Маяк

Глава 1

Дрожь секундной стрелки рассекала тишину, а тишина в доме стояла такая, что слышался стук собственного сердца. Маленькая пташка в клетке ребер неистово билась о стенки в бесплотных поисках выхода. И это частое тук-тук-тук в ушах перекрывало все прочие звуки.

Убежище под одеялом было не самым надежным, но набраться смелости вскочить с безопасного места на кровати и опрометью броситься прочь из комнаты Монро как ни пытался, не мог. Лучше выждать время, пока опасность не минует, даже если ждать придется до самого рассвета. Если очень постараться, под одеялом его не заметят. Нужно всего лишь не дергаться и не ерзать. Нужно просто покорно терпеть. И так до тех пор, пока не станет спокойнее, пока он не почувствует, что нечто, сдавшись, отступилось.

Проблема была лишь в том, что воздуха хватало всего на пару минут. Чем дольше тянулось время, тем тяжелее становилось вдыхать. Монро до последнего оттягивал тот миг, когда придется распахнуть полы пухового одеяла и впустить свежую порцию кислорода в убежище.

Сквозь мембрану одеяла проглядывалось тусклое сияние, короткая вспышка неаккуратно мазнула по комнате. И вот мир вновь погрузился во мрак. Тринадцать секунд спустя новая вспышка. И снова темнота.

— Один, два, три, четыре… — в такт секундной стрелке отсчитывал Монро, — пять, шесть, семь…

Вспышка.

Под одеялом все равно, что в сауне: капли пота щекотно сползала по вискам и шее, впитываясь в легкий хлопок футболки. Дышать было до головокружения трудно.

Восемь… Девять… Десять…

Бабушка говорила, что в двенадцать лет мальчикам уже стыдно придумывать для себя воображаемых друзей. Все это детские глупости, и стоит уже повзрослеть. Все страхи в голове, не в доме, нужно только в это поверить, и кошмар прекратится, исчезнет, будто его и не было.

Одиннадцать… Двенадцать…

Монро высунулся из своего укрытия в момент пролетающего луча света, чтобы вдохнуть полной грудью чуть влажный, прохладный воздух и робко оглядеться по сторонам в поисках возможной угрозы. Когда пространство комнаты подсветилось маяком, стало ясно, что ничего, кроме мебели и старых, потрескавшихся стен здесь не было.

Когда-то он сам напросился ночевать именно здесь, несмотря на убеждения деда, что спать при таком светопредставлении практически невозможно. Святая убежденность в том, что свет маяка будет отгонять прочь ночные кошмары, ломала надвое все уговоры занять другую спальню. Монро чувствовал себя в безопасности под присмотром волшебного стража, чье око каждую ночь высматривало нарушителей чужого сна… Чувствовал до определенного момента.

«Если потеряешься в ночи, иди на свет маяка», сказал однажды дедушка, и слова эти отчего-то основательно засели в подкорке Монро. Случись с ним что, свой ориентир он бы ни за что не потерял. Достаточно было всего-то вскочить с кровати и прильнуть к прохладной поверхности окна. С пониманием этого засыпать ему было спокойнее, пока в часы неустанного бдения маяка к нему в комнату не стала наведываться загадочная гостья.

Монро никогда не видел ее, но отчего-то всегда мог понять, когда та прячется в углу в мрачном безмолвии и пристально следит за ним, не отводя взора. Кто она, что ей нужно и зачем она с таким пристрастием контролирует его каждую ночь, он не знал. Ясно для него было лишь одно – незнакомка терпеть не может света. Стоило направить в угол лишь один блеклый луч, как силуэт ее мгновенно растворялся, словно ее и не было.

Все попытки убедить бабушку с дедушкой в том, что ночная визитерша основательно прописалась в его комнате, заканчивались неминуемой ссорой. Старик однажды, устав терпеть жалобы внука, вместо предложения сменить спальню, остался с ним на одну ночь, высиживая дежурство от заката до рассвета в задумчивом, напряженном молчании. Стоит ли говорить о том, что гостья в ту ночь так и не показалась, трусливо прячась где-то еще, чем окончательно убедила деда в надуманности этого кошмара.

— Не можешь спать один, возвращайся обратно в детскую к брату с сестрой, — сурово заявил старик на утро.

Тогда-то Монро и понял, что в этой битве сражаться ему придется в одиночку. Против непреклонной воли деда и сердечных заверений бабушки в том, что нужно просто убедить себя в нереальности творящегося по ночам, идти было бесполезно. Равно что и прятаться под одеялом вплоть до первых солнечных лучей на горизонте.

Теперь же, сидя в кромешном мраке и жадно вдыхая через рот, Монро почувствовал, как птаха в груди чуть успокаивается. Напротив никого не было, только пустой угол и пыль. Ничего больше. В этом он легко убедился, едва холодный свет маяка нежно огладил стену и вновь исчез, позволяя темноте закутать пространство.

Тео как-то предложил ему свой любимый фонарик. Ничего надежнее этого оружия против мрака у брата не было. Забрать то, чем он так дорожил, даже по обоюдному согласию, у Монро рука не поднялась. Да и какой смысл от фонарика, если в его комнате он будто назло никогда не горел? Наверное, во всей этой чертовщине должен был таиться какой-то смысл, но как ни пытался Монро его найти, ничего не вышло.

Скрип старой половицы где-то совсем рядом заставил вскинуться и подслеповато озираться по сторонам в поисках источника звука. Птаха в груди вновь начала нервно биться о прутья клетки. Может, все это дом? Известное дело, он любил говорить со своими жильцами: стонал, ныл, скребся, трещал, гудел среди ночи и постоянно жаловался, будто больной старик.

Луч света высветил пустой угол. И все же, когда комната вновь погрузилась во мрак, Монро навязчивое чувство, будто здесь он не один, так и не покинуло.

— Уходи, — дрожащим от неуверенности голосом попросил он, — я не хочу, чтобы ты здесь была. Уходи.

Ответа не последовало, да и поганое предчувствие никуда не подевалось. Напротив, оно лишь усилилось, сжалось тугим кольцом вокруг головы и сдавило – сдавило со страшной силой до того, что заболели виски. Мрак напротив словно бы сгущался, спрессовывался в неясный силуэт.

— Уходи! — тверже потребовал Монро, что есть силы сжимая пальцами край одеяла.

Одиннадцать… Двенадцать… Тринадцать…

Вспышка света разогнала темноту. Угол остался пустым. Ощущение чужого присутствия все так же сдавливало голову.

Сердце грохотало в ушах так, что других звуков уже не осталось. Оно отбойным молотком все долбило и долбило, громче и громче, будто вознамерившись разорвать грудную клетку и вырваться наружу. Чувство страха внутри смешалось со злостью и беспомощностью, и этот невообразимый контраст родил на свет нечто новое – ощущение полной угнетенности.

Луч света. Пустой угол. Тишина.

Может, и правда ничего там не было? Все это у него в голове, в подкорке, эта болезнь, которая лечится лишь временем. Нужно было просто поверить в то, что все это обыкновенная выдумка. Вдруг этот образ, наконец, исчезнет? Темнота и есть темнота. Глупо было видеть в ней нечто осязаемое и живое. Все это глупо. Едва свет маяка коснется комнаты, от нее не останется и следа.

— …пять, шесть, семь, — шепотом отсчитывал Монро в ожидании новой вспышки.

Маяк знал свое дело: он непременно разгонит черноту, заставит ее отступиться. Стоило продержаться каких-то шесть секунд. Когда первый луч начал стремительно сползать с его кровати к полу, Монро облегченно выдохнул. Свет скользнул по деревянному паркету, захватил стены и мебель, игрушки, старую фотографию родителей и внезапно запнулся. Мрак рассеялся, испугался и жалобно прижался к полу, куда не доставал фонарь маяка. И только у стены напротив чернота никуда не делась.

Всего мгновение. Всего мгновение, но и его достаточно было, чтобы успеть разглядеть это: тонкую, костлявую фигуру, спазматически скрюченные пальцы, сальные волосы и бледное, бескровное лицо, искаженное метаморфозой муки. Она стояла перед ним абсолютно нагая, неестественно серая и какая-то пугающе мертвая. Она тянула к нему свою худую руку в отчаянной попытке прикоснуться.

По трубкам вен побежал мороз, спускаясь от громыхающего в грудине сердца к ногам. Голос подвел и наружу вместо крика вырвался только задушенный вздох. Когда комнату накрыла тьма, Монро спешно свалился с кровати и стремительно рванул к двери.

Ему нужен был свет, много света. Где свет, там безопасность. Где безопасность, там спокойствие. Ноги сами несли его на первый этаж, просчитывая ступеньки через одну, пока, наконец, не замерли у спасительного огня камина. Только в гостиной Монро позволил себе перевести дыхание и ощутить на короткий миг такое обманчивое и непостоянное чувство защищенности.

***

Спустя двадцать лет, вернувшись в этот проклятый дом ради похорон бабушки с дедушкой, Монро снова оказался в ловушке. В ловушке тех воспоминаний, которые настигают на каждом повороте. Как ни тяжело было это признавать, большинство отрывков, доносимых из далекого детства, у Монро вызывали не счастье и приятное чувство ностальгии, а острый приступ асфиксии на грани тех, от которых хочется беспрестанно оттягивать ворот кофты и жадно вдыхать, стремясь заполнить пустоту в легких.

Он ненавидел этот дом, как ненавидел его брат, как ненавидела сестра, как ненавидели многие поколения его семьи до этого. Эта своеобразная семейная традиция передавалась словно бы по наследному праву. И выбора отказаться от нее не было.

В кармане джинсов завибрировал телефон, на дисплее имя его жены – Эмили. При всех отчаянных попытках взять себя в руки и ответить, Монро, сдаваясь, нажал на отбой и поставил телефон на беззвучный. Тащить ту часть своей личной жизни в эту сейчас хотелось меньше всего.

Ему не нужны были разговоры, ему нужен был покой. И в своем стремлении его добиться, он неторопливо прошел гостиную, пересек огромный, запыленный холл, поднялся по старой, скрипучей лестнице, чтобы пройти длинную анфиладу помещений и оказаться в итоге у заветной двери, чуть распахнутой в пригласительном жесте.

Один… два… три…

Тусклый свет маяка мазал по толстому слою пыли, жадно облизывая стены и пол. Кажется, с тех самых пор ничего не изменилось, разве что цвет краски изрядно потерял несколько тонов. В спальне пахло затхлостью, древесиной и старостью – от этого запаха где-то под горлом предательски перехватило.

Один… два… три…

Люстра под потолком вспыхнула блеклым прозрачным светом, угол напротив кровати все также пустовал. Монро сухо хмыкнул, озираясь по сторонам. Все почти так, как он запомнил.

Восемь… девять… десять…

Свинцовые зубцы волн отчаянно бились о стены маяка вдалеке. Океан беспокоился о чем-то своем, а яркий глаз фонаря все также беспечно кружился на месте, продолжая свою вечную службу. Спустя столько лет Монро, наконец, понял – маяк не отпугивал тьму. Правда была в том, что он ее только старательно притягивал, протаскивая косым лучом света длинный, траурный шлейф.

Одиннадцать… двенадцать… тринадцать…

Монро плотно задернул шторы, прежде чем бдящее и днем, и ночью око маяка достигнет комнаты. Дышать внезапно стало легче. Сегодня он будет спать крепко.