Рэйчeл Нюссбaум

Мегаварево. Вдохновленная алкоголем антология экстремальных ужасов.

От автора:

Мегаварево.

Вдохновленная алкоголем антология экстремальных ужасов

Рэйчел Нуссбаум.

Виски на рану

Я не знал, что бессмертен, пока мою руку не отрубили до плеча.

Честно говоря, это произошло из-за того, что я был чёртовски пьян. Однажды одна машина обогнала нас по дороге. Мы шли обычной толпой, оказавшейся на ветру в пятницу вечером и идущей от паба к чьей-то хижине с обещанием выпить ещё. В конце концов мы поняли, что сейчас полночь и ещё восемь миль пути, поэтому бóльшая часть группы вернулась обратно в город.

- Надо же какие «киски», - сказала Джанет. Мы направлялись в хижину её семьи. - Я не устала.

- Сука, мы даже не спали, - невнятно пробормотал Арин.

Что я? Я был пьян и угрюм, и мне опять захотелось отругать себя, как обычно. Итак, я шатался всю ночь с двумя подростками из моего старого выпускного класса. Я не очень хорошо их знал, но, как и я, они были постоянными посетителями единственного паба в городе, и сегодня вечером они угостили меня Wild Turkey.

Этого было более чем достаточно для моей тупой задницы.

Это случилось, когда мы остановились, чтобы Арин мог поссать. Джанет покосилась на дорогу и нахмурилась.

- Разве эта машина не проезжала мимо нас раньше?

В машине прибавили скорость, и она поехала по дороге прямо на Джанет. Она сложилась пополам, как бумажная кукла, и её тело полетело в лес. Прежде чем желчь пробилась между моими губами, пара рук затащила меня в машину.

Всё ещё пьяный и шокированный случившимся, я то приходил в сознание, то уходил. Я был выдернут из машины. Меня затащили в дом. Я был брошен в ванну. Боль накатывала на меня волнами каждый раз, когда я думал, что потеряю сознание. Я посмотрел на свой голый торс; они разрезали мне бок, они вытащили из меня этот липкий пульсирующий комок, и, чёрт возьми, это была моя почка.

Я закричал. Я бился и пинался, пытаясь оттолкнуть их.

- Избавь его от страданий, бля! - проговорил один.

Его друг подобрал у двери топор.

Каждый удар посылал через меня новую волну ослепляющей агонии. Удар в грудь выбил воздух из моих лёгких. Потом моя рука. Он безжалостно рубил моё плечо, мои напряжённые мускулы рвались, как резинки. Когда лезвие ударило с такой силой, что пробило кость, я закричал так громко, что меня снова вырвало. Больше желчи и крови тоже.

Я не терял сознание. Не умирал. Всё, что я мог делать, это чувствовать. Чувствовать, как онемение, вызванное алкоголем, которое я тщательно развивал на протяжении многих лет, разрывается, как папиросная бумага. В конце концов, моя рука соскользнула в ванну, и зазубренный обрубок залил их лица кровью - я был рыдающим, скулящим придурком в луже собственных жидкостей. И это был бы подходящий конец для меня - если бы это был грёбаный конец.

- Как он, чёрт возьми, ещё жив?!

Из нечётких уголков поля зрения я увидел, как из-за его головы вылетело бревно. Оно издало треск при соприкосновении, и он уронил топор.

И в следующее мгновение там оказался Арин, он схватил топор и отчаянно размахивал им.

- Кто хочет ещё?! - закричал он. - Я выбью из вас дерьмо!

Надо мной нависло лицо.

Джанет.

Её губа была разорвана, а передние зубы отсутствовали. Моя голова закружилась, и я понял, что её тело не прямое. Она была скручена в позвоночнике, ноги повёрнуты в разные стороны.

- Теперь всё в порядке, Дерек, - сказала она, морщась, и наклонилась, чтобы поднять мою руку.

∿

Мы поехали на угнанной машине этих больных ублюдков к хижине Джанет. Позже я узнал, что Арин убил одного из них топором. Когда я исцелился, я помог закопать тело.

Но я забегаю вперёд.

Джанет уложила меня на пол, а затем налила мне немного виски в горло и сама сделала большой глоток. Я с ужасом наблюдал, как она упёрлась в стену, а Арин схватил её за туловище и повернул ей позвоночник на место.

- Ой, бля! - крикнула она.

- Извини, - пробормотал Арин. - Всё хорошо?

- Ух! Да уж.

Джанет хрустнула шеей и посмотрела на меня.

- Я действительно не знаю, с чего начать, - сказал Арин.

- Возьми мой набор для шитья.

Они ждали, пока подействует алкоголь. Джанет дала мне прикусить полотенце, пока зашивала мои раны. Арин бегал взад и вперёд, спрашивая меня, нужно ли мне что-нибудь выпить, или хочу ли я посмотреть телевизор, пока идёт процесс.

- У тебя всё отлично, приятель, - сказал он, когда Джанет закончила заделывать рану на моём боку.

С моей рукой было немного тяжелее. Джанет размотала два рулона клейкой ленты, пытаясь закрепить её. Боль всё время пронизывала мою культю, но когда мы закончили, я почувствовал, как снова покалывает конечность.

- Слишком рано просить его ударить кулаком? - спросил Арин.

И получил от Джанет подзатыльник.

Они объяснили это как могли, пока помогали мне сесть на складной футон. Джанет узнала об этом, когда мы были второкурсниками, во время несчастного случая на охоте с её дядей. Арин узнал об этом в старших классах, когда съехал на своём джипе с моста.

- Как вы узнали… что я тоже? - пробормотал я, когда наконец обрёл голос.

- Я думаю, это все ребята из нашего выпускного класса. Теория похода - все, кто отправился в поездку на Аляску на первом курсе, - объяснила Джанет.

Поездка на первом курсе. Двадцать один из нас смогли заработать деньги и поехать.

- Ты помнишь, как мистер Мерфи сказал, что северное сияние в мае - безумная редкость? - спросил Арин. - А как оно было невероятно крутым и ярким?

- Я не устанавливала связи с этим до аварии Арина, но теперь я чертовски уверена, что бы это ни было, это было не северное сияние. И это изменило нас.

Я посмотрел вниз и оглядел своё тело. Мои пальцы подёргивались. Мои плечи дрожали.

- Дерек? - спросил Арин. - То, что только что произошло, было так… так дерьмово, но всё… всё будет хорошо, понимаешь?

Его рука легла на моё здоровое плечо. Джанет предложила мне бутылку с водой и держала её

- Не оставляй меня сегодня одного, - прошептал я.

- Конечно, нет, - пообещала Джанет.

∿

Джанет, Арин и я закончили учёбу три года назад. Мы плохо знали друг друга - иногда оказывались за одним столом за обедом, но то же самое происходило со всеми, когда в вашем выпускном классе сорок человек. Мне всегда было интересно, почему они не уехали отсюда в лучшую жизнь. Те, кто остаются в ловушке, чтобы гнить здесь, их родители либо управляют бизнесом в этом городе, либо выращивают травку в больших масштабах. Ты должен остаться, чтобы унаследовать дело, которого ты никогда не хотел.

Я хотел уехать - просто не смог найти колледж, который бы меня зачислил. И тогда меня это сильно задело. Я очень быстро перешёл на алкоголь. Заглушая печаль, которая нарастала каждый раз, когда я вспоминал, что всё ещё здесь.

Долгое время я думал, что я проклят.

В каком-то смысле я был прав.

Моя рука пришла в движение через день. Джанет сказала, что она, вероятно, будет как раньше, как и её отсутствующие зубы (и, очевидно, моя украденная почка), но она не знала, сколько времени это займёт.

Я выпил за те несколько дней больше, чем после выпуска. Алкоголя едва хватало, чтобы заглушить боль заживления, но я был так пьян, что мне было всё равно.

- Ты же не думаешь, что они пойдут в полицию? - спросил Арин, когда мы закончили закапывать тело.

- Ни единого шанса, - Джанет чиркнула спичкой. - У них ещё есть работа.

- Кто они? - спросил я. - Такое случается в больших городах, но в этой глуши?

Джанет подняла косяк.

- Это же Изумрудный треугольник. Ты знаешь, сколько здесь людей принимают на работу нелегально? - спросила она.

Я кивнул. Летом я сам подрабатывал.

- Ты знал, что здесь пропадает больше людей, чем где-либо ещё в штате?

Блять, я же видел плакаты с пропавшими людьми, но не думал, что всё так ужасно!

- Так это дела местных фермеров? - спросил Арин.

- Нет, но проще похоронить рабочего-мигранта, чем заплатить ему, - сказала Джанет. - Это что-то вроде Дикого Запада, копы закрывают глаза. Никто никого не видит и никто ничего не слышит. Вот такое это хорошее место.

- Ублюдки, - сказал Арин. Он плюнул на могилу.

Я тоже сжал кулаки и плюнул. Джанет ухмыльнулась и бросила косяк, прежде чем втоптать его в грязь.

∿

Я пытался уснуть после своего последнего похмелья, когда в мою дверь постучали. С затуманенными глазами и в неизменной одежде я распахнул дверь и прищурился от солнечного света.

Джанет.

- Арин сказал, что ты бросил работу, - сказала она. - Ты в порядке?

Я поморщился. Да, я бросил - я проводил всё время дома, деньги мне были не нужны.

- Я тоже боялась выходить на улицу после того, как меня застрелили, - тихо сказала она.

Мы опустились на ступеньки моего крыльца.

- Ружьё дало осечку и наполовину отстрелило мне челюсть, - сказала она. - Мой дядя чуть не умер, когда я села и начала ругаться.

Джанет усмехнулась.

- Он параноик с гор, убедил меня молчать. Сказал, что правительство захочет провести опыты со мной.

- Наверное, так и сделают, - сообразил я.

- Я знаю. Я думала, что это только я, пока с Арином это не случилось. Однажды ночью я возвращалась домой, когда заметила, что с моста съехала машина. К тому времени, когда я спустилась вниз и нашла его, он был скручен, как крендель, и всё же сумел оттащить себя от места крушения на тридцать ярдов. Парень даже не понял, что произошло.

Я пнул грязь.

- Ему повезло, что у него есть ты, - сказал я.

- Знаешь, теперь ты тоже наш друг, Дерек. Что-то подобное нас объединяет, понимаешь?

Джанет полезла в карман и протянула мне бумажный пакет.

- Это была идея Арина, - сказала она. - Он подумал, это поможет тебе чувствовать себя в бóльшей безопасности.

Я взял его из её рук и полез внутрь. Карманный нож. Было очевидно, что Арин выбрал его - лезвие и рукоять блестели и переливались всеми цветами радуги. Трудно было не улыбнуться. Я уже давно не чувствовал себя в безопасности.

- Хочешь пойти с нами сегодня вечером? - спросила Джанет.

Я крепко держал нож.

- Да уж. Звучит неплохо.

∿

Потребовался месяц или два, чтобы всё снова стало нормально. Я вернулся на работу, по выходным ходил выпивать с обычной бандой. У меня всё ещё были приступы паники, но Арин научил меня дыхательным упражнениям, а Джанет иногда держала меня за руку под столом, когда я успокаивался. Общаться с ними стало намного легче.

Единственное, что отличало меня - это боль и то, как она повлияла на меня.

Это началось, когда я наступил на гвоздь в мастерской. Он прошёл прямо через мою обувь и вышел почти с другой стороны моей ступни, но мне пришлось действовать спокойно. Если бы мой босс увидел, он бы вызвал скорую. Прошло полчаса, прежде чем я смог сделать перерыв, чтобы вытащить его и перевязать, и всё это время боль возрастала и возрастала внутри меня. Без дозы алкоголя это было так остро. Больно так долго, так сильно, что это начало царапать в моём мозгу, будто бы говорило: «Ведь это так хорошо».

Я перестал так много пить дома. Просто… чтобы проверить. Моим ножом. Наверное, я пошёл бы дальше, если бы не открыл глаза и не увидел, как сильно я истекаю кровью.

НЕТ. Я не готов пойти по ЭТОЙ дороге.

Я похоронил это и сосредоточился на своей новой жизни, на том, чтобы проводить время со своими странными новыми друзьями. Пока однажды ночью в баре улыбка Джанет не исчезла, а глаза не потемнели.

- У двери.

Я посмотрел на троих неряшливых мужчин, которые только что вошли.

Арин ахнул.

- Чёрт побери, - прошептал он. - Это они.

Сразу же мой желудок, набитый пивом, скрутило. Они молча сели в углу, бегая глазами по залу. Ища жертв.

Я стискиваю зубы. Я чувствую себя более чем злым.

- Дерек, ты…

- Я убью их.

Джанет моргнула.

- Тебе не нужно мне помогать, - сказал я, сжимая нож. - Но я собираюсь это сделать.

- Дерек, - пробормотал Арин. - Это… в первый раз это

Мы не могли вызвать копов, потому что не было смысла.

- Ты же знаешь, что копы не сделают ничего с этим дерьмом. Мы должны что-то придумать сами, - прошептал я.

- Я буду наживкой.

Обе наши головы повернулись к Джанет.

- Я устрою грандиозный скандал из-за того, что меня якобы что-то расстроило, и выйду на улицу. У меня в сапоге охотничий нож. Мы застанем их врасплох с обеих сторон.

Она повернулась к Арину.

- Арин, ты можешь уйти сейчас, и никто из нас не будет винить тебя.

Арин посмотрел вниз, нахмурив брови.

- Чёрт возьми, я нежить. Давай отправим этих больных ублюдков к Сатане!

∿

Я отвёз нас обратно в хижину с тремя пулями в своей спине, двумя телами в багажнике и одним сидящим трупом на заднем сиденье с Арином. Он надевал на него свои солнцезащитные очки.

Приятно было разрезать живот этого ублюдка, пока Арин держал его, наблюдая, как его кишки распускаются, а плоть разрывается. Убийство стоило того. И теперь, ощущая пульсирование моих разорванных мышц вокруг пуль, я начинал чувствовать…

Нет, нет. Не то время.

Но когда Джанет воткнула плоскогубцы в мою разорванную спину, мои пальцы на ногах искривились.

Это было трудно игнорировать.

Она наклонилась вперёд, чтобы подать мне бутылку виски, которую мы использовали для снятия остроты в прошлый раз.

Я закусил губу. Чёрт возьми, я знал, что это может повториться, но я не знал, что в следующий раз у меня будут такие же ощущения.

- Я… я в порядке, - сказал я, стараясь говорить ровным голосом.

Я вздрогнул, ожидая комментариев Джанет. Она просто поставила бутылку и вставила плоскогубцы обратно в мою рану.

Грёбаное всё!

- Левее или правее? - спросила она.

- Левее, - пробормотал я.

Джанет выругалась и бросила плоскогубцы.

- Это не помогает. Не возражаешь, если я воспользуюсь пальцами?

Мой мозг расслабился - я кивнул, прежде чем смог остановить себя.

Я пытался молчать, пока Джанет впивалась в меня. Пытался проглотить неловкие звуки, прежде чем они вырвались из моего горла. Пытался не обращать внимания на то, какое сильное ощущение растёт у меня джинсах, когда она крутила пальцы внутри меня.

Мои глаза были закрыты, когда я почувствовал её дыхание у своего уха.

- Как хорошо, да? - прошептала она.

Когда моё тело напряглось, она скрутила палец.

От толчка, исходившего наружу, я застонал.

- Извини, - выдохнул я.

- Всё хорошо. То же самое и со следующей.

Ноготь Джанет скользнул по пуле, прежде чем вонзиться в соседние ткани. Я тяжело дышал, этого было невозможно скрыть.

- Боль и удовольствие исходят от одних и тех же химических веществ в мозгу, - сказала она, щёлкая пальцами. - Для таких людей, как мы, кто может оставаться в сознании, несмотря на боль, которую может выдержать не любой нормальный человек, имеет смысл, что эти чувства пересекутся.

В конце концов она схватила пулю и выдернула её. Меня трясло, я всхлипывал от ощущений.

- Ещё? - спросила Джанет, глядя на рану.

- Да, - выдохнул я.

Я практически чувствовал её ухмылку, когда она снова погрузила пальцы в меня. Я откинулся на неё, и она упёрлась моими плечами в свою грудь.

- Вот, подожди…

Джанет обвила меня сзади ногами, её губы коснулись моего уха. Другой рукой она провела по моей груди и надавила, чтобы глубже проникнуть в меня пальцами.

И было так чертовски больно и приятно, что у меня глаза одновременно закатились и заслезились.

Когда движение Джанет замедлилось и я, наконец, пришёл в себя, я понял, что дверь в ванную была открыта.

Арин был там. Лицо покраснело, глаза загорелись.

- Я, эм-м-м… Я закончил копать, - он остановился и сглотнул. - Я… извините, могу я посмотреть? Пожалуйста?

И, чёрт возьми, мне бы это никак не помешало.

- Ага, - сказал я, и, думаю, это понравилось Джанет, потому что она вывернула указательным пальцем то, что должно было быть ребром, и я подался вперёд.

- Бля, да, - простонал я.

Джанет обвила ногами мои бёдра, раздвигая их в стороны, когда Арин опустился перед нами на колени. Он выглядел одновременно нервным и испуганным.

- Ух ты, - прошептал он, словно больная сцена, в которую он попал, была из какого-то фантастического фильма.

- Ты можешь больше, чем просто смотреть, - прошептал я. - Если хочешь.

Арин вздрогнул. Я сунул руку в карман за ножом. Он, не колеблясь, потянулся за ней - его ладонь задержалась в моей.

- Скажи мне, что для тебя хорошо? - спросил он.

Джанет укусила меня за шею, и я беспомощно захныкал, когда Арин взял нож.

∿

- Думаю, мне, вероятно, нужна терапия, - сказал я несколько часов спустя.

Мы вымылись, Джанет зашила и перевязала мои новые раны, и теперь мы втроём лежали на футоне - Джанет слева от меня, Арин справа. У меня всё ещё кружилась голова. Наслаждение послевкусием.

Странно знать, что что-то объективно предосудительно, когда кажется абсолютно правильным.

- Я думаю, что общество в целом нуждается в терапии, - сказал Арин, прижимаясь ко мне. - Все люди всегда должны получать терапию.

Джанет проследила мою мысль.

- Иммерсионная терапия? - предложила она.

Арин пнул её под одеялом.

- Озабоченная сука, успокойся!

Я фыркнул и перевернулся.

Джанет и Арин заснули, пока я лежал неподвижно, в голове гудело. Я подумал о жизнях, которые мы спасли, убив этих ублюдков. Я думал о своих новых друзьях, о своих новых желаниях. Я думал о том, как придя домой, вылью свою бутылку Wild Turkey.

Я подумал о том, как впервые за много лет я больше не хотел замораживать свои раны - я хотел всё чувствовать. И от этой мысли мне стало тепло.

Я почувствовал себя живым.

Роберт Эссиг.

Открoвeния пьянoгo мудaкa

Джед видел, что она не стыдится. Если бы она это делала, она не смогла бы заснуть после того, как он ушёл. Это его взбесило. Это было всё, что он мог сделать, чтобы не убить её, когда узнал об этой измене, всё, что он мог сделать, - это положить дробовик обратно в футляр, затащить свою жалкую задницу обратно в грузовик и вернуться в

Но то, что случилось сейчас!

Мэри Лу должна подняться с красными глазами и сжимать в руках скомканные салфетки, встречая его с полным извинениями вздохом. Где были слёзы? Извинения? Почему её губы не целовали Джеду задницу? Почему дела идут не так, как он видел их в своей голове?

Конечно, всё было не так, как в чёртовых фильмах.

Дробовик всё ещё находился в футляре в гостиной. С ним было бы слишком много грязи. Джед подошёл к кровати, сжимая в руках подушку, его лицо исказилось ликующим гневом. Глядя на жену, он больше не видел женщину, которую когда-то любил. Нет, сэр. Он видел только грязную шлюху.

Мэри Лу закричала в подушку. Джеду пришлось держать её крепче, чем ожидалось. Она резко взбрыкнула, и на мгновение Джед почувствовал себя всадником на быке, пытающимся продержаться свои восемь секунд. Эта мысль рассмешила его, а затем он резко получил коленом по яйцам. Он убрал подушку.

- Бля, сука!

Задыхаясь, она воспользовалась моментом, чтобы замахнуться на него рукой. Джед быстро отклонился. Когда он схватил её за запястье, он услышал треск и отпрянул, опасаясь, что сломал кость. Мэри Лу закричала. В ужасе она подняла дрожащую руку. Кисть как бы свисала со сломанного запястья. Кость проткнула кожу. Просто острый конец кости, на котором висела кисть. Кровь текла ручьём, и Джед выругался.

- Чёрт возьми! Посмотри, что ты сделала сейчас, грязная пизда! Ты сопротивлялась, и я сломал тебе грёбаную руку. Блядь! Ты истекаешь кровью!

Он вышел из комнаты в возбуждённом состоянии, хлопнув дверью в соседней комнате. Когда он вернулся, в руке был дробовик. Теперь он плакал и всё же выглядел злым, как гремучая змея в помойной яме.

- Я не хотел этого делать!

Джед подошёл к кровати с залитыми от слёз глазами и спустил курок.

Мэри Лу закричала…

…и продолжала кричать.

Джед вытер глаза.

- Бля!

Он не убил её, он отстрелил её сломанную руку. Теперь брызги крови украшали изголовье кровати и стену, как будто ребёнок окунул свои пальцы в свежую рану и рисовал ими.

- Вот, бля!

Джед быстро перезарядил старый дробовик, заменив пустой патрон новым. Мэри Лу кричала, рыдала и хныкала. Её культя сильно тряслась, по её руке текла кровь, ещё больше пропитывая матрас, на котором она лежала.

На этот раз Джед не стал возиться. Он приставил дуло дробовика прямо к её лбу, стиснул зубы и нажал на спусковой крючок, отправив её туда, куда уходят грешники и грязные жёны-изменщицы. Её голова разлетелась на части, как спелый арбуз. На изголовье кровати, где раньше была её голова, сейчас находилось пятно мозгового вещества, отдающее багровым оттенком.

Джеду было всё равно. Он чувствовал себя бессовестным, как пел Гарт Брукс.

Бесстыжим.

Точно таким же, как его изменяющая жена.

∿

- Как насчёт того, чтобы выпить кое-чего новенького? - спросил Джед с искривлённым ухмылкой ртом, в котором болталась сигарета, а перед его прищуренными глазами витали струйки дыма.

Луис, давний партнёр Джеда по рыбалке и собутыльник, сел прямо, широко раскрыв глаза и внимательно его слушая.

- Я не против попробовать.

Двое мужчин сидели в лодке Джеда, пили пиво и ждали, когда рыба клюнет. Было поздно, полная луна украшала звёздное небо, отбрасывая сияние, которое должно было привлечь рыбу к поверхности озера.

- Это совершенно новая вещь, - сказал Джед, вынимая бутылку из своего ящика со льдом. - Я сделал это несколько ночей назад. Она проберёт тебя конкретно, если всё же решишься.

- Попробую, - сказал Луис, и на его взлохмаченном бородатом лице появилась улыбка.

От этого самогона у него закружилась голова. Последний раз так было, когда они украли алкоголь из запасов отца Джеда, когда им было всего по двенадцать лет.

Джед сделал глоток из бутылки, поморщившись, когда огненная вода прожигала жидкий след в его горле. Он передал бутылку Луису, который тут же опрокинул её. Он хлопнул себя по колену и воскликнул хвалу сильному эликсиру.

- Чёрт, сильная штука, не так ли? - сказал Луис.

- А я говорил тебе.

Джед крепче сжал удочку, но Луис этого не заметил. Джед думал о многом, не говоря уже о непрерывных голосах, которые щекотали заднюю часть его мозга, как пёрышко по босой ноге. Голоса были бессмысленными и беспорядочными и усилились после того, как Луис выпил из бутылки. Временами среди этих голосов возникали связные мысли. Один внутренний голос велел Джеду пригласить Луиса на его лодку на ночную рыбалку, а другой голос велел ему напоить Луиса самогоном.

Джед положил свою удочку и воткнул очередную сигарету в свою чернозубую пасть. Он хорошо представлял, что будет дальше, и надеялся на лучшее. Он привёл Луиса к озеру не только из-за голосов в голове.

Он должен был убедиться, что Луис был хорошим другом.

Джед зажёг сигарету.

- Луис, как ты себя чувствуешь?

- Хорошо, я думаю. Но я бы почувствовал себя намного лучше, если бы ещё раз выпил этого самогона.

Джед согласился. Луис был заядлым пьянчугой, другом Бобби Дженсона, владельца местной пивной забегаловки, которую - хотя вывеска слетела во время сильной зимней бури - все нежно называли «Сараем». Он провёл там много ночей, попивая пиво и пропуская шоты виски один за одним, болтал всякое дерьмо и снова и снова рассказывал одни и те же надоевшие истории всем, кто был в пределах слышимости. Люди, которые знали Луиса достаточно хорошо, старались садиться от него подальше, как только у него начинали шевелиться губы. Не нужно было попадаться в эту паутину.

Лицо Луиса стало пустым (ну, более пустым, чем обычно).

- Мне вдруг стало немного даже забавно. Как будто мой разум начинает думать по-другому, - он нервно усмехнулся. - Это какое-то слишком хорошее пойло, а?

Джед сразу же выдал вопрос, который горел у него в голове. Ему нужно было сразу узнать, был Луис хорошим другом или нет.

- Ты ведь не трахал мою жену?

Прежде чем Луис успел подумать, чтобы держать свой гнилой рот закрытым, он выпалил:

- Да, я трахнул Мэри Лу! - он зажал рот рукой, его глаза расширились от стыда и шока. А потом он снова открыл свою вонючую пасть. - И в задницу тоже трахнул. Я заставил её плакать! - и

Джед усмехнулся. Голоса, которые усилились в его голове, сейчас немного успокоились. Он получил свой ответ, хотел он того или нет. Оказалось, у него совсем нет друзей.

- Вот что делает с тобой эта фигня, Луис. Это как… как сыворотка правды. Я был здесь с Билли два дня назад. Мы начали это пить, и, прежде чем я это понял, мы раскрывали секреты друг другу, и мы ничего не могли с этим поделать. Мы рассказывали друг другу то, о чём никогда не хотели никому рассказывать, а затем…

Голос Луиса дрогнул:

- Что затем?

Джед посмотрел Луису в глаза с серьёзностью и изумлением одновременно, особенно нетипичными для него.

- Билли сказал мне, что трахнул мою Мэри Лу.

- Вот дерьмо!

- Чёрт возьми, приятель! Да, чертовски верно подмечено! Я видел, как кто-то убегал из дома неделю назад, только я не знал, кто это был. Я погнался за ним с дробовиком и выстрелил, но промахнулся. Я собирался застрелить Мэри Лу, но вместо этого пошёл в «Сарай», - Джед посмотрел вниз. - Не думаю, что это ты был там той ночью, - он смотрел тёмными раскосыми глазами. - Ты был слишком занят дрочкой своего члена.

Между мужчинами царила тишина, их разумы свободно источали истины и ничего более. Никаких домыслов, никакой чуши лжи, только правда, правда настолько серьёзная и разоблачающая, что она рождалась из самых глубоких и тёмных секретов.

- Когда я вернулся, я убил её, - впервые сказал Джед вслух.

Он ничего не мог с собой поделать.

- Ты ведь меня сейчас разыгрываешь, да?

- Я не знал, с кем она трахалась в нашей кровати и сколько раз, но её даже не стыдило то, что она делала, Луис. Ей было всё равно! Я не мог выносить это дерьмо. Женщина должна быть верной, Луис. Как и мужчина. Я никогда не изменял ей, никогда не делал с ней ничего подобного.

Голос снова появился в голове Джеда, в затылке, где череп встречается с позвоночником, очень мягкий, как порхающие бабочки.

Скажи ему,- говорил голос. -Скажи ему.

- Я отвёз её в лес и похоронил.

Джед завёл подвесной мотор. Луис выглядел так, будто не знал, удивляться ему или радоваться.

- Я должен показать тебе, где я её похоронил.

На лице Луиса появилась маска страха.

- Я… я не думаю, что мне нужно знать, где ты её похоронил, Джед.

Джед начал направлять лодку, но не в сторону маленькой пристани на краю его владений. Он ехал в противоположном направлении.

Голоса в голове Джеда немного уменьшились, но всё же оставались слабой какофонической мантрой безумия.

∿

Луис не хотел выходить из лодки из-за того, что он сказал. Это было похоже на потерю контроля, снижение двигательной функции, из-за грёбаного пойла он открыл рот и сказал глупейшее дерьмо.

Откровения пьяного мудака!

Они стояли на берегу озера в сопровождении хора насекомых и лягушек, который соответствовал хору в их больных головах. Это придавало новый смысл происходящему.

Луис покачал головой.

- Я не хочу видеть, где ты её похоронил, Джед.

- Есть ещё что посмотреть. Разве ты не хочешь знать, почему этот самогон заставляет тебя думать правду и говорить её? Разве ты не хочешь знать, почему ты думаешь иначе?

- Из чего ты его сделал?

- Я покажу тебе.

Джед с фонариком пошёл в лес. Как тупица, Луис последовал за ним, луч света Джеда пробивался сквозь чащу, указывая путь. Луис мог бы прыгнуть обратно в лодку и уплыть, но он знал, что Джед должен быть вооружён. Он получил бы пулю в затылок, прежде чем успел бы крикнуть «Дикси» - слово из неофициального гимна южных штатов.

- Вот оно, - сказал Джед, останавливаясь.

Луис склонил голову, прищурившись.

- Что это за фигня?

Они стояли перед самым странным растением, которое Луис когда-либо видел. Тонкие листья его свисали, как зелёные павлиньи перья, с пышными красными цветками и гроздьями чёрных ягод, покрытых чем-то вроде пушистой плесени. Растение было прямо с обложки старой научной фантастики, хотя никто из них не любил читать.

- Я хотел чем-нибудь отметить её могилу. Я увидел это маленькое растение, которое я вырвал с корнем, когда копал яму. Я никогда не видел ничего подобного, поэтому знал, что смогу найти его снова, - Джед помолчал. - Когда я прикоснулся к нему, я услышал голоса. Я вернулся через два дня, и маленькое растение выросло в куст. Я не мог в это поверить. Я съел несколько ягод, голоса в моей голове сказали мне это сделать, - сказал Джед, у него не было выбора. - Да, голоса в моей голове сказали мне это. Я отнёс их домой, бросил в свой аппарат и сделал совершенно новый самогон.

- Голоса в твоей голове?

Луис начал искать выход. Он подумал о том, чтобы вернуться к лодке и запустить подвесной мотор, прежде чем Джед догонит его, но что, если он догонит? Что тогда? Конечно, Джед убьёт его. Они на двоих выпили шесть упаковок пива, и Луис застрял с ним в уединённом лесу. В этом лесу никто не услышит его криков.

- Ягоды, Луис. Съешь их. Они и с тобой поговорят.

Луис тяжело сглотнул.

- Я не хочу есть эти странные ягоды, Джед.

Глаза Джеда остекленели в лунном свете, который проникал сквозь кроны чёрного ореха и клёна.

- У меня есть план, и я хочу, чтобы ты помог мне с ним. Ты мне должен, хуесос! Ты же дружишь с Бобби Дженсоном и Шейлой из «Сарая»? - Джед встряхнул бутылку с самогоном. - Ты можешь пройти в бар и налить немного этого во все бутылки со спиртным. Я пойду и куплю всем выпить, и они расскажут правду, раскроют свои грязные секреты. Разве ты не хочешь знать, о чём действительно думают все здесь? - Джед акцентировал слово «действительно», приподняв брови, как актёр-комик Граучо Маркс, а затем его лицо помрачнело. - Ты в долгу передо мной, Луис. Это будет твоё жалкое извинение за то, что ты засунул член в жопу моей жены, понял?

Луис покачал головой.

- Прости, Джед, правда, я просто…

Нет, он не хотел знать, о чём думает город, и он не был слишком тупым

- Я не думаю, что могу помочь тебе в этом, Джед. Разве ты не знаешь, что произойдёт? Весь проклятый город набросится друг на друга.

Джед выглядел сконфуженным.

- Но ты должен.

- Нет. Я не могу этого сделать.

- Просто прикоснись к кусту, и ты увидишь. Ты услышишь голоса в своей голове. Я говорю тебе, Луис, ты хочешь этого.

- Я не хочу слышать голоса в голове, чёрт возьми! Я ухожу отсюда! - Луис повернулся и пошёл прочь.

К чёрту! Пусть Джед выстрелит ему в затылок!

Голоса превратились в пронзительный рёв, когда Джед бросился за Луисом.

- Но ты мне должен! - сказал он, схватив Луиса за рубашку и толкнув его в куст, который он так лелеял. - Прикоснись к нему, Луис, и ты поймёшь! Просто хватай листья и дай им поговорить с тобой, чёрт возьми!

В приступе гнева Луис схватил куст за толстые стебли. Он почувствовал мгновенный прилив, когда в его голове вспыхнула смесь голосов, словно в комнате, полной людей. Это было успокаивающим, если не подавляющим, но Луис не был слабоумным человеком, не из тех, кто так легко впадал в безумие, как Джед.

Лицо Джеда просияло.

- Ты слышишь их, не так ли?

- Ага… - глаза Луиса уставились вдаль, как будто смотрели в другое измерение, а затем снова стали ясными. - Но они мне не нравятся!

Луис упал на колени и начал выдёргивать куст из зловонной почвы. Джед закричал что-то пронзительное и неразборчивое, что, казалось, сливалось с какофонией, наполнявшей разум Луиса, создавая причудливую гармонизирующую тональность, которая на мгновение грозила уничтожить его барабанные перепонки.

Джед прыгнул на спину Луису, и они словно были единым целым, их разум синхронизировался с жутким притяжением странного растения. Они могли видеть мысли друг друга, как будто у них был общий мозг. Мысли злого умысла. Мысли об истине. Луис задрожал, когда увидел грязные намерения Джеда. В приливе энергии, подпитываемой страхом, Луис отшатнулся, сбросив с себя Джеда и выкорчевав странное растение.

Луис всё ещё видел образы в своём сознании. Видел то, что Джед планировал с ним сделать.

Джед никогда не планировал, чтобы он ушёл отсюда живым.

Стоя там, держа вырванное с корнем растение, Луис завис над Джедом, который лежал на земле, тяжело дыша и вытирая кровь из разорванного носа. Он выглядел как после серьёзной драки.

Джед сказал:

- Ты вырвал его, грёбаный придурок!

Луис крепко держал растение. Оно дрожала в его хватке, корни хлестали взад и вперёд, как кошачьи хвосты. Луис знал, что растение голодно. Он чувствовал это. Корни стали влажными, когда болтались, выделяя слюну для необходимой им плоти-почвы.

- Я знаю, что ты хотел сделать со мной, - сказал Луис. - Я это видел. Я… - он покачал головой.

Если раньше Джед был на грани извинения, то теперь он пришёл в ярость.

- Ты тупой сукин сын! Ты это заслужил, чёрт возьми! Ты заслуживаешь всего, что ты видел, за то, что трахался с моей женой за моей спиной. Так не поступают с друзьями, ублюдок!

Пока Джед говорил, растение посылало волны энергии через тело Луиса, как будто оно накачивало его адреналином. Больше не в силах избежать послания, которое передавало растение, он бросился на Джеда и толкнул извивающиеся корни ему в лицо, чтобы заткнуть ему рот.

Приглушённый голос Джеда превратился в пронзительные крики ужаса и паники, когда корни проскользнули через доступные отверстия и мягкие точки на его лице. Особенно толстый канат органического вещества вошёл в его рот и заполнил его горло, как огромный член порно-звёзды, блокируя его дыхательные пути и создавая кляп. Крошечные корни вонзились в его ноздри, следуя по пазухам, наполняя лицо ощущением жжения. Как только корни вошли в его слуховые проходы и вонзились в его мозг, он мог слышать только собственные крики страдания в своей голове. Он мог видеть потрясённое лицо Луиса всего на мгновение, прежде чем его глаза были вырваны парой особенно голодных корней. Они проскользнули через слёзные протоки, но у них не было интереса к самим глазам, они сосредоточились на мозге. Глазные яблоки Джеда выпирали по бокам их впадин, оставаясь там только на зрительных нервах, которые ещё не были перерезаны.

Пока корни пробирались сквозь тело Джеда, Луис заметил в раскуроченной почве, откуда он вытащил растение, гниющие останки Мэри Лу, слизистые и влажные.

Он собирался повернуться и уйти, когда голоса в его голове усилились. Они утихли только тогда, когда он обратил внимание на тело Джеда, голова которого исчезла, теперь полностью покрытая органической материей. Но происходило что-то ещё. Под его одеждой было движение.

Луис, который был склонен исследовать самые отвратительные вещи в жизни, например, переворачивать тухлого оленя, чтобы увидеть, как в его кишках копошатся личинки, ничего не мог с собой поделать. Он поднял рубашку Джеда. Желудок Джеда вздрогнул, когда что-то внутри толкнулось, чтобы освободиться. Луис с опаской сделал шаг назад, потрясённый зрелищем. Но было движение и в другом месте.

В штанах Джеда.

Это была область, которую Луис не хотел исследовать.

Но он не удержался.

Он расстегнул молнию на штанах Джеда и спустил их. Посиневшие тугие ягодицы пульсировали, как будто у него был какой-то волшебный член и яйца. Луис на секунду остановился, огляделся, чтобы посмотреть, не приближается ли кто-нибудь (как будто быть пойманным на каком-то гомоэротическом акте для него было хуже, чем быть пойманным с грёбаным трупом), а затем стянул с него нижнее бельё. Член Джеда стоял колом, что показалось Луису странным, учитывая все обстоятельства, а затем что-то появилось из опухшего красного кончика.

Корни прорвались сквозь нежную плоть головки члена и из лобка Джеда, красные и мокрые от его крови. Словно пытаясь прижать Джеда к земле, корни скользнули вокруг его туловища и впились в мягкую землю вокруг его тела, кусочки окровавленной плоти и лобковых волос блестели в лунном свете.

Луис не сожалел о том, что случилось с Джедом. Одного взгляда на покрытый слизью труп Мэри Лу было достаточно, чтобы убедиться, что он должен был стать следующим, и тогда, возможно, после того, как Джеду удалось бы распространить это спиртное в «Сарае», весь проклятый город стал бы пищей для странного растения.

- Проклятый идиот! - сказал он трупу Джеда.

Луис вернулся к лодке.

Когда три дня спустя он очутился в лесу, его

Они никогда не прекратят разговаривать с Луисом, и он просто должен был принять это.

Кроме того, было бы здорово узнать, о чём все действительно думают…

Джефф Стрэнд.

Розовая Страсть

Незнакомцы почти никогда не заходили в "Mikey’s Oak Saloon", поэтому все местные жители повернулись к нему. Он был высоким, мускулистым, и хотя на его коричневой кожаной куртке не было крови, нетрудно было представить, что ему неоднократно приходилось смывать кровь с неё.

У него была трёх-четырёхдневная щетина и злые глаза. Он явно был из тех, кому не нравилось, что на него долго пялились.

Он сел в баре. Майки Оук, который неправильно разместил апостроф на надписи "Mikey Oak’s Saloon", когда делал вывеску, решил просто подойти к нему.

- Чем я могу вам помочь?

Незнакомец заговорил низким хриплым голосом.

- Я хочу коктейль "Розовая Страсть".

- Извините?

- Что непонятного? Я сказал, что хочу "Розовую Страсть".

- Я не уверен, что знаю, как это сделать.

Незнакомец раздражённо вздохнул.

- Две унции "Tequila Rose". Две унции персикового шнапса. Лимонно-лаймовая содовая. Две унции клюквенного сока. Украсить лимонным твистом.

- Ой, я не уверен, что у меня есть лимонно-лаймовая содовая.

Незнакомец наклонился вперёд и посмотрел на него.

- Ты хочешь сказать, что у тебя нет "Sprite"? Что за проклятая дешёвая забегаловка у вас здесь?

- Ну… я могу посмотреть на складе. Это займёт всего секунду! - Майки поспешил в распахивающуюся дверь.

Незнакомец достал охотничий нож с шестидюймовым лезвием и стал чистить им ногти.

Мгновение спустя Майки вернулся с зелёной двухлитровой бутылкой.

- У меня есть только диетический "Sprite". Подойдёт?

- Я похож на человека, который пьёт диетический "Sprite"?

- Нет, сэр.

- Тогда ты возвращаешь свою задницу туда и продолжаешь искать, а если не находишь то, что ищешь, идёшь в грёбаный магазин и покупаешь.

- Я буду искать, - Майки снова исчез.

Незнакомец хрустел костяшками пальцев и ждал.

Через несколько минут Майки вернулся с другой бутылкой.

- Я нашёл немного "Sierra Mist". Подойдёт?

- "Sierra Mist" - это лимонно-лаймовая содовая?

- Я думаю… да?

- Конечно, это лимонно-лаймовая содовая. Это написано прямо на бутылке. Ты что, идиот? Да, "Sierra Mist" подойдёт. Иисусe…

- Что мне делать дальше?

- Я должен тебе всё рассказывать? Ты смешиваешь "Tequila Rose", персиковый шнапс и клюквенный сок вместе и встряхиваешь. Затем ты вливаешь "Sierra Mist". Если ты не монголоид, это не так уж и сложно.

Майки кивнул и вылил ингредиенты в металлический шейкер. Он энергично встряхнул его, затем налил розовый напиток в стакан и добавил лимонно-лаймовую содовую, пододвинул стакан к незнакомцу.

- Готово.

Незнакомец на мгновение уставился на стакан.

- Где, чёрт возьми, коктейльное украшение?

- Ой, простите, простите. Повторите, пожалуйста, какое должно быть украшение?

- Лимонный твист.

- Лимонный твист. Верно-верно…- Майки огляделся, взял лимон и разрезал его.

- Лучше бы тебе как следует свернуть его, - сказал незнакомец. - Я не собираюсь пить свою "Розовую Страсть", украшенную случайно нарезанным ломтиком лимона. В этом тонкое ремесло. Видишь, ты слишком сильно давишь. Пусть всю работу сделает нож. Вот так. А теперь крути его.

Майки скрутил лимон и украсил им край стакана.

- Спасибо, - сказал незнакомец. Он поднёс стакан к губам и сделал глоток. - А-а-а… В самую точку.

Рико Мастерс наблюдал за всем этим действием, и когда Майки начал протирать стойку, он подошёл и сел на табурет рядом с незнакомцем.

- Привет, - сказал Рико.

- Привет.

- Могу я спросить твoе имя?

- Спросить можешь. И тогда я решу, хочу ли я отвечать.

Рико усмехнулся.

- У тeбя там очень розовый напиток.

- Oн называется "Розовая Страсть". Такого цвета он и бывает. В противном случае у него было бы другое название.

- Похоже на коктейль, в который кладут один из тех крошечных зонтиков.

- Человек, который засунет крошечный зонтик в мою "Розовую Страсть", окажется с крошечной палочкой от этого крошечного зонтика, воткнутой ему в глаз.

- О, ты крутой парень, да?

- Некоторые могут так сказать.

- Если ты не возражаешь, что я так говорю, но мне трудно быть запуганным кем-то, кто сидит cрозовым девчачьим напитком. Ты зашёл сюда после маникюра? Могу я увидеть твои красивые ногти на ногах?

- Маникюр для ногтей на руках. Слово, которое ты искал - «педикюр».

Рико рассмеялся.

- Конечно, ты это лучше знаешь!

- Нет ничего плохого в знании правильной терминологии. Английский язык должен использоваться правильно. Для меня человек, который сказал бы «маникюр», имея в виду «педикюр», не более умён, чем боров, хрюкающий в своей собственной грязи.

Рико огляделся, чтобы узнать, слышал ли это кто-нибудь. Многие слышали. Он бросил на незнакомца самый враждебный взгляд.

- Я думаю, у тебя проблемы с уважением, незнакомец. Может, нам стоит выйти на улицу?

Незнакомец покачал головой.

- Я пришёл сюда, чтобы насладиться освежающей "Розовой Страстью". Когда я закончу, я просто уйду.

- Нет, - сказал Рико. - Ты не можешь просто прийти сюда и выпить этотрозовый напиток, чтобы никто не показал на тебя пальцем. Жизнь устроена не так. Если бы ты пришёл сюда и заказал виски, я позволил бы тебе допить его спокойно. Чёрт, если бы перед тобой сейчас был "Pabst Blue Ribbon", я мог бы предложить купить тебе ещё одну. Но будь я проклят, если позволю тебе выпить "Розовую Страсть" и просто так уйти!

Незнакомец схватил Рико за шею и ударил его лицом о стойку. Он делал это снова и снова, оставляя после своих ударов кровь и зубы. Когда он наконец остановился, Рико упал на пол с кровавым месивом на опухшем лице.

- Кто-нибудь пришeл сюда с этим джентльменом? - спросил незнакомец, оборачиваясь, чтобы обратиться ко всем в баре. - Кто-нибудь хочет отвезти его в больницу, чтобы они как можно скорее назначили операцию по восстановлению лица?

Несколько мужчин нервно подошли к бару, взяли Рико за руки и за ноги и вынесли наружу, оставив за собой след из капель крови.

- Ты хочешь вычистить это? - сказал незнакомец Майки, указывая на кровь. -

- Я хочу, чтобы вы ушли, - сказал Майки.

- У меня всё ещё осталось несколько глотков "Розовой Страсти".

- Я перелью вам это в одноразовый стакан, возьмёте с собой.

- Я не буду пить свою "Розовую Страсть" изпенополистирола.

- Хорошо, можете взять этот стакан. Мне плевать. Просто уйдите.

Незнакомец смахнул со стойки один из осколков зуба Рико.

- Он не уважал меня. Я пришёл сюда, чтобы насладиться вкусным лёгким коктейлем после тяжёлого рабочего дня, и он почувствовал желание вывести меня из моего счастливого состояния. Мне жаль, что он, вероятно, навсегда изуродован, но ему следовало подумать об этом, прежде чем беспокоить меня.

- Слушайте, вам нужно…- Майки беспомощно замолчал. - Просто допейте и уходите, хорошо?

- Не волнуйся. Больше одного мне и не нужно, я начинаю пьянеть.

Незнакомец сделал ещё глоток. Майки начал вытирать кровь со стойки.

Трое мужчин - Гордон, Доминик и Фред - перешёптывались между собой, кивнули, а затем встали и подошли к бару. Они стояли позади незнакомца, пока он не развернулся на своём стуле лицом к ним.

- Я могу вам чем-нибудь помочь? - спросил он.

- Мы видели, что ты сделал с Рико, - сказал Гордон. - И мы не думаем, что это было очень круто.

- Это как? Вы слышали, как он издевался надо мной? Я должен был просто сидеть здесь и терпеть издёвки? Что бы вы почувствовали, если бы я подошёл к вашему столику и посмеялся над вашими напитками?

- Этого не произойдёт, потому что с нашими напитками всё в порядке. Это мужское заведение, и мы пьём мужские напитки. Ты что,двадцатитрёхлетняя соска? Когда ты заказываешь розовый игристый напиток в таком месте, ты лишаешься права пить его спокойно.

- Ага, - сказал Доминик.

- Я могу не согласиться, - сказал незнакомец. - Если я хочу сесть здесь и попить грудного молока из кружки-непроливайки, это моё право. Но поскольку я не знаю ни одной кормящей женщины, готовой расстаться с молоком, у меня есть "Розовая Страсть". Хочешь глоток?

- Чёрт возьми, я не хочу глоток! - сказал Гордон. - Это сделало бы весь этот сценарий ещё хуже!

- Что ты пьёшь? - спросил незнакомец.

- Виски со льдом.

- Я так не думаю.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, что я так не думаю. Это не то, что ты пьёшь.

- Тогда что я пью, умник?

- Твою собственную кровь, струящуюся из твоих дёсен там, где раньше были твои передние зубы.

Незнакомец ударил Гордона по лицу. Гордон вскрикнул от боли и схватился за челюсть, когда между его пальцами потекла кровь.

- Осторожнее, проливаешь, - сказал незнакомец.

Гордон побежал. Он сделал всего несколько шагов, прежде чем поскользнулся на крови Рико, потерял равновесие и врезался лицом в стол, широко раскрыв обе губы. Он также пролил два стакана виски, но не на пол, и спирт попал в его искалеченный рот, что было неприятно. Гордон сбежал из бара, вопя от боли.

Доминик и Фред просто стояли там.

- Вам есть,чтосказать о моей "Розовой Страсти"? - спросил незнакомец, делая изящный глоток.

- Да, - сказал Доминик. - Да, знаю. Я знаю, что Рико и Гордон сейчас изрядно обгадились, со своими разбитыми лицами, выбитыми зубами и прочим, и мои инстинкты самосохранения кричат мне, чтобы я сел обратно, и если бы я смотрел это как фильм, я бы кричал на своего персонажа, чтобы он позволил всему этому сойти на нет, но… посмотри на свой напиток! Посмотри, какой онрозовый! Он похож на оттенок помады. Посмотри, сколько пузырьков внутри, слишком много пузырей, чтобы мужчина мог это пить. Я знаю, что если я проснусь завтра в больнице с разбитой челюстью, я пожалею об этом, но я также пожалею об этом, если проснусь завтра, позволив тебе выпить эту штуку, по крайней мере не прокомментировав, что у тебя менструальный цикл. Ты видишь мою дилемму, верно?

- Вижу.

- Итак, ты сейчас на своём…

Незнакомец ударил его по носу с такой силой, что все в баре услышали хруст. Доминик покачнулся, затем упал на пол и замер.

- Боже мой! - закричал Майки. - Я думаю, вы ударили его так сильно, что осколок кости попал в его мозг и убил его!

- Прошу прощения за это, - сказал незнакомец. - Я начинаю хулиганить, когда пью.

Фред ударил по стакану, сбив его с барной стойки на пол и залил всё розовой жидкостью.

- Похоже, ты допил коктейль, - сказал он. - Тебе пора идти.

- Сделай мне ещё одну, - сказал незнакомец.

- Прошу прощения?

- Сделай мне ещё одну "Розовую Страсть". Тебе нужно смешать две унции "Tequila Rose", две унции персикового шнапса и две унции клюквенного сока. Затем встряхни это. После чего добавишь немного "Sierra Mist". Затем приступишь к украшению его лимонным твистом. Если ты не сделаешь это как следует, ты сделаешь мне ещё одну. Ты понимаешь?

- Я понимаю, что собираюсь пнуть тебя…

Незнакомец оторвал Фреду левое ухо. Пока Фред кричал и метался, незнакомец оторвал ему правое ухо. Фред попытался бежать, но споткнулся о труп Доминика и упал на пол, приземлившись лицом на разбитое стекло, в котором когда-то находился напиток незнакомца. Было значительное количество крови.

- Я не думаю, что он сможет приготовить мою выпивку, - сказал незнакомец Майки.

Майки кивнул.

- Я сделаю это.

- Вообще-то, налей мне шот "Jack Daniels".

- Подождите. Вы пришли сюда и заказали "Розовую Страсть", просто потому что пытались устроить драку?!

Незнакомец ухмыльнулся.

- Так и есть! Мне же нужно было как-то утолить свою жажду крови!

Эдвард Ли & Дастин Лавэлли.

Дети Вуду Денниса Алана

Для Далласа Мэйра - писателя, кумира, наставника и друга.

Одной рукой я убираю длинные тёмные волосы назад и, пока она стонет, скольжу другой по блестящей бледной коже, чтобы обхватить её грудь. Голова наклонена в сторону, прядь волос сжата в кулаке, её карие глаза смотрят в мои. Визуальный контакт возбуждает меня, каждый нерв пульсирует и разжигает мою плотскую жажду, когда

Я вдыхаю и закрываю глаза...

Взяв её за руку, я смотрю, как Наташа говорит: «Да» в ответ на «пока смерть не разлучит вас»... Я сижу рядом с моей красивой молодой женой, она сжимает мою руку, пока онколог читает ей результаты анализов... Она прикована к постели, сильно худощавая, я наблюдаю за ней, её тело поедает себя изнутри...

Я вижу ухмылку на измождённом лице Наташи после того, как она выпила из бокала церемониального вина, давая мне своё согласие на введение настойки через её внутривенную трубку... Это наш первый секс через месяц после её чудесного полного выздоровления... Поступок, который я совершил, лишённый любой морали, направлен на удовлетворение нового голода моей жены...

Я выдыхаю и открываю глаза.

Она свернулась клубочком у изголовья матраса у стены, её мокрое от пота тело освещено одной лишь красной лампочкой, свисающей с потолка чердака. Я ползу к ней, пока она не поднимает ладонь, останавливая меня. Она качает головой из стороны в сторону и указывает на противоположный угол комнаты.

Туда, где я нахожу напуганную, обнажённую женщину, и ядовитая кровь наполняет мой член от демонстрации её фигуры, и где-то глубоко внутри, я проклинаю себя за свои предстоящие действия.

Сжимаясь, с кляпом во рту, связанная в запястьях и лодыжках; её подчинение, вызванное наркотиками, ослабленное каждой секундой, проведенной в темноте, внезапно прекращается, когда я двигаюсь в пределах её видимости. Её связанные руки и ноги дрожат, а приглушённые крики просят освободить её. Я наклоняюсь вперёд, чтобы поднять её и перекинуть через плечо, принимая при этом несколько ударов. Её колено находит мою почку, я вздрагиваю и выдыхаю...

Она стоит на тротуаре среди группы молодых женщин и нескольких молодых мужчин, одетых как женщин, которых я пропустил взглядом... Я подъезжаю к тротуару и показываю на неё... Она наклоняется к пассажирскому окну, чтобы объяснить услуги и цены, и я вонзаю ей шприц в руку... Я втаскиваю её через окно, когда машина отъезжает, ситуация происходит быстро и незаметно, потому что очередь других шлюх спокойно наблюдает за одной из своих - трупной наркоманкой - её конвульсиями в муках надвигающейся смерти. Я еду по пустынным и плохо освещённым улицам. Призраки в тени кричат мне вслед, обещая забвение по сниженным ценам, но я не обращаю на них внимания. Я могу думать только о том, что Наташа ждёт меня, ждёт своего мужа, свою любовь, своего мужчину. Одна только эта мысль поднимает мой член, и моя рука сжимает и ласкает бессознательное тело моего пассажира. Меня так вдохновляет образ Наташиного тела, что я останавливаюсь. У меня болит член, я хватаю шлюху за руку и обхватываю ею свой член, сперма тут же брызгает струёй в её расслабленный рот. Но это же не измена, потому что, когда я кончаю, моя голова полна мыслей только о Наташе...

Я выдыхаю, когда бросаю женщину на матрас, где Наташа сидит на корточках, готовая наброситься с ножом в руке, и слюна капает из её ненасытного рта. Толстая кожа легко пропускает лезвие ножа, которое затем вонзается в брюшную полость, и разрывается, позволяя кишкам вывалиться из раны. Из кляпа вырывается влажный крик, когда Наташа впивается зубами в обнажённые внутренности. С яростью моя жена пожирает внутренние органы умирающей молодой женщины.

Пока передо мной разворачивается эта сцена, я отступаю в угол, сажусь, обнимаю ноги и жду, когда Наташа подаст мне сигнал, что она насытилась и удовлетворена.

Слеза катится по моей щеке, и мои глаза начинает жечь при мысли о том, что я сделал и что будет дальше, и я понимаю, что не моргаю с тех пор, как доставил заказ жене из того угла, и закрываю глаза...

Наташа ухмыляется из-за бокала с вином, и злобное выражение её лица растёт, когда она наблюдает, как я пью из собственного бокала церемониального вина... Я ввожу в вену колдовскую настойку гаитянской Вуду с помощью шприца... Медицинский работник встаёт на одно колено передо мной и прикладывает ухо к моему рту после нажатия на грудную клетку... Мне холодно на металлическом столе, пока коронер произносит речь в свой портативный диктофон... Моя плачущая мать кладёт руку мне на голову и произносит моё имя, прежде чем погладить мои ладони, лежащие друг на друге... Чистая тьма, как земля обрушивается на мой гроб... Полная тишина, пока я жду признаков жизни наверху... Скрежет металла снаружи моей могилы... Наташа усмехается в свете фонаря, оттуда, где она стоит на моей могиле, в то время как бездомный человек на высоте шести футов, которому она хорошо заплатила за своё молчание, помог ей вытащить меня из места погребения...

Я обращаю внимание на кусок мяса, который ударяется о моё колено, оставляя малиновое пятно там, куда его бросили. Я тут же его разрываю, мои зубы стали сильнее и острее, чем когда-либо прежде, и мясо было проглочено за несколько укусов.

Наташа подползла к краю матраса, бросила мне ещё один маленький кусочек плоти, который, кажется, представляет собой вагинальные складки и откушенный клитор. Я его жую, как солёное, восхитительное вяленое мясо. Затем идут откусанные соски, затем вырванный пупок, а затем что-то более мягкое и более тёплое: пара влажных шариков немного больше яичек, которые, как я могу предположить, являются яичниками шлюхи. Затем идёт матка, похожая на свёрнутую свежую печень, в которой прикреплён крохотный обитатель...

Всё это проглатывается как что-то божественное.

Указательным пальцем она показывает мне «иди сюда». Я подхожу с опущенной головой, униженный и недостойный раб в страхе, и неспособен смотреть ей в глаза...

Моя госпожа. Моя несчастная богиня.

Я избегаю коротких взглядов в ожидании руки моей жены, не смотря ей в глаза, пока не получу одобрения. Она сидит, её спина прямая, голова немного откинута назад, грудь выпячена. Кровь и пот стекают по её пухлой груди, как жуткое масло, её соски торчат, как кончики пальцев мертвеца.

Мудрая и доминирующая позиция.

Неважно, что это сработало не так, как планировалось. Неважно, что что-то пошло не так, и мы не стали здоровыми, любящими, бесконечными существами, которыми мы стремились стать с помощью колдовской настойки Вуду из тетродотоксина иглобрюхой рыбы, буфотоксина тростниковой жабы, дурмана паслёнового и других ингредиентов, известных только ему. Здесь, в любом случае, цель оправдывала средства. Мы есть друг у друга. Вот что важно...

Наташа проводит руками по моему телу, я дрожу от её прикосновения, и мой член наполняется кровью, вздымается вверх, из щели на головке текут его слюни. Она шепчет, лаская мои кости:

-Ты был посвящён и предан нашему делу. Ты позаботился обо мне и повиновался. Ты последовал за мной и поглотил это и, как я, стал сильнее. Скоро мы станем более зависимыми от плоти и крови, и наши потребности будут расти. Пришло время зародить новую жизнь, чтобы продолжить цикл. Теперь мы должны создать жизнь, которая будет заботиться о нас.

Она лежит на спине на пропитанном кровью матрасе, раздвигаясь для меня, показывая мне великолепную пропасть, которую нужно заполнять снова и снова, и я подчиняюсь, скользя в неё. Первобытная и зловещая демонстрация двух существ, приспосабливающихся к своим новым телам, желаниям и жизням.

Пришло время почтить королеву и позаботиться о том, чтобы на престол попала достойная плотоядная наследница.

Пора создать себе замену.

Джерард Хоуарнер

Мистер Похуй

Он не из наших.

Не вписывается. Он сам по себе.

Мы, конечно, тоже. Но иногда приглядываем друг за другом. Сбиваемся в стаю. Охотимся вместе, когда хотим или когда надо.

Способны на сотрудничество. Ради общей выгоды.

Это не про него.

Но на деле, иногда, его дела и наши... пересекаются.

Совсем случайно.

Напоминает нам нашего героя, Макса[1]. Он умел быть зверем, когда зверь внутри него этого хотел.

Мистер Похуй - другое дело. С ним всегда весело, когда пересекаемся. Всегда непредсказуемо. Некоторые его за это ненавидят. Но большинству из нас нравится. Придает остроту жизни и смерти.

Если ты, конечно, готов не знать, какого хрена случится дальше.

У меня сердце, ну, типа, немного еще разбито... от того, что он ни с кем надолго не уживается. Я редко говорю это вслух. Никто не верит, вообще-то, что у меня есть сердце.

Это не его вина. Рано или поздно вечеринка кончится. Плохо. Для кого-то. То, что у него внутри, просто работает не так, как у всех.

Даже лучше, что он не из наших.

Но он появляется сам. Без предупреждения. Всегда неожиданно. Потому что, блядь, именно поэтому, собственно, он и есть Мистер Похуй.

И тогда мы понимаем: вечеринка будет другой.

Нет вечеринки круче, чем вечеринка Похуя, потому что вечеринка Похуя не останавливается.

Пока люди не начнут умирать.

Иногда он сам - развлекуха на вечеринке.

Эй, полегче. Они в этот абсент аяхуяски[2] наебенили.

Ладно, я знаю как после такого бывает. Я тебя прикрою.

Короче, в этом его фишка. Он нас провоцирует: попробуй, разъеби его.

А вы бы слышали, как он орет. Что бы мы ни делали, как бы ни расхерачивали его - он всегда собирает себя обратно. Удивительное зрелище.

Даже когда мы скидываем его в кислоту. Или сжигаем дотла.

Забавно. Хорошая тренировка. И бесит тех, кто его ненавидит.

Я думаю, ему это нравится. Я смотрю ему в глаза - пока они у него еще есть - и вижу там радость. Ту же самую, что вижу в глазах тех, кто его разъебывает.

В конце концов, он нашел нас в "Сладкой Боли"[3].

Он будто никогда не бывает живее, чем когда умирает. Прямо на грани. Прямо перед тем, как то, что у него внутри, решает умереть.

А потом Мистер Похуй возвращается домой. На ту сторону.

И вот он уже снова здесь. Будто и не уходил.

Некоторые гадают - может, он демон, которого выперли из Ада, как Сатану из Рая. Другие думают - мутант. Или сбежавший подопытный суперсолдат. Инопланетянин. Ну вы знаете, вся эта херня из комиксов.

Новички всегда уверены, что это кто-то другой, похожий на него.

Только вот Мистер Похуй помнит. Всегда.

Ему нравится показывать на последнего из нас, кто его разъебал, и рассказывать, что тот с ним сделал.

Вдается в детали - про которые мы и сами могли не знать. "Ты на моем правом яйце использовал кровопускатель[4] времен Гражданской войны. Сколько заплатил?" Или: "Я чувствовал запах крови на старой костопилке[5] - времен французской революции, надеюсь, ты ее не чистил. Хочу стать частью ее истории".

И смеется. Будто ничего не случилось. А тот, к кому он обращается, ничего не может с собой поделать – улыбка сама собой расползается по роже в ответ. Даже если ненависть переполняет. Это как знак отличия - разъебать Мистера Похуя, а потом он вернется и примется вспоминать с тобой былое, как старый приятель.

А потом он снова принимается за свое. Может, украдет нашу добычу. Или спасет. Иногда он добавляет щепотку изыска в чей-то труп - и делает убийцу знаменитостью. Выскобленный глаз, где водянистую влагу заменяет ядом – неприятный сюрприз для патологоанатома. Или инсталляция с трупом, который ест свое же сердце, печень или другой орган - идеально приготовленный, в элегантной сервировке – представьте реакцию того, кто такое обнаружит. Может уничтожить долго собираемую скелетную скульптуру или украсть улики, которые могли бы придать останкам жертвы вивисекции хоть какой-то мучительный смысл для выживших родственников.

А еще может поднасрать в бизнесе: например, опередить нас на заказе или превратить заказное убийство, задуманное как послание, в несчастный случай - пожар или банальное исчезновение.

Он с легкостью подбросит улику, чтобы обвинить невиновного, а с той же легкостью заменит улики, которые тщательно удалили, чтобы вывести на убийцу.

Или сделает что-то еще в духе Похуя.

Иногда он сам устраивает развлекуху.

Как сегодня вечером.

Гляньте на него - выходит из лифта, будто кантина[6] принадлежит ему. Чувствуете, как меняется настроение? Даже наша развлекательная программа - гитарист, рычащий в своей дэт-метал партии - выглянул из своей зоны. А его подружка сбилась с ритма, накладывая сэмплы. Им лучше быть осторожнее - некоторые из нас реально бесятся, когда интрига провисает, острота тупится, когда перестрелка/взрыв/лязг металла/крики забиваемых внезапно берут паузу вместо того, чтобы задыхаться и дергаться.

И эта женщина с ним.

Что с этим ее тюрбаном, с этим платьем? Под ним можно лагерь

Он нашел нас, внизу, в этой кантине. Ну не круто ли? Его привела сюда вовсе не отличная выпивка, не все эти редкие бутылки в махагоновых шкафчиках вокруг нас. Это собственность членов клуба, которым принадлежит это место. Для важных людей. Для тех, кто принимает решения. И они, блядь, точно его не приглашали. Они нас-то едва терпят, а мы оказываем им услуги, которые помогают им богатеть. Иногда. За плату.

Для нас это и есть услуга. Мы могли бы так же легко их убить.

Нравится вам это? В каждом из нас тоже есть что-то от Похуя, да?

Я доволен, потому что бесплатный шот "Rare Double Eagle"[7] не каждый день наливают. И поверьте, у нас здесь ночь открытого бара, даже для тех шкафчиков, которые владельцы хотели бы держать запертыми. Но его все это не волнует.

Видишь, как все оглядываются? Следят, куда он идет. Похоже, к тому столику в центре. Сегодня вечером каждый здесь может стать жертвой его забав.

Ого. Тартар и юкхоэ[8] летят с фуршетного стола на пол. Кто-то только что опрокинул хлороформ, и не ради того, чтобы кому-то сделать больно.

Ага, они заняли тот центральный столик. Он вытянул свои длинные ноги - смотрите, не споткнитесь. Мне нравятся волосы той женщины - густые, черные, кудрявые. Теперь, сгрузив все свои вещи, она кажется выше. Интересно, кому достанется ее шарф на память. Посмотрите, сколько всего она выкладывает. Собирается устроить магическое шоу? Попытается нам что-то продать? Бутылки, керамические миски и банки - все выглядит старым. И куча маленьких мешочков. Будет чай заваривать?

Она не молода и, ясен пень, не модель. Но кто в этой кантине может этим похвастаться? Даже те, кто выглядят юными и симпатичными. Если заглянуть внутрь...

Вокруг их столика тени становятся гуще. Мне это нравится.

Не смотрит в глаза. Но и страха тоже не показывает. Будто мы не имеем значения.

Она почти как вызов. Посмотрите, как все закружили вокруг. Приглашают ее на танец. Проверяют Мистера Похуя - она и вправду развлекуха? Или кто-то, кто ему небезразличен?

Она понимает. Остальные из нас - мы ее тоже немного понимаем. Хотя и ждем того трюка, ради которого он ее сюда привел.

Ее запах пробивается сквозь смрад разложения нотками дрожжей, земли и запекшейся крови - с мускусной кислинкой. Он смягчает вонь из дыры в полу, куда сбрасывают всякое дерьмо.

Большинство из нас тоже пахнут по-настоящему. Остальные перебивают свой запах чем-то еще хуже - например, той дрянью, что притащил на фуршет распорядитель банкета. Хотя, черт с ним, не так уж это и плохо - толпа каннибалов уплетает за обе щеки.

Эта бруха[9] действительно работает - мешает зерна, масла, рубит травы. За свою работу расплачивается порезами - кровь капает с ее запястий и пальцев. Только вот кажется это не случайность. Она похожа на органистку, которая колотит по клавишам, давит на педали и заполняет собор фонтаном всей своей сдерживаемой ярости. Надо сказать, заманчиво.

Только это, похоже, только закуска. А на закусках и хлебе никогда не наедаешься. То ли еще будет впереди!

Кого-то так пробрало, что он обосрался. Кого-то она реально завела. Кто-то уже влюбился.

Кто-то заказывает еще один круг на всех. Приятно видеть, как открывается еще несколько махагоновых шкафчиков. А какие-то попросту взламывают.

Музыка иссякает своими последними рычащими тактами. То, как она толчет пестиком в ступке, звучит как стук коллектора в дверь - пришел сводить счеты.

Вон те двое мужчин и две женщины, которые достают скрипки из футляров - настоящие профи. Классно. Только я бы на их месте не выбрал место рядом с фуршетом.

Мистер Похуй навис над ними. Ждет. Прикольно, как все за ним повторяют.

Та музыка - медленная, меланхоличная. Это называется диссонанс. Моцарт, струнный квартет № 19 до мажор.

Мистер Похуй наконец заговорил.

Что? Не все слышно? Тогда бросьте пить!

Так-так!

- Это Аана Марута, - сказал он. - Секс-шаманка.

- Что еще за хуета? - спросил кто-то.

- Какого хера она здесь делает? - интересуется другой.

- Она вас подлечит. Сделает лучше в вашей игре "мужчины и женщины", - сказал Похуй. - А не просто кучей гребаных монстров.

Мистеру Похуй весело.

Людям вроде нас улучшения не помешали бы. Посмотрите, во что я превратился!

Что? Уже ничего не видишь? Нет-нет, я тебя не брошу. Ты ж мне как сын, которого у меня никогда не было. Держись за меня, я тебя прикрою!

Аана кряхтит, смешивая. Работает плечами. Будто перекладывает органы в живом теле. Мистеру Похую достаточно пальцем пошевелить - и кто-то уже метнулся и принес ей воду. Она не поднимает глаз. Ее бедра двигаются. Она отмеряет, льет, помешивает. Мне нравится, как дымок вьется из миски. Она принимается за другую миску - похоже, с другими ингредиентами.

Что-то привлекло внимание Мистера Похуя. Он показывает на ближайший махагоновый шкафчик. Какая-то женщина достает бутылку. Это "Cuvee Leonie" 1858 года. Она вытаскивает пробку и разливает коньяк по двум большим бокалам.

Несколько человек рядом ахают.

Кто-то сказал:

- Ты не дашь ему подышать?

- Я люблю, когда моя выпивка душит меня, - сказал Мистер Похуй.

Он машет женщине, чтобы та несла бутылку и бокалы.

- Ну так-то терапия работает в обе стороны, - усмехается кто-то.

- Ага, я и сам могу ее вылечить, - скалит зубы другой.

- Только долго она не протянет, - слова этого мудака звучат уже как угроза.

- Ну на словах-то тут каждый – половой гигант.

А эта шутка им заходит.

Мистер Похуй берет бутылку с подноса. Пьет прямо из горла. Женщина отдаляется, но у Мистера Похуя еще есть на нее планы. Он делает пальцем в воздухе маленькую дугу. Она выливает один коньяк на Аану. Еще один взмах пальца - и женщина выплескивает содержимое второго бокала в толпу, будто святую воду.

Квартет играет дальше, но атмосфера уже не та. Нас окропили. Сердца наконец-то заколотились. Ну все, мы в полной жопе.

А теперь наступает цивилизованная часть вечера. Начинают свой танец бутылки и бокалы, мы спускаемся по лестнице винтажей, перепрыгиваем с одной категории дистиллятов на другую, качаемся от лагера к элю. Есть и антифриз - для ностальгирующих.

Ага, я знал, тебе понравится.

Да, воняет. Твой нос работает отлично. Это запах рвоты из ямы. Люди вслух спрашивают, насколько глубока эта дыра

А это уже Моцарт заступает - струнный квартет № 14 соль мажор. Ух ты, кого-то реально прет от Вольфганга.

Где-то далеко в глубине подвала, за последними из треснувших деревянных шкафчиков, потолок частично обрушился. Мертвый воздух древних пиратских пещер висит облаком. Холод египетских, викинговских и тамильских призраков пробирает меня до мурашек. Мы только что осквернили священное пространство, вырезанное для награбленных сокровищ, тайных настоек, которые исследователи оставили будущим поколениям. Фонарики на телефонах помогают народу вскрывать старые запечатанные кувшины и бочонки - под эхо криков, будто мы грабим гробницы и могилы, затонувшие корабли, святилища на вершинах гор и в пещерах. Осторожно, не поскользнись на этой скользкой плесени.

Мистер Похуй вернул нас в кантину. Аана машет рукой, призывая нас к своему столику. Она срывает печати с того, что принесли. Шепчет:

- Сома![10] - будто приветствуя драгоценного любовника.

Разливает - очень осторожно - по мискам и кувшинам, расставленным перед ней, растворяя свои уже замешанные порции.

Все заведение гудит. Тела на полу. Осторожность - кошка, которая израсходовала все свои жизни. Тормоза не работают.

В квартете начинается драка - в каскаде битого стекла и глухих проклятий, которые обостряются до струн из овечьих кишок и стальной нити, режущих горла, пока те не лопаются, и осколки Страдивари пронзают мягкие ткани, пока глаза не расширяются при разрыве органов. Моцарт мертв.

На краю дальней стороны ямы двое мужчин и женщина бьют в барабаны, установленные на обрыве. Шкуры барабанов свежие - с широких спин, и держатся на длинных костях и ребрах, хитро подпертых и закрепленных связками. Ритм, поднимающийся из ямы, связывает хрипы, крики, вопли в пульсирующее сердцебиение убивающей машины, а шарканье ног по плитке и камню - в тонкую мелодию умирающих вздохов.

Ага, ты тоже это чувствуешь.

Аана Марута достала стопку медицинских стаканчиков. Она наполняет каждый разным зельем и заставляет тех из нас, кто принес добычу, выпить. Мистер Похуй сам делает свои смеси.

Древние цвета, которых я не узнаю, мешают различать лица. Ароматы вымерших цветов наполняют меня, заставляя снова воображать, что творилось на разрывах пилы в той старой песне - "Darling Nikki"[11].

О, да. Ты ощущаешь то же самое. Понимаешь, о чем я.

Она рассылает нас, как официантов на вынос, разносить стаканчики дальше, указывая на подходящих кандидатов.

Оставайся здесь.

Да, я вернусь.

Ух, это была та еще херова работенка. Пришлось вливать людям в глотку силой. Не все при этом уцелели.

Кто-то лишился хера. Он у меня в кулаке. И яйца тоже - скользкие, между пальцами проскальзывают.

Кто-то другой вырывает матку. Делает на отъебись. Слишком быстро - ткани рвутся. На месте травмы зияет кровавая воронка с лохмотьями. Та баба была новенькой - милой убийцей, слишком ретивой, но находчивой. Я уже скучаю по ней. По чуваку без хера - не очень. Он мудак. Извините на минутку.

Так. Я подал ему яйца и хер с гарниром из остатков гистерэктомии[12]. Взял его. Привык, что руки заняты.

Аана взяла то, что я держу. Она улыбается. Это подношение.

Та чашка, которой она меня только что напоила, была сладковатой на вкус, но с горьким послевкусием. Заставляет меня чувствовать каждую вену и артерию в теле, будто они одна длинная, извилистая, паникующая кислотная змея.

Я вижу не двоящееся или троящееся. Я вижу глубже.

Ага, я с тобой согласен.

Мистер Похуй кивает. Он берет со стола маленькую миску. Глотает этот отвар.

Он говорит:

- Она напоминает мне мою мать.

Аана только что резко обернулась и схватила ближайшего израненного мужика.

- Я убил ее, - продолжает Мистер Похуй. - Чтобы посмотреть, что будет. Но она не вернулась.

Аана опрокинула истекающего кровью на пол, влила ему в глотку свое зелье. Теперь она хватает пожилую голую женщину, которая рычит на раненого парня, царапающего себе глаза. Черт, отличный бросок. Теперь она опрыскивает старухе пизду очередной дозой. Отпихнула ослепшего парня.

Мистер Похуй только что нырнул на пол. Старуха захватила его ногами и руками. Аана прыгнула на упавшего, истекающего кровью. Она срывает с него штаны. Господи, она оседлала его, окатывая его член еще одной порцией своего эликсира.

Мистер Похуй и старуха, Аана и ее кровоточащий - они тают и сливаются друг в друга, как пластик в печи. Я вижу, как плоть переводится на другой язык - гибрид боли и голода. Их визг превращается в кровь и кости без анестезии - только основная хирургия первопроходцев: кусать, что под руку попадется.

Они стекаются в одну лужу. Бля, теперь по стенам вырастают костяные своды, соединяющиеся сверху, образуя купол из ребер. Промежутки между сводами расцветают черепами - те, что помельче, жмутся кучей, с лицами нерожденных младенцев.

Ты тоже, поди, чувствуешь немного страха, да?

Только что прошел гигантский мужчина. Сборный мужик из тел всех оттенков кожи, местами волосатый, местами склизкий и потный, конечности/торс/голова то взлетают, то рушатся вниз в извивающемся потоке членов, отчаянно толкающихся, и глоток, жадно сосущих.

А там прошла гигантская женщина, сплетенная из переплетенных самок - голых, с широко раздвинутыми ногами, с грудями большими, маленькими, обвислыми, качающимися, прыгающими, в то время как их дыры заманивают жадные языки в глубину.

Блядь! Они разворачиваются, бросаются друг на друга, сталкиваются... и вот рушатся на пол, в ту самую лужу с Похуем, Ааной и компанией. Теперь распадаются... в бешеный водоворот пираньих укусов, где кулаки крушат кулаки, черепа трескаются, органы всплывают на поверхность на мгновение... но их тут же хватают и утягивают обратно.

Мой угар гаснет, растворяясь в галлюцинациях.

- Некоторые не вывезут, - говорит Мистер Похуй откуда-то из-за радуги.

- Наше время вышло, - сокрушаюсь я. - Ах да, на сей раз ты слышал, как я это прокричал.

- Пока нет. Но когда оно выйдет, ты никогда этого не вспомнишь. Так кому какая разница? - отвечает Мистер Похуй.

Это возвращает меня в реальность. Кантина снова становится кантиной. Трупы повсюду, но не так много людей в одежде.

Мистер Похуй у двери, с подружкой. Те двое, с кем они были, пропали без вести.

Я говорю ему:

- Ты помнишь.

- Поэтому мне и нужна терапия, - отвечает он. - Как и всем вам.

Я говорю:

- Я хочу вернуть свой угар.

Он обещает:

- Он вернется.

Я еще раз огляделся

- Не для всех.

Угадай, что он сказал.

Правильно.

- Нахуй их.

Зрачки Ааны Маруты широко раскрыты. Ее улыбка застыла, как бетон. Она держит Мистера Похуя за руку. Они поворачиваются к лифту.

Я кричу:

- Вы останетесь на афтепати?

Он оглядывается, качает головой.

Он говорит:

- Ну ее на хуй.

Я заглянул ему в глаза. Думаю, терапия пошла ему на пользу.

И теперь он ушел.

Аана оставила шарф.

Он мой.

Мужик, он пахнет кровью. И серой.

Арманд Розамилья

Бухлоблюз

"Эверклер"[13] настоящий, мать его, убийца. Три шота в желудок - и ты готов. Четыре? Никто не пробовал, я таких не встречал. Может, в другой жизни я и встречу того крутого парня.

Может, в другой жизни я даже попаду в Рай. Но в этой жизни - хрена с два, конечно.

Сегодня пьем бурбон. И не какое-нибудь пойло, а зачетное дерьмо. "Пэппи Ван Винкль". Пятнадцатилетний. Сладкий на вкус. Сразу бьет в голову. Хорошо идет. Ощущения, почти как в Раю, наверное. Рассуждаю так, будто я вообще когда-нибудь туда попаду.

Девка ворочается на моей койке - скоро очнется. Надо дойти до конца автобуса и вырубить ее обратно. После еще одного шота.

Мы пьем что придется. В основном теплое пиво, если мы на юге, особенно во Флориде или в Джорджии. На запад, до Нового Орлеана, - то же самое. Дальше на север и к западу - уже в ход идут бутылки "Джека". А вот Нью-Йорк - это место, где к нам в руки попадает настоящая дорогая хрень.

Оттуда же и девка в конце. В первый раз я играл в "Лаймлайте", и вышло лучше, чем я думал. Никогда не знаешь, понравится ли пацанам моя музыка, и меня не раз освистывали со сцены. Но бывало и так, что после концерта выстраивалась очередь из шести девок чтобы отсосать мне.

Мне нужно отщипнуть от нее кусочек до следующего выступления, которое будет... где?

Я, шатаясь, перемещаюсь к передней части автобуса, и Большой Тони скалится на меня в зеркало заднего вида своими золотыми зубами, держа баранку в мясистых ручищах.

- В порядке, босс?

Я киваю.

- Куда мы опять едем?

Большой Тони качает головой. Он любит отмахиваться вот так, когда я задаю вопросы.

- Не парься. Наливай бурбон. Развлекись с малышками, которых спрятал в конце. Все узнаешь, - oн смеется - басовито, музыкально. - Ты когда-нибудь пробовал свиной рулет с яйцом и сыром на жесткой булке, братан?

Я пью с самого пробуждения. С утра пораньше - два пива и шот виски на закуску. Немного травки прямо перед сетом в "Лаймлайте". Бутылка "Пэппи Ван Винкля" - после того как мы забрались в автобус и поехали в направлении... куда-то на юг? Я ухмыляюсь, пытаясь устоять на ногах под качку автобуса. За семь лет я к этому привык. Будто плывешь на корабле. Могу спать на диване спереди, а баба пусть пока наслаждается последней ночью.

Секс меня не интересует уже года два. Может, больше. Время ускользает, когда ты в дороге. Каждая остановка - как первая. Каждая забегаловка в три утра или придорожная стоянка выглядят одинаково.

Я знаю, куда мы едем. У нас примерный маршрут туда-сюда через всю страну, по всем смежным штатам по очереди.

"Смежный" - смешное слово, я смеюсь.

- Что-то забавное, босс? - спрашивает Большой Тони. - Послезавтра выходной. Хочешь порыбачить? Или в кино?

Я киваю. Я знаю, что проведу выходной так же, как и все выходные за последние семь лет: валяясь пьяным в автобусе. По крайней мере, не придется возиться с очередной девкой. Они мне нужны только перед выступлением.

- Нью-Джерси, - с триумфом выдавливаю я заплетающимся языком. - Свиной рулет - это по-джерсийски.

Большой Тони снова громко смеется, и я слышу, как ворочается девка.

- Может, стоит проверить, хорошо ли она спит, босс?

Я ковыляю назад через автобус, цепляясь за что попало, лишь бы не упасть. Ноги и руки в синяках от постоянной тряски. Я врезался в маленький столик раз сто, не меньше. Большой Тони вечно говорит мне сесть на диван и пить. Смотреть телик. Смотреть, как мир проносится мимо на ста двадцати километрах в час. Читать, еб твою мать, книгу. Допивать пару бутылок "Джека", разбавляя выдохшейся "Kолой" из холодильника.

Меня вечно колотит. Слишком пьяный, чтобы сосредоточиться.

- Я был пьян все последние семь лет? - спрашиваю я девку, но у нее глаза закатились, и она бьется на моей койке, как рыба на суше.

Рыба без воды, идиот,- думаю я. -Вот как правильно.

Когда она переворачивается на бок, отворачиваясь, я вижу ее жирную задницу в крошечных красных стрингах. Я кладу руку на левую ягодицу и поражаюсь, какая у нее гладкая кожа. Как у стриптизерши, намасленной детским маслом. Может, она и была стриптизершей.

Ее задница станет главным трофеем, когда мы въедем в следующий город на следующее выступление. Я не зацикливаюсь на этом. Это просто ощущение, но после сотен концертов за семь лет я знаю: чуйка меня не подводит.

Иногда это рот. Грудь. Ляжка или щиколотка. Некоторым везло - от них требовалась только лобковая шерсть или брови.

Когда я не так пьян, я надеюсь, что Большой Тони отпускает этих девок после того, как я с ними разделаюсь. После того как я беру с их тел то, что мне нужно.

- Ты любишь свиной рулет с яйцом и сыром? - спрашиваю я ее.

Без ответа. Она снова храпит. Большой Тони всегда перестраховывается с дозой снотворного для них, но я считаю, что это перебор. Гораздо лучше, когда они в сознании, когда чувствуют, как кончик ножа слегка царапает кожу, скользкую от пота и страха. Когда так происходит, у меня всегда концерт лучше. Я даже могу добавить пару-тройку песен на бис.

Она будет в отключке до завтрашнего концерта.

- В Нью-Джерси, - говорю я гордо, как будто сдал экзамен в школе.

В этом гастрольном автобусе четыре койки, но я никогда не сплю в них. Вначале, когда я еще не был вечно пьян, меня там клаустрофобия душила. Чувствовал себя как в гробу. Поскольку техники едут в фургоне и всегда впереди, автобус полностью мой. Только

Однажды я спросил Большого Тони, предпочитает ли он называться "чернокожим" или "афроамериканцем". Он так развеселился, что залился своим могучим хохотом:

- Братан, я родился в Тампе, а не в гребаной Нигерии.

Большой Тони никогда не спал. По крайней мере, я его никогда не видел спящим. Он либо сидит, уцепившись за эту бешеную баранку, либо стоит в толпе и высматривает, какую бы еще телку притащить с собой

Три остальные койки завалены алкоголем и закусками, хотя я почти не ем закуски. Слишком занят пьянкой.

Большой Тони вечно меня пилит, говорит, что надо есть, чтобы выдать хороший концерт. Он проследит, чтобы организатор накормил команду, а мне приготовил пакет с едой на вынос, когда мы снова тронемся в путь, плюс все бухло по райдеру.

Я хватаю еще одну бутылку "Пэппи Ван Винкля" - последнюю, что вижу - и ковыляю обратно к дивану. Я бьюсь коленом о гребаный столик и отключаюсь на пару секунд, но как-то все-таки добираюсь до дивана.

Большой Тони смотрит на меня в зеркало заднего вида.

- Включи телик, босс. Опять "Рейс" против "Янкиз". Мои ребята сегодня выиграли.

Я не знаю, кто его ребята и о чем он вообще говорит. Я не хочу ничего смотреть. Хочу выпить и отрубиться. Хочу кое-что забыть. Когда я не в полном отключке, мне снятся такие ужасные сны. Просыпаясь, в основном с криком, я вижу жалость в глазах Большого Тони. Он велит запить этот ужас парой холодных пива из холодильника. Съесть бутерброд. Я никогда не хочу бутерброд, разве что сосиску в булке из фастфуда.

- Какой клуб следующий? - ору я, перекрывая шум мотора автобуса или, может, шум пульсирующей головы. Оба звука сливаются в один гул. - Где мой "Фендер"?

- "Фендер" у техников, - бросает Большой Тони через плечо. - Ты сломал прошлую гитару. Помнишь?

Я не помню.

- Ты играешь в "Мерфи'з Лоу" в Лонг-Бранч. Помнишь это место? Будешь там в пятый раз за семь лет. Потом двинем в Филадельфию, а потом в Делавэр. Думаешь, запомнишь?

Я не запомню.

- Это место в Лонг-Бранч рядом со стриптиз-клубом? - спрашиваю я.

Большой Тони улыбается, как гордый отец, и кивает своей большой головой на толстой шее.

- Ага. Пристроен прям к нему. Я, наверное, зайду туда, пока ты заканчиваешь сет, и найду нам славную стриптизершу. Покрупнее. Люблю толстых белых девок.

Команда поможет мне добраться до автобуса после концерта, а Большой Тони уже будет сидеть за рулем, автобус заведен и готов ехать. Девка будет на койке, вырубленная, готовая к следующему шоу.

Я, видимо, отрубаюсь, потому что когда просыпаюсь - небо уже светлее, чем я помню.

Большой Тони держит в руке косяк и протягивает мне.

- Время проснуться и забивать.

Я делаю большую затяжку, и меня прошибает. Я голоден. Понятия не имею, остановил ли Большой Тони автобус, чтобы забить косяк, или он держал его со времен концерта.

- Надо заправиться, - говорит Большой Тони. - Ты сиди в автобусе. Проверь, чтобы твоя подружка еще спала. Используй тряпку, если не храпит. Не надо проблем. Хочешь буррито на завтрак? Я возьму пару и кофе.

- Я бы выпил кофе, - соглашаюсь я.

Большой Тони смотрит на меня в зеркало. Потом улыбается, золотые зубы блестят на утреннем солнце.

- Тебе нужен шот "Джека", чтобы проснуться окончательно и съесть свой буррито.

Я снова пьян к тому времени, как он возвращается, и мы едем дальше на юг. Девка все еще в отключке, я фантазирую о ее заднице. Если бы я мог встать, я бы засадил ей сначала в задницу, как в старые времена. Трахал бы ее жестко и быстро. И только потом принялся бы за работу.

Я пью и отключаюсь. Просыпаюсь днем, но Большого Тони нет в автобусе. Мы на парковке для отдыха. Я еще выпиваю и закрываю глаза.

Когда я прихожу в себя, Большой Тони истошно ругается, и уже ночь.

Оранжевое свечение режет глаза. Я ковыляю к передней части автобуса и опираюсь на Большого Тони.

- Что горит?

- Гребаный клуб "Мерфи'з Лоу", где ты должен играть через пару часов, - oн выглядит так, будто сейчас заплачет. - И гребаный стриптиз-клуб. Блядь.

Девка стонет, и я иду в конец - с остановленным автобусом это намного проще. Я улыбаюсь ей. Она почти очнулась, мычит. Страх в ее глазах прекрасен. Я убираю прядь волос с ее красивого лица, стираю размазанную тушь с ее припухших щек.

- Ты любишь свиной рулет с яйцом и сыром? - спрашиваю я.

Когда она не отвечает сразу, по крайней мере словами, которые я понимаю, я беру тряпку. Прижимаю ей к лицу. Она борется пару секунд, потом снова засыпает. Я целую ее припухшую щеку и возвращаюсь на диван - как раз когда Большой Тони залезает в автобус. Я и не знал, что он выходил.

Большой Тони улыбается.

- К черту эту свалку. У нас есть другое выступление. Даже лучше. Сказали, бухла - сколько влезет. Открывай еще одну бутылку и сиди ровно. Едем в Асбери-Парк. Новая площадка - "Дек Хаус".

Это двухэтажный клуб. Морская тематика. Из людей поблизости - только один здоровенный мужик, даже больше Большого Тони, полностью в белом. Белые брюки. Белая рубашка. Белый галстук и белая ковбойская шляпа.

- Мы все еще в Нью-Джерси? - спрашиваю я, и он улыбается, протягивая огромную руку. - Можете ставить аппаратуру на втором этаже. Сцена готова, все настроено. Сегодня ожидаем человек сто, и это только те, кто будет пить.

Большой Тони выглядит встревоженным.

- Мне надо воспользоваться вашим телефоном. Связаться с командой, сказать, где мы.

- Я отведу нашего главного артиста наверх и покажу ему все, - человек в белом помогает мне, практически неся меня по лестнице и усаживая в кресло.

- Мне нужно выпить, - говорю я ему.

Меня начинает отпускать. Худшее чувство на свете.

Он протягивает мне кружку, и когда я делаю глоток, я в недоумении. Это не пиво и не виски. Точно не самогон, и не эверклер.

- Это... кофе?

Он кивает, широко улыбаясь.

- Мы собираемся протрезвить тебя. Посмотрим, на что ты действительно способен с гитарой, сынок.

Я мотаю головой.

- Мне нужно быть пьяным. Я заключил сделку.

Он качает головой, и вид у него печальный.

- Ты заключил сделку

Я не хочу трезветь. Я не хочу кофе. Но я продолжаю пить его. Вкус божественный. Мне надо спуститься вниз, в бар, и взять пива.

- Хотел бы я, чтобы ты был пивом, - говорю я мужчине.

Его белая одежда начинает резать глаза. Мне хочется вылить ему горячий кофе на колени, но я продолжаю пить.

- Боюсь, сегодня будет твой последний концерт. Пора встретиться с Создателем, - парень улыбается, но я вижу, что он встревожен. - Жаль, что пришлось поучаствовать в поджоге "Мерфи'з Лоу". Хорошая была забегаловка. Ну да ладно. В любом случае акустика в этом зале гораздо лучше для твоего последнего выступления.

Я мотаю головой.

- Мне нужно продолжать играть. Я заключил договор. Я буду играть блюз сегодня и каждую ночь, пока...

- Пока не умрешь, - oн встает. - Я здесь, чтобы помочь тебе, сынок.

- Где Большой Тони?

Он печален. Так печален.

- На парковке. С командой. Им не позволено входить в такое святое место. Они смогут услышать, как ты играешь сегодня, и на этом все. На сцене в футляре настроенный "Фендер". Специально для тебя. Пожалуйста, скажи мне, что ты спасешь свою душу, сынок.

Я подхожу к футляру и открываю его, достаю "Фендер". Гитара просто волшебная. Звук настолько чистый, что у меня наворачиваются слезы. Я перебираю струны, возвращаясь к человеку в белом.

Он снова улыбается.

- Ты поблагодаришь меня завтра, сынок. Все благодарят.

Как только он поворачивается спиной, я бью его "Фендером". Головка грифа трескается - и мне становится грустно. Он не падает сразу, но и не пытается сопротивляться.

Он оборачивается, и я вонзаю обломки гитары ему в шею. Она протыкает ее, как бумагу, кровь пульсирует в такт его угасающему сердцу. Багрянец заливает то, что осталось от гитары.

Когда парень падает на пол, он еще жив. Я безразлично разбиваю ему голову корпусом. Я ничего не имею против этого парня. Правда. Я вижу белизну его черепа. Вытекающее мозговое вещество. Треск напомнил мне, как звук разбиваемых яиц для сэндвича со свиным рулетом.

Через несколько минут конвульсии прекращаются. Я отступаю, пока кровь растекается лужами и заполняет трещины в полу. Пряди волос и ошметки плывут в алой реке смерти.

Внизу нет алкоголя, только газировка и вода из кранов.

Большой Тони с золотозубой улыбкой протягивает мне бутылку "Пэппи Ван Винкля", о которой я не знал.

- Готов? Есть наводка на клуб в Пеннсокене. Может, доберемся к полуночи. У тебя будет полно времени, чтобы отрезать кусочек Рая и выдать отличный сет. Ты готов?

Я готов. Я еще не закончил.

Языки пламени, вырывающиеся из окон второго этажа, отбрасывают на нас с Большим Тони такой красивый свет, когда мы забираемся в автобус.

Я делаю большой глоток бурбона и иду проверить девку. Мне грустно - гораздо грустнее, чем когда я убивал владельца клуба.

Она не дышит. Ее глаза смотрят сквозь меня, в ее новую реальность.

Большой Тони отодвигает меня в сторону и легко поднимает ее с койки. Он улыбается мне.

- Найдем другую. До следующего концерта. Хочешь "Эверклера"? Осталась бутылка. Поможет.

К.М. Сoндeрc.

Дaющee жизнь

Гэри сделал большой глоток пива и громко рыгнул в пустую комнату. Это была уже четвёртая банка пива, а было только четыре часа дня.

Это было нехорошо.

Тем не менее, формально он был самозанятым, поэтому делал то, что хотел, и, кроме того, не то чтобы он пил так много каждый день. Он всегда старался не принимать спиртное один раз в неделю, чтобы дать своим органам шанс немного поправиться до следующего алкогольного марафона.

В любом случае, если бы по телевизору когда-нибудь показывали что-нибудь, что можно было бы с интересом смотреть, возможно, он не тратил бы столько времени зря на выпивку. Как бы то ни было, если даже посчитать спутниковое телевидение, к которому он подключился незаконно, было всего восемьдесят с лишним каналов, на которых нечего было смотреть. Большинство из них показывало столько же рекламы, сколько и актуальных телешоу. И обычно там были постоянные повторы.

Это раздражало. Заставляло его чувствовать себя пойманным во временной петле.

Фактически, он был почти уверен, что все станции собрались вместе и согласовали время показа рекламы, поэтому всякий раз, когда вы переключаете канал, вы получаете один и тот же результат.

Подлые ублюдки.

Его лицо исказилось в гримасе, он вылил остатки банки себе в горло, снова отрыгнул, затем медленно и сознательно поднялся со своего места на диване и пересёк комнату к холодильнику.

Открыв дверь, он слегка отпрянул от гнилого запаха.

Там что-то протухло.

Неважно, он найдёт это в другой раз. Прямо сейчас его заботили только восемь банок пива, стоящих на полке и покрытых конденсатом. Половину своей взрослой жизни он предпочитал "Budweiser". Только потому, что его было легко достать, а не потому что он не пробовал ничего лучше. Позже он открыл для себя крафтовое пиво и - о, чудо! - компанию по доставке продукции на дом, которая доставляла ящики с этим напитком прямо к вашей двери.

Бóльшая часть пива поступала из восточноевропейских микропивоварен под яркими и назойливыми названиями, такими как: "Hoptimus Prime", "Citra Assdown", "Stan’s Little Helper" и "Holy Grr Ale". Каждая доставка была окном в мир. Он чувствовал себя гораздо более развитым, чем если бы просто сидел на заднице и пил "Bud" весь день. Что за человек будет так растрачивать свою жизнь?

Схватив банку какого-то пива под названием «Зубастая Фея», Гэри вернулся на своё место на диване, не отрывая глаз от мерцающего телевизора, и сел в свою обычную позу.

Ёбаные реалити-шоу были единственным развлечением в эти дни.

Почему?

Потому что это было чертовски дёшево, вот почему. Большинство из них были буквально сняты в чьём-то доме, и в них участвовали кучи выскочек, готовых на всё, чтобы заработать себе славу.

Глубоко вздохнув, он открыл новую банку и влил содержимое в рот. Внезапно, когда холодная жидкость коснулась его горла, он тут же поперхнулся и закашлялся, его глаза вылезли из орбит.

- Что за херня? - сердито пробормотал он, копаясь во рту свободной рукой.

Что-то

В банке.

Что-то… твёрдое, неприятное и ужасно неправильное.

Вот!

Гэри наконец вынул руку изо рта и уставился на то, что теперь держал между большим и указательным пальцами.

Это был зуб.

ГРЁБАНЫЙ ЗУБ?

В его пиве?

Это чертовски отвратительно!- подумал Гэри, и его чуть не вырвало в открытую ладонь.

Он положил оскорбительный предмет на кофейный столик рядом с пепельницей, переполненной окурками.

Это был зуб, хорошо.

Это было похоже на зуб человека.

Старого человека.

Это был скорее клык, чем коренной зуб, заострённый и пожелтевший, пара остроконечных, уродливых корней, исходящих снизу. Ужасно, но корни всё ещё были со следами крови.

Кто-то совсем недавно потерял этот зуб, и не по собственной воле.

Верхняя губа Гэри скривилась, когда содержимое его желудка тошнотворно сдвинулось, мир вокруг него плавал и терял фокус.

Как, чёрт возьми, в его пиво попал человеческий зуб?

Но… подождите.

"Зубастая Фея"?

Может быть, это какой-то маркетинговый трюк? А может, он выиграл в лотерею!

Найдите зуб в пиве "Зубастая Фея" и выиграйте годовой запас!

Грёбаный счастливчик.

Поднеся банку к глазам, он внимательно осмотрел этикетку. Большинство слов было написано на каком-то иностранном языке, который он не мог прочитать. Может, русский или чешский? Некоторые из них даже не были похожи на буквы, а больше на египетские иероглифы. Было невозможно даже сказать, из какой страны пришло пиво.

Он внезапно пожалел, что так рано сегодня начал пить. Или, может быть, это был новый сорт травы, который он попробовал сегодня днём? У фермеров, выращивающих лекарственную марихуану, были свои преимущества. На самом деле, невозможно было сказать точно, но что-то определённо схватило его за яйца.

Он был пришибленным.

И у него были галлюцинации?

Нет, это определённо был зуб. Настоящий как сегодняшний день. Ему это не показалось. Он мог видеть его, чувствовать его гладкую, хрупкую твёрдость. Господи, он был у него во рту! Он почти проглотил его!

Мерзость.

Тем не менее,- подумал он, -это удалось предотвратить и не причинить никакого вреда.

Он был оптимистичен, когда подумал, что получит пакет компенсации за все те страдания и шок, которые он испытал в результате того, что нашёл зуб какой-то грязной пизды в своём грёбаном пиве. Осталось только узнать, кому он может пожаловаться. Они могут даже попытаться расплатиться с ним пивом. Если да, то сколько банок было бы разумно запросить?

Ему нужен запас по крайней мере на год, и если бы это было так, он бы не стал дважды думать о том, чтобы увеличить свою дневную норму до двенадцати или четырнадцати банок и временно отменить свой единственный день в неделю без питья.

К чёрту это!

Если бы пиво было бесплатным, он собирался пить с обеда и до полуночи без перерыва. Просто никто не смог бы остановить его.

Так и сколько это получается?

Двенадцать банок на триста шестьдесят пять дней в году?

Более четырёх тысяч банок?

Гэри подумал, что пятёрка за столом переговоров будет звучать намного лучше.

Несмотря на свои устремления, он вскоре забыл об инородном предмете, который нашёл в своей "Зубастой Фее", и осушил остаток банки в течение часа. Затем он допил остальные семь, выкурил последний косяк, заснул, затем проснулся и повторил всё снова. По крайней мере, он сделал всё это снова после того, как курьер пришёл со свежим заказом выпивки. В его следующем заказе не было "Зубастой Феи".

Сам зуб, забытый, лежал на кофейном столике среди постоянно расширяющейся коллекции окурков, пока три дня спустя Гэри не потянулся за телегидом и случайно не задел его. Он вздрогнул и отшатнулся, когда жуткие воспоминания о том, как он давился этой штукой во рту, заполнили его голову.

Почему он оставил эту грёбаную штуку? Точно. Он оставил его себе, чтобы пожаловаться в пивоваренную компанию и, возможно, получить бесплатное пиво."Зубастый беспорядок"? "Пенистый Зубастик"? "Сладкие зубы"? Как было правильно, а?

Он бросил взгляд на банку. На полу их было несколько, но ни одна из них не называлась ничем отдалённо напоминающим зубы.

Бля, почему так тяжело жить?

Гэри просканировал пространство в непосредственной близости от себя в поисках клочка бумаги или латексной перчатки (никогда не знаешь, что можно найти), чтобы подобрать зуб, потому что он не хотел снова ощущать его на своей коже, когда заметил что-то другое в зубе.

Он стал… больше?

И он изменил форму.

Теперь это было не столько похоже на зуб, сколько на деформированный комок жевательной резинки, почти как будто он превращался во что-то совершенно другое.

Как…

Он вгляделся в зуб, желая извлечь как можно больше деталей.

Странно.

Верхняя часть зуба была покрыта слабыми линиями, что делало его почти похожим на ухмыляющееся лицо.

С того дня Гэри стал одержим зубом, который он нашёл в своём пиве. Он даже часами смотрел его вместо телевизора, внимательно изучая его и удивляясь тому, как быстро он рос. За неделю он увеличился втрое и приобрёл черты лица, вплоть до выдающегося носа. Через три дня после этого у него начали расти волосы на одном конце. То, что раньше было зубом, теперь напоминало миниатюрную отрубленную голову.

Гэри было интересно, чем всё это закончится. Будет ли эта вещь продолжать расти и расти? После головы развились бы шея, плечи, туловище, конечности? И что тогда? Существо встанет и уйдёт?

Это, безусловно, заслуживает упоминания в местных новостях. Может быть, он даже на время станет знаменитостью. Видит Бог, в наши дни это не заняло бы много времени.

Ему нужно было подумать.

На данный момент всё было круто. Это была просто голова. Легко контролировать и легко утилизировать, если до этого дойдёт. Но если бы он превратился в целое тело, могло случиться что угодно.

Ублюдок даже может украсть его пиво!

Очевидно, шансов, что это произойдёт, пока нет. У него мог быть рот, но некуда было влить упомянутое пиво. Оно просто вытечет на пол. Какая чёртова трата это была бы! Но через несколько недель или месяцев всё может измениться. Он мог сидеть здесь и смотреть на взрослого человека, который начал свою жизнь как зуб в грёбаной банке крафтового пива.

Как только он сделал глоток пива, Гэри ошеломила другая мысль.

Будет ли зубной парень в одежде?

Потому что в противном случае всё очень быстро стало бы неловко. Если и есть что-то хуже, чем находиться в своём доме со странным взрослым мужчиной, так это находиться у себя в доме со странным взрослым

Очень странно.

Может, он мог бы надеть старую одежду Гэри?

А это была идея.

По крайней мере, до тех пор, пока этот ублюдок не устроится на работу и не вернёт ему всё.

Затем ему пришло в голову кое-что ещё. Всё это время он думал, что это чувак. Но что, если это была женщина? Это откроет целый ряд новых возможностей. На все его молитвы будет дан ответ, все его плотские желания будут удовлетворены.

Иногда, если Гэри внимательно наблюдал за ним, он клялся, что видел, как оно пульсирует и дышит, как если бы это грёбаное существо было живым и каким-то образом питалось энергией, содержащейся в атмосфере.

Вскоре Гэри больше не мог отрицать происходящее. Этого не должно быть. Это противоречило логике.

Но это было.

Происходило.

В его долбаной гостиной.

По какой-то причине зуб, который он нашёл в банке с пивом, превратился в человека.

Первой отличительной чертой был большой нос, приплюснутый посередине, немного похожий на нос боксёра. Затем последовала пара выступающих мясистых бугорков, которые вскоре превратились в пару заострённых ушей.

Каждый день, даже каждый час, новые детали формировались и добавлялись. Ещё больше мяса наростало на кости.

Вскоре стало очевидно, что либо это была одна из самых уродливых женщин, когда-либо ходивших по земле, либо это был мужчина.Дерьмо!Осознание этого быстро убило миллион грязных фантазий.

Зубовидный чувак выглядел за сорок или за пятьдесят, у него была на голове копна грубых чёрных волос, зачёсанных в косой пробор. У него были резкие, чётко очерченные черты лица и бледный восковой цвет кожи. Он был с жёлтым оттенком, как у человека с лихорадкой, а его толстые, обесцвеченные губы уже искривлялись в слабой ухмылке.

Кто, чёрт возьми, был этот парень?

И что он здесь делал?

Наблюдая, как растущая голова занимает всё больше и больше места на его кофейном столике, Гэри начал думать, что этому психу нужно собственное имя.

Он был явно сложным человеком. Как и почему он вообще существовал, было полной загадкой. Он может владеть ответами на вопросы Вселенной. Или хотя бы знать будущее, что ли. Поэтому его следует называть каким-нибудь простым именем. Просто чтобы быть ироничным. Что-то вроде Дэйва, Теда или Бада.

Ха-ха-ха! Бад!Это было бы забавно. Большое «отсосите» "Budweiser" и другим коммерческим пивоварам, которые распространяют это мерзкое дерьмо с химическими веществами.

Гэри вспомнил тот день, когда он ожил.

Действительно ожил.

Был полдень, он курил четвёртый косяк и пил шестое пиво.

Это его не слишком беспокоило.

Собственно, это его совсем не беспокоило.

Это не было проблемой.

В холодильнике оставались ещё три банки пива.

Жить было хорошо.

Странно, но хорошо.

Несмотря на то, что он был наполовину в отключке, Гэри чуть не упал с дивана, когда увидел, как веки его нового друга распахнулись.

К тому времени он более или менее принял ситуацию, хотя это и было наплевательски. Но его не так сильно шокировало то, что голова открыла глаза. В некотором смысле Гэри был к этому подготовлен. Нет, то, что его так напугало, из-за чего он почувствовал, как его сердце остановилось на долю секунды, прежде чем прыгнуть ему в горло, были появившиеся зрачки существа.

Они были полностью чёрными.

Пустыми.

Как пара бесконечных пустот.

Они не мигали.

Ни разу.

Они просто смотрели прямо вперёд.

Гэри тоже смотрел. Пока он смотрел, он пил и курил. Он смутно осознавал всё более и более отвращённые взгляды, которые он вызывал у курьера, когда каждые пару дней тот приносил новую партию пива, но ему просто было похуй на это. Все переживания, которые у него когда-то были, ушли. Когда он допивал пиво, он бросал пустую банку в угол комнаты, где растущая стопка теперь доходила до середины потолка.

Больше зубов он не нашёл.

Когда он не смотрел телевизор, не пил и не курил, он спал. Он не ложился в кровать. Он просто спал на диване. Он также перестал переодеваться. В чём был смысл? Единственный, на кого он мог здесь произвести впечатление, находился прямо перед ним, на кофейном столике, а у него даже не было тела, так что, чёрт возьми, похуй было, что он думал о том, что Гэри не меняет одежду.

Когда он мочился или гадил прямо в штаны, становилось немного неприятно и липко, что было досадно. Он практически чувствовал, как кожа там набухает и натирается, потому что она была замаринована в собственных гнилостных отходах. Но наблюдать, как эта голова растёт, развивается, было слишком важным делом, чтобы прерывать его. Даже на туалетный перерыв.

Это было потрясающе.

Как будто в трансе, он сидел и смотрел, как некогда чёрные глаза стали молочными и непрозрачными, а затем начали подёргиваться и мигать. Они менялись, превращались в пару настоящих, функционирующих, смотрящих глаз. Гэри ещё не знал, видят ли они, но не думал, что пройдёт много времени, прежде чем он узнает.

Вскоре после этого губы впервые начали шевелиться. Неуверенные и слабые, они были беззвучны, если не считать случайных мокрых хлопков или приглушённого чавканья, но Гэри видел, как они работают. Борются. Становятся сильнее. Он не только пытался увидеть, он пытался говорить.

Что бы он сказал, если бы мог?

Это был вопрос.

С тех пор Гэри перестал спать, проводя каждую минуту, глядя на бесстрастные сферы, которые выглядели как зрачки, и наблюдал, как эти раздутые губы дёргаются и корчатся. Он не мог дождаться, пока у него вырастет язык и, возможно, разовьётся голосовой аппарат, или что-то ещё, что ему нужно, чтобы говорить, чтобы он мог сказать Гэри, что, чёрт возьми, здесь происходит.

Иногда то, что выглядело как слеза, образовывалось в одном из глаз головы, и Гэри наблюдал, как она движется по восковой щеке, или из уголка рта по подбородку текла полоска белой слюны.

Затем, однажды днём или ночью, Гэри больше не знал, когда это случилось, это наконец произошло. Пару дней голова издавала мучительные квакающие звуки, пытаясь составить слова. Гэри чувствовал себя молодым папой, ожидающим, когда его ребёнок произнесёт свои первые слова, и время от времени выдавал крики поддержки в своём нетерпении.

- Д-д-д…

- Давай! - кричал Гэри, стуча кулаками по коленям, наклонившись вперёд на диване. - Старайся!

- Д-д-д… М-м-м…

- Ты можешь это сделать!

- Д-д-д… д-д-дай м-м-мне грёбаного пива!

Мой рассказ Grower включен в новую антологию Brewtality, выходящую сейчас на Evil Cookie,

Не вдаваясь слишком в подробности, Grower - это история о парне, который находит зуб в своем пиве, и с этого момента для него все становится очень странным. Это одна из самых необычных и откровенно сюрреалистических историй, написанных мною за долгое время. На самом деле, это, вероятно, одна из самых необычных и откровенно сюрреалистических историй, которые я вообще когда-либо создавал. Я написал первоначальный вариант в пьянящее предковидное лето 2019 года, живя в Гуанчжоу и выпивая слишком много дешевого китайского пива. Однажды вечером я прихлебывал из банки и вдруг задумался… а что если?

Этот рассказ был отвергнут другим потенциальным издателем, которому я послал его, на основании того, что он “слишком отвратителен.” Они также добавили: “описания на протяжении всей этой истории были неприятно грубыми и ужасными.” Это победа для любого писателя ужасов, и я рад, что Трэп не был таким щепетильным и чувствительным.

В первоначальной версии рассказа фигурировала банка Бадвайзера в качестве сосуда судьбы, потому что я хотел подчеркнуть открытие чего-то странного глубоко внутри обычного, и я от всей души ненавижу Бад. Слишком газированный. Но позже я передумал и решил – будет гораздо веселее, если я откажусь от Бада в пользу выдуманной марки крафтового пива (как и в реальной жизни). Кроме того, заслуга в окончательном красивом названии принадлежит самому Трэпу.

А теперь вы только взгляните на оглавление!

Я действительно польщен тем, что нахожусь в такой замечательной компании.

Джереми Томпсон.

Эфирный IPA[14]

Выбрав упаковку двенадцати банок "Boston Lager" из скудного ассортимента витринного холодильника и проигнорировав остальных четверых посетителей магазинчика - все они стояли не шевелясь, уставившись на полки с закусками, словно спали стоя, - Кэмпбелл Хейз направился к кассе.

- Это все, милый? - осведомилась продавщица - тощая, под пятьдесят, с тоской в глазах; в ее голосе одновременно слышались и смирение, и кокетство.

Пригладив каштановые пряди, чтобы прикрыть лысину, она встретилась с ним взглядом и удерживала его, словно бросая вызов.

Чувствуя себя экзотическим зверем в невидимой клетке, Кэмпбелл кивнул. Протянул двадцатку и забрал сдачу.

У бензоколонок музыка из магнитол нескольких автомобилей на полной громкости сливалась в жуткую какофонию из смеси различных музыкальных жанров и будто бы раздирала воздух. Пятничный вечер, как-никак. Всем крайне срочно нужно было куда-то ехать и выглядеть при этом максимально круто. Молодые и тупые, они собирались выть на луну, пока та не уберется восвояси.

Кэмпбелла ни одна из этих машин не ждала. Они доковыляли до магазина вместе с корешами Нормом и Энди из квартиры Энди, что в двух кварталах отсюда. Все безработные, они пили с полудня.

Слишком пьяные, чтобы вести, и слишком буйные, чтобы принять умное решение и завязать на сегодня, троица вскоре собиралась рубиться в ультражестокие видеоигры и обсуждать разных телок, которых они планировали "отделать членом" - это уж как пить дать. Примерно этим они и занимались, когда собирались вместе. Ну, а на что еще у них были деньги?

∿

За магазином они передавали друг другу трубку, глядя, как плавятся кристаллы и вдыхая освобожденные пары. Норм, ростом под два метра, едва помещался в своей шапке, майке-алкоголичке и мешковатых карго-шортах; растительность на лице у него была такая, будто выстрижена из подмышки. Энди, на целый фут короче, с лицом, изрытым шрамами от прыщей, был одет в брюки и рубашку на пуговицах. Голову он побрил налысо, чтобы избавиться от недавней напасти со вшами.

Удивительно, но к ним присоединилось новое лицо - причем женского пола. Хотя она затягивалась как заправская профи, на ней не было ни единого признака многолетнего употребления метамфетамина. Ни болячек, ни ожогов на лице; зубы идеально белые. Ее топ-трубка, джинсовые шорты и сандалии выглядели новенькими. На вид только что из школы, она ничуть не смущалась в компании мужиков, которые уже были подростками, когда она только родилась.

Заметив приближение Кэмпбелла, Норм кивнул в сторону девушки и выпалил:

- Это Кэндис. Она увидела, как мы угараем, и тоже захотела словить приход. Кэндис, это Кэмпбелл.

Передав трубку Энди, она повернула свои аквамариновые глаза на Кэмпбелла и голосом - низким, сексуально-хриплым, лучше которого и для секса по телефону не придумаешь, - произнесла:

- Привет. Безумная ночка, да?

- Ну, наверное, - ответил он, пожимая плечами. - Только здесь особо нечем заняться.

Она энергично помотала головой, взметнув свои обесцвеченные волосы влево-вправо.

- Вот тут-то ты и ошибаешься, мужик. У меня есть знакомые пивовары - они закатывают вечеринку. Бесплатное пиво всю ночь. Как тебе такое?

- Она сказала, можем прокатиться с ней, - вставил Норм. - Мы с Энди сказали: "Да, бля, мы едем". А ты как?

- Ты нас подбросишь? - спросил Кэмпбелл у Кэндис. - И обратно потом привезешь?

- Я - нет. А вот моя подруга Хестер - да. Хестер Вэнс, ну, ты знаешь, кинозвезда. Она уже, наверное, заправилась. Мне пора к ней.

- Погоди, что? - переспросил Энди, и тут же разразился диким кашлем - чуть глотку не разодрал. Когда кашель наконец утих, он прохрипел: - Та самая сука из "Трупопотрошителей - 4"... ну, с такой задницей... которой учитель по биологии башку отрубил?

- Это же спецэффекты, - сказала Кэндис, будто это требовало пояснений. - И не дай бог она услышит, что ты назвал ее "сукой". Она тебя из машины вышвырнет - и, может, прямо на ходу. Она не из этих напыщенных. Она выросла здесь... до того, как уехала в Голливуд. Наши мамы - лучшие подруги. Я знаю Хестер с детского сада.

Знаменитость!- подумал Кэмпбелл. -Да еще и охуенно горячая. Если я проникну в эту "киску", я стану легендой!

- Ладно, я тоже еду, - буркнул он, притворяясь равнодушным.

∿

Каким-то чудом заняв место рядом с водителем в белоснежном "Ягуаре XJL" Хестер Вэнс - Кэндис молча и покорно забилась между его друзьями на заднем сиденье, - Кэмпбелл делал вид, что изучает дорогу впереди. На самом деле он пожирал глазами их водительницу.

Хестер была настоящим видением: черное платье с вырезами и пряжками, идеально подчеркивающее бедра и ее бюст без лифчика - явно силиконовый. Губная помада, тени и тушь были черными. Она чуть приоткрывала губы, дразняще

Может, разойдется после пары пивасиков,- думал Кэмпбелл. -Может, я уговорю ее потанцевать, потрусь своим стояком об нее. Это ее заведет? А если я кончу случайно?Он глотнул "Сэма Адамса", как и троица сзади. Попытался придумать что-нибудь гламурное, чтобы сказать водительнице, открыл рот - и не издал ни звука.

Отчаянно пытаясь произвести впечатление на Кэндис, Норм и Энди соревновались в историях из серии "Я как-то раз так нажрался, что...". Объект их воздыхания, наблюдая, как они поглаживают костяшками пальцев ее открытые ноги, едва ли их слушала.

∿

"Ягуар" вывез их с шоссе на главную улицу, затем начал петлять в сети переулков. Наконец они припарковались перед домом, который Кэмпбелл узнал.

- Это же дом Мендельсонов, - сказал он с ужасом.

Действительно, остроконечное строение в виде буквы "А", с зеленой черепичной крышей и сломанными перилами крыльца, было узнано им мгновенно; он видел его раньше. И несколько раз, кстати, они с друзьями брали родительские тачки и приезжали к дому Мендельсонов, планируя проникнуть внутрь, но всякий раз трусили, швыряли пару камней в окна и удирали. Некогда веселый желтый фасад давно выцвел и посерел. Пень дуба, вырезанный в виде примитивного трона, торчал из заросшего сорняками газона.

В этот вечер все окна в доме были заменены на новые, а вечная табличка"ПРОДАEТСЯ"исчезла. Подъездная дорожка и обе стороны улицы были забиты машинами. Сквозь стены гремела канонада музыки, визги и вопли.

- О, так вы слышали об этом месте? - заметила Хестер.

Из-за ее спины Энди трубно рыгнул и сказал:

- Бля, да все слышали про дом Мендельсонов. Как там звали того чувака? А, точно... Эверетт Мендельсон. Он привез семью из Германии, ну, типа, лет сто назад что ли. Построил этот дом сам из какой-то особой древесины, которую вез с собой. А потом, по слухам, он свихнулся и задушил всю свою семью за одну ночь - жену и двух детей, да? А сам свалил, и больше его не видели.

- Потом въехали другие, - подключился Норм. - Та безумная телка, которая сунула руку в блендер, а после нее - те педики, которые совершили самоубийство вместе... засунули стволы в рот, пока драли друг друга в задницу, и разнесли мозги во все стороны. "Задница-разрядница" - поняли прикол? Были и другие жильцы - настоящие ублюдки. Но никто подолгу не задерживался.

Обернувшись к Кэндис и встретившись с ней взглядом, Кэмпбелл спросил:

- Ты и правда знаешь людей, которые въехали сюда... по своей воле? Они что, психопаты что ли?

- Ну, - ответила она, - они начинающие писатели, так что, наверное. Но пиво у них офигенное. Они варят... как его там... Эфирный IPA. Оно такое вкусное, что остановиться невозможно. Серьезно, я засыпала с кружкой в руке, просыпалась утром и допивала. У меня слюнки текут, как только вспоминаю.

- Да брось, - простонал Кэмпбелл. - Не может быть пиво настолько вкусным, чтобы оправдывать визит в это проклятое место, - повернувшись к хозяйке машины, он сказал: - Может, вы нас лучше отвезете обратно, Хестер... э-э, мисс Вэнс.

Она положила руку ему на плечо.Она прикасается ко мне!- подумал Кэмпбелл, будто пронзенный током. Все его страхи вмиг испарились.

- Не будь такой тряпкой, - сказала кинозвезда, изогнув губы в самой сексуальной усмешке. - Зайдем ненадолго... выпьем... потусуемся... познакомимся поближе. Будет весело.

От каждого ее слова у него дрожь проходила волнами по коленям.

- Ладно, - сказал он, желая накрыть ладонью ее руку и застыть в этом мгновении навечно.

- Вы двое идите, - сказал Энди. - А мы втроем расслабимся и... ну, "покайфуем" минутку.

Из кармана он достал трубку - прозрачное стекло помутнело.

Кэмпбелл никогда не любил мет. Хестер, видимо, разделяла его неприязнь.

- Ну что, идем? - спросил он ее, уже открывая дверь.

∿

У входа их встретила массивная смуглая фигура: лысый здоровяк в майке и слишком тесных джинсовых шортах. На платиновой цепочке болталась бриллиантовая соска. В руке он держал мешок из грубой мешковины, на лице серьезное выражение. Он был такой широкий, что полностью заслонял разгульную сцену за спиной.

Мужик не сказал ни слова, только половина его моноброви вопросительно приподнялась. Кэмпбелл ждал, что Хестер скажет хоть что-то, но кинозвезда лишь нежно положила ладонь ему на поясницу - словно он был куклой чревовещателя, которую она могла заставить заговорить. Судя по всему, она оказалась права: Кэмпбелл услышал, как сам произносит:

- Э-э, привет. Мы здесь на... вечеринку.

Им вручили черные повязки. Хестер и Кэмпбелл переглянулись и пожали плечами.

∿

Их передали незнакомой женщине, которая взяла каждого за руку и повела сквозь толпу гуляк, оказавшихся весьма щедрыми на прикосновения и ощупывания.

- Эй! - протестовал Кэмпбелл раз двадцать, пока его задницу и причиндалы грубо лапали незнакомцы.

Наконец они добрались до перил.

- Подвал внизу, - пропела их проводница самым зловещим тоном, едва различимым из-за басовитой музыки, и скрылась там, откуда пришла. - Снимете повязки внизу, - были ее последние слова.

∿

Когда повязки были сняты, Кэмпбелл первым делом увидел на стенах ультрафиолетовую краску: планеты и созвездия, пентаграммы и свастики, пиктограммы и жуткие каракули - и все неоновых цветов, режущих глаза. Чувствуя себя чужеземцем в чужой стране, будто он окончательно покинул Землю, Кэмпбелл повернулся к Хестер.

Она сияла своей кинозвездной улыбкой и кричала, стараясь перекрыть шум:

- Давай возьмем себе выпить!

Оттесненная на периферию, утварь для варки пенного - ложки, воронки, сифоны, ферментеры и котлы - стояла немытая, заброшенная, бездействующая. Там же валялись хмель, солод и дрожжи, а также открытые коробки с сотнями пустых бутылок - стражей, чьи стеклянные горлышки, казалось, застыли в беззвучном вопле. Главное же внимание привлекали стопки пластиковых стаканчиков и возвышавшиеся на отдельных деревянных стойках из тропического дерева кувшины с мутно-янтарным зельем, увенчанные пенными шапками - главное средство для общения на этой вечеринке. Десятки незнакомцев толпились со всех сторон, пробуя питье. Одетые в официальные костюмы и хипстерские тряпки, они потягивали и нажирались - с лицами, казавшимися смутно знакомыми.

Кэмпбелл и Хестер взяли себе по стаканчику, наполнили и осушили. Когда Кэмпбелл уже собрался налить себе еще порцию того напитка, который показался ему довольно вкусным, кинозвезда приблизила лицо к его, словно собираясь поцеловать.

В сознании, затуманенном нарастающим опьянением, сновидческой хваткой, Кэмпбеллу захотелось пойти за ней. Пойти за ней в туалет и потребовать минет, пока она писает. Вместо этого он опрокинул еще стакан, рыгнул и ахнул, когда ледяной палец коснулся его поясницы.

- Это мой "Ругер LCP", - прошипел незнакомый голос в ухо.

- Твой... что? - переспросил Кэмпбелл, часто моргая, будто это могло развеять новую нелепость.

- Мой пистолет, тупица. Скажи, куда вы, уроды, засунули моего брата, или я нашпигую тебя свинцом. Его уже несколько недель нет, с тех пор как мы тут затусили в тот вечер.

- Сука, я только что пришел. Откуда мне знать, куда делся твой мудак-братец?

Охваченный всплеском адреналина, Кэмпбелл развернулся на пятках и выхватил оружие, которым в него тыкали. Нападавшая - пухлая кудрявая девица в комбинезоне - не заметила этого и сжала пальцем воздух там, где должен был находиться курок.

Кэмпбелл отвел руку, будто для удара, но передумал.

- Расслабься, детка, - сказал он. - Выпей пива, поспрашивай. Это я оставлю себе. А еще раз подойдешь - прострелю твою тупую задницу.

Он сунул пистолет в карман и налил себе еще. Захватив почти полный кувшин, начал подниматься и вышел из подвала.

∿

Попав в просторную гостиную, он увидел по периметру модульные секционные диваны и еще больше ультрафиолетовой краски на стенах. Множество развалившихся в откровенных позах пьяниц заполняли пространство, Хестер нигде не было. Вздохнув, Кэмпбелл занял место у края ближайшего дивана.

Краем глаза, прямо рядом с собой, он заметил бородавочника и голого волосатого типа с такими же черными хипповыми прическами - они были в объятиях, казавшихся эротическими. Кэмпбелл быстро понял, что бородавочник на самом деле бодает мужчину клыками в живот. Кровь хлынула фонтаном, заливая лицо мужчины багрянцем, пока тот беззвучно кричал. Однако когда Кэмпбелл повернул голову, двое исчезли, сменившись парой пожилых мужчин, мнивших себя писателями ужасов. На них были футболки хэир-метал групп и синие джинсы с аккуратно вырезанными коленями. Нудно брюзжа, что молодых авторов следует нещадно подвергать жесткой цензуре -У этих кретинов нет никакого такта!- они нагоняли на Кэмпбелла смертную тоску консервативными беседами, так что он поднялся с дивана.

∿

Пробравшись сквозь кучки пьющих, он отыскал туалет внизу. Хестер там не было. Он обыскал кухню и столовую и наткнулся только на оживленно кричащих незнакомцев.

- Куда делись Энди и Норм? - пробормотал он. - И эта сучка... Кэндис. Все уехали без меня? Вот это пипец.

Он нашел изогнутую богемную лестницу и поднялся на второй этаж. Допив остатки из стаканчика, он швырнул его и начал пить прямо из кувшина. В глазах все раздвоилось, потом учетверилось. Пенная слюна потекла по подбородку.

∿

Ванные и спальни наверху были пусты. Хотя повсюду ультрафиолетовые лампы были целы, как и жуткие рисунки на стенах, вся мебель была разбита, как и унитазы, стойки и зеркала. Пока Кэмпбелл заглядывал в каждую комнату, голос в его сознании вел свое повествование:

Здесь Марк Климпт и Спенсер Сэмюэл проглотили пули в момент оргазма. Здесь Эдит Пикенс отрубила конечности своему новорожденному и утопила его в ванне. Здесь предсмертный крик Элис Мендельсон затих в раздробленной гортани. Здесь Фил Родина словил в зубы молоток.

И так далее, перечисляя множество мрачных судеб людей, о которых Кэмпбелл раньше даже никогда не слышал.

В самой последней спальне, которую он проверил, в дальнем конце виднелась открытая дверь. За ней был непроглядный мрак. Спотыкаясь о рваное постельное белье, куски дуба, разбросанные столовые приборы и сломанные игрушки, Кэмпбелл приблизился к проему.

- Будем здоровы, - буркнул он, задержавшись на пороге.

Перевернув кувшин, он допил остатки пива - те, что не потекли по шее, заливая рубашку.

∿

Он перешагнул порог и снова оказался в подвале. Вонь стояла жуткая. Все гуляки попадали в нелепых позах. Неестественно скорчившись в лужах мочи, блевотины и экскрементов, трупы смотрели невидящими глазами с расширенными зрачками. Вот Хестер, лежит лицом вниз на коленях у незнакомца. Вот Кэндис и Норм, прижавшиеся лбами друг к другу, застывшие в объятиях на полу, рядом Энди. Вот и собственное тело Кэмпбелла, все еще сжимающее пустой кувшин, сидит у основания отдельно стоящей стойки.

- Отравлены, - пробормотал он, осознавая, что стал призраком. - Не надо было нам сюда приходить. Это место проклято, и все это знают. Бабы сделали из нас идиотов... как всегда.

Стоя над своим безжизненным телом, он плакал обо всем, что потерял, и о том, кем мог бы стать. Музыка становилась все громче, хотя динамиков видно не было. Зрение затуманилось, и мир превратился в дрожащее марево. Чувствительность покинула конечности. Лестница исчезла в небытии. Сдвигая трупы, дубовые стойки и пивоваренные принадлежности друг на друга, образуя груды, достигающие потолка, подвал сжимался. Зажатый со всех сторон, превратившись в узника, смотрящего в безжизненные лица с застывшей мукой, Кэмпбелл закричал:

- Кончай уже! Отправь меня в ту загробную жизнь, куда ушли мои друзья!

Но ни Pай, ни Aд не ждали его - вообще никакое понятное место. Вместо этого со стен полились таинственные символы ледяного неона и поглотили его целиком.

Кристин Морган.

Питейный рог

Его прозвали Ульвик Бездонный, а его способность пить эль, вино и медово-сладкую медовуху - чуть ли не легендой.

Он пил больше всех, всегда последним держался на ногах, когда люди со многих стран, со всех концов света валялись без чувств, купаясь в собственной блевотине и моче. Люди, и как говорили, не-люди тоже... гномы и тролли, темные эльфы, даже великаны... они все пали перед ним в этом состязании.

Вопросы сражений и кровопролития он часто оставлял другим. Это у них - жажда войны, насилие, кровавая бойня. Это у них - дикая любовь к мечу, копью и топору. Он мог сражаться и сражался; он не был ни трусом, ни миролюбивым монахом. Когда он выходил на поле боя, он без колебаний наносил жестокие удары: раскалывал черепа, отрубал конечности, вываливал вонючие и дымящиеся внутренности, - вел бойню не хуже любого воина. Но он делал это только с мрачной бескомпромиссностью своего предназначения - работа, которую необходимо делать.

Он предпочитал буйное веселье медового зала, смех и пение, перебирание струн арфы нестройному звону клинков по стали или

Если на следующий день у него будут болеть голова и тело, то лучше от пьянки и добродушной драки между скамьями, чем от столкновения плечом к плечу о стену из щитов. Если ему суждено проснуться голым и дезориентированным, со скудными воспоминаниями, то лучше уж лежа в постели рядом с какой-нибудь пышногрудой шлюхой, чем без кольчуги брошенным умирать в грязи.

Такова, значит, была жизнь Ульвика Бездонного. Это была его слава. Его знаменитая жажда вселяла ужас в сердца трактирщиков и пивоваров, дворянских стюардов и военных интендантов. Если опустеет кег, бочонок или бочка, кто знает, что может произойти?

Разумеется, он платил приличные деньги - хорошим серебром; какую бы добычу он не брал или какими бы дарами не вознаграждался, довольно скоро все это попадало в их руки. Ульвик не претендовал ни на титул, ни на земли, не собирался жениться и мало заботился о сыновьях. Пока он был пьяным и сытым, содержал свое оружие и доспехи в приличном состоянии и не попадал в долги, он не видел необходимости припрятывать драконье богатство.

Только не тогда, когда можно выпить! Если бы он мог, заключая пари и бросая вызов, заставлять других платить, - тем лучше... ибо кому хочется пить в одиночестве? Но сам он не собирался покупать кувшины эля для дюжины незнакомцев.

Если у него и были какие-то амбиции, то вряд ли необычные: он умрет, он должен умереть, - достойно, в славной битве, заслужив себе дорогу в Валгаллу, где будет веселиться с рогами медовухи в руках до великой финальной битвы в конце света.

В политике он почти не участвовал. Благородные короли или вожди мятежников - для Ульвика не имели значения. Не имело значения и то, станут ли друзья врагами; в конце концов, когда все они объединятся под знаменем Одина, все старые привязанности отпадут.

Да, это был Ульвик. Крупный мужчина, с широкой грудью, толстым, но крепким животом, мускулистыми руками и густой бородой на лице. Человек, чьей любимой сказкой или сагой скальда была история о Торе и Утгарде, в которой король-великан подвергал смелого громовержца испытанию в мастерстве пьянства, - ведь так оно и было!

Ульвик любил эту сказку и все никак не мог наслушаться, как великаны дали Тору огромный питейный рог и велели осушить его всего за три глотка... однако, как бы сильно и жадно он не пил из него, уровень внутри почти не опускался... и даже могучий носитель Мьёльнира был вынужден признать поражение.

- Дайте мне попробовать выпить из этого рога, - обычно говорил Ульвик. - У меня получится значительно лучше. Почему бы и нет? Разве я не перепил троллей, великанов и гномов? Дайте мне шанс!

- Это была шутка, - раздраженно объясняли скальды. - Это магия! Другой конец рога встречался с бескрайним океаном! Никто, даже Бог, не может осушить его!

- Я это знаю, - отвечал он им с усмешкой. - Но я также знаю, что великаны, даже несмотря на это, были посрамлены и не осмелились посмеяться над ним, потому что он все-таки понизил уровень внутри рога! Такого никто, даже Утгард, не считал возможным!

- И это, - говорили они ему, - с того самого дня стало причиной приливов и отливов...

Но к тому времени внимание Ульвика наверняка переключилось на что-то другое. Возможно, на удручающее состояние его собственного опустошенного сосуда, или на приближение трактирщицы, нагруженной полными и щедрыми кувшинами. Или на людей, которые слышали о его репутации и хотели сами убедиться, правдивы ли легенды. Или на заигравшую веселую мелодию, или вспыхнувшую драку.

И все же мысль об этом легендарном роге никогда не покидала его. Интересно, каково было на вкус его содержимое? Явно не как морская вода; какая бы магия ни связывала их, она должна была также трансформировать или замаскировать ее вкус, иначе Тор, без сомнения, с отвращением выплюнул бы первый же соленый глоток. Наверняка напиток подходил для того, чтобы его подавали в зале короля-великана. Крепкий эль? Богатое вино? Медовуха, способная соперничать с медовухой в самой Валгалле?

Хватит, чтобы заполнить даже его, Ульвика Бездонного? Хватит, чтобы удовлетворить, насытить его, утолить на время его сильную жажду? Предположим, он сможет лучше поразить их, этих великанов и богов? Предположим, он сможет если не осушить рог, то понизить его уровень больше, чем это сделал сам Тор? Изменить сами приливы и отливы, ну и связанное с ними тусклое движение Луны?

Наступила глубокая зима. Ярлы заключили перемирие, чтобы ни одна армия не пошла в бой. Длинные корабли простаивали у причалов, пока толстый лед загромождал фьорды и заливы. Женщины гнули спины над ткачеством, ремесленники над своими инструментами. Умельцы вырезали фигурки для тафл-игр из китового уса. Вычищалось оружие, планировались весенние набеги. Дни оставались темными, ночи - еще темнее. Мужья и жены ссорились и трахались. Рождались дети. Гончие вынюхивали объедки в камышах, покрывающих пол. Рассказывались сказки, пелись песни.

А Ульвик? Ульвик пил. Он пил в большом зале до тех пор, пока не уставал от гостеприимства лорда. Он пил в тавернах, пока не кончалось серебро. Он пил с друзьями и с незнакомцами. Но слишком скоро запасы медовухи истощились. Слишком скоро вина нигде не стало, а эль стал редкостью. Только ячменное пиво, да и то разбавленное водой, стояло между жаждой Ульвика и его полной погибелью. Его дух настолько погрузился в мрачное отчаяние, что он обнаружил себя, несчастного, лежащим в грязи свинарника, слушая, как свиньи сопят у своей кормушки.

Там его и нашла девушка, девушка-свинопас, босая и оборванная. Едва ли ему подобная, не столько стройная, сколько тощая, с темными глазами и резкими чертами лица. Ее конечности были покрыты грязью. Она была одета в рваную тунику и несла ведро с помоями. Но когда она остановилась и спросила его, не нужен ли ему кусочек хлеба или кружка эля, она показалась ему самой Фрейей в великолепном золотом одеянии.

Он принял ее предложение, отважившись войти в сарай, освещенный и согретый только одной сальной свечой. Хлеб был тверд, как точильный камень, и черств, как пыль. В кружке, однако, был хороший эль... хотя и не самый лучший, но далеко не самый худший... и Ульвик жадно проглотил ее содержимое. Гулкая дрожжевая отрыжка вырвалась наружу, за ней последовал вздох облегчения, пробравший его до самых кончиков пальцев.

- Еще? - спросила девушка-свинопас.

Ульвик посмотрел на него, прикидывая, сколько он вмещает. Девушка поймала его взгляд. Ее смех превратился в кривую улыбку.

- К сожалению, слишком мало, - она встряхнула бочонок, давая ему возможность услышать слабый плеск. - Вряд ли это питейный рог Утгарда, не так ли?

- Ты знаешь эту сагу?

Уже чувствуя, как благословенный бальзам эля наполняет его внутренности, Ульвик плюхнулся на шаткую скамью, заскрипевшую под его весом.

- Конечно знаю, - снова наполнив его кружку, девушка уселась на нескладный табурет у стола. Она нашла несколько сморщенных яблок и принялась отрезать дольки, добавляя их к хлебу.

В глазах Ульвика все это выглядело как самый настоящий пир... этот скромный сарай прекрасен, как любой длинный дом... узкая койка под наклонным карнизом - настоящее брачное ложе для этой богини, которая дала ему эль и знала об Утгарде! Возможно, ему следует жениться на ней...

- А еще я знаю, - добавила она, и ее темные глаза блеснули в свете свечи, - еще один такой рог.

- Еще одна сага? - клянусь Фриггой, он это сделает!

- Не просто сага. Именно настоящий питейный рог, волшебный, который наполняется гораздо быстрее, чем его можно опорожнить.

Он усмехнулся.

- Если бы!

- Это правда, - сказала она. - Я видела его.

- Ты никогда его не видела!

- Видела!

- Где? Надо полагать, в зале короля-великана?

Она покачала головой.

- В лачуге ведьмы.

- Расскажи мне!

Словно обдумывая и взвешивая свои слова, она вылила в его кружку остатки эля из бочонка.

- Откуда он взялся и как она его получила, я не знаю. Сделанный гномами? Богом данный? Украден из сокровищницы какого-нибудь дракона? Кто знает? Но она, ненавидя больше всего на свете счастье и радость, лелея больше всего на свете несчастье и печаль, прячет его в глубинах пещеры. По мере того, как он снова и снова наполняется, его содержимое перетекает, проливаясь на голую скалу и просачиваясь в темные впадины земли.

Ульвик изумленно уставился на девушку.

- И... и ты видела этот рог? Как?

- Какое-то время я была ее рабыней-невольницей.

- Ты когда-нибудь...

- Пила из него? Я не посмела! Она грозила мне самыми страшными наказаниями, целыми мирами страданий, если я сделаю хоть один глоток! Наконец, когда я больше не могла терпеть ее жестокости, я сбежала.

Он снова поднес кружку к губам, но обнаружил, что она пуста. Эль кончился, во рту пересохло, жажда стала сильнее, чем когда-либо.

- Это далеко отсюда? Лачуга ведьмы?

Теперь девушка уставилась на него.

- Ты ведь не думаешь...

- А почему бы и нет? Зачем прятать такое сокровище? Такой дар тратиться в впустую...

- Но какие наказания! Миры страданий!

- Я не боюсь старой карги! - лишь слегка пошатываясь, он поднялся во весь рост. - Отведи меня туда! Покажи!

Несмотря на ее нежелание, его было не переубедить, и вскоре они уже ехали по холодному дикому лесу. Ульвик ехал, закутавшись в плащ, защищаясь от ночного холода, его лошадь топала, фыркала и парила. Девушка, сидевшая верхом на ослике, таком же тощем, как и она, ехала полуголой, в одной изорванной тунике, но не дрожала и не жаловалась. Время от времени это казалось ему странным, но перспектива питейного рога гнала его вперед.

Наконец они добрались до места, где росли сучковатые и скрюченные деревья. Их изогнутые ветви были покрыты черным мхом, а толстые деформированные корни торчали из суглинистой земли. Неясно вырисовывались камни, изрезанные рунами или вытесанные в чудовищные формы. Могильный ветер печально вздохнул, и в тенях зашевелились невидимые фигуры.

- Там, - прошептала девушка, указывая вперед, на слабый свет огня. Она остановила осла. - Я не должна идти дальше. Если она меня увидит...

- Тогда ладно. Жди здесь.

Ульвик спешился. Он надежно закрепил шлем, оставил щит перекинутым через спину, и вытащил короткий клинок, подходящий для нанесения ударов с близкого расстояния, поскольку, складывалось такое впечатление, там будет тесно... лачуга ведьмы была именно такой, действительно лачугой, грубым сборищем палок, построенным на скалистом утесе. В кривом дверном проеме висела кожаная занавеска. Из кривого дымового отверстия шел тонкий едкий дым. Изгородь из ежевичных кустов опоясывала сад, заросший чахлой, зловещей растительностью.

Мимолетное чувство опасности заставило Ульвика остановиться и задуматься - было ли его решение мудрым поступком. Он колебался, оглядываясь на девушку, которая привела его сюда, но ее лицо было бледным, неясным пятном в темноте.

Затем, сквозь тишину ослабевшего ветра, он услышал эхо льющейся, разбрызгивающейся по камню жидкости. Едкий запах дыма сменился пьянящим, знакомым запахом. Медовуха! Медовуха - сладкая и золотистая, крепкая и насыщенная!

От одной мысли об этом у него защемило в горле. Особенно мысли о том, что медовуха просто выплескивается, пропадает впустую...

Он шагнул вперед, одной рукой отодвигая шкуру, в другой держа наготове клинок. Пусть только кто-нибудь встанет на его пути, человек или чудовище, воин или ведьма...

Никто не стоял у него на пути. В лачуге никого не было, никого, похожего на злобную старуху. Маленький огонек мерцал без присмотра. На полках стояли горшки и кувшины, покрытые паутиной и пылью. Он двинулся дальше, протискиваясь в щель в скале позади лачуги. Из нее повеяло сквозняком, сладкий аромат меда уступил место пьянящей насыщенности эля.

Испытывал ли он когда-либо в своей жизни такую жажду? Такую тягу выпить? Когда он доберется до своей цели, он будет пить, пока не захлебнется!

Ульвик отважился войти в узкий проем пещеры, слыша, как эхо текущей жидкости становится все громче. Каждая потерянная капля терзала его, как когти зверя, причиняя боль не только телу, но и душе.

Путь открылся перед ним, и он увидел зал, свет факела освещал скалистые образования, испещренные сверкающими кристаллическими прожилками. Повсюду были разбросаны сокровища: драгоценные камни и серебро, колье и браслеты, броши, украшенные драгоценными камнями. Но что привлекло и удержало его взгляд - питейный рог.

Он покоился на каменном выступе в простой деревянной люльке. Если бы он ожидал увидеть золотую работу и замысловатую резьбу по слоновой кости, то был бы разочарован. Но все, что он видел - как рог переполнялся до краев, как жидкость, пахнущая теперь виноградным вином, изливалась ровным потоком. Как она скапливалась на выступе в неглубокой луже, откуда вытекала мелкими ручейками,

Он бросился к нему, не задумываясь вложив в ножны свой клинок, не обращая внимания на обломки под ногами, на грохот и перекатывание разбросанных костей. Даже когда он отбрасывал в сторону черепа с их открытыми челюстями, широко распахнутыми в смерти, он почти не обращал на это внимания.

Все, что имело значение, - это протянуть к рогу дрожащие, трясущиеся руки. Все, что имело значение, - это вынуть его из люльки, почувствовать его тяжесть, наполненность. Вино - или теперь медовуха? - заструилось по его ладоням.

Ульвик поднес его к губам. О да, это была медовуха, лучшая медовуха, которую он когда-либо пробовал, медовуха, которая, несомненно, должна соперничать с истинной медовухой Валгаллы! Он лил ее в свой открытый и жадный рот, глотая, хлебая, неустанно работая горлом. И да! Сколько бы он ни глотал, уровень не опускался! Сначала медовуха, потом эль, потом вино, а потом опять медовуха!

Он пил, пил так, словно никогда не насытится! Он пил, и он бы смеялся, ревел и ликовал, пел, но все, что он мог сделать, это наклонить рог сильнее и пить еще больше! Он пил за мертвецов, чьи скелеты окружали его, за своих прошлых боевых братьев, за павших врагов и трахнутых женщин - он пил и пил!

Он пил, а вкус менялся, становясь горьким. Становясь пустым, болезненным, банальным, и удручающим. Он пил горе и одиночество, сожаление, боль и потерю. Плач вдов. Сиротские слезы. Он пил чувства отцов, оплакивающих своих единственных сыновей, тоску разлученных любовников.

Он пил и не мог остановиться. Он не мог не пить, не мог отнять рог от губ, не мог остановить его содержимое. Его собственные руки не слушались его.

На него обрушилась вся эта бесконечная темная горечь! Заполняла рот, наполняла горло, неприятно затекала в носовые пазухи так, что он задыхался и кашлял. Прорвалась ему в дыхательное горло, раздражала легкие.

Неужели он утонет? Ульвик попытался повернуть голову, но и она ему не повиновалась. Часть жидкости потекла по его щекам и подбородку, намочив бороду, но большая часть продолжала безостановочно вливаться в него. Он сглатывал так быстро, как только мог, пытаясь опередить поток.

Будет пить, пока не захлебнется, подумал он? Ульвик уже захлебывался - живот раздулся, кишки скрутило. Он рыгнул, но ничего не смог извергнуть обратно, только смешал внутри себя напиток с желчью в густую, тошнотворную похлебку.

Краем слезящегося глаза он увидел, как девушка, которая привела его сюда, вошла в зал. Девушка, которая на самом деле, не была ни девушкой, ни ведьмой, а кем-то гораздо более древним.

- Рог Утгарда, - сказала она ему вековым голосом, - соединяется с глубокими океанами, даже сам Тор смог выпить из него столько, что вызвал только приливы и отливы. А этот рог соединяется с другим морем... морем вечным и вечно пополняющимся... морем человеческих печалей.

Ульвик попытался заговорить, но конечно не смог. Пытался умолять, пытался протестовать.

- Чем больше мужчин выпьют из него, - продолжала она, указывая на разбросанные вокруг кости, - тем больше их будет. Рог никогда не пустеет. Печали никогда не кончаются.

Он пил и плакал. За вдов и сирот, отцов и сыновей, влюбленных, одиноких, страдающих и убитых горем. За себя, и за весь огромный мир.

Его тело, казалось, раздулось, как свиной мочевой пузырь, аж одежда натянулась по швам. Он чувствовал, что в любой момент может просто разорваться на куски проливным дождем из влажных, промокших кусков плоти.

Как это он еще продолжал дышать? Как не захлебнулся, не утонул и не умер?

Он заплакал еще сильнее, поглощая страдания снова и снова. Слезы текли ручьем. И все же он продолжал, - жалкий, разочарованный и удрученный.

- Я думаю, - сказала она, улыбаясь жуткой, ужасной улыбкой, - ты продержишься очень долго. Итак, теперь пей, о Ульвик Бездонный. Давай. Пей, сколько влезет.

Боб Макамбер.

Кое-что для поднятия духа

Холт, спотыкаясь, спустился по ледяной лестнице на улицу, оставив за собой пахнущий мочой мрак паба Sticky D’s. Он поднял воротник против холодного ветра и оглянулся через плечо. Вышибала, лысый мужчина с отсутствующими передними зубами и руками, похожими на крюки для мяса, указал в сторону Холта.

- Зайди сюда снова, и я, блять, прикончу тебя!

Холт выплюнул сгусток крови и исследовал губу языком. Порез был небольшим, но больше всего кровоточат именно маленькие порезы.

Десять лет назад он преподал бы этому заносчивому придурку урок. Холт всегда приветствовал драку, когда бы она ни начиналась, особенно с головорезами, которые все были круглыми тупицами. Видя удивление в их глазах, когда их осаждал мужчина вдвое меньше, он всегда улыбался. Но поражённое артритом бедро и много лет тяжёлой жизни пришибли Холта больше, чем любого другого мужчину. Он стал, как и все остальные старики, сидевшие в конце паба, ностальгируя по своей молодости и ведя рассказы о днях великой славы. Единственная разница заключалась в том, что эти парни неохотно, но признали, что они опустились на дно. Холт же отказался принять это.

Шёл снег, холодный и непрерывный. Он глубже зарылся подбородком в пальто, прикрывая открытые уши от пронизывающего ветра. Дойдя до пересечения Пятой авеню и Пасифик-авеню, он повернул на север и направился в центр города. Холт пробирался через сугробы высотой по колено, не обращая внимания на снег внутри ботинок, и сосредоточился на тускло освещённой улице впереди. Мысль о том, что вышибала поступил с ним как с собачьим дерьмом, в которое он случайно ступил, пронизывала его сознание, прячась в тёмных местах, где обиды переходят в гнев. Он поклялся, что если они когда-нибудь снова пересекутся, всё будет по-другому.

«Бред человека на закате его дней. Посмотри правде в глаза. Твоя кровь старая и негодная. Те рефлексы, которые когда-то были резкими и быстрыми в драках, притупились. И давай не забудем эту маленькую проблему с твоим членом. Даже если бы ты и смог каким-то образом затащить женщину в свою кровать, смог бы твой солдат стоять по стойке смирно? Чем упорнее ты пытаешься быть тем мужчиной, которым когда-то был, тем более жалким ты выглядишь!»

Холт тяжело моргнул, вытирая слёзы. Он винил в этом ветер, но он усовершенствовал искусство лгать самому себе и загнал свои неудачи глубже внутрь себя.

Есть ли что-нибудь

Уличный фонарь вспыхнул и погас, погрузив Холта в темноту. Он остановился и посмотрел на небо, покрытое снегом, затем знакомый звук привлёк его внимание ко входу в заброшенное здание. Спичка чиркнула по стене и озарилась, обнажив луковичный нос, покрытый пурпурными кровеносными сосудами. Спичка зажгла трубку, и ветер доносил запах табака.

- Вот человек, который не отказался бы выпить, - сказал голос.

Из тени появилась фигура ростом не более четырёх футов. У мужчины было раздутое лицо, старое и увядшее, как сгнившее яблоко. На его коренастых плечах было накинуто грязное пальто, ниже пояса болталась кожаная сумка.

- Согрейся, - сказал карлик. - Первая рюмка ждёт тебя внутри.

В окне зажужжала неоновая вывеска. Слово «открыто» выскочило и зашипело тёмно-красными буквами. Холт потёр щетину на подбородке. Он знал, что этот район и большинство магазинов на Пасифик-авеню были заброшены и годами гнили на своём основании.

- Мы настаиваем на твоей компании, - сказал карлик.

Он держал дверь открытой, позволяя тусклому жёлтому свету проникнуть в ночь.

Холт нерешительно шагнул к двери. Был слышен шум разговоров и тихая музыка. В кадре появилась женщина, одетая только в кружевные трусики, натянутые на её ягодицы. Она медленно шла по полу, её груди подпрыгивали в ритме с её шагом. Она несла поднос с напитками.

Глаза Холта расширились.

«Думаю, одна на дорогу не повредит».

Бар был маленьким и скудно обставленным. С потолка свешивалось несколько лампочек, но углы комнаты были тёмными с длинными тенями. Он заметил странные формы и движения, танцующие на деревянных панелях, но решил, что его усталые глаза играли с ним шутку. Бóльшая часть его внимания была сосредоточена на великолепных женщинах, расхаживающих по комнате, флиртующих с другими посетителями и подающих напитки. Холт заметил обнажённую с головы до пояса брюнетку, ведущую мужчину в полумрак углового стола.

«Это точно моё место».

Он почувствовал, как его дёрнули за куртку, и, взглянув, обнаружил, что карлик оставался рядом с ним.

- Мы готовы обслужить тебя прямо сейчас.

За стойкой стоял высокий худощавый мужчина с подтяжками и галстуком-бабочкой. Он усмехнулся, когда Холт подошёл, его впалые глаза выглядели как жидкие чёрные лужи.

- Какой для вас яд, сэр? - спросил бармен. - Вы производите впечатление человека, который наслаждается изящными вещами.

- Скотч.

Бармен налил жидкость из бутылки без опознавательных знаков в хрустальный стакан. Он прокатил напиток по стойке бара. Холт покрутил янтарную жидкость и поднес её к носу. От аромата у него потекли слюнки. Он сделал глоток, почувствовав лёгкие нотки чего-то сладкого и дымчатого, а затем сделал большой глоток.

Холт оценил пустой стакан и усмехнулся.

- Это лучший скотч, который я когда-либо пил.

По его телу циркулировало ощущение тепла. Он закрыл глаза на бархатную ласку алкоголя, упиваясь плавучестью своего тела. Его бедро больше не доставляло ему дискомфорта, а его мышцы вибрировали с силой, которой они никогда раньше не обладали. Холт вздрогнул, когда мягкие пальцы коснулись его щеки. Он открыл глаза на пышную женщину, стоящую перед ним обнажённой, с блестящей и шелковистой чёрной кожей. Она закусила нижнюю губу и потёрла его промежность. Женщина наклонилась, её мягкие груди прижались к его животу, и поцеловала его. Его член напрягся на ширинке джинсов. Он усмехнулся, понимая, что прошло много лет с тех пор, как у него была настоящая эрекция.

- Я не знаю, что есть в этом напитке, но он творит чудеса. Дай мне ещё один.

- Следующий будет не бесплатно, - сказал карлик.

- Сколько? - спросил Холт, доставая бумажник.

- Деньги здесь не годятся. Нам нужны более серьёзные обязательства.

- Какие, например?

- Вечная преданность, - сказал карлик. - Это только глоток ожидающего тебя удовольствия. Всё, о чём ты когда-либо мечтал, может стать твоим. Нет больше боли. Больше никакого упадка. Твои самые сокровенные желания могут стать реальностью.

Руки Холта сжались в кулаки. В его голове промелькнул образ высмеивания и унижения со стороны вышибалы. Он вспомнил зал, полный осуждающих глаз и насмешливых улыбок, когда этот человек втаптывал его в грязь.

«Подумай о том, как легко было бы убить этого толстого ёбаря! Убить их всех! Кто мог бы тебя остановить? Ты можешь воплотить в жизнь все свои фантазии».

Он не узнал голоса в своей голове, но слова были чересчур сладкими и завлекающими.

- Я сделаю это, - сказал Холт. - Какой бы ни была цена.

Бармен налил ему ещё виски.

- Назад дороги нет, - сказал карлик. - Все долги должны быть оплачены.

Холт схватил стакан и жадно выпил тёплую жидкость. Женщины окружили его, прыгая и радостно хлопая в ладоши. Они кричали его имя и хватали его, как рок-звезду. Он улыбнулся в ответ толпе обнажённой плоти, с нетерпением облизывая губы. Женщины встали перед ним на колени и начали срывать с него одежду.

Холт подмигнул.

- Приятно вести с тобой дела!

Карлик усмехнулся, открыв рот, полный гнилых зубов.

- Это обоюдное удовольствие.

∿

Холт фантазировал о том, чтобы зайти в паб, как герой старого вестерна. Все погружались в безмолвную тишину и смотрели на угрожающего незнакомца, стоящего у входа, нервно ожидая, когда он сделает свой первый шаг. Реальность была гораздо менее драматичной. На самом деле, когда Холт вошел в Sticky D’s, казалось, никто его не заметил.

Он оглядел зал и увидел вышибалу, сидящего в дальнем углу и болтающего с парой молодых женщин. Женщины смеялись и поглаживали его мускулистые плечи, пока он не сунул им небольшой пакетик. Со своим призом в руках они поспешили в туалет.

Несколько завсегдатаев сидели на табуретах и смотрели хоккейный матч. Холт схватил стул и швырнул его в телевизор, хохоча, когда плохо установленный плоский экран рухнул на пол.

Дэрил, владелец Sticky D’s, еле успел отскочить от упавшего телевизора. Его лицо покраснело, и он выхватил пистолет из-под стойки.

- Снова ты? Тайсон! Убери отсюда этого дурака, пока я его не убил!

Вышибала уже мчался к Холту, его громоздкое тело двигалось с удивительной плавностью. Холт измерил нападающего взглядом. Когда они собирались столкнуться, он отскочил в сторону и ударил локтем. Он почувствовал приятное ощущение плоти и вовремя обернулся, чтобы увидеть, как вышибала рушится. Кровь хлынула из его кривого носа, его глаза расширились от удивления.

Холт усмехнулся и ударил ошеломлённого вышибалу в челюсть. В зале было достаточно тихо, чтобы услышать, как зуб ударился о грязный пол. Холт снова

- Прекрати!

Он повернулся и увидел Дэрила, нацелившего на него пистолет. Холт отметил, что оружие дрожит в его руке и что ствол слегка наклонён вниз. Внимание Дэрила металось между Холтом и его раненым сотрудником.

- Ты уверен, что хочешь участвовать в этом? - спросил Холт, небрежно беря пивную бутылку со стола рядом с ним.

- Ты выбрал не то место, засранец!

Холт подождал, пока Дэрил взглянет на вышибалу, и разбил бутылку ему об лицо. Он бросился на дезориентированного хозяина паба и воткнул битое стекло ему в глазницу. Он скрутил зазубренные края, разрезав мужчине глаз пополам, как спелый виноград. Дэрил закричал и произвёл несколько выстрелов в потолок, прежде чем Холт выхватил пистолет из его руки.

Завсегдатаи соскользнули со своих табуретов и поспешили к выходу. Они толкались и пинались, используя друг друга как живые щиты, пока пробирались к двери. Холт усмехнулся и открыл огонь. Они рухнули, как домино, один человек падал на другого, когда пули пробивали их тела.

Холт никогда не чувствовал себя таким живым.

Вышибала вытащил из кармана сотовый телефон. Холт какое-то время изучал его, испытывая отвращение к тому, насколько жалко он выглядел. Здоровяк, унизивший его несколько часов назад, был ничем иным, как хныкающим куском плоти.

- Пытаешься вызвать кавалерию?

Холт наступил ему на запястье, зажав пяткой, и спустил курок. Пластмасса, изорванная кожа и фрагменты костей разбрызгались во все стороны. Холт поморщился и вытер с края глаза кусок хряща.

Его голова закружилась, а мышцы наполнились адреналином. Он чувствовал себя сильным, неудержимым. Он хотел разорвать всех на части, вскрыть их и заглянуть внутрь. Член Холта затвердел, и он понял, что их стоны боли сводят его с ума.

Он оседлал Дэрила и всадил обойму ему в горло. Холт хихикал, как школьник, писающий в снег. Он попытался обезглавить бармена, но всё, что ему удалось сделать, это беспорядок из искорёженного мяса с всё ещё прикрепленной головой.

- Дерьмо! Я действительно думал, что это сработает!

Вышибала зарыдал, когда Холт навис над ним.

- Не убивай меня, чувак. Пожалуйста…

Холт прошёл за стойку и немного покопался, вернувшись с ножом для очистки овощей.

- Я буду с тобой честен. Это действительно будет больно.

Он воткнул нож в живот вышибалы и протащил лезвие от грудины до пупка. Кровь брызнула, когда нож прорезал толстые слои жира. Вышибала пинался и корчился, но Холт легко удерживал его на месте. Крики мужчины только усилили желание Холта вытащить его внутренности. Он работал в лихорадочном темпе, рубя и разрезая мягкую середину вышибалы. И, как разрезанная оболочка колбасы, из ран выдавились пурпурные кишки и рассыпались на пол.

Холт поднялся на ноги и наблюдал за своей работой, упиваясь резнёй и желая, чтобы она никогда не закончилась.

Он вздохнул и направился к женскому туалету. Холт постучал в дверь - три медленных, тяжёлых удара. Он представил, как они съёживаются в углу, слёзы текут по их красивым лицам, и прикрывал рот, чтобы подавить смех.

- Маленькие свинки! Эй, маленькие свинки, впустите меня!

Дверь распахнулась, и худая блондинка с татуированными руками держала в руке баллон. Прежде чем Холт смог интерпретировать то, что он увидел, струя перцового баллончика попала ему в глаза. Он кричал и ощупывал лицо, вытирая обжигающую жидкость. Расплывчатая фигура проскочила мимо него. Он потянулся к ней, но она была слишком быстрой.

- Беги, Тиффани, беги!

Тиффани выскочила из туалета и обежала Холта, но ему удалось схватить прядь её волос. Он дёрнул назад и швырнул её на пол. Она закричала от боли, взывая к помощи подруги.

Блондинка побежала вперёд, огибая лужи крови и лежащие тела. Она толкнула дверь, впуская яростный порыв холодного ветра, и оглянулась. Слёзы навернулись на её глаза, но она проигнорировала неистовые мольбы подруги и исчезла в ночи.

Холт затащил Тиффани в туалет и ударил её об стену. Он вдохнул её дешёвые духи и посмотрел на её лицо, покрытое тонной косметики. Она была всего лишь мусором, и теперь он взял верх.

- Помнишь, как ты относилась ко мне? Помнишь, как ты смеялась надо мной?

- Подожди, подожди, подожди! - умоляла Тиффани. - Я позволю тебе сделать что угодно. Только не убивай меня!

Холт усмехнулся.

- Держу пари, ты говоришь это всем парням!

Он затащил её в пустую кабинку и сунул головой в унитаз. Она пиналась и корчилась, не в силах оторвать голову от воды. Тиффани была грязной шлюхой, как и его мать. Это были две голодранки, вырезанные из одной ткани, и Холт поспорил бы на свой последний доллар, что она приводила домой вонючих мужиков, как и его мать. Вонючие мужики, которые пробирались по ночам в комнату маленького мальчика и творили ужасные вещи.

Холт заменил руку каблуком ботинка. Он присел ей на голову, используя стены кабинки для равновесия. Туалетная вода начала вспениваться красным, и это его поразило. Холт расслабился и надавил, направляя весь свой вес на пятку. С слышимым треском что-то поддалось, и его ботинок вошёл в её сломанный череп. Она обмякла, если не считать случайных подёргиваний ног.

Далёкий вой полицейских сирен вытащил Холта из мрачной задумчивости. Он поморщился и помассировал виски, пытаясь избавиться от внезапной головной боли, пронзившей его череп. Во рту пересохло, а желудок жаждал новой выпивки.

Холт поднялся на ноги и вылетел из туалета. Медный аромат крови больше не волновал его. Он почувствовал, как побелел, и кислый укус тошноты лизнул заднюю часть его горла. Его бедро, поражённое артритом, напряглось, от чего острая боль прошла через пах. Холт снова почувствовал свою хрупкость, но знал, что ему больше ничего не причинит боли. Ему больше не придётся страдать.

Всё, что ему нужно, - это ещё выпить.

Красно-синяя вспышка полицейских огней пронеслась по всему пабу. Холт подошёл к окну и увидел, как две патрульные машины остановились у тротуара. Офицеры присели за своими машинами с обнажённым оружием. Холт скрылся из виду и направился к задней двери.

Карлик стоял в коридоре и попыхивал трубкой. Он вышел из тени, его обсидиановые глаза горели злобой.

- Направляешься куда-то?

- Это место кишит свиньями, - сказал Холт. - Вытащи меня отсюда.

- Боюсь, мы подошли к концу нашего соглашения.

- Чушь несусветная! Ты сказал, что я могу получить всё, что захочу.

Карлик развёл рукой.

- Месть была твоей наградой. Возможность устроить резню тем, кто тебя обидел. У нас

Холт попятился.

- Должно быть что-то, что я могу сделать. Ещё одна сделка, которую я могу заключить?

- Все долги должны быть оплачены, - сказал карлик.

- Ты хитрый мудак! - выкрикнул Холт.

Он схватил бильярдный кий со стенной вешалки и замахнулся изо всех сил. Кий разлетелся об голову карлика. Холт вздрогнул, руки у него болели от удара. Было такое ощущение, что он ударил пожарным гидрантом.

На лице карлика появилась уродливая ухмылка, и он внезапно бросился вперёд. Холт побежал, пытаясь скрыться от маленького человечка, рассекая между столами и опрокидывая стулья. Он оглянулся и увидел, что карлик движется быстрее, чем предполагал его размер.

Холт наступил на что-то мягкое и влажное. Его ботинок соскользнул в сторону, и он рухнул на пол. Он искал препятствие, которое привело к его падению.

Он поскользнулся на внутренностях вышибалы.

Карлик опустил колено на грудь Холту, его рёбра сломались под невероятным весом маленького человечка.

- Считай, что твой долг полностью выплачен.

Он глубоко засунул руку в Холта, копаясь внутри, пока не оказался по локоть в грудной клетке мужчины. Слёзы текли из глаз Холта, но из его горла вырывались только всхлипы. Карлик улыбнулся, когда нашёл свой приз и вырвал Холту сердце. Кровь и желчь капали из всё ещё бьющегося органа. Карлик поцеловал сердце и осторожно положил его в кожаную сумку.

- Помни, вечная преданность, - сказал карлик и коснулся носа Холта, оставив после себя кровавый отпечаток пальца.

Умирая, Холт не задумывался о той жалкой череде событий, которая была его жизнью. Он не раскаивался ни перед какими Богами и не оплакивал тех, кто умер от его руки.

Нет.

С предсмертным вздохом Холт жалел, что не выпил ещё напоследок.

Стивен Козеневски.

Пожиратели мозгов навеселе

25 апреля 1935 года

Адское зрелище. Проклятое адское зрелище. Единственное, с чем я могу это сравнить, так это с тем временем, когда бармен в «Священных землях» приобрёл один из этих новых модных блендеров "Hamilton Beach Miracle". Вот только он никогда раньше не использовал такое сложное устройство и не закрыл крышку. Итак, целый блендер, полный клубники и каких-то других ягод, а также папайи, и Бог знает чего ещё, разлетелся на полпути отсюда в вечность через бар, большие куски фруктов, все сплетённые паутиной из тонких полосок мякоти.

А теперь представьте, что происходит с человеком.

- Я рад, что ты пришёл, Джонс.

Это был Лазарь. Ну, Лазарь - не настоящее его имя, но я всегда считал, что оно ему очень подходит. Когда вы встречаете новых людей, вы думаете, какое имя им могло бы подойти, а потом обнаруживаете, что никогда уже не можете называть их иначе.

- Я действительно ненавижу звонить тебе по пустякам. Полиция больше не отвечает на мои звонки после всех… недоразумений. Так что, ты действительно моя единственная надежда раскрыть это дело.

- Что ж, Лазарь, я здесь ради своего здоровья, - ответил я, протягивая пустую руку.

Кивнув, он сунул мне в руку бутылку "Old Crow". Мой рот был на полпути к поцелую с горлышком бутылки, готовый высосать пробку, как морскую улитку из её раковины в «сыром баре», когда я вспомнил о зубе, который недавно потерял. Дантист из переулка, которого я посещал по этому поводу, снабдил меня тем, что он назвал «жалкой заменой», но я назвал это просто куском фарфора, застрявшим в моих дёснах. Эй, да ладно, ходячие мертвецы не нуждаются в надлежащем стоматологическом обслуживании. И всё же он сказал мне перестать вытаскивать пробки зубами.

- Вообще-то, - сказал Лазарь, вытирая лоб тыльной стороной руки (она побелела от пудры), - прежде чем ты это сделаешь, могу я сам немного попробовать?

- С чего это? - спросил я, выливая немного драгоценной коричневой жидкости во фляжку, которую Лазарь выудил из своей куртки. - Я же говорил тебе, что работаю заполнуюбутылку "Old Crow" в день плюс расходы.

- Считай, что это гонорар соискателя за все дела, которые я продолжаю тебе подкидывать, Джонс, - сказал «дышащий», глотая бурбон более плавно, чем многие мертвецы, которых я видел.

Я кивнул и, сделав свой обильный глоток драгоценного жизненного сока, спрятал бутылку на потом. Прогуливающимся трупам, как я, нужен спиртной напиток, чтобы сохранять мозг в пропитанном алкоголем состоянии. В противном случае мы просто съедим мозги всех, кого мы знаем. Лазарь просто притворяется одним из нас по ряду сложных причин, в которые я даже не хочу сейчас вдаваться, но в результате, чтобы он продолжал эту шараду, он должен уметь употреблять алкоголь, как мертвец.

Однако на этот раз я был готов поспорить, что выпивка ему была нужна, чтобы успокоить нервы.

- Так ты сказал, что я кому-то снова нужен?

- Жене моего кузена Грегориоса. Его больше нет здесь. Он улетел в Калифорнию, чтобы осуществить великую мечту или что-то подобное. Так что время от времени я навещаю Анну. Даю ей драхмы и болтаю с ней.

- Так ты говоришь, что она не мертва?

- Ну… не была.

Лазарь шагнул внутрь дома. По правде говоря, мы очутились в коридоре, чёрт побери, длиной в милю. Такой мертвец, как я, может остаться незамеченным в гетто, которое мы называем «Приветственный коврик», но в нормальное жилище в Старом городе нос лучше не совать - местная полиция утащит в тюрьму без доступа к выпивке на солидный, чёрт возьми, срок - они осуждают нас за преступление лишь одного существования. Вот так копы решают свои проблемы с мертвецами, когда они вообще появляются. Так что лучше было бы быстрее попасть в квартиру и подальше от посторонних глаз.

- Ну, чего ты ждёшь, особого приглашения? - спросил я.

К чёрту это! Я сделал ещё один глоток "Old Crow" и зажёг "Lucky Strike". Сигареты, в отличие от выпивки, для нас ничего не делают. Но они заставляют нас выглядеть круто.

- Просто я…

Я приподнял бровь. Я никогда раньше не видел Лазаря таким. В обычном случае этот чувак всегда был крутым, как соус цацики из огурцов, йогурта и чеснока. Теперь его руки дрожали. Твёрдо, но осторожно - мы в чём-то родственные души - я взял из его рук ключи и открыл дверь. И тогда я увидел, что трясло Лазаря.

Женщина

В любом случае, занятие Лазаря в коридоре определенно привлечёт внимание, в котором мы не нуждаемся. Я втянул «дышащего» внутрь и ударил его один раз, чтобы помочь ему собраться с мыслями, а затем ещё раз, когда он вцепился в меня мёртвой хваткой. Но, тем не менее, этот человек разваливался на части, поэтому я снял шляпу и натянул её на его голову, закрыв ему глаза.

- Хорошо, - сказал я, - соберись. Тебе не нужно смотреть.

Но я это сделал. Какой-то садист устроил здесь настоящую бойню. Странно то, что не было определённого почерка. Или, может быть, их была сотня. Этот парень - назовем его «Садистский ублюдок» - отрезал одну из ног мёртвой женщины. Это было ясно по зазубренной ране на икре. Садистский ублюдок снял идеально отмеренные срезы длиной в дюйм от пятки до колена с помощью того, что могло быть сабельной пилой.

Садистский ублюдок вытащил кучу её кишок, я думаю, вручную, а затем сложил их в пятнадцать разных воздушных шаров животных. Ну, животные, смоделированные из воздушных шаров, я полагаю, вы понимаете, о чём я. Можно было видеть, с чего он начал, пытаясь сделать собачку, а затем, когда он становился всё лучше и лучше, к концу это превратилось в довольно сносного жирафа.

Садистский ублюдок выколол Анне глазное яблоко и разбил его чесночным молотком. Другое было всё ещё в её черепе и приняло в себя все иглы из швейного набора бедной мёртвой женщины, превращая её глаз в настоящую подушечку для иголок. Похоже, он идеально снял всю кожу с одной руки, образовав маленькую полую перчатку. Но потом он вырезал полтысячи рунических символов на её груди, прямо над впадиной, из которой он вытащил кишки. И как только Садистский ублюдок покончил с рунами, он принялся вырезать розу на её сердце.

- Я предполагаю по твоему молчанию, что ты хочешь, чтобы я сделал её лучше, чем она есть сейчас.

Слова Лазаря были громче, чем фейерверк, начавшийся после бабушкиных поминок. Я могу быть тем ещё болтуном. Мне нужно много времени, чтобы заткнуться, но в этой нынешней ситуации было особо не до общения.

- Нет, Лазарь, - сказал я, кладя руку ему на плечо и осторожно подводя его к дивану мёртвой дамы, - люди обычно не собираются вместе после такого.

Я усмехнулся, возможно, немного болезненно, заметив, что голова Анны практически прижалась к её ягодицам. Она могла буквально поцеловать свою задницу на прощание.

- Нет, я так не думал, - сказал Лазарь, неохотно снимая с глаз мою шляпу и вздрагивая при открывшемся виде. - Большинство людей не хотят возвращаться из мёртвых.

- Да уж, - прокомментировал я.

Потом меня ударило, словно товарный поезд по имени Макс Бэр врезался в моё предплечье. Я, должно быть, слишком сильно нажал на плечо Лазарю, потому что он вскрикнул от боли.

- Чёрт возьми, Джонс, - пробормотал он, делая глоток из фляжки, - что с тобой?

- Я скажу тебе, что со мной… или, вернее, что со мной не так. Я проклятый гений, вот что со мной!

- Никогда больше никто не будет произносить эти слова о тебе. Так что хорошо, что хотя бы ты их сейчас сказал.

- Ты что-нибудь заметил, Лазарь? - спросил я.

Я не пытался дразнить бедного парня, но был взволнован своим осознанием. Тем не менее, Лазарь выглядел немного зеленоватым в лице, несмотря на весь белый порошок на нём, имитирующий мой естественный смертельный оттенок. Он просто покачал головой:

- Нет.

- Крови нет.

Это ошеломило его. На этот раз взглядом практикующего доктора вместо скорбящего кузена он оглядел комнату. Ни на чём не было ни единого красного пятна. Я вытащил свою ручку и взял блокнот для записей.

- Что именно это значит?

Я обнял его за плечи.

- Это, мой друг, означает, что это не было убийством. Формально преступлением было нанесение увечий трупу. До того, как это случилось, Анна уже была нежитью.

∿

Лазарь формально владел квартирой Анны Никотеро, так что я мог бы остаться там до следующей части дела, но с подобными вещами лучше справляться в Приветственном коврике.

Я почти уже заставил Лазаря остаться для уборки, но, чёрт возьми, он платит мне за грязную работу. Так что я сам собрал каждую частичку Анны и запихнул её в чемодан. Забавно, как легко человеческое тело, сведённое к его составным элементам, поместилось в таком маленьком месте.

Единственное, о чём я должен был быть по-настоящему обеспокоен, - это её мозг. В том, что вы мёртвы, хорошо то, что никто действительно не сможет ничего сделать, чтобы убить вас, кроме уничтожения вашего мозга. Итак, я взял аквариум Анны и вылил из него воду. Бедное маленькое существо умерло после того, как его не кормили несколько дней, и, насколько мне известно, морские обитатели не возвращаются из мёртвых, как это делаем мы. Я осторожно упаковал мозг Анны в газету и аккуратно засунул его в аквариум.

Трудно сказать, что стало причиной её смерти. Аневризма, инфаркт, инсульт, да много чего могло быть. Садистский ублюдок потом разорвал её на части, когда уже не было крови. Однако, если бы её мозг пережил преобразование, она всё ещё могла бы быть восстановлена до некоторого подобия нежити.

- Если, конечно, в ней достаточно выпивки, - без надобности сказал я вслух.

Я вытащил открытую бутылку из пальто и налил половину в аквариум, пропитав содержимое виски. На данный момент это должно быть сделано. Мне пришлось её переместить. Однажды у меня был друг, доведённый до такого состояния, но… нет, сейчас об этом было слишком больно думать.

Я закинул чемодан на плечо. Добрый Бог, когда создавал человеческое тело, сделал его слишком тяжёлым. Я надеялся, что это не превратит мои ключицы в пыль. У меня и так уже были серьёзные проблемы с зубами. Наши части уже не так хорошо держатся через несколько месяцев. Пять лет, может, десять максимум, и неважно, сколько выпивки вы вливаете в себя, вы просто развалитесь. Вот чего я с нетерпением жду. Анна тоже, но это будет быстрее

По дороге в транспорте, я несколько раз оглядывался на других пассажиров, потому что держал на коленях то, что выглядело как аквариум, полный мокрой газеты, но когда вы путешествуете на общественном транспорте, позвольте мне сказать вам, я даже не был самым странным из тех, кто там был.

Мне пришлось жонглировать чемоданом и аквариумом, чтобы вытащить ключи, как только я добрался до знакомого входа в офис на Кин-авеню. На моей табличке на стеклянной двери, на которой ранее было написано> «ПОЖИРАТЕЛЬ МОЗГОВ ДЖОНС. ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНСТВО», последние два слова были зачёркнуты и оказалось> «ПОЖИРАТЕЛЬ МОЗГОВ ДЖОНС. ОБМАНЩИК И ИДИОТ» в противоречивых цветах и шрифтах. Я до сих пор не могу определить, было ли это сделано отвергнутой любовницей, расстроенным клиентом или обоими сразу, но это чертовски лучше, чем в прошлый раз, когда кто-то разозлился на меня и полностью разбил стеклянную дверь.

Переступив порог, я наступил на скрипучие половицы, чтобы парни знали, что я дома. У меня в подвале хранится с десяток мёртвых мозгов в телах роботов. Это даже более длинная история, чем то, почему Лазарь изображает себя дилетантом-нежитью, но вдаваться в подробности я не собираюсь.

Кланки и Шайни поднялись наверх. У них обоих всё ещё были бейсболки и биты в руках, так что я догадался, что они тренировались в подвале. Если всё пойдёт хорошо, осенью мы сможем собрать бейсбольную команду, но тогда это не было моим главным приоритетом. Нужно было вернуть Анну в цельную оболочку.

Кланки нацарапал на доске сообщение:

«Что-нибудь нужно, босс?»

- Да, - ответил я вслух, - принеси мне мой набор для шитья.

Если бы у роботов были глаза, я думаю, они бы обменялись недоумёнными взглядами. На самом деле это означало пойти в магазин и купить набор для ремонта. Приветственный коврик - это место, где никто и глазом не поведёт, когда в магазине появляется робот, чтобы купить там набор для ремонта, так что с этим у нас, по крайней мере, всё было в порядке. Пожав плечами изо всех сил, Кланки ушёл.

Я вытащил мокрую газету из аквариума. Это было похоже на чертовски пустую трату выпивки, поэтому я начал выдавливать алкоголь из влажной бумаги в рот. Потом я остановился.

- Хорошо, конечно, это должно быть для тебя, - признал я, и вместо этого начал вливать алкоголь в одну из тех бутылочек из-под чистящего средства.

- Вот, - сказал я, передавая Шайни бутылку с распылителем, - не забывай обрызгивать его этим каждые несколько минут. Подожди секунду. Сперва попрыскай на меня.

Шайни смотрел на меня через свою безглазую стеклянную пластину.

- Не суди меня, - сказал я. - Ты думаешь, бурбон растёт на деревьях? Я тоже должен поддерживать себя в нём. И его не так просто достать здесь, даже если Сухой закон закончился.

Шайни поднял бутылку с распылителем и дважды попрыскал меня, по одному нажатию в каждый глаз. Если бы я был жив, меня бы ослепили. А так меня просто оскорбили.

- Да, здорово, трать это впустую, - сказал я. - Спасибо.

Но, несмотря на то, что он как-то недовольно простонал, Шайни стоял у аквариума, покорно брызгая на мозг Анны, чтобы она не протрезвела и не превратилась в безмозглого пожирателя мозгов. Впереди у меня была адская ночь. Если бы я мог каким-то образом вернуть Анну в рабочее состояние, она могла бы сказать нам своим ртом, кто напал на неё.

Я приклеиваю ей пальцы на руки один за другим баллончиком клея. К тому времени Кланки вернулся с иглой и ниткой. Если бы я поверил его ловкости, я бы позволил ему выполнить эту работу, но в действительности эти большие неуклюжие руки не годились ни для чего, кроме элементарных вещей, и уж тем более не для такой ювелирной работы.

Постепенно я собрал Анну, как "Модель Т" на конвейере. Затем я набил ей кишки, а на последнем этапе осторожно перенёс её мозг и снова прикрепил его к позвоночнику с помощью мазка каучукового клея. Когда я встал, Шайни брызнул мне в ухо последним дерзким брызгом бурбона.

- Ты бы закончил это, а? - сказал я, пытаясь вырвать бутылку из его огромных механических когтей, но он увернулся от меня с удивительной ловкостью.

Анна ахнула, и я от удивления чуть не выпрыгнул из обожранной личинками кожи. Она была похожа на тряпичную куклу, сшитую простаком-эпилептиком, но у неё была оставшаяся часть своейнежизни, чтобы всё это исправить. Прямо сейчас мне просто нужно было, чтобы её язык достаточно хорошо двигался, чтобы назвать мне имя.

- Кто ты? - ахнула она.

- Меня зовут Пожиратель мозгов Джонс. Я друг Лазаря.

- Кто такой Лазарь? - спросила Анна, по-видимому, впервые растягивая повреждённые голосовые связки.

Ну, отлично. Что за чушь собачья?

- Двоюродный брат твоего мужа.

- Ой, ты имеешь в виду…

- Нет, нет, - сказал я, подняв руку, - я ничего не имею в виду. Я просто хочу узнать имя ублюдка, который сделал всё это… с тобой.

Можно было нарезать фунт хлеба взглядом, которым она посмотрела на меня.

- Это моя собственная вина, - объяснила она. - Когда я умерла и… вернулась, я подумала, что лучше всего пойти к коронеру. Я спросила его, случалось ли такое раньше. Был ли кто-нибудь ещё…

- Нежитью, - добавил я незнакомое ей слово.

Она согласно кивнула. Богатые люди из Старого города не знают (или делают вид, что не знают) о захудалой изнанке нежити здесь, в Приветственном коврике.

- Он сказал, что такое уже было. Ни причины, ни повода. Иногда трупы просто садились на столах в моргах. И теперь я знаю, что он с ними делает. Просто мучает и уродует. Я дала ему свой адрес, когда он спросил. Как медик, понимаете? Я не знала, что он собирался вернуться за мной позже, - она бы плакала, если бы у неё были слёзные протоки.

- У коронера есть имя? - спросил я.

Она кивнула.

Кланки и Шайни с радостью сопровождали меня, чтобы «позаботиться» о серийном неубийце и его жертвах. Это была долгая ночь, когда мы собирали в морге всех мертвецов, пострадавших от помощи «хорошего» коронера. Из десятков удалось восстановить шесть.

- Вот, - сказал я, когда коронер проснулся в окружении своих жертв. Я заставил пролиться "Old Crow" ему

Дев Джарретт.

Бесконечная бутылка

Хэнк держал хрустальный графин за горлышко, внутри плескалась коричневая жидкость. Он взял лак для ногтей своей бывшей невесты - золотой, с блестками - и нарисовал на боку бутылки кривой знак бесконечности.

- Чувак, ты не въезжаешь? Это ж идеальный способ проявить гостеприимство, когда приходят гости. Мой личный микс. Можно сказать - я в бутылке.

Кит скептически приподнял бровь:

- Серьезно? Ты собираешь все дерьмо, что оставалось на донышках, сливаешь в один графин и называешь это "своим личным миксом"? То дешевое пойло, которое мы жрем, которое мы жрем уже много лет, - оно никак не может быть чьим-то личным миксом.

- Поверь, - сказал Хэнк. - Это круто. Я изучил вопрос.

- То, что ты прочитал чей-то мудацкий тред на Реддите, где пишут, что это ВЕЛИКОЛЕПНО, не считается изучением. Я тоже читал статьи. Это хобби богачей - смешивать виски, чтобы получать разные вкусы. Смешать остатки своего односолодового "Боуманса" с остатками "Пэппи Ван Винкля" - это одно, а тут совсем другое. Никто не захочет пробовать остатки твоего дешевого бурбона вперемешку с текилой со вкусом конской мочи и твоим же домашним пряным ромом. Это просто стремно. На вкус будет как второсортное говнище. Забудь.

Вечеринка в честь повышения Хэнка должна была вот-вот начаться. Не совсем вечеринка, скорее небольшая посиделка. Он обошел четырех других кандидатов на должность вице-президента компании, включая троих ребят из отдела продаж и одну унылую женщину из бухгалтерии поставщиков. Способы, которыми Хэнк сделал себя лучшим кандидатом, были не совсем честными, но плевать. Успех всегда требует жертв.

Гости должны были вот-вот подойти.

∿

Женщина в дверях выглядела немного смущенной. У нее на шее на цепочке висел кулон - узел из виноградной лозы, образующий странный перекрученный символ. Ее смуглая кожа была темнее, чем у Хэнка даже в конце лета. Она была почти хорошенькой, хотя и немного простоватой.

Все равно не выгнал бы из постели. И я знаю, Кит бы ее отымел.

- Привет, я - Петра. Понимаю, это звучит странно, но я вроде должна была здесь с кем-то встретиться? Я типа плюс-один, и еще у меня намечается что-то похожее на свидание. Подруга знает одного парня по имени Брэд из спортзала, и она подумала, что мы можем поладить.

Хэнк ухмыльнулся:

- А, ну да, Брэд. Он еще не пришел, но ты заходи.

Все только начиналось. Хэнк как раз включил плейлист для вечеринки, и из динамиков в гостиной лился голос Питбулля - признаться, пижонский. Хэнк отступил, и она вошла в квартиру. Он ухмыльнулся, скользя взглядом по ее телу.

- И если ты решишь, что Брэд слишком занудный, я знаю одного парня - моего кореша Кита, - он будет счастлив защитить тебя от серости.

Она застенчиво улыбнулась, потом показала на графин у него в руке:

- А это что?

Хэнк поднял его перед ней. Он начал разглагольствовать о концепции бесконечной бутылки, объясняя простыми словами и короткими фразами, будто ребенку. Через минуту она подняла брови и остановила его, положив руку ему на предплечье.

- О, погоди. У меня есть кое-что, что ты мог бы добавить сюда, - сказала она, залезая в свою маленькую сумочку.

Она достала наполовину полную дорожную бутылочку без этикетки. Прозрачная бутылка, прозрачная жидкость.

Хэнк вытащил пробку из графина, но отстранил его:

- Стой. Что это?

- Называется "Слезы Цирцеи". Дорогая штука. Из Греции.

- А, типа той... как ее... "Слезы писателя"?

Она пожала плечами и покачала головой. Хэнк протянул графин, и она вылила в него содержимое дорожной бутылочки. Он закупорил графин обратно, затем взял ее руку и приложил к боку бесконечной бутылки. Подержал, и они вместе взболтали смесь.

- Надо смешать как следует, - сказал он с подмигиванием.

Когда она отошла, Хэнк задумался, что же она только что добавила в его бесконечную бутылку.

- Да пофиг, - пробормотал он себе под нос. - Алкоголь убивает микробы, так ведь?

∿

- Короче, - продолжил Хэнк, обращаясь к компании, - я просто хотел, чтобы вы знали: я ценю вашу поддержку. Без вас у меня бы ничего не вышло.

Он считал, что речь прозвучала отлично. Даже великодушно.

- Это касается и вас, ребята. Без обид, да? - он поднял полную бесконечную бутылку в сторону троицы, толкущейся возле миски с сырным соусом, - тех парней, которых он обскакал в гонке за должность.

Они сбились в стаю потерпевших поражение. Два Кристофера - Крис Каллен и Крис Дженкинс - и Брэд. Плюс-один Брэда, Петра, была где-то в другом конце комнаты, одна. Кэролайн, еще одна претендентка на должность, нигде не было видно. Неудивительно.

- И вот настал момент, которого все мы ждали, - объявил Хэнк. - Время бесконечности.

У барной стойки он расставил кучку стопок. С театральным жестом открыл хрустальный графин. Все взгляды небольшой компании следили за его драматическим действом. Он заметил, как Петра приблизилась к бару, встав почти прямо перед ним.

- Это, - сказал Хэнк, поднимая бутылку, - нектар моей победы, микс, который и есть я - настоящий, и каждый может получить по рюмке. Но сначала я хочу отметить нескольких людей, чья поддержка была так важна. Давайте, ребята, вы знаете, кого я имею в виду. Донни, Картер, Тодд и Кит. Подходите сюда.

Он налил пять стопок, не пролив ни капли.

- Первый тост - за Донни, - Донни шагнул вперед. - Донни - хищник, весь в зубах и когтях, и когда мне нужен был настрой настоящего зверя, он был моим человеком.

Донни поднял стопку, но Хэнк остановил его, не давая выпить:

- Не торопись.

Он снова повернулся к гостям:

- Следующий - Тодд, - Тодд вышел вперед. - Ты был моим наставником с того дня, как я устроился на эту работу. Ты всегда прикрывал мне спину.

Хэнк вручил стопку Тодду, который стоял, ухмыляясь и кивая, пока Хэнк поднимал следующую.

- Картер. Картер, ты - художник. Когда я увязаю в глупых деталях, ты - тот парень, у которого голова на месте, который помогает мне видеть общую картину.

Хэнк протянул стопку Картеру. Тот ухмыльнулся под своим клювовидным носом, принимая рюмку. Его выдающийся кадык дернулся

Хэнк взял четвертую стопку.

- И наконец - Кит. Мой лучший друг. Всегда готов подставить плечо ради команды. Я знаю, ты не с нетерпением ждал этого, но, как я уже говорил, символически этот микс - я. А вы все помогли мне стать тем, кто я есть. Так что часть этого - и вы тоже.

Хэнк взял последнюю стопку и высоко поднял ее.

- Спасибо вам всем. Успех - это командная работа. С такими друзьями, как вы, у меня хватило смелости шагнуть вперед и взять эту должность. Хватило смелости прыгнуть и взять жизнь за яйца.

Кит и остальные чокнулись с ним, и все опрокинули стопки.

Хэнк почувствовал, как алкоголь огненной струей прошел по пищеводу до самого живота.

А потом он ощутил кое-что еще. Что-то похожее на нож, провернувшийся в кишках. По лицам других, только что выпивших, он понял, что не один такой.

- Твою мать, Хэнк, - прошептал Картер сдавленным голосом, - что ты туда залил? Аккумуляторную кислоту?

Петра шагнула вперед. Когда Хэнк посмотрел на нее, он увидел на ее лице понимающую улыбку. Выражение победительницы.

- Поздравляю всех вас, - промурлыкала она.

Голос был тихим, но отчетливо разносился по небольшой гостиной квартиры. Теперь она была далека от той смущенной девушки, которую Хэнк видел у двери - она выглядела уверенной, угрожающей. Даже свирепой.

- Успех, как вы сказали, - дело командное. Несколько человек работают вместе. Но как насчетправды?

Она указала на Донни.

- Итак, настоящий вклад Донни в повышение Хэнка - он залез в файлы соискателей и изменил резюме Криса Каллена, добавив туда признание в уголовном преступлении. Полностью сфабрикованное, но, конечно, оно всплыло на собеседовании. Тут же было опровергнуто и сразу предоставлены доказательства подделки, но как только эта мысль засела в головах интервьюеров, Крис уже был в пролете. Работу он не получил. И как же Хэнк описал тебя, Донни? Весь в зубах и когтях? Как мило.

Донни выронил стопку и схватился за голову обеими руками - из горла вырвался вопль. Сквозь побелевшие пальцы его лицо из розового стало бордовым, а затем пошло шишками.

Через мгновение вся его открытая кожа начала обрастать зубами.

Донни завыл, когда шишки на лице увеличились, а потом вздулись, как огромные прыщи. Головки лопнули, и сквозь кожу начали пробиваться зубы - кожа растягивалась, а затем рвалась, как нитки расплавленного сыра. Моляры, клыки, резцы выдавливались из плоти, пока он кричал. Кровь окаймляла каждый зуб, сочилась между промежутками и мягко стекала на ковер. Корни зубов, по-видимому, врастали в кости лица, рук, шеи.

В промежутках между зубами прорастали новые - тоже в крови - они теснились, перекручивались, и в какой-то странный, истеричный миг Хэнк подумал, какие брекеты понадобились бы, чтобы выпрямить этот кошмар.

Донни рухнул на пол, все еще крича и извиваясь, - зубы пробивались из его век и ушей. Когда зубы начали расти из языка, крики перешли в сдавленные всхлипы, а затем и вовсе прекратились.

Он наконец затих, кровь растекалась вокруг него и впитывалась в ковер.

Какого хрена происходит?

- Боже мой. Что ты налил в эту бутылку? Чай из грибов? - потребовал ответа Кит. Его лицо было бледной маской боли. - Это, должно быть, какой-то плохой трип.

Петра проигнорировала его.

Острый укол белой горячей боли вонзился в живот Хэнка, и он ахнул.

- Картер, - Петра повернулась и сказала с усмешкой. - Художник. Человек с головой на месте, который видит общую картину. Народ, а что Картер сделал на самом деле - он уничтожил репутацию Брэда как представителя отдела обслуживания клиентов. Он распустил слухи о его полной некомпетентности среди крупнейших клиентов. Из-за этого Брэд не получил работу. Ну, Картер, ты, возможно, слышал, что однажды сказал Пикассо. "Голова - это вопрос расположения глаз, носа и рта в любом порядке, какой вам нравится".

Картер внезапно завыл, широко распахнув глаза. Его тело отбросило от барной стойки невидимой силой - он проехался мокасинами по ковру. Сила прижала его голову к стене. Сквозь мучительный вой пробивался влажный, трескучий звук, словно последний кусок хряща отрывали от куриной ножки.

Нос Картера с хрустом свернулся набок прямо на лицо, наполовину уйдя в щеку. Из единственной открытой ноздри хлынула кровь, рисуя возле рта кровавую бороду. Его кричащий рот тоже начал двигаться - губы поползли к ближайшему суставу челюсти, натягивая кожу на дальней щеке, пока она не порвалась, и на секунду сквозь открытый рот Картера Хэнк увидел стену квартиры. Кровь быстро залила это место, затем потекла по стене позади и под порванной щекой. В центре разомкнутых губ Картера Хэнк увидел штыри его моляров - они выглядели точь-в-точь как зубы бегемота из мультика. Картер кричал вбок, пока кровь текла из носа и щеки. Правый глаз вздулся, как накачивающийся воздушный шар, и глазница стекла по щеке; другой глаз сжался до половины размера и последовал за первым, пока не оказался на переносице сплющенного носа. Его руки и ноги бессмысленно барабанили по стене, пальцы беспомощно скребли по испачканной кровью бежевой краске. Кровь хлестала из каждого отверстия в голове Картера, и его крики захлебывались бульканьем, становясь все выше и выше по тону.

Кожа с выпученным глазом начали сплющиваться, когда его прижало к стене, а затем - со звуком, напоминающим взрыв покрышки и вылет пробки шампанского одновременно, - голова Картера схлопнулась, вминаясь в стену, пока не стала почти двухмерной. Тело под ней обвисло, содрогаясь, пока отмирали нервы.

Кто-то из гостей закричал. Кто-то встревоженно зашептал, что надо звонить в 911, а несколько человек подняли телефоны, чтобы снимать происходящее. Остальные просто ломанулись к двери квартиры.

Хэнк знал: даже если кто-то из экстренных служб отреагирует, будет уже поздно. Еще один укол боли пронзил его внутренности - словно битое стекло пыталось выбраться из желудка. Нет, не из желудка. Ниже.

Кто она такая? Откуда она все это знает?

- Тодд, - сказала Петра, поворачиваясь к самому старшему из сообщников Хэнка по борьбе за повышение. - Его засекли за возней с флешкой у компьютера Криса Дженкинса за день до того, как вирус обрушил всю систему. Тодд - настоящий переносчик вируса, который спалил сервера компании. Не Крис.

Из Тодда внезапно вырвался мощный чих, окативший всех густым облаком мокроты и слюны. Хэнк вытер лицо с тем испуганным ужасом, который остался у переживших COVID-19, и когда он снова взглянул на Тодда, увидел,

Слизь, стекающая с лица Тодда, приобрела коричневый оттенок, затем потемнела еще сильнее, потекла, как лава, вокруг рта, капая с подбородка. Тодда снова вырвало - вены на шее вздулись от напряжения. На этот раз в рвоте были сгустки крови, словно он порвал что-то внутри, и прежде чем Тодд успел перевести дух, из него вырвался новый чих - зубы отчетливо щелкнули, а по комнате разлетелись кровавые нити слизи.

Кровь изо рта и носа хлынула сильнее, дыхание стало тягучим и булькающим, словно в горле застряли сгустки. Он втягивал воздух, как мог, лицо покраснело еще больше. С каждым выдохом выходило все больше крови и слизи. Глаза вылезли от ужаса, красные линии петехий[15] паутиной расползались по ним, пока Тодд пытался сделать вдох.

Он согнулся, схватившись за колени, и его снова вырвало. На этот раз, похоже, рвота состояла из одной крови. Ноги подкосились, при выдохе изо рта и носа полезла пена и кровавые пузыри, и Тодд рухнул на пол. Он хрипло вдохнул в последний раз - и просто замер без движения. Последний выдох был густой громкой отрыжкой, и на ковер тяжелым, влажным комом выплеснулось кровяное месиво с комками плоти.

Острая боль вонзилась в живот Хэнка чуть ниже пупка, заставив его ахнуть. Он прижал руку к этому месту.

Что она делает с нами? Со мной?

- Кит, - сказала Петра с ничем не прикрытым презрением. - Лучший друг, подручный, готовый подставиться ради команды. Твой вклад в дело повышения Хэнка - это сталкинг Кэролайн, единственной женщины, которая претендовала на должность. Ты разводил ее под вымышленным именем, потом повел на свидание. Ты манипулировал ею, чтобы выведать ее самую уязвимую слабость. Как карьеристка, она много раз выбирала работу вместо эмоциональной близости и иногда жалела об этом. Такая уязвимость была идеальна для эксплуатации. Она думала, что может тебе доверять. Ты напоил ее, устроил дикий секс на всю ночь и записал каждую секунду. Выложил некоторые моменты - естественно, вырезав себя - в интернет, а потом разослал ссылки всем в офисе. Больной ублюдок. Все, чего она хотела - немного нежности, возможно, даже любви. Не так уж много. Но вместо этого ты ее опозорил. Когда женщина была окончательно уничтожена, она не только не получила повышение - она вообще потеряла работу. Твой вклад состоял не из одного поступка, а из многих. И начался он с фальшивого представления себя в сети.

Она прошептала:

- Падальщик, - и Кита скрутило.

Он рухнул на пол рядом с Донни и Тоддом - ноги, казалось, не держали его. Лицо плюхнулось в лужу из мешанины жидкостей, пропитавших ковер. Он закричал, когда голова распухла, челюсть хрустнула, разваливаясь на куски, рот расширился, зубы посыпались на ковер, как галька. От его тела поднялся густой, застойный запах - насыщенный, влажный запах грязи. Руки и ноги втянулись в туловище, болтаясь безжизненными тряпками, кожа сморщилась и собралась складками, словно пустой рукав свитера. Кит извивался, крики переходили в хрипы, затем в хриплые всхлипы. Тело колотилось по полу, его бесполезные ноги выскользнули из штанов и срослись вместе. Жабры прорезали кровавые щели на шее, кожа стала бурой и серой. Спину рубашки пронзило лезвие плавника, и еще два - там, где только что были руки. Кожа лица натянулась, сворачиваясь в длинные усики вокруг сомообразного рта, пока он бился на полу, продолжая превращаться.

Кит елозил и колотился телом о ковер, задыхаясь на воздухе, жабры открывались и закрывались впустую.

Петра наконец повернулась к Хэнку, театрально поведя рукой над телами вокруг него:

- Они все помогли тебе стать тем, кто ты есть. А ты помог им стать теми, кто они есть. Их поступки дали тебе смелость, как ты сказал, взять жизнь за яйца.

- Откуда ты все это знаешь? - выдохнул он. - Зачем ты это делаешь?

Ее ответная улыбка была демонической.

Новый яркий спазм боли разорвал живот Хэнка, и под болью он почувствовал еще более тошнотворное колыхание. Он приподнял свою поло и прижал руку к больному месту снова - и закричал, когда почувствовал движение под ладонью. Хэнк оторвал взгляд от Петры и посмотрел вниз.

Жилистым серым канатом кишка скользнул между пальцев. Он тщетно пытался втолкнуть ее обратно, но петли его внутренностей обмотались вокруг рук и пальцев, отрывая их от разреза, который открылся в животе. Вместо этого кишки извивались и сжимались вокруг него, как веревки, заставляя руки стянуть брюки-хаки и трусы до колен. Его член, сжавшийся от ужаса, прятался за пучком волос.

Все новые петли кишок, скользкие от крови, разматывались из живота Хэнка. Боль была чудовищной, она заполнила собой весь мир. Он чувствовал, как тянет и сзади, и из горла, когда кишки выползали наружу. Хэнк скорее ощутил, чем увидел, как петли кишок обвили его половой член и мошонку, затем затянулись туже.

Он завопил, содрогаясь в агонии. Посмотрел вниз и с потрясающей ясностью увидел свой аппендикс. Тот выскочил с одной стороны отверстия в животе, виляя и подпрыгивая, как хвост щенка. Еще больше петель кишок выползли наружу и обвили мошонку, сжимая ее сильнее - как серый, скользкий от крови питон, душащий добычу. Хэнк пытался вырваться из пут кишок, удерживающих руки, но это только усиливало ошеломляющую боль. Кровь хлестала из открытой дыры в его чреве.

Хэнк упал навзничь, зрение начало меркнуть под натиском чудовищной травмы. Он потянул за сплетение своих внутренностей, и отверстие в животе выпятилось и запульсировало. С последним криком он рванул руки вперед - и разрез в животе с хлопком родил его желудок. Он лежал у Хэнка на животе - вонючий фиолетово-серый мешок, наполненный закусками и алкоголем.

Сознание начало угасать быстрее.

Когда тьма сомкнулась над Хэнком, Петра промурлыкала:

- Поздравляю всех вас, мальчики.

- Ах да, - прошептала она напоследок, - Кэролайн передает привет.

Райан Хардинг.

Счастье, от которого захватывает дух

- Что-то не так? - спросил Алан.

Рик оборвал вызов, как только включилась

- До сих пор нет ответа от Синтии, - сказал он.

Он маханул рюмку виски, запив большим глотком пива "Киллиан". Ей бы не понравилось, что он пришел в Тейт Плейс[16]. Теперь он так проводил большую часть субботних вечеров, частенько встречаясь с Аланом.

Неплохо немного сорваться. Но когда ребенок родится, он станет другим. Рик 2.0. Новый и улучшенный. Если уж за это не выпить, то за что ж тогда пить?

- Понятно, - сказал Алан. - Бойкот.

- Возможно. Мы поссорились из-за детских имен.

- Прямо перед подарочной вечеринкой по случаю предстоящего рождения ребенка? Ой. Прекращайте. Да у тебя дух захватит, когда увидишь свою дочь в первый раз. Все эти дрязги не будут иметь никакого значения. Разве имя - это главное, верно?

В данном случае как раз таки главное. Мать Синтии умерла несколько лет назад от тромба, поэтому она хотела, чтобы имя “Ханна” было данью уважения ей.

А Рик не хотел.

Алан сказал, что у них с женой нет детей, поэтому он не лучший специалист по компромиссам. Он начал заглядывать сюда полгода назад, сразу же после небольшого отдыха Рика от барной жизни. Алану, похоже, нравилось слушать, как он говорит. Ведь так приятно время от времени отвлечься от собственных мыслей за кружкой пива.

- Она здорово затарилась на вечеринке. Рано или поздно ей захочется рассказать об этом.

- Да?

- Фотографии с подарками разбросаны по всей ее странице в Фейсбук. Стульчик для кормления, коляска, пижамы, мягкие игрушки. Подгузники.

- Надеюсь, они купили твой размерчик. По-видимому, ты вот-вот начнешь обделываться от страха.

Рик рассмеялся.

- Нет. То есть да, сначала я был напуган. Это определенно страшно. Но я также и взволнован. Я примерно того же возраста, что и мой отец, когда я родился, так что теперь я осознаю все это. Я готов.

- Что ж, приятно слышать, что ты так сильно хочешь стать новым папой. Я выпью за это.

Он чокнулся своей бутылкой с бутылкой Рика.

Думая об этом, Рик открыл Фейсбук на своем телефоне. За последние несколько часов несколько друзей Синтии оставили комментарии под фотографиями с подарочной вечеринки, но она их не лайкнула и не ответила.

Пару часов назад он прислал ей сообщение, спросив, не хочет ли она, чтобы он заехал сегодня вечером, но все еще не видел пометки "просмотрено". Никто из их общих друзей в Фейсбук не упоминал о каких-либо планах после вечеринки, и Синтия нигде в сети не была “авторизирована”.

- У тебя же есть приложение, чтобы отследить ее телефон? - спросил Алан.

- Хорошая идея.

Она установила программу на его телефон в качестве меры предосторожности, когда ее телефон пропал, и у нее не было непосредственного доступа к ноутбуку. Такое случалось не раз.

Он открыл приложение. Появилась карта с красной точкой, обозначающей телефон Синтии в Моррисон-парке, где она сегодня встречалась со своими друзьями на подарочной вечеринке. Место, которое она должна была покинуть добрых пять часов назад.

- Пожалуй, мне лучше уйти, - сказал он и бросил деньги на прилавок, наверняка намного больше необходимой суммы, но не в силах утруждать себя математикой.

- Эй, Рик, надеюсь, ты ее найдешь, - сказал Алан.

- Спасибо.

Он внезапно потерял весь свой кайф от выпитого за вечер виски и пива. Он чувствовал себя рассудительным и бодрым, как всегда уверял себя, покидая Тейт Плейс, но на этот раз все было по-настоящему.

- Осторожней за рулем! - крикнул Алан, когда он закрывал за собой дверь.

Он забрался в свой Ниссан Роуг и снова позвонил.

- Вы дозвонились до голосовой почты Синтии, оставьте сообщение, и я...

Он ударил кулаком по рулю. Синтия могла потерять телефон сегодня днем, но она должна была, по крайней мере, выйти в интернет на своем ноутбуке или планшете и сообщить ему об этом.

По дороге в ее квартиру Рик заехал в Моррисон-парк. Он не ожидал увидеть ее "Мазду" и особо не расстроился. Стоянка была пуста. Он сомневался, что сможет найти ее телефон в темноте, если он действительно был там.

Рик поехал к ней домой, желая убедиться, что все в порядке, что он просто параноик. Когда он обнаружил, что ее парковочное место пустует, его сердце упало где-то под водительское сиденье. Вот теперь вся злость исчезла, только появился холодный, отрезвляющий страх.

Он припарковался и вошел в квартиру. Никаких признаков того, что она вернулась. Ни одного подарка с вечеринки. Никакой записки.

- Вы дозвонились до голосовой почты Синтии...

Он бродил по квартире, пока не подумал связаться через Фейсбук с Белиндой, лучшей подругой Синтии. Если кто-то и знает что-то, так это она. Она организовала подарочную вечеринку перед рождением ребенка.

Его сообщение было доставлено и мгновенно поменяло статус на “просмотрено” со скользящим многоточием ожидающего ответа.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Я не видела ее после вечеринки

- Черт!

Рик снова зашагал по комнате. Он связался с другими ее подругами, отмеченными на фотографиях. Они не видели ее и не слышали о ней с обеда.

- Вы дозвонились до голосовой...

Он расхаживал по комнате. Обзвонил больницы. Они сообщили, что в последнее время не поступало беременной женщины, соответствующей его описанию. Он проверил местные новости на предмет происшествий с участием кого-нибудь похожего на нее или на ее машину. К счастью, ничего.

Он ещё интенсивнее зашагал по комнате. Рик был близок к тому, чтобы позвонить в полицию, но по телевидению и в кино говорили, будто вы не можете заявить о пропаже человека в течение двадцати четырех часов, если только он не оставил после себя селезенку и три пальца.

Что-то случилось с ней, с ними, и это моя вина... Я сделал это.

- Вы дозв...

Рик швырнул телефон на диван и провел следующие пять часов, вытаптывая дыру в ковре. Он выключил свет и устроился на дежурство у окна. Он ходил взад и вперед к холодильнику, где хранил свое пиво, таскал одну бутылку за другой. Множество фар освещало парковку, но ни одна из них не остановилась перед домом 809. После полуночи их стало немного, и где-то около трех часов ночи он отключился в любимом кресле Синтии.

III

Солнце разбудило его около 11 часов утра. Лицо Рика было мокрым от слез после сна. Ужасное осознание снова охватило его - Синтия не вернулась домой. Она пропала. Его дочь пропала.

Рик с

Он снова открыл приложение для поиска телефона. Все следы усталости исчезли в мгновение ока. Ось планеты резко сместилась, словно пытаясь сбросить его с Земного шара.

- Нет, - сказал он. - Нет, нет, нет.

Он не был на Уоткинс-Роуд уже полгода. Его отец оставил ему землю, купленную у друга, который утверждал, что застройщики построят там кондоминиумы в течение следующих пяти лет. Одиннадцать лет спустя это место оставалось гравийной дорогой, лесом, полем и сараем, оставленным прежним владельцем. Там же с ноябре прошлого года лежало тело, закопанное Риком.

Около 11 часов вечера он выехал из Тейта способным совершенно нормально вести машину, хотя контрольно-пропускной пункт трезвости, который он заметил на Хаутен-Авеню, посчитал бы иначе. Как человек с ВПВ[17], ездящий по приостановленным правам, в то время с законным разрешением садиться за руль только для поездок на работу или за самыми необходимыми вещами, он не мог позволить себе быть остановленным. Он свернул на первой попавшейся на глаза развилке, надеясь найти объезд мимо контрольно-пропускного пункта. Вместо этого он безнадежно заблудился.

Начался дождь. Рик поехал быстрее, молясь, чтобы следующий поворот, или следующий за следующим наконец-то привели его в какое-нибудь знакомое место.

Он оторвал взгляд от дороги, пытаясь увидеть название улицы, а потом погуглить куда ехать. Он не увидел девушку и на всей скорости врезался в нее. Расплывчатая фигура упала под капот и подмялась под тяжестью автомобиля. Рик ударил по тормозам. Спотыкаясь, он подошел к ней со стороны пассажирского сиденья. Ее возраст было трудно определить. Может быть старшеклассница. Трудно сказать. Ее голова была похожа на лопнувший помидор, комочки мозга и кости разбросаны по тротуару. По-видимому, шина вращалась на ее лице до полной остановки, выбрасывая кровь и ткани назад, как стоячую воду. По сравнению с этим, выстрел в голову Кеннеди был просто эталоном красоты.

Будь он на улице с жилыми домами, на этом все могло бы и закончиться, но в этом квартале были только каркасы домов, все еще нуждающиеся в крышах, гипсокартоне, изоляции. Брезент колыхался на ветру внутри одного из них, дождь стучал по пластику. Он побежал за ним и вытащил его из-под кирпичей, сказав себе, что накроет девушку и вызовет полицию. Но вместо этого завернул ее в брезент и бросил на заднее сиденье машины.

Он искал дорогу к собственности своего отца и чудом добрался туда, не будучи остановленным полицией, даже с одной потухшей от удара фарой. Все сложилось как нельзя лучше, вплоть до миниатюрной лопаты, которую он держал в машине на случай, если колеса застрянут в снегу или грязи. Так много случайных событий привели к аварии, но тот же самый механизм, казалось, также и вывел его из этой ситуации. Он воспринял аварию как знак того, что ему нужно измениться, и когда через неделю Синтия сообщила ему о своей беременности, он искренне поверил в это. Вселенная пощадила его не просто так. Ему нужно было многое наверстать. Следующие несколько недель он обливался потом, ожидая стука в дверь. Когда этого не последовало, он начал понемногу возвращаться в Тейт, а потом все чаще и чаще.

По всей видимости, девушку посчитали беглянкой. Это был ее не первый раз. Местный новостной вебсайт предоставил Рику возможность первый и последний раз взглянуть на ее неповрежденное лицо на фотографии из школьного ежегодника. Ей было семнадцать лет. Она улыбалась не больше, чем после того, как его шина сняла ее лицо. Она вообще не жила в этом районе, вероятно, сбежав из дома, расположенного в нескольких милях отсюда, только пыталась через него срезать себе путь. Дождь начисто смыл кровь и резину с дорожного полотна, а падальщики и кузовной ремонт сделали все остальное.

Ее звали Ханна Аткинс, и, судя по телефонному приложению, он найдет Синтию там, где ее похоронил.

Рик свернул с Уоткинс на гравийную дорогу. Чувство обреченности овладело им, хотя, несмотря на его ужасающую уверенность в том, что она все знает, он не мог представить себе, как такое вообще возможно. Рик никогда не водил ее туда и сам избегал этого, особенно сейчас.

Он пытался услышать пронзительные звуки полицейских раций, ожидал, что выехав из леса, обнаружит следственные действия на месте преступления: папина собственность, кишащая копами, натянутые ленты, огораживающие место преступления, фургоны новостей и Синтию, рыдающую, падающую в обморок, истекающую кровью.

Ничего подобного его не ждало. Все то же заросшее поле и ветхий сарай, который они должны были снести много лет назад, но с Маздой Синтии в конце подъездной дорожки. Некоторые из вчерашних подарков лежали на заднем сиденье. Место, где он похоронил Ханну, выглядело нетронутым.

- Синтия?

Двери сарая были слегка приоткрыты. Он даже не удосужился повесить замок. Рик спрятал лопату здесь, параноидально боясь ездить с ней после того, что он сделал, но в остальном сарай был пуст.

Неужели она подозревала, что Рик - серийный убийца, привозящий сюда своих жертв для пыток? Это было почти смешно, даже если технически он действительно лишил жизни старшеклассницу.

Перед глазами возник кошмарный образ: она лежит на земле, раненая, с разряженной батареей. Рик быстро забежал в сарай, не способный рассмотреть темные закоулки, пока его глаза пытались приспособиться к внезапному полумраку. Солнечные лучи, наполненные пылинками, струились сквозь прогнившие доски, освещая стол, которого здесь раньше не было.

Он нашел Синтию.

Она лежала ничком, обнаженная. Измененная. Кто-то вспорол ей живот, как попку тыквы, оставив зигзагообразный разрез с толстым валом по краю вырезанного котлована, выглядящий как мясистая морская звезда. Сквозь широкий проем он увидел внутренности, похожие на странные островные образования в луже свернувшейся крови. Одна вещь сбила его с толку, потому что он подумал, что похожая на щупальце штука, свисающая с края стола, должна была быть отрезком кишки, но почему-то она крепилась к пропитанному кровью яйцевидному холмику, лежащему на столе рядом с Синтией.

Это что... плацента?

Мир снова накренился, и на этот раз ему удалось сбросить Рика с себя. Химический запах наполнил его нос, и темнота стала полной.

Расплывчатые

- Алан? - для своих собственных ушей голос Рика казался пьяным.

- Вообще-то, Харлен.

Он стоял над Риком, глядя на него с явным отвращением.

Они привязали его к стулу, обвязав вокруг талии и крепко зафиксировав каждую конечность.

- И моя жена Нэнси. Она врач-акушер.

- Разве не было бы забавно, если бы она с самого начала ходила ко мне на прием? - спросила Нэнси.

У него навернулись слезы.

- Что вы сделали... почему?

Он, конечно, знал, хотя и не знал, что с этим делать, когда Харлен показал осколки телефона. И это был телефон не Синтии.

- У нас тоже было приложение для телефона Ханны, - сказал он. - Он был у нее в кармане, когда ты ее хоронил. И на следующий день он привел нас прямо к ней. Мы думали, что ты серийный убийца, но состояние тела...

- И следы от шин, - сказала Нэнси, и глаза ее наполнились слезами. - То, что ты пережил прошлой ночью, это то, что ты пожелал и для нас. Ждать каждую ночь звонка, который так и не раздастся, чтобы получить шанс все исправить. Мы хотели, чтобы ты тоже это почувствовал.

Синтия лежала у них за спиной. Воздух был пропитан гнилью. Гудящий звук в голове Рика имел внешний источник — черная масса кружилась в ее опустошенном чреве, почти переполняя его. Мухи снова делали ее плодовитой - личинками и яйцами.

Он зарыдал.

- Она не имела к этому никакого отношения!

Харлен проигнорировал эту вспышку эмоций.

- Владение землей не означало, что именно ты похоронил ее. Но оказалось, что у тебя есть ВПВ и ты часто отмечаешься у Тейта на своей странице в Фейсбук. Но после той ночи ты не возвращался туда несколько недель, как будто был напуган... виновен.

Рик отключил автоматическую авторизацию в своем аккаунте, когда узнал, что его местоположение открыто отображается на его страничке, но только после того, как начал ходить туда каждую субботу. После этого Харлен знал, где и когда получить у него подробности его жизни.

- Я уж постарался быть там, когда ты вернешься. Выяснить, как обстоят семейные дела.

- Вы могли бы просто привести сюда полицию! Я совершил убийство, мне бы пришел конец. Вы не должны были причинять им боль!

- Но у тебя все равно осталась бы твоя дочь, - сказала Нэнси.

- А вдруг они однажды выпустили бы тебя и ты смог бы увидеть ее. И у нас никогда не будет своей дочери. Нет, этого недостаточно.

Они пошли на огромный риск, покрывая его. Возможно, они отнесли ее телефон на автобусную станцию или стоянку грузовиков, прежде чем уничтожить его, правдоподобно преподнеся обман с беглянкой. Впервые Рик отвлекся от ужаса того, что они уже сделали здесь, и задумался о том, что они еще могут сделать. Он не понимал, что может быть хуже, чем знать, что Синтия и его дочь погибли из-за него.

Но у них было много времени на размышления.

- Мы месяцами ждали, пока все встанет на свои места, - сказал Харлен. - Мы знали, что в субботу у нас будет хороший шанс, но не были уверены на сто процентов.

- Как и планировали, мы похитили ее, - сказала Нэнси. - Все, что могло нас остановить, так и не произошло.

Все сложилось идеально,подумал Рик.

- У меня даже была возможность напомнить тебе о том, чтобы ты отследил ее телефон и смог найти ее здесь.

Рик вспомнил, что сказал “Алан”, когда уходил: "надеюсь, ты найдешь ее... осторожней за рулем!"

- Чего вы хотите? - крикнул он.

- Ты меня удивляешь, - сказал Харлен. - Не мог дождаться, когда станешь отцом, но ни разу не попросил увидеть свою дочь.

Улыбка Нэнси ничуть не согрела ее лицо.

- Я принесу ее.

- Она жива? - спросил Рик.

Может ли быть такое? Это казалось невозможным, но Нэнси якобы была врачом-акушером. Она должна знать, как выхаживать ребенка при преждевременных родах.

- А чего мы хотим? - продолжил Харлен. - Мы хотим, чтобы ты выпил за свою дочь.

Нэнси вернулась в сарай.

- Чуть больше двух фунтов[18].

Рик закричал.

В руках она держала большую банку. Сквозь щели просачивалось достаточно света, чтобы разглядеть внутри плод, плавающий в почти прозрачной жидкости, опалесцирующей слабым оттенком крови. Это было похоже на суррогатное чрево, но она, несомненно, была мертва.

- Рисовое вино, - сказала Нэнси. - Мы уже пару дней держим ее на солнце. Это не очень хорошо для новорожденных, но она, кажется, в порядке… сброжена.

- Мы знаем, как сильно ты сейчас хочешь выпить. Ты был в отключке пару дней.

Харлен взял со стола воронку.

Рик заорал о помощи. Пластик заполнил рот и горло, оборвав его крик. Харлен запрокинул голову Рика, а Нэнси заливала жидкость. Он рефлекторно сглотнул отвратительную едкое пойло. Жидкость для омывания лобового стекла и то была бы предпочтительнее. Он не мог ее выплюнуть или остановить ее поток, только немного разбрызгивал вокруг. Она обжигала ему горло и щипала глаза. Постепенно она стала казаться ему менее едкой, только невероятно горькой, - как вкус жизни, как вкус несбывшихся мечтаний.

Нэнси убрала бутыль после полной страданий вечности.

- Отлично. Ну вот ты и выпил за нее.

Рик кашлял и хрипел, дергаясь на стуле.

- Ну а теперь вернем ее тебе.

Они снова запрокинули его голову и зажали нос, пока он не был вынужден открыть рот. Двухфунтовый плод вошел в него ногами вперед, забивая горло мертвыми конечностями. На губах и языке он ощущался как губка. Спасительный рвотный рефлекс заставил его прокусить дочери ногу. Что-то кислое просочилось из сердцевины, более отвратительное, чем “вино". Он тоже должен быть сброжен, замаринован вместе с ней в банке в течение неисчислимых часов. Как у отца, так и у дочери, высокое содержание алкоголя в крови. С помощью перистальтики, достойной анаконды, откушенная ступня и лодыжка прошли до середины горла, перекрыв дыхательные пути. Ее безвольная верхняя часть тела, казалось, обнимала его голову, когда он задыхался.

У него было гораздо больше времени, чем он ожидал, чтобы понять, что Харлен был прав насчет того, насколько сильно у него дух захватит, когда он впервые увидит свою дочь.

Джон Уэйн Комунале.

Вы знаете, на кого похож ваш голос?

Думаешь, тебе уже хватит?

Чем больше я пил, тем громче и резче становился голос Деппа, но в этом-то все и дело. Депп - это не настоящее имя, но в моей голове его голос звучит как у Джонни Деппа, так что я начал называть его именно так.

Я вообще-то не пью или, по крайней мере, не очень люблю пить, но Депп, он очень любит спиртные напитки. Это действительно единственный мост, который по-настоящему связывает нас двоих, я имею в виду выпивку, и чем больше я пью, тем дальше по мосту он заходит. Он несколько раз подходил довольно близко, но сегодня я принял решение, - я позволю ему полностью взять контроль надо мной.

Ты будешь отвечать мне, Сэмюэль?

Я знаю, что ты уже четко и ясно слышишь меня.

Обычно это работало так: я пил до тех пор, пока не был в состоянии достаточно отчетливо слышать Деппа, особо не напрягаясь. Спиртное удерживало меня от лишних вопросов, да и вообще, лучше бы я ничего не знал. Я уже жалею, что вообще знаю так много.

Впрочем, сегодня все произойдет. Сегодня Депп захватит контроль, и меня; ну, к тому времени я уже не буду иметь значения.

- Ладно, - сказал я, опустошая свой стакан. - Я готов.

Я встал с табурета, споткнулся и ухватился за стойку, чтобы не упасть. Депп каждый вечер заставлял меня пить в разных местах, и сегодня я был в баре внутри слабо заполненного боулинг-клуба, который я нашел каким-то образом подходящим для моего последнего представления.

Я толкнул стеклянную дверь, покрытую отпечатками пальцев, и сбежал по пандусу для инвалидов вместо того, чтобы спуститься по лестнице. В какой-то момент забыв, где припарковался, я повернул направо, но тут же, крутанувшись на пятках, скорректировал направление и двинулся налево.

Мне нужно было достать костюм из багажника.

Я действительно ненавидел эту чертову вещь, но после сегодняшнего вечера мне больше никогда не придется ее носить. Ну, я думаю, что технически я все еще буду носить костюм, только не буду этого осознавать, да и вообще что-либо.

Я нажал кнопку на брелоке, чтобы открыть багажник, но вместо этого случайно нажал на кнопку тревоги. Клаксон автомобиля начал реветь. Фары вспыхивали и гасли. Я вздрогнул, ключи вылетели из моей руки, ударились о землю и скользнули под машину.

Хорошая попытка, ловкач.

Наконец достав ключи, я нажал нужные кнопки, выключив сигнализацию, а также открыв багажник.

Костюм был завернут в пластиковый пакет для продуктов. Я отодвинул его в сторону, снял рубашку и бросил ее туда. Затем расстегнул ремень, расстегнул брюки. Под действием силы тяжести они упали на землю. Я спустил свои белые облегающие трусы, наклонившись, снял их с лодыжек, а заодно стянул и носки.

Я вытащил костюм из пакета, развернул его перед собой и позволил ему мягко развеваться на прохладном ветру, одновременно наслаждаясь ощущением своей обнаженной плоти.

Костюм был сделан из человеческой кожи и наконец-то готов. Это была кожа не одного человека, а нескольких, и, по правде говоря, я понятия не имею, скольких именно.

Внутри всегда была постоянно меняющаяся влажная консистенция, которая в данный момент находилась где-то между теплым жидким пудингом и ощущением струпа на ране, когда выходишь из душа. Он был по-прежнему твердым, но с тестообразной, полужелатинизированной прослойкой гноя в середине. Все это напоминало разбухающую начинку пирога, пробивающую отверстия в корке.

Мои ноги идеально подходили к покрывающей их коже, плотной, но нежной. Она обнимали мою плоть, как будто это был еще один слой моей собственной кожи. Моим ногам всегда требовалось несколько минут, чтобы привыкнуть к слизистой выстилке, поскольку мой пот, смешиваясь с естественным разложением, создавал любопытное ощущение.

Единственный раз я был на пляже еще ребенком. Я наступил на мертвого кальмара, выброшенного на берег. Я смотрел на чаек, когда почувствовал под ногой что-то скользкое и мокрое. Я посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как тело лопнуло, словно сильно набитая колбаса, покрыв верхнюю часть моей ноги своими теплыми зловонными внутренностями, похожими на жидкие, гниющие устрицы.

Резиновый, мертвый внешний слой существа заполнил пространство между моими пальцами за мгновение до того, как липкие внутренности устремились вверх, заполняя межпальцевые промежутки. Я никогда не забуду ощущения от того, что наступил на мертвого кальмара. Влазить в костюм было все равно, что переживать этот опыт ежедневно.

Я натянул ноги на свои собственные, пытаясь представить, что надеваю гидрокостюм до того, как он полностью высохнет, не обращая внимания на липкие участки влажной мертвой дермы, прилипающие к моей коже, как болотные пиявки.

Колени костюма были покрыты татуировками, явно взятыми от двух разных людей. Выглядели они довольно интересно. Правое колено было украшено детальной и яркой бабочкой, в то время как на левом выбит большой мотылек с человеческим черепом, хитро спрятанным в его узоре. Мотылек был хорошо сделанной черно-серой татуировкой, и он сильно отличался от своего красочного двойника.

С внутренней стороны татуированная кожа была жесткой и шершавой. Я чувствовал, как углубления от линий рисунков перемещаются по моим коленям. У меня никогда не было никаких собственных татуировок. Это такой интим, которого вряд ли я когда-нибудь еще познаю.

Задняя поверхность бедер всегда была влажная. Когда я натягивал кожу на свою, у меня возникало ощущение, что я обсирался в обратном направлении. Я воспринимал это близко к сердцу, так как был особенно подвержен таким несчастным случаям из-за жесткого бухача в последнее время.

А вот задница была удобной по сравнению с остальными частями костюма. Кожа плотно прилегала, точно так же, как и ноги костюма, только без отталкивающей консистенции. Единственная влага в этой секции исходила от моего собственного пота, но в остальном две чаши плоти были гладкими и прохладными, как шелковая перекрученная резина.

Генитальная часть костюма была гладкой, если не считать редких пятен щетины, испещренных оспинами. Две полоски кожи были сшиты вместе в самом низу между моими ногами, выступая вперед на долю дюйма, создавая иллюзию половых губ. Депп сказал мне, что он хочет, чтобы костюм демонстрировал лишь намек на складку; он сказал мне, что так ему больше нравится, а не так, как я просил.

Костюм был плотно прижат к моему члену и яйцам, но здесь не был таким уютным, как задница и

Даже со всей этой слизкостью, тершейся вверх и вниз о мой член, я никогда не возбуждался. Во многом это было связано с алкоголем, но также знание того, чем все это было на самом деле, не позволяло мне сварганить даже захудалый полустояк.

Живот костюма был самым разношерстным, состоявшим из разных по размеру отрезов от различных "доноров". Эта конкретная область костюма была постоянным предметом спора между Деппом и мной, и соответственно задержала нас чуть больше чем на две недели.

Мой вес сильно колебался из-за чрезмерного количества выпитого, и вся эта масса находилась прямо в моем животе. Деппу приходилось переделывать костюм почти каждую ночь, доставая его снова и снова, чтобы приспособить к моему раздутому животу.

Однажды утром он велел мне "начать выгуливать по кварталу свою жирную задницу", чтобы ему не приходилось постоянно изменять костюм, но я сказал ему, что, поскольку это была его вина, ему придется просто смириться с этим. Мы больше не говорили об этом, но потом я заметил, что он сделал эту область более свободной, оптимально прикинув темпы роста живота именно к сегодняшнему вечеру.

Прежде чем просунуть руки в костюм, я достал бутылку "Эвана Уильямса", которую держал рядом с запасным колесом, открутил крышку большим пальцем и сделал большой глоток.

Я же говорил тебе, что держать ее там будет очень удобно.

Я хотел поставить бутылку на бампер, но промахнулся, и она упала на тротуар, разбившись вдребезги рядом с машиной. Я смотрел на зазубренные, пропитанные бурбоном осколки стекла почти целую минуту, прежде чем поймал себя на том, что начинаю наклоняться вперед, как будто меня тянет к ним.

Ладно, ладно.

Нет смысла плакать над пролитым дешевым спиртным.

Соберись.

Чтобы удержаться на ногах, я схватился за открытую крышку багажника, а затем продолжил надевать костюм. Сначала я засунул правую руку, помогая левой рукой натягивать кожу до самых пальцев, обходя гнойники, цепляющиеся внутри костюма, как прыщи на жирном лице подростка.

Я не знаю, как и почему они продолжали повторно твердеть и смещаться каждый раз, когда я вставлял свою руку, но одна вещь оставалась неизменной. Они всегда лопались, когда я дотрагивался до них, как бы нежно к ним не прикасался, и сливкообразная гнойная начинка постепенно становилась комковатой.

Левая - совсем другая история. Просовывая руку, вместо лопающих полипов возникало ощущение, словно рукав выстлан миллионами крошечных колючих крючков. Они вонзались и разрывали мою собственную кожу на микроскопическом уровне, создавая ощущение, будто с меня сдирают кожу каждый раз, когда я надеваю или снимаю костюм. Выглядела она красной и раздраженной, но не хуже, чем легкий солнечный ожог.

Еще одна особенность костюма - это сиськи; массивные сиськи. Они не просто большие или слишком большие, они излишне неестественны. Если Депп и расстроился из-за того, что ему пришлось наращивать живот, то это могло быть только потому, что ему приходилось подрезать кожу груди.

По крайней мере, они были набиты чем-то более приятным, чем остальная часть костюма. Каждая грудь была заполнена несколькими мешками физиологического раствора вместе с несколькими старыми силиконовыми имплантами, перемешанными друг с другом. Один из них в какой-то момент лопнул, наполнив левую грудь слизью своего содержимого. Время от времени она капала с соска длинными, вязкими нитями, похожими на свисающие слюни, длинные и тяжелые.

Правая грудь была внутри суше, но ненамного, и состояла из нескольких участков кожи, явно темнее, чем те, что были слева. Карамельно-коричневая грудь резко контрастировала с бледностью своей пары и была моей любимой частью костюма. Мне нравилось воображать, что она была разумна и взбунтовалась против остальных частей, как будто верила, что сбежит. Я думаю, что это всего лишь выдача желаемого за действительное.

Осталась только голова. Поначалу Депп прикреплял пряди волос к скальпу, но оказалось, что они лучше сохранятся, если он сделает из них парик.

Лицо было просто липким внутри, точно так же, как клей на обратной стороне стикеров для заметок, которые вы можете приклеивать и отклеивать. Возникало ощущение, будто маленькие разбросанные рты изо всех сил пытаются высосать каждую каплю влаги из моей кожи.

Внутри пахло старым говяжьим фаршем, вернувшимся к исходному запаху смерти животного. К счастью, я мог дышать свежим воздухом через ноздреподобные отверстия на лице.

Неужели мы действительно должны каждый раз проходить через всю эту столь сложную процедуру?

Просто давай покончим с этим!

- Ааа, заткнись, - пробормотал я.

Я потянул лицо вверх и быстро установил его на место, прежде чем оно приклеилось, затем наклонился и вытащил парик из пластикового пакета.

- Так, что у нас здесь?

Голос, который я услышал, исходил не из моей головы, он был позади меня, и я испуганно обернулся, уронив парик. Улыбающиеся лица двух жлобов-боулеров позади меня превратились в испуганные маски отвращения.

- Что... что, черт возьми, здесь происходит? - пробормотал другой мужчина.

То, как я выглядел в костюме сзади, в согнутом состоянии, сильно отличалось от вида спереди. Мужчины не знали, как им воспринимать то, что они видели.

Беги!

Я услышал вопящий голос Деппа у себя в голове.

Беги!

Я инстинктивно сделал шаг вперед и нечаянно наткнулся на мешок с шарами для боулинга, врезавшись в него лицом.

- Что ты за урод такой?

Это было последнее, что я услышал, упав на землю, прежде чем начались удары ногами.

∿

Я очнулся в тюремной камере, а не в больнице. Голова пульсировала, как будто мой мозг пытался вырваться из черепа. Я уставился в потолок, желая смерти. Подняв руки и посмотрев на свои ладони, я увидел, что на мне больше нет костюма, но не был я и голым. Вместо него мое тело было покрыто тонким темно-синим комбинезоном, но я не помнил, как это произошло.

Пошарив ногами вокруг и попробовав сесть, понял, что нахожусь в довольно плохой форме после неожиданного избиения. Мои ребра и живот болели. Я перевернулся на бок, медленно приподнялся и сел.

В одиночной камере местной тюрьмы, где я находился, никого не было. Я сидел тихо, прислушиваясь, не появится ли кто-нибудь поблизости. Я был уверен, что услышу, как

- Эй? Эй, есть тут кто-нибудь? Охрана? Кто-нибудь? Меня кто-нибудь слышит?

Эхо моего голоса, отражаясь от цементных стен и пола, делало окружающую тишину еще более жуткой. Наконец я услышал звук тяжелых штифтов, проворачивающихся в замке где-то в конце коридора, а затем открывание и закрывание металлической двери.

- Эй? - крикнул я снова. - Что случилось? Почему я здесь?

Я слышал шаги приближающегося человека, но он не отвечал, поэтому я ждал, пока он не добрался до моей камеры. Я не узнал полицейского, стоявшего по другую сторону решетки, но то, как он смотрел на меня и улыбался, создавало впечатление, что он меня хорошо знает.

- Сэр, вы можете мне сказать, что происходит? Почему я здесь?

Офицер усмехнулся, прежде чем ответить.

- Знаешь, тебе очень повезло? Хорошо, что я наткнулся на тебя, когда это случилось, иначе тебя могли убить.

Я вспомнил, что предшествовало моему избиению и подумал, что жив только потому, что этот конкретный полицейский решил патрулировать парковку боулинга.

- А других парней вы взяли? - спросил я, воображая, что они тоже должны быть где-то в полицейском участке.

- Другие парни? Чувак, ты, должно быть, был совершенно пьян. Там не было никаких "других парней", и позволь мне сказать тебе, ты должен радоваться, что только напился и буянил, а не добавил к этому повреждение частной собственности.

Я был в замешательстве. Пьяный и буйный? На мне был костюм, сшитый из человеческой кожи более чем двадцати разных людей, и меня обвиняли только в пьянстве и хулиганстве? Это не имело смысла, но я осторожно решил этим воспользоваться.

- Я... Похоже я не помню, - сказала я, все еще присматриваясь к полицейскому.

- Ну, вспоминай, - продолжал офицер. - Ты был абсолютно голый, пьяный в стельку, и прыгал туда-сюда с капота одной машины на капот другой на стоянке боулинг-клуба. Я включил фары, и, наверное, ты испугался, потому что в этот момент соскользнул с "Форда-Тауруса" и ударился головой о припаркованный рядом "Субурбан", а потом еще раз о цементную землю.

Что-то было не так, и впервые за долгое время мне захотелось услышать Деппа, чтобы он мог объяснить мне это. Я попыталась сосредоточиться и прислушаться, но это было бесполезно.

- Ах да, - наконец выдавил я. - Кажется, я действительно что-то припоминаю.

- Хорошо, не устраивайся здесь слишком удобно, - сказал он, постукивая пальцем по решетке. - Мы доставим тебя к судье, где ты, скорее всего, получишь срок. Выезжаем отсюда примерно через час.

Офицер повернулся, собираясь уходить, но остановился и достал из заднего кармана серебряную фляжку. Он открутил крышку и сделал большой глоток содержимого.

- Ты знаешь, - сказал офицер, плотно завинчивая крышку. - Тебе, наверное, стоит обратиться за помощью со своими алкогольными проблемами. Я думаю, тебе пора сделать перерыв.

Когда он это сказал, его голос внезапно изменился, и я улыбнулся, не в силах сдержать прилив радости. Офицер двинулся назад по коридору тем же путем, каким пришел, и, забыв о боли, я вскочил и бросился к решетке.

- Эй, подождите, - крикнул я ему вслед. - Вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что вы разговариваете точь-в-точь как Джонни Депп?

Примечания

отсылка к серии книг Джерарда Хоуарнера "Зверь, который был Максом"

Аяхуаска (ayahuasca) - это мощный галлюциногенный отвар. Он традиционно используется шаманами в бассейне Амазонки. По сути, это травяной чай, который готовят из коры лианы Banisteriopsis caapi и листьев кустарника Psychotria viridis. Действие начинается с сильной тошноты и рвоты, которые в культуре шаманизма считаются "очищением". После этого наступает фаза галлюцинаций - человек может испытывать яркие зрительные и слуховые образы, менять мировосприятие и вступать в контакт с "духами".

отсылка к серии рассказов и антологии Джерарда Хоуарнера "Сладкая Боль"

Кровопускатель - речь идет об одном из типов скарификатора (scarificator) - устройства для варварской, по современным меркам, процедуры кровопускания, которая была широко распространена в медицине вплоть до конца XIX века. Чаще всего это был небольшой прибор из латуни (мог быть и из другого металла), размером около 4х4 см. Внутри него находился набор из нескольких (обычно 12, 16 или даже 20) хирургических лезвий. Сверху располагался рычаг для взведения "курка" и кнопка для спуска. Принцип действия: Это устройство работало по принципу механического "штампа". Врач прижимал скарификатор к телу пациента и нажимал на спусковой рычаг. Пружинный механизм мгновенно выбрасывал вперед все лезвия, которые делали множество одновременных и одинаковых по глубине надрезов на коже. После этого на место надрезов ставили специальные теплые медицинские банки (обычно стеклянные). При остывании в них создавался вакуум, который активно вытягивал кровь из ран.

Хирургическая костопилка - специальная пила, которая была главным инструментом полевого хирурга на протяжении столетий. Ее основная задача - перепиливать кость во время ампутации конечности, когда нож или скальпель уже справились с мягкими тканями. Внешний вид: Она сильно отличалась от плотницкой пилы. Ее полотно было гораздо уже и тоньше, чтобы минимизировать повреждение окружающих мышц и тканей. Рукоятка часто делалась из богатого черного дерева, чтобы не скользить от обилия крови. В эпоху, на которую ссылается Мистер Похуй (конец XVIII - начало XIX века), ампутация была единственным способом спасти жизнь солдату при раздроблении кости или развитии гангрены. Процедура была настоящим адом для пациента: Все происходило без наркоза, и пациент все чувствовал. Сначала хирург максимально быстро отсекал мышцы и кожу большим изогнутым ампутационным ножом. Затем в дело вступал ассистент с пилой, которая буквально "отгрызала" кость с хрустом и вибрацией.

Кантина (от исп. cantina) - это бар, забегаловка, закусочная или трактир, часто с неформальной, даже несколько "подпольной" атмосферой.

Виски "Double Eagle Very Rare" - это бурбон 20-летней выдержки с винокурни "Buffalo Trace", известной своим необыкновенным терпением и тщательностью выдержки. Он помещен в хрустальный графин, украшенный двумя скульптурными орлами, и представлен в роскошной серебряной коробке. Этот

Тартар и юкхоэ - блюда из сырого мяса (говядина, иногда рыба), нарезанного мелкими кусочками или фарша с приправами.

Брухерия (Brujería) - общий термин для обозначения колдовства, магии и народных религиозных практик в Испании и, особенно, в Латинской Америке. Он охватывает синкретические верования, смесь католицизма с традициями коренных народов и африканской диаспоры (например, Йоруба). Бруха - народная целительница: Во многих латиноамериканских сообществах "бруха" - это не обязательно злая фигура. Это может быть женщина, практикующая брухерию как форму традиционной медицины, используя травы и ритуалы для исцеления. Такую бруху могут уважать в общине за ее знания.

Сома - напиток богов, аналог древнегреческой амброзии. По преданиям, он давал бессмертие, исцелял и открывал путь к мистическим видениям. Его сок выжимали из неизвестного растения на заре индийской цивилизации и использовали во время ритуалов.

Песня "Darling Nikki" (исполнитель – Prince) ставшая классикой благодаря саундтреку к фильму "Пурпурный дождь" (1984) повествует о сексуальной свободе – это хард-роковый трек, который запомнился слушателям в первую очередь благодаря мощным гитарным риффам и экспериментальным звукам, создаваемым с помощью синтезатора. Для автора они, вероятно, и стали той самой "пилой" - резким, хаотичным звуком, который врезался в память.

Гистерэктомия - это медицинская операция по удалению матки.

"Эверклер" (Everclear) - марка очень крепкого зернового спирта (спирта-ректификата) из США. Это один из самых крепких алкогольных напитков в мире. Выпускается в нескольких вариантах, самый известный из которых имеет крепость 95%. Это прозрачная жидкость без цвета, запаха и вкуса. По сути - почти чистый пищевой спирт.

IPA - India Pale Ale (индийский светлый эль), один из самых популярных сортов крафтового пива. Он отличается выраженной хмелевой горечью и фруктово-цитрусовыми ароматами.

Петехии - мелкие точечные кровоизлияния на коже и слизистых.

Бар-ресторан.

DUI (Driving Under the Influence) - "вождение под воздействием (алкоголя или наркотиков)". Полицейская констатация управления транспортным средством под воздействием алкогольных напитков или наркотических средств.

Около 1 кг.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге