Слепой полдень на Мёртвой Соли

Глава 1

Салун «Койот» вонял прокисшим элем, дешёвым вирджинским табаком и лошадиным потом, накопленным за неделю жары. Сухие сосновые доски обшивки трещали под солнцем, точно сухие кости. Двустворчатые двери салуна хлопнули, впустив внутрь раскалённый столп пыли и гул мясных мух, круживших над плевательницами.

Темир прошёл к стойке, не снимая широкой войлочной шляпы с обожжёнными полями. Здесь так было не принято, но здесь Темира давно перестали задирать: чужак не пил, не играл в фаро и обладал дурной привычкой отвечать на хамство раньше, чем обидчик успевал договориться до конца фразы.

Хозяин салуна – одноногий ветеран Макфи с тёмными от жевательного табака зубами – вытер стойку грязной тряпкой и сплюнул в опилки.

– Вэнс ушёл на Мёртвую Соль, – сказал Макфи, не дождавшись вопроса. – Три дня как. Угнал рыжего мерина у кузнеца и махнул прямо через сухой сор. Дурак.

– Дурак, за которого шериф штата даёт пятьсот долларов золотом, – откликнулся Темир. Говор у него был ровный, чуть приглушённый, без привычного местным техасского растягивания гласных.

– За его голову дают пятьсот долларов, пока она не превратилась в сушёную тыкву, – хохотнул кто-то из угла, где пьяные старатели двигали по столу засаленные карты. – На солончаке в полдень мозги закипают прямо в черепе, паршивый татарин! Твой лохматый конь там и пары миль не протянет – ноги об соль ошпарит!

Темир даже не повернулся. Он молча налил из глиняного кувшина кружку крутого кипятка, бросил туда щепотку сушёной полыни из притороченного на поясе кожаного кисета и выпил мелкими глотками. Виски он не брал уже восемь лет – с тех пор, как понял простой закон: степь и солончак не прощают того, у кого утром в глазах двоится линия горизонта.

Отрезанная у перевала Айрон Ридж железнодорожная касса, трое убитых охранников и полная сумка серебряных долларовых монет – вот что тянул за собой Глухой Вэнс. Вэнс когда-то сам пять лет отработал старшим кондуктором на Западной ветке, пока его со скандалом не выгнали за кражу и пьяные драки. С тех пор он грабил те самые поезда, а свой старый латунный значок кондуктора издевательски носил на поясе рядом с кобурой. В прочитанной Темиром шерифской ориентировке этот значок как раз прямо был указан как главная примета Вэнса, дословно было написано: «Носит знак кондуктора Поезда №4 на ремне из латуни».

Темир, узнав всё, что ему было нужно, вышел на крыльцо салуна. Его конь – низкорослый, гнедой Алтай, больше похожий на дикого тура, чем на коня – ждал его у привязи, прядая ушами. Темир еще до того как приехал в салун, заранее обмотал его копыта чуть выше стрелки толстой сыромятной кожей, смазав суставы коня дегтем и вытопленным овечьим жиром, чтобы ядовитая рапа солончака не выедала животине мясо до костей.

Он неторопливо вскочил в глубокое деревянное седло, тронул поводья и направил коня туда, где заканчивались еле видневшиеся колеи от фургонов и дилижансов, а далее начинался белёсый, звенящий от жары ад.

***

Волнующееся жаркое марево над Мёртвой Солью не просто дрожало – оно по-особенному пело, будто убаюкивая случайных путников, которые если и забредали сюда, то либо по незнанию, либо в силу безвыходной ситуации – остальные, кому жизнь дорога, небезосновательно сторонились этого места. Высокий, тонкий и сверлящий уши гул, стоявший над этой пустынной и заброшенной землей, был схож с миллионами невидимых тончайших стеклянных струн, натянутых самим Творцом или провидением между раскалённым величием неба и полоской бренной земли. Соль расплескалась в этой местности во всех сторонах, куда не посмотри, казавшимися идеальными шестиугольными плитами. Под беспощадно палящим солнцем они расширялись, с треском упирались краями друг о друга и выгибались из-за этого напряжения сухими белыми торосами.

Темир не спешил, поскольку Мёртвая Соль такого не прощала. Темир знал это получше любого шерифа. В этих краях люди нашли привычку чаще умирать не от пуль, а от гордыни либо незнания местного ландшафта и его особенностей.

В пяти милях от края солончака он наткнулся на первую улику. Рыжий мерин Вэнса лежал на боку. Вокруг его передних ног соляная корка была выломана кусками, точно тонкий лёд на зимней реке.

Конь провалился в сор – скрытую под полудюймовым слоем соли ядовитую, пузырящуюся черную грязь, остаток древнего океана. Почва там насыщена сероводородом и щелочью; попав туда, животное увязает мгновенно. Мерин сломал бабку, забился в панике, и Вэнс пристрелил его.

Гильза от калибра .44-40 валялась неподалёку. Она успела покрыться тонким налетом белого инея – выкристаллизовавшейся из воздуха соли.

– Испугался, – вслух произнёс Темир. Конь под ним прянул ушами, слушая знакомый голос хозяина.

Человек, который бросает в солончаке седельные сумки с вяленым мясом, но тащит с собой тяжелый мешок с серебряными долларами, – уже безумен. Вэнс совершил главную ошибку чужака: он решил, что свойственные его характеру нажим и злость помогут ему пробиться через пустыню.

Темир спешился, осторожно ступая в мягких сапогах из юфти. Он опустился на одно колено, не касаясь руками раскалённой корки. Рядом валялась разорванная фляга – Вэнс пытался выскоблить из неё последние капли, но только пробил жесткую жесть ножом в приступе ярости.

Три дня без чистой воды на солончаке при температуре под пятьдесят градусов.

«Он уже не человек, – подумал Темир, разглядывая хаотичные, глубокие вмятины от каблуков сапог Вэнса. – Он покойник, который просто застрял по дороге в могилу».

***

Вэнс шёл, загребая сапогами белую пыль. Примерно каждые сто шагов он спотыкался, падал на колени, скулил и судорожно вытирал лицо окровавленным рукавом.

Солнце над Мёртвой Солью не светило – оно выжигало глаза. Белизна въедалась сквозь закрытые веки, превращая внутренности черепа в сплошной ослепительный пожар. Это была соляная офтальмия – «белая слепота». Сетчатка глаз сгорала. Вэнс уже не видел рельефа: перед ним плавала мутная пелена, рассеченная багровыми и фиолетовыми сполохами. Ему казалось, что соляные торосы – это фигуры настигающих его законников, а треск расширяющихся плит – щелчки винтовочных курков.

– Выходи, сука! – закричал Вэнс в пустой, звенящий воздух. Голос его был похож на шелест сухой полыни. – Выходи, шерифский пес! Я тебя на куски порежу!

Он выхватил тяжелый армейский кольт, развернулся на пятках и попытался выстрелить наугад в сторону гигантского миража – повисшего в воздухе перевернутого каньона. Выстрел прозвучал сухо, как перелом сухой ветки. Пуля ушла в никуда.

В полумиле позади него Темир остановил коня и достал из-за пазухи роговые очки, выточенные его дедом из рога архара ещё в горах Алтая. Никаких стекол – лишь полированная тёмная кость с узкими, как нить, горизонтальными прорезями.

Темир надел их. Ослепительный ад Мёртвой Соли мгновенно погас. Мир сквозь узкую щель рога стал контрастным, суровым, чётким. Исчезла слепящая рябь, пропали миражи. В щели Темир четко видел тёмный, виляющий силуэт Вэнса, бредущего по белой пустыне, точно пьяная муха по сахарнице.

«Он слеп, – отметил Темир, оценивая рваный шаг беглеца. – Слеп и полон страха. Но у слепого зверя слух становится острым, как бритва».

Темир удовлетворенно хмыкнул, спрыгнув с коня на пустынную землю, сдвинул шляпу на затылок, повесил поводья на луку седла и дальше последовал за беглецом пешком, ведя Алтая за собой под уздцы. Он шёл не по следам Вэнса, а чуть в стороне от него – там, где игривый жаркий ветер практически бесшумно сдувал соляную пыль с твердых пластов.

***

Солончак в представлении Темира казался плоским лежащим на спине исполином, а раскаленные слои воздушных масс над ним работал как гигантское акустическое зеркало. Звук здесь ломался на тысячи осколков и отражался от границ тепловых потоков, оттого хруст соляной корки справа мог эхом отразиться слева, а тишайший шепот мог прозвучать как окрик, сказанный прямо над ухом.

Щёлк. Это беглец вновь взвёл курок своего кольта. В воспалённом сознании Вэнса шаги его преследователя будто звучали со всех сторон одновременно.

– Я слышу тебя, сволочь! – завопил грабитель, кружась на месте с оружием в руке. Из его разбитого в кровь рта текла густая, солёная слюна. – Ты справа, да! А, нет, ты сзади!

Вэнс снова спустил курок. Прозвучал очередной выстрел. Пуля лениво ударилась в соляной торос в пятидесяти шагах от спрятавшегося Темира, выбив из него сноп мелкой белой крошки.

Темир продолжал лежать плашмя за небольшим выступом спекшейся рапы, прижав Алтаю ноздри, чтобы тот нечаянно не фыркнул. Сквозь узкую щель роговых очков он внимательно наблюдал за паникой, которая охватила беглеца.

«Не зря старшие говорили, что в горах не нужно даже пытаться перекричать эхо, – подумал Темир. – Эхо питается человечьим страхом. Чем громче крик, тем ближе смерть».

Темир поднял с земли круглый соляной желвак размером с кулак и расчетливо бросил его влево – через голову Вэнса.

Желвак упал с громким сухим хрустом.

Вэнс дёрнулся, развернулся на хруст и высадил два патрона подряд в пустую белую равнину. Барабан его револьвера повернулся. Остался один патрон.

– Выходи… ну же… выходи, дьявол… – захрипел Вэнс, падая на одно колено. Его глаза были заплывшими, белки превратились в сплошные красные мятна, губы растрескались до мяса.

Темир подождал, пока дым от черного пороха рассеется в неподвижном воздухе. Затем спокойно поднялся во весь рост.

***

Вэнс замер за низким соляным торосом – единственным холмиком на три мили вокруг. Он тяжело, прерывисто дышал, прижав горячий ствол кольта к дрожащему подбородку.

Темир остановился в двадцати шагах. В руках он держал не винтовку. На правой руке у него была намотана камшы – тяжелая кочевая плеть с девятью жилами сыромятной кожи и свинцовым сердечником в рукояти.

– Вэнс, брось кольт, – уверенно произнес Темир.

Голос его хоть и прозвучал тихо, но солончак тут же подхватил его и разнёс плотной, звенящей и громкой волной.

Вэнс аж вздрогнул от этого, тут же попытался вглядеться в белое пламя расплывшееся перед ним, но увидел лишь темную, извивавшуюся тень.

– Кто… кто ты? – просипел бандит. – Очередной шерифский выкормыш? Ищейка из местных краснокожих?

– Ни то, ни другое, ковбой, – ответил Темир спокойно, не проявляя и капли гнева. – Называй меня как тебе будет угодно. Я тот, кто пришел забрать у тебя то, что ты украл в Железном Ридже.

– Ну уж нет! Я не отдам этого серебра! – дико взвизгнул Вэнс, направляя кольт на звук. – Я между прочим из-за него трех человек уложил! Это моя добыча! Не отдам!

– Серебро слишком тяжелая ноша для тебя, Вэнс. На Мёртвой Соли оно бесполезно.

Вэнс выпрямился, услышав очередные слова Темира, и собрал последние оставшиеся у него силы. Понимая, что глаза его подвели окончательно, он решил довериться единственному оставшемуся у нему почти что звериному инстинкту, поэтому он отчаянно рванул из-за тороса, на бегу поднимая револьвер на силуэт и нажимая на курок.

Осечка.

Патрон по всей видимости отсырел от соленой рапы и пота, накопленного в кобуре.

Вэнс дико взвыл, затем также бешено зарычал, бросил бесполезный уже кольт в сторону и выхватил из-за голенища сапога длинный охотничий нож. Он кинулся вперед – практически наугад, слепой, абсолютно безумный, готовый хоть зубами распороть брюхо своему преследователю.

Темир не стал взводить затвор винтовки. На такой дистанции нажимать на спуск было бы лишним.

На долю секунды он сдвинул очки на лоб. Ослепительный белый свет ударил по его глазам, но тренированное горами и снежными бурями зрение выхватив силуэт нападающего за мгновение до того, как боль заставила сузиться зрачки.

Темир сделал короткий шаг в сторону. Кисть правой руки сработала плетью – сухим, щелкающим движением, какому учат табунщиков с семи лет.

Свинцовый набалдашник рукояти камшы с глухим треском встретил висок Вэнса.

Грабитель осекся на бегу, будто налетел на невидимую каменную стену, и грузно рухнул ничком в белую соляную пыль. Нож выскользнул из его пальцев и вонзился в спекшуюся соль.

Темир опустил плеть. Вэнс судорожно вздохнул один раз и затих. Его лицо уткнулось в соляную корку, которая тут же начала впитывать тёмную, густую кровь.

***

Ветер поднялся к четырем часам вечера. Соленый, сухой, суровый, он мгновенно унес запах сгоревшего пороха и прелого пота.

Темир опустился на колено рядом с телом. Он достал из засапожного кармана сложенный вчетверо ордер шерифа с грубым наброском углём. Сверил черты лица.

Затем отстегнул от пояса мертвеца тяжелый кожаный мешок и срезал с ремня тускло блеснувший латунный значок. Серебряные монеты внутри мешка приятно звякнули. Темир не стал пересчитывать их – это была чужая добыча, которая принесла её владельцу лишь смерть и дорогу к быстрой могиле.

Он подошел к своему коню, достал из седельной сумки бурдюк, налил немного воды в ладонь и дал Алтаю облизать мокрую руку. Себе он оставил ровно два глотка – до города было еще четыре часа пути.

Темир снова надел роговые очки, взял коня под уздцы и повернул назад. За его спиной Мёртвая Соль начинала менять цвет: ослепительная белизна сменялась багрово-розовыми, холодными оттенками заката. Через час солончак остынет, и здесь наступит ледяной, костяной холод, перед которым пасуют даже самые бывалые ковбои.

***

В салуне «Койот» вечер был в самом разгаре. Трещала скрипка, кто-то громко ругался у стойки, пахло жареной грудинкой и дешевым пойлом.

Когда Темир вошел, разговор у стойки стих. Одноногий Макфи замер с кружкой в руке.

Темир подошел к стойке, не снимая шляпы. Он бросил на засаленные доски тяжелый кожаный мешок с серебром и срезанный с пояса Вэнса латунный значок старшего кондуктора поезда.

– Мешок шерифу. Значок – доказательство, – сказал Темир ровным тоном.

– А Вэнс? – подался вперед кто-то из старателей. – Где он?

– Остался на солончаке, – ответил Темир. – Земля там широкая и глубокая. Ему хватит.

Макфи взял значок, проверил выбитый на латуни номер, молча кивнул и полез под стойку. Он вытащил тугой замшевый кошелек с залоговой наградой за ордер – шериф ещё неделю назад оставил золото у него на хранении, уезжая в окружной суд.

Макфи развязал ремешок и высыпал на засаленные доски стопку тяжелых золотых монет. Двадцать пять «Двойных орлов» по двадцать долларов каждый легли ровным, глухо звякнувшим столбиком.

– Выпьешь за успешную охоту, чужак? – спросил Макфи, пододвигая стакан с темным ржаным виски.

Темир посмотрел на стакан, потом на золото. Он подвинул стакан с виски обратно трактирщику:

– Налей воды лучше, а моему коню – пару вёдер.

Макфи насупился, налил Темиру в стакан обычной воды, затем чертыхнулся в сердцах, но пошёл таки за вёдрами, чтобы напоить его коня. Вернувшись через некоторое время, он еще раз взглянул на значок Вэнса, вытер свои руки о засаленный фартук и нахмурено спросил Темира:

– Неужели этот бедолага Вэнс реально думал, что сможет хоть чем-то откупиться от Мёртвой Соли, раз решил срезать путь, пойдя через неё напрямик?

Темир как раз не спеша допил свой стакан воды, сгреб стоявшие на столе монеты в карман, повернулся к двери, чтобы уйти, и только тогда в ответ бросил через плечо:

– Вэнс забыл, что там даже малый глоток воды стоит дороже всех денег.

Он спокойно вышел на крыльцо салуна навстречу приближавшемуся вечеру. Уже немного охладившийся ветерок играючи подхватил полы его суконного кафтана. Где-то далеко на западе садилось огромное багряное солнце, окрашивая прерию в цвет старого потемневшего от времени золота.

Темир присел на ступеньку, вынул из притороченного кожаного кисета щепотку сушёной полыни и стал медленно жевать её сухие, горькие стебли, глядя в сгущающуюся темноту. Чужая земля. Чужие законы. Но бескрайняя степь и здесь остаётся степью, если уметь слушать её голос.