Покер на троих

Глава 1

Салун «Рваный Сапог» в пограничном городке Чёрный Ручей гудел, как разворошённое гнездо степных шершней. Над столами висел сизый табачный полог, лампы чадили, а за центральным столом, где шла игра в покер, воздух был натянут, как тетива: дело шло к стрельбе.

Темир вошёл без единого слова, не снимая широкой войлочной шляпы. Он окинул зал неторопливым взглядом человека, привыкшего читать горизонт: пол, присыпанный опилками, стены, прокопчённые до цвета старого чая, лица над стаканами. Прошёл к стойке и попросил у бледного, как мучной червь, бармена кружку чистого кипятка. Щепоть сушёной полыни из кисета упала в воду, и по залу поплыл горький запах степи. Темир сел в углу, спиной к стене, и показал всем видом, что местные нравы его не касаются.

За картёжным столом громоздился Билли «Бык» Джексон: скотовод размером с трёхлетнего бычка, в засаленном кожаном жилете, с револьвером на бедре и перегаром, от которого на лету дохли мухи. Против него сидели двое. Первым был Ли, щуплый китайский прачечник в аккуратной синей блузе, чьи тонкие пальцы порхали над картами с ловкостью фокусника. Вторым был Сухой Орёл, рослый команч в замшевой рубахе с бахромой, неподвижный, как скала в полдень.

– Желтолицый и краснокожий не могут выиграть сорок долларов у честного белого ковбоя! – взревел Билли и грохнул левым кулаком по столу так, что подпрыгнули стаканы. – Колода краплёная, прачечник! Признавайся, или пристрелю прямо тут!

– Мистер Джексон, – кротко, на безупречном английском ответил Ли, сгребая стопку серебряных монет. – Вы проиграли потому, что блефовали парой шестёрок против моего стрита. Это математика.

Билли взвизгнул от ярости, и правая его рука рванулась к кобуре.

Над столом коротко свистнула сталь. Сухой Орёл, не двинувшись с места и не дрогнув ни единым мускулом лица, вогнал томагавк в сосновые доски точно между указательным и средним пальцами левой руки Билли. Лезвие вошло на два дюйма и тихо загудело.

Билли замер и судорожно сглотнул.

– Хау, – веско произнёс индеец.

– Чего? – хрипло переспросил Билли, не смея шевельнуть пригвождённой рукой.

– Он говорит, что вы плохо считаете, мистер Джексон, – с вежливой улыбкой перевёл Ли.

Билли зарычал и заорал на весь зал:

– Ребята! Наших бьют!

Из задымлённых углов поднялись четверо дюжих ковбоев из его банды. Звякнули шпоры, щёлкнули взводимые курки, чья-то пустая бутылка из-под виски со свистом пролетела мимо цели и разбилась о стену.

Темир не шевельнулся. Он сидел в углу и считал: двое с револьверами, один с табуретом, один с ножом, а бутылка уже улетела. Степь учила его простому правилу: если чужие люди дерутся за чужие деньги, не мешай им тратить силы.

Завязалась классическая кабацкая драка, с грохотом, руганью и летящими стульями. Ли выказал удивительную прыть: нырнул под стол, одним рывком опрокинул его на ноги ближайшему ковбою, выскочил с другой стороны и со всего размаху приложил второго тяжёлым чугунным утюгом, извлечённым из холщовой сумки для белья. Серебро со звоном раскатилось по полу. Сухой Орёл не потерял ни капли своего спокойствия. Он сдёрнул со стены декоративную конскую сбрую с тяжёлой медной бляхой и закрутил её над головой, сшибая нападавших, как кегли.

Темир по-прежнему сидел в углу и мелкими глотками пил полынный чай.

Но тут Билли «Бык», уворачиваясь от очередного утюга, неуклюже вильнул задом и со всей дури врезался в столик Темира.

Стол крякнул. Кружка опрокинулась. Горячий, пахучий полынный кипяток хлынул Темиру на штаны.

Зал на секунду затих.

Темир медленно опустил взгляд на пустое днище кружки. Полынь была редкая, с алтайских склонов, и он берёг её для особых случаев.

Он молча поставил кружку на уцелевший край стола, сдвинул шляпу на затылок и поднялся.

– Ковбой, – ровным, глуховатым голосом сказал он, обращаясь к Билли. – Ты пролил мой чай.

– Пошёл к чёрту, татарин! – рявкнул Билли, разворачиваясь и занося для удара пудовый кулак.

Темир едва заметно подался назад. Его правая рука с отработанной с детства точностью сорвала с пояса тяжёлую кочевую плеть, камшы.

ЩЁЛК!

Свистящий удар сыромятной кожи перехватил запястье Билли в воздухе. Темир дёрнул на себя, и двухсотфунтовая туша с грохотом рухнула на пол, прихватив по дороге табурет.

Двое ковбоев с револьверами бросились на Темира. Он ждал именно их. Камшы змеёй обвила руку с кольтом, и ствол ушёл в потолок. Тут-то и сработал неожиданный союз.

– Эй, степной брат! – крикнул Ли, проскальзывая между столами, и швырнул Темиру под ноги тугой холщовый мешочек с крахмалом для белья.

Темир на лету поддал его носком сапога. Мешочек лопнул, и белое облако ударило первому ковбою в лицо. Тот ослеп, закашлялся и выронил кольт. Второй уже взводил курок, но Сухой Орёл, ловко орудуя ремённым поводом сбруи, захлестнул ему лодыжки и рванул на себя. Ковбой ласточкой полетел на пол.

Дальше пошла слаженная работа трёх мастеров, которые никогда прежде не видели друг друга. Ли вертелся на нижнем ярусе и подсекал ковбоям ноги бамбуковой палкой для сушки белья. Сухой Орёл методично сметал нападавших створками распашных дверей и издавал победный клич, от которого у бармена под стойкой звенели стаканы. А Темир работал камшы. Свинцовый сердечник рукояти с глухим треском находил челюсти, а девять жил сыромятной кожи заставляли ковбоев ронять револьверы и с диким визгом хвататься за просечённые мягкие места.

Через три минуты все четверо лежали на полу стонущей кучей, а рядом, баюкая запястье, сидел Билли «Бык».

Ли оправил синюю блузу, собрал с пола свои выигранные сорок долларов и прибавил к ним ещё двадцатку из вывалившегося кошелька Билли: «за услуги прачечной и моральный ущерб». Сухой Орёл выдернул томагавк из опрокинутой столешницы, вытер лезвие о штанину ближайшего бесчувственного ковбоя и убрал за пояс.

Темир подобрал кружку с уцелевшего края стола, подошёл к стойке и посмотрел на бармена, который как раз вылезал из-под неё.

– Кипяток, – спокойно напомнил он. – И чистое полотенце.

Бармен судорожно закивал, мигом налил целый кувшин и протянул полотенце.

К Темиру подошёл Ли, поклонился и достал из сумки небольшую жестяную баночку:

– Уважаемый мастер плети. Это зелёный чай с гор Юньнань, настоящий, рассыпной. В знак почтения за спасённую честь и крахмал.

Следом приблизился Сухой Орёл. Он долго смотрел на Темира в упор, потом вытащил из кисета горсть сушёной дикой смородины и молча бросил ягоды в его кружку.

– Хау, – солидно добавил индеец.

– Он говорит, что с ягодами вкуснее, – снова перевёл Ли.

Темир заварил подаренный чай со смородиной и остатками своей полыни и сделал осторожный глоток. Вкус вышел странным: терпким, горьковатым, но удивительно освежающим.

– Сносно, – сказал он, глядя на стонущего на полу Билли. – Местные белые слишком много шумят перед тем, как сделать глупость.

– Это у них от виски и нехватки воспитания, – согласился Ли.

Сухой Орёл молча кивнул и пригубил кипяток из кувшина, который бармен поставил перед Темиром.

Трое стояли у стойки: степной кочевник, китайский прачечник и индеец-команч. За окном тонуло в пыли раскалённое техасское солнце, на полу затихали последние стоны. Темир промокнул штаны полотенцем и выложил на стойку монету за кипяток. Бармен, не поднимая глаз, придвинул им второй кувшин.

***

Бахрома – длинные свисающие нити или полоски кожи по краю одежды. Рубаха с бахромой считается традиционной одеждой индейцев Великих равнин.

Бляха – металлическая пластина, украшение или знак. Здесь это медная пластина на конской сбруе.

Дюйм – старая мера длины, около 2,5 см. Томагавк вошёл в стол на два дюйма, то есть примерно на пять сантиметров.

Камшы́ – казахская плеть: короткая рукоять и гибкая кожаная часть из переплетённых ремней.

Кисет – небольшой мешочек на шнурке для табака или мелочей.

Кольт – револьвер фирмы Colt, самое известное оружие эпохи Дикого Запада. Слово стало нарицательным.

Команчи – индейский народ юга Великих равнин (в том числе Техаса), известный искусными всадниками и воинами.

Стрит – покерная комбинация из пяти карт подряд (например, 5-6-7-8-9), сильнее пары, которая была у Билли.

Сыромятная кожа – кожа, обработанная без дубления, жёсткая и прочная.

Томагавк – боевой и метательный топорик американских индейцев.

Хау – слово, которое изображает индейское приветствие или согласие (восходит к языку лакота). В рассказе это комическая «неразборчивая» реплика, которую Ли переводит по-своему.

Юньнань – провинция на юго-западе Китая, знаменитая своими чаями (в том числе зелёными и пуэром).