед до его квартиры вестовому ходьба далее 10 верст, то когда он с чем к нему прислан будет, место его обратно посылает другого, которому прикажет о исполнении рапортовать. При себе вестового не держит, а буде какой полученной от старшего сержанта наряд или приказ ему следовать будет отдать ефрейтерам отделенных частей его капральства, наряжает тогда вестового от себя, токмо всегда с ружьем без штыка, мелд-ефрейтером, которому после время командирования его навести в ротную квартиру несколько облегчает, однако с тем примечанием, чтоб ни един рядовой его капральства в зимних квартирах нарядом навести в ротную квартиру вовсе обойден не был.

5

Наряженная команда собирается на парад-плац, и хотя бы командирован был один человек от его капральства, однако також к нему явитца должен, разве старшей сержант по приказу ротного командира кому для чрезвычайной скорости, что редко случаетца, прикажет прямо к себе явитца, но после даст о том знать капралу, не представляя старшем сержанту, он его во всем осмотрит и освидетельствует, и буде с ружьем, то для осмотра его исправности командует к заряду: «открой полку», смотрит, чиста ли затравка и замок, «закрой полку», «обороти ружье», «вынимай шомпол», «прибей заряд», ежели конец шомпола найдетца чист, то и в стволу чисто. И буде надобно что поправить, исправляет, то есть: чтоб порядочно шляпа была связана и шапка надеты и вычищены, волосы хорошо убраны, у гранодера усы зачесаны, коса крепко привита, галстук неслабкой без морщин завязан, мундир исправен, вычинен и пуговицы вычищены, плащ порядочно связан и ремни выбелены, белье чистое и белое, исправно обут и обувь хорошо смазана, шурупы у ружья чисто смазаны и ложа черна, железо на ружье, ефес с крючком и пряжки вычищены с блеском, ремни очень белы и с крышкою на суме вылощены, от герба блеск, и всюду все вещи в размер; имеют ли також принадлежащие для убранства и чистоты при себе вещи против конца третьей главы.

6

Коли команда, сколь велика бы или мала ни была, наряженных в отлучку или в караул свыше недели свидетельствует при протчем, имеет ли всякой при себе в ранце такие ж все с прибавлением вещи против отделения 2-го главы III, как во окончании оного упомянуто. Перед отводом или отпуском к старшему сержанту напоминает наряженному, чтобы себя порядочно в отсутствии от капральства содержали и не навели бы себе бесславия.

7

Ежели есть налице командующие капральством офицер и унтер-офицер, должен унтер-офицер прежде офицера сии команды на парад-плаце капральства против реченного в 5 и 6 пунктах осматривать. Как скоро капрал даст знать чрез мелд-ефрейтера, что команда готова, по [о]смотре унтер-офицер дает знать чрез мелд-ефрейтеров офицеру, который, пришед сам на парад-плац, також подробно осмотрит и прикажет капралу отвесть или отправить команду в ротную квартиру. Капрал ее порядочно к

8

По отдаленности квартир, ежели капралу от деревни, где старшей сержант, больше двух верст, тогда он малой команды старшему сержанту не представляет сам, но старшей при команде за ефрейтера рядовой, разве старшей сержант прикажет ему при том особливо к себе быть, а в лагере хотя одного всегда сам. Буде же команда состоит более четверти капральства, то есть свыше 9 гренадер или 7 мушкетер, представляет оную сам старшему сержанту или прикажет то учинить своего капральства ефрейтеру. Ежели он по вышереченному случаю в ротной квартире которую неделю не был, то должен сам собою в неделю один раз в ней явитца и при разводе на ротном вахт-парад-плаце старшего сержанта о капральстве рапортовать и доложитца о приказе; в его отсутствии правит в капральстве ефрейтер. А буде его квартира отстоит от ротной далее 10 верст, то в две недели один раз.

9

В лагере, когда капрал от старшего сержанта получит свое капральство рекрут и поместит в которую он прикажет артель, то определяет к каждому в учители одного старого рядового, который с ним для экзерцирования ходит к старшему сержанту, а по отпущении его ученика от экзерциции приказывает ему, надзирая по случаю, сам его обучить одно за другим показывать и затверживать в следующем: 1-е – развертыванию и чищению ружья, чтоб от ствола, замка, штыка и оправы был блеск, чернить ложу, винты и шурупы отвертывать, завертывать и смазывать, ввертывать доброй кремень, как привязывать ремень и вообще как разобрать и опять собрать ружье; 2-е – рассказывать ему, в чем чистота состоит, и обучать, как обуватца, одеватца, подвязывать крепко галстук, как содержать в бережении и чистить и починивать кафтан, камзол и штаны, плащ как складывать, свертывать, связывать и как приноравливать к нему ремни, как связывать, чистить и выправлять шляпу, нашивать на нее обшивку и накладывать бант, а гранодеру как чистить и выправлять колпак, как чистить, смазывать и починивать обувь; 3-е – содержать в бережении аммуницию, и как чистить пуговицы, ефес с крючком и наконечником у тесака, на шапке гранодеру герб и медные обручи, герб на суме, пряжки галстушную, портупейную, раструбные, гранодеру фитильную трубку, чтоб от всей меди был блеск, натирать воском и лощить зубком крышку на суме и чистить тесачной клинок; 4-е – как мыть, чистить, белить и натирать зубком лоск у перевязи портупеи и плащных ремней, как оные и пристяжные ремешки на суме и большем плащевом ремне пришивать, застегивать и надевать, и как застегивать и содержать кафтанный погон; 5-е – как волосы чесать, завивать в бумажки, делать букли, тонко напрыскать водою и пудритца, завивать косы лентошную и волосяную тройную и зашпиливать бант; 6-е – чтоб чисто умели мыть рубашку, манишки, штибель-манжеты, обшивку на красном галстуке, шляпную обшивку и бант, содержать кисточки в исправности; 7-е – обучать учрежденным при полку молитвам, и на первой случай «Отче Наш» и «Богородице Дево радуйся». При этом в сем обучении говорить с рекрутом громко и смело, тоже и самому ему тихо говорить не дозволять, и поступать с ним весьма ласково и неторопливо.

10

В квартирах: капрал не токмо определенного из других полков, но и рекрут получает от старшего сержанта також по-одиначке чрез старых рядовых экзерциции и повеленного в прежде реченном пункте уже обученных, токмо не оставляет от времяни до времяни оных во всем свидетельствовать и подробно затверживать.

11

Самое сие, что сказано о рекруте, весьма наблюдает и на старом рядовом, дабы оный не обленился и старшей сержант на нем бы того строго не взыскал. Паче в том надзирает над прибывшим из отлучки, особливо ежели в ней долго состоял, и хотя таковой от старшего сержанта как должно свидетельствован, однако должен сам его еще свидетельствовать.

12

Сверх того, что рядовой по наряду должен изготовитца выступить пред своего капрала в повеленном убранстве и чистоте, но еще как скоро который рядовой с караула или из команды домой возвратитца, немедленно ему свое ружье, тесак и протчую медь с блеском вычистить и у ружья шурупы смазать, перевязь, портупею и плащевые ремни с лоском выбелить, и что в них отпоролось, також где распоролось в мундирных вещах и обуви, зашить и починить, гранодеру шапку, а мушкетеру шляпу вычистить и крышку на суме с лоском натереть. Дабы, ежели нечаянно будет куда вдруг наряжен, тотчас во всем был исправен. Капрал сего строго на рядовом взыскивает и в противном случае в самом малом мешкании без взыскания от старшего сержанта остатца не должен.

13

Наблюдает за рядовым, чтоб оные ежедневно мыли водою лицо и руки, чесали волосы, оправляли косу, переделывали на висках на каждом положение три бумажки, башмаки или сапоги переменяли с одной ноги на другую, чтоб они не сносились и в ходьбе ног не потерли, и богу поутру одевшись и спать ложась молились по учрежденным при полку молитвам.

14

Сам всегда хорошо прибран и одет против III главы, с своим командиром говорит громко и смело и держит шляпу опустя в левой руке. Для знаку начальства ходит с тростью, а когда с ружьем, то есть в карауле и строю, имеет оную на пуговице.

15

Ежели в экзерциции или каким ни есть случаем рядовой ружье или тесак испортит так, что его самому починить неможно, капрал отсылает оное к старшему сержанту, который прикажет его исправить каптенармусу. Буде же то учинено от небрежения, то капрал рядового неослабно наказывает. Каптенармус на перемену дает тотчас в капральство другую вещь с убылых и отлучных.

16

Без его дозволения ни один рядовой от капральства отлучитца не может. При столичном городе, в лагере и в квартирах не больше двух раз в неделе, когда старшей сержант назначит, представя их прежде командующему капральством унтер-офицеру, и при оном офицеру, ежели при капральстве есть и квартира его не далее версты, представляет отпускных на смотр к старшему сержанту, а оный

17

В принадлежащем 1-е – до молитв, 2-е – до артелей в капральстве, 3-е – о непитье на кабаке: поступает, как о том в 27-м, 28-м и 29-м пунктах I отделения сей главы в должности ротного командира назначено.

18

Грамотной капрал имеет всегда при себе: 1-е – полковое учреждение: 2-е – из описания полкового строю три главы: части I главу 8, части II главу 13, части III главу 7; 3-е – сокращенной строевой устав; 4-е – имянные списки о капральстве: послужной, ранжирной и краткой перекличной с отметкою, кто куда командирован, и ежели в квартирах – в которой кто деревне; 5-е – копию с табели о вещах в капральстве данной от ротного командира, и буде сам командир, то и подлинную табель.

19

Ефрейтер у капрала всегда его капральства экзерцирмейстер. Того ради экзерцирмейстеру, дабы, особливо когда он грамоте умеет, по его достоинству получал убылой в полку капральской чин, о всей капральской должности, ее правилах и правлении надлежит быть заблаговременно знающу и искусну. Всюду очередует с капралами, токмо не в отлучку свыше недели, а в караул свыше месяца. Старшей сержант наблюдает, чтоб при командированиях всегда при капральстве один из них, то есть капрал или его ефрейтер, при капральстве оставался. Ротной экзерцирмейстер, коли грамотен и исправно себя поведет, имеет линию к произвождению перед экзерцирмейстерами в капральствах и по классам достигнуть может в старшие сержанты; он всегда при старшем сержанте, а в отлучке кроме маловремянного в очередь с капралами караула от роты не командируетца, и то когда в нем дела нет, ибо по всегдашней почти в нем нужды он и в капральстве не правит; для употребления ж в мелд-ефрейтеры надлежит, чтоб каждой при капральстве рядовой к тому званию искусен был, в чем старшему сержанту и ротному командиру капрал ответствовать должен. Экзерцирмейстер також всегда с тростью.

20

Мелд-ефрейтер всегда с ружьем без штыка. Должность его состоит в том, чтоб он, зделавши ружьем на караул, умел смело и громко рапортовать, исправно принять приказ, потом сделать на плечо, направо, налево или направо кругом, а более нигде по темпам поворотов не делать, итти, куда надлежит. И когда есть данной ему какой приказ, то кому следует чтоб знал исправно отдать. К той особе, кого рапортует, подходит на три шага. В день после побудка, сделав на караул, рапортует о карауле, роте, капральстве и команде. Ввечеру после тапты имеет ружье на плече круто и только требует в те места приказу. Мелд-ефрейтер с билетом, рапортом или приказом письменным, имея оный за левым обшлагом, подошедши до той особы, которой его отдать следует, близко, прежде оный подает правою рукою, потом отступит от него, ежели места нет, на три шага, делает на караул, и ожидает отпуску и приказу. Когда мелд-ефрейтер рапортует сержанта, капрала и ефрейтера, имеет ружье круто на плече, а ежели они с ружьем, то делает на караул и оный вдруг с ним взаимно делают ему тоже на караул, то ж и оные между собою чинят; разве когда фронт держит у ноги, и не на плече, тогда и мелд-ефрейтер на караул не делает.

21

Командующей капральством унтер-офицер ежедневно поутру и ввечеру о всем происходящем в капральстве получает рапорты от самого капрала, а в небытность его от ефрейтера без ружья, и отдает ему приказ, какой за благо рассудит. Получаемые чрез старшего сержанта наряды и приказы для поспешности капрал или ефрейтер исправляет без докладу, токмо унтер-офицера о исполнении рапортует. Представляемые от капрала команды, как выше в 5-м, 6-м и 70-м пунктах сего отделения оказано, осматривает прежде обер-офицер, буде при капральстве есть, тоже и отпущенных против 16 пункта сего же отделения как капрал его, так он обер-офицера о всем происходящем в капральстве ежедневно рапортует поутру и ввечеру и получает от него приказы, имеет табель о вещах в капральстве за рукою ротного командира и протчее, как сказано в 4-м пункте 4 отделения сей главы, а ежели у офицера, то с нее копию. Обер-офицер, унтер-офицер, капрал и ефрейтер в непременных квартирах от ротного командира все при их капральстве в одной деревне расположены. Главное дело командующих капральством обер-офицера и унтер-офицера состоит в том, чтоб иметь смотрение в капральстве, дабы в нем недреманно, рачительно и подробно наблюдаемо было все повеленное в главах сего учреждения. В небытность унтер-офицера рапортует офицера капрал, а в небытность того ефрейтер.

§ VI. О правящем должность каптенармусе

1

Имеет всегда при себе: 1-е – о ротных вещах исправную табель и так по ней сведущ, что о сроке всякой вещи старшему сержанту и ротному командиру всегда безошибочно ответствовать бы мог; 2-е – арматурной список, для знания, какая на ком вещь, с прибавлением внизу о вещах в ротном цейхгаузе с убылых и отлучных, с кого имянно; 3-е – ради общего знания полковое учреждение.

2

С убылых и отлучных вещи содержит

3

По получении от старшего сержанта попорченное ружье или тесак, буде оное ему исправить при роте неможно, отправляет для починки к полковому казначею. А место той вещи отдает на время в капральство другую такую вещь с убылых и отлучных.

4

Капральством не командует. На караул не ходит. Помощника при роте кроме правящего должность фурьера не имеет. И когда ему какие вещи починить, исправить и вычистить следует, требует людей в помощь от старшего сержанта. В случае его болезни или чрезвычайной отлучки старший сержант, ведая по его табели сам все, может на время определить место его правящего должность фурьера, который на его убылое место, ежели того достоин, повышаетца. А дабы иногда в праздности не был, может с дозволения ротного командира ему старший сержант что ни есть во внутреннем правлении роты препоручить и в квартирах для поверки письменных дел и его табели в штаб командировать.

5

В строю он плутонгом не командует и взвода не ведет, но токмо в своем месте оный замыкает. Чего ради строевого знания, кроме его места в строю, ротной командир и старшей сержант на нем не взыскивают. Однако всегда приборен, опрятен, смел и поворотлив.

6

При роте всегда безотлучен, разве особливо зачем в штаб позван будет. Когда позван будет к полковому казначею, то с дозволения ротного командира и старшего сержанта немедленно к нему явитца.

7

Рапортует по своей должности всякое утро старшего сержанта и ротного командира и получает от них приказ.

§ VII. О подпрапорщике

Безграмотной дворянин отличность в полку имеет против протчих разночинцов только в том, что его за вину штрафуют фуктелем, как и всех в полку в нижних чинах дворян, а не палкою. Ни в чин никакой не производитца, пока по-российски читать и писать довольно [не] обучитца. В протчем дворянин, умеющий читать и писать и благородных поступков, как скоро от полкового командира в которую роту прислан будет и той роты у ротного командира явитца, оный его берет под свой собственной присмотр, прикажет ему описать и отдать полковое учреждение и при себе с помощью старшего сержанта обучает ласково и исподволь.

1

Во всем принадлежащем до частей экзерциции, убранства и чистоты, содержанию в целости, исправности и чищению вещей, точно как рекруту, дабы после, будучи начальником, сам тому других без дальных справок обучать мог.

2

Как рядового: стоянию на карауле и на часах, и что при том в сих случаях наблюдать и исправлять.

3

Определяет его в капральство, коим сам командует, и отдает своему ефрейтеру на руки для приучения к той должности. И когда по его свидетельству найдетца он до правления капральством знающим, то поручает ему капральство за капрала. После наряжает его в ротной караул за капрала при том же ефрейтере, причем он от него должен обучаем быть всем правилам должности при всех случаях караульного капрала.

5

При том же ефрейтере обучаетца содержанию караула как унтер-офицер.

6

Поручает ему командовать своим капральством как унтер-офицеру, ефрейтер будет при нем за капрала, а капралу, ежели будет при капральстве, поручает пока иное какое при роте дело или определяет капрала на время в другое капральство, при котором командовании он впредь всегда когда при роте остатца имеет. Тогда имеет всегда при себе все повеленное в 4-м пункте 4-го отделения сей главы.

7

Посылает его сперва субалтерном, потом главным командиром в ближние при роте отлучки.

8

Не отлучая его от командования капральства, приучает его к правлению должности каптенармусской, сочинению табели и знанию по ней вещей и их сроков, також что и до арматурного списка и ротного цейхгауза.

9

Приучает его к знанию и правлению фурьерской должности, сочинению ведомостей о провианте и удовольствию им нижних чинов.

10

Когда оный попечением своего ротного командира всему предписанному обучен будет, тогда оный его под надзиранием того ж ефрейтера командирует в полковой караул несколько раз, вторично за рядового, причем он стоит на часах как рядовой и отправляет мелд-ефрейтерство, потом за капрала, напоследок за унтер-офицера.

11

А как всему вышереченному обучит, особливо иногда по его нежности и молодости потребно довольное время, то на сие имеет ротной командир сроку полгода, по прошествии которого времяни и ежели поспеет прежде, представляет того дворянина, яко во всем принадлежащем до исправного унтер-офицера обученного, полковому командиру, который его, по свидетельству усмотря таковым, повышает прямо в подпрапорщики.

12

Сей подпрапорщик потом командируетца от полку с младшими сержантами в очередь, а в отлучку свыше недели и в караул свыше месячного не прежде году. Потом первую дальную отлучку отправит при обер-офицере как подчиненный, который тогда в содержании его в военных правилах особливо о нем попечение иметь должен, после и сам начальником. А ежели весьма молод, то до тех пор ни в какую отлучку начальником не командируетца, пока ту должность снести может.

13

Между тем, понеже он командует капральством своего ротного командира, имея по обыкновенному своего капрала и ефрейтера, и тако когда при роте хотя и в квартирах всегда при нем и при старшем сержанте безотлучен, того ради ротной командир препоручает его при том иногда на неделю, на две или как изволит старшему сержанту в субалтерны, чтоб он к его многодельной должности привыкнул и обстоятельства течения разных по роте дел узнавал, хотя он и без того к той должности всегда присматриватца должен, дабы в отлучке старшего сержанта, что редко случитца может, по недостатку иногда младших при роте сержантов и ежели ротной командир за благо усмотрит, он яко воспитанной в военном знании им самим его должность отправлять способен был.

14

В непременных квартирах, по недостатку иногда при роте кроме ротного командира субалтерн-офицера, содержит на гауптвахте караул за обер-офицера один из младших сержантов. Ротной командир тоже такого подпрапорщика за обер-офицера от роты командует, тако он содержанию караула и по обер-офицерскому заблаговременно искуситца.

15

Ежели дворянин по особливому

§ VIII. О правящем должность фурьере

1

Сей, как каптенармус, кроме чрезвычайного случая при роте безотлучен, на караул не ходит, капральством не командует или куда, выключая что по его должности, не командируетца.

2

Поступает в каптенармусы на его ваканцию, ежели того достоин. Чего ради благовремянно к его должности привыкает, и служит ему не всегда, но когда старшей сержант по повелению ротного командира прикажет, помощником.

3

Сам помощника имеет токмо того, которого ротной командир впредь по себе в фурьеры на убылое его место намеряет. Сему последнему быть грамотному из старых рядовых не из дворян, дабы впредь сей чин за его давную и беспорочную службу получить мог, по нужде же и способности из грамотных капралов, которому потому в роте состоять до будущей фурьерской ваканции в числе рядовых и капральством уже не править, ибо непременно должно всякое капральство иметь своего капрала, помощник фурьерской ходит только в строй и ротной караул, а в лагере и в полковой караул.

4

Кроме его мест в строю ротной командир и старшей сержант довольного строевого знания на нем не взыскивают. Плутонгом и взводом не командует. Но всегда опрятен и приборен, смел и поворотлив.

5

Когда ему досуг, старшей сержант по приказу ротного командира для внутреннего при роте исправления может его к себе в помощники брать, також в квартирах послать в штаб для поверки по письменным делам. По чрезвычайной отлучке каптенармуса правит его должность.

6

Имеет при себе краткую о провиянте ведомость и для знания полковое учреждение, знает, как занимать полковой лагерь, разделять и располагать по квартирам, с одной квартиры на другую без приказу старшего сержанта и ротного командира, хотя бы ему и полковой квартирмейстер то приказал, так как и капралы без его ведома, не переводит и имеет при себе квартирную ведомость по капральствам ежели в квартирах. Принимает и раздает провиянт, ведомость к его требованию исправную сочинить умеет и ведет неошибочную о его расходе записку. Ежедневно по утрам рапортует по своей должности старшего сержанта и ротного командира и получает от них приказы.

7

Служит помощником у полкового квартирмейстера, к которому по его приказу, с дозволения старшего сержанта и ротного командира, немедленно явитца должен и его повеление исполнять. Еженедельно подает старшему сержанту о провиянте краткую рапортицию, которую он в подлиннике отсылает к полковому квартирмейстеру при семидневном к полку рапорте.

§ IX. Как поступать обер-офицеру, сержанту, капралу и ефрейтеру, начальствующему при отлучной от полку и роты команде

1

Имея полковое учреждение при себе в принадлежащем до военного послушания и распорядка, убранства и чистоты, с своими подчиненными поступает порядочно, строго непременно и без упущения. На меди и железе блеск, на ремнях и сумной крышке лоск, мундирные вещи вычинены и вычищены, обувь вычинена и вычищена и смазана, шурупы у ружья с бережением от ржавы смазаны, шляпа не помята, белье белое и чистое, в деревне и за городом в тройной волосяной косе, по три исправных бумажки на висках, в праздник напудрены в лентошной косе с бантом и красном галстуке, в знатном городе когда сойти с квартиры всегда в лентошной косе, бело напудрен, погон на кафтане, шляпа и кафтан выправлены, шляпа без обшивки и кистей с белым чистым бантом, и всегда порядочно прибран, обут и одет.

2

В походе чрез столичной или иной знатной город весьма в приборе и чистоте против 1 пункта сего отделения, и по всем улицам в рядах и шеренгах; сам команду ведет, офицер может ехать верхом, токмо не в коляске, и с лошади сойти, когда знатной военной начальник навстречу попадетца.

3

В походе и по прибытии в повеленное место подчиненных своих ни в какую слабость по их должности, в порочные поступки и невоздержания впасть не допускает и жалоб опасаетца, в обиды не дает с благорассудностью; и крайне печетца, чтоб им ни в чем не было недостатка. По состоянию его отлучки имеет команде о жалованье и провиянте аттестаты от полку.

4

Команду свою, как бы она мала и[ли] велика ни была, собирает поблизости своей квартиры поутру два раза в неделю и по числу ее делает оной свидительство против 12 пункта II главы. Первой раз в среду первое краткое сведетельство по-одиначке с прибавлением гусиного шагу. Другой раз в субботу. Первое свидетельство сполна; обучает команду против сокращенного строевого устава примерною пальбою на месте, отступною и наступною, построению и движению колонн; разгибанию из них фронта с пальбой и батальным огнем, на походе порядкам и в дождливую погоду и морозы обучает шагом, хождению, строению колонн и фронтов в епанчах и в морозы в рукавицах, а приемам всегда без рукавиц в избе и крытом строении; свидетельствует в учрежденных при полку молитвах, и тем окончит полное экзерцирование. Потом читает: 1-е – одну главу из полкового учреждения, от 4 главы 3 часть; 2-е – из описания полкового строю одну из трех глав: части I главу 8, части II главу 13-ю, части III главу 7-ю; 3-е – список ротным вышним и нижним начальникам; буде для публикования по указам и ордерам, и у кого есть военных артикулов одну или две главы; коли в среду или субботу случится большой праздник, то день назад, коли сряду два праздника, то два дня назад. Когда самому в те дни к порученному делу необходимо куда от команды отлучитца следует, приказывает то же исполнять старшему по себе. Ежели команде нечего делать, то во избежание праздности, как крайнего зла, может по своему изволению краткое свидетельство сделать в неделе два раза, чрез день, два дни сряду; 4-е – отдых и полное экзерцирование всегда в конце недели один раз, протчие хотя часто, однако на другую неделю без зачету; на экзерцирование везде в бумажках.

5

В воскресенье и большие праздничные дни отводит команду в церковь к обедне и приводит обратно в полном церковном параде против 15 пункта II

6

С квартиры отлучитца без спросу не дозволять. Отпуск чинить не поодиначке, [а] по два или три вместе, один из них за ефрейтера, осмотря, хорошо ли прибраны, как где надлежит.

7

По прибытии от экзерцирования, буде никуда не послан и не отпущен, всякой волен раздетца, как кто хочет.

8

Мимо лагеря, генералитецкого или иного какого знатного офицера двора и караула всегда маршировать и итти порядочно в рядах и шеренгах: в походе ли то или по прибытии в назначенное команде место.

9

Исправность, бодрость, смелость и поворотливость всем за всеми при всяких случаях наблюдать и с подлыми людьми в сообщение не входить.

10

Когда какой знатной военной начальник, кому караул принадлежит, в то место, где команда, прибудет, посылать к нему караул полной и не против числа людей в команде и, явясь, самому подать о числе команды краткой рапорт (то же исполняет и на квартирах ротной командир, командир капральства и ефрейтер в отделенной части капральства), как скоро сведает о прибытии такой особы в деревню, где он в квартирах, то есть: отправит, а нижней начальник сам отведет, сколько надлежит и сколько число квартирующих с ним дозволит на караул, где меньше 6 рядовых, то только одного вестового по обыкновенному с ружьем; сам к нему явитца и рапортует, что такова-то полку, такой роты, такого капральства, такого номеру части, обстоит благополучно.

11

Рапортует в полк еженедельно один раз, как бы далеко от полку ни был, что при команде обстоит благополучно, оный состоит в исправности, кратко экзерцирована таких-то числ, полно экзерцирована такого-то числа, причем читано то и то, в церковном параде была такого числа. Потом о успехе порученного ему дела объясняет. Для пересылки сих рапортов во всех городах почта.

12

Всякой офицер и нижней начальник рассудит, когда он свою команду строго, порядочно и исправно во всякой отлучке содержать будет, какую честь и славу особливо себе и вообще полку заслуживает; напротив того, за ослабное, кроме опасности неминуемого по возвращении в полк достойного взыскания, а унтер-офицеру по обстоятельству и лишения чина, какое бесславие себе и полку учинить.

Глава V. О лагере

§ I. О утренней зоре

1

Побудок начинать бить по рассвете, или где по сигналу, перед знаменами обоих баталионов вдруг. Во всяком барабанщики ходят в обе стороны до фланков. Как скоро смена дается или барабанщики ударят в барабан, всем часовым вдруг кто как поспеет сказать весьма громко, к зоре; тогда в ротах всем нижним чинам становитца в улицах при тесаках в плащах и гранодерам в колпаках.

Барабанщик и музыкант пехотного полка с 1786 по 1796 год. Иллюстрация из монографии Александра Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск с древнейших времен до 1855 г.»

2

При начинании музыкантами играть первой штуки строятца на ротном плацдарме, с обеих сторон сходят в средину, от каждой сочиняют ряды; первой становитца впереди, второй за первым, третей за вторым, четвертой опять вперед, за ним пятой и так далее до последних, ряд возле ряду, чем сочинят целой фронт, лице в поле к редантам, и равняютца; задней шеренги крылья, миновавши пирамиды, три шага вперед, передние в своем расстоянии, дежурной при роте субалтерн-офицер 4 шага от передней шеренги, унтер-офицер и капралы в своих местах. При первой от барабанщиков повестке караульные в редантах, начиная всегда в первом баталионе и на палочном, становятца в ружье и поднимают к ноге; при последней музыкальной штуке кладут на плечо.

3

Как музыканты станут играть последнюю штуку, роты выходят на полковой плацдарм передними шеренгами на последнюю линейку, задние берут их надлежащее на три шага расстояние. Унтер-офицеры, капралы в их местах, дежурные офицеры перед ротами 4 шага, выходят вдруг из перед пирамид, начиная из средины, то есть: 5, 6; 4, 7; 3, 8; 2, 9; 1, 10; 1 и 2-я гранодерские и смыкаютца во фронт полковой косыми большими шагами так поспешно, что при окончании последней музыкальной штуки были бы все в своих местах, делая в баталионах пушечные промежутки, в коих становитца вдруг с ротами канонеры и фузелеры, и в то ж время выходит против первого ряду правого крыла из первой гранодерской роты полковой флигельман в такое расстояние, чтоб ему последней ряд левого полкового крыла был отверсто виден. Пикеты, палочной караул и все часовые делают ружье на молитву по барабану.

4

По пробитии в барабаны на молитву снимают по флигельману все вдруг колпаки и шляпы. В каждой роте один рядовой по очереди читает громко положенные в полку молитвы, но на пикетах и на палочном карауле скорее, дабы поспеть вместе с полком скончать. Как учинитца по полку тихо, полковой барабанщик прикажет отбить, с последним ударом по флигельману весь полк вдруг накрываетца. Караульные по команде и часовые смотря на их правое крыло делают на плечо.

5

Потом дежурные офицеры, начиная с обоих крыл в средину, командуют ротам все вдруг «направо кругом»; пришедши на прежнее место перед пирамиды, «стой, ступай в улицу», идут с обоих крыл ряд за рядом, и первые, дошедши до конца улицы, останавливаютца во фронт; тогда капралы в их капральствах скоро учинят перекличку, рапортуют старшего сержанта и командиров их капральств; старшие сержанты, получа рапорты от капралов, також от каптенармуса и фурьера по их должностям, рапортуют дежурного офицера. Оный по сем командует «направо кругом, ступай в палатки».

6

После того у первых знамен рапортуют дежурные офицеры штаб-офицера или дежурного при полку капитана; старшие сержанты, сержант артиллерийской, капельмейстер, полковой барабанщик, с пикетов капралы, с палочного караула капрал или ефрейтер и базарной рапортуют адъютанта. Полковой профос не в отдалении, и когда дежурной капитан пойдет по лагерю, должен о чистоте около оного весьма ответствовать.

7

Ротного командира рапортует дежурной офицер, мелд-ефрейтеры от капральств и пирамидного караула, старшей сержант, каптенармус и фурьер, прежде нежели он исправит по роте, должен майора рапортовать.

8

Ротные командиры рапортуют майора [за] два часа перед сбором.

§ II. Что после побудка исполнять

1

Все нижние чины по распущении должны того ж часу волосы перечесать, волосяную тройную косу и бумажки на висках переправить, буде нехорошо поспели прежде обутца,

2

Ежели прежде не повещено полкового или ротного строю, как скоро старшей сержант усмотрит, что все убрались, с докладу своего дежурного офицера прикажет всем нижним чинам, кроме наряженных на караул, стать в улицы при ружьях и сумах в три шеренги и, положа ружье на плечо, в первом баталионе «лево заходи», во втором – «право заходи», заведут роты на ротной плацдарм, не смотря один на другого, и разводят оные на некоторое расстояние от фронта, кому на которое крыло способно, чтоб одна другой не мешала. Потом прикажут сомкнутца по капральствам и распускают капральствы, кои по команде их командиров займут свои места, разделятца по-одиначке и всякой про себя кратко экзерцируетца, при чем старшей сержант, також дежурной офицер, ежели ему досуг. Окончавши не мешкая, без торопости краткое экзерцирование против первого свидетельства 12 пункта II главы одиначкою, и старшей сержант то усмотря, с докладу дежурного офицера, ежели тут, командует: «рота на прежнем месте стройся», капралы сводят порядочно их капральствы на то место, где были распущены, построя оные прежде по команде: «капральство стройся», старшей сержант отводит обратно роту направо кругом на ротной плацдарм, приказывает ружья и сумы под пирамиды и распускает по обыкновенному. При сем ежели ружья от росы поотсырели или нечаянно малым дождем вспрыснуты, как нижние чины их кладут под пирамиды, обтирают их поспешно везде и герб на суме суконками сухо, и старшей сержант дает им исправитца. Он також в день один раз должен себя в экзерциции кратко свидетельствовать, где хочет.

3

Сверх того один раз в неделе по таком распущении капральств их командиры с капралами и экзерцирмейстерами должны против сего каждого прежде одиначкою свидетельствовать, после полно исполнить первое и второе свидетельство против 12 пункта II главы. При сем они сами не экзерцируются, но командуют, и по окончании всякой отводит свое капральство обратно внутрь лагеря и старшего сержанта по распущении его собою самим рапортуют. Старшей сержант и дежурной офицер, ежели им есть иное дело, при сем не присутствуют.

4

Ротной командир с помощию его субалтернов свидетельствует роту в две недели один раз полно по обоим свидетельствам и в молитвах, что и в капральствах при полном свидетельстве чинить должно, и один раз кратко по-одиначке одно за другим, не обходя и старшего сержанта. При сих случаях по окончании рапортует майора.

5

Полные и краткие свидетельствы в ведреной день. Для междоусобного поодиначке с утра старшему сержанту пережидать дождь, и ежели тогда дождь во весь день, свидетельствоватца в плащах без ружья.

§ III. О сборе

1

Сбор бить пополуночи в 9 часов. По пробитии оного караульных выводить перед баталионы и смыкать посреди полку фронтом – средина против баталионной улицы. Смена полковым караулам ежедневно.

2

При разводе все штаб- и обер-офицеры, все старшие сержанты и младшие сержанты, подпрапорщики, капралы и ефрейтеры – те, коих капральств рядовые. Нижние начальники все с тростьми, первого баталиона на правом, второго на левом крыле, майор во всякой надлежащей подробности строго каждого осматривает и за нечистоту, небодрость или в чем неисправность взыскивает неослабно на ротном командире, и ни до кого больше дела нет, потом экзерцирует несколько, в чем похочет. На сие майору час.

3

В десять часов пополуночи адъютант разделяет команды по постам, разделя, объявляет о том наряженным в реданты, на пикеты офицерам и уряднику на палочной караул и рапортует о том майора; майор приказывает им команды принять, на кои они с ними порядочно и отходят. Сам с офицерами и нижними начальниками отходит к редантам и наблюет строго порядок смены, адъютанта для сего посылает на палочной караул. Во время развода майор и адъютант в шарфах.

4

Сменившиеся команды приводит на то же место, где был развод, и сделать на плечо. При отдании от них чести майор их распускает, они, сделав в правую руку, расходятся по-ротно.

5

Музыка перед первыми знаменами. Начинают играть тогда, как наряженные команды на посты с места маршировать станут, и продолжает до возвращения сменившихся на то же место и распущения их по-ротно.

6

Наряженные на караул по приказу старшего сержанта из-под пирамид берут ружья и надевают сумы в 8 ½ часов пополуночи, строятца с ротной улицы крылом к пирамидам первого баталиона правым, второго левым. На их осмотр в роту полчаса. Как скоро с караулу в роту прибудут, тотчас всю аммуницию и все вещи исправить и вычистить.

7

Так скоро как к сбору палки на барабан, капитан с своими офицерами делают порядочную смену пирамидному караулу, которому состоять при рядовом за ефрейтера и четырех рядовых. Часовые под пирамидами сменяются всегда порядочно вместе с протчими в полку, фронт выходит и кладет на плечо. Фронт спиною к палаткам, крылом на палатошной линейке в первом баталионе правым, второго левым. В ведреную погоду ружья воткнуты, а не на сошках.

8

Наряженных в команду, хотя бы был один человек, ротной командир выводит на плацдарм полковой в то ж самое мгновение, как приказано, причем старшей сержант того капральства, капрал, ефрейтер и командир. Так скоро наряженных майор осматривает во всем как надлежит, получа осведомление от ротного командира чрез мелд-ефрейтера той команды, а буде один человек, чрез урядника, ежели сам не хоче.

§ IV. О должности дежурных при ротах субалтерн-офицеров

1

В роте дежурство отправляет один субалтерн-офицер сутки, очередь между ими знает капитан. Он в шарфе и напудрен, при побудке рапортует дежурного капитана у первых знамен или, кто случитца штаб-офицер, – о роте, при роте безотлучен, ночью ходит по ней и отвращает от всех непорядков. По наряду майора ходит иногда рундом. От полку сменяетца после тапты.

2

После побудка осматривает в пирамидах чистоты, чтоб у ружья и сумы на железе и меди был блеск, на крышке сумной и ремнях лоск и оные чисты и белы. Приказывает чисто выметать улицу его роты, между солдатских и офицерских палаток, в обозе и около кухонь, а в гранодерских ротах и по крылам до ящиков улицу усыпать песком, ежели которая палатка покривилась, приказывает поровнять, наблюдая во все стороны, как и в обозе, прямизну линии, ибо во всем оном ответствует своему капитану он один, потом, убравшись порядочно, приходит капитана о роте и о протчем рапортовать.

Час перед сбором, то есть: в 8 часов пополуночи, ежели ведреная погода, приказывает ружья и сумы открыть, оборотить курки в поле и порядочно пирамиды убрать, кои до того времени так открыты, как часовые к вечерней зоре громко повестят, тогда тотчас курки внутрь и опустить пирамиды. В ненастье и как скоро дождь, курки внутрь и пирамиды опустить.

4

Наблюдает, чтоб рядовые не выходили в день на ротную улицу в рубашках, но в плащах, камзолах или кафтанах, имели бы в простые дни внутри лагеря волосы висок в три бумажки вдоль, тройную волосяную перегнутою к затылку косу и нигде не растрепаны.

5

Как скоро нижние чины из команды караула или от экзерцирования в роту прибудут, чтоб тотчас ружье, суму с перевязью, тесак с портупеей, мундир и протчие вещи сполна или сколько надлежит вычистили и исправили.

Мушкетерская каска с 1786 по 1796 год. Иллюстрация из монографии Александра Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск с древнейших времен до 1855 г.»

6

Как каши варят, смотрит, чтоб их варили порядочно и не дымили, лишних дров не тратили, а подкладывали их под котлы сколько надлежит, котлы ввешены в горны и горны не больше размеру, на печках вверху никто варить бы не дерзал. В протчем что до сего весьма наблюдает 28 пункт 1 отделения IV главы.

7

В воскресные и табельные празднишные дни роты в полном убранстве по приказу дежурных офицеров в том часу, как им приказали их капитаны накануне, сходятца крыльями первого баталиона правым, второго левым к пирамидам на ротной улице и смыкаютца в круг, внутри которого дежурной офицер прикажет читать повеленное ему от капитана против 10 пункта 1 отделения 4 главы. Потом роты, начиная с полковых крыл, в средину выходят на их плацдармы, а с оных из средины полку на крылья косыми шагами, оставляя для канонеров и фузелеров, кои в то ж время там и становятца, пушечные промежутки на полковой плацдарм, и маршируют всем полком порядочно взводами, роты под роту, к церкве к обедне. В сем порядке по отпуске возвращаютца на плацдарм полковой, с него направо кругом на ротной и распускаютца. При сем хотя при дежурных офицерах не штаб-офицер, а дежурной полковой, но рассчитают в баталионах мушкетерские взводы всегда адъютанты. Буде церковь не при самом полку, тогда майор для отводу к ней наряжает особливого капитана, а к дежурному полковому, который останетца при лагере, прибавит еще по одному офицеру с каждого баталиона, и тот капитан в шарфе. Протчим офицерам в большие праздники быть в шарфах от зори до зори. Ежели ненастье, то выходят роты в улицу в бумажках несколько поранее, чтоб успеть волосы убрать и напудритца как читать окончают, а коли в то время как читают нечаянно перед обедней припрыснет дождем и пудра помокнет, то перед выводом на ротной плацдарм опять припудритца. Також по сему в мокрое время все в плащах.

§ V. О должности полкового дежурного

1

При полку дежурство отправляет один капитан посуточно. Очередь между ими наблюдает майор. Он всегда при шарфе и напудрен, мундира во весь день не снимает. Сменяетца после тапты. Ходит главным рундом. В небытность при лагере майора место его отправляет, и буде от кого какой приказ получен, адъютант объявить ему должен и с позволения его исполнять.

2

При утренней зоре отбирает от ротных дежурных офицеров рапорты, а буде при том сам майор, тогда в то не вступаетца, а только о хождении рундов и дозоров его рапортует, что и без того он поутру чинить должен, однако выходит всегда к утренней зоре. После оной обходит весь лагерь, осматривает, нет ли где какого непорядка и нечистоты; внутри лагеря, в которой роте нечисто, приказывает тотчас выместь. Вокруг церквы, на полковом плацдарме, в редантах, на пикетах и около оных и на палочном карауле выместь профосам при рассвете оконцевая плацдармом, о чем ему полковой профос доносит и при осмотре не в дальности за ним ходит так, чтоб при его осмотре везде чисто было. О наблюдении чистоты в обозах и при кухнях приказывает дежурным субалтерн-офицерам, а у маркитантов определенному базарному; базарной в ведомстве у адъютанта.

3

В нужниках осматривает, чтоб за каждым баталионом вырыто было по три ямы в назначенной размер, переменять оные чрез три дни и вырывать другие на свежих местах, кроме назначенных тех ям вкруг оных или вдаль нет ли нечистоты, но очищают ли везде младшие два профоса, кои должны тут быть и вдаль круг тех ям ходить, и который день те ямы не переменять, в тот рано поутру посыпать оные сверху землей, где нечисто, прикажет немедленно исправить.

4

В небытность при лагере майора наблюдает, чтоб сменившихся из отсутственных мест с караулов и из разных команд приходящие рядовые командирами их поставлены были на полковой плацдарм, где развод полковой против баталионной улицы чинитца, и оных в чистоте, порядке и военном виде осматривает, о чем, как и о усмотренном в ком в чем хотя мало каком недостатке, рапортует потом без упущения майора. После того приказывает распускать в роты, а без дозволения майорского или дежурного роспуску никому не чинить.

Прибывших из отлучки и караула, где были свыше недели, майор может свидетельствовать в некоторых частях экзерциции, також в его небытность дежурной капитан. Но, не взирая на то, ротные командиры на другой день их сами во всем сполна свидетельствуют против 12 пункта II главы, как упомянуто в 21-м пункте 1 отделения главы IV.

5

На пикетах и на палочном карауле в ведреную погоду имели бы ружье на сошках, на пирамидных караулах порядочно воткнуты, а в ненастье везде класть под пирамиды. В воскресные и табельные праздничные дни, буде церковь в лагере, отводить к оной полк исправно с плацдарма, как значит в 7-м пункте 1 отделения сей главы.

6

Во всем надзирает и наблюдает неослабно, что и о должности ротных дежурных сказано, и о всем обстоятельно своего майора рапортует, который сам должен все оное подробно осматривать и строго наблюдать.

§ VI. О выводе рот для полкового или ротного ученья

1

Буде приказ дан и в нем час назначен о выводе рот на плацдарм для полкового ученья, полчаса до того ставить рядовых в ротных улицах в должной чистоте по

2

Как скоро ударят сбор или по команде, выводить роты на ротные плацдармы вдруг, начиная с правого и левого крыл полку в средину.

3

Как скоро сбор пробьют, выводить роты начиная из средины полку, то есть: с пятой и шестой рот до крыл на полковой плацдарм вдруг линиею, оставляя пушечные интервалы. При осмотре майорском или полкового командира в убранстве и чистоте в самой мелкости подвержен строгому взысканию ротной командир.

4

По роспуске с ученья капитан, приведя роту направо кругом на ротной плацдарм, приказывает расходитца в ротную улицу с фланков, как значит в 5-м пункте 1 отделения сей главы. Потом командует фронт, к ноге, шомпол в дуло, и осматривает, у всех ли выпалено, каптенармус идет за ним и собирает оставшие[ся] патроны, капралы осведомляютца в своих капральствах, не изломано ли чего во время строю, и рапортуют по чинам; капралы старшего сержанта и своих командиров, старшей сержант и каптенармус капитана, а он майора. Буде которые не выпалили, капитан приказывает им заряд вывернуть, а кои во время приемов или пальбы в чем ошибались и замечены, тех тогда по своему рассуждению штрафует. После того распускает в палатки и приказывает ружья и протчее чистить.

5

То ж и для ротного строю, кроме того, что сбору не бьют и роты сами собою по способности места обучаютца.

6

Ежели ученье без пальбы не в полном убранстве и бумажках, то как скоро сбор ударят, роты строить в улицах весьма поспешно, и по пробитии сбора выводить на ротной, потом на полковой плацдармы хотя скоро, но порядочно, против упомянутого во втором и 3 пунктах (коли иногда ударят тревогу, то роты, взяв из-под пирамид ружья и надевши сумы, разом, но порядочно без шуму, и только краткой командной голос слышен был, строятца на ротном плацдарме, и маршируют как скоро пробьют на полковой плацдарм из средины полку по обыкновенному). После ученья командир роты, приведя ее направо кругом на ротной плацдарм, командует: «ружье под пирамиды», рядовые с фланков по одному ряду, обойдя несколько пирамиду вкруг, чтоб просторнее один от другого отделились, делают к ноге, отмыкают у ружья штык, ставят ружье к пирамиде, снимают сумы, привешивают их под пирамиду, в то время капралы справляютца с ними, не изломало ли чего, поставя ружье и сняв сумы, идут в ротную улицу по обыкновенному, а тогда, сказавши во фронт, распускать.

§ VII. О приказе и пароле

1

Когда у первых знамен в барабан ударят к приказу, то есть: одни палки с отбоем, старшим сержантам с одними тростьми приходить поспешно от всех рот и становитца на правую сторону знамен, неподалеку, в одну шеренгу, рота под роту, гранодерские по крыльям; сняв вдруг шляпы, принимать приказ, записывать оный в книжку очень верно и чрез кого отдан, потом расходитца, как приходили просто.

2

Буде в барабан ударят к паролю, то есть: трои палки с отбоем, тогда старшим сержантам, надевши на себя сумы и взявши ружье, выходить на последнюю линейку плацдарма полкового прямо каждому против своей роты, сглядываяся друг с другом, как будто на линейке, сделать вдруг поворот 1-й гранодерской, 1-й и 2-й мушкатерским налево, протчим направо, соединятца против первых знамен, с правого крыла столько тихо, чтоб с левого большими шагами всякой свой шаг по тому размеряя, в одно время сойтитца и остановитца, и делают фронт; тогда ж приходят с пикетов сержанты и становятся по крыльям у мушкетерских старших сержантов, между ими и гранодерскими. Сделавши фронт по команде адъютантской, который с шпагою в руках, оный по сем командует: «на караул», мушкетерские снимают шляпы и 1-й гранодерской, приняв от адъютанта пароль и лозонг на ухо тихо, отдает возле его стоящему и так далее. 2-й гранодерской отдает адъютанту обратно. В оном случае старшим сержантам и караульным унтер-офицерам поступать весьма осторожно. Верно принимать и не забывать, ибо в противном случае за неосторожность необходимо чина лишитца может. С палочного караула по третьим палкам отправить капрала или ефрейтера, который позади первых знамен поставит ружье к ноге, а как адъютант отдаст пароль и мушкетерские шляпы наденут и кладут на плечо, приходит большими шагами к адъютанту, делает на караул и принимает, не снимая шляпы, лозонг, потом на плечо и для принятия с протчими приказу становитца между унтер-офицера из реданта второго баталиона и старшего сержанта 2-й гранодерской роты. Когда он в то место станет, вся шеренга делает опять на караул для принятия генерального приказу; по отдании того адъютант командует: «на плечо, направо и налево», а с палочного караула кто прислан, делает направо кругом, «ступай в роты и караулы»: старшие сержанты поворачиваютца вдруг наоборот, откуда кто шел, каждой размеряя свой шаг, сглядываясь с протчими, доходят до своей роты, вдруг останавливаютца, делают фронт, смотря на правое крыло направо кругом, приходят в роты, а караульные прямо к своим постам, и объявляют в ротах и на пикетах пароль и лозонг, а на палочном один лозонг, и приказ своим командирам.

3

Для отдания после генерального полкового приказу адъютант, сказавши: «на плечо», командует: «караульные, ступай, старшие сержанты, вынимай книжки», караульные от палочного сделают направо кругом, потом пикетные с оным вдруг пойдут на свои посты, а старшие сержанты сомкнутца, делают шеренгою к ноге, вынимают книжки и записывают, потом адъютант скажет: «исправься», «на плечо», исполняетца, как описано во 2-м пункте.

Примечание. Буде генерал-лейтенант в лагерь в день нечаянно прибудет, то ставить людей в ротных улицах в камзолах при тесаках и развернуть на месте одно белое знамя, а для шефа или фельдмаршала выводить перед фронт, равняя заднею шеренгою против пирамид, а протчие на один шаг, и снимать шляпы вдруг по флигельману 1-й гранодерской роты. А буде заблаговременно о прибытии сказано, тогда велеть убратца порядочно. Для генерал-майора снимать с значков чехлы.

§ VIII. О вечерней зоре

1

Тапту начинать бить следующим образом. По сигналу часовые громко везде скажут: «к

2

Капитаны, зачав с 1-й гранодерской, рота под роту у первых знамен, снимая шляпы, сами о своих ротах рапортуют майора. Потом приносит ему рапорт, получа от упомянутых в 6-м пункте 1 отделения сей главы, адъютант о всем полку. Майор рапортует старшего над ним, и так до полкового командира. С пикетов и палочного караула сверх того полковой командир получает рапорты чрез мелд-ефрейтеров, как и поутру.

3

Сигнал пускать чрез четверть часа внутри лагеря всем часовым, как и на палочном карауле, а не в редантах, где все тихо и нет повестки и на часы. Начинать оный часовому у полковничей палатки, принимать у первых знамен, итти вправо, кругом позади лагеря до левого крыла, с левого крыла доходит вдоль фронта и кончитца у первых знамен. Пускать оный часовым весьма ясно и громко, на часы повещать часовым всем вдруг, кто как поспеет весьма громко; також к зорям.

§ IX. О рунде и дозоре

1

Рунд отправляет штаб- или обер-офицер при 4-х рядовых и капрале, может и без того один.

Когда оный мимо посту идет, где офицер есть, то окликать часовому, при фронте стоящему, следующим образом: не допуская до себя близ 50 шагов: 1-е – «кто идет», не делая при том никакого движения; 2-е – «кто идет», с словом вдруг взвесть у ружья курок и держать на взводе; 3-е – «кто идет, говори, убью», в то же время приложитца ружьем в идущего, а по ответе рунд, часовой спрашивает «который рунд», услышав, сказывает: «рунд стой», примечая, чтоб рунд был от фронта в 24-х шагах, «к ружью, идет главной (утренней или средней) рунд». На карауле рядовые должны очень скоро стать в ружье и по команде сделать на плечо. Офицер посылает к рунду за лозонгом унтер-офицера с двумя рядовыми с того крыла, с которого рунд идет; который, к оному пришед, своим рядовым командует: «взводи курки», «прикладывайся», и сам, приступя к особе, кто рундом правит, не делая ничего, спрашивает, что лозонг, отобравши лозонг, сказывает рядовым: «на плечо», приходит к своему офицеру, объявляет ему тот лозонг, а рядовые становятца в прежнее их место. Офицер, усмотря, что лозонг исправен, приказывает часовому сказать, чтоб рунд приступил, часовой объявляет громко: «рунд, приступи», и кладет на плечо. Как оный только поровняетца, офицер командует фронту: «на караул», пришедшие с рундом рядовые по тому ж делают для почтения пароля, а правящей рундом в то время подходит к стоящему на карауле офицеру и, снявши оба шляпы, буде главной или утренней рунд, то пароль принимает, а средней сам пароль отдает. После того стоящей на посту офицер рунда рапортует о всем, что случилось на карауле после вечерней зори. Потом объявляет часовому об отпуске рунда, и оный сказывает громко: «рунд, ступай мимо».

Рядовой, трубач и обер-офицер Драгунского полка 1786–1796 годы. Иллюстрация из монографии Александра Висковатова «Историческое описание одежды и вооружения российских войск с древнейших времен до 1855 г.»

Коли правящей рундом едет верхом на лошади, то хотя бы он генерал был, но для принятия пароля спешитца должен, а иначе караульной офицер пароля ему отдавать или от него принимать не должен.

Ежели унтер-офицер, лозонг отобрав у рунда, принесет офицеру неверен, офицер, усмотря оное, приказывает часовому объявить, чтоб рунд приступил, и, не делая фронтом на караул во уверение, подходит к рунду и спрашивает о лозонге сам; когда также неверен, в таком случае караульной офицер имеет рунда взять за арест, объявя ему, что за то, что лозонг неверен, притом опрашивает его, откуда тот лозонг ему отдан, которого он полку, чин, имя и прозванье, и по приходе другого рунда обстоятельно того о том рапортует и поутру по своей команде. А буде пароль явитца по тому ж караульному офицеру, брать рунда за арест. А ежели рунд у караульного офицера найдет пароль неверен, то, объявя ему подлинной и справясь обстоятельно, точно ли так и откуда оный получен, поутру рапортует о том по команде.

Унтер-офицер, стоящей на посту без офицера в своем звании, пароля не имеет, а идущего рунда потому ж часовой останавливает, и унтер-офицер, пришед, сам лозонг требует у рунда и по отобрании рапортует о своем карауле. В противном случае имеет право поступать против вышеписанного и брать за арест, но того ж часу рапортовать о том того, от кого тот караул зависит. Только знать надобно, верно ли свой лозонг принят, и для того в том надлежит весьма осторожно унтер-офицерам поступать. Буде же унтер-офицер стоит на посту за офицера, так и поступать ему точно как надлежит офицеру.

Протчие часовые: когда стоит один особливо, а не при фронте, всегда рунд по три раза окликает, но не останавливает и по отзыве: «рунд», положит ружье на плечо и кажет громко: «рунд, ступай мимо».

В лагере отправляют рунды: главный дежурный капитан берет людей из своей роты. Два субалтерн-офицера и лутче из дежурных при ротах по майорскому наряду, один средним, старшей утренним, берут також людей из их рот. Начинают из баталионной улицы, обходят прежде кругом лагеря и палочной караул, потом обойдут реданты. Поутру до побудка о рунде и дозорах рапортуют средней утреннего, а оной главного рунда.

2

Дозор отправляет унтер-офицер или капрал с двумя рядовыми. Когда оной мимо караула идет, то часовым, при фронте стоящим, также остановлен быть должен, как и рунд. Офицер караульной тотчас имеет

Протчие часовые, как выше о рунде сказано, кои не при фронте, дозор не останавливают, а по отзыве: «дозор», положа на плечо, скажет громко: «дозор, ступай мимо».

Дозоры отправляют тех рот урядники с рядовыми, которых рунды, и по небольшой ночи каждой один раз между хождения рундов, в коих часах им главной рунд назначит. По окончании утреннего рунда, правившего средним рундом, о исправности рапортуют.

О протчем, что до лагеря, изображено в прежних главах.

Глава VI. О непременных квартирах

§ I. Что в них вообще наблюдать должно

1

Ротная квартира – самая большая деревня. В протчих деревнях, назначенных для ротных квартир, располагать капральствы без разбивки всех номеров. Ежели много деревень, в том числе малые, то сии последние разделять на капральствы с уравнением, чтоб одно перед другим в больших деревнях недостатка не имело; буде же малых деревень весьма немного, то оные и вовсе обойти, убегая сколько можно, чтоб людей в капральстве меньше разбивать. Ежели капральство стоит в разных деревнях, то по числу имянной о них ведомости и частей называть части в капральствах кратко по номерам.

2

Командиры капральства: офицер, младшей сержант или подпрапорщик, правящей им капрал и его субалтерн, экзерцирмейстер и ефрейтер. Оные всегда в большой деревне при их капральстве первого номера.

3

В протчих номерах частей в капральстве ротной командир определяет во всякую деревню начальниками исправнейших рядовых за времянных ефрейтеров. Оные ефрейтеры на работу ходят с своею частью, а сами не работают, на караул, в штаб и роту и ни в какую отсутственную команду, кроме как со своей частью, начальником ли то или просто рядовым, буде при команде старее кто есть, не командируетца. Ежели был в команде просто рядовым, по отпуске оный и по прибытии на прежние квартиры сам без приказу по прежнему, за ефрейтера. Ему надлежит весьма знающу быть о всех частях экзерциции, о положенных рядовому по штату вещах и сохранении их в целости и чистоте, в положенных правилах полкового учреждения, протчие военные порядки и артикулы, особливо иметь над его подчиненными строго наблюдать послушание, распорядок и предпочтение, сей начальник может поступать на ваканцию экзерцирмейстера.

4

Старшей сержант получает [рапорт] ежедневно по утрам от капральств чрез мелд-ефрейтеров и правящих должности унтер-офицеров, каптенармуса и фурьера; сверх того капрал его сам рапортует, который с ним в одной деревне стоит; а в субботу от ефрейтеров в частях чрез мелд-ефрейтеров же. Старшей сержант прежде рапортут о роте, представляет ротному командиру, от их мелд-ефрейтеров, кои при сем чрез старшего сержанта и самого ротного командира получают отправление и приказ в их капральствы и части; после сего рапортуют ротного командира каптенармус и фурьер по их должности. Капрал обыкновенно сам при разводе на ротном вахт-парад-плаце, буде в иной день, то на квартире, после чего явитца к ротному командиру для получения от него какого особливого приказу, рапортует о капральстве старшего сержанта в одну или две недели один раз, как о том, також о представлении команд и ежедневном осмотре, сказано в 8-м пункте 5 отделения 4 главы. А в небытность капрала экзерцирмейстер – его ефрейтер.

5

Ефрейтеры частей капральства рапортуют своих капралов по утрам чрез мелд-ефрейтеров, кои от них получают отпуск и приказ, в небытность их экзерцирмейстера, ежели в его части свыше 12 человек ежедневно, от 12 до 8 чрез день, от 8 до 6 чрез два, от 6 до 4 чрез три дни, а ниже того в неделю один раз. Где бы случилось два рядовых, старшей – ефрейтером, а другой посылаетца от него мелд-ефрейтером одну субботу к ротному командиру и, коли близко, то к капралу, а далеко, рапортуют о части капрала на другой неделе в субботу. Сам ефрейтер рапортует капрала или в его небытность ефрейтера в капральстве при собрании или осмотре капральства, а старшего сержанта и ротного командира при собрании роты и осмотре их его части. В протчее время всегда, когда случитца быть вместе.

6

По расположении в квартиры ротной командир, спустя одну неделю, объезжает всю роту по ее квартирам, каждого квартиру и в ней квартирующего посещает и осматривает, все ли оружейные, мундирные, аммуничные и годовые вещи в целости и чистоте и все ли есть по означенному во 2-м отделении 3 главы. Как и где их хранит и свой провиянт, в чистоте ли себя содержат, для благочестия прослушивает в повеленных при полку молитвах, утверждает доброе согласие с обывателями, и с каждым рядовым что ни есть говорит, дабы усмотреть, не привыкают ли они к крестьянским речам, виду, рассуждению и ухваткам и не отвыкают ли от военной смелости; кто в чем попортился, обленился, опустился и обробел, берет его под собственной свой присмотр на время и не самого его, но его начальника строго за то наказывает. Сии осмотры ротной командир чинит еще дважды, то есть: второй среди зимы и третей не меньше месяца под выступлением в лагерь, о чем по прибытии в штаб сам рапортует полкового командира и майора. А когда поедет, уведомит о том в штаб чрез мелд-ефрейтера цыдулкою и между тем дает полное наставление старшему сержанту, как в его отсутствие при роте по нарядам и приказам полковым и протчим поступать; все то без него исправляет старшей сержант.

7

Таковые посещения и подробные осмотры чинят командующие капральствами капрал, его экзерцирмейстер и ефрейтер по капральству в месяц один раз, не тогда как капральству достанетца на караул, в штаб или когда будет ротной строй, то есть: офицер когда сам изволит, токмо давши знать о том ротному командиру, унтер-офицеру, капралу и экзерцирмейстеру, каждому особливо, когда кому назначит ротной командир. Ежели при том осмотре случитца экзерцирование в которой части их капральства, то при сем присутствует и дадут оное окончить. Начальствующие в частях времянные ефрейтеры осматривают им порученных в разстах, против сего ж один раз в неделю, о чем своих посещениях в капральствах в отделенных частях, имянно в которой, с названием номера и коих чисел происходили, подписывать ротному командиру под

8

Сии осмотры в роте, капральствах и частях всегда так чинить, как бы много или мало людей налицо ни было. Також что принадлежит до экзерцирования, как описано в 3-м отделении сей главы.

9

Обыкновенно ротной командир, прибыв в штаб, в месяц один раз, ежели чаще не желает и при роте недосуг, рапортует майора и полкового командира о роте, выправляетца и исправляет по ротным делам, посещает в лазарете своей роты больных и что к их лутчему представляет майору. На другой или на третей день возвращаетца опять в свою роту, при которой, как глава, сколько можно, должен быть безотлучен.

10

В грязное время для способного сообщения между деревень в роте, к соседним ротам и к штабу перемостки для пеших в болотных местах всякой части для себя переправлять.

11

Для воспоминовения военного случая и место поблизости ротной квартиры маяк и при нем иногда часового от ротного караула или пикет, как о том в 1-м пункте 2 отделения сей главы.

12

С караула, из команды, от экзерцирования, когда рядовой от своего начальника отпущен будет на квартиру, то, пришед во оную, раздеваетца по его изволению, скидает белую рубашку или манишку, буде затем есть чистая, кафтан, камзол, ходит в плаще или, у кого есть, в собственном платье, в старой своей солдацкой обуви, кладет виски вдоль, в три бумажки, и отдыхает.

13

Ежедневно рядовой на квартире поутру умываетца, чешет волосы, переправливает плетеную волосяную тройную косу и бумажки на висках и пришпиливает на косу бант, надевает чистую рубашку или манишку с манжетами, буде та, в коей спал, черна, повязывает черной галстук, вычистя обувь, обуваетца исправно, в сухое время в башмаки и штиблеты с штибель-манжетами, в грязь – в штибель-манжеты и сапоги, и протчее все почистит, молитца Богу вслух по повеленным в полку молитвам и ежели поспело, то может завтракать. Потом, когда время придет итти к его начальнику на экзерцицию, надевает мундир, подпоясывает тесак, надевает суму, мушкетер старую, но исправно связанную шляпу с чистым бантом, а гранодер колпак, берет ружье, в мокрую погоду надевает плащ, ружье от дождя под плащ, и отходит к квартире своего начальника. А когда праздник, то убираетца и пудритца для церковного параду. В разстах по строевому надеваетца, токмо в причесанных волосах, переправленных бумажках и косе, умывшись и помолясь в протчем так, как в 12-м пункте сего отделения.

14

Ежели случитца, от чего Боже сохрани, где в квартирах пожар, собравшись к квартире своего командира итти поспешно оный тушить. Те части, кои в близости той деревни, где пожар, собираютца туда поспешно. Для охранения от насильства пятую часть рядовых с ружьем, коих ежедневно начальнику в части своей назначивать и при них одного за ефрейтера, сходятца в самой близости пожарного места; которая часть прибудет прежде на пожар, той ефрейтер ведает всю сию команду и от протчих частей.

15

Хотя рядовому с крестьянами, кроме тех, кои из них в пьяных и иных мотовских подлых, грубых и беспокойных поступках обращаютца, на квартирах сообщение иметь не воспрещаетца, но совсем военным правилам противно, что к их виду, образу, ухваткам, рассуждению и речам хотя мало солдату привыкать. Однако при том обходитца с ними ласково и ни в чем их ни словом ни делом не обижать, за что по вине не допуская до штаба наказывать, а буде какие жалобы в штаб произойдут, за те ротной командир сам ответствовать должен.

16

При приближении времяни к выступлению в лагерь, при последнем на квартирах ротном строю, прибавя на то день, поставить каждого рядового босиком смерить рост, осмотреть каблуки, чтоб были ни мало меньше или больше против положенной в полку меры, чего ради никто из нижних чинов отнюдь не должен никогда осмеливатца каблукам у сапогов или башмаков меры прибавить или убавить. И при вступлении в лагерь по роспуске рот ротному командиру того ж часу подать за своею рукою полковому командиру о его роте ранжирной список.

О протчем изображено в первых 4-х главах.

§ II. О караулах

1

Ротной пекет близ цейхгауза и правиянтского магазейна состоять имеет, ежели много людей при роте, чтоб на смены стало при ефрейтере 6 рядовых, один часовой при фронте, другой у маяка; коли маяк от фронта близ версты, то особой при нем отведенной пикет без сошек и ружья воткнуты, при ефрейтере 4-х рядовых; ежели людей налицо мало, тогда при ефрейтере 4-х рядовых и один часовой, который должен от фронта ходить не в отдалении и иметь в смотрении цейхгауз и провиянтской магазейн и, буде виден, маяк. При сем карауле ефрейтер от старшего сержанта получает лозонг, стоит на карауле как капрал и разводит на всякие часы, при чем фронт всегда кладет на плечо и посылает мелд-ефрейтера ротного командира поутру рапортовать, ввечеру принимать приказ, который прежде явитца у старшего сержанта. Сей пикет имеет фронт и сошки и становитца коли случитца для отдания кому надлежит чести, а ротному командиру поднимает на плечо. При фронте барабанщик бьет ежедневно побудок и тапту, сбор чрез двои сутки в 10 часов пополуночи. Смена караула чрез двои сутки, производит оную новой караул с старым и исполняет точно во всем протчем, что и до содержания караула против 1 главы. Новой караул выходит на вахт-парад-плац час до сбора, то есть: в 9 часов пополуночи, старшей сержант и ротной командир его порядочно осматривают. Ротной караул наряжать с одного капральства, токмо не с того, которому достанетца содержать караул в штабной квартире. Ежели приедет кто из генералитета или штаб-офицер в ротную квартиру, то на первой случай ему от пикета тотчас часовой, в протчем, что той особе до караула, поступать против 10 пункта 9 отделения IV главы.

2

Караул в штаб наряжает майор. Смена чрез двои сутки. Час перед битьем осматривает караул майор с адъютантом и в чем ни есть экзерцирует, при сем они в шарфах. Караул новой приходит на полковой вахт-парад-плац пополуночи в 9 часов. Знаменной, обыкновенной от гранодер от одного только капральства сержант, капрал, в недостатке капрал за сержанта, экзерцирмейстер за капрала, по чрезвычайности в недостатке обоих экзерцирмейстеров того капральства за сержанта, за ефрейтера рядовой и 12 рядовых.

На гаупт-вахт: от мушкатер целое капральство, сколько налице оное на то время от ротного караула уволено и вестовой спущен. Командующие им офицер, сержант

3

Караул в штаб как и протчие команды на ротном парад-плаце прежде свидетельствованы должны быть от старшего сержанта и ротного командира, как сказано в 18-м и 19-м пунктах I отделения IV главы, и прежде того в капральствах на парадплаце, как сказано в 5-м пункте 5 отделения IV главы. Всякие команды из отсутствия свыше недели должны прежде явитца в ротную квартиру на парад-плаце к старшему сержанту и ротному командиру, а командированная на караул и в отлучку на малое время ниже недели и на неделю явитца прямо в капральстве к своим капралам.

4

Командированной на караул в штаб офицер, или в его должности унтер-офицер, или кто будет при капральстве старшей, по отдании своего посту осмотрит в полковом лазарете своей роты больных, також исправит по ротным делам, что ему от его ротного командира приказано, того ж дня отправитца в ротную квартиру и по прибытии рапортовать о всем ротного командира, а команду отвесть препоручит порядочно старшему своему подчиненному. А от гранодерских рот осматривать больных в месяц два раза.

§ III. О экзерцировании частей, капральств и роты

1

Времянные ефрейтеры в частях капральства собирают своих подчиненных поблизости своей квартиры, как упомянуто в 13-м пункте I отделения сей главы, около поздних обеден, то есть: в 9 часов пополуночи в понедельник, вторник, и, осмотря их в порядочном приборе скоро и подробно, делают им при себе краткое свидетельство в экзерциции без команды, то есть по-одиначке, имянно: 1-е – в шагах: тихо, скоро, аршинным шагом; тихо, скоро, полуторааршинным; косым аршинным вправо, влево, на линии; вправо, влево, вперед, отступанию; гусиной шаг целою шеренгою с захождением вправо и влево; 2-е – приемы полковые и ротные: с прибавлением на молитву и на плечо, с снятием и надеванием шляп и колпаков и повороты; 3-е – скорому четверократному заряжанию с примерною пальбою; 4-е – снявши на время сумы, сниманию шляпы на месте, в мимоходе и обходе, против 4 пункта II главы. По сим четырем примечаниям объяснено в 12-м пункте II главы. И распускает на квартиры.

В среду разстах.

В четверток такое ж краткое свидетельство, как в понедельник и вторник. В пятницу делает полное свидетельство против первого и второго свидетельства во 12-м пункте II главы и экзерцирование с командными словами, знаками и флигельманами; выводит свою часть ранее протчих дней: 1-е – в хождении против 1 примечания всею шеренгою во всех шагах, примерному шереножному отступанию и приступанию по 6 шагов и по 3 шага, и потом захождению вправо и влево в четвероугольник с переменою каждого на крыльях, головы в надлежащей стороне; примерному сдваиванию рядов вправо и влево, задние на полуторааршинном шаге, и построению из одной в две и в три шеренги косым шагом всегда вправо, задние на трех шагах, из трех в две, из двух в одну, наблюдая всегда ранжир; 2-е – приемы шеренгою, для того два флигельмана, но с переменою; ежели команда из четырех человек, то для освидетельства в примечании знаков и довольно с поворотами, где ежели мала команда – флигельманов не надобно, крылья без того видны; 3-е – четверократное заряжание с примерною пальбою, два крыльных; ежели команда из трех только человек, то между собою по одному разу сменяютца, третей делает протчие для знаков, потом також с наступанием и переносом ружья на левую сторону; впереди два флигельмана, с отступанием с пальбою назад, батальной огонь с хождением гусиного шагу с захождением вправо и влево и залп; 4-е – сниманию шляп на месте, в мимоходе и обходе с переменою крыльных, при чем снимают сумы; 5-е – смене одинаких часовых и потом двойных, кои держат у ноги, при чем ефрейтер разводит порядочно и сменяет со всеми командными громкими словами и чтоб всякой сменою с часов и на часы обошелся; 6-е – окликанию, остановлению, позволению приступать и пропусканию рунда, окликанию, остановлению и пропусканию дозора двоеобразно, то есть: по часовому у фронта и по часовому на других отводных постах против главы V отделения 9; 7-е – потом ефрейтер, поговоря что ни есть со всяким с военным видом и голосом, распускает по квартирам, ружье в правой руке.

В субботу разстах.

В морозы и всякой дождь приемам обучать в избах и крытых строениях, а хождению в плащах и в морозы в рукавицах, однако дождь пережидать.

Ежели в которые дни в неделе случатца праздники, оные зачитать в разстахи той же недели, а не на другую.

В воскресенье и большой праздник приводит свою часть, хотя бы был один человек, поблизости к церкве Божией, в полном и исправном с командными словами параде к обедне, и по окончании службы Божией, також порядочно опять в квартиру приводит, против 15 пункта II главы, а в самые большие праздники, как в Рождество и Пасху, ко всенощной, и ежели похочет в иные дни, в бумажках, токмо наблюдая порядок в вождении и командных слов.

2

Каждое капральство экзерцируетца в месяц только один раз[134], как для того ротной командир числы назначит. Довольно на сие двух дней сряду. А трех дней много, как бы много в нем налице людей ни было, ежели хорошо обучены, то есть: пятница и суббота, дабы воскресенье капральству при своих начальниках иметь церковной парад; разве иные два дни ротной командир назначить похочет перед иным большим праздником.

Накануне первого назначенного для экзерцирования от ротного командира числа соберетца капральство в ту деревню, где квартира командующих им, где, расположась по квартирам, на другой день поутру рано выходит на его парад-плац, на котором начинаетца и производитца свидетельство в экзерциции и обучение во всех ее частях.

Итак окончавши на другой день, то есть: в воскресенье или по определению ротного командира, как в начале сего пункта сказано, в иной праздничной день, капральству при их начальниках полно и исправно с командными словами против 15 пункта II главы церковной парад; и ежели похочет командир, то и ко всенощной в бумажках. А по выходе из церкви сомкнутца по частям и начальник каждой отводит оную порядочно уже прямо в ее квартиры. Для чего, коли некоторым заходить в квартиру капральства за ружьями излишней бы был переход, то те части в церковном параде с ружьем и по разному числу рядов у протчих на крыльях и ружье по погону, а безоружейные в средине. По прибытии к церкве командир капральства прикажет им прежде ружья воткнуть или в мокрую и сырую погоду, где приставить к стене, поблизости церкви, остановясь порядочно в мимоходе и к ним привесить сумы, и оставя при них в суме одного часового, построитца опять порядочно, итти до надлежащего места, снять шляпы или колпаки для входу в церковь, справа ступай, и класть колпаки или шляпы в один угол, а по выходе из церквы построясь порядочно итти к ружью, разбирать ружье без торопости поспешно и надевать сумы, и построя фронт, приказать сомкнутца и маршировать исправно по частям, куда которой дорога лежит.

Которое капральство стоит все в одной деревне, то экзерцируетца в упомянутые в 1-м пункте дни також кратко и полно, как значит о части; сверх того в месяц один раз гораздо подробнее, как значит в сем пункте, причем також, как выше сказано, и читать.

Не надлежит забыть при собрании капральства по окончании всей экзерциции, прослушивания учрежденных в полку молитв, и со всяким что ни есть говорить.

В большей части капральства, квартирующей при ее начальниках, исполнять как в протчих частях, токмо что при собрании капральства, которое чинить, хотя бы в нем было три или два номера, командир в своей части кратко и иного свидетельства не повторяет, но экзерцирует оную в большем фронте.

Целое ли капральство в одной деревне или часть, 1 номера когда не экзерцируетца хотя кратко, при том все командиры и правящие им присудствуют, так и для церковного параду. Разве уволняетца от того ротной командир, когда ему по роте недосуг, однако редко.

О исполнении всего вышеписанного, как и о том, что имянно читано, командир капральства рапортует на другой день ротного командира цыдулкою или словесно чрез мелд-ефрейтера, который прежде к старшему сержанту явитца должен.

3

Рота экзерцируетца в месяц один раз. Для чего оную командир ротной собирает и определяет на то три или четыре дни, в те дни дает ей ночлег в своей деревне, токмо чтоб по окончании был праздник, дабы можно было целою ротою сделать церковной парад. Не тогда экзерцировать, когда одному капральству назначено на караул в штаб. Для экзерцирования рота собираетца рано на ротном парад-плаце.

Ротному экзерцированию основанием первые два пункта сего отделения и особливо 12 пункт II главы, а для церковного параду 15 пункт II же главы, для читания 10-й пункт IV главы (токмо для экзерцирования с надлежащим увеличиванием роты против капральства, то есть, что уже в роте не меньше четырех взводов). Ротной командир ни мало не торопитца, начавши с одиначки, делает одно за другим, то есть: экзерцирует с подошвы до головы, прибавя все обращения и действия большего фронта против строевого устава. Своему ж капральству, понеже оное яко его командир особливой в одиначке, шестаках или шеренге довольно прежде свидетельствовал, не повторяет, но выводит в большой ротный фронт. Також прослушивает в молитвах и говорит с кем ни есть что хочет.

В которые числы рота кратко и полно экзерцирована была, каждое капральство и отделенная часть по номеру ее кратко и полно экзерцированы были, что имянно при роте и при котором капральстве читано, когда и чему был церковной парад, ротной командир при семидневном рапорте к полку всякую неделю прилагает рапортицию.

* * *

Посему все члены части и корпус ротной будучи во всегдашнем упражднении экзерциции: праздность и леность навсегда убегать привыкнут. Суетно бы то было, ежели ротному командиру роту свою только к лагерю на экзерцирование готовить, но чрез сие не токмо готова всякой час на смотр, кто бы ни спросил, но и на сражение со всяким неприятелем. Всякой при всяком случае будет бодр, смел, мужествен и на себя надежен.

Наконец всякой служащей в полку в военном чине рассудить может: только благоустроенное согласие всех частей полку содержит его твердость непоколебиму, и неослабное наблюдение нужных военных правилов, яко душа оное матерое тело просвещает. В противном же случае каждой ясно может понять, что малейшее от них отпадение и в сохранении их незаботливость приключает забвение и учиняет в должности не сведущим, от того в исправлении оной робким и от подчиненных внутренно кроме как по принуждению о должности непочтенным. Так хотя некоторые части в сию распутность впадут, но от того во всех частях последует расстроение, твердость полку разрушитца,

Учреждение сие служит к согласному знанию общей должности и каждого особо. Оно его затверждением ничью память [не] отяготит, а исполнением его пунктов ничью должность в излишнее попечение о ее исправлении привесть не может. Не можно забыть высочайшую монаршую милость, которою сей полк недавно удостоен был. Отличность, каковою не один полк по прошествии многих лет славитца не может: всем протчим во образец! Но всегда о том воспоминая, содержать себя во всегдашней исправности, наблюдать свою должность в тонкость, жертвовать мнимым леностным успокоением истинному успокоению духа, состоящем в трудолюбивой охоте к военной службе, и заслужить тем себе бессмертную славу.

Приложения

Приложение 1. Табель сколько в роте и полку каких чинов по штату содержать определено

* В гранодерской.

** В мушкетерской.

Приложение 2. Ведомость сколько в гранодерской и мушкетерской роте и во всем полку вещей по штату содержать определено и на какие сроки

Приложение 3. Ведомость оружейным вещам

Приложение 4. Ведомость по штату на артиллерийских чинах вещей иметь велено, кои по полковой валовой табели положены

Приложение 6. Форма семидневным рапортам

После поданного от такова-та числа семидневного рапорта Прибыло

Такова-та числа причислены по ордеру такой-та пойманной или явшейся собой из бегов в мушкетеры или гранодеры имя рек. Такова-та числа умре в полковом лазарете мушкетер, такова-та числа написан из денщиков от такова-та числа в мушкетеры: имя рек.

Приложение 7. Форма ротным ведомостям о провианте

После поданного от такова-та числа ведомости командировано с атестатами от полку в такое-то место капрал 1, рядовых 00. Дача провиянту кончилась по такое-то число; такова-та числа отправлено за болезнию в генеральную гошпиталь мушкетер 00; правиянт получили по такое-то число: прибыло из такой-та команды с таким-та; дача правиянту кончилась по такое-та число. Прибыло из генерального гошпиталя мушкатер 00; на порции состояли с такова-та по такое-та число.

Приложение 8. Форма табели о вещах

После поданного за такую-та треть к полку табели, прибыло, месяца такова-та числа. Принято от полкового казначейства на перемену негодных тесаков 00. Снесено беглыми такова-та числа таким кафтан 1 и протчая, прописывать.

Приложение 9. Форма арматурному списку в роте, какой каптенармусу всегда иметь должно

Приложение 10. Ведомость сколько каким чинам по штатам обыкновенного годового жалованья, офицерам рационных, а нижним чинам аммуничных денег в год иметь положено

Аммуничные деньги

За башмаки 40; за штиблеты 17; за темляки 2; на тесачные ножны 4; на галстуки 8; чулки 18; носки 5; холщевые чулки 4 ¾; на кремни и патронную бумагу 10; итого 108 ¾. Сапоги получают по 2 пары, а башмаков нет: кузнец, слесарь, ложник, церковник, мастеровой, плотник. Красных галстуков не имеют: провиянтмейстер, обозные, надзиратели, писари, церковники, кузнец, слесарь, ложник, мастеровые, плотники.

Приложение 11. Таблица [умножения]

Примечания

1

Его предок Юда Сувор перебрался в Москву из Швеции при Симеоне Гордом.

2

Абрам (Ибрагим) Петрович Ганнибал(ок. 1696–1781) – военачальник и военный инженер, генерал-аншеф, прадед А. С. Пушкина.

3

Во время войны Суворов командовал несколько месяцев Тверским драгунским полком, из-за болезни его командира, и Новоархангельским.

4

Имеется в виду пригород польской столицы.

5

Ганс Генрих (Иван Иванович) фон Веймарн(1718/1722–1792) – военачальник остзейского происхождения, генерал-поручик, командующий войсками в войне с Барской конфедерацией.

6

Михаил Казимир Огинский(1729–1800) – государственный и военный деятель Речи Посполитой; был известен также как поэт, писатель, композитор и драматург.

7

Александр Ильич Бибиков(1729–1774) – государственный и военный деятель, генерал-аншеф; главнокомандующий войсками в борьбе с польскими конфедератами и при подавлении Пугачевского восстания.

8

Шарль Жозеф Гиацинт дю У, маркиз де Виомениль(1734–1827) – французский военачальник, маршал Франции.

9

Потери русских – 26 убитых и 42 раненых. Потери турок, по реляции Суворова, – 1,5 тыс. чел.

10

16 (27) января 1774 г. А. В. Суворов женился на Варваре Ивановне Прозоровской. Брак был несчастливым и сложным. Суворов подозревал жену в супружеской измене, начал бракоразводный процесс, но в 1779 г. под давлением высокопоставленных лиц приостановил его. Однако спустя пять лет Александр Васильевич полностью разорвал отношения с супругой.

11

Михаил Федотович Каменский(1738–1809) – военачальник и государственный деятель, генерал-фельдмаршал, генерал-губернатор Санкт-Петербурга в 1802 г.

12

То есть встречным.

13

Александр Васильевич говорил про Каменского: «Каменский военное дело знает, да оно его не знает, а Суворов военного дела не знает, зато оно его знает».

14

Иван Иванович Михельсон(1740–1807) – военачальник и государственный деятель, генерал от кавалерии.

15

Иосиф II(1741–1790) – император Священной Римской империи в 1765–1790 гг. (до конца 1780-х гг. был соправителем своей матери Марии Терезии), один из наиболее ярких представителей эпохи просвещенного абсолютизма.

16

Первую попытку овладеть Кинбурном турки предприняли еще 14 сентября, но были отброшены с большим уроном.

17

Гласис– пологая земляная насыпь перед наружным рвом крепости.

18

Иван Григорьевич фон Рек(?–1795) – военный и государственный деятель, генерал-поручик.

19

Отто Вильгельм (Вилим Христофорович) Дерфельден(Отто Вильгельм фон Дерфельден; 1735/1737–1819) – военачальник и государственный деятель, генерал-аншеф.

20

Фридрих Иосиф Кобург-Заальфельд(1737–1817) – герцог Саксонский, австрийский военачальник. В 1789 г. вместе с Суворовым одержал победы при Фокшанах и Рымнике, за которые был награжден чином фельдмаршала. Участник войн с Пруссией, Турцией и Францией.

21

Соединенные силы союзников насчитывали 23 960 чел., из которых 7042 русских.

22

Потери русских, по реляции, – 45 убитых и 133 раненых.

23

Иван Иванович Меллер(с 1789 г. – Меллер-Закомельский; 1725–1790) – военачальник, генерал-аншеф, герой Русско-турецкой войны 1787–1791 гг.

24

Иосиф (Осип) Михайлович Дерибас(Хосе де Рибас; 1751–1800) – государственный и военный деятель испанского происхождения, основатель Одессы.

25

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов(1745–1813) – полководец, государственный деятель и дипломат, генерал-фельдмаршал, главнокомандующий русской армией во время Отечественной войны 1812 г.

26

Матвей Иванович Платов(1753–1818) – государственный и военный деятель, атаман Донского казачьего войска, генерал от кавалерии, основатель города Новочеркасск.

27

По реляции Потемкина, потери составили 1879 чел. убитых и 2703 чел. раненых. Современные российские военные источники определяют суммарные потери в 6–6,5 тыс. чел., т. е. более 20 % от общего числа войск.

28

Полковником Преображенского полка числилась сама Екатерина II.

29

Анджей Тадеуш Бонавентура Костюшко(1746–1817) – военный и политический деятель Речи Посполитой и США, руководитель польского восстания 1794 г., участник Войны за независимость США.

30

Юзеф Зайончек(1752–1826) – польский и французский военачальник, российский государственный деятель. Был активным участником Барской конфедерации, Русско-польской войны 1792 г. и восстания Костюшко 1794 г. В 1795 г. уехал во Францию и поступил на французскую службу. Во время Отечественной войны 1812 г. потерял ногу и попал в плен к русским. Впоследствии заслужил благоволение Александра I, получил от императора звание генерала от инфантерии и в 1815 г. был назначен первым наместником Царства Польского.

31

Якуб Ясинский(1759/1761–1794) – польский государственный и военный деятель, один из руководителей восстания 1794 г.

32

Ежи Франтишек Грабовский(1756 – после 1800) – польский военный деятель, генерал-лейтенант.

33

Иван Иванович Герман фон Ферзен(ок. 1740–1801) – военачальник и картограф саксонского происхождения, генерал от инфантерии.

34

Федор Федорович Буксгевден(Фридрих Вильгельм фон Буксхевден; 1750–1811) – военачальник и государственный деятель, генерал от инфантерии, главнокомандующий русскими войсками в ходе Русско-шведской войны 1808–1809 гг.

35

Евгений Иванович Марков(1769–1828) – военачальник, генерал-лейтенант.

36

Кароль Юзеф Сераковский(1752–1820) – польский военачальник, генерал артиллерии.

37

Косиньеры (косинеры)– отряды польских и белорусских крестьян, которые были вооружены косами, лезвие которых прикреплялось в одном направлении с древком.

38

По одним источникам, Суворов отдал приказания именем Румянцева, по другим – именем императрицы.

39

Томаш Антони Вавжецкий(1759–1816) – польский военный и политический деятель, генерал-лейтенант; после захвата в плен Тадеуша Костюшко в течение месяца с небольшим исполнял обязанности главнокомандующего польскими повстанческими силами.

40

Армия Суворова была дислоцирована в губерниях: Вроцлавской, Вознесенской, Екатеринославской, Харьковской и Таврической области.

41

Андрей Иванович Горчаков(1779–1855) – военачальник, генерал от инфантерии; племянник А. В. Суворова.

42

Иван (Августин) Иванович Прево де Люмиан(1758–1822) – военачальник, генерал-майор.

43

Андрей Григорьевич Розенберг(1740–1813) – военачальник, генерал от инфантерии, участвовал в войнах Семилетней и первой турецкой, был смоленским военным губернатором. В 1799 г. командующий русским корпусом в Италии.

44

Это, однако, не помешало назначить к Суворову «умерять его неограниченное воображение» тупицу Германа, а зачисления фельдмаршалом в приказе не отдать. (Примеч. автора.)

45

Иоанн Амадей Франц де Паула фон Тугут(1736–1818) – австрийский государственный деятель, канцлер Священной Римской империи в 1793–1800 гг.

46

Гофкригсрат– военный совет Священной Римской (с 1806 г. – Австрийской) империи в 1556–1848 гг.

47

Михаэль Фридрих Бенедикт фон Мелас(1729–1806) – австрийский военачальник, генерал кавалерии.

48

Петр Иванович Багратион(1765–1812) – военачальник, генерал от инфантерии; представитель грузинского царского рода Багратиди; ученик А. В. Суворова; герой Отечественной войны 1812 г., погиб в результате ранения, полученного во время Бородинского сражения.

49

Яков Иванович Повало-Швейковский(1750–1807) – военный и государственный деятель, генерал от инфантерии.

50

Бартелеми Луи Жозеф Шерер(1747–1804) – французский военачальник, дивизионный генерал, военный министр Франции в 1797–1799 гг.

51

Тет-де-пон(фр. tête de pont – «голова моста») в военном деле – предмостное укрепление, плацдарм, используется преимущественно для создания защитного периметра, в котором могут размещаться войска или имущество, чтобы способствовать дальнейшему увеличению завоеванной территории или служить запасной точкой на случай угрозы поражения.

52

Жан Виктор Моро(1763–1813) – французский военачальник, дивизионный генерал. Участник революционных войн, командующий армией, одержал ряд побед над австрийцами. Противник Наполеона I, в 1804 г. арестован, затем эмигрировал. В 1813 г. – советник при штабе войск антинаполеоновской коалиции. Смертельно ранен под Дрезденом.

53

Жан Матье Филибер Серюрье(1742–1819) – французский военачальник, маршал Франции.

54

Пауль Край фон Крайова унд Топала(1735–1804) – австрийский полководец, фельдцейхмейстер.

55

Этьенн Жак Жозеф Александр Макдональд(1765–1840) – французский военачальник шотландского происхождения, маршал Франции. В 1798 г. командовал франц. войсками в Риме и Церковной области; в 1799 г., проиграв сражение на р. Треббии, был отозван в Париж.

56

Иоганн Габриэль фон Шателер(1763–1825) – австрийский военачальник, генерал-фельдцейхмейстер, в 1799 г. исполнял обязанности генерал-квартирмейстера штаба Суворова.

57

Шателера Суворов ценил как разумного генерала, хотя впоследствии и называл его «милый ветрогон» и «моя разрозненная библиотека» (Примеч. автора.)

58

Йосип Филип Вукасович(1755–1809) – австрийский военачальник хорватского происхождения, фельдмаршал-лейтенант.

59

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц(1780–1831) – прусский военачальник, генерал-майор; крупнейший военный теоретик и историк XIX в., его книга «О войне» произвела революцию в теории и основах военных наук.

60

«Te Deum»(лат.«Тебя, Бога, [хвалим]») – старинный христианский гимн.

61

Александр Александрович Бельгард(1770–1816) – военачальник, генерал-майор.

62

Петер Карл Отт фон Баторкец(1738–1809) – австрийский военачальник, фельдмаршал-лейтенант.

63

Он лежал там, раненный еще до боев саблей в стычке и сильно страдавший (Примеч. автора.)

64

Великолепие военного искусства (фр.).

65

Директория– правительство первой Французской республики с 26 октября 1795 (4 брюмера IV г. по революционному календарю) до 9 ноября 1799 г. (18 брюмера VIII г.). Исполнительная власть Директории состояла из пяти директоров Исполнительной Директории, а законодательная – из двух палат Совета старейшин и Совета пятисот.

66

Жан Этьен Вашье Шампионе(1762–1800) – французский военачальник, дивизионный генерал.

67

Андре Массена(1758–1817) – французский военачальник, маршал Империи.

68

Бартелеми Катрин Жубер(1769–1799) – французский военачальник, дивизионный генерал.

69

Лоран де Гувион де Сен-Сир(1764–1830) – французский военный и государственный деятель, маршал Империи, военный министр Франции в 1815 и 1817–1819 гг.

70

Получая просьбы Края об одновременном с ним ударе, Багратион посылал ординарцев к Суворову за разрешением, но ординарцы не возвращались. Багратион поехал сам. Суворов, окруженный генералами, лежал на земле, завернувшись в плащ, и спал или делал вид, что спит. Едва Багратион заговорил с Дерфельденом, как Суворов вскочил и принялся задавать вопросы своему любимцу. Узнав про неудачу Края, он отдал указанное выше распоряжения об ударе (Петрушевский, II, 164). (Примеч. автора.)

71

Клод Матьё Гардан(1766–1818) – французский военачальник, бригадный генерал.

72

Иоганн фон Кленау, барон фон Яновиц(1758–1819) – австрийский военачальник, генерал от кавалерии.

73

Александр Михайлович Римский-Корсаков(1753–1840) – военачальник, генерал от инфантерии. Участвовал во 2-й турецкой войне. В 1799 г. командовал русским корпусом в Швейцарии.

74

Иоганн Конрад Фридрих фон Готце(1739–1799) – австрийский военачальник и военный историк, фельдмаршал-лейтенант.

75

Рядом с Суворовым ехал старый швейцарец Антонио Гамма, хозяин его жилья в Таверно. Антоний так привязался к великому полководцу, что позабыл свои годы и, не обращая внимания на слезы семьи, решил сопровождать Суворова в поход; сдержал свое слово и был очень полезен. (Примеч. автора.)

76

Клод Жак Лекурб(1759–1815) – французский военачальник эпохи Наполеоновских войн, дивизионный генерал.

77

Есть указание, что войска Розенберга, по примеру Милорадовича, скатились с кручи под Урзерном сидя. (Примеч. автора.)

78

Александр Павлович Мансуров(1751 – до 1810) – военачальник, генерал-лейтенант, герой Швейцарского похода Суворова и боя за Чертов мост.

79

Рассказывают, что австрийские саперы очень медленно чинили мост. Тогда Ребиндер вызвал рабочих своего полка, которые и исправили мост. Говорят также, что под удары топора бывший здесь Суворов приговаривал: «Ту-гут, ту-гут!» (Примеч. автора.)

80

Дмитрий Алексеевич Милютин(1816–1912) – государственный и военный деятель, военный историк и теоретик; военный министр Российской империи в 1861–1881 гг.; последний в российской истории человек, носивший звание генерал-фельдмаршала.

81

Австрийцы на совет приглашены не были. (Примеч. автора.)

82

Габриэль Жан Жозеф Молитор(1770–1849) – французский военачальник, маршал Франции.

83

Где Суворов провел святки в 1799–1800 гг. (Примеч. автора.)

84

Субсистенция– продовольствие, припасы (устар.).

85

Искаженное от немецкого слова, означающего «трус, плут».

86

Хельмут Карл Бернхард фон Мольтке(Мольтке Старший; 1800–1891) – прусский и германский военачальник, генерал-фельдмаршал Пруссии и Российской империи, начальник Большого Генерального штаба Пруссии; крупнейший военный теоретик XIX в., чьи взгляды оказали огромное влияние на развитие военного искусства.

87

Широко известная под названием «Наука побеждать» инструкция А. В. Суворова по тактическому обучению войск, являющаяся одновременно солдатской памяткой, была составлена им не сразу, а вырабатывалась постепенно, начиная с командования Суздальским полком. В окончательном виде «Наука побеждать» сложилась в 1795 г., но вполне достоверные сведения о введении в войска этой инструкции относятся к тульчинскому периоду, к марту 1796 г. Первый раздел «Науки побеждать» – «Вахт-парад», первоначально называвшийся «Учение разводное», – предлагал начальникам учений примерный план и содержание тактическо-строевого учения войск, максимально приближенного к боевым условиям. Второй раздел, именовавшийся «Словесное поучение солдатам о знании, для них необходимом», – стал уникальной памяткой для солдат об основных тактических принципах и правилах службы. Окончательная редакция «Науки побеждать» относится к весне-лету 1795 г. Десятки тысяч солдат, унтер-офицеров и офицеров знали ее наизусть. Но первая публикация этого «солдатского катехизиса» состоялась только в 1806 г. Попытка, предпринятая в 1798 г., еще при жизни Суворова, провалилась из-за личного вмешательства Павла I.

88

Флигельман– солдат или унтер-офицер, выполнявший перед строем ружейные приемы, которые повторял весь строй.

89

Плутонг– низшее подразделение в строю и боевом порядке русской пехоты XVIII в., соответствовавшее современному взводу.

90

Для удобства в стрельбе задние шеренги становились против интервалов впереди стоявшей шеренги и тем самым образовывали как бы косые ряды.

91

В то время правила прицельной стрельбы требовали целиться в середину человеческой фигуры.

92

Т. е. холостыми или боевыми зарядами.

93

Между сменами караула, в свободное время.

94

Три колена барабана: дробь, палки, дробь с палками.

95

Паки– опять.

96

Фельдмарш– один из сигналов для движения части; выполнялся на трубе или боем барабана; подавался непосредственно перед началом движения.

97

Т. е. из зоны, обстреливаемой картечью.

98

Граница обстрела ружейным огнем.

99

Т. е. граница обстрела полевой артиллерии крупнокалиберными пушками.

100

Т. е. граница обстрела полковой артиллерии пушками мелкого калибра, бывшими при полках.

101

Деплояда– развертывание войск с похода, при котором часть войск, шедшая впереди, оставалась на месте.

102

Т. е. на своем месте в строю.

103

При стрельбе плутонгами, пока один ряд заряжал, а другой, стоя, стрелял.

104

Турков – в смысле неприятелей.

105

Т. е. имеющих чин офицеров.

106

По усмотрению командира.

107

Основные, важнейшие.

108

Имеется в виду «батального».

109

Т. е. прикладка и прицеливание.

110

Способ стрельбы при отступлении, когда один плутонг, стоя на месте, стреляет, в то время как другой отступает.

111

Ретирада– отступление.

112

Команда для ружейного приема в положении «смирно»: ружье бралось рукою за шейку приклада под курок и держалось отвесно у правого плеча.

113

Смерть.

114

Императрицу Екатерину II.

115

Заградительные ямы с заостренными кольями на дне.

116

Заграждение в виде сплошного забора из заостренных бревен.

117

Главный караул.

118

Имеется в виду крепость в предместье Варшавы, взятая Суворовым штурмом 24 октября 1794 года.

119

Ранцы.

120

Артельный староста– выборный руководитель солдатской артели из числа грамотных солдат.

121

Т. е. выдвижение.

122

В данном случае – госпиталя, лазарета.

123

Буквица (бетоника)– многолетнее растение, корни, листья и цветы которого употреблялись как слабительное средство.

124

Употреблялся как слабительное средство.

125

Белопольский Ефим Тимофеевич(1752 — ок. 1799) – штаб-лекарь, один из основателей военно-санитарной медицины в России.

126

Приведенные восклицания в разных текстах передаются и комментируются по-разному. Ясно, что Суворов этими восклицаниями высмеивает немогузнайство, нерешительность, робость, растерянность как качества, не подобающие солдату.

127

Речь идет о Польской кампании 1794 г.

128

Т. е. считанных.

129

То же, что и пароль.

130

Печатается с сохранением некоторых особенностей авторской орфографии и пунктуации.

Этот документ, известный как «Суздальское учреждение», долгое время считался утерянным и был обнаружен только в 1938 г. научным сотрудником Артиллерийского музея (в Ленинграде) полковником Т. И. Воробьевым при разборе рукописного фонда библиотеки музея. «Полковое учреждение» написано А. В. Суворовым в дополнение к руководящим документам для офицеров и младшего командного состава Суздальского полка, которым Суворов командовал с 1763 по 1768 г.

131

То есть с обозначением выстрела.

132

Пехотный строевой устав 1763 г.

133

Сокращенный вариант того же устава, составленный в Суздальском полку.

134

Речь идет о подготовке капральства в присутствии командира роты.