Поросята вне закона: Большое свинское приключение

Глава 1. В которой ничего хорошего не происходит, и пахнет жареным.

Над Свинбургом поднималось золотистое весеннее солнце.

В богатых районах города пахло дорогими сигарами, полированным деревом и свежей выпечкой из кондитерских лавок, в рабочих кварталах и порту – потом, лошадиным навозом, дешевой луковой похлебкой и тем особенным запахом безнадеги, который въедается в одежду намертво.

Этот оплот Нового Света раскинулся у слияния двух рек, и с высоты птичьего полета он напоминал огромный окорок, разрезанный на аккуратные кварталы. Центральный вокзал – там, где кость. Биржевая площадь – там, где самый жирный срез. А на самом верху, в районе под названием Трюфельные Холмы, расположились роскошные усадьбы тех, кто заправлял всей этой свинской империей.

Родовое поместье промышленного магната Томаса Свинтона стояло особняком даже среди многочисленных соседей. Три этажа розового мрамора, башенки с флюгерами, увенчанными фамильными вензелями, и оранжерея с кактусами. Покойная супруга сэра Томаса обожала кактусы – говорила, что они, в отличие от аристократического общества вокруг, не пытаются казаться теми, кем не являются.

К особняку примыкал длинный флигель для прислуги, где ютились двадцать три свиньи, чьей единственной работой было поддерживать порядок в доме и безупречный вид семейства Свинтон. С рассветом они начинали священнодействие: одни драили мраморные полы до зеркального блеска, другие полировали фамильное серебро, а третьи – особо обученные – натирали специальной пастой пятаки хозяев.

Гамлет, старший сын Томаса, терпеть не мог это розовый блеск.

– Это же неестественно, – бормотал он, стоя у окна и протирая запотевшие очки. – Кожа должна блестеть от здоровья, а не от полировки.

– Брат, ты опять философствуешь? – донеслось с кровати, заваленной подушками и фантиками от конфет «Сливочный пятачок». – Философия мешает спать. И есть. И вообще жить.

Гамлет обернулся. Бекон – или просто Бек, как его звали все, включая отца – лежал на спине, раскинув копыта, и напоминал выброшенную на берег медузу. Только розовую и хрюкающую.

– Ты спишь по шестнадцать часов в сутки. Я не думаю, что мои рассуждения о природе аристократического блеска как-то нарушают твой режим.

– Ладно, – Бек потянулся так, что хрустнули суставы. – А почему ты не спишь в такую рань? Солнце только встало. Это неприлично.

– Мне не спалось. Я думал о папином проекте.

– О дороге?

– О ней самой. Великая Свинская Железная Дорога. Сегодня он подписывает окончательный контракт с городом. Если всё пойдет хорошо, через год поезда пойдут до самого западного побережья. Представляешь? Любая свинья сможет сесть в вагон и уехать к океану. Загорать, купаться, есть креветок...

– Свиньи не едят креветок, – авторитетно заявил Бек. – Свиньи едят всё. Но креветки – это перебор. Они же маленькие и в панцире. Возни много.

– Ты опять не о том. Я о прогрессе. О том, что папа изменит жизнь тысяч свиней. Откроет новые возможности. Соединит восток и запад.

– И заработает на этом миллион, – хмыкнул Бек.

– И это тоже. Но не только. Папа правда верит, что дорога нужна всем. Даже тем, кто не сможет заплатить за билет.

– Ха! Папа – филантроп? С каких это пор?

– С тех пор, как мы потеряли маму, – тихо сказал Гамлет.

Бек замолчал. О матушке они говорили редко. Она ушла из жизни пять лет назад – простудилась на очередном светском мероприятии, слегла и через месяц угасла. Врачи разводили копытами: «Ослабленный организм, сэр Томас, осложнения». Отец после этого стал другим. Меньше смеялся, больше работал и постоянно что-то строил. Дороги, мосты, школы для бедных поросят. Словно пытался построить памятник жене из всего, что мог.

Внизу хлопнула дверь. Послышались голоса.

– Отец уезжает? – Бек навострил уши.

– Должен был уехать еще час назад. Наверное, задержали дела.

Голоса внизу стали громче. Один – отцовский, низкий и уверенный. Второй – визгливый, похожий на скрип несмазанной телеги. Этот второй Гамлету не понравился сразу.

– Спустимся? – предложил Бек, уже нашаривая копытами тапки.

– Неудобно. Отец не любит, когда мы мешаем деловым разговорам.

– А мы не будем мешать. Мы просто... пройдем мимо. На кухню. Я, между прочим, со вчерашнего вечера ничего не ел.

– Ты вчера съел три ужина.

– Вот именно! С тех пор прошла целая ночь! Я голодаю!

Спорить с Беком, когда речь заходила о еде, было бесполезно. Гамлет вздохнул, поправил очки и открыл дверь спальни.

Они спустились по лестнице, устланной коврами ручной работы (каждый ковер стоил как годовой запас кукурузы для небольшой деревни), и свернули в коридор, ведущий на кухню. Но дойти не успели.

Голоса доносились из кабинета отца, и дверь была приоткрыта.

– ...вы не понимаете, Маддиган, – говорил отец. – Это не просто коммерческий проект. Это вопрос престижа города. Вопрос будущего.

– О, я прекрасно понимаю, сэр Томас, – ответил визгливый голос, принадлежащий, очевидно, мэру. – Вопрос будущего. Вашего будущего. И оно, знаете ли, выглядит довольно туманно.

Гамлет замер у двери. Бек, который уже предвкушал завтрак, ткнулся носом ему в спину.

– Ты чего? – шепотом спросил он.

– Тихо!

– Строительство дороги начнется через неделю, – продолжал отец. – Мы обсуждали это год. У меня есть разрешения, подписи, все документы в порядке.

– Документы, – мэр рассмеялся. – Сэр Томас, вы трогательно наивны. Документы можно переписать. Подписи – подделать. А людей, которые их ставили, можно... как бы это мягче... убедить.

– Вы мне угрожаете?

– Я вас предупреждаю. Господин Солярис не любит конкурентов. А ваша дорога – это смертный приговор его бизнесу. Вы думаете, он будет сидеть сложа копыта и смотреть, как вы строите рельсы через его земли?

– Это не его земли! Это городские земли!

– Городские, – мэр хмыкнул. – А город, знаете ли, это я. И я говорю: дороги не будет.

– У меня есть контракт с железнодорожной компанией.

– Контракт, – мэр зевнул. – Сэр Томас, скоро здесь будет полиция с ордером на ваш арест. За мошенничество, подлог и убийство.

– Убийство?! – голос отца дрогнул. – Это абсурд!

– Тот несчастный случай на фабрике в прошлом году. Трое рабочих. Халатность, приведшая к смерти. У меня есть свидетель.

– Ложь! Чистая ложь!

– Докажите. – Мэр повысил голос. – Попробуйте доказать. Только учтите: свидетеля зовут Хрякман, и он уже дал показания под присягой. А судья – мой человек. Так что выбирайте, сэр Томас. Либо вы подписываете отказ от всех прав на строительство и уходите на покой, либо вы отправляетесь в тюрьму, а ваши мальчики – в приют для безродных поросят.

Гамлет почувствовал, как Бек вцепился ему в плечо.

– Он не посмеет, – прошептал Бек. – Папа же...

– Тихо, – оборвал Гамлет.

В кабинете повисла тишина. Потом отец заговорил – тихо, устало, но твердо:

– Убирайтесь из моего дома, Маддиган. Я не подпишу вашу бумажку. И дорога будет построена. Даже если мне придется класть рельсы своими копытами.

– Глупец, – мэр усмехнулся. – Ты даже не представляешь, на что способен Солярис. И я. Прощайте, сэр Томас.

Дверь кабинета распахнулась. Гамлет едва успел вжаться в стену, прикрывая брата. Мэр Маддиган – толстый, важный хряк в безупречном костюме – протопал мимо, даже не взглянув в их сторону.

– Он уходит, – выдохнул Бек. – Все обошлось?

Гамлет хотел ответить, но в этот момент из кабинета донесся странный звук. Глухой. Тяжелый. Будто что-то тяжелое рухнуло на пол.

– Папа? – позвал Гамлет, не выдержав.

Он бросился в кабинет. Отец лежал на полу, лицом вниз, раскинув копыта. Возле кресла, где он только что сидел, валялась опрокинутая чернильница, расползаясь черной лужей по ковру.

– Папа! – Бек влетел следом и застыл. – Папа, что с тобой?!

Гамлет опустился на колени, осторожно перевернул отца. Его лицо было бледным, глаза закрыты, дыхание – поверхностное, прерывистое.

– Папа, слышишь меня? – он сжал отцовское копыто.

Веки дрогнули. Отец открыл глаза – мутные, ничего не видящие. Губы шевельнулись, но из горла вырвался только хрип.

А потом хрип оборвался. И тело обмякло.

– Нет, – прошептал Гамлет. – Нет, нет, нет...

– Он... он умер? – Бек побелел так, что даже пятачок стал серым. – Гамлет, он не может умереть! Мы же даже не позавтракали!

– Бек, заткнись, – Гамлет пытался нащупать пульс. – Пожалуйста, просто заткнись...

– Там люди! – вдруг крикнул Бек, глядя в окно. – Гамлет, там люди с ружьями, они идут к дому!

Гамлет обернулся. По саду, растянувшись цепью, двигались вооруженные хряки в полицейской форме. Они окружали особняк.

– Это за нами, – понял он. – Они пришли за нами.

– Но мы ничего не делали!

– Они скажут, что делали. Бежим, Бек. Быстро.

– Куда? – Бек заметался по комнате. – Нас поймают! Нас посадят! А я даже не завтракал!

– Задний ход, через кухню. За мной!

Они выбежали в коридор, скатились по лестнице, влетели на кухню. Миссис Поркинс, старая повариха, застыла с ножом в руке, глядя на них выпученными глазами.

– Мистер Гамлет! Мистер Бек! Там эти... эти...

– Мы знаем, миссис Поркинс. Молчите. Вас не было дома. Вы ничего не видели.

– Куда же вы, горемычные?

– Не знаем. Но если повезет – увидимся.

Гамлет рванул заднюю дверь. Они выскочили во двор, перемахнули через забор и помчались по переулку, не разбирая дороги.

Сзади уже выли полицейские сирены.

Они бежали, пока не оказались в парке, где в это утро было пусто и тихо, только белки шуршали листвой да где-то вдалеке играл оркестр.

Гамлет рухнул на скамейку, пытаясь отдышаться. Бек стоял рядом, тяжело дыша, и смотрел на брата с надеждой и ужасом одновременно.

– Что теперь? – спросил он.

Гамлет открыл рот, чтобы ответить, но не успел.

Из-за деревьев вышли двое. Обычные хряки, в обычной одежде, но с очень необычными лицами – такими, какие бывают только у тех, кто привык получать ответы на любые вопросы.

– Гамлет и Бекон Свинтон? – спросил тот, что был повыше.

– Допустим, – осторожно ответил Гамлет.

– Пройдемте с нами. Ваш отец хотел бы, чтобы вы были в безопасности.

– А вы кто?

– Мы друзья. Настоящие друзья. Те, кто не бросит в беде.

Бек шагнул вперед, загораживая брата.

– Докажите.

Хряк улыбнулся.

– Ваш отец каждое утро съедал три тоста с джемом и выпивал кружку крепкого чая, заваривая его дважды – для крепости. Ваша мать любила кактусы. А вы, молодой человек, – он посмотрел на Бекона, – в три года съели целый торт на дне рождения мэра и потом два дня икали так, что звенели окна. Достаточно доказательств?

Бек моргнул.

– Откуда вы...

– Потом. Сейчас – идем. Быстро.

Гамлет колебался лишь секунду. Выбора всё равно не было.

Они пошли за незнакомцами.

Глава 2. О том, как хорошо иметь план, и как плохо, когда этот план рушится в первую же минуту.

Их привели в дом на окраине города – обычный, ничем не примечательный домик с покосившимся крыльцом и занавесками в цветочек. Таких в Свинбурге были тысячи. Именно поэтому, наверное, их никто не искал.

– Располагайтесь, – сказал тот, что повыше, которого звали Соломон. Второго, низенького и круглого, как бочонок, звали Порфирий. – Здесь вы в безопасности. Пока.

– Что значит «пока»? – Гамлет уселся на продавленный диван и поправил очки. Бек тут же начал оглядываться в поисках еды.

– Это значит, что за вами охотятся, – Соломон вздохнул и почесал за ухом. – Вам нужно убираться из города. И как можно быстрее.

– Мы знаем, – тихо сказал Гамлет. – Мы видели, как они окружили дом. И отец... – голос его дрогнул, но он взял себя в копыта. – Отец мертв.

Порфирий задумался.

– Что вы видели?

– Мы были там, – кивнул Бек. Глаза у него покраснели, но он держался. – Слышали, как этот... мэр... угрожал ему.

Соломон и Порфирий переглянулись.

– И что сказал мэр? – быстро спросил Соломон.

– Что папу посадят, если он не откажется от дороги, – Гамлет сжал кулаки. – Что у них есть свидетель. Что судья свой человек. А потом... потом он ушел. А папа...

– Сердце не выдержало, – закончил Бек.

Порфирий тяжело вздохнул и уставился в пол.

– Слушайте, парни, – сказал он негромко. – Вашего отца больше нет. И его врагам это только на руку. Со своим проектом он был у них как кость поперек горла. Теперь они будут пытаться добраться до вас, так как вы стали невольными свидетелями того разговора.

Гамлет вскочил.

– Мы должны вернуться! Должны потребовать расследования! У нас есть права!

– Какие права? – спросил Соломон с горькой усмешкой. – У вас нет ничего. Ни денег, ни документов, ни дома. Пока вы сидели здесь, полиция уже опечатала особняк. Счета заморожены. Фабрики перешли под управление города «до выяснения обстоятельств». Вы – никто. Вы – два поросенка без гроша в кармане, за которыми охотится вся полиция Свинбурга.

– Но это же незаконно! – воскликнул Гамлет.

– Это – Свинбург, – пожал плечами Соломон. – Здесь закон пишут те, у кого больше денег. А у вашего отца, как выяснилось, денег больше нет. Были долги. Огромные долги.

– Папа брал кредит? У «Копыта Индастриз»?

– Брал. И не только. Он заложил всё, что можно было заложить, чтобы построить эту дорогу. Он верил в неё. Он думал, что она окупится и принесет пользу всем. А теперь...

Соломон развел копытами.

Бек вдруг сел на пол. Прямо на пол, не глядя, чисто там или грязно.

– У нас ничего нет? Совсем?

– Есть кое-что, – сказал Порфирий. – У вашего отца была страховка. Небольшая. Её хватит, чтобы оплатить похороны и купить два билета в один конец куда-нибудь подальше.

– Мы никуда не поедем! – Гамлет топнул копытом. – Мы останемся и будем бороться!

– С кем? – спросил Соломон. – С мэром, у которого вся полиция в кармане? С «Копыта Индастриз», у которых адвокатов больше, чем у вас волос на хвосте? Вы даже в суд подать не сможете – у вас нет денег на пошлину.

Гамлет замолчал. Соломон был прав. Во всем прав. И от этого становилось еще горше.

– Что нам делать? – тихо спросил Бек.

– Есть один вариант, – Порфирий почесал живот. – Совсем не очевидный. Но, может быть, единственный.

– Какой?

– Грязь-Ривер.

Гамлет и Бек переглянулись.

– Это где-то на краю света? – уточнил Бек.

– Почти. Маленький городок в прерии. Живут там всякие... ну, не такие, как вы. Не аристократы. Простые свиньи. Шахтеры, фермеры, охотники. И кое-кто еще.

– Кто?

– Старый друг вашего отца. Шериф Уоллоу. Он когда-то работал с сэром Томасом, еще до того, как ваш папа разбогател. Если кто-то и сможет вам помочь, то это он.

– Шериф в захолустном городке? – скептически хмыкнул Гамлет. – И чем он нам поможет против мэра и «Копыта Индастриз»?

– Во-первых, у него есть связи. Во-вторых, у него есть голова на плечах. А в-третьих, – Соломон улыбнулся, – там, в Грязь-Ривере, свои законы. На них городские власти не распространяются. Там вы будете в безопасности, пока не придумаете, что делать дальше.

– А если мы не хотим в безопасность? Если мы хотим справедливости?

– Хотите справедливости? – Соломон наклонился к Гамлету. – Тогда для начала выживите. Потому что, если вы останетесь здесь, до завтра вы либо сядете в тюрьму по сфабрикованному обвинению, либо просто исчезнете. Такое, знаете ли, бывает. Особенно с теми, кто слишком много знает.

– Мы ничего не знаем!

– А они думают, что знаете. Ваш отец мог вам что-то рассказать. Мог что-то передать. Пока они не уверены, вы – угроза.

Бек поднялся с пола.

– Ехать так ехать. Я всегда хотел посмотреть на настоящий Дикий Запад. Там же ковбои, индейцы, перестрелки?

– Там – свиньи, – улыбнулся Порфирий. – Такие же, как мы. Только беднее. И злее. Но это даже лучше – меньше церемоний.

– Когда поезд? – спросил Гамлет, принимая решение.

– Завтра утром. Сегодня переночуете здесь. Мы принесем еды и одежду попроще. В ваших костюмах в Грязь-Ривере вас засмеют. Или ограбят. Или то и другое сразу.

– А похороны отца?

– Мы всё уладим. Дадите расписку – и мы займемся. Не переживайте, сэра Томаса проводят достойно. Он этого точно заслужил.

Ночь Гамлет не спал. Лежал на узкой кровати, смотрел в потолок и пытался осознать: отца больше нет. А вместе с ним исчезла и вся их прежняя жизнь.

Бек, как ни странно, уснул почти сразу. Только посапывал во сне и иногда бормотал что-то про еду. Гамлет завидовал его способности отключаться от реальности. Сам он ворочался, вставал, подходил к окну, снова ложился.

Под утро он все-таки задремал и проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

– Вставай, – шептал Бек. – Соломон пришел. Пора.

Сборы заняли полчаса. Соломон принес два поношенных дорожных костюма, видавшие виды саквояжи и два билета.

– Держите. Поезд идет до станции «Кукурузный дол», а там пересядете на дилижанс до Грязь-Ривера. Деньги – вот, немного, на первое время. Остальное здесь, – он протянул конверт. – Здесь адрес шерифа Уоллоу и письмо от меня. Он прочитает – поймет.

– Спасибо, – Гамлет взял конверт дрожащими копытами. – Мы не забудем.

– Главное – выживите. И берегите брата, – Соломон посмотрел на Бекона, который уже ковырял в зубах соломинкой. – Он хоть и оболтус, но сердце у него золотое.

– Я всё слышу! – крикнул Бек.

Соломон улыбнулся.

– А теперь – идите. Вокзал в двух кварталах. Не оглядывайтесь.

Они вышли на улицу. Утро было серым, моросил дождь. Город просыпался, но просыпался другим – чужим, враждебным, опасным.

На вокзале было многолюдно. Свиньи в котелках и шляпах, с чемоданами и саквояжами, с детьми и домашними питомцами – все куда-то спешили, будто боялись опоздать на собственную жизнь. Гамлет с Беконом пробирались сквозь толпу, стараясь не поднимать глаз. Они подошли к перрону, где уже пыхтел паровоз, выбрасывая клубы пара.

– Двадцать третий путь, – прочитал Бек. – Наш.

– Идем.

Они поднялись в вагон. Третий класс – жесткие деревянные скамьи, запах пота и дешевой еды, галдеж и толкотня. Никогда раньше Гамлет не ездил в третьем классе. Даже не представлял, что так бывает.

– Экзотика, – прокомментировал Бек, усаживаясь у окна. – Пахнет, конечно, но жить можно.

– Заткнись, – беззлобно огрызнулся Гамлет. – Дай привыкнуть.

Поезд дернулся, лязгнул сцепками и медленно пополз вдоль перрона. Город поплыл за окном – сначала вокзал, потом склады, потом трубы фабрик, потом поля и редкие домики.

– Прощай, Свинбург, – сказал Бек.

– До свидания, – поправил Гамлет. – Мы вернемся.

– Ты всегда такой уверенный?

– Я всегда такой... – Гамлет замялся. – Просто я не умею проигрывать. И не хочу.

Поезд набирал ход. Впереди была неизвестность. И только где-то глубоко внутри теплилась надежда, что всё еще можно исправить.

Дорога до Кукурузного дола заняла шесть часов. Шесть часов тряски, духоты и попыток не свалиться со скользкой деревянной скамьи. Бек умудрился задремать, положив голову на саквояж, и теперь тихонько похрюкивал во сне. Гамлет же не спал – смотрел в окно на проплывающие мимо поля, фермы, редкие станции и думал.

Думал об отце. О том, что они не успели поговорить по-настоящему. О том, что последний разговор был два дня назад за ужином, и отец говорил о дороге, о будущем, о том, как здорово будет, когда поезда пойдут до другого края страны. А Гамлет слушал вполуха, думая о своей новой книге по инженерии.

Если бы он знал...

На станции Кукурузный дол их ждал сюрприз. Дилижанс до Грязь-Ривера, как выяснилось, ходил раз в три дня, и сегодня как раз был день отправления. Но дилижанс представлял собой развалюху на деревянных колесах, запряженную парой тощих мулов, которые выглядели так, будто вот-вот упадут и не встанут.

– Это что, шутка? – спросил Гамлет у возницы, старого хряка с седой щетиной и отсутствием половины зубов.

– Шутка? – переспросил тот, сплевывая табак. – Это, молодой человек, лучшее, что у нас есть. Хотите – езжайте. Не хотите – идите пешком. Триста миль по прерии. С волками, койотами и прочими любителями свежей свининки.

– Мы поедем, – быстро сказал Бек, заталкивая брата внутрь. – Мы очень хотим.

Внутри дилижанса пахло еще хуже, чем в третьем классе. К тому же трясло так, что Гамлету пришлось держаться за поручень обеими копытами, чтобы не вылететь в окно.

– Весело! – крикнул Бек, которому, кажется, всё нравилось. – Как на американских горках!

– Ты когда-нибудь был на американских горках?

– Нет. Но представляю!

Через час тряски Гамлет начал привыкать. Еще через час он даже задремал, прислонившись к плечу брата. А еще через час дилижанс резко остановился, и они оба полетели вперед, едва не пробив головами стенку.

– Приехали? – спросил Бек, потирая ушибленный лоб.

– Нет, – раздался снаружи голос возницы. – Не приехали. Засада.

Из-за поворота дороги выехали всадники. Шесть или семь свиней в банданах, с револьверами на поясах и очень недобрыми взглядами.

– Грабители? – уточнил Бек с любопытством.

– Похоже на то, – вздохнул Гамлет. – Бек, ты когда-нибудь представлял, как будешь встречать грабителей?

– Представлял. Как уделаю их одной левой.

– А на самом деле?

– На самом деле я, кажется, сейчас обделаюсь.

– Держи себя в копытах. Мы Свинтоны или кто?

– Мы – Свинтоны без гроша в кармане, – напомнил Бек. – Может, они нас пожалеют?

Но грабители, судя по всему, жалеть никого не собирались. Главный – здоровенный кабан с нашивкой на шляпе – подъехал к дилижансу и заглянул внутрь.

– О, пассажиры! – оскалился он. – Редкий зверь в этих краях. Вылазьте, поросята. Поговорим.

Гамлет вышел первым, стараясь не дрожать. Бек – за ним, стараясь не упасть в обморок.

– Кто такие? – спросил кабан.

– Путешественники, – ответил Гамлет. – Едем в Грязь-Ривер.

– Зачем?

– По делам.

– По каким таким делам?

– Личным.

Кабан прищурился.

– А говоришь смело, маленький. Не боишься?

– Боюсь. Но виду не подаю.

Грабители заржали. Кабан тоже ухмыльнулся.

– Нравится мне твоя наглость. Ладно, поросята, есть разговор. Вы, я вижу, не из бедных. Морды чистые, одеты прилично, хоть и в поношенном. Денег, поди, много везете?

– Ни цента, – честно сказал Гамлет. – Мы сами беженцы. Отец умер, дом отобрали, осталось только то, что на нас.

– Врешь?

– Хотите – обыщите.

Кабан махнул копытом. Двое грабителей спрыгнули с лошадей, обыскали братьев и саквояж. Нашли только сменное белье, краюху хлеба и письмо Соломона, которое Гамлет успел сунуть за подкладку куртки.

– Точно пустые, – доложил один.

Кабан сплюнул.

– Невезуха. Ладно, валите. Но запомните: в этих краях я – хозяин. Зовут меня Клык. Если будете в Грязь-Ривере – передайте привет шерифу. Скажите, что Клык скоро придет за должком.

– Что за должок? – не удержался Бек.

– Карточный. Старый. Еще с тех пор, как мы вместе за одним покерным столом сидели. Шериф тогда мне проиграл кругленькую сумму. Сказал, отдаст при встрече. А я, знаешь ли, не забываю.

Грабители развернулись и ускакали так же внезапно, как появились.

Возница, который всё это время сидел на козлах и старательно делал вид, что его тут нет, выдохнул и хлестнул мулов.

– Повезло вам, парни, – сказал он. – Клык обычно добрее, когда золото чует. А без золота он злой. Но сегодня у него, видать, хорошее настроение.

– А часто тут грабят? – спросил Гамлет, забираясь обратно в дилижанс.

– Постоянно. Это же Дикий Запад, милок. Тут каждый сам за себя. А Грязь-Ривер – это вообще... ну, сами увидите.

– Что – вообще?

– Городок, каких мало. Там даже церковь без крыши, потому что пастор проиграл её в карты. А шериф – он, конечно, мужик хороший, но пьет горькую. С тех пор как жена ушла. В общем, не ждите чудес.

– Мы особо и не ждем, – вздохнул Гамлет. – Мы просто хотим выжить.

Дилижанс снова затрясся по ухабам, унося двух бывших аристократов навстречу неизвестности.

Где-то в прерии выли койоты. Или это ветер. Или просто у Гамлета разыгралось воображение.

Он посмотрел на брата. Бек жевал кусок хлеба и смотрел в окно с таким видом, будто они едут на курорт.

– Ты чего такой спокойный? – спросил Гамлет.

– А чего бояться? – удивился Бек. – Нас только что не убили, не ограбили и даже не съели. Уже удачный день. А если нас ждет город, где бандиты играют с шерифом в карты и передают ему приветы, значит, будет весело.

– Весело?

– Ну да. Приключения. Я всегда хотел приключений, о которых раньше только в книжках читал. А теперь сам в них попал.

– Ты ненормальный.

– Зато мне не скучно жить.

Гамлет хотел возразить, но не нашел слов. Может, Бек и прав. Может, в этом безумном мире только так и можно выжить – радоваться тому, что есть, и не думать о плохом.

Или это просто защитная реакция психики.

В любом случае, спорить не хотелось.

За окном темнело. Впереди, где-то за горизонтом, их ждал Грязь-Ривер.

Город, который изменит всё.

Глава 3. Грязь-Ривер: Город, который построили... в общем, вы поняли.

Дилижанс трясло еще часов пять, прежде чем на горизонте показалось нечто, отдаленно напоминающее человеческое (или свинское) жилье. Гамлет уже успел изучить каждый сучок в деревянной обшивке, каждую трещину на потолке и даже приблизительно подсчитать, сколько мух обитает в этом транспортном средстве (семнадцать, если считать ту, что залетела на последней остановке и теперь билась о стекло с упорством, достойным лучшего применения).

– Смотри! – Бек ткнул копытом в окно. – Город!

Гамлет прильнул к стеклу. То, что он увидел, заставило его очки слегка съехать на пятачок.

Представьте себе, что вы взяли десяток деревянных сараев, пару старых амбаров, одну покосившуюся церковь (действительно без крыши, как и обещал возница) и всё это рассыпали по прерии в полном беспорядке. Потом добавили пыли, грязи, парочку шатающихся заборов и несколько десятков свиней, которые, судя по всему, никогда не слышали о существовании мыла. А потом еще пару дней поливали всё это дождем, чтобы грязи было побольше, и хорошенько перемешали.

Это и был Грязь-Ривер.

– Красиво, – почему-то сказал Бек. – По-своему.

– Это самый уродливый город, который я видел в своей жизни, – честно ответил Гамлет.

– Ты мало городов видел.

– Мне достаточно этого.

Дилижанс, жалобно скрипя, подкатил к зданию, на котором висела вывеска:

«Отель "Уютный пятачок". Ночлег. Кормежка. Водопой. Цены договорные, а если не нравится – валите».

Судя по орфографии, вывеску рисовал тот же человек, что строил этот отель.

Возница спрыгнул с козел и подошел к дверце.

– Приехали, красавцы. Дальше – сами. Если хотите совет – держите кошельки поближе к телу, а языки – за зубами. Здесь народ простой, но обидчивый.

– Спасибо за предупреждение, – Гамлет выбрался наружу, стараясь не наступить в самую густую лужу. Это было сложно, потому что лужи были везде. – А где нам найти шерифа?

– Вон там, – возница махнул копытом в сторону самого большого здания на главной (и, кажется, единственной) улице. – Тюрьма она же контора. Увидите – не ошибетесь. Там еще флюгер в виде виселицы. Шериф любит пошутить.

– Любит шутить? Это обнадеживает.

– Ну, любил, пока не запил. Сейчас он больше спит, чем шутит. Но вы всё равно зайдите. Может, повезет.

Возница залез обратно на козлы, хлестнул мулов, и дилижанс укатил в неизвестном направлении, оставив братьев посреди пыльной улицы с саквояжем и полным отсутствием плана.

– Ну что? – Бек огляделся с явным интересом. – Пойдем знакомиться с шерифом?

– А есть варианты?

– Можно сначала поесть. Я жутко голоден.

– Ты всегда жутко голоден. Пошли к шерифу. Дело прежде всего.

Они зашагали по главной улице, стараясь держаться поближе к заборам. Город жил своей жизнью. Какие-то свиньи тащили бревна. Какие-то сидели на крыльце и лузгали семечки, провожая братьев долгими изучающими взглядами. Какие-то просто стояли и смотрели, как будто здесь никогда не видели приезжих. Впрочем, судя по размерам Грязь-Ривера, так оно и могло быть.

– Гамлет, – шепнул Бек, – на нас смотрят.

– Я знаю.

– Им явно не нравятся наши морды.

– Им не нравится, что мы не местные. И, подозреваю, что мы слишком чистые.

– Мы не чистые. Мы в дорожной пыли с головы до копыт.

– Для них это чистота. Смотри, вон тот тип не мылся, кажется, с рождения.

Бек покосился на свинью, которая сидела у забора и чесала пузо с таким видом, будто это ее работа. От свиньи исходил запах, способный свалить с ног лошадь.

– Да, пожалуй, ты прав. Нам надо срочно испачкаться.

– Успеем. Сначала – шериф.

Тюрьма оказалась именно такой, как описал возница: одноэтажное бревенчатое здание с решетками на окнах и флюгером в виде виселицы. Над дверью висела табличка:

«Шериф Джек Уоллоу».

Чуть ниже еще одна:

«Вход свободный. Выход – по решению суда». Внизу кто-то приписал мелом: «Или если заплатишь».

Гамлет постучал. Никто не ответил. Он постучал еще раз.

– Заходите уже, не ломитесь! – раздалось изнутри.

Они вошли.

Внутри тюрьма представляла собой одну большую комнату, разделенную решеткой на две части. В первой части стоял стол, заваленный бумагами, пустыми бутылками и чем-то, отдаленно напоминающим засохший бутерброд. Во второй части, за решеткой, никого не было, что, наверное, было хорошо – значит, преступников в городе не было, или шериф был настолько ленив, что не ловил их.

За столом сидел хряк. Огромный. Настолько огромный, что занимал собой почти весь стул, который жалобно под ним скрипел при каждом движении. Шериф Уоллоу, а это явно был он, имел такие размеры, что мог бы служить живым воплощением пословицы «Хорошего хряка должно быть много». Его морда наполовину скрывалась в густой рыжей бороде, из которой торчал кончик сигары. Глаза были закрыты.

– Шериф Уоллоу? – осторожно спросил Гамлет.

Хряк не пошевелился.

– Шериф? – повторил Бек громче.

Один глаз приоткрылся.

– Я не сплю, – басом сказал шериф. – Я думаю. Это разные вещи. Кто такие?

– Меня зовут Гамлет Свинтон. Это мой брат, Бекон. Мы...

– Сыновья Томаса, – закончил шериф, не дав договорить. Он открыл оба глаза и внимательно посмотрел на братьев. – Похожи. Ты, – он ткнул сигарой в сторону Гамлета, – в мать пошел. Худой и умный. А ты, – сигара повернулась к Беку, – в отца. Толстый и с вечно голодными глазами. Садитесь. Рассказывайте.

Братья присели на лавку у стены. Гамлет достал письмо Соломона и протянул шерифу.

– Вот. Соломон просил передать.

Шериф взял письмо, повертел в копытах, почесал бороду и... положил на стол, не открывая.

– Прочитаю потом. Сейчас рассказывайте своими словами. Что случилось? Как Томас?

Гамлет глубоко вздохнул и начал рассказывать. Про то злосчастное утро и разговор с мэром Маддиганом, про смерть отца и облаву продажными копами, про их бегство и встречу с Соломоном и Порфирием, про козни корпорации «Копыта Индастриз» и долги отца, про всё. Говорил он долго, сбивчиво, иногда замолкая и сглатывая комок в горле. Бек помогал, вставлял детали, которые Гамлет упускал, и в конце концов они выложили всё, что знали.

Шериф слушал молча. Сигара его давно потухла, но он продолжал держать её во рту, и это придавало ему вид задумчивой статуи.

Когда братья замолчали, в комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном скрипит флюгер и где-то лает собака.

– Бедный старина Томас. Значит его убили люди мэра? – наконец спросил шериф.

– Мы не знаем точно, – осторожно сказал Гамлет. – Это было похоже на инфаркт. В некрологах писали, что врач констатировал смерть от остановки сердца.

– Врач, который приехал с полицией, – усмехнулся шериф. – Которую прислал мэр. Который за пять минут до смерти Томаса угрожал ему тюрьмой. А потом Томас внезапно умирает. И его фабрики отходят городу. Красиво. Очень красиво. Прямо как в дешевом романе.

– Вы думаете, его убили? – спросил Бек.

– Я не думаю, молодой человек. Я знаю. Такое не в первый раз. В Свинбурге вообще любят изящные решения. Убрать конкурента, подставить соседа, прибрать к копытам чужое добро. Ваш отец был последним честным промышленником в этом городе. Ему это простить не могли.

– Но как нам это доказать? – Гамлет вскочил. – У нас ничего нет! Ни документов, ни денег, ни свидетелей!

– Сядь, – спокойно сказал шериф. – И слушай.

Гамлет сел.

– Во-первых, не кипятись. Во-вторых, у вас есть я. И это, поверьте, немало. В-третьих, у вас тоже есть голова на плечах, и, надеюсь, не только для того, чтобы носить шляпу. Будем разбираться.

– С чего начнем? – деловито спросил Бек, который уже почувствовал себя чуть ли не детективом.

– Для начала – с ночлега. Вы где остановились?

– Мы только приехали. Нигде.

– Понятно. Значит, так. Идете в отель «Уютный пятачок». Там хозяйка – моя кума, Мэгги. Скажете, что от меня. Она даст комнату. Не люкс, конечно, но переночевать можно. А завтра утром приходите – будем думать дальше.

– Но мы хотим...

– Завтра, – отрезал шериф. – Сегодня вы устали, голодны и, судя по вашим мордам, близки к нервному срыву. Особенно ты, очкарик. Идите, ешьте, спите. Завтра новый день. А новый день – это новые возможности. Или новые проблемы. Как повезет.

– А если нас узнают? Если здесь есть люди мэра?

– В Грязь-Ривере? – шериф усмехнулся. – Милок, до Грязь-Ривера никому из Свинбурга нет дела. Мы для них – задворки, дыра, место ссылки. Сюда даже налоговики не заезжают, потому что бояться заразиться тупостью. Так что вы в безопасности. Пока.

– А потом?

– Потом видно будет. Идите.

Братья поднялись. У двери Гамлет обернулся.

– Шериф Уоллоу, можно вопрос?

– Валяй.

– Вы правда были другом нашего отца?

Шериф посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль, но он быстро спрятал это за маской усталости.

– Мы вместе начинали, парень. Вместе в грязи валялись, вместе из нее вылезали. Только он вылез, а я тут остался. Так бывает. Но дружба от этого не становится слабее. Ну все, до завтра.

– Спасибо.

– Не за что. Идите уже.

Отель «Уютный пятачок» оказался именно таким, как и следовало ожидать – уютным ровно настолько, насколько может быть уютным сарай, в котором держат скот. Но Мэгги, хозяйка, встретила их приветливо. Это была пышная свинья лет пятидесяти, с добрыми глазами и огромными копытами, которыми она, судя по всему, могла зашибить быка.

– От Джека, значит? – прогудела она, оглядывая братьев. – Бедняжки, с дороги, небось, устали. Голодные? Щас я вас накормлю. У меня похлебка – просто объедение. Бекон блаженно закрыл глаза и облизнулся.

Через полчаса Гамлет и Бек сидели за грубым деревянным столом и уплетали похлебку, которая на самом деле оказалась удивительно вкусной. Бек съел три порции и просил добавки, но Мэгги сказала, что добавка будет завтра, а то «лопнете, и что я шерифу скажу?».

После ужина их проводили в комнату. Маленькая, тесная, с двумя кроватями, которые скрипели при каждом движении, и окном, выходящим на конюшню. Но было чисто, и пахло не навозом, а сеном.

– Наконец-то, – Бек плюхнулся на кровать и тут же провалился в сон, даже не раздеваясь.

Гамлет постоял у окна, глядя на темнеющую улицу. Где-то вдалеке лаяли собаки.

Он думал об отце. О шерифе. О том, что ждет их завтра.

И о том, что, кажется, в этом странном городе, полном грязи, пыли и странных обитателей, у них появился шанс.

Маленький. Хрупкий. Но шанс.

Он разделся, лег на кровать и закрыл глаза.

Спалось ему плохо.

Утро в Грязь-Ривере наступало рано. Гамлет проснулся от того, что кто-то громко орал за окном. Выглянув, он увидел двух свиней, которые ожесточенно о чем-то спорили. Спор быстро перерос в драку, и теперь они катались по земле, поднимая тучи пыли и привлекая всеобщее внимание.

– Доброе утро, – сказал Бек, садясь на кровати. – А у них тут весело.

– Весело, – согласился Гамлет. – По-своему.

Они умылись (вода была холодной и с железным привкусом), оделись и спустились вниз. Мэгги уже ждала их с завтраком: огромная сковорода яичницы, горка поджаренных тостов с клубничным вареньем и кувшин парного молока.

– Шериф велел передать, чтобы вы зашли после завтрака, – сказала Мэгги, подкладывая Беку еще яичницы. – Сказал, дело есть.

– А что за дело?

– Не сказал. Но раз Джек говорит «дело», значит, дело. Он просто так словами не кидается.

Быстро позавтракав, братья отправились в тюрьму. Утро было солнечным, и Грязь-Ривер выглядел почти симпатично. Пыль блестела на солнце, лужи подсохли, а свиньи на улице казались почти приветливыми.

В своем офисе шериф уже не спал. Он сидел за столом и что-то писал, макая перо в чернильницу. Увидев братьев, он отложил перо и кивнул на лавку.

– Садитесь. Разговор есть.

Они сели.

– Ночью я много думал, – начал шериф. – О вашем деле. А утром подключил все свои связи в Свинбурге. И вот что я хочу вам сказать. В одиночку вам не справиться. У мэра Маддигана и Сэмюэля Соляриса, владельца «Копыта Индастриз», есть власть, деньги и связи. А у вас – ничего.

– Вы же сказали, что у нас есть вы, – напомнил Бек.

– Сказал. И от своих слов не отказываюсь. Но одного меня мало. Надо искать союзников.

– Где? Здесь, в Грязь-Ривере? – удивился Гамлет.

– Именно, – кивнул шериф. – Здесь живут те, кого элита Свинбурга вышвырнула, как отребье. Те, кто знает, что такое несправедливость. И у них есть кое-что, чего нет у мэра. Информация. И острые зубы. Которые они точат на всех власть имущих.

Шериф откинулся на скрипучем стуле, зажевал распечатанную сигару, закурил и, наконец, продолжил.

– Говорят, в прерии есть одна банда. Они называют себя «Дерзкие пятачки». Никого не грабят, кроме тех, кто нажился нечестно. И очень интересуются дилижансами «Копыта Индастриз». Любопытно, правда?

Гамлет переглянулся с братом.

– Вы предлагаете нам стать бандитами? – медленно спросил он.

– Я предлагаю вам познакомиться. Поговорить. – ответил шериф. – У них есть глаза и уши по всему Дикому Западу. Они могут знать то, чего не знает полиция. И если ваше дело их заинтересует – они помогут.

Шериф затянулся сигарой, выпуская клубы белого дыма.

– И, кстати, я знаю их главаря – ее зовут Хрюнель. Баба с головой. Если она поймет, что ваш отец пострадал за правду, она впряжется. Познакомлю вас. А там посмотрим.

– Хрюнель? – переспросил Бек. – Это имя?

– Кличка. Настоящее она никому не говорит. Но вы ее сразу узнаете – самая красивая свинья в округе. И самая опасная.

Гамлет задумался. Вступить в банду? Он, выпускник лучшей гимназии Свинбурга, знаток этикета и начинающий инженер – и банда?

С другой стороны, выбора особо не было.

– Где мы их найдем? – спросил он.

– Они сами вас найдут, – усмехнулся шериф. – Я сегодня же передам весточку. А пока... есть у меня для вас одно дельце. Местное. Проверим, на что вы способны.

– Какое дельце?

– Поможете мне с одним типом. Сидит у меня в подсобке уже неделю, боится выходить. Говорит, что за ним охотятся. Надо выяснить – правда или пьяный бред.

– А мы-то тут при чем? – удивился Бек.

– А вы свежим взглядом посмотрите. Может, увидите то, что я прозевал. Идемте.

Шериф повел их в подсобку. Там, на куче сена, сидел тощий хряк с испуганными глазами и трясущимися копытами. Увидев вошедших, он вжался в стену.

– Не бойся, – сказал шериф. – Это сыновья Томаса Свинтона. Расскажи им то, что рассказал мне.

Хряк замялся, но потом, видимо, решил, что терять нечего, заговорил. Голос у него был тонкий, дрожащий.

– Я из Свинбурга, – начал он. – Работал в офисе «Копыта Индастриз» клерком. И я видел... видел то, чего не должен был.

– Что именно? – насторожился Гамлет.

– Чертежи. Вашего отца. Сэра Томаса. Они... они у них. В сейфе. Я случайно зашел, когда начальник цеха их рассматривал. А увидев меня, он... он сказал, что если я кому скажу, меня пустят на колбасу. Я испугался и сбежал. Думал, здесь спрячусь.

– Чертежи отца? – Гамлет шагнул вперед. – Те самые? С проектом железной дороги?

– Не знаю. Я в этом не разбираюсь. Но там была подпись Томаса Свинтона. Я запомнил, потому что фамилия ваша редкая.

Братья переглянулись.

– Если чертежи у них, – медленно сказал Гамлет, – значит, они готовятся строить дорогу сами. Без отца. Используя его идеи.

– И не заплатят ни цента его наследникам, – закончил шериф. – Красиво. Очень красиво. Избавиться от изобретателя, забрать чертежи, построить всё самому. И никто не узнает.

– Надо вернуть чертежи, – сказал Бек.

– Надо, – согласился шериф. – Но как? В Свинбург вам сейчас соваться нельзя. А без чертежей – нет доказательств.

В этот момент в дверь постучали.

– Шериф! – раздался голос снаружи. – Тут к тебе гости!

Свинтус открыл дверь. На пороге стояла свинья. Молодая, стройная, с рыжей челкой, выбивающейся из-под шляпы, и с таким выражением морды, которое ясно говорило: «Я здесь главная, а кто не согласен – получит копытом в лоб».

– Хрюнель, – сказал шериф. – Легка на помине.

– Слышала, у тебя тут гости из Свинбурга, – сказала она, оглядывая братьев с головы до копыт. – Те самые, которых за долги их отца разыскивает вся полиция города..

– Откуда знаешь? – удивился Гамлет.

– Слухи по прерии быстрее ветра летают, – усмехнулась Хрюнель. – Особенно такие любопытные. Ну что, наследнички, рассказывайте! Только коротко. Я не люблю длинных историй.

Гамлет снова начал рассказывать. На этот раз короче, как просили. Хрюнель слушала внимательно, не перебивая, только иногда постукивала копытом по кобуре револьвера.

Когда он закончил, она задумалась.

– Значит, чертежи у «Копыта Индастриз, – сказала она. – А сами вы – никто и звать вас никак.

– Примерно так, – согласился Бек. – И мы ищем помощи.

– Помощи, – усмехнулась Хрюнель. – Все ищут помощи. А что вы дадите взамен?

– У нас ничего нет.

– Значит, будете должны. Это я люблю. Должники – они послушные.

Она подошла ближе, внимательно разглядывая Гамлета.

– Ты, очкарик, чем вообще занимался в своей богатой жизни?

– Учился. Инженерия. Механика.

– Механик, значит? Это хорошо. А ты? – она повернулась к Беку.

– Я? Ну... я ел. И спал. И еще немного ел.

– Обжора. Тоже полезно. Будешь отвечать за провизию.

– Что? – не понял Бек.

– То, – Хрюнель повернулась к шерифу. – Хорошо, Джек, я забираю их. На испытательный срок. Если не сдохнут в первую неделю – оставлю.

– Смотри, Хрюнель, – предостерег шериф. – Это не простые поросята. Это Свинтоны.

– А мне всё равно, кто они. Лишь бы пользу приносили. Итак, парни, собирайте манатки. Переезжаете к нам. Жить будете в лагере, жрать – что добудете, работать – как все. Если справитесь – поможем с вашими чертежами. Если нет... пойдете на корм диким койотам. Ладно, шучу.

– Подождите! – воскликнул Гамлет. – Мы не можем просто так... мы не готовы...

– Жизнь никогда не спрашивает, готов ты или нет, – отрезала Хрюнель. – Она просто бьет копытом и скачет дальше. Либо ты скачешь с ней, либо тебя затопчут. Выбирайте.

Гамлет посмотрел на брата. Бек пожал плечами.

– А терять нам уже нечего, – сказал он. – Поехали, брат. Посмотрим, что это за «Дерзкие пятачки».

Хрюнель улыбнулась. Улыбка у нее была хищная, но не злая.

– Правильный выбор, толстяк. Посмотрим, не пожалеете.

Она развернулась и направилась к выходу.

– Жду через час у околицы. Опоздаете – уеду без вас. И учтите: у нас дисциплина. Кто не слушается – идет кормить койотов.

Дверь захлопнулась.

Гамлет и Бек остались стоять посреди тюрьмы, глядя друг на друга.

– Ну что, – сказал Бек. – Кажется, мы теперь бандиты.

– Кажется, – вздохнул Гамлет. – Господи, за что мне это?

– Зато весело будет.

– Ты и веселье... это отдельная тема для разговора.

– Разговаривать будем потом. А сейчас – пошли собираться. Час – это не так много, особенно учитывая то, что я не успел попробовать чудный персиковый пудинг миссис.Мэгги.

Они попрощались с шерифом, поблагодарили хозяйку отеля за ночлег и ровно через час стояли на околице Грязь-Ривера с саквояжем в руках.

Хрюнель ждала их верхом на лошади. Рядом с ней стояли еще двое членов банды.

– Знакомьтесь, – сказала Хрюнель. – Это Ветчина. Наш снайпер. Лучший во всей прерии. Правда, видит он только левым глазом, а правый у него стеклянный. Но стреляет всё равно метко.

Ветчина – старый хряк с седой щетиной и повязкой на глазу – кивнул и сплюнул табак.

– А это Громила. Наша сила. Говорит он редко, зато когда говорит – всегда по делу.

Громила – огромный кабан, размером с небольшой шкаф – просто посмотрел на братьев и кивнул. От его взгляда захотелось спрятаться под землю.

– Садитесь на запасных, – скомандовала Хрюнель, указывая на двух лошадей, привязанных позади. – И держитесь. Дорога будет долгой.

– А куда мы едем? – спросил Гамлет, с трудом взбираясь на стремена (он никогда раньше не ездил верхом).

– На дело, – коротко ответила Хрюнель. – Узнаете по дороге.

И отряд тронулся в путь, унося двух бывших аристократов навстречу их первому настоящему приключению в роли поросят вне закона.

Где-то позади остался Грязь-Ривер с его грязью и простотой. Впереди была прерия, свобода и неизвестность.

– Бек, – шепнул Гамлет брату, когда их лошади поравнялись. – Ты хоть понимаешь, во что мы ввязались?

– Не-а, – весело ответил Бек. – Но это же и интересно! Когда ты знаешь, что будет дальше, жить скучно. А когда не знаешь – это приключение!

– Ты неисправим.

– Ага. И горжусь этим.

Лошади бежали рысью по пыльной дороге. Солнце поднималось всё выше. Впереди маячили скалы, за которыми, по словам Хрюнель, находился лагерь «Дерзких пятачков».

Гамлет думал об отце, о чертежах, о мести. Бек думал о том, дадут ли им поесть в этом лагере. Хрюнель думала о том, что эти двое либо станут отличным приобретением, либо погибнут в первую же неделю.

Время покажет.

Глава 4. Первый день в шкуре бандита, или как не умереть от собственной глупости.

Лагерь «Дерзких пятачков» располагался в живописном месте – глубоком каньоне, куда можно было попасть только через узкий проход между скалами. Сверху лагерь было не видно, а снизу – не подобраться, потому что вокруг на много миль тянулась выжженная солнцем равнина, где любой путник был виден как на ладони.

– Красиво, – оценил Бек, когда отряд спустился в каньон. – Прямо как в книжках про индейцев.

– Здесь и жили индейцы, – небрежно бросила Хрюнель, спрыгивая с лошади. – Племя Пекари. Лет десять назад их выгнали отсюда золотоискатели. Теперь золотоискателей выгнали мы. А индейцы... ну, индейцы теперь где-то дальше живут. К западу.

– А вы не боитесь, что они вернутся? – спросил Гамлет, с трудом слезая со своего ездового животного. Ноги у него подкашивались, а задница болела так, будто по ней прошелся табун диких лошадей.

– Не боимся, – ответила Хрюнель. – Мы с ними договорились. Они нас не трогают, мы не трогаем их. Иногда даже меняемся – они нам мясо, мы им... ну, разное. В общем, свои свиньи.

Лагерь представлял собой десяток палаток, натянутых между скалами, несколько костров и загон для лошадей. В центре стоял большой шатер, явно служивший штабом.

– Это наша гостиная, – махнула Хрюнель в сторону шатра. – Там едим, спим, ругаемся, миримся. В общем, живем. Ваша палатка – вон та, зеленая. Двое уже сдохли в прошлом месяце, так что освободилось.

– Сдохли? – переспросил Гамлет.

– Ну, не совсем сдохли. Одного застрелили при ограблении поезда, второй сам ушел. Сказал, что устал от романтики. Теперь, наверное, сидит где-нибудь в баре и плачет в кружку. Такое бывает. Слабаки.

– А мы не слабаки? – поинтересовался Бек.

– Пока не знаю, – честно ответила Хрюнель. – Посмотрим. Идите, бросайте вещи и возвращайтесь к костру. Будем знакомиться с остальными.

Палатка оказалась именно такой, как и следовало ожидать – брезентовой, тесной, с двумя лежанками из сена и парой одеял, которые пахли так, будто их не стирали с момента основания лагеря.

– Уютно, – прокомментировал Бек, бросая саквояж в угол. – Пахнет, конечно, но жить можно.

– Ты всё время говоришь «жить можно», – заметил Гамлет. – Даже когда вокруг полная антисанитария.

– А что мне говорить? «Жить нельзя»? Но мы же живем. Значит, можно.

Спорить с такой логикой было бесполезно. Гамлет вздохнул, поправил очки и вышел из палатки.

У костра уже собралась вся банда. Кроме Хрюнель, Ветчины и Громилы, здесь были еще четверо.

– Знакомьтесь, – начала Хрюнель. – Это Шустрик. Наш разведчик. Быстрее всех бегает, лазает по скалам и вообще проныра еще тот.

Шустрик – молодой хряк с хитрыми глазками и вечно улыбающейся мордой – кивнул и подмигнул Беку.

– Это Злюка. Наш запасной стрелок. Злюкой назвали, потому что она всегда злая. Но не потому что плохая, а потому что жизнь такая.

Злюка – свинья средних лет с вечно нахмуренными бровями и револьвером на поясе – буркнула что-то неразборчивое и отвернулась.

– Это Тихоня. Наш повар. Готовит так, что пальчики оближешь. Только он глухонемой, так что общаться с ним придется жестами. Или записками. Или просто молча есть.

Тихоня – толстый, добродушный хряк с поварешкой в руке – улыбнулся и помахал братьям.

– А это... – Хрюнель запнулась. – А это наш философ. Зовут Мудрец. Он не грабит, не стреляет, вообще ничего не делает. Просто сидит и придумывает стратегию. Но без него мы как без копыт, потому что он умный.

Мудрец – старый, сморщенный хряк с длинной седой бородой и очками на носу – поднял взгляд от книги, которую читал, и внимательно посмотрел на братьев.

– Свинтоны, – сказал он скрипучим голосом. – Интересно. Очень интересно. Садитесь, молодые люди. Поговорим.

Гамлет и Бек присели у костра. Остальные члены банды тоже устроились кто где – на бревнах, на камнях, прямо на земле.

– Итак, – начал Мудрец, – вы потеряли отца, дом, состояние и оказались в самом гиблом месте на всем Диком Западе. Я ничего не упустил?

– В целом, всё верно, – кивнул Гамлет.

– И теперь вы хотите справедливости. Мести. Восстановления доброго имени.

– Да.

– Глупо, – сказал Мудрец. – Очень глупо. Месть – это блюдо, которое подают холодным. А вы горячие, как свежие тосты. Обожжетесь.

– А что вы предлагаете? – спросил Бек. – Сидеть сложа копыта и ждать, пока справедливость сама придет?

– Я предлагаю разработать план, – ответил Мудрец. – Нужно думать, прежде чем что-то делать. Ваш отец был умным человеком. Он бы не хотел, чтобы вы лезли под пули из-за красивых идей.

– Он бы хотел, чтобы мы восстановили его имя, – твердо сказал Гамлет.

– Возможно. Но он бы хотел, чтобы вы при этом остались живы. А для этого нужен план. Не просто «пойдем и заберем чертежи», а нормальный, продуманный план.

– У нас есть план, – вмешалась Хрюнель. – Мы идем в Свинбург, находим сейф с чертежами и забираем их.

– Это не план, – вздохнул Мудрец. – Это самоубийство. В Свинбурге полиция, охрана, люди «Копыта Индастриз». Вас схватят в первую же минуту.

– А может быть и нет! – упрямо возразила Хрюнель.

– Не схватят сразу – так потом. Но схватят обязательно. Потому что вы там чужаки. Вас выдадут ваши морды, ваши манеры и ваше полное незнание города.

– Мы знаем город, – сказал Гамлет. – Мы там выросли.

– Вы выросли в особняке, – поправил Мудрец. – Вы хорошо знаете Трюфельные Холмы и их окрестности. А знаете ли вы портовые кварталы? Знаете ли вы трущобы, где живут рабочие с фабрик? Знаете ли вы подземные катакомбы, что ведут в здание мэрии?

Гамлет промолчал. Он действительно этого не знал.

– То-то же, – удовлетворенно кивнул Мудрец. – Поэтому сначала – подготовка. Вы должны узнать Свинбург заново. Но не по книжкам, а по рассказам тех, кто там жил.

– И кто же там жил? – спросил Бек.

– Я, например, – подал голос Ветчина. – Двадцать лет проторчал в Свинбурге, пока меня не выслали. Знаю каждый закоулок.

– И я, – добавила Злюка. – Работала в порту. Грузчиком. Знаю все склады «Копыта Индастриз» вдоль и поперек.

– Вот видите, – улыбнулся Мудрец. – У нас тут своя школа жизни. Сначала вы должны узнать Свинбург с другой стороны. С изнанки, так сказать. А там посмотрим.

– Сколько это займет времени? – спросил Гамлет.

– Месяц. Два. Может, три. Зависит от ваших способностей.

– У нас нет трех месяцев! – воскликнул Гамлет. – За три месяца они уничтожат все следы! Спрячут чертежи! Построят дорогу!

– А если вы сунетесь сейчас, вы просто погибнете, и чертежи всё равно останутся у них. Так какой вариант лучше?

Гамлет открыл рот, чтобы возразить, но понял, что возразить нечего. Мудрец был прав. Во всем прав.

– Ладно, – сдался он. – Раз надо, так надо!

– Вот и договорились, – кивнул Мудрец. – А пока – обедать. Тихоня, что у нас сегодня?

Тихоня показал жестами что-то сложное, из чего Мудрец понял только одно:

– Говорит, рагу. Из того, что нашли. Ешьте, не отравитесь. Наверное.

Обед прошел в дружественной атмосфере. Рагу оказалось на удивление вкусным, и Бек съел четыре порции, чем заслужил одобрительные взгляды Тихони и легкое недоумение остальных.

– Он всегда столько ест? – спросила Хрюнель у Гамлета.

– Всегда. И еще больше.

– А выживет он на нашем пайке? У нас не особо богато.

– Он везде выживет, – вздохнул Гамлет. – Он даже на необитаемом острове найдет способ питаться три раза в день.

– Это талант, – уважительно сказал Шустрик.

После обеда начались трудовые будни. Хрюнель выдала братьям задание: Гамлет должен был помочь Ветчине чистить оружие (теоретически), а Бек – помогать Тихоне на кухне (практически, потому что Тихоне нужен был кто-то, кто будет таскать воду и дрова).

– А почему я на кухню? – возмутился Бек. – Я вообще-то не привык к такой работе. У нас дома за это отвечала прислуга.

– У вас нет больше дома, – отрезала Хрюнель. – И прислуги тоже. А на кухне ты будешь хотя бы первым пробовать, что получилось.

– Ну... это меняет дело, – Бек заметно оживился и поплелся вслед за Тихоней.

Гамлет остался с Ветчиной. Старый стрелок сидел на камне и раскладывал перед собой револьверы – штук шесть, все разные.

– Садись, очкарик, – буркнул он. – Смотреть будешь. Потом делать. Понял?

– Понял, – Гамлет присел рядом.

– Это револьвер, – начал Ветчина, поднимая один из них. – Кольт 45-го калибра. Заряжается... да ты не слушаешь.

– Слушаю, – соврал Гамлет, который на самом деле смотрел на скалы и думал об отце.

– Не слушаешь, – настаивал Ветчина. – Я вижу. У тебя глаза пустые. Думаешь о своем. А надо думать о деле. Потому что когда придет время стрелять, раздумывать будет некогда. Или ты – или тебя. Понял?

– Понял.

– Ничего ты не понял. Ладно, давай с самого начала. Это револьвер...

Час спустя Гамлет мог отличить кольт от смит-вессона, знал, как чистить барабан и даже попробовал разобрать один из револьверов. Правда, собрать обратно у него получилось только с третьей попытки, и то Ветчина потом переделывал.

– Ничего, – сказал старик. – Научишься. У меня тоже не сразу получалось. Первый раз я револьвер собрал так, что он выстрелил, когда я на него посмотрел. Без курка. Просто посмотрел – и бабах!

– Так не бывает, – усомнился Гамлет.

– В моей молодости всё бывало, – философски заметил Ветчина. – И не такое.

Вечером, утомленные и голодные братья сидели у костра и слушали разговоры бандитов.

Говорили о делах. В последнее время с грабежом стало туго: поезда хорошо охраняются, дилижансы ходят реже, золото если и перевозят, то всегда разными маршрутами.

– Раньше было проще, – вздыхал Ветчина. – Выедешь на тракт, крикнешь «Кошелек или жизнь!», и все сами свои кровные отдают. А теперь в округе то федеральные маршалы, то охотники за головами, то индейцы снуют.

– Индейцам от нас ничего не нужно, – заметил Шустрик. – Они просто сидят на своих скалах и наблюдают.

– Им и не нужно никакое золото, – согласилась Злюка. – Сидят себе, курят трубку, на нас смотрят. Как на муравьев.

– А может, мы для них и есть муравьи, – философски заметил Мудрец. – Кто знает, как они на мир смотрят.

Гамлет слушал эти разговоры и чувствовал себя чужим. Он вырос в мире, где говорили о биржевых сводках, новых контрактах и политике. А здесь говорили о том, как лучше ограбить поезд, где спрятать добычу и кто из местных шерифов более сговорчивый.

– Скучаешь по дому? – неожиданно спросила Хрюнель, садясь рядом.

– Не знаю, – честно ответил Гамлет. – Дома больше нет. Есть только воспоминания.

– Это нормально. Я тоже скучала. Первое время.

– А ты где жила раньше?

Хрюнель помолчала, глядя в огонь.

– Далеко. На востоке. Там всё по-другому. Леса, реки, дома из камня. А не это все... – она махнула рукой на скалы. – Но пришлось уйти.

– Почему?

– Потому что не вписалась. Слишком характерная. Слишком много хотела. А там, где я жила, женщинам нельзя было совать нос в мужские дела. Они должны были сидеть дома, растить поросят и молчать. А я не умела молчать. Вот и ушла.

– И не жалеешь?

– Иногда жалею, иногда нет. Когда голодна и продрогла до костей – кажется, зря я всё это затеяла. А как солнце выглянет да дело спорится – ни за что бы не променяла эту бандитскую романтику на тихую жизнь... В общем, всё как у всех, кто сам себе дорогу выбирает.

Они замолчали. Где-то вдалеке завыл койот. Ему ответил другой. Потом третий.

– Страшно? – спросила Хрюнель.

– Нет, – удивился Гамлет. – А должно быть?

– В первую ночь в прерии все боятся. Волки, темнота, неизвестность. А ты не боишься. Значит, либо смелый, либо дурак.

– А какой вариант хуже?

– Оба хороши, – усмехнулась Хрюнель. – Смелые долго не живут. Дураки – тоже. Только по разным причинам.

– А ты кто?

– Я хитрая, – просто сказала Хрюнель. – Поэтому до сих пор жива.

Она встала и пошла к своему шатру.

– Спите, поросята. Завтра тяжелый день.

– А что завтра? – крикнул вдогонку Бек, который, оказывается, не спал и всё слышал.

– Завтра пойдете на первое дело. Настоящее. Посмотрим, чему научились.

Братья переглянулись.

– Первое дело, – повторил Бек. – Звучит страшно.

– Звучит как начало конца, – вздохнул Гамлет. – Но выбора у нас нет.

Они пошли в палатку. Бек уснул мгновенно, как всегда. А Гамлет долго лежал, глядя в темноту, и думал о завтрашнем дне.

Что их ждет?

Ограбление? Перестрелка? Погоня?

Или просто очередной урок, который преподносит жизнь?

Ответа не было.

Утро началось рано. Еще затемно их разбудила Хрюнель, сунув в руки по кружке горячего чая и по куску хлеба.

– Ешьте быстро. Выезжаем через полчаса.

– Куда? – спросил сонный Бек.

– На дело. Я же сказала вчера.

– А какое дело?

– Узнаете. Жуйте давайте.

Через полчаса отряд из семи всадников (Хрюнель, Ветчина, Шустрик, Злюка, Громила и братья Свинтон) выехал из каньона. Гамлет и Бек с трудом держались в седлах, но старались не отставать.

Ехали молча. Только ветер свистел в ушах да копыта лошадей стучали по каменистой почве.

Через два часа остановились у небольшого холма. Хрюнель подозвала всех к себе.

– Слушайте сюда. Вон там, за холмом, проходит дорога. По ней через час поедет дилижанс. В дилижансе – золото. Много. Из охраны – двое хряков. Обычные наемники, стреляют плохо. Наша задача – остановить дилижанс, взять золото и уйти.

– А что делаем мы? – спросил Гамлет.

– Вы сидите здесь и смотрите. Это ваше первое задание – просто посмотреть, как работают профессионалы. Поняли?

– Поняли.

– Сидеть тихо, не высовываться. Даже если начнется стрельба – не высовываться. Если кто-то из вас вылезет и его подстрелят – я вас сама пристрелю. Чтобы не мучились. Ясно?

– Ясно, – хором ответили братья.

Отряд разделился. Ветчина и Злюка ушли на другую сторону дороги, чтобы перекрыть путь к отступлению. Громила остался с Гамлетом и Беком – на случай, если что-то пойдет не так. А Хрюнель с Шустриком поехали вперед – готовить засаду.

– Страшно? – спросил Бек у брата шепотом.

– Немного, – признался Гамлет. – А тебе?

– Мне интересно. Я никогда не видел настоящего ограбления.

– Я тоже. И, честно говоря, надеялся никогда не увидеть.

– Жизнь – сложная штука, брат. Она не спрашивает, хотим мы чего-то или нет.

– Это ты у Мудреца научился?

– Не, это я сам. Когда много думаешь, всякое в голову приходит.

– Ты? Много думаешь?

– А что? Я тоже думаю. Просто не вслух.

Гамлет хотел возразить, но в этот момент вдалеке показался дилижанс.

– Тихо, – сказал Громила. – Едут.

Дилижанс приближался. Большая карета, запряженная четверкой лошадей. На козлах – двое хряков с ружьями.

– Сейчас, – прошептал Громила.

И в этот момент из-за скал вылетели Хрюнель с Шустриком.

– Стоять! – заорала Хрюнель, наводя револьвер на возницу. – Копыта вверх и рыла в грязь! Это ограбление!

Дилижанс резко остановился. Возница поднял копыта. Охранники – тоже.

– Молодцы, – одобрительно кивнул Громила. – Чисто работают.

Но в этот момент дверца дилижанса распахнулась, и оттуда выскочили еще трое. С ружьями.

– Засада! – крикнул Шустрик.

Началась стрельба.

Гамлет и Бек вжались в камни, прикрывая головы руками. Пули свистели над ними, высекая искры из скал. Громила выругался и, выхватив револьвер, бросился вниз – на помощь.

– Что делать? – заорал Бек, перекрывая шум стрельбы.

– Не знаю! – крикнул в ответ Гамлет. – Сидеть! Нам же сказали сидеть!

– А если их убьют?!

– Не знаю!

Гамлет выглянул из-за камня. Картина открылась ужасная. Хрюнель и Шустрик залегли за перевернутой телегой и отстреливались. Ветчина и Злюка вели огонь с другой стороны, но охранников было больше, и они стреляли лучше, чем ожидалось. Громила пытался подобраться поближе, но пули не давали ему поднять головы.

– Плохо дело, – прошептал Гамлет.

И тут он увидел то, чего не видели остальные. Один из охранников зашел сбоку и целился прямо в Хрюнель.

– Бек, – сказал Гамлет странно спокойным голосом. – У тебя есть револьвер?

– Есть. Хрюнель дала на всякий случай.

– Достань.

– Зачем?

– Достань, говорю.

Бек достал револьвер. Гамлет взял его, прицелился. Задержал дыхание, как учил Ветчина. И выстрелил.

Пуля попала охраннику в плечо. Он вскрикнул, выронил ружье и упал.

Хрюнель обернулась, увидела братьев на холме и поняла всё.

– Молодцы, поросята! – крикнула она и снова открыла огонь.

А Гамлет стоял с револьвером в руке и смотрел на дымящийся ствол. Он только что выстрелил в хряка. В живого хряка.

– Ты... ты его убил? – спросил Бек, глядя на брата круглыми глазами.

– Нет. Попал в плечо. Он жив.

– Откуда ты знаешь? Ты же никогда до этого не стрелял!

– Сам погляди. Просто он лежит на земле и корчится от боли.

Стрельба внизу стихла. Охранники, потеряв одного из своих, решили сдаться. Хрюнель и остальные связали их, забрали оружие и погрузили золото в мешки.

Через полчаса всё было кончено. Хрюнель поднялась на холм к братьям.

– Молодец, – сказала она Гамлету. – Хороший выстрел.

– Спасибо, – ответил он, всё еще глядя на револьвер.

– Что, первый раз?

– Первый раз в живого хряка.

– Бывает. Привыкнешь.

– Я не хочу привыкать.

– Придется, – жестко сказала Хрюнель. – Если хочешь выжить. И если хочешь отомстить за отца. Там, в Свинбурге, будут не охранники дилижанса. Там будут профессионалы. И они стрелять не в плечо будут.

Гамлет поднял на неё глаза.

– Я знаю.

– Вот и хорошо. Пошли. Надо уходить, пока не прибыла подмога.

Они спустились вниз, погрузились на лошадей и поскакали прочь, оставляя за спиной разграбленный дилижанс и связанных охранников.

В лагерь вернулись уже затемно. Усталые, грязные, но довольные. Добыча была богатой – золота хватило бы на месяц безбедной жизни.

– Это тебе, – сказала Хрюнель, протягивая Гамлету увесистый мешочек. – Твоя доля.

– Мне не нужно, – отказался он.

– Бери. Здесь так принято. Кто рисковал – тот получает барыши. Ты стрелял. Ты спас мне жизнь, очкарик. Бери.

Гамлет взял мешочек. Тяжелый. Приятно тяжелый.

– А теперь идите спать, – скомандовала Хрюнель. – Завтра поговорим с Мудрецом. Думаю, он пересмотрит свои планы относительно сроков обучения. Вы хорошо схватываете, поросята. Так что, может, уже через месяц отправимся в Свинбург.

Гамлет почувствовал, как внутри что-то екнуло. Месяц. Всего месяц.

А потом – Свинбург.

Наконец-то свершится справедливость.

Или они погибнут.

Одно из двух.

Он посмотрел на звезды, которые уже зажглись над каньоном, и подумал: «Отец, ты видишь? Я справлюсь. Я обязательно справлюсь».

Где-то вдалеке снова завыли койоты.

Или это был ветер.

Или просто ночь говорила с ним на своем языке.

Глава 5. В которой наши герои учатся плохому, а один из них даже находит нечто хорошее.

Неделя в лагере «Дерзких пятачков» пролетела как один день. Если, конечно, считать днем бесконечную череду тренировок, учений и мелких поручений, которые Гамлет и Бек выполняли с переменным успехом.

Гамлет оказался способным учеником. Ветчина, поначалу относившийся к нему скептически, через пару дней уже хлопал его по плечу (больно, между прочим) и говорил: «Толковый парень, хоть и очкарик».

– Молодец, – в очередной раз похвалил Ветчина, когда Гамлет с легкостью поразил девять пустых консервных банок из десяти. – А теперь запомни: в живого стрелять сложнее. Не потому, что цель движется, а потому что каждый раз приходится переступать через себя. Так что готовься, парень. От первого раза никуда не деться.

Гамлет готовился. Но внутри надеялся, что больше стрелять не придется. Надежда, как известно, умирает последней.

Бек тем временем осваивал кулинарное искусство под руководством Тихони. Глухонемой повар оказался гением своего дела. Из самых обычных продуктов – кукурузной муки, бобов, сушеного мяса и диких трав – он умудрялся готовить такие блюда, что пальчики оближешь. Бек, конечно, облизывал не только пальчики, но и миски, и даже иногда котелки, за что Тихоня его не ругал, а только одобрительно хлопал по пузу.

– Ты, главное, не лопни, – говорила Хрюнель, наблюдая за тем, как Бек уплетает очередную порцию. – А то мы тебя потом хоронить не дотащим.

– Не лопну, – с набитым ртом обещал Бек. – У меня организм тренированный.

– Ага, – хмыкала Злюка. – На тренировках по поеданию всего, что не приколочено.

Но в целом братья вписались. Не сразу, не без проблем, но вписались. Шустрик таскал их с собой в разведку, показывая окрестности. Громила учил драться копытами (уроки были короткими и заканчивались обычно тем, что Гамлет оказывался на земле). Даже вечно угрюмая Злюка однажды поделилась с Беком сухарем, что считалось высшим проявлением дружелюбия.

И только Мудрец держался особняком. Он наблюдал за братьями, что-то записывал в свою книжечку и многозначительно молчал.

– Чего он от нас хочет? – спросил как-то Бек у Хрюнель.

– Он ждет, – ответила та. – Мудрец всегда ждет. Он говорит, что правда открывается только тому, кто умеет ждать.

Философия Мудреца была сложной, но в ней чувствовалась какая-то своя логика. Гамлет даже пытался как-то заговорить с ним о теории познания, но старик только усмехнулся в бороду и сказал:

– Теория познания, молодой человек, это хорошо. Но практика познания лучше. Вот когда ты своими копытами пощупаешь то, о чем хочешь узнать, тогда и поговорим.

Гамлет не стал спорить.

На десятый день их пребывания в лагере случилось событие, которое всё изменило.

С утра Хрюнель собрала всех у костра. Вид у нее был озабоченный.

– Есть дело, – сказала она. – Серьезное.

– Какое? – спросил Ветчина, протирая свой любимый револьвер.

– Помните того типа, который сидел у шерифа в подсобке? Который чертежи видел?

– Ну? – насторожился Гамлет.

– Он исчез.

– Как исчез?

– А вот так. Пришли сегодня утром в тюрьму, а его нет. Дверь открыта, окно разбито. Шериф говорит, что ночью слышал шум, но подумал, что это пьяные дерутся. А утром – пусто.

– Может, сам ушел? – предположил Шустрик.

– Зачем? Он же боялся выходить. Он там неделю прятался, боялся нос на улицу показать. А тут вдруг взял и ушел? Да еще через окно? Не верю.

– Значит, его похитили, – мрачно сказала Злюка.

– Согласна, – кивнула Хрюнель. – И скорее всего, люди Соляриса. Если он все им рассказал... – она посмотрела на братьев. – То теперь они знают, что вы были в Грязь-Ривере и что вы ищете чертежи отца.

– Это плохо, – сказал Бек. – Очень плохо.

– Это опасно для всех нас, – поправила Хрюнель. – Потому что теперь они будут вас искать. И если найдут... Сами понимаете.

– Что нам делать? – спросил Гамлет.

– Для начала – не паниковать. Лагерь у нас надежный. Просто так сюда не сунутся. Но расслабляться нельзя. Ветчина, с сегодняшнего дня удвой караулы. Шустрик, прочеши окрестности – нет ли где чужаков. Остальные – по местам.

– А мы? – спросил Бек.

– А вы... – Хрюнель задумалась. – Вы пойдете со мной.

– Куда?

– К Мудрецу. Пора вам узнать кое-что.

Мудрец сидел в своем шатре, как обычно, с книгой. Увидев вошедших, он отложил книгу и снял очки.

– Я ждал вас, – сказал он. – Вчера ночью я видел сон. В нем прилетала птица и говорила, что скоро всё изменится. Я не верю в сны, но иногда они сбываются. Садитесь.

Гамлет и Бек сели на свернутые одеяла. Хрюнель осталась стоять у входа, скрестив копыта на груди.

– Итак, молодые люди, – начал Мудрец. – Вы хотите отомстить за отца. Это благородно. Но благородство без знаний – это просто глупость. Поэтому я расскажу вам то, что знаю о вашем отце и о том, что с ним случилось.

– Вы знали его? – удивился Гамлет.

– Знал. Мы вместе учились в университете. Давно, еще в прошлой жизни. Ваш отец был гениальным инженером, но не очень хорошим бизнесменом. Он верил людям. Слишком слепо верил. А в нашем мире вера в людей – это роскошь, которую не все могут себе позволить.

– И во что же он верил? – спросил Гамлет.

– В то, что прогресс делает наш мир лучше. Что железная дорога объединит людей. Что честность всегда побеждает. Наивный, правда?

Гамлет промолчал. Ему было больно слышать, когда так говорят о его отце.

– Но он был прав, – неожиданно сказал Мудрец. – Прогресс действительно делает мир лучше. И дорога действительно принесет огромную пользу. А честность... ну, честность, может, и не всегда побеждает, но без неё мир превращается в помойку. Просто ваш отец не учел одного – что найдутся те, кому прогресс невыгоден.

– Кому?

– Тем, кто сейчас контролирует перевозки. Тем, кто берет пошлины на каждой станции. Железная дорога через всю страну уничтожит их бизнес. А когда умирает бизнес, его владельцы готовы на всё.

– Вы говорите о Сэмюэле Солярисе?

– Не только. «Копыта Индастриз» – это только верхушка айсберга. Мэр Маддиган, который получает от них откаты. Начальник полиции, который закрывает глаза на их махинации. Судьи, которые выносят нужные решения. Все они в одной связке. И ваш отец был для них угрозой.

– Но папа же не собирался никого разорять, – возразил Бек. – Он просто хотел построить дорогу для всех.

– Его дорога разорила бы их автоматически. Понимаешь? Если появляется дешевый и быстрый способ перевозить грузы, все старые перевозчики становятся никому не нужны. Это закон рынка. Ваш папа его не отменял, он просто о нем не думал. А они думали.

– И поэтому решили от него избавиться, – тихо сказал Гамлет.

– Да. И теперь они хотят построить дорогу сами. Используя его чертежи. И заработать на этом миллионы. А вас... вас они хотят убрать, чтобы не мешали.

– Но мы ничего не можем сделать! – воскликнул Гамлет. – У нас нет доказательств! Нет свидетелей! Нет ничего!

– Есть, – сказал Мудрец. – Есть кое-что.

– Что?

– На вашей стороне правда. Теперь вы знаете о мотивах ваших врагов и что чертежи вашего отца у них. Это уже немало. А остальное... остальное придет. И мы вам в этом поможем.

– Когда?

– Скоро. Очень скоро.

Мудрец замолчал, давая понять, что разговор окончен. Хрюнель кивнула братьям, и они вышли.

На улице светило солнце. Лагерь жил своей обычной жизнью. Ветчина чистил револьверы. Тихоня готовил обед. Шустрик куда-то ускакал. Всё было как всегда.

Но для Гамлета и Бекона этот день стал переломным. Они поняли, что война, в которую они ввязались, гораздо серьезнее, чем казалось. И что проигрыш в этой войне означает не просто потерю состояния, а смерть.

– Тебе страшно? – спросил Бек, когда они шли к своей палатке.

– Страшно, – честно ответил Гамлет. – А тебе?

– И мне. Но знаешь, что еще?

– Что?

– Злость. Мне злость помогает. Когда страшно, я злюсь. И тогда страх проходит.

– Это защитная реакция психики.

– Пусть. Главное – работает.

Они зашли в палатку и сели на свои лежанки. Некоторое время молчали.

– Гамлет, – сказал вдруг Бек. – А ты веришь, что у нас получится?

– Не знаю. Но попытаться надо. Ради отца.

– А если не получится?

– Лучше попытаться и проиграть, чем даже не попробовать.

– Это ты у Мудреца научился?

– Нет. Это я сам. Из книжек.

– Из книжек можно многому научиться, – философски заметил Бек. – Вот, например, я из книжек научился тому, что герои всегда побеждают. А вот жизни – как повезет.

– Ты читал книжки?

– Ну... в основном картинки смотрел. Но смысл улавливал...

Гамлет невольно улыбнулся. Бек есть Бек. Его не исправить, да и не нужно.

В этот момент в палатку заглянул Шустрик.

– Эй, поросята! Хрюнель зовет. Срочно.

– Что случилось? – насторожился Гамлет.

– Гости. Странные. Сами пришли. Хотят с вами говорить.

– Кто?

– Индейцы.

У костра действительно сидели индейцы. Трое. Старый вождь с длинными седыми волосами и двое молодых воинов. Они были одеты в кожу, разрисованы и курили длинную трубку.

– Это Спящий Ворон, – представила Хрюнель старшего. – Вождь племени Пекари. Он хочет говорить с вами.

– С нами? – удивился Гамлет. – Зачем?

– Спроси его сам.

Гамлет подошел к костру и сел напротив вождя. Бек пристроился рядом. Индейцы смотрели на них с любопытством, но без враждебности.

– Вы – сыновья Томаса, – сказал Ворон на ломаном, но понятном языке. – Я был знаком с вашим отцом. И мне очень жаль, что его больше нет.

– Вы тоже знали отца? – изумился Гамлет. – Не в обиду будет сказано, но, похоже в этих краях каждая собака знала нашего отца.

– Я не обижаюсь, мой маленький друг. Томас был хорошим человеком. Он приходил к нам. Много лет назад. Хотел купить землю для железной дороги. Мы не продали. Но он отнесся с пониманием. Сказал, что найдет другой путь. И ушел.

– Я рад, что вы помните его таким, – тихо сказал Гамлет.

– До нас дошли слухи, что его убили. Плохие люди. Мы знаем этих людей.

– Вы знаете Сэмюэля Соляриса и мэра Маддигана?

– Знаем. Они тоже приходили. Не так давно. Тоже хотели землю. Но не просили – требовали. Угрожали. Мы не отдали. Они ушли. Но вернутся. Всегда возвращаются.

– И что вы хотите от нас?

Спящий Ворон долго молчал, пуская дым. Потом посмотрел Гамлету прямо в глаза.

– Мы хотим помочь. Твой отец был честен с нами. Мы помним. Мы поможем его сыновьям.

– Как?

– В большом городе есть наши люди. Они работают на фабриках. Они все видят и слышат. Они передадут нам, где чертежи. А мы скажем вам.

Гамлет почувствовал, как сердце забилось быстрее.

– Это... это было бы очень кстати. Спасибо.

– Не благодари. Мы не забываем добро. И не прощаем зла. Ваши враги – наши враги.

Вождь встал. Воины поднялись следом.

– Мы придем, когда узнаем что-нибудь. Ждите.

Индейцы ушли так же бесшумно, как появились. Только ветер колыхнул траву там, где они сидели.

– Ничего себе, – выдохнул Бек. – У папы и тут друзья.

– У папы везде были друзья, – задумчиво сказал Гамлет. – Только мы об этом не знали.

Хрюнель подошла к ним.

– Ну что, поросята, теперь у нас есть разведка в самом логове врага. Это хорошо.

– Это очень хорошо, – согласился Гамлет. – Теперь осталось только ждать.

Ждать пришлось три дня. Три долгих дня, полных тревоги и надежды. Гамлет почти не спал, всё думал о чертежах, об отце, о том, что будет дальше. Бек, наоборот, спал как убитый, но ел почему-то меньше обычного – видимо тоже нервничал.

На четвертый день вождь индейцев вернулся.

В этот раз Спящий Ворон пришел один. Он выглядел усталым, но был в хорошем расположении духа.

– Мы узнали, где чертежи сэра Томаса, – сказал он без предисловий. – В здании мэрии. В подвале есть сейф. Код – день рождения мэра..

– Это прекрасные новости! – воскликнул Гамлет. – Но как вам удалось раздобыть эту информацию?

– Мои люди умеют развязывать языки, – загадочно улыбнулся вождь. – Правда, пришлось снять еще пару скальпов. Но это были плохие люди – никто не будет о них жалеть. Главное – мы узнали всё, что нужно.

– Значит код от сейфа – день рождения мэра? – уточнил Гамлет. – Но это же... это же глупо!

– Люди часто глупы, – философски заметил Ворон. – Особенно когда они уверены в своей безнаказанности и думают, что их никто не тронет.

– А охрана?

– Охрана есть. Четверо. Меняются каждые шесть часов. Лучшее время для проникновения – ночь. Но днем вы вызовете меньше подозрений, если будете шататься у здания мэрии.

Гамлет лихорадочно соображал. Подвал мэрии. Сейф. Код. Охрана. Это был шанс. Рискованный, почти безумный, но шанс.

– Спасибо, – сказал он Ворону. – Вы даже не представляете, как вы нам помогли.

– Не благодари. Это дань уважения вашему отцу, – улыбнулся вождь. – Мы тоже теряли близких. Для меня это дело чести.

Индеец ушел, оставив братьев наедине с этой новостью.

Вскоре члены банды уже обсуждали план. Хрюнель, Ветчина, Шустрик, Злюка, Громила и даже Мудрец – все собрались в большом шатре. Гамлет изложил информацию, полученную от Спящего Ворона.

– Подвал мэрии, – задумчиво сказала Хрюнель. – Место людное, охрана на каждом шагу. Будет не просто туда пробраться.

– Но возможно, – возразил Ветчина. – Там по любому должна быть вентиляция. Через нее можно пробраться.

– Но мы в нее не пролезем! – усомнилась Злюка.

– Мы точно нет, – Ветчина хлопнул себя по пузу. – Я там застряну на первом же повороте. Но кое-кто помельче сможет.

Все посмотрели на разведчика.

Шустрик был из тех свиней, чья родословная терялась где-то на задворках свиноводческих справочников. Впрочем, в одном справочники не ошибались: ростом он не вышел, зато в юркости и ловкости мог дать фору любому хряку.

– Прошмыгну, как мышь в амбар, – усмехнулся Шустрик. – Мне не привыкать.

– Тогда так, – Хрюнель обвела взглядом всех собравшихся. – Сначала нам нужно безопасно подобраться к зданию мэрии. Идем днем, чтобы не вызывать подозрений. В толпе богатых снобов нас никто не заметит.

– Если мы будем выглядеть как они, – заметил Ветчина.

– Именно. Золото с последнего дела у нас осталось. Зайдем в лавку «Хряк и Ко» – прикупим котелки, сюртуки, трости. И накладные усы. Наши рожи по всему городу развешаны, но под усами нас вряд ли узнают.

– А дальше? – спросил Гамлет.

– А дальше мы с Громилой притворяемся иностранцами, – продолжила Хрюнель. – Будем громко говорить по-французски, путать двери и отвлекать охрану. Шустрик в это время незаметно просочится в вентиляцию. Ветчина и Злюка прикрывают тылы – наблюдают, чтобы никто не подошел сзади.

– А мы? – спросил Гамлет.

– А вы, – Хрюнель посмотрела на него и Бека, – после того как Шустрик откроет дверь изнутри, заходите. Ты, – она кивнула Гамлету, – знаешь код от сейфа. Бек – на подстраховке.

– День рождения мэра, – тихо сказал Гамлет. – Пятнадцатое мая. Тысяча восемьсот двадцатый. 15051820. Я не забыл.

– Хорошо, – кивнула Хрюнель. – Значит, завтра с рассветом отправляемся.

– А если что-то пойдет не так? – спросил Бек.

– Тогда, – усмехнулась Хрюнель, – мы будем очень вежливыми иностранцами, которые случайно забрели не в ту дверь. И быстро уберемся, пока никто не понял, что мы не те, за кого себя выдаем.

– План ясен? – спросила она.

– Ясен, – кивнул Гамлет.

План был принят. Оставалась одна ночь – ночь перед выступлением.

Гамлет не спал. Он сидел у входа в палатку и смотрел на звезды. Мысли путались, сердце колотилось.

– Не спится? – Хрюнель подошла и села рядом.

– Не спится, – признался Гамлет. – Думаю. О завтрашнем дне, об отце, о том, что будет дальше. В голове каша.

– Волнуешься?

– Ага. Есть немного.

– Это нормально. Кто не боится – тот дурак. А дураки долго не живут. Я тоже волнуюсь.

– Ты? – удивился Гамлет. – Ты же ничего не боишься. Ветчина говорит, у тебя нервы как канаты.

– Ветчина слишком много болтает, – усмехнулась Хрюнель. – Я тоже боюсь. Просто вида не подаю. Командир не имеет права показывать свой страх. Иначе все разбегутся, а мне потом их собирай.

– А почему мне об этом рассказываешь? – спросил Гамлет.

– Тебе можно. – Она помолчала, глядя в небо. – Ты свой. Своим можно.

Гамлет почувствовал тепло где-то внутри. Свой. В этой банде, среди странных, грубых, но живых существ, он вдруг перестал быть чужим.

– Спасибо, – сказал он.

– Не за что. Вы нам еще пригодитесь. Оба. А теперь спи. Завтра тяжелый день.

Она встала и ушла в темноту.

Гамлет еще немного посидел, глядя на звезды, потом забрался в палатку и закрыл глаза.

Глава 6. В которой наши герои отправляются в путь и встречают тех, кого не ждали.

Утро в лагере «Дерзких пятачков» началось раньше обычного. Еще затемно Тихоня развел костер и приготовил такой плотный завтрак, что даже Бек, съев три порции, почувствовал себя сытым.

– На дорожку надо есть хорошо, – жестами объяснил повар. – Дорога длинная, неизвестно, когда следующая горячая еда будет.

Гамлет жевать почти не мог – кусок в горло не лез от волнения. Он сидел у костра, смотрел на огонь и прокручивал в голове детали плана.

– Кончай терзаться, – сказала Хрюнель, присаживаясь рядом с кружкой чая. – Накрутишь себя еще до дела – и что потом? Нервы надо беречь. Они пригодятся.

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься. Вон, посмотри на брата. Знай себе ест – и горя мало.

Бек действительно был спокоен, как удав, не обращая внимания ни на какие переживания.

– Ему легче, – вздохнул Гамлет. – Он вообще не склонен к рефлексии.

– К чему?

– К самокопанию. К анализу. Он живет моментом.

– Это хорошо, – кивнула Хрюнель. – В нашем деле жить моментом – полезно. Потому что если задуматься о последствиях, можно на многое так и не решиться.

– Ты тоже не задумываешься?

– Задумываюсь. Но потом. Когда дело сделано. А до дела – только план и действие. Иначе крыша едет.

Гамлет попытался представить, каково это – не думать о последствиях. Не получалось. Он всегда думал. С детства. Отец говорил: «Голова дана не только для того, чтобы в нее есть, но и чтобы думать». Гамлет думал. Может, слишком много.

– Снаряжение готово? – спросила Хрюнель, возвращаясь к деловому тону.

– Да. Мы с Ветчиной всё проверили.

– Что по вооружению?

– По кольту на брата. Патроны сорок пятого калибра. Патронташи поясные – по сорок патронов в гнездах, плюс в сумках еще запас. Итого по шестьдесят на ствол. И конечно же ножи.

– Веревки?

– Веревки сыромятные, по двадцать футов. На разрыв проверяли – выдержат.

– Отмычки?

– Шустрик взял. Говорит, лучшие в округе.

– Хорошо. А ты быстро схватываешь. Значит, выдвигаемся через час. Путь неблизкий – дня два верхом. Если повезет, и без приключений.

Через час отряд выехал из каньона. Семеро всадников: Хрюнель, Ветчина, Шустрик, Громила, Злюка, Гамлет и Бек. Провожать их вышли Тихоня и Мудрец. Тихоня размахивал поварешкой, Мудрец стоял в стороне и смотрел вдаль.

– Ты чего такой хмурый? – спросил Ветчина, поравнявшись с Мудрецом. – Удачи нам пожелать не хочешь?

– Удачи? – Мудрец усмехнулся. – В вашем деле удача – вещь ненадежная. Лучше будьте осторожны. Солярис наверняка выставил посты на всех подступах к городу.

– Мы пойдем в обход, – сказала Хрюнель. – Через болота.

– Через болота? – Мудрец поднял бровь. – Там тропа каждую весну меняется. В прошлый раз Ветчина чуть не утонул.

– В тот раз я просто нажрался, как свинья, – буркнул Ветчина. – С тех пор я поумнел.

– Поумнел? – усмехнулся Мудрец. – Ты, Ветчина, не умнеешь с годами, ты становишься все несноснее. Это разные вещи.

– Ты мне лучше скажи, – Ветчина наклонился к нему из седла, – ты с нами не едешь, потому что старый, или потому что трусишь?

– И то, и другое, – спокойно ответил Мудрец. – Если бы я не трусил, я бы не дожил до старости. А сейчас я просто пользуюсь своим правом быть старым и не рисковать.

– Ладно, хватит, – оборвала их Хрюнель. – Мы теряем время. Ветчина, ты знаешь дорогу?

– Знаю.

– Тогда вперед.

Отряд двинулся. Гамлет оглянулся. Мудрец стоял на том же месте, глядя им вслед, и ветер трепал его седую бороду. Тихоня рядом с ним вытирал глаза фартуком.

– Он всегда такой? – спросил Гамлет у Хрюнель, имея в виду Мудреца.

– Какой?

– Ну... загадочный. Говорит так, будто знает что-то, чего не знаем мы.

– Просто это же Мудрец, – ответила Хрюнель. – И порой он любит помудрить. Ты не обращай внимания – у него была непростая жизнь. Но на самом деле он заботится о всех нас, хоть и достаёт нас частенько своей моралью.

– А ты прислушиваешься к его советам?

– Я стараюсь. Иногда он бывает прав, хоть и бесит своей правотой.

Они ехали молча. Прерия расстилалась перед ними – золотая, бескрайняя, с редкими пятнами кустарника. Солнце поднималось выше, и в воздухе запахло полынью и сухой травой.

– Гамлет, – задумчиво сказал Бек, поравнявшись с братом. – А ты заметил, что Мудрец так и не пожелал нам «удачи»?

– Заметил.

– Как думаешь – это плохая примета?

– Не знаю. Я в приметы не верю.

– А во что ты веришь?

Гамлет задумался.

– В то, что мы должны сделать то, что должны. Иначе зачем всё это?

– Звучит как оправдание, – усмехнулся Бек. – Можно идти куда угодно, если сказать себе «я должен».

– Возможно, – согласился Гамлет. – Но мы идём не куда угодно. Мы возвращаемся домой.

– Глубоко, – кивнул Бек. – Ты знаешь, Тихоня положил мне в сумку дополнительную порцию капусты. Я ее нашел, когда седлал лошадь. Он, наверное, думал, что я не замечу. Но я всегда замечаю, когда речь о еде.

– Ты поэтому сегодня утром съел только три порции? Потому что знал, что есть запасная?

– Не только. Еще потому, что если бы я съел больше, то в седле бы меня укачало. А с тремя – нормально. Я свой организм знаю.

Гамлет невольно улыбнулся. Бек есть Бек. Своей невозмутимостью он отвлекал от тягостных мыслей.

К полудню они добрались до места, где тропа раздваивалась. Одна дорога вела к тракту, вторая – в низину, где темнел лес, а за ним, по словам Ветчины, начинались болота.

– Там пост охраны, – выпалил Шустрик, вернувшийся с разведки, указывая на тракт. – Четверо хряков. Проверяют всех. У них есть ваше описание.

– Наше? – спросил Бек.

– Твое, – кивнул Шустрик. – «Толстый молодой хряк, прожорливый, с глупым выражением морды». Это дословно. Я запомнил.

– У меня не глупое выражение! – возмутился Бек. – У меня… спокойное!

– Хватит пререкаться, – приказала Хрюнель. – Решено: идем через болота. Ветчина, ты уверен, что найдешь дорогу?

– Найду, – ответил Ветчина. – Если она, конечно, еще существует. В прошлый раз там была тропа. Но это было пять лет назад.

– Пять лет? – Гамлет почувствовал, как внутри что-то екнуло. – И вы уверены, что она не исчезла?

– Тропы не исчезают, – философски заметил Ветчина. – Они просто перемещаются. Вместе с болотом.

– Это должно меня успокоить?

– Нет. Но ты сам спросил.

Болота встретили их запахом сероводорода. Гамлет почувствовал его еще до того, как они подъехали ближе – тяжелый, сладковатый запах гниющей растительности. Потом появился туман – низкий, серый, стелющийся по земле.

– Держитесь прямо за мной, – сказал Ветчина, выходя вперед. – И не отставайте. Если потеряете меня в тумане – просто стойте на месте и кричите. Не пытайтесь идти сами.

– Почему? – спросил Бек.

– Потому что болото не прощает самонадеянности. Там, где вчера была твердая земля, сегодня может быть трясина. И пока ты это поймёшь – будет уже поздно.

Они въехали в туман. Лошади шли медленно, осторожно. Ветчина то и дело останавливался, вглядываясь в серую мглу.

– Ветчина, – позвала Хрюнель через некоторое время. – Мы не заблудились?

– Нет. – Но голос у него был не слишком уверенный.

– А почему тогда мы стоим?

– Потому что... – Ветчина замолчал, потом выругался. – Потому что тропы нет. Размыло. Весенние дожди, наверное. Теперь тут сплошная трясина.

– И что теперь? – спросил Гамлет.

– Теперь надо искать обход. Но это займет время. А скоро стемнеет.

– Сколько у нас времени? – спросила Хрюнель.

– Часа три, может, четыре. Потом будет совсем темно.

– Надеюсь мы успеем выбраться к ночи из этой глуши. – Хрюнель потянула поводья своей лошади, – Поехали.

Они двинулись дальше, но теперь еще медленнее. Ветчина шел пешком, ведя лошадь в поводу и каждую минуту прощупывая палкой землю впереди. Остальные следовали за ним.

– Гамлет, – прошептал Бек, когда тишина стала совсем давящей. – А здесь водятся аллигаторы?

– Думаю, что вряд ли, – ответил Гамлет. – Они обитают в южных штатах, там где климат теплее. А что, ты боишься аллигаторов?

– Нет, я больше боюсь, что никогда не попробую яблочный пирог, – сказал Бек.

– Пирог?

– Ну да. Тихоня обещал испечь к нашему возвращению. С яблоками. И корицей. Без корицы пирог – не пирог, а недоразумение.

– Ты думаешь о пироге на болоте, где мы можем увязнуть в трясине в любую минуту?

– А о чем еще думать? – искренне удивился Бек. – Если думать о плохом, то оно обязательно случится. А если думать о хорошем – может, и не случится. Или случится, но ты хотя бы перед смертью о хорошем подумал.

Гамлет хотел возразить, но не нашел слов. В этой логике было что-то своеобразно утешительное.

– Твой брат прав, – неожиданно сказала Злюка, которая ехала позади. – От мыслей о трясине легче не станет. А яблочный пирог Тихони действительно лучший.

– Вот, – обрадовался Бек. – Злюка меня понимает!

Он хотел что-то добавить про кулинарные способности своего наставника, но в этот момент Ветчина остановился и поднял руку.

– Тихо, – прошептал он.

Все замерли. В тумане, где-то впереди, послышались голоса.

– Там кто-то есть, – беззвучно сказала Хрюнель.

– Патруль? – так же шепотом спросил Шустрик.

– В таком месте? Вряд ли. Патрули здесь не ходят.

– Тогда кто?

– Сейчас узнаем.

Шустрик исчез в тумане. Вернулся он минут через пять, и лицо у него было озадаченное.

– Там двое. Сидят у костра, греются. Огромные такие хряки. Не похожи на городских. И на наших – тоже.

– Контрабандисты? – предположила Злюка.

– Может быть. Дорога тут нелегальная. Многие пользуются, чтобы провезти то, что не предназначено для таможни.

– Нам не нужны лишние свидетели, – сказала Хрюнель. – Попробуем их обойти.

– Не получится. Они прямо на тропе. А тропа всего одна.

– Тогда придется знакомиться, – вздохнула Хрюнель. – Ветчина, привяжи лошадей поблизости. Остальные – за мной. Без резких движений. Если что – стрелять по моей команде.

Костер они увидели издалека – оранжевое пятно в сером тумане. Рядом сидели двое хряков. Огромные, даже крупнее Громилы, с длинной щетиной и маленькими глазками.

Увидев приближающихся, они не вскочили и не испугались. Один из них лениво поднял голову и сказал:

– О, гости пожаловали. А я уж думал, что в этих гиблых местах нет ни единой живой души.

– Добрый вечер, – нейтральным тоном сказала Хрюнель, останавливаясь. – Не подскажете, в какой стороне Свинбург?

– А зачем вам в Свинбург? – спросил второй. – Обычные свиньи этой тропой в город не ходят. Только те, кому есть что скрывать.

– Наши дела вас не касаются, – сказал Громила, выступая вперед. – И нам не нужны неприятности. Так вы подскажете дорогу или нет?

– А что если нет? – первый хряк нехотя поднялся. – Неужели вы думаете, мы сидим тут просто так? На самом деле мы поджидаем кое-кого.

– И кого же? – спросила Хрюнель, и ее рука опустилась на рукоять револьвера.

– Разных свиней, – ухмыльнулся хряк. – Тех, кто должен проехать с награбленным, или за кого объявлена награда. Тех, кто думает, что через болота можно пройти незаметно.

Гамлет почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз. Бек перестал жевать.

– И часто вы тут таких встречаете? – спросила Хрюнель.

– Не часто, – признался хряк. – Но иногда попадаются. И знаешь, что мы с ними делаем?

– Что?

– Зависит от настроения. Иногда пропускаем, если предложат хороший откуп. А иногда просто забираем награбленное и пускаем всех в расход. Более легкой наживы и не придумаешь – сами всё несут. Воры, бандиты, беглые… Все они рано или поздно через нас идут. И сами же нам свои денежки отдают.

– А сейчас у вас какое настроение? – спросил вдруг Бек.

Хряки посмотрели на него с интересом.

– А кто это у нас тут такой разговорчивый?

– Бекон Свинтон, – сказал Бек, выступая вперёд. – И если вы ищете тех, за кого объявлена награда, то вы их нашли. Только вот беда: живыми мы вам не дадимся. Да и нас существенно больше. Так что подумайте хорошенько, прежде чем начинать пальбу. Впрочем, если подумать, у меня есть кое-что ценное для вас, если вы нас просто пропустите.

Хряки переглянулись.

– Ты что же, торгуешься с нами? – спросил первый.

– А что? – удивился Бек. – Вы же сами сказали, что можно откупиться и пройти дальше... – Он порылся в седельной сумке и извлек горшочек. – Вот. Тушеная капуста с мясом. Лучший повар Дикого Запада готовил. Попробуйте.

– Ты предлагаешь нам капусту? – недоверчиво спросил второй хряк.

– Я предлагаю вам сделку, – поправил Бек. – Вы нас пропускаете, мы делимся вкуснейшей едой. Вам-то что? Награду вы получите, только если нас поймаете. А поймать нас – это надо повозиться. Мы стреляем. Деремся. А если мы все тут погибнем, то капуста не достанется никому. Так что я предлагаю выбрать более легкий путь. А легкий путь – это капуста.

Хряки снова недоуменно переглянулись. Потом первый, который, видимо, был главным, расхохотался.

– А ты забавный, толстяк. Ладно, проходите. Только капусту оставь.

– Честно?

– Честно. Мы же не стервятники. Ступайте дальше по тропе, через полмили будет ручей. Перейдете его – там уже твердая земля будет под ногами.

– Спасибо большое, – сказал Бек.

– Не за что, – хряк уже запустил копыто в горшочек. – Будете в городе, никому про нас не говорите. Нас тут, если что, не было. А в здешнем тумане всякое привидеться может.

– Заметано – бросила Хрюнель. – А теперь нам пора.

Отряд двинулся дальше. Гамлет ехал за Беком и пытался понять, что только что произошло.

– Ты отдал им капусту Тихони? – спросил он.

– Отдал, – вздохнул Бек.

– Но это же настоящий подвиг для тебя. Как ты решился на это?

– Ради нас всех. Ну и конечно же ради великолепного яблочного пирога с корицей, который меня ждет. Если мы доживем.

– Ты точно не пропадешь, – неожиданно заявила Злюка. – Тот, кто умеет торговаться тушеной капустой с бандитами в глухом болоте, тот и самого черта заставит себе яичницу жарить.

– Это комплимент? – удивился Бек.

– Считай, что простое наблюдение, – проворчала Злюка, но Гамлет заметил, что уголки ее губ чуть приподнялись.

К вечеру они выбрались на твердую землю. Усталые, грязные, но живые. Хрюнель нашла сухое место среди скал, и отряд расположился на ночлег.

– Дежурим по двое, – приказала она. – Первыми заступают Ветчина с Громилой, потом я с Шустриком, затем Злюка с поросятами. Спим все по очереди.

Бек, который уже успел свернуться калачиком у разгорающегося костра, приподнял голову.

– Может, пусть Злюка отдыхает, а мы вдвоем с Гамлетом сами отдежурим.

– Думаю, это плохая идея, – отрезала Хрюнель. – И потом, Злюка присмотрит, чтобы вы не уснули на посту и не прозевали чего важного.

Злюка, сидевшая чуть поодаль на камне, молча кивнула и похлопала копытом по кобуре револьвера. Жест был красноречивее любых слов.

Бек хотел что-то возразить, но передумал и снова уткнулся носом в куртку.

Гамлет не спал, когда пришло время их смены. Он сидел у догорающих углей, подкинул пару веток – огонь лизнул их, зашипел, разгораясь снова. Злюка присела рядом, положив винтовку на колени. Некоторое время они молчали, глядя, как искры улетают в темное небо.

– О чем думаешь? – спросила она без обычной резкости.

Гамлет помолчал, собираясь с мыслями.

– О том, как быстро всё перевернулось. Еще месяц назад мы с Беком просыпались в особняке, завтракали в столовой под портретами наших предков, спорили по всяким пустякам. Глупости, в общем. А теперь мы пробираемся в Свинбург, чтобы украсть чертежи отца у человека, который его убил. И если нас поймают – нас либо посадят, либо пристрелят на месте. И почему-то меня это не пугает так, как должно бы. Пугает другое: что я не успеваю привыкнуть к этой новой жизни. Я все еще чувствую себя чужим в собственной шкуре.

Злюка слушала не перебивая – редкое для нее дело.

– Ты не чужой, – сказала она, когда Гамлет замолчал. – Ты просто не был готов к тому, что жизнь окажется сложнее, чем написано в книжках, которые ты читал. Но ты здесь. Ты делаешь то, что должен. Это уже не чуждость – это выбор. А выбор, Гамлет, делает нас теми, кто мы есть.

– Ты говоришь так, будто сама через это проходила, – заметил он.

– Проходила, – коротко ответила Злюка. – Только у меня не было брата, который бы меня поддерживал. Не было друзей, которые бы прикрыли мне спину. Я всегда была одна, и когда меня прижали к стенке – я выбирала, как выжить. Не всегда этот выбор был правильным. Но, по крайней мере, я все еще жива.

– А теперь? – спросил Гамлет.

Злюка бросила взгляд в сторону спящих – на Громилу, который раскинулся на земле, на Ветчину, тихо посапывавшего у костра, на Хрюнель, которая даже во сне держала руку на револьвере.

– А теперь я должна думать не только о себе. Это сложнее, чем могло показаться. Но, кажется, оно того стоит.

Она помолчала, потом усмехнулась.

– Только не вздумай никому рассказать, что я тут дала волю своим чувствам. Я все-таки Злюка, а не философ какой-нибудь.

Гамлет улыбнулся.

– Не расскажу.

– То-то же, – сказала она и кивнула в сторону Бека. – Иди, буди своего брата. Ваша смена.

Гамлет разбудил Бека, который спал, свернувшись калачиком.

– Вставай, брат! Наша очередь дежурить.

Бек открыл глаза, сел, потер лицо копытами.

– Гамлет, – сказал он, глядя на звезды. – А ты веришь, что у нас все получится?

Гамлет не ответил сразу. Он смотрел на тлеющие угли, на красные прожилки, которые бежали по ним, как кровь по венам.

– Должно получиться, – сказал он наконец. – Если мы сами не будем в это верить, ничего не выйдет. Отец всегда говорил: дорога к возможностям начинается с первого шага. Но если ты сделаешь этот шаг, то не стоит оглядываться назад и, тем более, отступать. Надо просто идти. Даже когда не видно, куда.

– По-твоему, все это не зря? – спросил Бек серьезно, без обычной своей полусонности. – Всё, что мы делаем? Всё, что пережили? Все, кого потеряли?

Гамлет помолчал.

– Не зря все то, ради чего стоит жить. Отец жил ради своей мечты – не ради денег, не ради славы, а ради того, чтобы люди могли поехать куда сами захотят, чтобы рабочие не гнули свои спины за гроши. Он верил, что рельсы могут соединить больше, чем просто города. И если мы продолжим его дело – не просто украдем чертежи, не просто отомстим, а сделаем так, чтобы эта дорога принесла пользу простым свиньям – тогда всё, что мы пережили, будет не зря.

Бек кивнул, обдумывая услышанное.

– Ты прав.

Они помолчали. Койот завыл где-то вдалеке – тоскливо, протяжно.

– Бек, – сказал Гамлет.

– Мм?

– Спасибо, что ты есть. Рядом.

Бек посмотрел на брата. В свете догорающего костра его лицо казалось старше, чем обычно – усталое, но спокойное.

– Не за что, – сказал он. – Я же брат. А братья не бросают друг друга.

Они сидели у костра до тех пор, пока восток не начал светлеть. Сначала едва заметно, потом всё ярче – розовые полосы расползлись по небу, звезды стали гаснуть одна за другой.

– Скоро рассвет, – сказал Гамлет.

– Хорошо, – ответил Бек. – Рассвет – это всегда новый день. А значит, новый шанс.

– Завтра мы будем в Свинбурге.

– Завтра, – кивнул Бек. – А сейчас давай разбудим остальных. Пора в путь.

Он встал и пошел будить остальных.

Через полчаса отряд снова был в седлах. Солнце поднималось над прерией, разгоняя туман. Впереди, где-то за горизонтом, лежал Свинбург.

Гамлет оглянулся на брата. Бек, казалось, совершенно не боялся того, что их ждало впереди.

«Может, он и прав, – подумал Гамлет. – Бояться бессмысленно. Надо просто делать свое дело. И верить, что всё получится».

Он тронул лошадь и поскакал вперед – туда, где была надежда всё исправить.

Глава 7. Где готовится великое ограбление, а Бек доказывает, что кулинария – это тоже искусство разведки.

Прошел еще один день в пути, и вот на горизонте наконец показался Свинбург.

Гамлет уже забыл, каким огромным был этот город. После нескольких недель, проведенных в прерии, после скал, болот и бесконечных равнин, где горизонт упирался в небо, Свинбург показался ему огромным живым чудищем. Он лежал в низине – пыльный, шумный, растянувшийся на много миль вдоль реки. Трубы фабрик дышали дымом, где-то стучали молотки, и даже на расстоянии чувствовалось движение и жизнь: тысячи свиней просыпались, чтобы начать свой новый день. Где-то там, в центре, на Биржевой площади, стояло серое здание мэрии – и в его подвале, за стальной дверью, лежали чертежи отца, ради которых они проделали весь этот путь.

– Красиво, – сказал Бек, глядя на город сверху.

Гамлет посмотрел на брата. В его глазах было что-то новое – не просто обычная сонная ленца, а какая-то тихая, спокойная решимость. Или, может быть, усталость. Или и то и другое вместе.

– Мы вернулись, отец, – произнес Гамлет. – И мы все еще живы. Пока.

Он сам не знал, зачем добавил это «пока». Может быть, потому, что слишком хорошо понимал: впереди – не обычная прогулка. Впереди – либо удача, либо пуля.

Хрюнель подъехала к ним, оглядывая окрестности. Под глазами у нее залегли темные круги – она плохо спала вторую ночь, и это было заметно даже по тому, как туже обычного она сжимала поводья.

– Спускаемся, – сказала она коротко, по-командирски, и в ее голосе не было места сомнениям. – Ветчина, ты не знаешь, где можно безопасно оставить лошадей?

Ветчина, который ехал чуть позади, кивнул, не глядя на нее. Старый стрелок выглядел так, будто спал в седле, но Гамлет уже знал: за этой внешней расслабленностью скрывалась цепкая, натренированная годами внимательность.

– В порту есть конюшня. Хозяин – мой старый знакомый. Денег с нас он не возьмет, и лишних вопросов задавать не будет.

– А какая у нас легенда, на всякий случай? – уточнила Хрюнель.

– Скажу, что вы китобои с севера. – Ветчина усмехнулся, и шрам на его морде изогнулся. – Надеюсь никаких проблем не возникнет.

Отряд двинулся вниз по склону. Город приближался, и с каждым шагом лошадей Гамлет чувствовал, как напряжение сжимает грудь. Здесь, на окраине, стоял запах полыни и полевых цветов – но с окраин Свинбурга доносились и другие запахи: пахло свежей рыбой из порта и дымом. Это был все тот же город, который Гамлет знал с детства, но теперь он казался чужим и враждебным.

– Гамлет, – тихо сказала Хрюнель, поравнявшись с ним. – Ты как?

Он хотел ответить привычное «нормально», но передумал.

– Не знаю, – сказал он честно. – Все как-то... слишком быстро. Я еще не успел понять, что мы здесь, а уже надо что-то делать.

– Это всегда так, – ответила она, не глядя на него. – Война не спрашивает, готов ты к ней или нет. Она просто начинается. И ты либо делаешь, что должен, либо проигрываешь.

– А ты боишься? – спросил он.

Хрюнель помолчала несколько секунд, и Гамлет успел заметить, как дрогнули ее ноздри – единственное движение, которое выдавало ее волнение.

– Боюсь, – сказала она наконец. – Но я уже была в переделках. И знаю, что делать. А ты – нет. Поэтому слушай меня. Даже если тебе покажется, что я не права.

– Хорошо, – кивнул Гамлет.

– И еще, – она бросила быстрый взгляд на Бека, который ехал чуть позади и что-то жевал на ходу, умудряясь не вывалиться из седла. – Твой брат... он не такой, как кажется.

– В каком смысле?

– В том смысле, что он умнее, чем хочет казаться. И он умеет располагать к себе других. Это может пригодиться.

Гамлет хотел спросить, что именно она имеет в виду, но Хрюнель уже пришпорила лошадь и уехала вперед, к Ветчине, который показывал дорогу.

В порту было грязно, шумно и многолюдно.

Грузчики таскали тюки, перекрикиваясь на чем свет стоит. Торговцы спорили о ценах, размахивая копытами так, будто собирались драться. Где-то в переулке какая-то пьяная свинья орала песни – хотя было еще только утро. Обычный день в рабочем квартале, где жизнь кипела, как перегретый котел, и где каждый был сам за себя.

Конюшня, которую нашел Ветчина, оказалась в конце узкого переулка, заваленного ящиками, ржавыми бочками и какими-то тряпками, которые когда-то, возможно, были чьей-то одеждой. Воздух здесь пах тухлой рыбой и дешевым табаком.

Хозяин – старый, кривой хряк с седой щетиной, торчащей во все стороны – вышел на крыльцо с фонарем в руке, хотя солнце уже взошло. Он прищурил глаз, всмотрелся в Ветчину и хмыкнул.

– Ветчина, – сказал он без удивления, будто они расстались только вчера. – Живой, значит.

– Я тоже рад тебя видеть, Ленни, – кивнул Ветчина, слезая с седла. – Слушай, дружище, не мог бы ты наших лошадей придержать у себя? Мы здесь на пару дней.

– Как скажешь, приятель, – ответил хозяин, окидывая взглядом отряд. – Только овес за ваш счет.

– Хорошо, Ленни. Без проблем.

Хозяин открыл ворота и начал заводить лошадей в загон. Когда последняя лошадь скрылась внутри, он повернулся к Ветчине и настороженно спросил:

– Надеюсь, проблем с полицией не будет в этот раз?

– Не будет, – уверенно сказал Ветчина. – Все пройдет спокойно. Как по маслу.

– Как по маслу, – хмыкнул Ленни. – Ты мне в прошлый раз то же самое говорил. А потом я три недели отмывал конюшню от копоти после того, как твои «спокойные дела» закончились пожаром на соседней улице.

– В этот раз все иначе, – Ветчина похлопал его по плечу. – Мы просто провернем одно дельце по-быстрому и вернемся через пару дней.

Лошадей расседлали, оставили сено и воду. Ветчина долго разговаривал с хозяином о чем-то своем – тихо, почти шепотом, и Гамлет не слышал слов, только интонации. Потом Ветчина вернулся к отряду.

– Всё, – сказал он, затягивая потуже пояс. – Пора выдвигаться. Идем в город.

Они вышли из порта и двинулись вверх по улице, петляющей между складами и дешевыми домами. Здесь, на дне Свинбурга, жизнь текла по-другому. Не так, как в особняках на Трюфельных Холмах, где Гамлет вырос. Здесь не было мрамора, фонтанов и подстриженных газонов. Здесь была грязь, бедность, запах жареной дешевой рыбы и голодные глаза детей, которые смотрели на прохожих без любопытства – с какой-то тяжелой, взрослой обреченностью.

– Странно, – сказал Бек, оглядываясь по сторонам.

– Что именно? – спросил Гамлет.

– Я думал, здесь будет страшно. А здесь... просто. Люди как люди. Только бедные.

– Бедность и есть самое страшное, – сказала Злюка, которая шла сзади, держа руку на кобуре. – Когда у тебя нет денег, ты каждый день думаешь, что будет завтра. И не знаешь чего тебе ждать. Это страшнее, чем пуля.

– Откуда ты знаешь? – спросил Бек.

Злюка не ответила сразу. Она шла, глядя прямо перед собой, и Гамлет вдруг заметил, как изменилось ее лицо – будто она увидела что-то, чего не хотела видеть.

– Я здесь выросла, – наконец сказала она коротко, и в этом коротком ответе было столько всего, что Бек не решился спрашивать дальше.

К полудню они добрались до лавки «Хряк и Ко».

Это был небольшой магазин на пересечении двух улиц – неброский, даже бедный снаружи, но внутри, за витриной, стояли манекены в котелках и сюртуках из такой тонкой ткани, что Гамлет невольно вспомнил гардеробную отца. Такие вещи стоили целое состояние.

Хозяин – толстый, важный хряк в пенсне, с цепочкой от часов, перекинутой через живот – встретил их с явным подозрением. Он окинул взглядом их грязные, пропахшие потом и болотной водой одежды и поморщился.

– Вам чего? – спросил он, не предложив даже присесть.

– Одежду, – сказала Хрюнель, входя в магазин. – Дорогую. Нам всем.

– На какой случай, позвольте узнать?

– Мы идем на аудиенцию к мэру. Хотим выглядеть с иголочки.

– К мэру значит, – хозяин бутика еще раз посмотрел на посетителей с таким видом, будто увидел таракана в суповой тарелке. – А деньги-то у вас есть?

Хрюнель не стала спорить. Она выложила на прилавок мешочек с золотом – тот самый, который они взяли в одном из набегов на дилижансы Соляриса. Мешочек был тяжелый, и когда он упал на деревянную столешницу, звук получился убедительный.

Хозяин прищурился, взял мешочек, взвесил на ладони. Его пальцы дрогнули – он явно ожидал увидеть мелочь.

– Хватит, – сказал он с неохотой, будто признавал свое поражение. – Девочки! У нас клиенты!

Дальше началось то, что Гамлет про себя назвал «пыткой костюмом».

Его мерили, вертели, переодевали, снова мерили. Портные – две молодые свинки с сантиметрами на шеях – двигались вокруг него, как мухи, цокали языками, спорили о длине рукавов и фасоне лацканов. Гамлет чувствовал себя куклой, которую наряжают для чужого праздника.

Бек, который никогда не любил тесную одежду, проклинал все на свете, пока его втюхивали в жилет. Он вертелся, пытался дышать глубже и жаловался так громко, что, казалось, его было слышно на другом конце улицы.

– Я не могу дышать! – орал он, когда портниха затянула очередной шнурок.

– Потерпите еще немного, – успокаивала его молодая хрюшка, которую, кажется, ничуть не смущало недовольство клиента. – Красота требует жертв.

– Пусть я лучше буду некрасивым, но живым! – простонал Бек.

– Бек, – сказал Гамлет, которому тоже было нелегко, но он старался не показывать вида. – Потерпи. Это ненадолго.

– Легко тебе говорить, – проворчал Бек. – Тебе жилет впору. А меня в этот корсет затягивают!

– Это не корсет, – терпеливо объяснила портниха. – Это жилет. Для полных господ. Со специальной конструкцией, которая...

– Я не полный! – возмутился Бек. – Я упитанный!

– Упитанные господа тоже носят жилеты, – дипломатично заметила портниха, и Гамлет увидел, как Бек надулся, но спорить перестал.

Хрюнель выбрала себе платье – темно-синее, с серебряной вышивкой на рукавах и вороте. Когда она вышла из примерочной, Гамлет замер. В этом платье, с убранными под шляпку волосами, она выглядела совсем иначе – не как предводительница банды, не как профессиональный стрелок, а как настоящая аристократка. Только глаза оставались прежними: внимательные, острые, готовые к любой опасности.

Она заметила его взгляд.

– Что такое? – спросила Хрюнель.

– Ничего, – ответил Гамлет и понял, что краснеет. – Просто... ты красивая в этом наряде.

– В этом платье любая свинья покажется красавицей, – сказала Хрюнель и отвернулась, но Гамлет успел заметить, как дрогнули уголки ее губ. Ей было приятно – просто она не хотела этого показывать.

Ветчина и Шустрик получили костюмы попроще – черные сюртуки, которые выглядели строго и опрятно. Злюке досталось темно-серое платье – без лишних украшений, в ее духе. Громиле ничего не подошло из готового, и портниха, вздохнув, пообещала перешить что-нибудь к вечеру.

– Теперь усы, – сказала Хрюнель, когда примерки наконец закончились.

– Усы? – переспросил Бек, с надеждой, что она шутит.

– Накладные, – подтвердила Хрюнель. – Чтобы вас не узнали. Описание ваших милых мордашек есть у полиции. А под усами вы будете выглядеть по-другому.

В лавке нашлись и усы – на любой вкус. Гамлету выбрали изящные, черные, с загибом кверху – такие, что подходили бы банкиру или столичному адвокату. На нем они смотрелись немного чужеродно, но в этом и был смысл. Беку достались рыжие, пушистые, чуть растрепанные – будто он только что слез с лошади и не успел привести себя в порядок.

– Ого, я похож на бравого генерала, – сказал Бек, глядя в зеркало и крутя головой.

– Ты похож на свина, который нацепил усы, – иронично заметила Злюка, – Или на генерала, который взял штурмом буфет и не оставил ни одного пончика в живых.

– Я, между прочим, выгляжу респектабельно, – обиженно надулся Бек, поправляя усы. – Не всем же быть тощими, как весло.

– Достаточно, – оборвала Хрюнель, и в ее голосе прозвучали нотки стали. – Мы не на ярмарку идем. Собирайтесь – нам уже пора.

Они вышли из бутика и направились к Биржевой площади. Центр города встретил их шумом и суетой – экипажи громыхали по мостовой, торговцы зазывали прохожих, где-то вдалеке играл оркестр. Гамлет невольно поежился: здесь было слишком много посторонних глаз. Но никто на них не обращал внимания. В новых костюмах, с усами и в шляпах, они были всего лишь еще одной группой прилично одетых свиней, спешащих по своим делам. Незнакомцев в этом городе хватало.

Хрюнель остановилась у колонны, под прикрытием которой можно было поговорить, не привлекая лишнего внимания. Она обвела всех взглядом и кратко дала указания членам банды:

– Ветчина, Шустрик, – начала она, понижая голос. – Вы идете к зданию мэрии. Оно недалеко отсюда. Пройдитесь вокруг, посмотрите, сколько человек у парадного входа, куда смотрят, с кем разговаривают. Прикиньте маршруты патрулей – как часто обходят здание, с какой стороны появляются. И постарайтесь выяснить, где выходы вентиляции и можно ли к ним подобраться. Если заметите что-то необычное – запоминайте, лишним не будет.

Ветчина кивнул, поправил шляпу. Шустрик уже навострил уши – вид у него был такой, будто он идет на воскресный обед, а не на разведку.

– Мы с Гамлетом наведаемся к одному повару в трактире неподалеку, который работал в доме Свинтонов, – продолжила Хрюнель. – Бек сказал, у него есть связи в мэрии – кто-то из прислуги. Этот знакомый наверняка знает планировку подвала и кухонных коридоров, которые соединяются с вентиляцией, и где охрана вешает ключи. Лишняя информация не помешает.

– Бек, Громила, – Хрюнель повернулась к ним. – Вы идете на рынок. Прислушайтесь, что говорят люди. Любая мелочь может пригодиться. Узнайте, где дежурит полиция, в каких местах бывает мэр, кто из его людей появляется в городе.

– Злюка, – Хрюнель перевела взгляд на ту, которая стояла чуть поодаль. – Ты идешь в порт. Одна. Найди тех, кто работает на Соляриса – грузчиков, кладовщиков, сторожей. Узнай, когда у них смены, кто из охранников пьет, кого можно подкупить, кто болтает лишнего. Если кто-то из них бывает в мэрии или возит туда документы – это нам пригодится. Любая слабость – наш шанс.

Злюка поправила кобуру под курткой и коротко кивнула.

Раздав указания всем членам банды, Хрюнель еще раз обвела их взглядом.

– Бек, – сказала вдруг Хрюнель, поворачиваясь к нему. – Ты, я так понимаю, знал этого повара лучше всех, раз часто захаживал на кухню. Что нам нужно о нем знать?

Бек усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной ленивой расслабленности. Он почесал затылок, словно собирался с мыслями, и ответил не сразу.

– Повара зовут Милтон. Он у нас в доме пятнадцать лет проработал, еще когда я в штаны ходил и путался у всех под копытами. Матушка его очень ценила – говорила, что он единственный на кухне, кто не ворует и не сплетничает. Когда она умерла, он пришел к отцу и сказал: «Сэр Томас, я больше не могу здесь оставаться. Мне всё здесь о ней напоминает». Отец не стал удерживать, хотя, помню, переживал сильно. Милтон ушел работать в трактир, но они с отцом до самого конца поддерживали связь.

– Он захочет помочь? – спросила Хрюнель.

– Если не захочет, – ответил Бек, – значит, я ничего не понимаю в свиньях. А я в них понимаю. Особенно в тех, кто вкусно готовит. Повара – народ прямой. Они не умеют притворяться. Если повар тебя невзлюбил – он тебе в суп плюнет, и ты никогда не узнаешь почему. А если ты ему душу открыл – он за тебя горло перегрызет, даже если ты его об этом не просил. Милтон из таких. Он не забывает добра.

– Тогда, думаю, нам пора заняться делом, – сказала Хрюнель. – А вы свою задачу поняли. Через два часа встречаемся в харчевне на углу.

Она взяла Гамлета за копыто и потянула за собой в узкий переулок, ведущий к порту.

Трактир, где работал Милтон, находился в двух кварталах от порта, на улице, где пахло жареным луком, дешевым табаком и еще чем-то неуловимо знакомым. Вывеска – «Забойный аппетит» – висела криво, но зато дверь была открыта настежь, и оттуда доносился такой густой, наваристый дух, что у Гамлета, даже при всей его тревоге, заурчало в животе.

Внутри было полутемно. Несколько грузчиков сидели за дальним столом, молча уплетая похлебку. Двое торговцев спорили у стойки о ценах на зерно. На кухне кто-то громко командовал, звенела посуда.

– Милтон здесь работает? – спросила Хрюнель у подавальщицы, молодой свинки с заспанным лицом.

– А вы к нему по какому делу?

– Скажи, старые знакомые сэра Томаса спрашивают.

Подавальщица ушла на кухню. Через минуту оттуда вышел старый, грузный хряк в замызганном фартуке. Один глаз у него был почти закрыт веком, другой – острый, цепкий – уставился на Хрюнель, потом на Гамлета. И вдруг его лицо переменилось.

– Господи помилуй, – выдохнул он, и голос его дрогнул. – Гамлет? Неужели это ты?

– Здравствуй, Милтон, – сказал Гамлет. – Я.

– Глаза, – старик покачал головой, не в силах отвести взгляд. – Твои глаза – матушкины. А в остальном... – он осекся, сглотнул, – в остальном вылитый отец. Я бы тебя из тысячи узнал. – Он помолчал, сглатывая, потом резко махнул рукой. – Идите за мной. Только тихо. Здесь не место для таких разговоров.

Он провел их через кухню, мимо котлов, в которых что-то булькало и шипело, в крошечную каморку, заваленную мешками с крупой. Там задвинул дверь и только тогда спросил:

– Ну рассказывайте. Зачем пришли?

– Нам нужна Ваша помощь, – сказала Хрюнель. – Мы собираемся проникнуть в мэрию, чтобы найти доказательства, которые позволят восстановить доброе имя мистера Томаса. Бек сказал, у Вас там есть свой человек среди обслуживающего персонала.

Милтон молчал так долго, что Гамлет уже решил, что он откажет.

– Есть, – сказал он наконец. – Мой племянник. Он помощником повара в мэрии работает. Только я не собираюсь втягивать его в противозаконные делишки. У парня вся жизнь впереди, не хочу, чтобы он пострадал из-за меня.

– Мы не спрашиваем его имя, – сказал Гамлет. – Нам нужна только информация. Где вентиляция выходит в подвал, где дежурная охрана вешает ключи, когда меняются посты.

Милтон снова замолчал. Потом тяжело вздохнул.

– Ваш отец, царство ему небесное, был единственным, кто не смотрел на меня как на грязь под копытами. Он звал меня по имени. Спрашивал, как здоровье. Деньги давал вперед, когда у меня жена болела. Я многим ему обязан – Он поднял на Гамлета тяжелый взгляд. – Что ж, постараюсь сделать все, что смогу.

– Спасибо тебе, Милтон, – кивнул Гамлет. – Мы этого не забудем.

– Не за что, – ответил старик. – Приходите к вечеру. К тому времени что-нибудь разузнаю.

Он встал и проводил гостей к выходу. Задержавшись у двери, старый повар оглянулся на кухню, где поварята возились у котлов, и сказал тихо, чтобы никто не слышал:

– Берегите себя. Ваш отец заслужил, чтобы о нем помнили. А вы будьте осторожны – чтобы не повторить его судьбу.

– Мы постараемся. – пообещал Гамлет.

– И передавайте привет Беку. Скажите, что я все еще помню, как он в детстве стащил у меня с плиты кастрюлю с супом и съел прямо на глазах, не обжигаясь. Сказал тогда: «Милтон, это не суп – это песня». Я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю.

Гамлет невольно улыбнулся.

– Обязательно передам.

Милтон кивнул и скрылся за дверью, оставив Гамлета и Хрюнель на пороге.

Они вышли на улицу. Свежий воздух после душной кухни ударил в голову, и Гамлет глубоко вдохнул, прогоняя остатки кухонного чада.

– Ну что? – спросила Хрюнель. – Думаешь, он нам поможет?

– На него можно положиться, – ответил Гамлет. – Милтон был предан нашей семье многие годы.

– Ты в нем так уверен?

– Он не из тех, кто бросает слова на ветер. Если сказал «постараюсь» – значит, сделает всё возможное и невозможное.

Хрюнель кивнула, задумчиво глядя куда-то в сторону порта, где над крышами поднимался дым.

– Надеюсь, ты прав, – она легонько толкнула его плечом. – Пора идти к месту сбора. Остальные уже наверняка заждались.

К назначенному времени все были на месте. Ветчина и Шустрик уже сидели за дальним столом, делая вид, что пьют чай. Шустрик положил перед собой листок с набросками – план мэрии, размеченный крестиками и стрелками.

– Входов, как я и думал, два, – докладывал он, вполголоса, чтобы никто из посторонних не услышал. – Парадный и черный. Охрана меняется каждые шесть часов, но черный ход никто серьезно не стережет – туда привозят продукты и выносят мусор. Если проскользнуть в нужный момент, можно пройти незамеченным.

– А вентиляция? – спросила Хрюнель.

– Выходит в старую угольную яму, – ответил Шустрик. – Я залез, проверил. Шахта там узкая, но я пролезу. А вот ты, – он посмотрел на Гамлета, – вряд ли. Там даже для меня места мало.

– Значит, ты заходишь через вентиляцию, а после открываешь нам служебный вход, – проговорил план Гамлет. – А мы с Беком постараемся проскользнуть мимо охраны.

– Охрану мы берем на себя, – сказала Хрюнель. – Мы же с Громилой должны изображать иностранцев, помнишь? Пока мы будем заговаривать им зубы, вы с Беком должны добраться до сейфа.

– А если нас узнают? – Бек заметно побледнел и почесал затылок. – Нас же во всех газетах напечатали в графе «Их разыскивает полиция».

– Не узнают, – уверенно сказала Хрюнель. – Усы делают свое дело. Да и кто обратит внимание на двух богатеньких бездельников в котелках и при галстуках?

Гамлет кивнул. План казался дерзким, но не безнадежным. Оставалось дождаться вечера, когда Милтон обещал раздобыть подробный план внутренних помещений.

Вечером, спустя несколько часов, они снова заглянули в «Забойный аппетит». Милтон уже ждал их у черного хода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Вот, – сказал он, протягивая сложенный в несколько раз лист бумаги. – Племянник набросал план здания. Здесь все указано: вентиляционные ходы, подсобные помещения, расположения постов охраны. Только смотрите, не засветитесь.

Гамлет развернул лист. На нем был изображен схематичный, но подробный план подвала и первого этажа мэрии – с пометками, где находятся лестницы, где выходы, где обычно дежурит охрана.

– Спасибо, Милтон, – сказал Гамлет. – Ты нам очень помог.

– Не за что, – ответил старик. – Делайте, что задумали. Ради отца.

Он кивнул и скрылся в темноте кухни.

Вернувшись в харчевню, Гамлет разложил план на столе. Все склонились над ним, запоминая каждую деталь.

– Теперь у нас есть всё, – сказала Хрюнель. – Значит, завтра на рассвете мы выступаем. А сейчас все свободны до утра.

Один за другим они вышли из харчевни. Ветчина, прихрамывая, зашагал к портовому кабаку, бормоча что-то себе под нос про старые кости и ночную сырость. Шустрик растворился в темноте раньше, чем кто-либо успел заметить его уход. Злюка молча кивнула и исчезла за углом, не прощаясь. Громила просто встал и вышел, едва не сломав дверной косяк плечом.

Бек, устало зевнув, отодвинул стул и направился к лестнице. На втором этаже его ждала уютная комната с мягкой кроватью.

– Я пойду наверх спать, – сказал он, обернувшись на Гамлета. – Не засиживайся долго.

– Постараюсь.

– Я серьезно. Выспаться надо. Завтра нам понадобятся все силы.

– Я знаю, – ответил Гамлет. – Ступай.

Бек кивнул в ответ и ушел. За столом остались только Гамлет и Хрюнель. Свеча на столе догорала, оплывая желтым воском. Где-то за стеной хозяин гремел посудой.

– О чем ты думаешь? – спросила осторожно Хрюнель.

– Об отце, – ответил Гамлет. – О том, как он сидел допоздна в кабинете. Разбирал чертежи. Я иногда заходил к нему, и мы говорили. О будущем, о том, как важно не сворачивать с намеченного пути. Он все повторял: «Главное – сделать первый шаг. А дальше дорога сама тебя поведет».

– Мудрые слова, – тихо сказала Хрюнель.

Гамлет поднял глаза. Хрюнель смотрела на него без обычной своей колкости – спокойно, почти тепло.

– Ты веришь, что у нас получится? – спросил он.

– Верю, – ответила она. – Потому что если не мы, то кто?

– А сейчас пора на боковую, – Она мило улыбнулась и направилась к двери. – Спокойной ночи, очкарик!

– И тебе!

Дверь закрылась. Гамлет остался один. Он сидел за столом, глядя на догорающую свечу. Воск оплывал, стекая по ребру подсвечника, и пламя металось в последний раз перед тем, как погаснуть.

Отец тогда тоже смотрел на свечу. И говорил: «Первый шаг – самый трудный. А дальше дорога сама тебя поведет».

Завтра они сделают первый шаг. И дорога поведет их туда, куда нужно.

Глава 8. В которой ограбление века превращается в ловушку века, а Бек открывает в себе талант застревать в вентиляции.

Утро началось с тумана.

Он опустился на Свинбург с рассветом – серый, липкий, пахнущий речной водой и угольным дымом. В переулках было тихо, только где-то далеко гремели телеги и лаяли собаки. Гамлет стоял у окна, глядя, как улица внизу постепенно просыпается. Зажигались огни в окнах, открывались ставни, кто-то вынес на крыльцо дохлую крысу – обычное утро в рабочем квартале.

– Опять мысли в голове прокручиваешь? – Бек подошел сзади, потирая глаза.

– Да, стараюсь просчитать каждый шаг, – ответил Гамлет. – Чтобы исключить все возможные ошибки.

– Все предусмотреть невозможно, – заметил Бек. – А вдруг охрана сменится раньше. Дверь заклинит. Или кто-нибудь чихнет не вовремя. План полетит к чертям – и останется только импровизировать.

– Импровизировать? – Гамлет наконец повернулся к брату. – Ты предлагаешь положиться на случай?

– Я предлагаю не паниковать, если что-то пойдёт не по плану, – ответил Бек. – Ты привык все просчитывать. А в жизни, брат, иногда приходится действовать по обстоятельствам.

Гамлет хотел возразить, но промолчал.

– Мы справимся, – добавил Бек. – Нам не впервой.

– Надеюсь, – тихо сказал Гамлет.

В этот момент в комнату вошла Хрюнель. Она была уже одета – в темно-синее платье, которое выбрала вчера в лавке. Гамлет немного опешил: он всё никак не мог привыкнуть к этому преображению. В платье, шляпке и перчатках она выглядела иначе. Только походка оставалась прежней – упругой, бесшумной, кошачьей.

– Чего уставились? – спросила она, поправляя перчатки.

– Ничего, – сказал Гамлет. – Просто... ты...

– Я знаю, – перебила она. – Лучше скажите, вы готовы?

– Да, мы готовы.

– Ветчина! – крикнула она в комнату. – Шустрик! Подъем!

Через полчаса они уже были на улице. Туман еще не рассеялся, и это было хорошо – в тумане легче оставаться незамеченным.

Здание мэрии располагалось на Биржевой площади – массивная серая коробка с колоннами, тяжелыми дубовыми дверями и гербом Свинбурга над входом: свинья с молотом и свитком. «Трудом и честью», – гласила надпись внизу. Гамлет посмотрел на нее и подумал, что от чести здесь давно ничего не осталось.

Отряд разделился еще на подходе. Ветчина и Злюка растворились в толпе – они должны были следить за тылами и подать сигнал в случае опасности. Шустрик отделился раньше всех – его задача была найти вентиляционный лаз и пролезть внутрь.

Хрюнель и Громила направились к парадному входу. Она поправила шляпку, одернула платье и взяла Громилу под руку.

– Ты, – сказала она ему, – помалкивай. Если что-то спросят – просто говори «уи» и строй морду кирпичом. Все понял?

– Уи, – кивнул Громила.

Гамлет с Беком обогнули здание и вышли к служебному входу – неприметной двери в переулке, заваленном пустыми ящиками. Рядом курили двое охранников.

– Ничего себе, – прошептал Бек. – И как нам теперь быть?

– Остается ждать, – ответил Гамлет. – Надеюсь Хрюнель что-нибудь придумает. А после Шустрик откроет нам дверь.

Шустрик уже был внутри. Он просочился в вентиляцию еще полчаса назад и теперь сидел в темноте за дверью, прислушиваясь к шагам.

Тем временем парочка новоиспеченных туристов подошла к главному входу мэрии. Охранник – молодой хряк в выглаженной синей форме – преградил им путь.

– Простите, месье, мадам, но вход только по пропускам.

Хрюнель вскинула голову, посмотрела на него так, будто он был грязью под копытами, и заговорила с таким чудовищным французским акцентом, что Громила едва сдержал смех:

– Мон дьё! – завопила она. – Какая наглость! Вы знаете, кто я? Я – баронесса де Хрю, кузина самого графа де Трюфеля! Мы имеем личное приглашение от мэра!

– Извините, мадам, но я не… – охранник покраснел, как помидор.

– Да как вы смеете! – Хрюнель повысила голос так, что ее стало слышно на всей площади. – Где ваш начальник? Я требую начальника! Этот хам не пропускает баронессу де Хрю!

– Я сейчас позову начальника, – сказал хряк и исчез за дверью.

– Уи, – буркнул Громила, глядя ему вслед.

Наконец через несколько минут появился начальник караула – старый хряк с нашивками. Он подозрительно окинул взглядом взбалмошную дамочку и ее молчаливого спутника.

– Простите, мадам, но у нас нет распоряжений насчет баронессы де Хрю.

– Нет распоряжений? – Хрюнель вытащила из сумочки вчерашний счет из лавки. – Вот. Личное приглашение. Собственноручная подпись мера.

Начальник караула взял бумагу, повертел.

– Здесь написано «счет за костюмы». – сказал он.

– Что?! Вы что, не узнаете почерк вашего мэра? – Хрюнель сделала вид, что ужасно оскорблена. – Я требую, чтобы он вышел и лично объяснил, почему нас встречают так... так по-свински!

– Но это невозможно, – пытался возразить хряк , – Господин Маддиган сейчас сильно занят.

– Это просто возмутительно! Я напишу в газету! Вы пожалеете! Громила!

– Уи, – Громила рявкнул так, что охранники попятились.

На площади начала собираться толпа. Охранники у служебного входа заинтересованно вытягивали шеи – что там за шум?

– Пойдем, посмотрим, что там происходит. – сказал один.

– А как же пост? – засомневался второй.

– Да что тут караулить? Все равно никого нет.

Они потушили сигареты и направились к главному входу, где Хрюнель продолжала скандалить, размахивая руками.

Дверь служебного входа приоткрылась. Высунулась перепачканная морда Шустрика.

– Живо, сюда! – шепнул он. – Давайте быстрее.

Гамлет и Бек скользнули в темноту. Шустрик бесшумно закрыл за ними дверь.

– Там лестница вниз, – сказал он. – Спускайтесь в подвал. Сейф стоит у дальней стены. Я останусь здесь и посторожу.

– А как мы выйдем? – уточнил Бек.

– Тем же путем, – Шустрик усмехнулся. – Главное, чтобы наша отвлекающая группа не перестаралась и сама не попалась.

Наверху всё еще гремел скандал. Хрюнель требовала немедленной аудиенции с мэром, Громила грозно молчал, а начальник караула пытался сохранить свое лицо.

Охранники служебного входа так и не вернулись на свой пост. Похоже, им было не до того.

Гамлет и Бек спустились в подвал. Здесь было темно и сыро. Воздух казался тяжелым и спертым – такой бывает в старых погребах, куда годами никто не спускался. Стены были сложены из грубого камня, кое-где поросшего мхом. Вдоль коридора тянулись ржавые трубы, с которых капала вода. Капли падали в лужи с глухим, мерным звуком, будто отсчитывая время как метроном – неторопливо, неумолимо, секунда за секундой.

– Уютненько здесь, – прошептал Бек, оглядываясь. – Прямо как в склепе. Только свечей не хватает и пары скелетов в углу.

– Не каркай, – так же тихо ответил Гамлет, доставая керосиновую лампу.

Он подкрутил фитиль и чиркнул спичкой. Фонарь давал неяркий, тусклый свет, но его света хватило, чтобы разглядеть узкий коридор, уходящий в темноту. Кирпичный пол был скользким, местами проваливался под копытами. В одном месте пришлось перешагнуть через дохлую крысу, в другом – пригнуться под низкой каменной аркой, от которой веяло холодом.

– И куда теперь? – спросил Бек.

Гамлет посветил вперед. В конце коридора виднелась тяжелая металлическая дверь. Не такая, как на входе, а массивная, сварная, с большим навесным замком, на котором поблескивали восемь кодовых колесиков.

– Туда, – сказал Гамлет.

Они подошли к двери. Бек присвистнул.

– Это не сейф, – сказал он. – Это целый банк. Надеюсь, ты запомнил код?

– Спящий Ворон сказал, что код – день рождения мэра, – ответил Гамлет. – Вот сейчас и проверим.

Он взялся за первое колесико. Пальцы дрожали – то ли от холода, то ли от волнения. Он начал набирать: 1 – 5 – 0 – 5 – 1 – 8 – 2 – 0.

Каждое колесико щелкало с глухим, приятным звуком, похожим на тиканье старых часов. Когда Гамлет повернул последнее, замок щелкнул громче – и дверь медленно, с протяжным скрипом, открылась.

– Сработало! – выдохнул Бек.

Внутри, на единственной полке, лежала папка – кожаная, потертая на углах, с завязками из грубого шнурка. Гамлет вытащил ее и, развязав шнурки дрожащими копытами, открыл.

Там были чертежи. Те самые. Подпись отца он узнал бы из тысячи других.

– Есть, – сказал он, и голос его дрогнул. – Они здесь.

– Забирай их и пошли скорей отсюда, – торопил Бек.

Но Гамлет не двигался с места. Под чертежами была еще одна папка. Он открыл ее и стал изучать содержимое.

– Что там? – спросил Бек, заглядывая через плечо.

Гамлет пролистал бумаги. Письма, расписки, какие-то документы, скрепленные печатями. На одном из листов его взгляд зацепился за знакомую подпись – отцовского врача, того самого, который подписал свидетельство о смерти.

– Подожди, – сказал Гамлет, и голос его сел. – Здесь... здесь заключение токсикологической экспертизы.

– Чего? – не понял Бек.

– Анализ крови отца. В ней нашли следы аконита. Это яд. Медленный, почти не оставляющий следов. Вызывает остановку сердца. – Гамлет поднял на брата глаза. – Его не просто довели до инфаркта. Его отравили.

– Но в газетах написали...

– Врач подписал фальшивку. – Гамлет перевернул еще один лист. – Вот. Расписка о получении денег от Сэмюэля Соляриса за ложное врачебное заключение.

Бек побледнел. Даже в тусклом свете подвала было видно, как побелели его пятачок и кончики ушей.

– Это... это же... – начал он и не закончил.

– Это доказательство, – сказал Гамлет. – Доказательство того, что Солярис и мэр Маддиган – убийцы.

– Бери все что есть и уходим, – повторил Бек.

Гамлет засунул обе папки за пазуху. Поросята вышли из сейфовой комнаты и быстро зашагали по коридору к лестнице.

Они поднялись на первый этаж и едва успели дойти до двери, как она тихо приоткрылась. Внутрь проскользнул Шустрик – белый как полотно, с глазами, полными ужаса.

– Назад! – прошипел он, замахав копытами. – Быстро! Они сюда идут!

– Кто? – спросил Гамлет, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– Вооруженная охрана. Человек десять, не меньше. И с ними сам Маддиган. Они оцепили всё здание.

– А Хрюнель и Громила? – спросил Бек. – Они должны были отвлекать.

– Не знаю, – ответил Шустрик, оглядываясь на дверь. – Я видел только, как они убегали в сторону порта, а за ними гналась полиция. Хрюнель махнула мне, чтобы я убирался. И я сразу к вам. А что там случилось – понятия не имею. Но мэр идет по вашу душу, это точно. Я слышал, как он орал на весь квартал: «Я им покажу, как воровать у меня из-под носа!»

– Нам конец, – вздохнул Гамлет. – Теперь нам точно конец.

– Нам нужно уходить, – торопливо приказал Шустрик. – Сейчас. Но другим путем.

– Каким путем? – спросил Гамлет, оглядывая пустой коридор. – Выход только один.

– Вентиляция, – сказал Шустрик, показывая на решетку под потолком. – Она выходит в старую угольную яму за зданием. Оттуда можно выбраться на улицу.

– Но я туда не пролезу, – возразил Бек, с сомнением глядя на узкую шахту.

– Выбора нет, – отрезал Шустрик. – Мы тебя подтолкнем. Давай, времени мало.

– А смазка есть? – неожиданно спросил Бек.

– Что? – не понял Шустрик.

– Какая-нибудь смазка: жир, масло, вазелин – что там у вас в ходу? Если я сейчас туда полезу, я застряну на первом же повороте.

– Откуда у меня вазелин? – возмутился Шустрик. – Я вор, а не аптекарь.

– А мыло подойдет? – неожиданно спросил Гамлет.

Они уставились на него. Гамлет невозмутимо запустил копыто в карман куртки и извлек небольшой кусок хозяйственного мыла.

– Ты что, везде с собой мыло таскаешь? – изумился Бек.

– Чистота – залог здоровья, – ответил Гамлет. – Отец всегда говорил, что в грязи только свиньи живут. А мы...

– Мы и есть свиньи, – перебил Шустрик.

– ...культурные свиньи, – закончил Гамлет, ничуть не смутившись.

– А что? Мыло скользкое, – сказал Бек, уже вовсю намыливая бока. – Должно помочь.

– Ладно, я полезу первым, – предложил Шустрик. – Буду тянуть тебя с той стороны.

Он ловко запрыгнул на ящик, подтянулся и исчез в вентиляционной шахте, словно мышь в норе.

– Давай, – донеслось из темноты. – Я готов.

– Подсади меня, брат, – попросил Бек.

Гамлет подхватил брата снизу. Бек засунул голову и плечи в отверстие и заскреб копытами.

– Идет, – сказал он. – Неплохо. Еще чуть-чуть...

Он протиснулся дальше по пояс. Потом по бедра. И вдруг остановился.

– Кажется, я застрял, – пробубнил он изнутри.

– Попробуй втянуть живот, – простонал Гамлет, понимая, что время уходит.

– Я втянул. Дальше некуда. Тут дело не в животе, а в скелете. Меня таким матушка родила – ширококостным.

Снаружи, с улицы, послышался звук тяжелых шагов и голоса. Кто-то командовал. Звякало оружие.

– Быстрее, – торопил брата Гамлет, поглядывая на дверь.

– Я пытаюсь! – простонал Бек. – Но я похож на пробку в бутылке. Меня надо вытаскивать, а не заталкивать.

– Тогда вылезай, – велел Гамлет.

– Не могу. Я застрял в обе стороны. Это какой-то парадокс. Я одновременно не могу двинуться ни вперед, ни назад.

– Бек, – прошептал Гамлет, – если ты сейчас же не вылезешь, нас поймают.

В этот момент дверь в коридор громыхнула и распахнулась настежь.

На пороге стояли вооруженные хряки в синей форме. Впереди, тяжело ступая, шел сам мэр Маддиган – грузный, с заплывшим лицом и маленькими колючими глазками. Увидев Гамлета и торчащий из вентиляции огузок Бека, он расхохотался.

– А вот и наши воришки, – сказал он, потирая копыта. – А я уж думал, вы сбежали. Схватить их, немедленно!

– Подождите, – подал голос Бек из вентиляции. – Я бы на вашем месте не торопился. У меня там, впереди, кажется, крысиное гнездо. Если вы меня вытащите, я вам его покажу. Крысы – они такие, знаете ли, разносчики заразы...

– Заткнись, жирдяй! – приказал мэр.

Охранники бросились вперед. Гамлет не сопротивлялся. Бека с трудом вытащили из вентиляции – он вывалился на пол, весь в мыльной пене, пыли и саже, и тут же оказался в кольце ружейных стволов.

Шустрик успел исчезнуть в вентиляции. Гамлет слышал, как удаляются его шаги – быстрые, легкие, почти неслышные. Хоть одному из них удалось скрыться.

Мэр подошел к Гамлету, заглянул ему в лицо.

– Гамлет Свинтон, – процедил он. – И твой братец, Бекон. Долго же вы скрывались. Но, как видите, от правосудия не уйдешь.

– От правосудия? – усмехнулся Гамлет. – Которое служит вашим с Солярисом интересам, а не закону?

Мэр поморщился, но промолчал. Он сделал знак охранникам.

– Обыщите их. Мне нужно все, что они украли.

Хряки обыскали братьев, забрали папки с чертежами и компроматом. Мэр пролистал их, и его ухмылка стала шире.

– Так вот за чем вы охотились, – сказал он, помахивая папкой перед мордой Гамлета. – Думаете, это поможет вам восстановить имя папаши? Наивные поросята. Кому нужны ваши бумажки? В этом городе судьи пляшут под дудку тех, кто платит. А вы... вы просто мусор, который сегодня выметут на свалку. – Он сунул папки под мышку и кивнул охранникам. – Связать их. И в карету. Мистер Солярис сам захочет с ними побеседовать.

Гамлета и Бека вывели на улицу, затолкали в черную повозку с решетками на окнах. Дверца за ними захлопнулась и лошади тронулись вперед.

Шустрик выбрался из вентиляции и оказался в старой угольной яме, заросшей крапивой и бурьяном. Он отряхнулся, огляделся и, убедившись, что за ним никто не следит, побежал к порту.

Там, в узком переулке за конюшней Ленни, он нашел остальных.

Хрюнель сидела на ящике, обхватив голову копытами. Громила стоял рядом, мрачный и неподвижный, как скала. Ветчина и Злюка молча курили, глядя в одну точку.

– Их взяли, – выпалил Шустрик, запыхавшись. – Маддиган лично пришел с отрядом. Я еле унес оттуда ноги.

– Я так и думала, – глухо сказала Хрюнель, не поднимая головы.

– Что случилось? – спросил Шустрик. – Как они узнали?

– Лучше спроси у него, – Хрюнель кивнула в сторону Громилы.

Громила понуро переминался с ноги на ногу.

– Я проговорился, – сказал он. – Нечаянно.

– Этот дурень выдал нас с потрохами, – выпалила Злюка с нескрываемой злостью. – Как ты знаешь, Шустрик, наши друзья изображали из себя французских туристов. Охранник вызывает начальника караула. А тот, старый хрыч, оказался не дурак. Говорит: «Раз вы из Парижа, я сейчас позову французского консула, он с вами поговорит». И правда, привел какого-то типа. Тот подходит к Громиле и вежливо так спрашивает: «Коман ву порте ву?» Громила мычит под нос «Уи». Консул еще раз: «Ке пюи жур ву?» Громила ему снова «Уи». Консул уже начинает подозревать неладное. А Громила, бедный, весь взмок, глазками моргает, потом как рявкнет: «У меня уже голова раскалывается от этого французского! Когда уже эти Свинтоны обчистят сейф и мы уберемся отсюда?!» – и тут же сам понял, что натворил. Консул глаза вытаращил. Охранники рты раскрыли. Начальник караула мигом развернулся и побежал докладывать мэру. Тот, конечно, сразу смекнул, что в подвале кто-то роется. А Хрюнель с Громилой дали деру.

– Я не хотел, – сказал Громила. – Само вырвалось.

– Само вырвалось, – передразнила Злюка. – Из-за твоего «само вырвалось» теперь Гамлета с Беком повязали.

– Хватит, – сказала Хрюнель, поднимая голову. Голос ее дрожал, но она взяла себя в копыта. – Что сделано, то сделано. Теперь будем думать, как их вытащить.

– А если Солярис их пытать начнет? – спросил Шустрик.

– Это не в его стиле, – ответил Ветчина. – Солярис не палач. Он бизнесмен. Он предложит сделку. А когда откажутся – отправит на исправительные работы.

– Значит, у нас есть время, – сделала вывод Хрюнель. – А пока нам нужно залечь на дно и не высовываться пару дней.

Она встала, прошлась по переулку, глядя на мокрые стены, на грязную мостовую, на серое небо над крышами.

– Ветчина, ты знаешь, куда Солярис отправляет заключенных?

– На свинцовые рудники, – ответил тот. – В горах. Охрана там серьезная. Сбежать оттуда почти невозможно.

– Почти... – повторила Хрюнель. – Значит шансы, хоть и небольшие, но все таки есть .

Она подошла к лошадям, взяла поводья.

– Возвращаемся в Грязь-Ривер, – сказала Хрюнель, вскакивая в седло. – Там Мудрец. Он что-нибудь придумает.

Она развернула лошадь и, не оглядываясь, поехала прочь. Остальные двинулись за ней.

Повозка тем временем увозила братьев всё дальше от города. Гамлет сидел на жесткой скамье, прижимаясь плечом к брату. Бек молчал – впервые в жизни он не знал, что сказать.

– Прости, – наконец выдавил Бек. – Это все из-за меня. Застрял, как боров в этой вентиляции. Если бы не я...

– Перестань себя корить, – оборвал его Гамлет. – Ты не виноват. Просто так сложились обстоятельства

– Но нас поймали из-за меня.

– Нас поймали из-за того, что я не предусмотрел всех возможных рисков, – тихо сказал Гамлет. – Считал себя умным, просчитывал каждый шаг, а в итоге... сидим теперь в карете со связанными копытами.

– Ты не мог знать, что всё так обернется, – ответил Бек. – Никто не мог.

Гамлет хотел возразить, но понял, что нечего сказать. Он был прав. Всё пошло не так, и теперь уже неважно, кто виноват.

– Зато теперь я чистый, – воскликнул Бек, оглядывая свою мыльную куртку. – Первый раз за месяц. Спасибо хоть на том.

– Ты неисправим, – вздохнул Гамлет и невольно улыбнулся.

Карета увозила их в неизвестном направлении, и Гамлет не знал, чем обернется для них встреча с Сэмюэлем Солярисом. Но главное – они с Беком были вместе. И это, казалось, было единственным, что сейчас имело значение.

Глава 9. В которой наши герои знакомятся с главным злодеем лично и понимают, что за деньги можно купить все, кроме совести.

Карета тряслась по разбитой дороге, поднимая клубы пыли.

Гамлет перестал следить за временем, когда город остался далеко позади. Снаружи за решетчатыми окнами были опущены шторки, но он и так прекрасно знал, куда их с Беком везут. Загородный особняк Соляриса располагался на западном берегу реки, в часе езды от Свинбурга. Отец как-то возил их мимо, когда они ездили смотреть участок для железной дороги. «Вот, – сказал тогда Томас Свинтон, показывая на массивные ворота. – Здесь живет человек, который хочет купить все земли вокруг. Не дай бог вам когда-нибудь с ним столкнуться».

Гамлет прокручивал в голове события последних часов. Все шло идеально. Почти идеально. А потом – раз – и все рассыпалось. Бек дремал, прислонившись головой к стенке, и тихо посапывал. Удивительная способность – засыпать в любой ситуации. Гамлет завидовал этой способности. Сам он не спал уже вторые сутки, и мысли в голове путались, превращаясь в липкую кашу.

Он тряхнул головой, отгоняя мысли. Паранойя. Это просто паранойя. Нельзя обвинять судьбу в каждой нелепой случайности.

Повозка резко остановилась. Снаружи послышались голоса, лязг металла. Кто-то открыл дверцу.

– Выходите, – приказал охранник.

Гамлет выбрался наружу и зажмурился. Солнце стояло высоко, и после полумрака кареты свет ударил по глазам, выжимая слезы. Он подождал, пока зрение привыкнет, и огляделся.

Особняк Соляриса оказался именно таким, каким он его запомнил – массивное, тяжелое здание из темного камня, с узкими окнами и коваными воротами. Никакой красоты, только мощь. Стены давили на подъездную аллею, и казалось, будто сам дом наклоняется вперед, готовый рухнуть на непрошеных гостей. Вокруг – ни души. Только охранники у ворот да пара ворон на крыше, которые сидели неподвижно, как черные стражники.

Гамлет обратил внимание на ворота – массивные, кованые, с гербом «Копыта Индастриз» по центру: копыто, сжимающее молот. Тот же символ, что и на форме охранников. Солярис не просто владел этой землей – он клеймил все и вся, как скот, чтобы никто не сомневался, кто здесь хозяин.

Бек вылез следом, потирая затекшую спину.

– Ну и дыра, – буркнул он, оглядываясь. – Уныло здесь. Даже цветов нет.

– Это больше смахивает на крепость, чем дом, – ответил Гамлет. – Мертвое место, лишь подчеркивающее бездушность владельца этих земель.

– Идем, – сказал охранник, подталкивая их к входу.

Конвоиров было четверо: двое впереди, двое сзади. Все с ружьями, все в синей форме с серебряными пуговицами. Гамлет заметил, что они держатся на расстоянии – не вплотную, а чуть позади, чтобы в случае чего успеть среагировать. Опытные. Не новобранцы.

Внутри особняк оказался таким же мрачным, как и снаружи. Высокие потолки, тусклое освещение, стены, обитые темным деревом. Коридоры тянулись бесконечной чередой, и казалось, что они идут по пустому собору. Только холодный камень и никакого разнообразия – ни ковров, ни растений, ни картин, кроме портретов самого Соляриса в разные годы. Молодой, в военной форме. В средних летах, с тростью. Недавний, с седой гривой и тем же холодным взглядом.

Гамлет поймал себя на мысли, что Солярис, похоже, не любил никого, кроме себя.

Наконец они вышли в большую гостиную с камином, где вдоль стен тянулись ряды охотничьих трофеев – чучела волков, рога оленей, шкуры медведей. Всё это когда-то было живым, а теперь висело здесь, как напоминание о том, что Солярис привык забирать, а не создавать.

Пол здесь был выложен плиткой из темного, почти черного камня с неровной, шершавой поверхностью. Гамлету она показалась похожей на застывшую лаву.

– Сюда, – сказал охранник, остановившись перед массивной дверью с бронзовыми ручками в виде львиных голов.

Он толкнул дверь, и она открылась без скрипа – бесшумно, как пасть хищника. Охранники остались снаружи.

Гамлет и Бек переглянулись и шагнули внутрь.

Это была огромная комната, заставленная дорогой мебелью: кожаные кресла, шкафы с книгами в кожаных переплетах. Полы из полированного дуба отражали тусклый свет свечей. На стенах висели картины – портреты, пейзажи, несколько батальных сцен. На одной из них Гамлет узнал битву при Ватерлоо. На другой – Соляриса в молодости, в генеральском мундире, с орденами на груди.

В углу стояла клетка с соловьем. Птица пела, не замолкая, и её трели казались здесь чужими, неуместными. «Странный выбор для такого человека», – подумал Гамлет.

В дальнем конце кабинета, у зашторенного окна, находился массивный письменный стол из красного дерева. За ним сидел хряк.

Сэмюэль Солярис.

Он не встал, когда они вошли. Даже головы не повернул – продолжал писать что-то в толстой тетради, не обращая на гостей ни малейшего внимания. Секунды тянулись. Тишина давила. Слышно было только, как поскрипывает перо по бумаге да как соловей заливается в клетке.

Гамлет смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Спокойная, холодная, въедливая. Этот человек разрушил их жизнь. Из-за него умер отец. А он присвоил себе его чертежи и строит теперь свою дорогу. Подкупил судей, полицию, мэра. И теперь сидит тут, в своем кресле, и пишет что-то, будто они – не его пленники, а просители, явившиеся на прием.

Наконец Солярис отложил перо, закрыл тетрадь и поднял голову.

Гамлет ожидал увидеть чудовище. Рога, клыки, горящие глаза – что угодно, лишь бы соответствовало тому образу, который он себе нарисовал. Но перед ним сидел старый, седой хряк в безупречном черном сюртуке. Морщинистое лицо, глубоко посаженные глаза, седая грива, аккуратно зачесанная назад. Никакой внешней свирепости. Только холод. Взгляд – как ледяная вода за шиворот. Он смотрел на братьев без ненависти, без злобы – как смотрят на муравьев, которые случайно забрались на стол.

– Садитесь, – сказал он, указывая на два стула перед столом. Голос у него был низкий, спокойный, почти ласковый. Но в этой ласковости чувствовалась сталь.

Они продолжали стоять.

– Садитесь, – повторил Солярис, и в его голосе проскользнули металлические нотки. – Я не кусаюсь. По крайней мере, пока. Да и разговор наш будет долгим.

Гамлет медленно опустился на стул. Бек – рядом, но с явной неохотой. Он держался так, будто стул под ним мог провалиться в любой момент.

Солярис откинулся на спинку кресла, сложил копыта на столе. Несколько секунд он молча разглядывал братьев – медленно, пристально, как товар на рынке. Оценивал. Взвешивал. Потом заговорил:

– Я знал вашего отца. Мы были знакомы много лет. Он был талантливым инженером. Гениальным, я бы сказал. Но при этом – наивным, как ребенок. Он верил, что честность и труд победят всё. Что справедливость существует. Что мир можно сделать лучше. – Солярис усмехнулся. – Вы тоже так думаете?

– Мы думаем, что справедливость существует, – ответил Гамлет, стараясь, чтобы голос не дрожал. – И что рано или поздно она восторжествует.

– Даже после того, что случилось с вашим отцом?

– Особенно после того, что случилось с ним, – сказал Гамлет. – Потому что мы знаем, кто за этим стоит.

– И кто же? – Солярис поднял бровь.

– Это Вы... Вы его убили. Точнее мэр Маддиган по Вашему приказу.

Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинцовое одеяло. Соловей в клетке замолк на секунду, будто прислушиваясь, потом залился снова. Солярис не отвел взгляда, не дрогнул. Он просто смотрел на Гамлета, и в его глазах не было ни тени беспокойства. Никакой. Ни капли.

– Я не убивал вашего отца, – сказал он наконец. – Его сердце не выдержало. Это случилось после разговора с мэром Маддиганом. Но я не имею к его смерти никакого отношения.

– Вы подкупили врача. Вы заставили его подписать ложное заключение.

– У вас есть доказательства?

– Они у нас были. Но их забрали.

– Вот именно, – кивнул Солярис. – Теперь их нет. А без доказательств ваши слова – пустой звук. Ветер. – Он помолчал, взял со стола серебряный подсвечник, повертел в копытах, поставил на место. – Но я не для того вас позвал, чтобы спорить о прошлом. Прошлое не изменить. Я хочу говорить о будущем. О вашем будущем.

– О нашем будущем? – переспросил Бек.

– Именно. Я предлагаю вам сделку.

– Мы не будем с Вами ни о чем договариваться, – сказал Гамлет.

– Вы даже не выслушали, – Солярис развел копытами. – Это неразумно. Ваш отец всегда выслушивал собеседника до конца. Даже если не соглашался с ним. Это одно из немногих его качеств, которое я уважал.

Гамлет сжал челюсть так, что зубы заскрипели. Он хотел ответить, но промолчал. Слова застревали в горле.

– Вот что я предлагаю, – продолжил Солярис, не дождавшись ответа. – Вы подписываете отказ от наследства. Все права на чертежи, на фабрики и землю – переходят ко мне. А взамен вы получаете свободу. Вы уезжаете на Запад и никогда не возвращаетесь. Живете своей жизнью. Заводите семью. Растите поросят. Забываете о Свинбурге, железной дороге и мести.

– Вы хотите, чтобы мы просто сдались, – сказал Гамлет.

– Я хочу, чтобы вы остались живы, – поправил Солярис. – Это разные вещи. Ваш отец не захотел отступить. И где он теперь?

– Он умер, защищая правду. Потому что не стал молчать, когда у него пытались отнять дело всей его жизни.

– Он умер, потому что был дураком, – холодно сказал Солярис. – Дураком, который не понимал, что правда не имеет значения. Имеет значение только сила. Только деньги. Только власть. Всё остальное – пустая болтовня для всяких бедолаг. Ваш отец думал, что дорога станет доступной для всех – богатых и бедных. Но дорога – это не благотворительность, это актив. Она должна приносить доход тем, кто ее построил.

– Вы так говорите, потому что никогда не были бедным, – сказал Бек.

Солярис посмотрел на него с интересом.

– Ошибаетесь, молодой человек. Я был беднее, чем вы можете себе представить. Я начинал с нуля: работал в шахтах, таскал уголь на своей спине. Знаю, что такое голод, холод, унижение. И я поклялся, что никогда больше не буду нищим. – Он помолчал. – И я выбрался. Несмотря ни на что. Я переступал через себя и свою совесть. А ваш отец боялся запачкать копыта. Он хотел остаться честным. И что это ему дало? Смерть. А его сыновьям – позор и нищету.

– Вы не смеете так говорить о нем! – выкрикнул Гамлет, и голос его сорвался на хрип.

– Я говорю правду, – ответил Солярис. – А правда, как известно, горька. Особенно для тех, кто не хочет её слышать.

– А если мы откажемся? – спросил Бек, и Гамлет услышал в его голосе то, что слышал редко – страх. Не за себя – за них обоих.

Солярис вздохнул. Неглубоко, едва заметно. Как человек, который уже знает ответ и сожалеет, что приходится его произносить.

– Что ж, – произнес он, – тогда у меня с вами будет другой разговор. Другого выбора у вас все равно нет, а значит, вы отправитесь на свинцовые рудники в горы. Работа там тяжелая. Условия скотские. Но зато вы будете жить – ровно столько, сколько сможете работать. А когда сломаетесь – вас заменят другие.

– Вы не посмеете... – выдавил Бек, и его голос дрогнул.

Солярис посмотрел на него – спокойно, почти ласково. Как смотрят на ребенка, который говорит глупости.

– Мой дорогой мальчик, – усмехнулся он, – я в состоянии сделать все, что вы только можете себе представить. И даже немного больше. Я отправлял людей на рудники и за меньшие проступки. Вы не первые. И не последние.

Бек хотел что-то ответить, но Гамлет положил копыто ему на плечо. Сильнее, чем нужно. Останавливая.

– Мы не подпишем отказ, – твердо сказал он. – Чертежи принадлежат нам по праву, а Вы просто нагло присвоили их себе. Мы не предадим имя отца. Вы ничего не получите.

Солярис медленно кивнул, как будто именно этого ответа и ждал. Ни тени удивления. Ни тени разочарования. Только спокойствие, которое было страшнее любого крика.

– Жаль, – сказал он. – Я надеялся, мы договоримся. Но вы упрямы, как ваш отец. Это и погубило его. И вас ждет такая же участь.

Он взял со стола колокольчик – серебряный, с ручкой в виде копыта – и позвонил. Звук был резким, пронзительным. Соловей в клетке испуганно замолк.

Дверь открылась и вошли охранники.

– Уведите их, – отдал приказ Солярис. – И подготовьте фургон – наши гости отправляются на рудники.

Гамлет встал. Бек – тоже, тяжело, будто стул прилип к нему.

– Вы делаете ошибку, – сказал Гамлет, глядя прямо в глаза Солярису.

– Возможно, – ответил Солярис, не отводя взгляда. – Но это мой выбор. Вы тоже сделали свой. Время покажет, чье решение окажется фатальным.

Бек не выдержал. Он сделал шаг вперед, наклонился через стол и плюнул Солярису прямо в морду.

В комнате повисла гробовая тишина. Охранники замерли, не зная, что им делать. Солярис медленно вытер морду платком – белым, накрахмаленным, безупречным. Посмотрел на платок, потом на Бека. На его лице не отразилось ничего – ни гнева, ни удивления, ни даже презрения. Только легкое, едва заметное любопытство.

– А у тебя есть характер, – сказал он без всякой злобы. – Это хорошо. На рудниках из таких, как ты, быстро делают послушных свиней. Но если не сломаешься – когда-нибудь это может сыграть тебе на пользу.

Он кивнул охранникам.

– Уведите.

Их вывели из кабинета, провели по коридору и вытолкнули на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на гравийную дорожку. У ворот уже ждал фургон – грузовая повозка с брезентовым верхом, предназначенная для перевозки скота. Или заключенных.

– Залезайте внутрь, – подтолкнул их охранник, поднимая брезент.

– Повезете нас на каторгу? – спросил его Гамлет, хотя знал ответ.

– Ты слышал, что сказал мистер Солярис.

Гамлет посмотрел на брата. Бек пожал плечами – выбора всё равно не было. Он полез внутрь первым, тяжело переваливаясь через борт. Гамлет – следом.

Охранники захлопнули за ними брезент, и повозка тронулась.

Некоторое время они ехали молча. Бек сидел, уставившись в пол, и комкал край своей куртки. Гамлет смотрел в щель между брезентом и бортом, где мелькали поля, деревья и редкие усадьбы. Потом потянулись леса, потом – горы. Воздух стал холоднее, и Гамлет поежился.

– Гамлет? – окликнул брата Бек после долгого молчания.

– Что?

– Как ты думаешь, мы выберемся в этот раз?

– Думаю, что да.

– Почему?

Гамлет помолчал, собираясь с мыслями.

– Потому что мы всегда находили выход. Сбежали из города, когда полиция хотела нас арестовать. Избежали ограбления на пути в Грязь-Ривер. Выжили в перестрелке, когда грабили дилижанс. Выберемся и отсюда.

– А если нет?

– Тогда мы будем знать, что хотя бы попытались, – ответил Гамлет. – Что не сдались. Что не пошли на сомнительную сделку и не продали честь отца в обмен на свободу.

Бек усмехнулся – невесело, но искренне.

– Ты говоришь прямо как Мудрец.

– Просто я устал, – ответил Гамлет. – И безумно хочу спать.

– Спи, братец, – тихо сказал Бек. – Я посторожу.

Гамлет закрыл глаза. Повозка тряслась, колеса стучали по камням. Мысли путались, но где-то глубоко, в самой глубине, теплилась надежда. Маленькая, слабая, но живая.

Впереди их ждало много испытаний. Каторга. Боль. Может быть, даже смерть. Но он знал одно: они еще не сдались. Свинтоны так легко не сдаются.

Фургон увозил их далеко в горы. И это было только началом того, что им предстояло пережить.

Глава 10. Где свинцовый ад имеет вкус баланды, а Бек становится народным героем, сам того не желая.

Их привезли на рассвете. Несмотря на тряску, Гамлет провалился в сон на добрую половину пути и проснулся только тогда, когда фургон остановился. Спросонья он не сразу понял, где находится.

Рудники встретили их запахом – тем самым, который Гамлет запомнит на всю жизнь. Он почувствовал его еще до того, как открылись ворота. Тяжелый, кислый, въедающийся в ноздри, оседающий на языке. Возможно, так пахла сама смерть, которая поселилась здесь давно и уже не собиралась уходить.

Охранник сунул ему сложенную записку. Гамлет развернул её. На клочке бумаги аккуратным почерком было выведено: «Подумайте еще, поросятки. Работа хорошо прочищает голову. Может, через месяц-другой вы станете сговорчивее». Подписи не было – только инициалы: «С. С.».

Месяц-другой. Гамлет не был уверен, что они протянут здесь и неделю.

Ворота открылись, и он увидел рудник. Это была не шахта – это была яма. Огромная, глубокая, с отвесными стенами, изрезанными узкими тропами. На дне копошились фигуры – десятки, может, сотни свиней. Они таскали корзины с породой, толкали вагонетки, разбирали камни. Сверху, на краю ямы, стояли охранники с ружьями и кнутами. Кнуты они использовали чаще, чем ружья.

– Добро пожаловать в Свинцовую яму, – сказал начальник охраны, старый хряк с изуродованной мордой. – Работа здесь тяжелая, но смысл ее прост: таскаете породу, грузите вагонетки, не поднимаете головы. Кто поднимет голову – получает кнутом. Кто остановится – получает кнутом. Кто попытается бежать – получает пулю.

– Сколько здесь платят? – спросил Бек.

– Платят? – усмехнулся хряк. – Те, кто работает, получают баланду. Три раза в день. Утром, в обед и вечером. Если работаешь хорошо – могут дать добавку. Но это бывает редко.

– А где мы будем спать? – уточнил Гамлет.

– В бараках. Вон там. – Начальник махнул рукой в сторону длинных, низких строений из неструганых досок. – Места хватит всем. Но не рассчитывайте на комфорт, к которому вы так привыкли.

– Откуда вы знаете? – спросил его Гамлет.

– Я всё про вас знаю, – усмехнулся тот. – Сыновья Томаса Свинтона, бежали из города, примкнули к банде головорезов, пытались ограбить мэрию. Теперь будете работать, как все. И не надейтесь, что кто-то придет вас спасать. Сюда ни одна живая душа не сунется. Даже птицы над этим местом не летают.

Он повернулся и ушел, оставив их в сопровождении двух надзирателей.

– Переодевайтесь, – сказал один из них, молодой, с тупым лицом. – Ваша одежда вам больше не понадобится. Получите взамен нее робы.

Они разделись. Гамлет снял свой сюртук, который еще недавно купил в лавке «Хряк и Ко», и вдруг подумал, что еще совсем недавно он просыпался в своей теплой постели, а слуги уже бесшумно сновали вокруг, раскладывая одежду и натирая ему пятачок до зеркального блеска. А теперь стоял голый посреди барака, и надзиратель бросал ему грязную, вонючую робу.

– Пошевеливайся, – приказал надзиратель. – И на выход. Работа не ждет.

Роба была жутко колючей и пахла потом. Гамлет натянул ее на себя, чувствуя, как ткань царапает кожу. Бек рядом с ним возился с рукавами – они были ему коротки.

– Рубаха мне мала, – пожаловался он надзирателю.

– Ничего, потерпишь, – ответил тот.

– Я не смогу нормально работать, если одежда мне жмет. Кровообращение нарушается. Руки отвалятся.

– Будешь умничать, получишь два удара кнутом, – рыкнул надзиратель.

Бек хотел возразить, но Гамлет положил копыто ему на плечо.

– Не надо, – тихо сказал он. – Это бесполезно.

Бек замолчал и сильно сжал губы.

Их повели на дно ямы. Тропа вниз была узкой, вырубленной прямо в скале. В самом низу было темно, даже несмотря на то, что солнце уже взошло. Стены ямы заслоняли свет, и там царил полумрак, разрываемый только редкими факелами. Свиньи работали молча. Никто не разговаривал, не перекликался. Только лязг металла, скрип вагонеток и глухие удары кирок о камень.

– Ваше место – вон там, – надзиратель показал на участок, где несколько свиней разбирали груду камней. – Будете сортировать породу. Руда – в одну сторону, пустая – в другую. Понятно?

– Понятно, – сказал Гамлет.

– Работайте. И не отвлекайтесь.

Они подошли к груде камней. Рядом уже работали четверо – трое взрослых хряков и один молодой, почти подросток. Они даже не подняли голов, когда Гамлет и Бек подошли.

– Здравствуйте, – обратился Гамлет к работавшим.

Никто не ответил.

– Меня зовут Гамлет. Это мой брат, Бекон.

Молчание.

– Мы здесь новенькие. Не подскажете, что нам...

– Работай и молчи, – прервал его один из хряков, не поднимая головы. – Здесь никто не разговаривает.

– Почему?

– Потому что, если надзиратель вдруг увидит, что ты разговариваешь, а не работаешь, получишь кнутом. А после кнута работать не сможешь – значит, и баланды не видать. Надеюсь, так понятно?

– Понятно, – кивнул Гамлет.

Он взял камень, осмотрел его. Темный, тяжелый. Руда? Он точно не знал. Положил в одну кучу. Следующий – легче, светлее. В другую.

Так начался их первый день в Свинцовой яме.

Работа была однообразной и изматывающей. Камни были острыми, и через час копыта Гамлета были сплошь в ссадинах и мозолях. Спина болела, глаза слезились от пыли, в горле першило. Бек работал молча, что было на него не похоже. Иногда Гамлет ловил его взгляд – усталый, пустой. И боялся за него больше, чем за себя.

В полдень дали баланду.

Это была жижа серого цвета, пахнущая чем-то отдаленно напоминающим еду. Ее разливали по деревянным мискам, и заключенные ели молча, быстро, жадно. Гамлет попробовал – и едва не выплюнул. На вкус это было как кипяченая вода с добавлением муки и, кажется, опилок.

– Ешь, – сказал хряк, который работал рядом. – Первые три дня будет тошнить. Потом привыкнешь.

– Это невозможно есть, – сморщился Бек, с отвращением глядя в миску.

– Ешь, – повторил хряк. – Если не будешь есть, не сможешь работать. А если не сможешь работать...

– Знаю, – обреченно вздохнул Бек. – Получу кнутом.

Он закрыл глаза и проглотил баланду залпом. Потом открыл глаза и удивился:

– А ничего. Если не думать о том, что это. Можно даже привыкнуть.

– Захочешь жить, привыкнешь, – сказал хряк, наворачивая ложку за ложкой.

– А часто здесь умирают? – спросил его Гамлет.

Хряк взглянул на него спокойно, даже равнодушно. Его взгляд сквозил усталостью.

– Часто. Недавно вот двое бедолаг погибли. Один под обвалом, другой – от истощения. Их место вы и заняли.

Гамлет посмотрел на свои копыта. Они стерлись в кровь, но он даже не чувствовал боли. Была только тяжелая, гнетущая пустота.

– А сбежать отсюда как-то можно? – спросил внезапно Бек.

Хряк усмехнулся.

– Можно. Только зачем? Вокруг на сотню миль дикие земли. Ни еды, ни воды. И охранники с собаками. Кто бежал – тех либо поймали, либо нашли через неделю. Мертвыми.

Они доели свою баланду и снова вернулись к работе.

Вечером, после того как солнце скрылось за краем ямы, их отвели в бараки. Это были длинные, низкие строения, разделенные на отсеки по двадцать человек. Внутри – деревянные нары, покрытые гнилой соломой. Ни одеял, ни подушек. Темно, тесно, пахло потом и сыростью.

Гамлет и Бек нашли свободные места в углу. Рядом, на соседних нарах, лежал тот самый старый хряк, с которым они разговаривали во время обеда. Он не спал – смотрел в потолок пустыми глазами.

– Вы как? – спросил Гамлет, подсев ближе.

– Пока живой, – ответил старик. – Но уже слишком старый для такой работы.

– Держитесь, – поддержал его Бек. – Мы обязательно отсюда выберемся.

– Возможно, вы и выберетесь, – кивнул он. – А я останусь здесь. Мне уже некуда бежать.

– Не говорите так, – сказал Гамлет. – Мы все вместе выберемся.

Старик посмотрел на него, хотел что-то сказать, но только махнул рукой и отвернулся к стене.

Ночью Гамлет не мог заснуть. Он лежал на нарах, слушая звуки вокруг. Один стонал во сне, второй кашлял, третий бормотал что-то бессвязное. На другом конце кто-то тихо всхлипывал. Как оказалось, это был тот самый парнишка, что работал рядом с ними. Плакал он беззвучно, уткнувшись в колени, но было видно, как вздрагивают его плечи.

Гамлет подумал о Хрюнель. Удалось ли ей уйти? Жива ли она? Ищет ли их? Или считает, что они погибли? Он не знал. И эта неизвестность сводила с ума.

«Если мы выберемся отсюда, – сказал он себе, – я обязательно ее найду. И всех остальных. И мы снова продолжим свою борьбу. Мы не остановимся».

Но где-то глубоко внутри он не был уверен, что выберется.

На третий день Бек нашел способ сделать местную еду более съедобной.

Это произошло случайно. Он заметил, что на кухне, где варили баланду, растет дикий лук. Мелочь, несколько стеблей, пробившихся между камней. Но Бек, который всю жизнь думал о еде, понял, что лук может перебить вкус опилок.

– Надо добавить лук, – сказал он поварихе, старой свинье с трясущимися копытами.

– Какой еще лук? – удивилась та.

– Вон тот, что растет у стены. Если его добавить в баланду, она станет вкуснее. И пахнуть будет лучше.

– А ты откуда знаешь?

– Я повар, – сказал Бек. – Ну, точнее, работал помощником повара. Учился у лучшего, так сказать.

Повариха посмотрела на него с недоверием, потом на стебли лука и на баланду.

– Ну попробуй, – наконец сказала она.

Бек нарвал лука, нарезал, бросил в котел. Через час, когда баланду разлили по мискам, запах действительно стал другим. Свиньи ели молча, но быстрее обычного. А один из них, тот самый поросенок, который плакал по ночам, подошел к Беку и поблагодарил его:

– Спасибо. Я давно так вкусно не ел.

– Не то, чтобы вкусно, – ответил Бек. – просто не так отвратительно.

– Мы и такого здесь не пробовали, – ответил тот.

На следующий день Бек уже командовал на кухне. Повариха, старая и немощная, с радостью передала ему котел. Бек нашел еще несколько съедобных трав, выменял у охранника соль на свою серебряную пряжку (единственное, что у него осталось), и баланда стала почти похожа на нормальную еду.

– Ты бы еще трюфелей туда добавил, – усмехнулся кто-то из работников, когда Бек подал ему миску.

– Добавил бы, если бы нашел, – серьезно ответил Бек. – Но здесь только лук растет.

– И на том спасибо. – Старик, попробовав баланду, удивился. – А ничего. Это даже можно есть.

Бек улыбнулся. Это была его первая улыбка за три дня.

А Гамлет в это время изучал рудник.

Смотрел, как устроены выработки. Как закреплены своды. Куда уходит вода. Где осыпается порода. Он заметил, что в северной части рудника крепления старые, прогнившие. Вода скапливается в одном месте, подмывая грунт. Вентиляция работает плохо, и в глубине скапливаются вредные газы.

На пятый день он подошел к начальнику смены.

– У вас здесь будет обвал, – сказал он.

Начальник смены – здоровенный хряк с кнутом на поясе – посмотрел на него с удивлением.

– Ты кто еще такой?

– Я Гамлет Свинтон. Инженер.

– Инженер? – Начальник усмехнулся. – Здесь все инженеры. Или были ими. Пока не попали сюда.

– Посмотрите на северную выработку, – указал копытом Гамлет. – Крепления там старые, вода их размывает. Если не укрепить, через неделю рухнет. А если рухнет, завалит всю шахту.

– Откуда ты знаешь?

– Я учился. И немного в этом разбираюсь. Ваш хозяин строил все на скорую руку, чтобы сэкономить. Но эта экономия выйдет боком. Когда все здесь рухнет, вы потеряете не только выработку, но и людей. И Солярис будет недоволен.

Начальник смены задумался. Он не привык, чтобы заключенные так с ним разговаривали. Но в словах Гамлета была логика.

– Если врешь, – рыкнул он, – я сам тебя пристрелю.

– Не вру, – ответил Гамлет. – Можете лично проверить.

Начальник смены ушел. Вернулся он спустя полчаса. Лицо у него было хмурое.

– Ты оказался прав, – он задумчиво посмотрел на Гамлета. – Вода действительно подмыла грунт. Крепления не выдержат.

– Я же сказал, что разбираюсь.

– Ладно. Будешь работать на укреплении. Если спасёшь выработку – получишь награду. Если нет – пойдешь в забой.

Гамлет кивнул. Это был шанс. Не только выжить, но и получить доступ к инструментам, к планам, к информации. И, может быть, найти выход.

Он начал работать. Вместе с группой заключенных он заменял прогнившие балки, прокладывал новые сточные канавы, налаживал вентиляцию. Это была тяжелая, грязная работа, но Гамлет делал ее с удовольствием. Потому что инженерное ремесло было его призванием. Это то, чему посвятил жизнь его отец.

– Ну как там дела на строительном поприще? – спросил его Бек, когда они встретились вечером.

– Все идет хорошо, – ответил Гамлет. – Думаю потихоньку, как нам отсюда выбраться.

– Есть какие-то идеи?

– Пока нет. Но я работаю над этим.

Бек кивнул.

– А я тут команду собираю. Многие хотят вырваться. А после моей баланды они и вовсе на меня молятся. Сытое брюхо располагает к доверию.

Гамлет посмотрел на брата. Бек сидел на нарах, обхватив колени, и смотрел в темноту. Он заметно похудел, лицо заострилось. Но в глазах горел тот же огонь, что и раньше.

– Ты изменился, – заметил Гамлет. – Стал другим.

– Просто жрать меньше стал, – усмехнулся Бек. – Раньше я жил ради еды. А теперь понимаю: еда нужна, чтобы выжить. А не только для удовольствия.

– Я не только об этом. Ты помогаешь другим свиньям, – сказал Гамлет. – Это действительно важно.

– Это мелочи, – отмахнулся Бек. – Вот когда мы выберемся и наваляем Солярису – вот тогда я скажу, что сделал что-то по-настоящему важное.

– Мы выберемся, – сказал Гамлет. – Я тебе обещаю.

Они замолчали.

– Гамлет, – позвал Бек, понижая голос почти до шепота.

– Что?

– А ты заметил, что здесь есть один молодой хряк? Который все время один.

– Тот, который плакал по ночам?

– Да. Я с ним поговорил. Его зовут Ловкач. Он здесь за то, что украл буханку хлеба для больной матери.

– И что?

– А то, что он хочет бежать с нами. И он знает эти места. Говорит, есть старая штольня, которую закрыли лет десять назад. Если через нее пройти, можно выйти к реке.

– Ты ему веришь?

– Не знаю. Но других вариантов у нас нет.

Гамлет задумался.

– Познакомь меня с ним, – сказал он. – Завтра.

На следующий день Бек привел Ловкача.

Это был совсем юный хряк-подросток с повадками уличного воришки. Ловкач был худым даже по меркам этого места, и его роба висела на нем, как на вешалке. Но в его взгляде была какая-то живость, которой не было у других.

– Ты хочешь бежать с нами? – спросил его Гамлет.

– Хочу, – кивнул Ловкач.

– Говорят, ты знаешь где можно пройти.

– Ага. Через старую штольню. Ее закрыли, когда там обвалился свод. Но если пройти по верху, можно выбраться.

– Почему же ты сам не сбежал?

– Потому что одному это сложно провернуть. Нужна небольшая группа свиней. Также нам понадобятся лопаты и кирки. И кто-то должен отвлечь охрану.

– И сколько нужно свиней для твоего плана?

– Не больше пяти. Иначе заметят.

– Хорошо. Кирки и лопаты я беру на себя. У меня есть доступ к сараю с инструментами. А как быть с охраной?

– Это уже моя забота, – сказал Ловкач. – Есть кое-какие мыслишки.

Гамлет посмотрел на Бека. Тот кивнул.

– Хорошо, – подытожил Гамлет. – Значит идем мы втроем и нам нужно еще двое помощников, чтобы расчистить завал.

– Только действовать надо быстро, – прошептал Ловкач. – У нас всего несколько дней. Старый начальник охраны уходит на пенсию. Скоро приедет новый – говорят, зверь, не то что наш. С ним бежать будет в сто раз сложнее.

– Успеем, – успокоил его Гамлет.

Они начали готовиться.

Гамлет составил подробный план. Он знал, что в старой штольне, о которой говорил Ловкач, когда-то добывали свинец. Но потом жила истощилась, и штольню забросили и завалили вход. Если расчистить обвал сверху, то они смогут пролезть дальше и выйдут на поверхность в трех милях от рудника. А там, по словам Ловкача, – река, по которой они доберутся до ближайшего поселения.

Через день, сидя за ужином втроём, они обсуждали детали предстоящего побега.

– Мне удалось договориться с одним из работников, – прошептал Бек, оглядываясь, не подслушивает ли кто. – Хьюи. Крепкий, коренастый, хорошо умеет работать киркой. Не жалуется и лишнего не болтает. Подходящий хряк.

– Хорошо, – кивнул Гамлет. – Есть ещё один. Старик. Мой сосед по нарам. Он совсем плох, работать уже не может. Мы не можем его здесь бросить.

Они подошли к нему. Тот сидел, привалившись к стене, и смотрел в пустоту.

– Мы собираемся уходить, старик, – тихо сказал Гамлет. – Ты с нами?

– Куда мне, – глухо ответил он. – Я уже старый. Только обуза для вас. Да и ждать меня некому. Ни семьи, ни дома.

– Значит, будет новый дом, – сказал Гамлет. – И новая семья. Вместе с нами.

Старик поднял на него глаза. В них блеснуло что-то, чего Гамлет не видел у него раньше – не то надежда, не то удивление.

– Ладно, – кивнул старик. – Попробуем. Только не обессудьте, если я вас подведу.

– Не волнуйтесь, – с улыбкой ответил Гамлет. – Вместе мы обязательно справимся.

Ловкач, который сидел чуть поодаль на корточках и молча слушал, подал голос:

– Если мы всерьез решили бежать, то мне нужна селитра. Хочу небольшой фейерверк устроить. Чтобы охранников чем-то занять.

– Это может быть опасно, – заметил Бек. – Ты уверен, что получится?

– Не в первый раз, – усмехнулся Ловкач. – Я до рудника не только хлеб тырил. Приходилось и похуже дела делать.

– Я достану, – пообещал Гамлет. – На следующей смене. В выработках, где мы укрепляем своды, я заприметил мешки с чем-то похожим на селитру.

– И не забудь про инструменты, – добавил Бек. – Нужно спрятать их недалеко от штольни, чтобы в ночь побега не терять время.

– Я этим займусь, – кивнул Гамлет. – У меня теперь есть доступ к разным местам. Начальник смены мне доверяет. Вернее, не совсем доверяет, но проверять точно не будет.

– Значит, обо всем договорились, – проговорил Ловкач. – Выступаем через три дня, ночью.

Следующие два дня Ловкач готовил взрывчатую смесь в перерывах между рабочими сменами. Он растирал селитру, серу и уголь в пыль, смешивал в нужных пропорциях, засыпал в самодельные мешочки. Гамлет, работая на укреплении сводов, припрятал кирки и лопаты в дальней выработке, недалеко от старой штольни.

Наступил день побега.

Закончив смену, все собрались в бараке. Воздух был тяжёлый, никто не разговаривал. Только слышно было, как за стеной перекликаются охранники да лают собаки.

Ловкач поднялся первым.

– Ждите сигнала, – сказал он и бесшумно проскользнул в дверь.

Напряжение росло. Гамлет считал секунды. Бек сжимал кулаки. Старик сидел, прикрыв глаза, и шевелил губами – то ли молился, то ли просто повторял про себя что-то.

Вскоре, на другом конце рудника, прогремел взрыв.

Стены барака дрогнули. Снаружи залаяли собаки и забегали охранники. Все побежали к месту взрыва с фонарями и ружьями.

– Пора, – сказал Гамлет.

Они выскользнули из барака. Их никто не заметил – вся надзиратели в спешке покинули свои посты.

Бегом добрались до старой штольни. Гамлет достал припрятанные инструменты, и они начали разгребать завал.

Работали молча, лихорадочно. Кирки вгрызались в каменную плоть, лопаты отбрасывали щебень. Старику было очень тяжело, но он не сдавался. Хьюи, коренастый и молчаливый хряк, работал за двоих.

Уже показался просвет – небольшое отверстие в груде камней, куда можно было пролезть по одному.

И в этот момент их заметил проходящий мимо охранник.

– Стоять! – закричал он, поднимая ружьё.

Гамлет обернулся. Охранник стоял в двадцати шагах, луч фонаря метался по стене. За его спиной уже бежали другие.

– Быстрее! – крикнул Гамлет.

Охранник выстрелил. Хьюи вскрикнул и осел на землю, прижимая копыто к груди. Из раны хлестала кровь.

– Хьюи! – закричал Бек.

Но тот не ответил. Его глаза остекленели.

– Он мёртв, – сказал старик.

Охранник уже бежал к ним, перезаряжая ружьё.

– Пролезайте! – заорал старик, хватая кирку. – Я задержу его!

– Нет, идём с нами! – крикнул Гамлет.

– Я останусь, – сказал старик. – Я старый, и буду вас тормозить. Идите! Живее!

Он развернулся и пошёл навстречу охраннику, заслоняя собой проход.

Гамлет хотел броситься за ним, но Бек схватил его за плечо и толкнул в отверстие.

– Пошли! Нам надо уходить!

Гамлет пролез в проход. Бек – следом. Ловкач был последним.

Сзади раздался выстрел. Потом ещё один. И тишина.

Они шли молча. Гамлет зажёг фонарь. Слабый свет выхватывал из темноты каменные своды, под ногами хрустела осыпавшаяся порода. Штольня тянулась бесконечно, сужалась, снова расширялась, петляла. Где-то сверху капала вода.

Никто не произнес ни слова за все это время.

Наконец впереди показался просвет. Не тусклый огонек керосиновой лампы – а серебристый лунный свет.

Они выбрались на поверхность.

Ночь была холодной. Над головой висели звёзды – яркие, рассыпанные по небу, как горсть монет. Где-то рядом шумела река.

Гамлет оглянулся на чёрный провал штольни, из которого они только что вылезли. Оттуда не доносилось ни звука.

– Старик... – начал он.

– Он знал, на что шёл, – сказал Бек.

– И Хьюи...

– Благодаря им мы выбрались, – сказал Ловкач. – Иначе бы никто не ушёл.

Гамлет посмотрел на брата, потом на Ловкача. Только трое выжили из всех, кто планировал побег.

– И что же нам делать дальше? – спросил Бек, оглядывая темный берег.

– Будем искать остальных, – ответил Гамлет. – Хрюнель, Шустрика, Злюку и Громилу. Надеюсь с ними все в порядке. Надо вернуться в лагерь.

Он встал и отряхнулся.

– Идём.

Они пошли вдоль реки, на восток. Туда, где, они надеялись, их ждали.

Глава 11. В которой старые раны напоминают о себе, а наши герои всеми силами пытаются выжить в прерии.

Гамлет уверенным шагом шел вдоль берега, не взирая на усталость, и старался не думать о произошедшем. Бек плелся сзади. Иногда он нагонял его, но потом снова отставал, и Гамлет слышал его тяжелое, прерывистое дыхание. Ловкач двигался чуть в стороне, ближе к воде, и Гамлет заметил, что он всё время смотрит на реку – не просто так, а будто что-то высматривает в ее мутной глубине. Взгляд у него был цепкий, привыкший замечать то, что другие пропускают мимо.

– Рыбу пытаешься найти? – спросил его Гамлет, когда они остановились передохнуть. Он опустился на плоский камень – ноги с трудом сгибались в коленях.

– Ага, – кивнул Ловкач, не отрывая взгляда от воды. – Будь у меня палка и что-нибудь острое... Мы бы уже не голодали.

– Палку мы найдем, – сказал Гамлет, оглядываясь по сторонам. Неподалеку он заметил выброшенное на берег дерево – видимо, принесло откуда-то с верховьев реки. Осмотрев его поближе, Гамлет отломил от ствола длинную прямую ветку. Почти без сучков, гладкая, обкатанная водой – она легла в копыто как влитая. Лишние отростки он отбил о камень.

– Длина хорошая, – одобрил Ловкач, примеряя палку. – Теперь было бы неплохо какой-нибудь острый камень на ее конец приладить...

– У меня есть кое-что получше, – вспомнил Бек и полез в карман робы, вытащив оттуда обломок старого ножа. Половина лезвия, пальца три длиной, с зазубренным краем и тусклым, ржавым отливом. – На кухне нашел. Кто-то выбросил – видно, сломался. А я припрятал. Думал, когда-нибудь пригодится.

Ловкач взял обломок, повертел в копытах. Лезвие было туповато, но если примотать его к палке, выйдет неплохой гарпун.

– То, что надо, – заключил он. – Теперь это нужно как-то закрепить.

Он отыскал несколько длинных полос коры, которые можно было использовать вместо веревки. Размочил их в воде, чтобы стали эластичнее, а потом принялся за дело – приложил обломок ножа к концу палки, прижал покрепче и начал обматывать. Туго, виток к витку, с терпеливой сноровкой хряка, который давно привык полагаться только на себя и знает: в диких местах халтура – это верная смерть.

Гамлет молча за ним наблюдал. Было в Ловкаче что-то, что внушало уважение – не слова, нет, а вот эта спокойная, въедливая собранность. Такой не сломается, когда всё против него. Он просто переламывает обстоятельства через колено.

Вскоре гарпун был готов. Неказистый, самодельный, с покоробленным от времени лезвием на конце, но оно торчало ровно и не шаталось. С таким гарпуном можно было не только рыбу бить, но и, при случае, за себя постоять.

– Будет рыба – будет и ужин, – сказал Ловкач, заходя в воду по колено.

Бек сел на камень, наблюдая за его манипуляциями. Гамлет присел рядом, вытянув ноги. Он чувствовал, как дрожат мышцы, и каждый сустав ноет от перенапряжения. Ему хотелось закрыть глаза и просто провалиться в сон, но он знал, что нельзя. Не сейчас.

– Ты, наверное, сильно голоден? – спросил он брата.

– Просто зверски, – честно ответил Бек. – Но я уже привык. На рудниках быстро забываешь, что такое сытый живот.

Гамлет посмотрел на брата с удивлением. Бек говорил спокойно, без обычной своей ленивой полусонности, без своей нарочитой беспечности, которая так часто раздражала его раньше. Повзрослел? Или просто устал настолько, что растерял всю свою прежнюю несерьезность?

Ловкач замер с копьем наизготовку. Вода вокруг его ног всколыхнулась – что-то блеснуло в глубине, и он резко ударил, вонзив самодельный гарпун в толщу воды. Вытащил палку, на конце которой трепыхалась большая серебристая рыба.

– Есть! – выкрикнул он, выбираясь на берег. Вода стекала с его ног, оставляя на камнях темные разводы.

– Ничего себе, вот это мастерство, – удивился Бек, увидев рыбину. – А тебя, оказывается, не зря Ловкачом прозвали.

Тот пожал плечами, но у него на морде мелькнула довольная улыбка.

– Надо бы ее теперь разделать, – продолжал Бек. – А я пока что костер разведу.

– Чем ты собрался костер разводить? – спросил у него Гамлет. – У нас ни спичек, ни кресала.

– А это? – Бек достал из другого кармана маленький кусок кремня и огниво. – Тоже с рудника прихватил. Начальник смены был такой... рассеянный.

– Ну ты и жук! – усмехнулся Гамлет. – Всё-то у тебя припасено, как у заправского ходока.

– Жизнь и не такому научит, – ответил Бек, высекая искру на трут из сухой травы. – Я теперь, считай, профессор по выживанию. Кафедра «Как не сдохнуть раньше времени».

Через несколько минут он уже дул на маленький, но уверенный огонек, раздувая его до размеров полноценного костра.

Ловкач разделал рыбу острым камнем, ловко потроша ее и насаживая на тонкие прутья, которые наломал из кустарника. Гамлет натаскал сухого хвороста и сложил у огня.

Через полчаса они сидели у костра и ели – впервые за долгое время горячую еду. Рыба пахла дымом и рекой, была жестковатой и костлявой, но это было гораздо лучше, чем баланда.

Гамлет поковырял палкой в углях и бросил взгляд на Ловкача.

– Слушай, а ты сам как на рудниках оказался?

Ловкач погрустнел, глядя на огонь. В его глазах отражались пляшущие языки пламени.

– Я воровал, – сказал он наконец. – С самого детства. Сначала яблоки на рынке, потом кошельки у зазевавшихся торговцев, а там и всё, что плохо лежало. Мы жили вдвоем с матерью в бедности. Она стирала чужое белье, таскала воду из колодца, делала всё, чтобы я не голодал. И ругала меня, когда я попадался на очередной краже. Говорила, что добром это не кончится. А потом она заболела и слегла...

Он замолчал, будто собираясь с мыслями. Бек замер с куском рыбы в копытах, не донеся его до рта.

– И что случилось дальше? – спросил он.

– Есть нам было нечего, и однажды я стащил буханку хлеба в булочной. Свежую, еще теплую. Думал, что мать обрадуется, и мы вместе поужинаем. Там меня поймал за руку сам Сэмюэль Солярис. Оказывается он зашел туда за багетом, представляете? Без охраны, без свиты. Просто ему захотелось свежего хлебушка.

Ловкач усмехнулся – невесело, с горечью.

– Увидел меня, схватил за шкирку. Я вырывался и кричал, но он держал крепко. Сказал: «Вор должен знать свое место». И сослал меня сюда.

– А мама? Что стало с ней? – тихо спросил Гамлет.

– Умерла, – глухо ответил Ловкач. – Через неделю. Я узнал от одного из охранников. Он надо мной посмеялся тогда: «Твоя старуха сдохла, пока ты тут камни ворочал».

Он затих. В костре что-то щелкнуло, выбросив сноп искр в темное небо. Гамлет смотрел на Ловкача и видел, как дрожат его копыта.

– Я поклялся тогда себе, – сказал Ловкач. – Вот выберусь из рудника и найду его. Посмотрю ему в глаза.

– И что ты ему скажешь? – спросил Бек.

– Я скажу ему: «Из-за несчастной горбушки хлеба ты отнял у меня всё. Но я вернулся, чтобы запихать его тебе в глотку, и посмотреть, как ты медленно подыхаешь».

– Сильные слова, – заметил Гамлет.

Ловкач задумался, но ничего не ответил. Бек хотел что-то сказать, но передумал. Несколько минут они сидели молча, глядя на догорающие угли.

– Скоро взойдет солнце, – сказал наконец Ловкач. – Нам пора идти дальше. А то как бы погоня не увязалась.

Они затушили костер, засыпав угли песком, и пошли вниз по реке. На востоке начинало потихоньку светлеть, и Гамлет почувствовал небольшой прилив сил после привала. Бек брел рядом с ним, иногда спотыкаясь о камни. Ловкач замыкал шествие, то и дело, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к ветру.

– Что случилось? – спросил Гамлет, заметив его нарастающее беспокойство.

– Койоты, – ответил Ловкач. – Идут за нами уже час. Может, больше.

Гамлет обернулся. Вдалеке, на холме, он увидел несколько темных фигур. Они не приближались, но и не отставали. Держались на расстоянии, терпеливо, как те, кто привык ждать. Их глаза светились в сумерках желтым, зловещим светом.

Гамлет почувствовал, как по спине пробежал холодок. Койоты не нападали, но это было делом времени. Скорее всего они просто выжидали удобного момента.

– Почему они следят за нами? – тихо спросил Бек, тоже заметив желтые огоньки в темноте.

– Ждут, когда мы ослабеем и станем легкой добычей для них, – ответил Ловкач, поправляя гарпун. – Хищники всегда чуют, когда жертва становится уязвимой.

– Нельзя сдаваться, – отрезал Гамлет, расправляя плечи. Ему хотелось верить в свои слова. – Просто идем дальше, не оглядываясь. Пусть знают, что мы не боимся.

Они немного ускорили шаг, но не настолько, чтобы выдать панику. Гамлет старался дышать ровнее, хотя это удавалось с трудом. Река слева шумела всё громче – где-то впереди явно было мелкое русло с перекатами. Вода блестела в лунном свете, разбиваясь о камни белой пеной.

– Если перейдем на ту сторону, – кивнул Ловкач на реку, – койоты могут отстать. Они не слишком любят воду.

– А мы значит любим? – проворчал Бек. – Я вообще плаваю, как топор.

– Не бойся, не утонешь, – ответил Ловкач. – Здесь мелко. По колено, может, по пояс.

Поросята вошли в воду. Она была холодной, и ноги сводило судорогой, но они не могли позволить себе вернуться назад. Шаг за шагом, держась друг за друга, они, наконец, пересекли реку. Койоты остались позади на другом берегу. Несколько минут они еще стояли, глядя вслед, а потом один за другим растворились в предрассветной мгле.

Гамлет выдохнул с облегчением:

– Кажется, оторвались. Никогда не думал, что буду радоваться тому, что не стал закуской для койотов.

– Еще один урок, – сказал Бек, стряхивая воду с копыт. – Если за тобой гонится стая хищников – найди реку.

– Если ты, конечно, не плаваешь, как топор, – подмигнул Ловкач.

Они двинулись дальше. Небо на востоке светлело, приобретая нежно-розовый оттенок – такой чистый и ясный, будто кто-то заново зажег мир после долгой, бесконечной ночи. Птицы запели в кустах, где-то вдалеке заухала сова, провожая темноту. Гамлет чувствовал, как силы покидают его с каждым шагом, но он заставлял себя идти. Ноги гудели, копыта стерлись до мяса, и каждый камень под подошвой отзывался болью, уходящей куда-то в позвоночник.

– Примерно в двадцати милях отсюда на юг есть небольшой шахтерский городок, – сказал Ловкач, указывая куда-то в сторону холмов. – Там можно будет передохнуть, раздобыть еду и одежду. Местечко так себе, но хотя бы есть крыша над головой. И люди там привыкли не задавать лишних вопросов.

– Двадцать миль? – простонал Бек, привалившись к валуну. Он выглядел так, будто вот-вот рухнет и больше никогда не поднимется. Его щеки ввалились, под глазами залегли черные круги. – Да мы и двух не пройдем. У меня ноги отваливаются.

– Мы доберемся, – сказал Ловкач, хотя сам в это слабо верил. – Будем идти медленно, с остановками.

– А может, кто-нибудь меня понесет? – с надеждой спросил Бек, глядя по очереди на брата и Ловкача. – Нет? Ясно. Ну и ладно. Тогда я как-нибудь сам...

Он сделал несколько шагов, споткнулся о корень, вылезший из земли, и едва не упал лицом в грязь. Гамлет подхватил его под локоть.

– Держись, брат.

– Я пытаюсь, – буркнул Бек. – Держусь из последних сил.

Они прошли еще с полмили, когда Ловкач, шедший впереди, вдруг замер и поднял руку.

– Тихо, – прошептал он, пригибаясь к земле. – Слышите?

Гамлет замер. Сначала он ничего не услышал – только стук собственного сердца, гулкий и неровный. А потом до него донеслось: топот. Множество копыт, тяжелых и быстрых, и где-то далеко – крики.

– Погоня, – выдохнул Ловкач, и его лицо побледнело даже в утреннем свете. – Черт побери, они нашли нас.

Он скатился с тропы в кусты, жестом приказывая остальным сделать то же самое. Гамлет и Бек нырнули следом, прижимаясь к холодной земле. Колючки впивались в морды, ветки царапали щеки, но никто не смел пошевелиться.

Из-за поворота вылетели всадники. Где-то, примерно, с дюжину. Вооруженные до зубов хряки в кожаных жилетах и широкополых шляпах, с револьверами на поясах и карабинами за спиной. Охотники за головами. Гамлет узнал их по нашивкам на рукавах – череп и скрещенные кости, только вместо костей – кирки. «Свинцовая гильдия», – мелькнуло в голове. Солярис нанял профессионалов.

– Они где-то здесь, – крикнул главный, здоровенный кабан с нашивками капитана. Его голос гремел над равниной, как раскат грома. – Ищите! Свежие следы ведут сюда. Живыми или мертвыми – хозяин заплатит одинаково.

– Лучше мертвыми, – хохотнул другой, сплевывая табак на землю. – Так возни меньше.

Всадники рассыпались по равнине, обыскивая каждый куст, каждую ложбинку. Один из них направил лошадь прямо в ту сторону, где лежали поросята. Гамлет затаил дыхание. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как пот заливает глаза, как каждый мускул напряжен до предела.

Хряк спешился и, достав револьвер, двинулся к кустам. Шаг за шагом. Медленно, но неумолимо.

Гамлет закрыл глаза. «Всё, – подумал он. – Это конец».

И в этот момент с другой стороны раздался выстрел.

Громкий, раскатистый, похожий на удар грома в ясном небе. Пуля просвистела над головой охотника, сбив шляпу с его макушки. Хряк взвизгнул и упал на землю, закрывая голову копытами. Лошади заржали, встали на дыбы. Всадники завертелись, пытаясь понять, откуда прилетела пуля.

– Кто стрелял?! – заорал главный, выхватывая револьвер.

Ответом ему был еще один выстрел. И еще. И еще. Пули летели со стороны небольшого холма, поросшего колючим кустарником. Там, на вершине, Гамлет увидел несколько фигур. Они двигались быстро, перекатываясь от укрытия к укрытию, и стреляли без остановки – метко, слаженно, как настоящие профессионалы.

– Это... – начал Бек, приподнимаясь на локтях.

– Хрюнель! – выдохнул Гамлет, узнавая знакомый силуэт вдалеке. – Это они!

Хрюнель шла в атаку, не пригибаясь. В каждой руке у нее было по револьверу, и она стреляла из них одновременно – то в одного охотника, то в другого, не давая им поднять головы. Рядом с ней двигался Громила – огромный, как скала, с двустволкой наперевес. Каждый его выстрел звучал как пушечный залп, и после каждого кто-то из охотников падал с лошади, не в силах подняться.

Ветчина, прихрамывая, бежал чуть позади. Даже с больной ногой он передвигался быстрее любого здорового – старая школа, годы тренировок. Старый снайпер не торопился, выбирал цели, бил наверняка. Охотники валились один за другим: подстреленные лошади падали, подминая под себя седоков.

– Злюка! – крикнул Бек, увидев, как из-за валуна выскочила темная фигура с карабином наперевес.

Злюка стреляла методично, жестоко, с той молчаливой яростью, какой Гамлет еще не видел. Первый охотник упал замертво, даже не вскрикнув. Второй рухнул, так и не успев выхватить оружие. Третий повис на стремени, волочась за испуганной лошадью, пока та не сбросила его на землю.

Перестрелка длилась не больше минуты. Когда дым рассеялся, все охотники за головами уже лежали на земле. Кто-то стонал, кто-то не подавал признаков жизни. Лошади разбежались, испуганно ржа, и только ветер свистел над равниной, донося запах пороха и свежей крови.

Хрюнель опустила револьверы, оглядела поле брани и, убедившись, что угрозы больше нет, направилась к кустам, где прятались братья.

– Выходите, – сказала она, отодвигая ветки. Голос у нее был резкий, но Гамлет услышал в нем дрожь. – Живые, надеюсь?

– Живые, – ответил Гамлет, выбираясь из зарослей. Бек и Ловкач последовали за ним.

Хрюнель посмотрела на братьев. В её взгляде мелькнуло что-то странное – не то облегчение, не то боль, не то гнев. Она шагнула вперед и, не говоря ни слова, обняла Гамлета.

Так крепко, что он чуть не задохнулся.

– Ты... – начала она и замолчала.

– Я тоже рад тебя видеть, – тихо сказал Гамлет, чувствуя, как её копыта сжимают его плечи.

Они стояли так несколько секунд – дольше, чем полагалось главарю банды и её подчиненному. Потом Хрюнель отстранилась, и Гамлет увидел, что она немного покраснела.

– У тебя грязь на морде, – сказала она, отводя глаза. – И вообще, ты ужасно выглядишь.

– Спасибо, – улыбнулся Гамлет. – Ты тоже прекрасна.

Бек, который всё это время стоял в стороне и смотрел на эту сцену с ухмылкой, наконец не выдержал.

– А меня кто-нибудь обнимет? – спросил он жалобно. – Я тут, между прочим, тоже из плена сбежал. Одной баландой питался. Мог бы и с голода умереть...

– Иди сюда, – сказала Хрюнель и обняла его – чуть менее порывисто, но с той же искренней теплотой. – Ты тоже ужасно выглядишь.

– Знаю, – вздохнул Бек. – И пахну соответственно.

Громила, подошедший тем временем к братьям, молча хлопнул их по плечам – так, что у обоих подкосились колени. Гамлет едва удержался на ногах.

– Ты бы поосторожнее, – проворчал он, потирая ушибленное плечо. – Мы же не бочки с солониной.

Громила виновато развел копытами.

– Он рад вас видеть, – перевела Злюка, подходя ближе. – Просто не умеет это выражать словами.

– Как и некоторые, – буркнул Ветчина, косясь на Хрюнель и Гамлета. Старый стрелок выглядел уставшим, но довольным – насколько это вообще было возможно для его вечно недовольной морды.

– Как вы нас нашли? – спросил Гамлет, потирая плечо. – Мы сами не знали, куда шли.

– Мы прибыли на рудник сразу после вашего побега, – начала Хрюнель. – Провели разведку, прислушались к разговорам охранников. Выяснили, что трое заключенных сбежали, и двое из них – богатенькие наследнички Томаса Свинтона. За ваши головы назначили награду. Охотники за головами сорвались с места сразу же. Мы просто ехали следом за ними – держались на расстоянии, не светились. Так на вас и вышли.

– Это Ловкач, – кивнул Гамлет в сторону их юного спутника, который стоял чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу. – Он помог нам бежать. Без него мы бы до сих пор камни ворочали, а может, нас и в живых бы уже не было.

Хрюнель с интересом посмотрела на молодого вора. В ее взгляде читалось подозрение – та самая настороженность, которая помогала ей выживать все эти годы. Гамлет заметил, как она рассматривает Ловкача: его худые руки, острые глаза, эту вечно полу-улыбку, которая могла означать что угодно – от дружелюбия до готовности вонзить нож в спину.

– Я за него ручаюсь, – твердо сказал Гамлет. – Позволь ему остаться, Хрюнель. Он может быть нам полезен.

Хрюнель помолчала. Потом еще раз оглядела Ловкача.

– Ты в нем уверен? – спросила она.

– Уверен, – ответил Гамлет. – У него свои счеты с Солярисом. Старый ублюдок сломал ему жизнь так же, как и нам с братом.

– Ладно, – наконец-то дала добро Хрюнель. – Пусть остается. Но учти: если замечу что-то подозрительное – ты пожалеешь, что родился на свет.

– Договорились, – улыбнулся Ловкач.

Она протянула ему копыто.

– Меня зовут Хрюнель. А это, – она кивнула на остальных, – моя банда «Дерзкие пятачки».

– Знаю, – ответил тот. – Кто ж на Диком Западе не знает Хрюнель.

– Льстец, – усмехнулась она, но в усмешке не было злости.

– А парень-то не промах, – вставил Ветчина, пригубив виски из фляги и убрав ее обратно в карман. – Такие нам не помешают – молодые, наглые, с быстрыми копытами.

– Быстрые копыта – это ко мне, – скромно заметил Ловкач.

– Вот и посмотрим, – подвела итог Хрюнель. – А сейчас пора возвращаться в лагерь. Не мешало бы залечь на дно на время.

– Как же я давно не ел нормальной еды, – напомнил о себе Бек, который уже успел залезть в седельные сумки Злюки и жевал кусок вяленого мяса.

– Ты только что съел половину моего запаса, – возмутилась Злюка, косясь на него. – И даже не поморщился.

– Это была компенсация, – важно сказал Бек. – За моральный ущерб.

Злюка хотела что-то ответить, но поняла, что это бесполезно. Только покачала головой и отвернулась, пряча улыбку.

Ветчина тем временем подошел к телам охотников, нагнулся, и что-то подобрал.

– Смотрите, – сказал он, протягивая Гамлету сложенный лист бумаги. – Листовка с вашими физиономиями. Награда за живых или мертвых – две тысячи долларов.

– Две тысячи, – присвистнул Бек. – Дорого же нас оценили.

– Солярис не привык экономить, – сказал Гамлет, разворачивая лист. – Особенно когда речь идет о тех, кто знает правду о его темных делишках.

– Боюсь, что этим дело не ограничится, – заметила Хрюнель. – Он пошлет новых охотников за головами.

– Значит, нужно убираться отсюда как можно быстрее, – сказал Гамлет, залезая в седло.

Остальные последовали его примеру. Лошади, почувствовав движение, нетерпеливо перебирали копытами и наконец тронулись с места.

– А что будет дальше? – спросил Бек, сидя позади Гамлета. – Ведь Солярис не перестанет нас преследовать. Он ни перед чем не остановится, пока не поймает нас всех.

Гамлет помолчал. Он посмотрел на горизонт, где золотистая прерия смыкалась с бледно-голубым небом.

– Значит, нужно дать ему отпор, – сказал он наконец. – Раз и навсегда. Покончить с этим. Пока мы бегаем – он охотится. Пока мы прячемся – он будет нас искать. Единственный способ выжить – это перестать быть добычей.

– И самим стать охотниками? – усмехнулся Бек.

– Мы станем теми, кого он боится, – сказал Гамлет. – Солярис уверен, что сила на его стороне. Но он забыл, что бывают люди, которых не купишь, и не запугаешь. Которые будут идти до конца, даже если весь мир против них.

– Ты прямо как папа, – тихо сказал Бек.

– Может быть, – ответил Гамлет. – Может быть, я наконец стал тем, кем он хотел меня видеть.

Хрюнель, ехавшая рядом, молчала. Но Гамлет чувствовал её взгляд – внимательный, изучающий, чуть тревожный.

– Ты уверен, что хочешь пойти до конца? – спросила она наконец.

– Ни в чём я не уверен, – честно ответил Гамлет. – Кроме одного: если мы сейчас сдадимся – всё было зря. Я не могу этого допустить.

Они ехали дальше. Солнце поднималось всё выше, и жара становилась плотнее, тяжелее. Воздух дрожал над землёй, создавая миражи – казалось, впереди блестит вода, но стоило приблизиться, и она исчезала, оставляя только сухую траву и растрескавшуюся землю.

Гамлет смотрел на прерию и думал о том, как много она повидала на своём веку. Бескрайние стада бизонов, которые темнели на горизонте, как живые холмы. Индейские отряды, бесшумно скользившие по равнине, словно тени. Золотые лихорадки, когда тысячи свиней срывались с мест и мчались на запад, толкая друг друга, давя, убивая – всё ради горстки жёлтого металла. И железные дороги, которые резали живое тело прерии, как ножом, оставляя за собой шрамы из шпал и рельсов.

Отец хотел, чтобы дорога соединяла, а не разделяла. Чтобы она давала жизнь, а не отнимала. И Солярис украл эту мечту, перекроил её под себя, превратил в оружие против тех, кто был слабее.

– Ты думаешь о папе? – спросил его Бек.

– Да, – кивнул Гамлет. – Думаю, что он никогда не сдался бы. Даже если бы все говорили ему, что это безнадёжно. Он бы шёл вперёд и строил свою дорогу. Камень за камнем. Миля за милей. Потому что знал: это правильно.

– И мы тоже будем идти, – сказал Бек. – Сколько понадобится.

– Конечно, – ответил Гамлет. – Ради отца, и всего, за что он боролся.

Впереди, на горизонте, показались скалы – зубчатые силуэты на фоне яркого неба. За ними прятался их лагерь. Но до него ещё было далеко.

Прерия вокруг жила своей жизнью. В траве стрекотали кузнечики, в воздухе кружили ястребы, высматривая добычу. Где-то далеко, у самого края земли, паслось стадо бизонов – огромные, неуклюжие тени, которые двигались медленно, но неуклонно, как сама природа.

Гамлет вдруг почувствовал странное спокойствие. Будто всё, что должно было случиться, уже случилось. И осталось только одно – идти вперёд. Не оглядываясь. Не сомневаясь.

Он перевёл взгляд на Хрюнель. Она смотрела прямо перед собой, но уголки её губ чуть дрогнули, когда она заметила его взгляд.

– Чего уставился? – спросила она беззлобно.

– Думаю, как мне повезло, – ответил он.

– Повезло? – фыркнула она. – Ты чуть не сдох в свинцовой яме, потом тебя едва не сожрали койоты, а под конец чуть не пристрелили охотники за головами. И всё это за один день. И ты ещё говоришь мне про везение?

– Ты же нас спасла.

Хрюнель покачала головой, но усмехнулась:

– Дурак ты, Гамлет Свинтон. Спасла, только потому что больше некому.

Они рассмеялись – оба, легко и свободно, будто не было позади ни рудников, ни погони, ни смертельной усталости. Только бескрайняя прерия, горячее солнце и дорога, которая вела их домой.

Глава 12. Крестовый поход, или как стать грозой всего Дикого Запада (пошаговая инструкция).

Лагерь в каньоне встретил их тишиной. Тихоня, увидев исхудавших, оборванных братьев, молча развел костер и поставил вариться похлебку – густую, наваристую, с таким количеством мяса, что Бек, едва учуял это запах, жадно втянул воздух пятачком и закрыл глаза от блаженства. Мудрец сидел у входа в свой шатер, глядя на возвратившихся поверх очков, и ничего не говорил. Только кивнул, когда Гамлет прошел мимо, – и в этом кивке было больше, чем в любых словах.

Первую ночь они спали без задних ног. Даже Ветчина, который обычно бодрствовал до полуночи, чистя оружие, вырубился на расстеленном одеяле, не донеся флягу до рта. Даже Злюка, которая постоянно была начеку, прилегла на седло и проспала двенадцать часов подряд. Тихоня несколько раз подходил к костру, подкладывал дров, смотрел на спящих – и уходил, бесшумный, как тень.

Гамлет проснулся на рассвете. Тело болело, но в голове было удивительно ясно. Он сел, огляделся. Бек спал рядом, разметавшись, и во сне что-то жевал. Хрюнель сидела у костра, обхватив колени, и смотрела на огонь. Она не спала – или проснулась раньше.

– Ты как? – спросил Гамлет, подходя к ней.

– Думаю, – ответила она, не поворачивая головы. – Думаю о том, что мы не можем больше прятаться. Солярис нас найдет. Рано или поздно. У него ресурсы, люди, информация. Мы должны ударить первыми.

– Я тоже об этом думал, – сказал Гамлет, садясь рядом. – Но бить в лоб – самоубийство. У нас нет ни численности, ни вооружения. Значит, нужно действовать по-другому.

– Как?

Гамлет поднял палку и начал чертить на земле схему.

– Солярис – не просто могущественный хряк. За ним стоит целая система. У него власти есть три опоры: деньги, информация и страх. Мы должны разрушить все три. Первое – это мешки с золотом и наличностью, перевозимые в дилижансах и фургонах. Перекрыть этот поток – значит лишить Соляриса воздуха. Информация – это его осведомители, подкупленные клерки и продажные шерифы. Если лишить его глаз и ушей, он ослепнет. Страх – это его репутация. Если показать, что он уязвим, то те, кто его боялся, перестанут подчиняться.

– Ты хочешь объявить ему войну? – спросила Хрюнель.

– Я просто хочу справедливости.

Она помолчала, глядя на набросанную на земле схему. Потом подняла глаза и протянула ему флягу

– Значит, начинаем. С возвращением, очкарик.

ОПЕРАЦИЯ ПЕРВАЯ: ДИЛИЖАНС.

Шустрик, который единственный мог незаметно подобраться к тракту, докладывал каждое утро: дилижансы «Копыта Индастриз» ходили по расписанию. Два раза в неделю перевозили золото с приисков в банки Свинбурга. Охрана – восемь человек: двое в экипаже и еще шестеро всадников в сопровождении.

– Слишком рискованно, – сказал Ветчина, когда Шустрик закончил доклад. – Пока мы займёмся дилижансом, эти шестеро успеют нас перестрелять. Нужно или больше людей, или засада в узком месте, чтобы снять всадников до того, как они развернутся.

– Есть в их маршруте одно место, – Гамлет указал на карту. – Там дорога идет по дну оврага, склоны крутые, деревья.

– Место для засады – лучше не придумаешь, – кивнул Шустрик. – Но охрана о нем знает. Когда подъезжают к оврагу, выставляют дозорных наверху.

– Дозорных можно снять, – сказал Ветчина, потирая единственный глаз. – Я со Злюкой. Тихо, без лишнего шума.

– А внизу, – продолжал Гамлет, – мы перекроем дорогу. Натянем между деревьями веревку на высоте груди лошади. Они не успеют затормозить. Первая лошадь падает – весь караван встает.

– А дальше? – спросила Хрюнель.

– Дальше мы их окружаем, – сказал Гамлет. – И, держа охрану на мушке, забираем золото и уходим. Солярису нужны не столько деньги – ему важна репутация. Когда разойдется слух, что дилижансы «Копыта Индастриз» грабят налетчики, его партнеры начнут нервничать.

– А если они будут сопротивляться? – спросила Злюка.

– Тогда стреляем. Но без крайней необходимости.

Ветчина хмыкнул, но спорить не стал.

Засада в Заячьем овраге стала легендарной в истории Дикого Запада. Не потому что она была кровавой – а скорее наоборот. Гамлет всё четко спланировал. Верёвки натянули затемно, за час до рассвета. Дозорных Ветчина и Злюка сняли без единого выстрела: подобрались с двух сторон и оглушили рукоятями револьверов – чистая работа. Когда караван втянулся в овраг, передняя лошадь споткнулась о верёвку, рухнула, за ней следом налетели вторая и третья. За десять секунд образовалась свалка: повозка накренилась, всадники посыпались из сёдел, охранники матерились, пытаясь вытащить оружие. В этой сутолоке налётчики уже держали их на прицеле со склонов.

Хрюнель вышла на дорогу с двумя револьверами.

– Доброе утро, господа. Это ограбление. Копыта вверх, морды в землю. Никто не пострадает, если никто не будет геройствовать.

Охранники, ошеломлённые внезапностью и не понимающие до конца, что произошло, побросали оружие. Громила, Бек и Гамлет за пять минут перекидали мешки с золотом в запасные вьючные сёдла. Ловкач, которого взяли в первый выезд, ошеломлённо смотрел на происходящее, не веря своим глазам: всё прошло так чисто, будто они обкатывали этот план не одну неделю.

– Быстрее, – скомандовала Хрюнель. – Через пять минут мы должны быть за холмом.

Они ушли. Когда охранники наконец распутали лошадей и бросились в погоню, отряд уже разделился. Группа с золотом под руководством Хрюнель свернула на каменистую тропу к пещере индейцев, не оставляя отпечатков. А Ветчина с Шустриком повели запасных лошадей на восток, петляя и путая следы, чтобы отвлечь преследователей. Охранники, наткнувшись на развилку, замешкались, разделились сами – и потеряли драгоценное время, пока поняли обман. К тому моменту золото уже лежало в пещере, которую указал Спящий Ворон.

– Возьми это в качестве компенсации, – Гамлет протянул вождю мешочек с золотом, – За земли, которые Солярис украл у твоего народа.

Спящий Ворон посмотрел на мешки, потом на Гамлета.

– Земля наших предков – это всё, что у нас было. А этот жёлтый металл, за который вы убиваете друг друга, не вернёт нам её.

– Знаю, – ответил Гамлет. – Но это всё, что мы можем.

Ворон помолчал.

– Оставьте себе. Мы помогаем вам не за золото, а в память о твоем отце.

ОПЕРАЦИЯ ВТОРАЯ: СТРОЙКА.

Дорога строилась быстро – Солярис вложил в неё огромные деньги, торопясь открыть движение до того, как конкуренты перехватят инициативу. Тысячи рабочих – в основном бедные свиньи из трущоб и иммигранты, согнанные с восточного побережья – корчевали лес, засыпали овраги, укладывали шпалы. Условия были скотскими: каторжный труд, жестокие надсмотрщики и полная антисанитария.

Решили действовать тонко: лишить рабочих нормальной еды, распустить слухи о грабительских условиях и внедрить своих людей в бригады для мелкого саботажа. Голод и злость должны были сделать своё дело.

Бек, который после пребывания на рудниках знал о страданиях простых свиней не понаслышке, вызвался сам.

– Я пойду, – сказал он. – Я умею разговаривать с работягами. Не свысока, а на равных.

– Ты будешь выглядеть подозрительно, – заметила Хрюнель. – Толстый хряк в рабочем лагере.

– Я похудел, – обиделся Бек. – Почти на двадцать фунтов. И потом, я могу устроиться туда поваром. А толстый повар уже выглядит не так подозрительно.

– Уверен, что справишься?

– Ага. Тихоня меня научил. Я могу приготовить похлебку так, что пальчики оближешь. И разговоры разговаривать. Рабочие – они как дети. Их нужно накормить и выслушать. А потом они сами расскажут всё, что нужно.

Через пару дней он вернулся с новостями – грязный, уставший, но с горящими глазами.

– Там три сотни свиней, – доложил он на совете. – Больше половины готовы бунтовать. Надзиратели звереют: за малейшую провинность – кнут, за отказ работать – увольнение без расчета, а куда идти? Кругом прерия. Я поговорил с десятком самых авторитетных. Они согласны: если мы обеспечим им безопасность после бунта – они саботируют стройку.

– Саботируют? – переспросил Ветчина. – Но как?

– Самый простой способ: сломать механизмы. Подъёмники, лебёдки, тачки. Без них работа встанет на месяц, пока не привезут новые. А если ещё и рельсы попилить...

– Рельсы не надо, – сказал Гамлет. – Рельсы пригодятся. А механизмы – да. Но тихо. Без шума. Чтобы Солярис не понял, что это не просто несчастный случай.

– А что потом? – спросила Злюка. – Рабочих накажут. Солярис не прощает бунтовщиков.

– Потом мы их вывезем, – сказал Гамлет. – В Грязь-Ривер. Шериф Уоллоу обещал помочь.

– Шериф? – Хрюнель подняла бровь. – Но он представитель закона – у него связаны руки.

– Он помог нам, когда мы только приехали. Он друг отца. И он тоже ненавидит Соляриса.

– Ненависть – плохая основа для союза, – заметил Мудрец, который до сих пор молчал. – Но лучше ненависть, чем равнодушие.

Бек был прав: механизмы остановили в одну ночь. Шустрик проник в лагерь под видом рабочего-иммигранта и вместе с подговорёнными строителями за ночь вывел из строя всё, что могло двигаться: конные подъёмники, лебёдки для поднятия шпал, запасы колёс для тачек и смазку для рельсовых тележек. Самую тяжёлую работу – подрыв скальных пород – саботировали иначе: запалы для динамита замочили в воде, а ящики с взрывчаткой перепрятали в другое место. Всё было сделано аккуратно, без лишнего шума, чтобы походило на череду несчастных случаев.

Надзиратели носились по лагерю, как ужаленные. Рабочие делали вид, что ничего не знают. А на следующую ночь исчезли все работники – растворились в прерии, как утренний туман. Бек организовал маршрут: по двое, по трое, разными тропами, чтобы не привлекать внимания. К утру лагерь опустел.

Солярис, узнав о случившемся, пришел в ярость – так сказал Ветчина, у которого были свои источники информации. Он удвоил награду за головы братьев Свинтон. Но это уже не работало. Слухи о «Дерзких пятачках» расползались по Дикому Западу быстрее степного пожара.

ОПЕРАЦИЯ ТРЕТЬЯ: РУДНИКИ.

Это была самая рискованная операция. Гамлет не мог забыть тех, кто остался в Свинцовой яме. Не мог забыть старика, который пожертвовал собой, чтобы прикрыть их побег. А также он не мог забыть глаза заключенных – пустые, уставшие, потерявшие надежду.

– Мы должны их освободить, – предложил он как-то Хрюнель.

Она не спорила. Только сказала:

– Хорошо. Но нам понадобится помощь наших друзей. И много взрывчатки.

– У шерифа Уоллоу на складе десять ящиков с конфискованным динамитом. Спящий Ворон приведёт своих воинов. Мы окружим рудник плотным кольцом. Охрана поймёт, что шансов нет.

В назначенную ночь отряд «Дерзких пятачков» объединился с группой Спящего Ворона. Индейцы бесшумно рассыпались по холмам, взяв рудник в кольцо. Гамлет и Хрюнель с динамитом двинулись к главному входу.

Охранники заметили их, когда было уже поздно.

– Бросайте оружие! – крикнула Хрюнель, выходя вперёд с револьвером в каждой руке. – Солярис больше не может обеспечить вам безопасность. Вы окружены. Уходите по-хорошему, пока можете.

Надзиратели переглянулись. Со всех сторон из темноты на них смотрели десятки глаз – члены банды направили на них стволы разных калибров, индейцы сжимали луки и томагавки. Охрана, не долго думая, побросала ружья. Кто-то побежал первым. Остальные бросились за ним, даже не оглядываясь. Через минуту у рудника не осталось ни одного охранника.

– За дело, – скомандовала Хрюнель.

Банда спустилась вниз. Гамлет и Бек открыли ворота, выводя на поверхность измождённых, ничего не понимающих заключённых.

– Все здесь? – спросила Злюка, когда последняя группа выбралась наружу.

– Внизу больше никого нет, – ответил Шустрик.

Пока рабочих уводили в безопасное место, Ветчина и Громила заложили динамит возле опор. Бикфордовы шнуры зашипели.

– Отходим, живо!

Все бросились прочь. Через минуту взрыв сотряс землю. Стены рудника дрогнули и начали оседать. Камни, пыль, щебень – всё смешалось в одном глухом, утробном грохоте. Когда дым рассеялся, от входа в Свинцовую яму осталась только груда обломков.

Сотни освобождённых свиней стояли на коленях, целовали землю, плакали. А вдалеке, со стороны тракта, уже доносился топот копыт – весть о случившемся разнеслась очень быстро.

Слухи о «Дерзких пятачках» обросли легендами. Их называли «Робин Гудами прерий»: будто они грабят только богатых, а бедным раздают золото. Поговаривали, что их нельзя убить – они появляются из ниоткуда и исчезают в никуда, словно призраки. А ещё ходила молва, что ведёт их сам дьявол в юбке, а помогают индейские шаманы.

Простые свиньи на фермах, в шахтах, на стройках – те, кто всю жизнь гнул спину на богатых – начали им всячески помогать: кто-то информацией, кто-то припасами.

В Грязь-Ривере шериф Уоллоу формально должен был ловить банду. Но каждый раз, когда кто-то из «Дерзких пятачков» появлялся в городе, он оказывался занят – то пьяная драка в салуне, то пропавшая корова у миссис Мэгги, то просто «выпил лишнего и не заметил».

Однажды Гамлет пришел к нему ночью, через черный ход тюрьмы. Шериф сидел за столом, подперев голову копытом, и смотрел на пустую бутылку.

– Садись, – сказал он, не оборачиваясь. – Как продвигаются дела? Тебе что-нибудь нужно?

– На самом деле я не за этим, – ответил Гамлет, садясь напротив. – Шериф, я хочу спросить... Вы не осуждаете нас за грабежи? За то, что мы вне закона. Мой отец... он бы этого не одобрил.

Шериф помолчал, достал сигару, раскурил. Дым поплыл под потолок, смешиваясь с запахом старого дерева и пыли.

– Твой отец, – сказал он наконец, – был хорошим свином. Честным. Порядочным. Но он жил в мире, где честность и порядочность считали слабостью. И если ты не винтик в их системе – тебя просто пережуют и выплюнут, не поморщившись.

– Значит, вы считаете, что мы поступаем правильно?

– Я думаю, – ответил шериф, – ваш отец не одобрил бы такие методы. Но он бы понял, ради чего вы это делаете. И, безусловно, гордился бы вами.

Гамлет опустил глаза.

– Спасибо, шериф. А можно еще вопрос?

– Валяй.

– Почему вы нам помогаете? Рискуете своей звездой, может быть, даже жизнью. Ради чего?

Шериф усмехнулся, выпустил клуб дыма.

– Томас был хорошим другом. Мы многое прошли вместе, и он всегда говорил: «Джек, если тебе когда-нибудь понадобится помощь – я ни в чем не откажу». Он был добр ко мне. А теперь я просто возвращаю долг... – Он помолчал, потом добавил тише: – Я человек закона, и насилия не одобряю. Но иногда, чтобы противостоять злу, приходится действовать жестко. Только не переступайте черту, парни. Не станьте теми, с кем боретесь.

Гамлет кивнул и вышел в ночь.

К середине осени банда «Дерзкие пятачки» контролировала уже треть трактов на западе. Дилижансы «Копыта Индастриз» ходили только в усиленной охране, а это стоило денег – больших денег. Стройка железной дороги сильно замедлилась: рабочие разбегались, механизмы ломались, рельсы исчезали в неизвестном направлении. Солярис рвал и метал, но ничего не мог с этим сделать – банда была неуловима, как тень.

Гамлет разработал целую систему: все операции тщательно планировалась заранее, каждый участник знал свою роль наизусть. Бек отвечал за снабжение и связь с рабочими. Хрюнель командовала боевыми вылазками – никто не умел так просчитывать риски и принимать мгновенные решения. Ветчина и Злюка были надежными соратниками – их револьверы не знали промаха. Шустрик занимался разведкой: проскальзывал незамеченным туда, куда другие не могли сунуться. Громила был не просто прикрытием, а живым щитом и тараном – если нужно было проложить дорогу или вытащить раненого под градом пуль, он не колебался ни секунды. Тихоня был не просто поваром – он создавал уют в лагере, знал, как на пустом месте сварганить сытный обед, а ещё умел аккуратно зашивать раны. Мудрец был кладезем информации – он хранил в голове карты окрестностей, память о старых делах и рецепты взрывчатки, которые никто больше не знал.

Ловкач оказался незаменимым в делах, требующих ловкости и быстроты. Он проникал туда, куда никто другой не мог – в охраняемые склады, в кабинеты управляющих, в сейфы, где хранились документы. Его не останавливали ни замки, ни решетки, ни собаки. Он был невидимкой, тенью, скользящей в темноте.

Многие в лагере замечали, как он иногда уходит по ночам к одинокой скале и пропадает там до утра. Никто не заговаривал с ним об этом – парень недавно потерял мать, может, это просто его способ побыть в одиночестве.

Скоро пришел сезон дождей. Тихоня варил похлебку с перцем и имбирем, чтобы согреть кости. Мудрец сидел в своем шатре, закутавшись в одеяло, и читал старую, потрепанную книгу – «Искусство войны», потертый томик на древнем наречии. Внутрь зашел Гамлет.

– Вы хотели меня видеть?

– Ты вовремя, – сказал Мудрец, не поднимая головы. – Я как раз думал о том, что весь этот ваш крестовый поход – просто капля в море.

– Что вы имеете ввиду? – Гамлет замер у входа.

– Вы грабите дилижансы, саботируете стройку, освобождаете заключенных. А Солярис продолжает строительство дороги, нанимает новых хряков. Его монополия растет. – Мудрец поднял глаза. – Вы боретесь с симптомами болезни, а не с ее причиной.

– И какова же причина?

– Равнодушие. – Старик откинулся на подушку. – Тысячи свиней в Свинбурге видят, что творит Солярис. Знают, что он подкупает судей, убивает конкурентов, разоряет фермеров. И молчат. Потому что их это не касается. Это и есть твой главный враг, Гамлет. Не Солярис. А равнодушие тех, кто смотрит и ничего не делает.

Гамлет сел на циновку.

– И как с ним бороться?

– Только одним способом. – Мудрец наклонился вперед, и в его глазах загорелся огонь, который Гамлет видел лишь раз – когда старик говорил о своей молодости. – Открыть им глаза. При всех. Чтобы никто не мог отвернуться, сделать вид, что ничего не видел. Правда, сказанная публично во всеуслышание, страшнее любой пули.

– Но где и как это сделать? – спросил Гамлет.

– На балу у Соляриса. – Мудрец достал из-под подушки пригласительный билет – тисненый, с золотым обрезом. – Он устраивает праздник в честь открытия дороги. Там будут все сливки Свинбурга. Аристократы, политики, судьи, журналисты. Все те, кто закрывает глаза на его преступления.

Гамлет взял приглашение. На дорогой бумаге с вензелями «Копыта Индастриз» тиснёными золотыми буквами была выведена надпись: «Сэмюэль Солярис имеет честь пригласить вас на бал в честь открытия новой ветки железной дороги.»

– Вы хотите, чтобы мы пробрались в особняк Соляриса?

– Только так его можно разоблачить. – Мудрец протянул Гамлету папку с бумагами. – Здесь копии документов, которые мы собирали последние месяцы. Счета, расписки, показания. Если предъявить это при всех – даже продажные судьи не смогут отвернуться.

Гамлет задумчиво взял папку и вернулся к себе.

На следующий день в лагерь прискакал гонец от шерифа – тот самый парнишка, который иногда помогал Уоллоу с поручениями. Вид у него был встревоженный.

– Там это... шериф велел передать, что приедет сам. К вечеру.

Гамлет и Хрюнель переглянулись. Уоллоу не покидал Грязь-Ривер вот уже лет десять – больная нога не позволяла дальних поездок. Если он собрался в путь, значит, случилось нечто серьезное.

Шериф появился затемно. Он въехал в каньон верхом – сам, без помощников – и выглядел изможденным. Лицо осунулось, под глазами залегли темные круги, но в самой посадке, в том, как он держался в седле, чувствовалась решимость, которой Гамлет не замечал раньше.

– Здорово, парни, – сказал шериф, слезая с лошади. – И дамы, конечно.

– Что случилось? – спросила встревоженно Хрюнель, подходя ближе.

– А то и случилось. – Уоллоу достал из кармана значок шерифа и положил на камень. – Я больше не законник.

Тишина повисла над костром. Ветчина присвистнул. Злюка приподняла бровь – что для неё было высшим проявлением удивления.

– Солярис прислал в Грязь-Ривер своих людей, – продолжил Джек, тяжело опускаясь на бревно. – Мне кажется, они ищут вас. Эти мерзавцы творят, что хотят: грабят лавки, фермеров выгоняют с земли, никого не щадят... – он запнулся, сжал челюсть. – У меня руки связаны, потому что я присягал закону. А закон теперь на стороне того, у кого много денег. Меня просто отстранили. Сказали: «Отдыхайте, шериф, вы стары для этой работы».

– И вы так просто сдались? – спросил Бек.

– Конечно нет, – ответил Уоллоу. – Я больше не собираюсь сидеть сложа копыта, глядя, как творят беззаконие. Теперь я тоже вне закона. И готов сражаться вместе с вами.

Он посмотрел на Гамлета – прямо, без тени смущения.

– Ну что, найдется для старика местечко в банде?

Гамлет протянул копыто.

– Всегда рады, шериф.

– Уже не шериф, – поправил Уоллоу, пожимая его копыто. – Просто Джек.

Чуть позже все собрались у большого костра. Тихоня сварил похлебку с острым перцем – не столько для тепла, сколько для настроения. Бек разлил её по мискам, и банда уселась вокруг огня – кто на камнях, кто на седлах, кто просто на земле.

– Я просто хочу сказать, – начал Гамлет, когда все устроились поудобнее. – Мы прошли долгий путь. От двух напуганных поросят, сбежавших из родного дома, до... – он запнулся, подбирая слова.

– До настоящей грозы Дикого Запада, – подсказал Шустрик.

– До банды, о которой слагают легенды, – добавила Злюка, и в её голосе впервые не было привычной язвительности.

Гамлет усмехнулся, но покачал головой. Помолчал секунду, глядя на огонь, потом перевёл взгляд на каждого из своих товарищей и договорил: – ...до тех, кто не просит пощады и не ждёт её. Кто скорее умрёт в бою, чем снова наденет хомут. У нас одна цель – чтобы такие, как Солярис, ответили перед законом. И мы не отступим ни перед чем. Потому что теперь мы не просто банда. Мы – семья.

– За это можно и выпить, – сказал Джек Уоллоу, поднимая флягу. – Хорошая речь, сынок. Отец бы вами гордился...

Фляга пошла по кругу. Атмосфера у костра была удивительной – дружеской и тёплой. Бек рассказывал, как впервые попробовал баланду, и его едва не вывернуло наизнанку. Шустрик вспоминал, как, продираясь через вентиляцию мэрии, встретил на пути большую крысу и не мог с ней разойтись, а потом она от злости больно укусила его за пятачок. Ветчина травил байки о своей молодости, когда он был лучшим стрелком в прерии и мог попасть в подброшенную монетку с пятидесяти шагов.

– А сейчас попадешь? – спросил его Ловкач.

– С одним то глазом? Конечно, попаду, – ответил Ветчина. – Только монетка должна быть размером с тарелку.

Все рассмеялись.

Хрюнель сидела рядом с Гамлетом, и иногда их плечи соприкасались. Сначала случайно, а потом они уже и не пытались отстраниться друг от друга. Гамлет чувствовал тепло её тела даже через плотную куртку.

– Слушай, очкарик, – сказала она негромко, пока остальные спорили о револьверах. – А ты когда-нибудь мог предположить, что попадешь сюда и станешь бандитом с большой дороги?

– Никогда бы не подумал , – ответил Гамлет. – Но мы же хорошие бандиты. Мы помогаем тем, кого грабит этот кровопийца Солярис.

Хрюнель помолчала.

– А я тоже хорошая?

Гамлет посмотрел на неё.

– Ты лучшая предводительница банды, которую я встречал.

– Так ты других и не знаешь. – Она улыбнулась – той улыбкой, которую Гамлет видел всего пару раз за всё время знакомства. – Разве нет?

– Одного я знаю, – ответил Гамлет. – Его звали Клык. Пытался ограбить нас с Беком. Правда, он не такой симпатичный.

Хрюнель ничего не ответила, лишь смотрела на него, не отводя взгляд.

Но тут их прервал Шустрик своим криком:

– Эй, вы там, хватит переглядываться! Идите спать, завтра рано вставать!

Хрюнель встала, отряхнулась.

– Он прав. – Она бросила на Гамлета короткий взгляд. – Спокойной ночи, очкарик.

– Спокойной ночи, Хрюнель – ответил он.

Один за другим члены банды расходились по палаткам. Ветчина заступил на дежурство. Тихоня притушил угли, оставив только тлеющие головешки для тепла. Кто-то уже похрапывал, кто-то ещё ворочался на лежанке.

Гамлет стоял у входа в свою палатку и смотрел на звёзды. Они горели холодно, отстранённо – миллионы равнодушных глаз, которым нет дела до того, что творится внизу.

Потом он забрался в палатку, укрылся одеялом и закрыл глаза. Бек уже спал, посапывая в два рыла. Где-то рядом, в соседней палатке, Хрюнель тоже готовилась ко сну. В каньоне завывал холодный ветер, неся с собой колючую пыль и запах далёкой грозы.