Что нам стоит дом построить
Глава 1
- И сорвал торжественное открытие дворца бракосочетаний…
В комнате было душно и сумрачно; по запотевшему стеклу снаружи струился дождь. За столом начальственно восседал офицер с шерифскими звездочками на погонах, напротив - молодой человек, со смущенным и упрямым лицом.
Шериф читал:
…упомянутый Петр Антонов смущал женихов вопросом «почему вы не купили для невесты цветы» и приставал к присутствующим, требуя сообщить адрес ближайшего цветочного магазина… будучи задержанным, отказался уплатить штраф…
Он оторвался от листка и спросил:
- Кстати, как же так вышло-то: на водку деньги у вас нашлись? Или вы местную пили?
Упомянутый в протоколе Пётр Антонов пожал плечами. Он помнил только, как рассказывал группе туристов о своих приключениях, очень эмоционально рассказывал. Потом пришло состояние, после которого утром, с ужасом и восторгом, слушаешь о своих похождениях. Впрочем, озадаченных женихов он вроде бы припоминал.
- Что делать будем? – риторически спросил шериф. – Отправить бы тебя на исправительные работы. Мало мне своих головорезов, ещё с иммигрирующими алкоголиками возись.
- Ты их сначала организуй, исправительные работы, - буркнул его помощник, у окна наливавший воду в чайник.
- Я бы согласился на исправительные, - неожиданно вставил Пётр, до сих пор стойко молчавший. – У вас считается, что до получения вида на жительство можно не есть и не пить. Полгода.
- А вы что же, - сухо сказал шериф. – Ждали, что вам сразу предложат работу по специальности? Да, у нас тут не как в вашем зеленом поясе. Вы откуда?
- Мюр, система Альбирео, - коротко ответил Пётр.
- А, - сказал шериф, помолчав.
Он заново, задумчиво рассмотрел Петра и покосился на помощника – тот все возился у окна. Капли на внутренней стороне стекла сливались в ручейки. Помощник вытащил три пластмассовых кружки.
- Чай будешь? Настоящий!
От чая Пётр отказался. Шериф сунул ему листок на подпись и убрал в стол.
- Валентин, - позвал он просительно.
- Чаев, – удивился помощник.- Разве я зеленая команда, чтобы всех выручать?
- Ты мой помощник.
- Его разве что к Киту можно пристроить, - обстоятельно объяснил Валентин. – А я с Китом в каких отношениях, по-твоему? Или с кем-то из его килбоев дружу?
Шериф засопел и уставился на окно, залитое водой изнутри и снаружи.
- Ладно, - буркнул он Петру. – Сейчас приостановится. Пошли. Да смотри, застану снова без галош – ещё один штраф впаяю, по полной, - добавил он, глядя, как Пётр натягивает куртку.
– А чай? – крикнул им вслед Валентин.
Дождь и правда больше не лил, а накрапывал мелко и противно. Весь город казался прозрачным, как водяные струи. Кое-где возились живые и механические уборщики, вычищая из сточных канавок только им видимую грязь. По бесцветной улице проехала машина сочного зеленого цвета, красиво вспыхивая голубой мигалкой.
- Растишек много лезет к концу мокряди, - непонятно и хмуро пояснил шериф. Остановился под очередным навесом и открыл дверь, изнутри хлынул гул голосов и звон посуды.
- Мне Чука, - рявкнул он в щель. – Что? Здесь? – И ждал, загораживая вход широким плечом, пока из дверей не выглянул худой парень. Парень что-то дожевывал.
- Человек без работы, - без предисловий заявил шериф.
- И что? – удивился Чук.
- Чук, - уныло сказал шериф. – Когда ты месяц назад попал в историю за разрушение жилых зданий, я поверил тебе или сказал «и что»? Видишь, парень только приехал. А ему надо на что-то жить. Киту скажешь, что я разрешил. - Ну так бы сразу и сказали, - согласился Чук. – Я сейчас.
- Ну вот, - с облегчением вздохнул Валентин. Повернулся, и, не прощаясь, неторопливо пошел вдоль сплошного ряда серых домов. Чук вернулся быстро.
- Пойдем. Ты в «Длинном трензеле» остановился? Вещи оставь там на хранение, я скажу, что с собой взять. Много Кит не заплатит, не надейся. Зато за жильё пока не будешь платить, и за еду тоже.
Он говорил просто, как старый знакомый, и Пётр пошёл с ним так же просто. Почему бы нет.
В гостинице возникла заминка: кто-то залезал в номер и копался в вещах Петра. Пётр в растерянности вертел в руках футляр с набором хирургических инструментов – скупое приданое, которое по традиции получал выпускник любого медицинского колледжа галактики. Кто-то залезал в него, и аптечку раскурочил. Что делать? Пожаловаться хозяину гостиницы? Вернуться и наябедничать шерифу? Или так оно и полагается, на этой негостеприимной планете?
– Мы или заступаем сегодня, или не заступаем вообще, - жалобно сказал Чук. - А я ещё домой заехать хотел… поедем, а?
За двухметровой стеной, защищавшей город от рассеивающихся трав, между долгими рядами теплиц они выбрались к конюшне. Оттуда Чук вывел странного зверя, высотой в холке по плечо Петру, в традиционной конской сбруе. Стремена почти скрывались в густой шерсти. Шерсть уже блестела капельками воды.
- Это корова? – спросил Пётр, отстраняясь от любопытного звериного носа.
- Это пони. Ну, ездовой килари, если правильно, - Чук ловко оказался в седле и протянул руку Петру:
- Залезай. Ну же! По прерии пешком не ходят.
У пони-килари были большие уши, толстая шея и тонкие кошачьи усы, и шел он странным аллюром, сильно качаясь из стороны в сторону. Тряслись долго. Чук забавно приподнимался в стременах – то на одной ноге, то на другой, но Петра это недолго развлекало: очень уж болтало. Потом ждали у дома Кита, «Короля скота», работодателя Чука, где царила хорошая деловая суета. Кит безразлично отнесся к новой рабочей силе, велел выдать Петру пони и снаряжение. Чук озабоченно поглядывал на небо.
- Домой заехать все же надо, - пробормотал он, когда волокита закончилась, и стукнул пятками своего «конька». Пётр вцепился в густую шерсть, чтобы удержаться на своем.
Дом Чука оказался маленьким и удивительно кособоким. Зато здесь жила девушка.
- Явился, - накинулась она на Чука. – Я думала, ты хоть сегодня мне поможешь с дойкой. Потому что это – не аппарат! Не доильный аппарат! – Она швырнула в угол веранды загремевший агрегат. – А вы что так смотрите! – рыкнула она на Петра, который смотрел на эту сцену с восторгом. И ушла в дом.
Чук, приговаривая: «Федь, ну не злись. Через две недели. И огурчиков тебе привезу», тоже скрылся за дверью веранды – большие прозрачные стекла вровень со стенами, без рам, и оттуда с удвоенной силой послышались шум и звон. Через пять минут, когда все стихло, Чук невозмутимо вышел.
- Красивая девушка моя сестра? – спросил он, засовывая во внутренний карман бутылочку темного стекла. - Ты не думай, она добрая. Просто жизнь штука тяжелая. Сам понимаешь, каждая женщина хочет своего ребятенка родить, а не просто приемного вырастить по госразнарядке. А тут все дело, понимаешь, в питании, настоящая еда дорого обходится. Только и надежда на богатого жениха. Или… - он помрачнел и долго ехал молча.- Куплю новый аппарат после вахты. И бронепленки бы надо, - он сердито потер нос. – Давно пора поверхность реставрировать. А то в один ужасный день прорастёт растишечка, развалит. Кто в городе живет, ни за что не поверит, что можно без бронепленки обходиться. А ведь не трогают нас, заразы, тьфу-тьфу, привыкли и не трогают дом! Хороший дом прадед выстроил. Дом построить - это ведь серьезное дело. - Чук ударил пятками в бока своего неторопливого пони. – Эх… Неудачник должен быть готов начать все заново. Столько раз, сколько нужно. У нас целая планета неудачников. А ты?
- А я везунчик, - усмехнулся Пётр. – Выиграл перелет и право получения вида на жительство.
- Это дело, - согласился Чук. - Прадед тоже иммигрантом был, из засушливого мира. Энтузиастом и долгожителем. Сыновей вырастил, собственных. Дом построил.
- Дерево посадил, - машинально закончил Пётр. – А знаешь, мой дом тоже прадед сложил. У меня… дома.
- Дерево-то сажать зачем? - удивился Чук. - Смотри, уже почти приехали. Вон наши ребята промышляют.
Два человека в шерстяных, как у Петра, плащах возились на лысой земляной площадке: вытряхивали из пакетиков и размазывали по земле коричневую массу. В запахи воды и травы вплёлся ещё один, специфический и неприятный, и добавил невесёлому дню ещё одну унылую ноту. Чук спрыгнул на землю, бросив поводья Петру.
- Осторожнее, - шикнул на него «промышляющий». – Спугнёшь. Сейчас просвет будет.
- Кто, я спугну? – удивился Чук, но послушно замер.
- Тихо, уже рассеялись.
Дождь перестал сеяться сверху. Охотники терпеливо чего-то дожидались. Пётр ёрзал на своем пегом. Пегий от скуки подцепил и сжевал побег, дотянувшийся до Петрова сапога. А на площадке, которую обхаживали килбои, уже поднимались тускло-зеленые ростки. Как в рекламном ролике для туристов.
Несколько минут килбои терпеливо ждали, потом бросились вперёд, азартно набивая мешки зеленовато-лиловыми плодами. Обобрали кусты до последнего, и только тогда все вместе двинулись в лагерь. В лагере прибывших на смену встретили с энтузиазмом.
- Опаздываете, - сказал старший загонщик, которого Петр видел на ранчо Короля скота. – Чук, опять, как в прошлый раз – когда чуть не заболел, но все-таки приехал?
Раздался смех. Завязался общий разговор о погоде – когда конец мокряди? Петр осматривался. Несколько больших палаток, распластавшихся тускло-серыми полотнищами в мокрой траве, костер под навесом – вот и весь лагерь.
Пони расседлали и пустили в стадо, развернули привезённую Чуком палатку. Несколько человек, помогая повару, быстро крошили в котел привезенные огурчики. Скоро повар – в таком же мокром плаще, как у остальных, но с огромным мясницким ножом на поясе, - вооружившись внушительных размеров черпаком, снимал с варева серую пену.
- В килбои гурманы идут, - человек в ярко-оранжевом стеганом жилете подсел к огню и с удовольствием потянул носом, нюхая пар. И вдруг кинул под ноги Петру бурый стебель.
- Для новичка. Нравится цветочек?
- Цветок как цветок. У меня в комнате рос похожий.
- В комнате? – килбой брезгливо сморщился. – Ну так забирай себе. Можешь в петлицу воткнуть.
- Удавку не стоит трогать руками, - подошедший Чук достал лазерный излучатель. Сожжённый лазером стебель несколько секунд продолжал извиваться.
- Ну вот, - обиделся Оранжевый Жилет. – Испортил посвящение. Разве новичку не хочется стать полбойским рыцарем?
- Я переживу, - Пётр поднял голову, и на лицо немедленно посыпался дождь. – Разве что ваши обычаи требуют…
- Стоп, - сказал старший загонщик негромко, но все притихли. – Круглов, давай-ка без дедовщины. А ты, новичок, имей в виду: килбой – это килари-боец. Почти гвардеец. А если кому не хватает развлечений, могу устроить ночное дежурство вне очереди.
- Нам не надо, - отказался Чук и сунул Петру в руки горячую миску.
Вкус огурчиков неожиданно напомнил Петру зимнюю грибную похлебку. Вкус дома не утешал, он был лишним в этом лагере. После супа раздали большие куски жареного мяса, и Петр заподозрил, что повар тоже участвует в розыгрыше – такой от мяса шёл запах.
- Ешь, - сказал Старший. – Это самый полноценный животный белок, из местных. Кроме муки из дождевых червей. Но та много хуже, поверь.
После ужина развесили у костра мокрую одежду и разошлись спать. Чук, стянув сапоги и ловко воткнув голенище в голенище, юркнул под полог палатки. Пётр отошёл ненадолго. В лазерной подсветке кустики выглядели не так, как днём, и росли не там. Вероятно, это были другие кустики. Но такие же омерзительно мокрые.
- Приманку подобрал? – спросил Чук из палатки. – Ладно, лезь сюда. Теперь все равно поздно, надо сразу подбирать.
- Что? – До Петра не сразу дошло, что он должен был подобрать. - Зачем?!
- Ну а как же…
И, пока обалдевший от впечатлений Пётр забирался в волглый спальник, устраивался – Чук рассказывал историю. Про то, как месяц назад нехорошие люди заперли его в подвале. Вероятно, намеревались пустить на мясо, всё-таки полноценный продукт.
- А как ты выбрался? – Пётр устало вытянулся. И подумал, что к Чуку в лагере относятся по-доброму, но не принимают всерьёз. Что и понятно.
- Растишки! Когда растишка начинает ломать стены, приезжает помощь. А я, как назло, без приманки, но в животе-то есть. И пол бетонный… Ух, и скандал потом был! Чаев выручил, только мучил потом два дня…
В палатке крепко пахло звериным потом. Утром предстояло гнать гурт к месту сезонной стрижки.
Так началась его вахта.
Было тяжело.
Каждое утро он напоминал себе, что это не навсегда, что это кончится, непременно кончится… ну должна же быть другая жизнь на этой страдающей недержанием планете. Пётр выбирался из палатки, стиснув зубы, чтобы они не стучали. С недосыпа особенно мёрзлось по утрам, до первой чашки того, что заменяло здесь кофе. А спать хотелось постоянно, из-за ночных дежурств. Всему приходилось учиться на ходу. Болело набитое о седло место, саднили натёртые сбруей места на ногах, и все остальные места ныли тоже. Но больше всего удручал дождь, который был радостью на родной планете. Дождь хорош, если в любой момент можешь скинуть мокрую одежду и забраться в сухую постель.
К столу подавался безвкусный творог из молока килари и пахнущий стелькой сыр. От мяса, которое хорошо прожаривали и подавали под острым соусом, Петра стало подташнивать уже на второй день.
Трава низкосейка за ночь успевала отодвинуться от лагеря – вечерняя перегнивала, а новая не желала расти рядом с людьми. На коже проступала зелень микроскопических водорослей.
Гурт двигался медленно. Килари не пили из ручьёв, искали запруды, образованные водолюбивыми растениями – «плотинками». И травой брезговали, выбирали места, где росли деревья, обгладывали ветки и кору, вгрызались в упавшие стволы. То, что осталось от стволов, свозилось в лагерь для костра. Колков в прерии было немного, но килбои отчего-то не приближались к полосе зарослей, которая иногда показывалась слева – деревья росли сплошной полосой вдоль реки.
- Что там? – спросил однажды Пётр. – Там нельзя пасти?
- Ты что, – испугался Чук. Петру показалось, что Чук сейчас схватит его за плащ, чтобы удержать. – Скотину погубишь и сам не выберешься. Там сельва. Как широко, оказывается, люди в разных мирах трактуют понятие «лес», если стометровую полосу зарослей можно назвать сельвой.
- Серьезно, гиблое место. И страшное. Туда забредали, горят, компании, и что думаешь? Если там заночевать, утром один не просыпается. Непременно только один за ночь.
- Ясно, - Пётр отвернулся, готовясь включить пищалку, какой подгоняли стадо. Что за Чук такой, и что за имя, так легко укладывается в «чудак»?
- Пётр, да я не выдумываю! И ещё там, говорят, яблони встречаются.
- Он не выдумывает, - подтвердил подъехавший килбой. - Нормальные яблони, почти как в зеленом поясе. Пётр рассеянно слушал про яблони. «Родные» человеку растения, какие росли на планетах, подвергшихся в свое время биозачистке и озеленению (проект «Зеленый пояс», планеты звезд класса G1-G3), обычно не выдерживали конкуренции эндемиков. Яблони – росли, хотя медленно, и неохотно размножались – почему-то отростками. Они высоко ценились, как источник полноценных продуктов, и особенно женщинами. - Когда-то высаживали во дворе яблоньку, если в семье рождалась девочка, - подтвердил Чук. – Дед рассказывал. Теперь, правда, сначала нужна яблоня, чтобы она родилась. Или он. А ещё там наш местный мак растет. Но это уже статья. Через десять минут Пётр думать забыл о яблонях. Один из его товарищей получил ожог местной крапивой. Пётр возился с ним минут пятнадцать и попусту извел ампулу анальгетика из своего бесценного, наполовину разорённого запаса, после чего подъехал старзаг и промыл язву нейтрализатором из своей аптечки. После этой неудачной попытки снова ощутить себя врачом стало ещё тоскливее.
И вдруг вечером выяснилось, что смена кончается, и его ждёт целая свободная неделя! Пётр даже не сразу это понял.
Назавтра после обеда несколько человек покинули лагерь маленькими группами. Пётр поехал с Чуком. Было странно, что до цивилизованной жизни остались считанные часы.
Выехали поздно. Чук беззаботно болтал о всякой всячине. Какие травки лучше растут на северной стороне холма, а какие на южной, почему среди местного населения женщин всего сорок процентов и как это сказывается на поведении мужчин. О том, что город совсем недалеко, и его было бы видно в солнечную погоду, в определенный час, когда лучи падают на бронепленку под особым углом. И о том, что на русскоязычной планете так много псевдоанглийских названий: пионерам нравилось играть в дикий запад, а вот слово «килари» заимствовано у аборигенов. И о местном бандите по кличке «Буйный килари». Вдруг Чук остановился.
- Делянка, - сказал он, рассматривая бурые ростки. – Извини, не могу мимо проехать. Я Федьке огурчиков обещал. Петь, ты как? Поможешь?
Пётр как раз мечтал о «Длинном трензеле», о высушенной кондиционером комнате и горячей воде, которой можно смыть запахи дыма, прели и мокрой шерсти. Он молча кивнул. Чук мигом подготовил и обмазал площадку. – Мне нравится их ловить, - приговаривал Чук, пока Пётр помогал ему упаковывать плоды в пакеты.
- Как подумаю о том, какую чистую радость они испытывают, прорастая на наших телах… Они ведь и наши какашки больше килариных любят. Зато они стоят дороже, чем тепличные овощи. Как привозные, из зеленого пояса. Пётр, а поедем сейчас прямо ко мне, хочешь? Места у нас хватит. Прадед хороший дом выстроил. С Федькой познакомлю… Ты не думай, она не страшная.
На этот раз Пётр мечтал ввалиться в ресторан, разбрызгивая воду с плаща из лучшей в галактике шерсти, поправ грязными килбойскими сапогами местный обычай разуваться у входа. Там белые скатерти, тепло и свет… и цены, да…Он вспомнил, как богатый турист выбирал вино – в лакированном ящичке ему вынесли бутылку, покрытую нетронутой пылью и паутиной. Потом официант принёс другой ящичек, там поблёскивала жёлтыми от солидола боками банка тушёной говядины, и официант торжественно унёс её разогревать на кухню. Ну что же, можно потребовать жареной крысятины. Простите, киларятины. Будет эффектно. А на сладкое...
– Нектар! Петька, смотри, нектар. Как тут мимо проедешь.
- Что поделаешь, если нектар, - засмеялся Пётр. Спешился и удивился. У крупных, с тарелку, цветов была странная форма.
- А ложкой нельзя зачерпнуть? – засомневался он, когда Чук вытащил из цветка измазанную темной массой руку.
- Что ты, разве можно! Кому это понравится, у насекомых-то хобот не железный... Оттяпают твою ложку в два счета, и все. Если смогут, вместе с рукой. Нет, никаких инструментов. Только вживую.
- А живую руку не оттяпают?
- Ты же доктор, - укоризненно сказал Чук. – Не гинеколог, случайно?
- И терапевт, и фармацевт, и роды приму, если нужно, - пожал плечами Пётр.
- Тогда ты должен это чувствовать. Работай, док! Они же отцветут скоро!
И Пётр нерешительно запустил руку в холодно чмокнувшее нутро цветка. Нектар был густым, как засахаренный мед.
Снова поехали, и в третий раз Чук остановился, не проехав и десяти минут. На этот раз Пётр тоже заметил: холмик, густо заросший мясистыми кустами.
- Дрянь дело, - сказал Чук, подъехав ближе. – Дрянь!
Пётр тоже подъехал. Сквозь ядовито-зелёные листья просвечивала ярко-оранжевая, почти люминесцирующая стеганая ткань.
- Как у Круглова, - сказал Пётр. И осекся.
Чук молча спешился и взялся за верхушки кустов. Вырвал пук, увидел, какое крошево остается на месте выдранных корней, отшатнулся и вытер руки о мокрый плащ. Начал обламывать стебли. Пётр помогал. Оранжевая синтетика теперь светилась сквозь переплетение белых корней. Сразу стало заметно, что уже темнеет.
- Ну и дела, - сказал Чук. – Убийств здесь не было, считай, с индейских времен.
- Почему ты думаешь, что это убийство? Это не человеческие кости!
- Как это ты разглядел кости? Слушай, надо забросать. А разбираться – не наше дело, - сказал бледный Чук. – Давай скорей заканчивать.
Вдвоем они обложили холмик срезанным дерном, чтобы спрятать его от нового поколения трупоедов.
- Сдается мне, сегодня мы уже никому об этом не расскажем, - сказал Чук. - Плохо ехать, когда не видно вешек. Жалко, ночевать неуютно будет.
- Хоть немного отъедем, - попросил Пётр.
Пока немного отъехали, стало совсем темно. Чук натянул край полимерного полотнища на путеводный столбик, прижав изнутри двумя седлами. О костре речи не было, Чук вытащил из кармана кусок жареного мяса, не доеденный в обед. Приятели сжевали мясо и забрались в импровизированную палатку.
Дождь привычно шуршал по тенту. Отлично выспавшийся Пётр с ужасом подпрыгнул, недоумевая, отчего его не разбудили криком «подъем!» в самое ухо и как он теперь будет оправдываться перед старзагом. Чука и его пони не было. Пегий топтался в жидкой грязи, на пятачке без травы, привязанный к столбу, и посмотрел укоризненно.
- Бедолага, - Пётр погладил его по мохнатой морде. Подумал – куда же Чук-то подевался? -, навьючил немногочисленные вещи и двинулся в город.
Очень скоро ряд путеводных столбиков куда-то подевался. Только сейчас, оказавшись в прерии без провожатого, Пётр осознал, что это такое – ездить там, где нет дорог и следов, где солнца не бывает видно, а пологие холмы все на одно лицо. Кусты каждый день на новом месте и бесконечные ручьи под ногами пони.
Он обрадовался, увидев людей. Целую толпу, человек десять – кто в килбойском плаще, кто в городской куртке. Многие лица знакомы – из тех, с кем он работал бок о бок три недели. Вот только на этих лицах раньше не бывало такого выражения.
- Что случилось-то? – хмуро спросил Пётр.
- Нам бы хотелось, чтобы ты объяснил это, – один из килбоев выступил вперёд и показал Петру маленький контейнер для таблеток, со значком «Ацетилсалициловая кислота» на крышке. – И вот это! В наших аптечках другие шприцы! Ты у нас тут один с такими причиндалами, ты, клистирная трубка!
- Ты нашел? Спасибо! – Пётр растерянно потянулся за коробкой.
- Лучше спроси, где я это нашел. Тело присыпано, как положено. И заросло, как будто прошла неделя. Ты разбрызгивал там аспирин, чтобы быстрее заросло? Думал, Круглова тогда не найдут? Глупо. Я же слышал, как вы с Чуком трепались о пользе таблеток. - Я ничего там не разбрызгивал, - растерялся Пётр. – И не было там Круглова! Там и кости были не человеческие!
- Где же тогда Круглов? – мрачно спросил другой килбой.
- Откуда я знаю! Я его не видел со вчерашнего дня!
- Издевается, - констатировал килбой. – Зря отпираешься, между прочим. Все знают, что ты его не любил. И у нас таких случаев не бывало, пока ты не появился. Что вы вообще тут ищете, чистенькие иноземцы? Острых ощущений? А ты знаешь, что Круглов был моим другом?
Он вытащил свой лучевик. Так неожиданно, что Пётр даже не испугался. Ещё один человек вмешался: - Убери, это негуманно. Пусть будет справедливо. Божий суд.
Пётр отрешенно наблюдал, как он не торопясь достает из-под крышки пузырька аккуратную гигроскопичную прокладку, потом маленькие черные семена, - у Чука точно такие же. Петра держали крепко, и он мог только смотреть, как растет растишка – гладкий, почти голый побег. Хорошо поднимается, радуясь дождю и свету. Потом его поставили к растишке спиной, накинули веревку на шею, и теперь он видел только мокрую прерию.
- Бывает, у нее рост переходит на боковой побег. Тогда будем считать, что бог тебя оправдал. Так что лучше не трепыхайся, - посоветовал знакомый килбой. – Будешь дёргать, потянет в обратную сторону.
Растут ли боковые побеги, разглядеть было невозможно. Но что веревка подтягивается вверх, он чувствовал затылком. Дождь усилился; кажется, растишка потянула быстрее. На лицах, окруживших Петра полукругом, было одинаковое выражение холодного ожидания.
Да неужели это с ним и всерьез?
Пётр слегка пошатнулся. Поймал равновесие, чувствуя, как встали дыбом волосы – там, где головы касалась веревка. Смигнул с ресниц дождевые капли и увидел Чука.
Несколько секунд Чук смотрел ему в глаза, будто не собирался ничего предпринимать. Потом медленно шагнул вперед.
- Ребята, вы что делаете? Мы вчера весь день вместе были.
- Он убил Аркадия, Чук, - сурово сказал человек, тоже знакомый Петру по лагерю.
- Ребята, ну вы что! Я же был с ним!
- Ты был с ним? – строго спросил килбой. – Думай, что говоришь, Чук!
Уже двое крепко ухватили Чука за плечи. Как это глупо: ему не поможет, зато сам подставился, безнадёжный чудила Чук… Верёвка ещё немного натянулась.
- Так, ребятки, а теперь давайте по закону, - произнес сбоку чей-то голос. Пётр скосил глаза.
- И кто нас заставит, не ты ли? – мрачно спросил державший Чука.
- Я, - произнес спокойный голос. Великолепный шериф Чаев отбросил с лица капюшон. Перед собой он небрежно держал двуствольный излучатель. Настоящее оружие, сразу видно, а килбойскими пистолетами только крапиву жечь... Чаев обвел взглядом собравшихся. Петру показалось, что под этим взглядом меняется выражение лиц, как стираемое ластиком. Впрочем, он это не очень хорошо видел. Веревка натянулась решительнее: проклятая растишка резво пошла в рост. Почему шериф не перережет её лучом из своей двустволки, как положено по всем киношным законам?
- Чук, - захрипел Пётр. Чук подскочил к нему и сдернул с шеи петлю.
- Арестован до выяснения, - невозмутимо отметил шериф, поворачиваясь к Петру. Он перевёл взгляд на Чука – раздумывал, не стоит ли забрать и этого тоже. Пётр смотрел ему в лицо, растирая шею, но все еще продолжал видеть, как лица убийц превращаются в лица людей. Людей, с которыми он долгих две недели спал рядом и ел из одного котла.
И потому не заметил, как началось странное.
Мутноватый ручеёк у них под ногами забурлил, как настоящий поток, раздался, заполняя низинку. Пони Чука забеспокоился, запрыгал, Чук потянул его из низинки, и оказалось вдруг, что они втроём по одну сторону – не ручья уже, а внушительного, шириной метра в четыре, потока: Чук, пони и Пётр. А остальные на другом берегу, ловят пони, кто-то оказался в воде и его вытаскивают, что-то кричит Чаев, кажется, даже им.
Дальше Пётр ничего не видел, потому что вдоль берега нового потока полезли, поднялись плотные кусты. Он уже привык, что местная растительность растёт быстро. Но не буквально же на глазах?
Дождь лил, превращаясь в ливень.
- Не опасно? – отмер Пётр. И отодвинулся на всякий случай от колючек.
- Ну если совсем уж плавать не умеешь… Где-то плотинку прорвало. Такое бывает перед сменой сезона. Дождь остановится скоро, потом опять польёт… А ты сейчас… куда?
- К шерифу, - хмыкнул Пётр. – Сдаваться. Куда я ещё денусь. Надо теперь через эту лужу перебраться. А куда ты девался, вообще-то?
- Ты так спал сладко, а огурцы реализовать же надо, - виновато объяснил Чук. – Я старался вернуться быстрее.
- Быстрее, - фыркнул Пётр. И спохватился: Чук-то в чём виноват?
- Вовремя вернулся. Успел. Спасибо.
- Это шериф успел, - ещё более виновато сказал Чук. – Давай подвезу тебя. Только вокруг, пони купаться не любят. Ты не расстраивайся. Дождь скоро кончится. И вообще все будет нормально. В конце мокрого сезона люди нервные, но это пройдет. А что, у вас тоже выжить непросто?
- У нас большую часть года вообще нельзя жить под открытым небом. У нас двойная, и одна из звёзд класса «О». Да плюс сейсмически неспокойная обстановка. Лет сто назад, во времена прадеда, многие общинные дома пострадали, - он быстро взглянул на Чука - ему казалось, он говорит так, как рассказывают детям первой ступени обучения. Чук слушал серьезно. - Моим предкам особенно не повезло, дом разрушило так, что пришлось почти заново отстраивать, а зима уже на пороге, голубая зима, если ты слышал, что это такое. Другие общины не могли нам помочь полностью. Соглашались приютить примерно треть наших, по разным домам. Ресурсы жизнеобеспечения, знаешь ли, не резиновые.
- И что было дальше? – спросил Чук, потому что Пётр замолчал.
- Уговорили приютить всех, но на время. И часть старших мужчин отстроила дом. Зима уже начиналась. Если бы они остались до лета в катакомбах, прожили бы ещё несколько лет. Моя прабабушка тоже работала с дедом. Сказала, что дочки выросли, значит, она деда одного не бросит… - Пётр сбился и снова замолчал.
- Почему же ты не говорил, откуда приехал? Ребята уверены, что ты из зеленого пояса… Это кто это?
Человек – пеший! – выскочил откуда-то из зарослей. Откинул промокший капюшон и оказался знакомым килбоем.
- Чук! Беги, спасайся! – он замахал руками и шарахнулся обратно в колючки. Пётр удивлённо завертел головой. Ливень опять встал стеной, и сквозь эту стену едва видна была группа из нескольких человек. Они ехали угрюмой мокрой шеренгой, и ехали, несомненно, к ним. С непреклонностью медлительной машины.
- Так, - сказал Пётр. – Неважно, за мной это или за тобой. Но я больше не дамся.
Шею как будто снова стиснула мокрая петля. На боку болтался лазерный излучатель, который всю вахту болтался у него на боку, добавляя синяков. Хоть и не оружие, но…
- Бежим! – заорал Чук, разворачивая пони. Пётр чуть не свалился с крупа, вцепился в седло. Пони припустил - никогда бы Пётр не подумал, что эти звери способны так носиться. Он вывернул шею с риском свалиться и увидел, что всадники приближаются. Нелегко одному пони нести двоих.
Чук тоже оглянулся, кинул что-то через плечо, и Пётр увидел, снова извернувшись, как несколько догонявших их пони упали, запутавшись в чём-то ногами.
- Хорошие были растишки, - расслышал Пётр.
Пётр давно перестал ориентироваться. Дождь и зелень лезли в глаза, и вдруг Чук резко остановил пони и выпрыгнул из седла. Не задумываясь, Пётр скатился в мокрую траву, как в бассейн, и бросился за Чуком.
В лес. В сельву.
Дождь лил, как никогда до сих пор. Вокруг все шевелилось, извивалось, росло. Неприятно и устрашающе.
- Конец мокрого сезона, - объяснил Чук. – Вся зелёная гадость напоследок старается. Не вовремя мы полезли в сельву, Пётр, дружище.
Он с отвращением посмотрел сквозь растения на приближавшиеся силуэты. Потянул Петра дальше:
- Давай хоть немного отойдём, раз такое дело.
Они двинулись вдоль опушки, держась под прикрытием деревьев. Плащи всё ещё спасали от ливня, но в сапогах хлюпало, и по лицу стекала вода.
- Тут опасно? - допытывался Пётр. – Эти растения хищные?
- Нет, - с отвращением сказал Чук. – Эти - нет… Стой. А вот это и вправду мясоеда. Подойдёшь на шаг - скрутит, как муху, и переварит. Не думал я, что такое живьем увижу.
Мясоеды с огромными толстыми темно-зелеными листьями стояли сплошным неприступным строем, отрезав дорогу из леса.
- А если их лазером?
- Да ты что!
Не сговариваясь, приятели свернули налево, к реке. Чук, бормоча что-то, уселся прямо в траву там, где крупные растения немного расступились. На воду он уже не обращал внимания. Петру она тоже казалась теплой.
Травушка-муравушка, - бормотал Пётр. – Зелененькая. Что дальше?
- Подождём немного, потом поглядим.
Пётр улегся на спину, завернувшись в плащ. Хороший плащ. Отличная шерсть, так до конца и не промокла. Как же он устал, господи. Темнело. А сверху, оказывается, больше не капало.
- Ты только не спи, - предупредил Чук. – Говорят, тут нельзя.
- Не буду, - пообещал Пётр. – Чук, а как у тебя полное имя? Оно по-английски звучит? Чуккельбери? Чуроки?
- Андрей, - сказал Чук. – Андрей Чуканов.
Запахло цветами. Будто привет из прошлого. Мягко кружились звёзды над головой. Разве уже ночь?
Он очнулся оттого, что что-то трогало его многострадальную шею, и отбросил готовый задушить побег. Снизу щекотало тоже. Было уже темно и потому особенно жутко. Что же Чук-то дрыхнет? Пётр приподнялся, что-то дёрнуло кожу на спине, затрещала ткань - и по спине под рубашкой потекла щекочущая тёплая струйка. – Чук, нельзя спать! – Пётр бросился к нему, поднимая друга на ноги. – Стоять, говорю тебе!
Чук стоял. Было тепло, наплывал цветочный аромат, наплывал волнами. Пётр ехал по прерии. Было очень здорово ехать, откинув капюшон, и чувствовать на коже солнечные лучи. Рядом ехал местный бандит Буйный Килари, и убедительно и дружелюбно рассказывал, почему бутылка Клейна в качестве модели черной дыры несостоятельна. Потом бутылка Клейна оказалась перед ними на столе. «У вас самый вкусный сыр, который я когда-либо пробовал», - похвалил Пётр. «Отведайте моих блинов, - светски отвечала Федора. – Только не спрашивайте у меня рецепт, честное слово, не стоит!».
Чук начал заваливаться набок, Пётр успел открыть глаза и даже поймать друга.
- Просто чудесная страна, - прорычал он сквозь зубы. – И маковые поля рядом. А ну, пошли отсюда!
- Теперь нельзя… мясоеды… не видно… - пробормотал Чук и уронил голову на грудь.
Пётр попробовал поднять друга на руки, тот орал и отбивался. В свете излучателя Пётр разглядел, в чём дело, и его передёрнуло: сквозь подошву сапога в ступню Чука ввинчивался тонкий побег. «В сельве кто-нибудь не просыпается, и всегда только один», - вспомнилось ему.
- Стой смирно, - велел он, ставя Чука на здоровую ногу. Выдернул побег резким движением. Сдёрнул сапог – полилась кровь. Даже нельзя уложить человека, чтобы спокойно перевязать.
- Ладно, - сказал Пётр, переводя рычажок регулятора излучения на максимум. – Раз вы решили расти сквозь нас… Посмотрим, кто кого.
- Не надо, - слабо откликнулся Чук. – Оружие, здесь…Самоубийство...
- Надо, - заявил Пётр. Он никогда сам не резал стволы на дрова, не сушил их и не разжигал костер, зато видел, как это делают другие.
- Это в сухой сезон они смиреют, - сказал Чук. - Нам повезло, что дождь уже кончился.
- Попробовали бы мне не присмиреть, - пригрозил Пётр.
Светало. Лес громоздился кругом мрачной, но понемногу светлеющей массой. Заблестела между деревьями полоска воды. Чук жался к костру, временами задремывая и тут же испуганно вскидывая голову. Пётр смотрел, как над водой поднимается туман.
Потом туман распался на клочки, и на воде бликами забегало солнце.
- Не ходи, куда ты, - встрепенулся Чук.
- Я сейчас.
Деревья стояли вокруг неподвижные и нестрашные, будто с наступлением утра кошмары кончились. На низеньком обрыве над водой росло деревце, странное здесь, будто пересаженное из зимнего сада. Его корни нависали над водой, облачко бело-розовых бутонов отражалось в воде. Картинка казалась прекрасной до боли.
Пётр потёр горло.
В метре от большого ствола рос совсем маленький. Пётр опустился на колени и стал бережно подкапывать отросток. Влажная земля поддавалась легко. Руками, только руками. А то как бы чего не оттяпали.
- Куда ты делся? – издали взывал к нему Чук.
- Жив, - откликнулся Пётр. Он осторожно завернул комель в лоскут, варварски отодранный от новенького плаща. Сполоснул руки, ещё раз оглянулся на цветущее дерево и вернулся к угасшему костру.
- Яблонька, - слабо удивился Чук, посмотрев на нежные листочки. – Нет, ты только подумай!
Он повздыхал, поёрзал тощим задом по голой земле, - проверял, не лезет ли чего-нибудь снизу. Вздохнул.
- Я смотрю, ты тут почти прижился. Только есть хочется зверски. Будем выбираться?
- Попробуем.
Аккуратно обвязав саженец, он вручил его Чуку и спросил:
- Угадай, какая у нас была любимая зимняя игра?
- Водное поло, - проворчал Чук.
- Конный бой. В длинных коридорах так здорово играть. Ну, поехали.
Он присел, подхватывая Чука на спину.
Когда открылся проход в шеренге мясоед, Пётр поправил излучатель на боку и решительно шагнул вперёд, ко всему готовый. Но растения спокойно их пропустили, открыв мирную картину.
Метрах в пятидесяти от стены леса горел костерок. У костра в мешках или на разостланных плащах спали несколько человек. У огня сидел невозмутимый шериф Чаев, наколов что-то на прутик и обжаривая.
Вылезайте, что уж теперь, - крикнул он, будто они были нашалившими детьми, засевшими в шкафу. Чук нервически хихикнул на плечах у Петра, а запыхавшийся Пётр с облегчением сгрузил его на землю у костра.
- Явка с повинной, – сказал он. – Будем оформлять?
- Да ты садись, - задумчиво предложил Чаев.
Он протянул Петру прутик с жареным огурчиком. И коробочку с таблетками.
- Аспирин. Янтарная кислота.
Пётр молчал, озадаченный.
- Что эта фигня стимулирует рост растений, слышал? С Чуком об этом разговаривал?
- Да мало ли о чём мы болтали, - пробормотал Пётр.
- А ты, Чук. Говорил я тебе: сдавай продукты в законных пунктах приема. А ты вчера куда снова полез? А в прошлый раз… в подвал-то зачем? В том подвале много чего сложено было. Ну не видит человек ничего вокруг, - он щёлкнул пальцем по значку на крышке баночки. - Так хоть бы слушал меня.
- Там же темнотища, - Чук повесил голову.
- Чук, ты и есть Чук. В мокрую погоду у нас быстро всё растёт, - объяснил он недоумевающему Петру. – Каннабиноиды, к примеру, тоже. А кому-то хотелось бы, чтобы с такой же скоростью росло круглый год, а для этого нужно только побаловать растеньица препаратами… В общем, расслабьтесь. Наркоторговцы арестованы, больше за вами гоняться никто не будет. Вот такое можно поснимать, если где увидите.
Он сунул Петру листовку с заголовком «Разыскивается» - на русском языке. А физиономия преступника показалась знакомой. Это же тот турист, с которым Пётр пьянствовал. Перед тем, как познакомиться с Чаевым…
- Буйный килари, - удивился Чук.
- Знакомая физиономия? О чём с ним трепались?
- Мы вместе в карантине были, - признался Пётр. – И…
Шериф ухмыльнулся.
- Зайди завтра ко мне в контору. Тоже поболтаем.
Пётр сосредоточенно кивнул.
- А Круглов? Жив?
И осекся. С другой стороны костра подходил Круглов, ведя его Пегого и пони Чука.
Лагерь просыпался. Дождя не было совсем, и это было странно. Даже небо посветлело. Пётр вдруг вспомнил, пошарил вокруг. Нет, Чук не потерял побег с бережно обмотанными корнями, вот он.
- Ух ты, - разглядел кто-то. – Петруха яблоньку добыл.
Килбои окружили его, расспрашивая, хлопая по спине. В том числе и те, кто был в толпе линчевателей.
Люди. Что с ними поделаешь.
- Что-то устал я, - сказал Пётр Чуку. – Не поехать ли нам домой? А что, твоё приглашение ещё в силе?
- Федюш, ты дома? – закричал Чук, не успев сойти с пони. – Нет, ну надо же! Скоро вечерняя дойка, а её где-то носит.
Федоры не было. На двери был пришпилен листок: «Скоро буду». С оборота смотрел знакомый, утративший актуальность портрет.
- Где же Федька, а? Что всё это значит?
- Где тебя опять носит? – спросил грозный голос. Даже Пегий подскочил. Федора, судя по ее свирепому виду, опять была готова швыряться чем попало. А Пётр, впервые за много дней, представил, как он выглядит: на низеньком, кругленьком звере с усатой мордой восседает человек в грязном рваном плаще, лицо после приключений небритое и особенно помятое, и под носом вечная капля…
- Меня носит? – возмутился Чук. – Где носило тебя? Вокруг неспокойно...
- Кого-то прикончили? - заинтересовалась Федора.
- Нет, - растерялся Чук.
- Тогда почему я не могу ходить, куда мне надо?
Чук махнул рукой и сдался. Он был измучен, хотел спать, у него ныла нога, а про свои отлучки сестра сама расскажет, если захочет.
– Ну а доктор-то наш где?
- Понятия не имею. Спросил, куда выходят окна моей комнаты, и ушёл.
- Где у вас руки моют, когда дождь не идет? – оживлённо спросил Пётр, заглядывая на веранду. – Переквалифицируюсь в садовники. Мне кажется, я научусь.
- В теплицах плохо платят, – снисходительно заметила Федора. - Чук, не теряй меня больше, я в хлеву, если тебе так интересно.
- У нас не очень престижно работать садовником, - сказал Чук. – Послушай. Подарить яблоньку и получить взамен сердце девушки – это, конечно, красивая легенда. Только Федора не просто так бегает куда-то, а если уж она что-то забрала в голову… Я думал, ты продашь саженец.
- Андрей, - сказал Пётр устало. – Я пока не знаю всех ваших легенд. И я ещё не думал, стану ли завоевывать Федорино сердце. Это просто подарок, чтобы у твоей сестры все было нормально. Чтобы она могла иметь своих детей, когда и сколько захочет… Правда, я не совсем понял. Яблоки – это очень полезно, но нужен ведь и белок… Разве у вас нельзя просто сделать подарок?
- Можно, конечно, - Чук ещё больше смутился. – Прости. А с яблоней все просто. Она же дает побеги, хоть и нечасто, и яблоки хорошо продаются, а взамен можно купить компенсационный курс. Само собой, первую яблоню, которую посадили, девушка бережёт как талисман, и символ, и что там ещё. Так что мы теперь с тобой в доле. Да? Первый саженец, конечно, твой, он будет через год, если повезёт…Ты только не расстраивайся.
- Всё хорошо, - улыбнулся Пётр. – Когда-нибудь у меня будет дом, практика, яблоневый сад под окнами и кальвадос для друзей в подвале. Слушай, я так и не вымыл руки. А потом надо на твою ногу взглянуть.
Он посмотрел на дверь, за которой скрылась Федора, и потихоньку вздохнул.
- Пойдём, - согласился Чук. – Поесть надо, и спать хочется страшно.
Но что-то беспокоило его, и он спросил:
- Помнишь, ты рассказывал про свой мир. Что там невозможно выжить одному или маленькой семьей. Ты оттуда уехал – из чувства долга? Чтобы перенаселения не было?
- Нет, - честно ответил Пётр. – Не думаю, что тут все дело в чувстве долга. Просто мне… так хотелось.
- Ну слава богу, - сказал Чук. – Я уж думал, у вас там ну совершенно ужасный мир.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
