Юшенька

Глава 1

Юшенька

Аромат свежесваренного кофе разъедал её душу. Манька подошла к аппарату и посмотрела на аппетитные горы выпечки, дразнящие плотскую фантазию.

— К чёрту всех угодников. Сгон веса будет со следующей недели, — сказала она себе и, притиснув супермаркетовую корзинку из красного пластика, усердно загребла свободной рукой.

Дисконтная карта сработала ощутимо — деньги на вечернюю пиццу теперь не проблема.

Довольная удавшейся жизнью Манька выпорхнула на улицу.

Свидание с Лёшкой назначено на послезавтра — парень из института нравился ей как внешне, так и характером.

— Вот у кого надо учиться выдержке и силе духа, — думала она, вспоминая рослого качка. Воображая его рядом с собою прямо сейчас.

Гамбургер она сжевала мгновенно. Нежное тело изнывало под тёплой толстовкой. Капельки пота струились по влажной спине.

— Почему женщины вынуждены похудеть, спортзалить и выглядеть, как витрина с рождественскими открытками? — сердито ворчала Манька под нос, жуя уже сэндвич с тунцом.

На выходе из магазина её толкнул дворник, усердно махавший облезлой метлой. Обдав Маньку облаком красноватой пыли, он лишь усмехнулся, не признавая вины. Стряхнув пыль об рукав, она продолжала есть.

Манька метнула яростный взгляд контактных сиреневых линз и увидела белого лебедя — машину с шашечками. На боку транспорта красовался свежий оттиск рекламы: похудение за неделю, натуральные ингредиенты. Ниже висел адрес сайта-производителя суперпродукта.

— Мужчина, почему так накурено? — пискнула Манька, влезая на переднее сиденье.

— Не накурено. Ароматизатор «Юшань». Здоровый продукт, — ответил водитель, таращась в карту пути.

— Где-то в тихом лесу, — протяжно взвыл красный мобильник.

— Алё, Свет. Привет! — ответила Манька по громкой связи.

Звонила подружка, маникюрщица, обожающая лирику.

— Чего заказала? Похуделку от «Юшань»? И на меня? — возроптала Манька и кинула телефон на сиденье. Юшаньские штучки стоили дорого, хоть и с репутацией.

— Два комплекта дешевле! — орала Светка на том конце связи. — Мы ж собирались.

— Ладно, схожу на Призон, заберу, — отговорилась Маня, вспомнив про неприготовленный ужин. Там рекламировали без ограничений в питании, — вспомнила она. — Как хорошо-то.

Маня вылезла у серой панельки с вывеской.

— Заранее позаботилась, зараза. Знала, что мы обе не сможем обуздать зарок по вкусняхам, — думала она, потирая болевший висок.

Очередь в «Призоне» мотала нервы. Щуплый пенсионер в роговых очках не мог найти чей-то заказ.

— Ваш товар, — прогнусавил моложавый дедок, когда Манька буквально уснула в ожидании товара.

— Ого! — вырвалось у неё. Коробка с БАДом была непривычно большая. Красный иероглиф пересекал всю странную упаковку. Коробка с «Юшанью» в пакете била по ноге — и чего туда напихали, сволочи?

В дальний угол её — и прямиком в храм обжираловки. Кухня зовёт!

— Участились случаи подмен дорогих заказов. Тощая овца в телике всегда бесила Маньку.

Банка ананасовой консервы быстро пошла в расход. За ней чипсы «Горячий пёс» зашуршали полиэтиленом.

— Алло, пицца двадцать четыре угла? Мне одну астраханскую с морем и крылышки «Последний полёт» с чесночным аппетитом, — не выдержала Манька, перебирая кишки холодильника.

— Ух-ух, — запел филин звонка. Доставка горпита располагалась через дорогу. Споро работают. В тамбуре никого, — поняла она, поправляя съехавшую с коленки колготку.

— Наверное, курьера припёрло? Водрузив на стол ещё пышущий жаром презент с двумя цифрами на пакете, Манька едва держала слюни во рту. Стоп! Что это? Юшаньская упаковка кем-то надорвана, внутри — живёт пустая душа.

За коробками с пиццей она увидела длинный флакон.

— Похож на переносной писсуар, только глиняный, — аромат ударил в нос резче. — Запах какой-то горелый, несъедобный, дым…

Фонтан дыма, похожий на взболтанную бутылку Кюве, повалил. В воздухе повис иероглиф, как на коробке из «Призона». Красный туман вскоре окутал весь стол, стены и подоконник. Стало темно и душно. Лёгкие заполоскал удушливый кашель, а крик так и не вырвался из расплавленных лёгких. Жуткий дым вколотился в рот и загнал содрогнувшееся сознание в угол. Тело с грохотом повалилось на пол.

— Девка, вставай! Окочурилась что-ль! — из-под воды вынырнул старческий голос. Манька с трудом разлепила опухшие веки — в глазах рябило. Красные мухи облепили лицо пожилой женщины — навскидку той к семидесяти подгребает.

— Где? Где? — морщинистая старуха механическим голосом курлыкала над Манькой. Бабкин рот поедал глину прямо с земляного пола — долго, без насыщения, не жуя.

— Тя чё, красный слепень укусил? — наконец остановилась старуха. — Поди к деду — кличет тебя!

Манька медленно поднялась на колени. Ноги тряслись и царапали незнакомый пол. Холод и сырость, дух гниения, клёкот скрытой коричневыми досками птицы.

— Курица, — возник образ в голове Маньки. — Там птичник. Недобрый.

Хватая открытым ртом воздух, задевая изодранной от трения с землёй пола кожей, она на карачках выползла наружу. Яркий луч резанул глаза. Безжизненные ветви скрючили узловатые пальцы. Полуденное светило не грело — вместо положенного летнему дню зноя Маньку объял пронзительный холод.

— Кто-нибудь! — крикнула она с надрывом. У другого конца потемневшего от гнили амбара копошился горбатый старик в холщовой душегрейке. Он тащил пучки лежалого сена и невозмутимо заглатывал их со скоростью кухонного комбайна. Что-то толкнуло сзади — Манька кубарем полетела в мёрзлую траву.

— Не приближайся, — шелестел слабый голос. — Станешь такой же. Кто? Где? — запаниковала она, озираясь по сторонам.

Дед тем временем рвал новый клок — не замечал. Человечек с лысой башкой, вынырнувший из шиповатых кустов бледной зелени, махнул трёхпалой волосатой ручонкой.

— Сюда, — злым шёпотом командовал он. — По моей ты воле тут. Его надбровные дуги срослись — линия ходила вверх-вниз. Ткнув себя лапкой в грудь, недоносок представился:

— Юшань Тань Шань — потомок Императора Солнца. Заклинатель мороков!

Сзади раздался храп — половина коровы пересекала омертвевший луг. Из отверзнутых рёбер животного проглядывали сизые внутренности. Мухи красного цвета облепили часть туши. Казалось, они не давали бурёнке завалиться на бок. Манька нырнула в обрезавшие щёку шипами кусты и затаилась.

— Копай, — приказал Юшань и принялся за дело с помощью неуклюжих лапок.

Скривив лицо, Манька, будто кто-то огрел её по голове, подчинилась и стала повторять движение. Верхний слой почвы отошёл как раз в тот момент, когда всё более исчезающее в красном рое животное приблизилось и наклонило голову. Веточки под насыпью хрустнули, и смердящая яма скрыла их с головой.

Нечистоты были повсюду — пространство напоминало деревенский сортир, глубоко закопанный в недра жирной почвы. Утонувший клозет булькал — газы вздымались наверх, согревая находящихся в нём гостей.

— Что происходит? — выпучила глаза Манька, глядя на успокоившегося уродца.

— Всё в твоей голове, — ответил Юшань. — Как и в моей.

— Где мы? — не церемонилась она, счищая с безнадёжно испорченной облегающей кожи ошмётки экскрементов. — Я домой хочу.

Юшань почесал лысую голову, усеянную наростами лишая, и вздохнул:

— Сосуд мой родной, — смахнул густую соплю.

— Стой! Глиняный, на кувшин похожий? Дым красный из него? — засыпала Манька вопросами.

— Ага, — кивнул Юшань. — Очнулся тут. Среди безумцев. Ты как кувшин встретила?

— На Призоне получила, посылкой, — Манька хотела заплакать, но передумала.

Она вдруг поймала себя на мысли — есть не хотелось.

— Дар, как подарок или за деньги? — спросила Манька. — Правда твой?

— Как проклятие, Манька, — тихо сказал Юшань. — Шарлатан я китайский, дерьмом лечил птичьим. Всевышний и наказал.

— Погоди, — встрепенулась она. — Светка мне дрянь заказала, похуделку. Твоя работа?

Юшань горестно вздохнул:

— Прости. Хотел призвать на своё место кого-то. А вышло, что вышло.

— Трусливый сморчок! — голос Маньки дрожал. — Из-за тебя всё! Как вернуться?

— Столовые приборы, — кивнул он на зазор в стенке сортира. — Зарыты в дупле старого дуба. Я низкоросл, не дотянусь.

— Что за вещи? Откуда ты знаешь? — всё допрашивала она Юшаня, мага-недотёпу.

— Предметы найдут свои цели, — карлик заплакал, укрывшись лапкой. — Мороков — каждый будет сильнее и голодней предыдущего.

— Я достану, — вырвалось у Маньки. — Ты смотришь на него?

— Остерегайся красных мух. Околдуют, — напутствовал Юшань, утвердительно кивнув. — Ибо кто знает.

Цепляясь за крючки для туалетной бумаги, она подтянулась к едва выступающей над землёй крыше и пнула гнилую доску. Красный дым плавал над амбаром, часть коровы паслась у стога.

Ползком Манька подбиралась к дубу. Высоченное дерево в три обхвата было мертво.

— Яйца не разбей! — выкрикнул Юшань, прилаживающий маскировку толчка. Между высохших ветвей покоилось воронье гнездо — с яиц в нём вниз падали волосатые черви, которые расползались в разные стороны.

— С яиц, — поняла она.

Зацепившись маникюром за кору, Манька осторожно полезла вверх. Между гноящимися яйцами и вздымающимися наружу корнями зияло глубокое отверстие, в которое могла втиснуться только худышка.

— Не влезу, — мысль ожгла страхом. — Если застряну?

Подтягиваясь всё выше, Манька зацепилась за кромку дупла. Красный рой с воем летел навстречу.

Вкручиваться, словно пробка в тугую бутылку. Беглянка, у которой нет выбора, — вспомнит свой изначальный размер.

В фасетчатых глазках жутких насекомых отражались лица тех, кто был поглощён безумием, — той бабки, того старика и даже часть туши коровы.

С помощью вращения вокруг собственной оси Манька вкручивалась в дупло — рёбра трещали, кожу жгло огнём, крик рвался из груди. Облегающая толстовка мигом превращалась в лохмотья. Только выдохнув из себя весь воздух, Манька с невероятным трудом протиснулась в довольно объёмную тёмную комнату из древесины — конус всё расширялся.

— Роди меня, мама, обратно, — прочитала она вдруг алую надпись и обернулась. Перед ней простирался красный туман, который не смел нарушить границу.

— Они, летуны, обратились в пыль при ударе о дерево, — поняла Манька. — Значит, есть способ их одолеть?

— Ты пришла, — зашептал некто невидимый.

— Я по ошибке, — отнекивалась Манька. — Злобный карлик послал меня сюда. Ты кто?

— Дух деревянных изделий, — ответило то, что переливалось надписью. — Дерево жизни.

Буквы сложились и образовали пятно с неровными краями.

— Это же глюки какие-то? — удивилась Манька.

— Нет. Ты попала в лабиринт коллективного разума. Возможно…

— Возможно что? — ткнула она светлячка пальцем, но уткнулась в гладкую стенку дупла. — Тебя нет!

Юшань тоже не верил. В этот момент светлячок пропал, а Манька погрузилась в тягостный сон без видений.

— Ай! — вскрикнула она. В бок кольнуло. Разворошив сухую труху под собой, Манька вытащила деревянную двузубую вилку и поднесла находку к отверстию. Винторогие копья зубцов расположены параллельно друг другу.

В набалдашнике ручки — голова козла.

— Для потрошения птицы, — будто подсказал кто-то. — Копай дальше.

Держа вилку в зубах, она начала рыть вглубь — дуб был огромным и тёмным в нутре. Пахло жареным фундуком и упокоением. — Так, что тут ещё? — уже стоя по пояс, Манька вытащила что-то изящное, полуокруглое — изящный черпак для первых блюд с длинной ручкой-свистулькой.

— Хватит, чтобы заткнуть пасть. Иной голос, который просил: не наколоть — насытиться. Чтобы наполнили его.

— Ещё, — дерево скрипело в мозгах.

Вооружившись черпаком и вилкой, она работала, как заведённая. Дубовая пыль окутала Маньку и прилипала к обрывкам одежды, образуя плотную корку. Глухой стук указал ей на новую находку. Ощупав трясущимися от напряжения пальцами, Манька разворошила слежавшуюся древесную труху и с трудом вытащила предмет наружу. Что это? Деревянный молот на черенке от лопаты был в форме одноимённой рыбы.

— Против тяжёлых ударов, — догадалась она. Рубины горящих глаз вспыхнули и осветили уходящую вниз полую колоду, в которой она находилась. Манька ударила по стенке увесистой колотушкой несколько раз — труха осела куда-то вниз, обнажив мелкие ступеньки.

— Ручка, — сообразила она, едва разглядев квадратный нарост в основании, и немедля начала вращать. Скрежет содрогнул стены обители. Поворот, другой. Свет ворвался в колоду и ослепил. В руках осталась круглая крышка для бочек с солениями, прикреплённая к короткой ручке.

— Похоже на щит гладиатора, гасящий атаку, — Манька взмахнула зазубренным по окружности предметом, не удержалась и вывалилась на землю.

Артефакты дупла посыпались следом. Когда Манька поднялась на ноги, то увидела гладкий зеркальный пруд. В его отражении она увидела воина прошлого — в мешковине с круглым щитом за спиной, перекрещенным с молотом. У пояса болтались двузубый кинжал и деревянная булава с длинной ручкой.

— Это я?

Там, где должны были находиться Манькины глаза, были две маленькие коробки из-под пиццы. Лакомства в них не обнаружилось. На шее висела бечёвка с красным ключом — предмет появился сам собой, будто перескочил с поверхности того кувшина.

Солёным огурцом с пиццы свело во рту — кислый вкус напомнил бабкину подклеть в амбаре, с клокотанием внутри. И красный дым.

— Насыщение, поворот, — сложились слова внутри её разума. Манька обернулась. Он стоял и ждал. Юшань поднял глаза и выплюнул:

— Долгонько. Слышишь её?

Не ответив, она побежала к тёмному строению. Амбар уже наполовину увяз в земле.

Бабка постаралась, — возникло в её голове.

Отверзнув расшатанную дверь, Манька с разбегу буквально врезалась в доски. Гнилые еловые планки гулко хрястнули и пропустили внутрь. Крылья ударили первыми. Затем пошёл в ход острый клюв. Броня из опилок на голове сплелась с волосами в твёрдый корчатый шлем. Удар погас, а рука схватила за костистую лапу. Курица взглянула жадно. Красный взгляд гипнотизировал, пытался смирить волю. Осторожным движением к поясу Манька потянулась к двузубому инструменту. Когда разум почти утонул в бешено вращающейся куриной слепоте, резкий тычок коротко оборвал первый морок. Гноище хлынуло наружу. Безвольная тушка птицы лежала в вытянутой ладони.

— Бабкины калоши, — Манька увидела стоящие в углу у сеновала резиновые сапожки, полные куриного помёта. — Тут целое заражение…

Она не услышала, как изъеденные чёрными струпьями босые ноги приблизились — подклеть теперь находилась выше уровня пола. Гнилые с щербинами зубы щёлкали возле Манькиного лица — бабка кусала воздух, вырыв землю амбара до самого камня.

— Голод, — вспомнила Манька, отцепила черпак и сунула в страшную пасть. Челюсть старухи пилила по крепкому дереву — артефакт держал. Корка из трухи, будто крепостная стена, держала осаду — кусочки зубов отскакивали обратно, прямо в мертвеющий истинной тьмой бабкин взгляд. Манька сомкнула солёные губы, приложив их к свистульке. Мелодия понеслась как-то интуитивно, всё быстрее колыхая волнами тощий скелет ненасытной старухи. Череп бабки задрожал от напряжения звуков и лопнул, как брошенный об землю арбуз. Могильные черви устремились наружу.

— В сено, — поняла Манька-воительница и ринулась к зависшему у стога неживому деду. Стаскивая со стога колоски, дед молотил ржавыми звеньями. Жующий рот старика чавкал отходами производства зерна. Из колосьев на землю падали новые черви и тут же окукливались. В луже с помоями они прорастали в стог, и цикл замыкался. Манька заметила, что широкое поле у деревни простиралось до самого леса. Вялый урожай редел. С каждым взмахом стариковского цепа на нём появлялась тёмная прогалина.

— Урожая не будет, — поняла она. — Дед всё смолотит, и голод заставит всех поедать самих себя. По тощей спине деда волнами бежала дрожь. Он обернулся на стук — и Манька впервые увидела его лицо: старик подмигивал ей, скалился.

Ветер принёс аромат тлена. Красный ключ обжёг шею через броню — она уже не спасала от жара. Сорвав раскалённый предмет, Манька швырнула его в бесконечно растущий стог. Сено зардело ярким пламенем — старик сбил и попёр на воительницу. В этот миг из сортира выглянула сморщенная голова Юшаня и пропищала:

— Берегись, этот сильный!

Страха теперь как не бывало. Раскручивая над головой молот-рыбу, Манька наотмашь ударила. Цеп раскололся на звенья — колечки упали в лужу, которая мигом вскипела. Стон червячков огласил округу. Ей хотелось сжать перепонки, закрыть уши, но последним усилием воли Манька вбила старика в землю. Кровавый блин замер и не шевелился.

— Я верил в тебя, — маленький Юшань стоял сзади. — Но беда осталась.

Манька оглянулась и увидела, как половина коровы, появившаяся вновь у дороги, распадается на куски. Красные мухи кружили и размножались в полёте. Они склеивали остатки туши.

— Забери его, — сказал карлик. — Может помочь.

В середине уже почерневшей лепёшки лежал серый остывший ключ.

— Видимо, выкатился из сгоревшего стога, — решила воительница. — От чего он? — спросила Манька, снимая со спины тяжёлую деревянную закрутку.

В небесах громыхнуло. Крупные капли дождя холодными пальцами застучали по неупокоенной пыли.

— Я с ним родился. Нашли у меня меж зубов, — рассказывал Юшань, рисуя трёхпалой ладошкой иероглиф. — Знак насыщения, по-нашему он. Так и приковало меня к себе зло.

— Иди в сортир. Там безопасней, — сказала Манька и наклонилась к предмету. Крепко перехватив левой рукой за удобную ручку, она наклонилась и подняла предмет, зажала его в зубах и кивнула.

Юшань быстро посеменил обратно и, отогнув одну из досок, оказался в пахучем убежище. Ливень хлынул с такой силой, будто пытался стереть доспех с её тела. Манька поставила крышку плашмя над головой — укрылась, словно зонтом. Лужи забурлили. Наполненные тяжёлой водой, они разъедали землю насквозь. Вокруг Маньки земля затряслась — чаще и чаще. Столб земли смачно плюнул вверх комьями грязи. Красный пар повалил из всё расширяющегося отверстия, чадившего жаром. Дыра засасывала — сознание Маньки почти подчинилось.

В последний момент ловкие руки перехватили закрутку и накрыли аномалию. Жадный ватный рот начал испускать едкие, необычайно вонючие клубы дыма. Мухи скопились снаружи вокруг Маньки — они жалили с силою шершня, прокусывая броню дуба.

Повисла отчаянная тишина. Дождь барабанил по плоскости закрутки. Сквозь удары капель слышалось сытое сопение ватного рта под щитом. Урчание нарастало.

— Угостить хочет, — боялась Манька, что не совладает с собою. — Мне же на свидание, послезавтра, — вдруг вспомнила она и сосредоточилась на этой мысли.

Рот выдохнул — будто отобедавший гражданин смачно рыгнул. Испарения рта приносили с собой ароматы деревенской стряпни — сочные, жирные. Щит-закрутка дрогнул в её руках.

— Отведай моего угощения, — пробасил ватный рот и раскрылся голодной глоткой. Вакуум засасывал Маньку внутрь ненасытной пасти.

В глубине пасти метались призраки съеденных душ. Бабка возилась с комьями глины, курица махала крылом над яйцом, а дед аккуратно укладывал сено в снопы.

Давление нарастало — Маньку неудержимо тянуло туда, к ним.

— Я пропала, — подумала Манька.

Ключ выпал из сжатых зубов Маньки прямо на дубовый щит. Он звякнул о закрутку и остановился. Её руки налились непомерной тяжестью и обмякли. Зрение сфокусировалось в середине. Сквозь смрадное облако Манька увидела маленькое отверстие в центре закрутки.

— Иероглиф, — всплыло в сознании в последний момент. — Насыщение.

Тело брякнулось на закрутку — хотелось обнять чудовище, залезть вовнутрь. Воронка засасывала. Жилы вздулись на шее и груди. Из лёгких воительницы вырвался страшный крик:

— Я не хочу больше есть! — её голос взмыл к небесам.

Ключ подвинулся к скважине.

— Не хочу жрать! — ревела воительница. Иероглиф в форме ключа задрожал и робко скользнул в узкую дыру.

— Не буду! — молния озарила мёртвую деревню. Красные мухи замерли в полёте. Иссиня-чёрный дым валил с силой вырывающегося из забытой на плите скороварки пара.

— Не-е-ет! — крик растворился в пространстве. Щёлк! Ключ повернулся. Рябь пошла по земле и по воздуху. Всё содрогнулось и…

— Манька, очнись! — Светка трясла спящую у разобранной пиццы подругу.

— А-а! Где я! Что? — Манька в ужасе шарахнулась от Светки. Соль на губах раздирала скукожившуюся кожу. Красный диск заходящего солнца плавал в густых облаках за окном.

— Ты что блажишь, дура? В подъезде аж слышно, — сверкая бледным лицом, ругала подруга. — Ладно, ключ запасной у меня.

— Да-да, я тут, — никак не могла прийти в себя Манька.

— Мань, давай пожрём. Успокоишься. Всяко приснится, — уже жалея её, сказала Светка.

— Не-е. Не хочу. Давай похудеть без БАДов, — вставая, сказала она.

— Ну… а кувшин у тебя красивый откуда? С антикварки, что ли? — заметив флакон, сказала Светка.

— С Призона, в посылке был, — запинаясь, произнесла Манька.

Развернув матерчатый свёрток, Светка вдруг протянула подарок:

— Я его в сортире общественном нашла. Кожаный Сфинкс. Возьмёшь?

— Какой милый! Юшенька, — взвизгнула Манька. Умные глаза кота слезились. Подруга зевнула. Оскал — как у той бабки, из мёртвой деревни.

— Светка, закрой уже рот, — дрожащим голосом сказала Манька и посмотрела на её шею. Красная после солярия кожа подруги дымилась.

— Начинается, — подумала Манька. — Надеюсь, на Лёшке колдовство никак не отразится и он будет прежним.

Она вдруг приметила ржавую цепочку. С кулона глядела та курица — из подклети.