Цикл Киэна Аниэ'кха

Глава 1 - Testa viva

Эти строки я пишу уже сильно позже описываемых событий, однако меня до сих пор пробивает дрожь, когда я вспоминаю события тех дней. Тогда, почти год назад, я учился на первом курсе медицинского университета в городе N. Это был старый, даже древний город, который застал татаро-монгольское иго и события ещё более древние. Индустриальный пейзаж тут смешивался со старинными домами и советскими пятиэтажками. Шёл второй семестр, на дворе был конец апреля 2022 года, уже продолжительное время у нас проходили занятия по гистологии. Сам предмет был непростым, так всё ещё осложнялось нашим преподавателем, низкорослой старушкой с чертами бульдога.

Эта женщина (которую все в университете, словно по какому-то сговору, называли просто «бабкой») была неприятной наружности, свисающие щёки, сухая и морщинистая кожа, которая напоминала мятую бумагу, горбатая спина и мясистые короткие пальцы. Третья фаланга указательного пальца её правой руки был согнут в бок, так что когда «бабка» на что-то показывала, приходилось угадывать куда смотреть — на место изгиба или на кончик пальца. Характер был столь же отталкивающий как и внешность, студентам она всегда грубила, иногда оскорбляла, но в основном повышала голос. Объяснения же темы были короткими и не информативными, так как она постоянно путалась и отвлекалась. Звали же её — Маргаритой Антоновной Коршуновой, самый старый и почётный преподаватель на кафедре гистологии университета,причём никто вам не смог бы сказать, сколько Коршуновой лет, ходили слухи, что ей 97 и больше лет или что ей 85, даже дня её рождения никто не знал. В общем это была крайне неприятная и скандальная старушка, которая продолжала работать в основном из-за большого опыта и недостатка преподавателей в самом университете.

История начинается с одной пары, где к нам на замену пришёл другой преподаватель. Наша группа чрезвычайно обрадовалась такому исходу, поскольку «бабку» мало кто жаловал, а её мерзкие привычки, чуть ли не обниматься со студентами и зловонно дышать им в лица — раздражали даже самых терпеливых и уступчивых. Преподаватель на замене сказал нам, что Маргарита Антонова подхватила сезонную простуду и что это обычное явление, поскольку каждый год она берёт отгул на неделю-две. Для нас эти слова были как мёд, однако в тот же миг ко мне пришла крайне корыстная мысль, я подумал, что было бы неплохо проведать «бабку», что бы улучшить о себе впечатление. Мне казалось, что она будет меньше ко мне придраться. Тогда я ещё и не догадывался, к чему приведёт меня эта наивная мысль.

От других преподавателей я узнал адрес проживания Коршуновой, после того как я сказал, что волнуюсь за неё, мне сразу объяснили как добраться до неё. По дороге я заскочил за фруктами и отправился в путь, сквозь старые дворики. Это был небольшой лабиринт, где среди старых домов возникала новая многоэтажка, которую приходилось обходить из-за забора, проход между домами застраивался свежим кирпичом или воротами. Это особенность таких городов, где люди упорно пытаются оградить свои дворики, что бы по ним не шастали или новостройки ограждаются от старых зданий, однако это не помешало уже к вечеру мне дойти до небольшого обветшалого частного бревенчатого домика. Он находился в очень необычном месте, на стыке спального квартала и заводских территорий, да и для пожилой женщины добираться каждое утро отсюда до корпуса было весьма далеко, на тот момент мне даже стало жалко одинокую старую и немощную женщину, жившую в этой избе.

Я подошёл к невысокому и покосившемуся заборчику, когда-то он был зелёного цвета, но сейчас краска уже облупилась, да так, что даже адрес был не читаем, а петли заржавели и мерзко скрипели. Я отварил калитку, да так громко, что если в доме кто и был, то он должен был это услышать, однако никакой реакции не было. В тот момент мне это показалось странным, но я решил подойти к дверям и хорошо постучать по ним, однако и на это не было никакой реакции, кроме кусочков краски, отлупившихся в результате моих ударов. На мои крики так же не было ответа, я уж было подумал, что дом пустой и придётся ждать «бабку», которая решила пройтись в аптеку или магазин, но внезапно послышался скрип. Это была не калитка, а более глубокий и тяжёлый скрип старых дверных петель, дверь была распахнута настежь, но никого за ней не было. Это был тревожный знак, однако я решил перебороть нарастающее волнение, войдя в эту «избу бабы Яги».

Внутри был старый интерьер с большим количеством ковров, все двери внутри были заперты, но ставни окон открыты, только занавешены белой тканью. Странным я бы мог назвать большое количество тлеющих благовоний, от которых шла кругом голова, никогда не чувствовал такого запаха от одежды Коршуновой, так что я сделал вывод, что это её недавнее увлечение. Проходя в дом я стал замечать больше странных вещей, таких как странные картины с различными глифами, которые составляли странные и неуютные фигуры. Один мне хорошо запомнился: это был осьминог полностью составленный из символов неизвестного мне языка, чем дольше я на него смотрел, тем неприятнее мне становилось от этой картины, причём, я даже не мог понять, что мне конкретно не нравилось в ней. Тогда я перевёл взгляд и продолжил искать «бабку», причём, я пытался её окликнуть, но мне никто не отвечал. Через пару минут я подумал, что она просто забыла запереть дверь перед у ходом и решил выйти из «избы», пока не услышал шум из гостиной. Это не был удар или шорох, скорее звук сломанной толстой ветки, он привлёк моё внимание и я решил дёрнуть за ручку двери, это была моя ошибка.

За дверью меня ждала ужасающая картина. Передо мной лежало тело Коршуновой, она была сложена по полам, да так, что ноги касались её спины, а пятки доставали до ушей, было видно, что у неё сломан позвоночник. Ковёр был убран, и на полу был вычерчен, бурлящей и пенящейся жидкостью чёрного цвета круг с глифами, похожими на те, что были на рисунках в коридоре, а рядом лежал контейнер с непонятным содержимым и старинный фолиант с исписанными заметками краями. Я выронил пакет с фруктами от испугу, хотел было позвонить в скорою, как начались метаморфозы. Грудная клетка старухи открылась, словно она держалась на каких-то петлях, но с мерзким звуком. Я ожидал увидеть органы, которые должны были наполнять её тело, но вместо этого мне предстала более мерзкая картина. Внутри было всего два органа — воздушные мешки (заменявшими лёгкие), а так же чёрное сердце. Остальное пространство было заполнено чёрной слизью, которая двигалась ритмично воздушным мешкам. Я отшатнулся, глядя на эту нечеловеческую анатомию, которая продолжала меняться каждую секунду. Чёрная слизь в брюшной полости стала обретать форму спрута, голова и щупальца стали хорошо различимы, после чего открылись бардовые глаза. Это слизистое существо, словно приросло к брюшной полости старухи и опутало своими тонкими нитями органы. Я не стану описывать подробности того нечестивого ритуала, скажу лишь, что в контейнере было свежее сердце, которым спрут заменил старое, почерневшее. После этого, тело Коршуновой, нет, живая оболочка этого существа поднялось и выпрямилась, словно, до этого она не лежала переломленной пополам. Пустые глаза этой оболочки монстра сверлили меня, её кривой палец указывал на меня, словно указывая потусторонним силам новую цель.

Что было дальше, я помню плохо, лишь обрывками, то, как вылетел из «избы», как сел в трамвай и уже был дома с бешено бьющимся сердцем. Это была Вальпургиева ночь, первым же утренним поездом я уехал в родной город. Тогда я взял академический отпуск, по состоянию здоровья. Меня водили по различным психиатрам, но воспоминания о том дне, о котором я не смел рассказать до сих пор, приходило ко мне в ночных кошмарах. Пускай я и уехал в другой город я всё ещё боялся теней, видя в них багровые точки. Я больше не могу так, пускай речная вода смоет этот день из моей памяти.

Глава 2 - Arbor vitae

Пишу этот текст, обращаясь ко всем читателям «ИА Глобус», которое опубликовало в выпуске за 21.04.2023 письмо одного из студентов NГМУ, который покончил с собой не так давно. В основном моя претензия сводится к попыткам издания мистифицировать данный инцидент. Я заверяю, что это прискорбное событие не является происками ведьм, культов и прочей чепухи, и ничего таинственного в этом происшествии нет. Студенты всегда испытывают высокую эмоциональную нагрузку, а тем более обучающиеся медицинских ВУЗов. Я уверяю вас, что письмо было написано человеком с глубокими психическими проблемами, и никакой мистики в этом нет. В моей практике уже был похожий случай, которым я решил поделиться с общественностью таким вот образом.

В 2010 году в нашу больницу на интернатуру пришла выпускница медицинской академии города N (университетом она стала в 2014 году). Это была молодая и жизнерадостная девушка с большими голубыми глазами, звали её - Настя (фамилию опущу), она легко находила общий язык с людьми, и в нашем отделении она всем нравилась. Единственно, что у меня не укладывалось в голове, так это то, что Настя хотела стать патологоанатомом. Я никак не мог представить такого разговорчивого человека в морге, однако не мне судить. Таким образом, в начале рабочего дня она трудилась в стационаре, а под конец заглядывала в наш морг.

В нашей больнице был старый и опытнейший «патолог», который параллельно преподавал анатомию человека в академии, Георгий Юрьевич Тихонов, удивительный человек и специалист. Но среди персонала он звался «Тихий», звали его так не из-за фамилии, а за то, что он ей соответствовал. Георгий Юрьевич общался шёпотом, его могла перебить даже муха, так что, если вы хотели с ним поговорить, то нужно было идти в его обитель — морг. Настя интересовалась его работой, потому они много общались, когда я туда заходил (это было два-три раза, забирал документы), то видел забавную сцену, как интерн всячески пыталась вслушаться в речь Георгия Юрьевича, но мой шум ей сильно мешал. В общем, на тот момент всё было хорошо.

Когда случилась перемена — сложно сказать, но я бы начинал отсчёт с конца сентября. Тогда был самый обычный день, но была одна деталь, которая мне запомнилась: Настя расспрашивала весь персонал о двух предметах Тихонова, а именно о его деревце редкого вида, которое он держал в своём кабинете в тени, и о его старом фолианте. О книге мало кто мог сказать, поскольку сам Георгий Юрьевич практически ничего не говорил, кроме того, что это наследство от его деда, а о деревце знали все, поскольку пожилой доктор души не чаял в нём. Но все эти ответы были девушке не по душе, ей было интересно, откуда они взялись, какого рода растение, кто автор книги и так далее. От логичных вопросов, почему она не спросит самого владельца, Настя тактично уходила, оставляя собеседника в замешательстве. Эта её беготня продолжалась пару дней, после чего она прекратила, словно найдя для себя ответы. Сейчас я понимаю, насколько странным было её поведение, но тогда я быстро забыл об этом, поскольку работы всегда хватало и такая мелочь быстро теряется в потоке дня.

Дни шли дальше, и вот пролетел месяц, в поведении Насти стали проявляться признаки тревожности. Она не говорила, в чём дело, но казалось, что ей неуютно. Её точно что-то беспокоило, и со временем это становилось всё заметнее и заметнее, но никто не мог понять, в чём дело. Я думаю, что даже сама Настя была не в курсе этого. Однако это не мешало ей работать, даже наоборот, она стала наблюдательнее и делала очень мало ошибок, пускай и раньше их было немного. Так что мы старались не расспрашивать её, думая, что она так привыкает к интернатуре. Но со временем тревога нарастала, это было незаметно, но она как снежный ком копилась в разуме нашей коллеги. К середине декабря она шарахалась от любого скрипа и страшилась ходить одной в зимней темноте. Я пытался узнать, что всё-таки её беспокоит, но Настя молчала, потому мне пришлось прекратить свои расспросы, о чём теперь горько жалею.

Наступил 2011 год, в начале января Настя провела с семьёй, но после недельного отдыха на ней лица не было. Бледное лицо, лёгкий тремор и тёмные круги под глазами. Коллеги подшучивали, что она весело отметила Новый год, однако она практически не реагировала на эти подколы, всю смену она смотрела на часы, и стоило часовой и минутной стрелкам занять нужное положение, как она быстрым шагом направилась в морг. Для меня стало ясно, что Настя уже начала терять всякий интерес к работе, и единственным её желанием оставались беседы с «Тихим» патологоанатомом. Я думаю, что многие интерны шли в больницы с желанием заняться настоящей медициной, и они часто оставались неудовлетворёнными той работой, которую на них возлагали. Скорее всего, это был тот самый случай, и из-за этого весь январь Настя была крайне необщительна. Она выполняла все свои обязанности, но с крайней неохотой и с радостью в глазах сбегала в царство мёртвых при любой возможности. Это в какой-то степени стало проблемой, и её куратору пришлось говорить с Георгием Юрьевичем и Настей, ограничив визиты последней в морг.

На дворе стоял февраль, а наша юная коллега была мрачнее тучи. Она выглядела болезненно и устало, ей неоднократно пытались отправить к врачу, но её было не уговорить. Она стала совсем тихой и незаметной, причём это даже не оборот речи, Настя буквально могла появиться из-за спины и перепугать собеседника. Её манера речи стала сильно походить на оную у Тихонова, из-за чего некоторым казалось, что Настя просто копирует своего наставника. Ещё одним странным изменением подверглись её глаза, они стали темнее и ближе к фиолетовому (я склонен предполагать, что она носила цветные контактные линзы, причём весьма качественные, так как отличить их от радужки было решительно невозможно). Настя сильно изменилась и стала пугать суеверных старушек своим видом, а те, кто помоложе, стали называть её «эмо». Она всё игнорировала и продолжала работать, даже не готовилась к аттестации. Её куратор неоднократно жаловался, что она выполняет всё в минимальном объёме, но она словно под гипнозом, не обращает внимание ни на что и механически делает свою работу. Единственное, что Настю волновало тогда, — морг. Она уходила туда и с огромной неохотой возвращалась. В конце концов нашего коллегу-куратора это достало окончательно, и 2 апреля случился инцидент.

Настя, как обычно, пришла в больницу и уже собиралась приступать к выполнению учебного плана, как Виталий Кирдянов (так звали куратора Насти и ещё нескольких интернов) заговорил с ней. Он объяснил, что её результаты крайне плохи и потому он запретил походы в морг до сдачи аттестации. Настя принялась протестовать, тихо шепча, но Виталий Геннадьевич стоял на своём. Девчушка стала выходить из себя и уже умоляла позволить ей посещения морга, однако Кирдянов был против, он ещё настаивал на мед. обследовании, поскольку его сильно беспокоило здоровье Насти. Этот спор стал затягиваться, и произошёл срыв. Девушка рассвирепела и накинулась на куратора, они бесшумно упали на пол, и она принялась царапать его лицо, кусать руки и рычать, она повысила голос, и все содрогнулись. Это был скорее звериный рык, нежели человеческий, всем стало ясно, что она не в себе. В следующие полтора часа четверо санитаров пытались оттащить Настю от бедного Виталия Геннадьевича, покрытого царапинами и укусами. Её удалось успокоить лишь доброй дозой успокоительного. Накопившийся стресс вызвал такую резкую реакцию на простое беспокойство. Девушку отстранили от работы и обучения.

После известий о припадке Насти слёг с болезнью почтенный врач Георгий Юрьевич. Он уже был в летах, и это было серьёзно, все надеялись на лучший исход, однако 11 апреля 2011 года он скончался. Это была утрата не только для здравоохранения города N, но и для всей медицины. Родственников у старого патологоанатома не было, а потому на похоронах присутствовали лишь работники нашей больницы, преподаватели с кафедры анатомии NГМУ и Настя, которая стояла поодаль ото всех.

Среди вещей покойного было два предмета, которые остались в нашей больнице, и мы старались их хранить как память. Это был горшок со странным карликовым деревцем, имевшим толстые и тёмные листья, если не присматриваться, то казалось, что они вообще чёрные. Как нам объяснял сам покойный, это был краснокнижный вид деревьев, и потому ему требовался особый уход, а также это растение крайне не любило прямой солнечный свет. Второй вещью была книга, древний фолиант на неизвестном нам языке, который был и остаётся простым украшением на книжной полке.

На этом история могла бы и завершиться, но 25 апреля того же года к нам зашла Настя. Выглядела она ещё хуже, чем раньше, но вела себя спокойно. Она поговорила с нами и внезапно попросила отдать ей книгу и деревце. Нам было не сложно, но я заметил какой-то ненормальный взгляд, такой, который бывает у людей, помешанных на одной идее. Я решил не рисковать, поскольку мне казалось, что её состояние лишь ухудшилось и она окончательно сошла с ума. Настя на мой отказ не отреагировала и стала ещё настойчивее просить эти предметы. В этот раз нам удалось её спровадить без припадков, однако все понимали, что она теперь так просто не сдастся. Через два дня она проникла в больницу и попыталась выкрасть книгу. Дело было поздней ночью, я был на дежурстве, охранники обнаружили её по камерам наблюдения и схватили раньше, чем она смогла ещё что-то вытворить. Для общей безопасности мы привязали её к кровати и стали ждать полицию. За это время девушка буянила и издавала нечеловеческие звуки. Я записал несколько слов, которые она могла почерпнуть из каких-то книг или фильмов, но, насколько я понял, для неё они были значимы: «Х'Темпья», «Киэна Аниэ'кха», «Люрамо ра'со алм люрна», «Ра тосумо». Она повторяла чаще всего и постоянно перемешивая с другими предложениями и словами.

В итоге Настю забрали, но по дороге она успешно бежала и скрылась, её семья безумно горевала, однако найти её не смогли до сих пор. Даже неясно, жива ли она. А деревце, за которым она охотилась, сгнило первого мая. Листья превратились в чёрную вонючую слизь, а древесина в труху. С тех пор я не понаслышке знаю, как стресс может свести человека с ума и превратить трудолюбивую голубоглазую девушку в психически и физически больного человека.

Что же касается вопроса о книге, то в ней я нашёл крайне любопытные рисунки и диаграммы, которые помог мне расшифровать знакомый из NГУ (не путать с NГМУ). В нашей любительской расшифровке выходило, что деревце было как-то связано с ритуалом для получения вечной жизни, и его надо было разместить в особом месте в канун мая. Видимо, на старости лет Георгий Тихонов решил удариться в эзотерику, так ещё пудрил этими небылицами юный разум Насти. Сейчас я могу об этом писать спокойно, но тогда для меня это было шоком и невероятным разочарованием в человеке. Надеюсь, вы, читатели «ИА Глобус», теперь понимаете, почему я стараюсь развеять пелену мистики вокруг этого утопления. Я хочу верить, что кто-нибудь прислушается ко мне и не повторит печальной участи Насти и Тихонова.

Глава 3 - Матране Хархана

Из записей Дмитрия И. Сеченова, найденных в его квартире после его скоропостижной кончины.

Меня зовут Дмитрий Сеченов, до недавнего времени я работал журналистом в «ИА Глобус» и занимался тем же, чем остальные, писал дешёвые, сомнительного качества и содержания статьи. Всё могло бы и дальше так продолжаться, если бы не одна публикация за апрель 2023 года, нашумевшее письмо студента-утопленника. Я долго не понимал, отчего столько волнений вокруг текста человека с очевидными психическими проблемами, однако всем была интересна эта тема, потому и я подключился к той реке публикаций. Значимым моментом стало опубликованное письмо доктора Винного (выпуск за 11 мая 2023 года), в котором он расписывал случай, который меня заинтересовал. Многие уже забыли об этом, однако слова «Киэна Аниэ'кха» связаны со старой сектой, которая в 90-е годы имела огромное влияние на весь город N, однако в начале нового тысячелетия она резко исчезла, словно кошмарный сон. Сектанты именовали себя последователями некого «Х'Темпья». Мои родственники сильно пострадали из-за этой секты, потому я очень хорошо разбирался в их символике, но вера для меня была загадкой, да и они не спешили её пояснять окружающим. Мне было интересно, остались ли ещё последователи культа или же они постарались забыть о своём прошлом? Мне не давала покоя мысль, что в наших краях всё ещё ходят сумасшедшие последователи загадочной веры, которые так внезапно потеряли своё влияние, но всё ещё следуют своим постулатам.

Через пару дней после публикации я решил навестить доктора, с намерением уточнить некоторые моменты. Мне пришлось отвлечь занятого человека, однако он с готовностью откликнулся на мою просьбу во время своего перерыва на обед. Винный Алексей Львович был интеллигентным мужчиной, которому уже исполнился шестой десяток. Он оказался интересным собеседником, однако я заметил, что он очень неохотно рассказывает о случае с интерном Анастасией Баусовой (он мне раскрыл её фамилию за обещание нигде этого не публиковать). Алексей Львович отвечал весьма кратко и всеми силами переводил тему, это было странным поведением для человека, который сам отправил письмо с этой историей к нам. Спустя минут двадцать я прямо спросил о его поведении, на что он мне рассказал то, о чём решил умолчать в своём тексте, сославшись на излишний мистицизм. Доктор поделился со мной переводом книги, которая свела с ума молодую девушку, там подробно были расписаны различные ритуалы и празднества. Он обратил моё внимание на пару глав, которые были разобраны особенно тщательно, в них расписывался ритуал бессмертия в котором использовалось деревце, окропляемое кровью умерших и кровью юной девы в течении полугода и оставить на весь апрель «голодным», а в канун мая его требовалось расположить на определённом месте. Эти строки вызывали во мне отвращение к тому, кто использовал девушку для этого омерзительного ритуала, у меня в голове не укладывалось, насколько можно растерять человеческие черты и помешаться на мысли о вечной жизни. Однако были ещё главы о месте проведения ритуала и тут у доктора Винного и его знакомого языковеда из NГУ возникли проблемы с переводом. Они смогли прочесть символы из книги, но их значение осталось неизвестным. Произносится это примерно так: «Ть хине утмиэ Х'энриэ. Сил оклну ригитсу Х'энритсу. Ай оирна бирива Х'энрива. Инга'арне темни Х'энриту. Матране Хархана.»

Распрощавшись со своим собеседником я обратился за помощью к заведующему кафедры истории N-ского Государственного Университета, который и занимался расшифровкой той книги, однако он не смог мне раскрыть даже происхождение этих слов, словно это был старый и сложный шифр и сам текст был бессмысленным. Я месяц метался от библиотеки к библиотеке в поисках хотя бы крупицы информации об этих злосчастных письменах, которые лишили меня покоя. Каждый раз откладывая тексты, соглашаясь с мыслью профессора о том, что в этих буквах нет смысла, меня начинала тянуть неведомая сила, словно всё моё естество кричало: «Ищи! Ответ рядом, осталось совсем немного!» И я продолжал свои бесплодные попытки. Пока я не пришёл к мысли, что единственным, кто может прочесть этот текст, может быть только человек, который был членом той секты, однако нужен был тот, кто принимал значимое участие в тех ритуалах. Тот, кого посвящали в таинство. У меня был один человек на примете, однако он уже давно вёл затворнический образ жизни и жил на отшибе города, о нём успели позабыть ближайшие и дальние родственники, а некоторые вообще считали его мёртвым. Это был мой троюродный дядя, в лихие времена он был значимым человеком в той секте, однако это было известно лишь самим сектантам и мне, который случайно узнал об этом в детстве, когда гостил у него.

Дом его располагался не далеко от южной трассы, это был старый бревенчатый дом, который мне всегда напоминал особняк. За много лет он вообще не изменился, словно всё это место застыло во времени, навивая воспоминания о детстве. Тогда у нашей семьи были тяжёлые времена и лишь благодаря дяде мы их пережили. Однако факт его причастности к секте меня всегда сильно огорчал.

Виктор Владленович, а именно так зовут хозяина этого дома, выглядел старше своих лет, он всегда был болезненным и слабым человеком, а его тихий голос для меня был испытанием на внимательность, поскольку он никогда не повторялся в разговоре. При встрече, спустя добрых двадцать лет, он меня не узнал и смотрел испуганным взглядом, который исчез сразу же, как я ему представился. Он был гостеприимен и весел, даже его тихий голос звучал громче, он не походил на старого затворника, однако я чувствовал, что с ним что-то не так, словно он боялся издать лишний шорох. Я решил не поднимать тему секты или текста и просто насладиться встречей, однако время шло, и желание узнать секреты этого противного отрывка возрастало, я становился нетерпеливым, Виктор Владленович заметил мои метания и спросил, что именно я хочу у него узнать. Я почувствовал прилив стыда, что вспомнил о своём родственнике и благодетеле только из нужды, однако с нескрываемой радостью достал фотографии книги и переписанный мною отрывок, который весь май и июнь пытался расшифровать. Стоило мне показать всё это добро дяде, как с его лица сошли все краски. Я впервые видел такой сильный страх, чуть ли не до потери сознания, у человека. Меня без единого слова выставили за дверь с охапкой бумаги и фотографий. Мне казалось это концом моих поисков, поскольку мне явно указали, что помогать не будут.

Я был бы рад закончить на этом месте, что бы дальше ничего не было и все мои нудные похождения так и остались одним лишь разочарованием. Но увы, это не так, через два дня мне позвонил, с неизвестного номера, Виктор Владленович. Он извинился за своё поведение, но попросил больше к нему не заезжать и заявил, что расскажет всё что знал сам, когда придёт время. А пока что он помог расшифровать текст: «В самую короткую ночь. На самом голом холме. У самого древнего камня. Культ самому великому. Кровь Бога». В тексте явно указывалось летнее солнцестояние, которое выпадало на 21 июня, место же было знакомо многим в городе, языческое капище на «Локтевой горе», так издавна называли холм, который возвышался на левом берегу. Ещё дядя предложил мне сходить туда, что бы самому увидеть всё. Вечером 21 июня я поехал к «Локтевой горе». Я ни разу там не бывал, пускай и много слышал об этом месте, в основном всякие бредни и небылицы о мёртвых, что восстают из могил, и ведьмах, что прилетают сюда на шабаш. Однако вот он я, у этого самого холма в день летнего солнцестояния, ищу культистов в тёмных зарослях. Пришлось подниматься по довольно крутой, практически нехоженой тропе, чтобы случайно не попасться кому-то на глаза. Так я и добрался до густых кустов недалеко от тайного капища сектантов, где и спрятался. С собой у меня был лишь телефон, который я собирался использовать как диктофон, поскольку для фото или видеосъёмки ночью в этом густом лесу было чересчур темно. Спустя долгий промежуток времени на место прибыли культисты, они стали расставлять различные столы и утварь. Со стороны всё это походило на семейный пикник, люди были одеты в чёрную спортивную одежду, тут были старики и подростки, они доставали продукты и напитки, а именно различные вина. Однако вскоре к капищу подошла старушка, сгорбленная, с чертами бульдога, она казалась мне странно знакомой, однако тогда я не стал придавать этому большое значение. Старуха несла необычного вида подсвечник, вцепившись в него своими мясистыми, кривыми, короткими пальцами. Он был небольшим, всего 15 сантиметров высотой, но по всей своей площади он был обвит чёрными, слизкими, переплетающимися щупальцами. Если бы не латунное навершие, то его можно было принять за извивающийся сгусток плоти. На месте свечи лежал шарик, издалека он казался стеклянным, он был источником крошечного фиолетового огонька. Этот огонёк пугал тем, что ему были не страшны ни ветер, ни человеческое дыхание, он продолжал спокойно гореть. Старуха шла к алтарю, пока окружающие её люди становились на колени, приветствуя громким выкриком: «Ра'со мургмо Х'Арено Темиш Аргона!». Женщина шла под крики культистов, и лишь поставив подсвечник на жертвенный камень, всё затихло вокруг, даже я стал дышать реже и тише. Она возвышалась над всеми нами, хотя была горбатой низкорослой старухой. Я до сих пор дрожу от страха, вспоминая её тихий, как у моего дяди, голос, однако он обладал странной и пугающей силой. Она произнесла: «Ра альшмо гин'со Х'Темпья», и я понял смысл, я понял, что она поприветствовала детей Х'Темпья. Из её уст выходили всё те же странные слова, однако некая сила давала им смысл, я словно услышал давно забытые слова и, даже не зная их значений, понял саму суть. А меж тем начался сам ритуал.

На жертвенный камень стали класть яблоки, пшеницу, хлеб, свежее мясо и иные продукты, после все встали на колени и молча чего-то ждали, словно им нужно было определённое время. В какой-то момент старуха резко поднялась со своего места. Она взяла две бутылки вина, с невиданной лёгкостью открыла бутыль одними лишь кривыми пальцами и стала лить прямо на негаснущий фиолетовый огонь. Вино стекало с огня и попадало на щупальца, которые начали активно двигаться, словно стараясь поймать каждую каплю алого напитка. Вылив всё, старуха тут же открыла вторую, однако жидкость в ней была гуще и темнее. Я не хочу знать, что это была за жидкость, однако пламя радостно её поглощало и разгоралось, словно кто-то вливал жидкость для розжига. В одно мгновение маленький огонёк превратился в голодный костёр, который пожирал дары сектантов. За ярким фиолетовым светом я больше не видел фигуры старухи, как и культистов, что низко поклонились костру, уходящему высоко вверх. Однако не успел я привыкнуть к столь резкому и яркому свету, как он померк, а на его месте стояло нечто. Я не знаю как описать столь невообразимую вещь. Это был двухметровый полип из щупалец, камня и органических трубок, из которых тонкой струйкой текла тёмная слизь, объятая чужеродным пламенем. Этот полип дышал и жил, но я даже думать не хотел о его происхождении. Всё моё естество говорило мне бежать со всех ног, однако я остался, движимый странным чувством, которое я не могу охарактеризовать. Может это было любопытство или некий долг, но я думаю, что это был чей-то зов.

С огромного полипа стекала слизь, она образовывала лужу у жертвенного камня, а потом растекалась на ручейки. Эти тонкие линии слизи тянулись к культистам и, доползая, впитывались в их кожу. Через минуту на поляне не осталось ни одного человека не охваченного этой жидкостью. Потом начали появляться образы, они вырастали из ниоткуда и заполняли собою всё видимое пространство. Это были здания самых разных форм и размеров, некоторые уходили бесконечно высоко в небо, другие имели покатую форму или вообще не выглядели как здания. Этих неправильных построек, словно собранных из разных эпох и миров, было несчесть, словно во все стороны, куда ни глянь, были дома. Но они не оставались на месте, стоило отвести взгляд, как вместо небоскрёба оказывалась покосившаяся халупа или дворец, у которого не было окон. Эти виды завораживали и пугали. В какой-то момент я даже стал различать существ, населявших эти дома. Они были столь же разномастные как и постройки. Я видел великанов-циклопов, ужасных сухопутных спрутов, мертвецов объятых вездесущими щупальцами, и посреди оживлённых улиц стояла она. Горбатая старуха с чертами бульдога. В тот момент я вспомнил её, это была Маргарита Коршунова, что фигурировала в письме студента-утопленника. У меня в голове промчалась тысяча мыслей, прежде чем я вновь услышал слова на неведомом языке. В тот момент я познал всю суть веры в Фиолетовое пламя.

Старуха говорила размеренно, не спеша, словно поясняла очевидные вещи ребёнку. Однако знания, что она вливала в мою голову сводили меня с ума, они рушили всё что я знал до этого. Всё что я знал казалось ошибочным и несущественным в сравнении с той истиной, что донесла до меня почтенная древняя. Постепенно её тихий голос стал ощущаться оглушительно громким, а её бульдожья рожа стала лицом молодой девушки. Мой дух, находившийся в вотчине существа, стоявшего над Богами, самого Х’Темпья Фиолетового Пламени, стал плотным и более материальным. Я сообразил, что моё тело лежит в кустах на Локтевой горе и мою лодыжку обвило щупальце из тёмной слизи, а мой разум, скорее даже «Душа», находилась в Незримом Граде — Рит'те ИнТулимоусиш! Это мир за гранью понимания простых смертных, вроде нас. Тут можно совершить шаг и попасть в совершенно незнакомое место, однако посвящённые легко тут ориентируются. Маргарита Коршунова одна из них, многие века назад, когда на месте города N был пустырь, её и ещё нескольких человек посвятили в таинство и даровали вечную жизнь. Коршунова теперь Тысячник Великой Земли — Х'Арене Темиш Аргона, миссионер Х’Темпья в нашем мире. Она делится знаниями со всеми, кто пожелает знать о мире без смерти, боли и страданий. Однако в 2000-м году в наш мир вторглась злая сущность, которая жаждет уничтожить все дары древнего Х’Темпья. Имя этого Демона омерзительно и запрещено к упоминанию как на святой земле Рит'та ИнТулимоусива, так и в нашем мире ибо стоит его произнести, как он узнает об этом и подчинит своей воле. Вот почему мой дядя не хотел со мною говорить о культе, он опасался этого монстра, вот почему вера в Х’Темпья так резко исчезла! Я почувствовал злость и обиду за культистов, которым приходилось скрываться и тайком искать трупную кровь, дабы приобщиться к идеальному миру!

Я не заметил, когда молодая Х'Арене Темиш Аргона подошла ко мне и вытолкнула мой дух из Незримого Града. Я оказался среди сектантов, которые радостно приветствовали новообращённого. На душе было легко и радостно, я никогда не чувствовал себя живее, чем сейчас. Однако где-то в далёком уголке моего разума засели сомнения, словно кто-то с неизвестной целью намеренно тянул меня в это место, однако эти глупые мысли быстро покинули меня и заняли другие, о том, как бы изложить всё, что я узнал этой ночью, на бумагу и издать в печать. Пусть меня будут осмеивать, однако я хочу раскрыть этот прекрасный орден Фиолетового Пламени всему миру! Меня тянет взяться за ручку и бумагу, телефон или клавиатуру, я хочу немедленно всё записать, словно всё моё естество кричит: «РАССКАЖИ». Порыв захлёстывает меня, словно волна, и я поддаюсь ему!