Иоганн Кабал: Общество Страха

Глава 3: ВКОТОРОЙ КАБАЛ ВОЗГЛАВЛЯЕТ ЭКСПЕДИЦИЮ ЗА СТЕНУ СНА

Иоганн КАБАЛ: общество СТРАХА

Джонатан Л. Ховард

Авторское право © 2011 Джонатан Л. Ховард

Право Джонатана Л. Ховарда быть идентифицированным как автор Произведения было заявлено им в соответствии с Законом об авторском праве, промышленных образцах и патентах 1988 года.

Иллюстрации к заголовку главы от Snugbat

Карта, составленная автором с использованием Campaign Cartographer 3

Помимо любого использования, разрешенного законодательством Великобритании об авторском праве, эта публикация может воспроизводиться, храниться или передаваться в любой форме или любыми средствами только с предварительного письменного разрешения издателей или, в случае репрографического производства, в соответствии с условиями лицензий, выданных Агентством по лицензированию авторских прав.

Впервые опубликовано в виде электронной книги издательской группой Headline Publishing Group в 2011 году

Все персонажи этой публикации вымышлены, и любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, является чистой случайностью.

Каталогизация данных публикаций доступна в Британской библиотеке

eISBN: 9780755373734

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА HEADLINE

Британская компания Hachette

Юстон -Роуд, 338

Лондон NW1 3BH

www.headline.co.uk

www.hachette.co.uk

Посвящается Марши и Майклу Дэвису

Содержание

Предисловие: Предупреждение для любопытных

Глава 1:В КОТОРОЙ КАБАЛА ПОСЕЩАЕТ ОБЩЕСТВО СТРАХА И ОН СТАЛКИВАЕТСЯ С ПОЛИЦИЕЙ

Глава 2:В РАМКАХ КОТОРОЙ, ХОТЯ И НЕНАДОЛГО, ПОСЕЩАЮТСЯ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ-

Глава 4:В КОТОРОЙ ФАУНА СТРАНЫ ГРЕЗ ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕПРИЯТНОЙ

Глава 5:В КОТОРОЙ КАБАЛ ПЕРЕХОДИТ ОТ БУКОЛИЧЕСКОГО К НЕКРОПОЛИТИЧЕСКОМУ

Глава 6.В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ПЕРЕСЕКАЕТ МОРЕ И КАБАЛ ПРОЯВЛЯЕТ ИНТЕРЕС К НОГЕ МОРЯКА

Глава 7.В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ИССЛЕДУЕТ БЕЗЫМЯННЫЙ ГОРОД С ДУРНОЙ РЕПУТАЦИЕЙ

Глава 8.В КОТОРОЙ КАБАЛ ВЕДЕТ УДИВИТЕЛЬНО ЦИВИЛИЗОВАННУЮ БЕСЕДУ С МОНСТРОМ

Глава 11,В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ДИЛАТ-ЛИН НЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНАЯ

Глава 12:В КОТОРОЙ ЕСТЬ МОНСТРЫ И КОШКИ, ЧТО, ПО СУТИ, ОДНО И ТО ЖЕ

Глава 13,В КОТОРОЙ ИССЛЕДУЮТСЯ ДОМАШНИЕ ПРИВЫЧКИ МАГОВ И КАБАЛ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ОБЕСПОКОЕН

Глава 15В КОТОРОЙ СКАЗАНО МАЛО, Но ПЕРЕДАНО МНОГОЕ

глава 16,В КОТОРОЙ ЗАГОВОРЩИКИ СТРОЯТ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПЛАНЫ, А СМЕХ ОКАЗЫВАЕТСЯ ХУДШИМ ЛЕКАРСТВОМ

Глава 17:В КОТОРОЙ КАБАЛ ИСПЫТЫВАЕТ ОМОФАГИЮ, РАЗДРАЖАЕТ ВАТИКАН И МНОГОЕ ТЕРПИТ

Предисловие: Предупреждение для любопытных

Любезный читатель, ниже приводится третий роман из серии рассказов о Иоганне Кабале, некроманте, пользующемся некоторой дурной славой. Несомненно, кто-то из вас пришел сюда в поисках какой-нибудь причудливой маленькой сказки для вашего развлечения, которая вызвала бы у вас пару улыбок, возможно, даже хихиканье. Вы глупцы, как и те невежественные негодяи, которые когда-либо страдали недальновидностью, породив вас. То, что следует дальше, на самом деле является ужасной историей безумия и коррупции, об утраченной надежде и новой судьбе, о злобных, но глупых крабах. Вы не прочтете это и не уйдете нетронутым.

Или, возможно, так и будет. В наши дни люди такие бесчувственные. Когда–то все, что вам нужно было сделать, это закончить историю откровением в виде одного короткого декларативного предложения, выделенного абзацем – и это была мощная часть -курсивом, чтобы лишить рассудка любого, кто психологически более уязвим, чем фонарный столб.

Это было его собственное лицо.

Или . . .

На каминной полке все еще стояли два бокала.

Или . . .

Библиотечная книга была ужасно просрочена.

В наши дни все не так. Все настолько лишены чувствительности, что эффективность искусно выделенного курсива давно утрачена. Это было достаточно хорошо для Г. П. Лавкрафта, но, по-видимому, недостаточно хорошо для современного мира, наполненного тупыми ублюдками.

Знаешь что? Забудь предупреждение. Прочти книгу. Сойди с ума. Посмотри, волнует ли меня это.

JLH

Если стихи поэтов - всего лишь истории, то это истории о еде и одежде; Так и весь мир - история; Так и человек из праха - история.

Колам Силле

Глава 1

В КОТОРОЙ КАБАЛА ПОСЕЩАЕТ ОБЩЕСТВО СТРАХА И ОН СТАЛКИВАЕТСЯ С ПОЛИЦИЕЙ

Сам по себе это был не такой уж необычный дом. Трехэтажный таунхаус – четырехэтажный, если считать мансарду, – викторианский по дизайну, высокий, тонкий и довольно глубокий. Впереди, примерно в десяти футах от двери (слева от фасада), проходила короткая дорожка, проходившая мимо того, что в каком-то давно прошедшем году могло быть задумано как розарий. Теперь он зарос, но странно искусным образом, как будто хаотичные умы спланировали новое и не совсем полезное садоводство для маленького сада. Действительно, так оно и было, но мы вскоре вернемся к этому аспекту дома.

Хотя в какой-то момент это явно был дом со средней террасой, его соседей больше не было видно, если не считать обломков кирпича, торчащих из торцевых фронтонов. Одинокий дом, единственный уцелевший с террасой, покрытой темными пятнами дыма из близлежащих промышленных труб, короткий палисадник перед домом и несколько более длинный задний сад, первый ограничен низкой стеной, второй - высокой. Необычное зрелище, но и не такое, которое могло бы вызвать много комментариев при обычном ходе вещей. Если бы, конечно, оно было расположено в промышленном городке. Этого не было.

Дом одиноко и надменно возвышался на зеленом склоне холма в нескольких милях от следующего жилья. Ближайшая заводская труба, способная осыпать дом слоем сажи, находилась еще дальше. Если бы кто-то увидел дом в сельской местности, очевидно, снесенный каким-то Голиафом и оставленный далеко от положенного места, у него могло бы возникнуть желание исследовать его, подняться по гальке и земляной дорожке, ведущей к садовой калитке, пройти по выложенной плитняком дорожке за ней и постучать в дверь. В конце концов, кто-то же должен там жить. Здание в хорошем состоянии, и из его трубы вьется дым.

С этой склонностью нужно бороться любой ценой, ибо это дом Иоганна Кабала, некроманта. В этом месте есть все виды неприятностей, но палисадник перед домом - самое главное.

Иоганн Кабал сидел в своем кабинете, делая

Verdammt[1]кобольд, ’ пробормотал он, пересекая цифру "7’ с ненужной энергией. В своей жизни он сталкивался со многими ужасами, со многими жуткими сверхъестественными стражами, но это был первый раз, когда его одолел синий гоблин, особенно с плохой дикцией.

Синий гоблин (в частности, – как можно понять из бормотания Кабала – германская форма, известная как кобольд) выступал в качестве своего рода хранителя необычной библиотеки. В то время как большинство библиотек довольствуются тем, что находятся у дороги или рядом с ней, эта вела собственное карманное существование, аккуратно разделенное миром людей и миром фейри. Это была обширная и полезная библиотека, но она не поощряла одалживание или даже просмотр. После нескольких болезненных столкновений с тяжелыми томами, брошенными в него с верхних полок, Кабал нашел книгу, которую искал, и поспешно, но победоносно отступил. Его победа длилась ровно до того момента, когда у него наконец нашлись время и досуг изучить украденную книгу и обнаружил, что она необъяснимым образом превратилась в небольшое руководство по гидроизоляции плоских крыш. Он запоздало подумал о способности фейри изменять внешность, а затем вспомнил о вивисекции кобольдов, что немного приободрило его.

Он был так поглощен своим писанием и бормотанием, что камешек, отскочивший от окна, не привлек его внимания. Второй, брошенный достаточно сильно, чтобы разбить стекло, преуспел. Кабал вздохнул, отложил ручку, взял револьвер и подошел к окну. Учитывая, что это была галька, а не кирпичи, и учитывая, что никто из живущих в радиусе десяти миль не был бы настолько глуп, чтобы раздражать Кабала, который был не только некромантом, но, в просторечии, ‘законченным ублюдком’, казалось вероятным, что бросивший был ребенком на спор. Кабал намеревался стрелять без промаха, хотя и с небольшим. Поэтому он был удивлен, когда увидел троих скромно одетых мужчин, стоящих по другую сторону садовой калитки. Один был похож на гробовщика, и Кабал-клан, у которого однажды уже был подобный опыт, на всякий случай проверил его пульс. Довольный тем, что он снова не умер, он направился к входной двери.

Трое мужчин, которые до этого наблюдали за домом с вежливым, хотя и слегка отстраненным вниманием, теперь обратили его на Иоганна Кабала. Они увидели гладко выбритого мужчину с короткими светлыми волосами, физически ему было под тридцать, хотя от него веяло цинизмом и суетностью, которые показались бы преждевременными у человека вдвое старше его. Они увидели его черные брюки, черный жилет, тонкий черный галстук, белую рубашку, клетчатые тапочки и огромный пистолет.

В последний раз, когда Кабал был у оружейников в городе, чтобы купить еще патронов к нему, человек за прилавком сказал ему, что пистолет Webley .577 Boxer ‘гарантированно остановит атакующего дикаря", согласно литературе. Кабал ответил, что не знает об этом, но это может остановить появление перхоти, и для него этого было достаточно. Мужчина за прилавком обдумал это, а затем заговорил о погоде. Короче говоря, это было свирепое и недружелюбное ружье, и самого его вида обычно было достаточно, чтобы вызвать нервное замешательство среди зрителей. Троих мужчин, однако, это, казалось, смутило не больше, чем тапочки Кабала, и они тоже не вызвали никакого явного испуга.

Кабал задумался. Он не поощрял посетителей, у него не было коллегкак таковых, у него не было друзей, мало знакомых, а вся его семья была либо мертва, либо отреклась от него – или была мертваиотреклась от него. Время от времени появлялись другие некроманты, чтобы попытаться украсть его исследования почти таким же образом, как он пытался украсть их, или появлялись различные самоизбранные образцы добродетели, чтобы убить его, как если бы он был драконом. Он не был драконом; он был гораздо лучшим стрелком, чем большинство драконов, и последним’ что увидели образцы, был свирепый и недружелюбный "Уэбли Боксер" 577 калибра и раздраженное лицо Кабала, направленное на них поверх широкого дула. Трое мужчин, казалось, не подходили ни под одну из категорий.

- Кто вы? - спросил Кабал. - Чего вы хотите?

Один из участников вечеринки, невысокий мужчина средних лет с редеющими волосами, белоснежными бараньими отбивными и открытым, жизнерадостным видом лишенного сана священника, заговорил:

- Мы хотим сделать вам предложение, герр Кабал".

- Предложение? - Кабал поправил на носу очки с синими стеклами и подозрительно оглядел троицу. - Какого рода предложение?

- Это, - перебил высокий мужчина в цилиндре, похожий на владельца похоронного бюро, - лучше обсудить наедине.

Он поджал губы, которые, казалось, к этому привыкли.

- Наша ближайшая задача - добраться до вашей входной двери.

- Моей входной двери ... ? О! - понял Кабал и рассмеялся.

Он посмотрел вниз. Сразу за выложенным плиткой краем сада вдоль дорожки виднелся выцветший круг для внутренних двориков и пристроек зимнего сада. Вероятно, были и другие, но их давно унесло ветром, а этот остался только потому, что застрял под выброшенной человеческой бедренной костью. Поверхность кости была испещрена крошечными следами укусов. Он снова посмотрел на мужчин с сардонической улыбкой на лице.

- Вы беспокоитесь о жителях этого маленького заговора. Джентльмены! Они всего лишь пикси и фейри! Ты ведь не боишься их, правда?

- Да! Мы безвредны! - пропищал тоненький голосок из-под гортензии, пока его не заглушили другие тоненькие писклявые голоса.

Вместо ответа высокий мужчина отступил назад и вслух прочитал объявление на воротах:

- "Расклейщикам рекламных объявлений, разносчикам и продавцам вход воспрещен. Нарушители будут съедены. Мы не боимся, сэр. Мы проявляем разумную осторожность.

- Да, - согласился Кабал. - Если говорить таким образом, я понимаю вашу точку зрения. Очень хорошо.

Он обратился к саду.

- Пропустите этих людей.

От скрытых наблюдателей донесся приглушенный хор возмущения, но троим было позволено беспрепятственно пройти по тропинке. К тому времени, как они добрались до порога, Кабал уже зашел внутрь.

Он ждал, сидя, в своем кабинете, когда трое мужчин догнали его. Они стояли, серьезно сгрудившись у двери, не в состоянии или не желая садиться без приглашения хозяина. Кабал совершенно не знал

- Ну? - спросил он наконец.

- Моя визитная карточка, - сказал джентльмен похоронного вида, доставая из кармана одну и протягивая ее.

Кабал не встал, чтобы взять его, но позволил мужчине приблизиться, передать его, а затем удалиться в манере священника, приносящего жертву по обету.

- И моя тоже, - добавил третий мужчина, заговорив впервые.

На взгляд Кабала, у него был вид выздоравливающего алкоголика, который теперь управлял небольшой типографией, занимающейся изданием религиозных трактатов[2]. У него тоже были бараньи отбивные, но они были черными и блестящими, как собачья шерсть. У него были быстрые и темные глаза, и он носил сомнительную укороченную форму цилиндра, известного как "Мюллер".

- И моя тоже! - добавил тот, что был похож на опального священника.

Кабал небрежно изучал карты.

- Итак, вы мессиры Шадрах, - он большим пальцем вытащил карточку из верхней части небольшой стопки, позволив карточке распорядителя похорон упасть на пол. - Корде, - он уронил карточку бывшего алкоголика, - и Бозе.

- Произносится "Бо-си", – сказал лишенный сана священник, хотя, к разочарованию, из его карточки следовало, что на самом деле он торговал произведениями искусства.

- Вы никогда не были священником, не так ли, мистер Боуз? - спросил Кабал на всякий случай.

Мистер Боуз покачал головой и выглядел смущенным, вот и все.

Мистер Корд был – что не менее разочаровывало – адвокатом, а не перевоспитавшимся алкоголиком, издающим религиозные сборники, но мистер Шадрах действительно был распорядителем похорон. Это также разочаровало Кабал, чья деятельность по разграблению могил в поисках исследовательских материалов часто осложнялась эксцентричностью тех, кто производил захоронения. Не хочется проводить всю ночь, раскапывая гроб только для того, чтобы обнаружить, что он обит свинцом, скреплен шурупами с двойным зазубринами и не поддается воздействию ломов.

- Все это очень хорошо, но ни одна из этих карточек не отвечает на вопрос, который, как мне кажется, я подразумевал, когда спрашивал: “Ну?” Торговец произведениями искусства, юрист и директор похоронного бюро. Какое вам дело до меня, господа? В самом деле, какое вам дело друг до друга?

- Мы принадлежим к обществу, герр Кабал. Совершенно особому обществу, посвященному благородной, но тайной цели. Именно эта цель привела нас к вашей двери.

Кабал посмотрел на них, приподняв бровь.

-Grundgütiger![3] Вы же не все хотите быть некромантами, не так ли? Это неблагодарная работа, джентльмены. Я вам категорически не советую этого делать.

Безучастные выражения их лиц убедили его, что нет, это не было целью их визита.

- Ну и что же тогда?

- Давайте начнем с гипотезы, герр Кабал, - сказал мистер Боуз с вкрадчивым энтузиазмом. - И пусть эта гипотеза начнется с вопроса. Является ли человеческое существо настолько совершенным в своих функциях, каким оно могло бы быть?

- Бессмысленно, - ответил Кабал, - без определения того, какой могла бы быть эта функция. Мы хорошие коммуникаторы, сносные бегуны, средние пловцы и плохо летаем.

- Именно так. Но даже там мы способны к очень тонкому общению на очень большие расстояния, мы строим локомотивы, которые могут обогнать самое быстрое животное, паровые катера, которые могут позволить даже дельфинам хорошо побегать за свои деньги, и воздушные корабли, которые помогли нам покорить небеса. Вы, конечно, понимаете мою точку зрения. Но понимаете ли вы мой более глубокий смысл?

- Natürlich.[4] Вы предполагаете, что функция человеческого существа, используя вашу фразу, заключается в том, чтобы приспосабливаться к окружающей среде или даже приспосабливать окружающую среду к самому себе благодаря своему интеллекту. Тогда мой ответ - нет. Человечество далеко от совершенства даже в том, что касается только его интеллекта. Вы когда-нибудь смотрели на своих собратьев? Это не поучительно. Я надеюсь, что время и эволюционные силы могут улучшить ситуацию или, если это не удастся, уничтожить нас и дать шанс чему-то другому. Я думаю, насекомые заслуживают того, чтобы к ним повернулись.

- Но как мы можем улучшить себя в более краткосрочной перспективе?

Кабал пожал плечами.

- Евгеника. Убейте юристов. Витамины. Были всевозможные предложения.

Корде заметно раздражался из-за Боуза и вмешался:

- Подумайте лучше о том, что нас ограничивает, герр Кабал. Что удерживает нас в нашей повседневной жизни? Мистер Боуз пытается сказать, что наше маленькое общество стремится устранить самый серьезный из всех этих ограничивающих факторов.

- Смерть, - без колебаний ответил Кабал. - Выдействительнохотите стать некромантами.

- Нет, сэр! - немного раздраженно ответил Корд.

Джентльмены не желают слышать, как их называют начинающими некромантами, даже некромант.

- Я имею в виду маленькую смерть, которая пожирает наши жизни с того момента, как мы становимся достаточно взрослыми, чтобы понять, что нас определенно ждет окончательная смерть.

Кабал нахмурился. Он знал о фразе ‘маленькая смерть’, используемой французами, но здесь она казалась совершенно вырванной из контекста, поскольку контекст состоял из господ Бозе, Корде и Шадраха.

- Я ошеломлен.

- Я имею в виду, герр Кэбэл, - и тут мистер Корде бессознательно театрально шагнул ближе к Кэбэлу, -страх!

Удовлетворенный тем, что высказал свою мысль с достаточной убедительностью, он снова отступил назад.

- Каждое бодрствующее мгновение нашей жизни мы проводим как заложники ужасного “возможно". Мы боимся безымянного, которое скрывается за нашими дверями. Мы впадаем в нелепые фобии при малейшей провокации. Клоуны! Птицы! Число тринадцать! Каждый из них - гвоздь, вбитый в ткань нашей жизни, ограничивающий наше движение, сковывающий нас, лишающий наше будущее возможностей. Сколько лучших будущих было потеряно из-за естественной человеческой робости? Сколько чудес так и не увидели света, потому что те, кто осмелился мечтать о них, никогда не осмелились бы их построить?"

Кабал рассмеялся (невеселый звук.)

-  Вам нужна смелость, джентльмены? Полагаю, ее можно найти в любом пабе, возле пинты пива. Хорошего дня.

Он встал, чтобы проводить мужчин к выходу, но тут заговорил мистер Шадрах, и Кабал прислушался.

- Мы долго и тщательно обдумывали, прежде чем обратиться к вам, герр Кабал. Вы совершенно правы. Достаточное количество спиртного изгонит страх из любого человека, но вместе с ним исчезнет и всякая рациональность. Возможно, мои спутники не так ясно изложили нашу цель, как могли бы. Мы понимаем роль страха как средства защиты, но оспариваем его влияние на высшее существо, такое как человек. Рациональный человек

Кабал вздохнул и снова сел.

- Вы упомянули общество. Что это за общество? Проводите ли вы ежегодные общие собрания, собираете ли средства, продавая торты, и все ли отправляются в путешествие на шарабанке на средства, собранные по подписке?

- Мы этого не делаем, - немного ледяным тоном ответил Шадрах.

- А, - сказал Кабал. - Значит, у вас общество другого типа. Тип с непрактичными рукопожатиями.

Шадрах также считал секретное рукопожатие их общества ненужным, инфантильным и даже не очень секретным, поскольку это выглядело так, как будто первый пожимающий пытался захватить второго в полунельсон. Таким образом, он не стал оспаривать описание Кабала, но сказал:

- Нас относительно немного, но среди нас есть мужчины и несколько женщин, обладающих влиянием и проницательностью. Ученые, логики, предприниматели. Наши ресурсы, как интеллектуальные, так и денежные, столь же велики, как и наши амбиции.

- Я заметил, что среди вас нет церковников. Конечно, нет. Какая им польза от мира без иррационального страха? И как случилось, что гробовщик, торговец произведениями искусства и юрист присоединились к такому обществу?

- Не имеет значения, - немного раздраженно сказал Корд.

Шадрах, однако, был рад внести ясность.

- Мой собственный интерес был основан на отсутствии страха перед мертвыми, который я испытываю, недостатке, вызванном моим долгим знакомством с практическими аспектами общения с недавно ушедшими. Нельзя заниматься таким бизнесом, не удивляясь страху, который общественность питает к населению, которое не может причинить им никакого вреда.

Кабал, чей опыт общения с этим населением показал, что они вполне способны причинить вред при соответствующих обстоятельствах, промолчал.

- Мистер Корд, могу я выступить от вашего имени?

Корде нетерпеливо мотнул головой, поэтому Шадрах продолжил:

- Мистер Корд каждый день имеет дело с людьми, которые принимают неверные решения, основанные на страхе, а не на логике, создавать ли фонд здесь или траст там, даже боятся писать завещание на случай, если это вызовет искушение Судьбы каким-то невообразимым способом. Видите ли, в обоих наших случаях мы наблюдаем, как люди заглушают свою жизнь глупыми страхами, страхами, которые ничего им не дают, даже безопасности. А мистер Боуз... - здесь Шадрах не спрашивал разрешения, - ... очарован более глубокими тайнами жизни, смерти.

- В своей работе я встречаюсь со всяким, - улыбнулся Бозе, словно обсуждая причуды коллекционирования этикеток от спичечных коробков. ‘Один из моих клиентов рассказал мне об обществе, и я сказал: “О, это звучит забавно!” И вот я здесь.

Шадрах долго смотрел на Боуза, не зная, как продолжить. Кабал немного нетерпеливо нарушил тишину, сказав:

- Да, я уверен, все это очень похвально, но я все еще не могу понять свою роль во всем этом. Как вы намерены достичь своей цели? Операция на головном мозге?

Бозе поморщился.

- Пробовал. Не сработало, - сказал он, прежде чем Корд шикнул на него.

- Мы провели много исследований, герр Кабал, - сказал Шадрах, - как экспериментальных, - тут он искоса взглянул на Бозе, который выглядел соответственно смущенным, - так и теоретических. Именно последнее привело нас к возможному – действительно вероятному – решению. То, что мы намереваемся, это не что иное, как изолировать сам дух страха и, следовательно, сосредоточить нашу энергию на поиске его анафемы. Антитело к страху, если хотите.

Кабал улыбнулся или, по крайней мере, его лицо сморщилось в манере, которую можно описать только как улыбку, но в ней было мало теплоты.

- Вы хотите изолировать страх. Ах, если бы я только знал, что твои амбиции так просты. Возможно, мы сможем справиться с этим, захватив веру, разлив по бутылкам надежду и представив любовь миру как товар, доступный за фунт, завернутый в жиронепроницаемую бумагу и украшенный бантиком. - Он вздохнул. - Как вы можете надеяться изолировать бестелесное? Если бы это был настоящий дух, вы могли бы развлекаться солью и пентаграммами, но бойтесь, господа? Вы зря тратите свое и мое время.

Удивительно, но трое мужчин, казалось, совсем не были смущены или застигнуты врасплох ответом Кабала, и он понял, что они ожидали этого. Действительно, они, казалось, наслаждались этим.

- Сэр, наши исследования убедительны. Мы уверены, абсолютно уверены, что страх может проявиться и быть схвачен. Но не в этом мире, сэр.

- Есть другое место, герр Кабал, - сказал Боуз, - другой мир, где все не так, как здесь. Где самые причудливые концепции могут оказаться абсолютной истиной, а бестелесное обретет форму.

Кабал слегка выпрямился в кресле, невольно заинтересовавшись.

- Ты говоришь о Стране Грез.

Несмотря на название, Dreamlands - это не магазин матрасов, не дом престарелых и не особо отвратительная постоянная ярмарка развлечений на захудалом прибрежном курорте. И это не те места, куда устремляются наши умы, когда они спят. Это всего лишь мечты, а Страны Грез слишком странны и, по-своему, слишком благородны, чтобы утруждать себя бесконечными вариациями на тему блуждания по коридорам своей старой школы в первый день, одинокого, потерянного, голого, только что обнаружившего, что экзамен, о котором никто не сказал, начался десять минут назад. Нет, Страны грез были созданы мечтами, но сами по себе они не являются мечтой. Это мир любопытных и экзотических достопримечательностей, столкновение мифов, земель, древних, как мысль, и океанов, глубоких, как воображение. Они являются домом для тех, кто покинул свои бодрствующие тела или был ими покинут. Но, поскольку Страны Грез истинны и материальны, даже несмотря на то, что они скрываются за завесой сна, были и другие иммигранты из других реальностей, и в этом заключался интерес Кабала. Одним из этих иммигрантов была яростная и изменчивая магия, которая могла бы, просто могла бы, унести свою искру обратно в реальный мир, если бы ее принес кто-то достаточно сильный, чтобы затенить ее от повседневности. Кто-то вроде целеустремленного некроманта.

- Да, я сам тщательно исследовал их много лет назад. Но они недоступны.

- Это не так, сэр.

- Для подготовленных или талантливых мечтателей - нет. Для потребителей определенных чрезвычайно опасных и ненадежных наркотиков - нет. Для обладателя Серебряного ключа - нет. Я не являюсь ни

Тревожно, что трое мужчин по-прежнему казались великолепно беззаботными и, более того, довольно самодовольными. Кабал быстро прокрутил в голове варианты и остановился на наиболее вероятном, хотя и ошеломляюще маловероятном.

- У вас ... есть Серебряный ключ?

Заговорил Шадрах.

- Да, сэр. У нас есть Серебряный ключ от Страны Грез. Мы можем входить и выходить, когда захотим.

Кабал постарался скрыть дрожь в голосе.

- Ты... Как ... у тебя это получилось?

- В качестве завещания. Исследователь того мира узнал о наших начинаниях и, я рад сообщить, передал их нам.

- В качестве наследства, - эхом повторил Кабал. - Как он умер?

- О, возможно, он и не мертв. Коронерский суд просто объявил его умершим. Он пропал без вести в течение некоторого времени, и, что ж, я уверен, вы знаете, как работают такие вещи.

Кабал, который был очень хорошо знаком с работой всех учреждений, имеющих дело со смертью, хмыкнул.

- Вас не беспокоит, что этот джентльмен, вероятно, умер в Стране Грез?

- Беспокойство, - спокойно сказал Корд, - порождено страхом. Мы ему не подчинимся. Вместо этого мы добавим эти данные к рациональной осторожности, которую должно порождать такое предприятие".

Ах, подумал Кабал,вот мы и подошли к этому.

- В Стране Грез есть много возможностей, многое может пойти наперекосяк, - сказал Шадрах. - Возможно, это единственная возможность, которая когда-либо представится нам в обществое, рискнуть туда. Мы должны максимально использовать наши шансы на успех всеми возможными способами.

- И это, я полагаю, причина, по которой вы пришли ко мне, - сказал Кабал.

Хотя он и не подал виду, он был впечатлен их методологией. Если иррациональный страх имел нечто, приближающееся к физической форме, то он, несомненно, мог выжить только в мире, сформированном из снов, где правила существования были интуитивными, а не научно строгими. Оттуда оно могло просочить свое влияние обратно в спящие умы обыденного мира, чтобы проникнуть в их бодрствующую жизнь и окрасить каждое решение тонкими оттенками неопределенного ужаса. Все это звучало очень интересно, Кабал был уверен. Однако была проблема.

- Боюсь, я должен вас разочаровать. У меня нет опыта посещения Страны Грез. Я там никогда не был.

- Мы знаем, - сказал Корд. - Вы живы и в здравом уме. Казалось маловероятным, что вы когда-либо посещали ее.

-Итак, почему... ?

- Потому что нам мало проку от мертвого или безумного проводника. Возможно, у вас нет непосредственного опыта общения со Странами Грез, герр Кабал, но у вас есть богатый опыт в... э-э... оккультном, - сказал он извиняющимся тоном, - и необычном. У вас также репутация грозногохладнокровия, что пригодится в стрессовой обстановке.

Кабал улыбнулся, на этот раз чуть менее безрадостно. Его всегда забавляло, что, когда вы хотели кому-то польстить, вы описывали его как обладающегохладнокровием, в то время как если вы хотели ужалить или оскорбить его, он был простохладнокровным.

- Наше предложение заключается в том, чтобы вы возглавили экспедицию в Страну Грез, герр Кабал, - сказал Шадрах, - чтобы найти, захватить и вернуть в этот мир архетип страха, его принцип, саму фобическую анимусность.

-А если оно откажется действовать тихо?

- Тогда это будет записано.

После этого на несколько секунд воцарилась тяжелая тишина. Затем Кабал сказал:

- Вы просите меня рискнуть своей жизнью и рассудком. Что я получу от этого?

Бозе кашлянул.

- Серебряный ключ, герр Кабал. Как только мы заполучим анимуса, ключ нам больше не понадобится. Действительно, рациональная осторожность диктует, что его никогда не следует использовать без уважительной причины, и наше дело уже было бы выполнено. Мы думаем, что у вас, однако, будет повод использовать его снова, в будущем, в продолжении вашей собственной области исследований.

Кабал задумался. Затем он заговорил:

- Джентльмены, ваше предложение небезынтересно. Я хотел бы подумать над ним. Вы вернетесь в деревню и, если вы еще этого не сделали, снимете там комнаты. Я бы посоветовал вам не говорить им, что у вас есть какие-либо дела со мной, иначе уровень обслуживания пострадает. Я сообщу вам о своем решении завтра. Хорошего дня.

С этими словами он выпроводил своих посетителей из дома, предварительно убедившись, что они успешно преодолели тропинку, не попав в засаду из чайных роз.

Позже тем же вечером Кабала можно было найти за столом, перед ним было разложено содержимое папки с надписью ‘Dreamlands’. Он собирал данные об этом месте в течение многих лет, хотя никогда не проводил конкретных исследований. В конце концов, хотя полезность Страны Грез для его работы не вызывала сомнений, безопасный и надежный доступ к ней всегда был немногим больше, чем ... ну, мечта.

Другие пытались это сделать, и некоторым это даже удалось. Однако как группа они представляли собой сборище художников – востоковедов и сенсуалистов, на которых можно было положиться, поскольку они были ненадежны, сидя в шелковых одеждах с книгой стихов в одной руке и трубкой для кальяна в другой. Они вызывали у Кабала отвращение скорее из-за своих практических, чем моральных недостатков; если бы Кабалу предстояло отправиться на разведку, он был бы склонен делать это с сола топи на голове и слоновым ружьем, заряженным для тираннозавра, в руках.

Практичность, однако, была врагом исследователя Страны Грез. Он будет торчать в обыденном мире, пока его сола топи не побелеет, а слоновье ружье не заржавеет, в то время как тем временем отвратительные недалекие артисты будут писать плохие сонеты у озера в Сарнатхе, забредя в Страну Грез именно благодаря тому, что они недалекие артисты. Это было так же невыносимо, как, например, то, что Британская библиотека внезапно ввела в действие правило "Только для обезьян", оставив серьезных ученых кипеть снаружи, в то время как в священных стенах макаки веселились над Великой хартией вольностей, а капуцины испражнялись на Гутенберга. Кабал невероятно раздражало, что людям с аналитическим складом ума, которые могли бы максимально использовать странные ресурсы Страны Грез, по самой своей природе было отказано во входе.

Однако был один выход: Серебряный Ключ – всегда с большой буквы С, с заглавной буквы K, потому что он действительно был таким важным и уникальным. Святой Грааль может быть только один, но он является частью целого арсенала подобных реликвий – фрагментов Единого Истинного Креста, Копья Судьбы, Туринской плащаницы и большего количества чудесных останков умерших святых, чем

Однако найти его было естественной предпосылкой для его использования, и найти его оказалось невозможным. Казалось, у него была иррациональная склонность попадать в руки тех самых бездельников, которые с таким же успехом могли добраться до Страны Грез наркотическим путем, и поскольку из одурманенных наркотиками бездельников получаются плохие документалисты, следы рук, через которые прошел Ключ, были столь же эфемерны, как следы ног у отметки отлива.

И теперь, когда от него в лучшем случае отказались как от предмета, который невозможно найти, а в худшем - как от несуществующего, Серебряный ключ к мифам и легендам был почти в его руках, определенно в пределах его досягаемости. Кабал подумал о том, чтобы пойти в деревню ночью, убить мужчин в их постелях и украсть Ключ, но отказался от этой идеи. В конце концов, у них могло и не быть его с собой. Кроме того, ему понравилась идея возглавить финансируемую экспедицию в Страну Грез. Он мог бы использовать охоту на эту их "Фобическую Неприязнь’ как возможность разведать местность и собрать разведданные для своих последующих исследований. Он даже не возражал против того, чтобы трое елейных мужчин следовали за ним повсюду: он соглашался с их целями, и если, чудо из чудес, они преуспеют, мир смертных станет намного более рациональным и, следовательно, лично сносным для Кабала. Кроме того, он был уверен, что сможет убежать от любого из них, и если вечеринка закончится преследованием того или иного из многочисленных ужасов Страны Грез, было приятно знать, что есть три альтернативных блюда, которые он может оставить после себя.

Деревня – у нее было название, но Кабал редко им пользовался – находилась примерно в четырех милях от того места, где стоял его дом, в защищенной маленькой долине, в месте, рассчитанном так, чтобы сюда не доносился ни малейший звон церковного колокола даже при попутном ветре. Кстати, четыре мили - это тоже неудобное расстояние для толпы, несущей факелы: факелы падают в канаву, вилы становятся тяжелыми, а длина прогулки лишает линчевание необходимой спонтанности. Не то чтобы жители деревни делали что-то подобное после прошлого раза.

Кабал свел свои визиты туда к минимуму, и, со своей стороны, жители деревни терпели его с натянутой вежливостью, которая говорила как об их англичанстве, так и о каком-либо страхе перед ним. Бакалейщик принимал его заказ в вежливом молчании, заговаривая только для того, чтобы сделать обязательный вступительный разговорный гамбит из приветствия и комментария о погоде, затем прояснить любые неясности, расшифровывая список требований Кабала, и, наконец, искренне попрощаться с ним с облегчением. Люди на улице не обращали на него внимания. Даже самый своенравный подросток знал эти истории и избегал зрительного контакта.

Единственным человеком, который разыскивал Кабала, когда тот приезжал, был сержант Паркин, старший офицер полиции деревни, состоящей из Паркина, двух не слишком амбициозных констеблей и пожилой овчарки по кличке Бутси. Людям нравился сержант Паркин, и они были благодарны за то, как спокойно он справился с проблемой Каббалистов. "Он знает, что здесь лучше не разбрасываться своим весом ", - говорил Паркин, выпивая на дежурстве в баре-салуне The Old House у себя дома. ‘Мы относимся к нему вежливо, типа, а он здесь и ушел, и скатертью дорога’. Жители деревни, возможно, были бы менее рады узнать, что усилия Паркина по связям с общественностью были полностью сосредоточены на них, поскольку сам Паркин состоял на службе у Кабала. В обмен на соответствующее вознаграждение в коричневом конверте каждое Рождество Паркин держал деревню в состоянии деликатной неопределенности, как могла бы быть швейцарская деревня под глубоким снежным склоном горы: при условии, что они оставались спокойными и безмолвными, на них не обрушилась бы лавина. Паркин не видел противоречия между своей ролью и своими действиями. В конце концов, его главной заботой было сохранить мир, и он это сделал.

Паркин разговаривал о футболе в пабе, когда мистер Джеффрис, чей дом выходил окнами на пыльную и редко посещаемую дорогу, проходившую мимо дома Кабала, вошел, напрямую подошел к сержанту, что-то тихо и невозмутимо сказал ему на ухо и снова ушел.

Паркин нахмурился и посмотрел на календарь, висевший за стойкой бара. Под безвкусной картиной Макгилла, изображающей раздраженного судью и ухмыляющегося соответчика по бракоразводному делу (‘Вы увиливаете, сэр. Спали вы с этой женщиной или нет?’ "И глазом не моргнул, милорд!"), дата вызвала у него легкий ужас.

Он застегнул форменную куртку, надел шлем, сказал хозяину: "Долг зовет", опрокинул в горло остатки своей пинты и вышел, чтобы встретиться лицом к лицу с ужасным герром Кабалом.

Кабал не удивился, увидев сержанта Паркина, ожидающего у насоса, которым редко пользовались на деревенской лужайке, со скрещенными руками и раздосадованным выражением лица. Он направился прямо к полицейскому, сознавая, что каждый назойливый прохожий в этом заведении наблюдает за ними. Это не помогло Кабалу подорвать авторитет Паркина, поэтому он проявил достаточно почтения, чтобы поддержать авторитет сержанта, и достаточно холодности, чтобы напомнить зрителям, с кем они здесь имеют дело.

- Забавное время месяца для вас, когда вы покидаете свой бейливик, не так ли, мистер Кэбэл? - сказал Паркин достаточно громко, чтобы его услышали наблюдатели.

Затем, уже тише, он добавил:

- Черт возьми, приятель, предупреждение было бы не лишним.

- Конечно, Паркин, - также тихо ответил Кабал. - Мне следовало послать кого-нибудь из моих многочисленных слуг сообщить тебе. Возможно, младший дворецкий, или лакей, или, возможно, один из многочисленных конюхов.

Паркин, который знал, что Кабал был единственным обитателем его дома, или, по крайней мере, единственным живым человеком, хмыкнул и оставил эту тему без внимания.

- Ладно, теперь ты здесь. Что тебе нужно? Ты купила продукты только на прошлой неделе. У тебя ведь не закончились, правда?

- Нет. У меня были гости. Полагаю, они остановились в таверне. Я хочу поговорить с ними.

- Что? Паркин бросил взгляд на Старый дом у себя дома. - Гробовщик, священник без сана и парень, похожий на алкоголика? Я знал, что вся эта чушь об охоте на бабочек - полная чушь, но я не знал, что это имеет какое-то отношение к тебе. Что-то я не припомню, чтобы у тебя раньше были посетители, Кабал.

- У меня бывают гости, просто нечасто, и обычно они здесь не останавливаются. Кабал

- Если ты забредешь в паб, то да. Это священная земля, Кабал. Никогда туда не заходи. Это безопасное место, где они могут ныть о тебе сколько душе угодно, в безопасности, зная, что ты никогда не покажешься в этом месте. Зайти туда было бы ... провокационно. Нет, у меня есть план получше.

Жители деревни наблюдали за тем, как отважный сержант Паркин и мерзкий Иоганн Кабал тихо переговаривались, пока некромант с опасным гневом, ясно проявляющимся в языке его тела, не повернулся и не зашагал обратно из деревни в холодной ярости. Паркин стоял, надменно скрестив руки на груди, и смотрел Кабалу вслед, пока тот не миновал почтовое отделение. Затем, выполнив свой долг и снова оказавшись в безопасности в деревне, он направился обратно в паб, чтобы купить пинту пива за счет заведения - подходящая награда для героя-победителя. Пока трактирщик доставал пинту пива, Паркин прошел в "укромное местечко" и обнаружил там господ Шадраха, Корде и Бозе за обедом, которые заговорщически переговаривались друг с другом, пока появление Паркина не погрузило их в неловкое молчание.

- Добрый день, джентльмены, - весело поздоровался он. "Если вы не возражаете перекусить по-умному, например, собрать чемоданы и отвалить от всего этого, приход был бы вам благодарен".

Воцарилось потрясенное молчание. Шадрах сделал вид, что хочет что-то сказать, но Паркин наклонился и сказал, достаточно близко к лицу Шадраха, чтобы тот на мгновение почувствовал запах трубочного табака и пивных паров:

- Это не просьба, сэр. Этонепросьба.

Затем, легко перейдя на проникновенный шепот, он добавил:

- У вас, джентльмены, назначена встреча, - и быстро вложил в руку Шадраха сложенный листок бумаги. - На вашем месте я бы не опаздывал, сквайр.

Паркин встал, цинично отсалютовал им и пошел за своим пивом.

Они нашли Кабала сидящим на заборе у дороги в миле от деревни и швыряющим камнями в ворону. Казалось, он не очень усердствовал, чтобы попасть в нее, что было даже к лучшему, поскольку ворон был удивительно хорош в уклонении и, похоже, действительно рассматривал бросание в его голову каменных глыб как проявление привязанности со стороны Кабала.

- Кронк! - радостно каркнул он, когда кусок кремня размером с детский кулачок просвистел у кончика его клюва.

- Я вижу, вы получили мое сообщение, - сказал Кабал, когда они приблизились. Он спустился и пошел им навстречу. Когда он это сделал, ворона запоздало поняла, что игра окончена, и, взлетев, приземлилась на левое плечо Кабала. Он бросил на него взгляд краем глаза, который тот предпочел проигнорировать.

- У вас есть домашняя ворона, мистер Кэбэл? - спросил Корд.

- Вряд ли. Скорее попутчик. Вы хотите знать мое решение? Трое мужчин более или менее серьезно кивнули. - Я согласен с вашим предложением. Я проведу тебя в Страну Грез и через нее. Я подчеркиваю, что знания о Странах Грез, которые я привношу в это предприятие, основаны на трудах других и могут считаться настолько надежными, насколько они есть.

- Конечно, - сказал Шадрах.

- Итак, если мы заблудимся, я не желаю слышать ни единого слова о том, что виноват в этом я. Если я это сделаю, то скормлю жалобщика ближайшему гугу.

- Что такоегуг?

- Именно это я и хочу сказать. Я знаю, а ты нет. Мои знания о Странах Грез могут быть неполными, но они все равно на порядок превосходят твои. С этой оговоркой вы по-прежнему привержены этому начинанию?"

- Да, - немного неуверенно ответили они хором.

- Вы уверены? - спросил Кабал, слегка улыбнувшись их дрожащим голосам. Он покормил ворону выдержанной макадамией, которую нашел в кармане своей куртки. "Я спрашиваю просто потому, что у меня есть ощущение, что Фобический Анимус по какой-то причине сейчас здесь, с нами".

Не решаясь заговорить, трое мужчин кивнули в знак согласия.

- Хорошо. Ну, а теперь. Полагаю, у вас есть легкий доступ к вашим институциональным фондам, поскольку я собираюсь немедленно потратить большую их часть. Снаряжение на исходе: Страны Грез обеспечат нас всем необходимым, по крайней мере, для начала. Однако нам нужно будет путешествовать.

- Путешествовать, мистер Кэбэл? - спросил Боуз. - Но ведь Страны Грез, несомненно, совпадают со всем пространством и временем? Мы можем проникнуть в них отсюда так же легко, как и из Тимбукту.

- Не припомню, чтобы я предлагал Тимбукту, ’ сказал Кабал. ‘ Да, вы правы, но простое нахождение у границы не позволяет вам перейти эту границу. Высокая стена не допускает доступа, пока вы не найдете дверь. Я бросил жребий, прежде чем выйти сегодня, и я нашел место, где завеса между этим миром и Странами Грез достаточно тонкая, чтобы Серебряный Ключ быстро справился с этим. Именно там находятся Врата Серебряного Ключа, джентльмены, и нам следует поторопиться, пока они не решили переместиться в сердце Сахары, или в глубины Антарктики, или – не дай бог – в Вулверхэмптон.

- И где он находится сейчас, мистер Кэбэл?

- Где-то под провисшими крышами "гамбрел" и за осыпающимися балюстрадами в георгианском стиле Аркхэма, в штате Массачусетс. Аркхэм, что лежит на мрачно бормочущем Мискатонике. Я не был там с тех пор, как... - Он сделал паузу, вспоминая, и слабая ироничная улыбка тронула его губы. ‘ С тех пор и навсегда. Проклятый ведьмами, населенный легендами Аркхэм. Ах, как я по нему скучал. О, и в университетской библиотеке есть экземпляр "Взаимных запросов". Я должен не забыть украсть его, если позволит время. Однако это на потом. Может ли ваша организация оплатить наши поездки и проживание?"

- Может быть, мистер Кабал, - сказал Шадрах с обнадеживающей твердостью. - С момента своего создания около тридцати лет назад общество экономил свои ресурсы для этого великого начинания. У нас будет все, что нам нужно, и даже больше.

- Хорошо, хорошо, - сказал Кабал, рассеянно прогоняя ворону со своего плеча.

- Мы немедленно известим казначея общество страха телеграммой и...

Он сделал паузу: Кабал вопросительно поднял указательный палец.

- общество страха?

-Да.

- Это названо в честь мистера Фиара?[5]

- Нет.

Кабал рассмеялся сухим, циничным смехом, который шевельнулся и замер в его горле. ‘ В вас нет ничего слащавого, не так ли, джентльмены? Хорошо. Я одобряю.

- Тогда я предлагаю свои услуги обществу страха.

Глава

В РАМКАХ КОТОРОЙ, ХОТЯ И НЕНАДОЛГО, ПОСЕЩАЮТСЯ СОЕДИНЕННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ

Претензии Шадраха, Корде и Бозе также не были необоснованными. Деньги были запрошены, и они были получены. Они добрались поездом до крупного порта, а там пересек Атлантику. Корде предложил им отправиться на воздушном корабле, но Иоганн Кабал скорчил гримасу, сказав, что значение авиаперелетов сильно переоценивается и что он предпочел бы отправиться на надводном корабле. Таким образом, через сорок восемь часов после их первой встречи с Кабалом группа пересекла океан, чтобы прибыть в Нью-Йорк через восемь дней.

- Оттуда мы сядем на поезд Нью-Хейвенской железной дороги до Бостона, а оттуда... - Боуз несколько мгновений сверялся с расписанием поездов, потом отложил его на столик в холле в пользу другого, прежде чем вернуться к первому. - ... а оттуда короткая поездка, тоже на поезде, до станции Аркхэм, которая находится в, э-э... - он внимательно прочитал мелкий шрифт, - в Аркхэме.

Шадрах и Корд глубокомысленно кивнули, услышав это сообщение. Кабал, со своей стороны, покинул свою каюту только от скуки и теперь считал это безумием. Путешествие до сих пор было без происшествий и тщательно спланировано. Будучи убежденным сторонником хотя бы некоторой подготовки, Кабал уже давно осознал полезность и частую необходимость импровизации. Однако, как только человек выходит за рамки этого, он фактически сковывает себя, делая уязвимым и подверженным тому, что он станет нулем, а этого бы ему не хотелось. Все планы на случай непредвиденных обстоятельств были хороши, но они направлялись в оченьинкогниточто-то вродетерры; все это казалось просто напрасной тратой сил.

Однако, когда Кабал прокомментировал это в том же духе, Шадрах сказал: ‘Мы должны ожидать неожиданного’, прежде чем изложить остальным свой план борьбы с пиратами верхом на слонах на ходулях. Так получилось, что это был хороший план, но, с другой стороны, такими же были планы по борьбе с гигантскими утконосами и бегониями-убийцами. Кабал задавался вопросом, не просматривают ли они просто словарь и разрабатывают процедуры для работы с каждым существительным, которое им попадается на глаза. Его это почти не волновало, поскольку он запоздало понял, что чем больше они планировали, тем меньше ему приходилось с ними разговаривать.

Он также понял, хотя и держал это при себе, что Анимус путешествовал вместе с ними. Эти люди были напуганы, поэтому они планировали самые глупые варианты развития событий просто потому, что это занимало их. Они отказывали себе в паузе для размышлений, потому что страх рождается в моменты тишины.

У Кабала также было небольшое опасение: что восемь дней их бреда сведут его с ума. Он сожалел о том, что был настолько эффективен в своей подготовке, что это почти не отвлекало его. У него были копии двух очень приблизительных карт и записная книжка, заполненная дистиллированной мудростью любого количества поэтов, усиленных опиумом, в отношении полезных знаний о Сказочных странах. Это была очень тонкая записная книжка.

Он просматривал его, когда остальные, наконец, согласовали план на случай нападения "мягкой мебели", и Корд спросил:

- Что это было за существо, о котором вы говорили на днях, Кабал? Тот самый гог, не так ли?

- Гуг, - ответил Кабал, не поднимая глаз. - Это называется гуг.

- Ну, я просто подумал, джентльмены, - сказал Корде, обращаясь к Шадраху и Бозе, - что нам также следует спланировать известные угрозы в Стране Грез. В конце концов, именно такая информация у мистера Кабала под рукой. Остальные согласились, напевая и поглаживая подбородки, что устранение реальных угроз может быть хорошей идеей. Заручившись их согласием, Корд снова повернулся к Кабалу. - Итак, что вы можете рассказать нам об этом парне,гаге?

Кабал просто пролистал свой блокнот, пока не дошел до наброска, и передал его им. Ему понравилась их внезапная бледность и расширившиеся глаза.

- Да, - наконец сказал Шадрах. - Ну ... это выглядит ... приемлемо. -

И все трое начали бормотать о завалах и медвежьих ямах.

Кабал сделал мысленную пометку, что "управляемый", по-видимому, может быть применен как эвфемизм для обозначения мохнатого чудовища со слишком большим количеством предплечий, вертикальной щелью вместо рта, плохой гигиеной зубов и некритичным поклонением темным богам, настолько развратным, что даже другие темные боги не обращали на них внимания на вечеринках темных богов. Он также решил не обременять их знанием того, что ‘гуг’ - это название расы, а не отдельного человека, или указывать на то, что на рисунке не было масштаба, и поэтому их предположение о том, что гуг был размером всего с человека, было глубоко оптимистичным. Он подождет, пока они окончательно разработают свой план, прежде чем вежливо поинтересоваться, как отреагирует гуг, оказавшись по уши в их ловушке, или, более того, как отреагирует любой из его многочисленных друзей.

Восемь дней морского перехода стали более терпимыми по мере того, как членам общество постепенно наскучило их чрезмерное планирование, и они осознали его бесполезность после того, как Кабал сбросил еще несколько бомб на их сессии.

Последней каплей стало, когда Кабал невинно поинтересовался у них:

- Каковы ваши планы относительно кошек?

- Кошки? - переспросил Шадрах.

- Кошки? - эхом повторил Корд. - На нас, вероятно, нападут кошки?

- Я не знаю, - сказал Кабал. - Это скорее зависит от вашего плана.

Бозе, наименее энергичный из троих, когда дело доходило до рассмотрения всех мыслимых обстоятельств, похлопал по картотеке, лежавшей на столе. Он был набит планами, и в каюте Шадраха было еще четыре точно таких же.

- Какого плана? - угрюмо спросил он.

- Твой план насчет кошек.

Шадрах нахмурился. Если бы Иоганн Кабал ранее не продемонстрировал вне всякого разумного сомнения, что он не склонен к легкомыслию, то Шадрах был бы уверен, что над ними смеются.

- Я правильно вас понял, мистер Кэбэл? Наш план в отношении кошек, который еще не сформулирован, зависит от нашего плана в отношении кошек?

Кабал печально кивнул.

- Возможно.

Шадрах и Корд долго смотрели друг на друга. Затем, с тяжелым сердцем, Корд взял ручку и написал на чистом листе бумаги: ‘Кошки’. Едва он успел подчеркнуть это, как Бозе выхватил его из-под пера и разорвал лист на половинки, затем на четвертинки, затем на восьмерки, прежде чем позволить им упасть на стол.

- Я собираюсь выпить, - заявил он. - И я не имею в виду чай.

Они смотрели, как он уходит в сторону бара, поэтому не заметили тихой торжествующей улыбки Кабала, прежде чем

На восьмой день на западном горизонте показался Нью-Йорк - сверкающие монолиты, освещенные утренним солнцем. По мере того как корабль приближался и знаменитый горизонт становился все более отчетливым, выражение лица Кабала становилось все более кислым. Наконец, он объявил это самой фаллоцентрической агломерацией, которую он когда-либо видел или даже слышал, и что они должны бежать из нее как можно быстрее, потому что ‘Эти субкультуры вбирают в себя идеи зарождающегося превосходства в сочетании с упадком во всех социальных слоях, что делает их психологически бесчеловечными. Они будут разделены на племена и не будут подчиняться общепринятым нормам. У нас могут даже возникнуть проблемы с общением с ними. Попомните мои слова, если мы не сбежим из этого улья как можно скорее, все может пойти наперекосяк.

Их последующий опыт также не подорвал ожиданий Кабал. Таможенник, которого они встретили при посадке, использовал "юсе" взаимозаменяемо не только для личных местоимений второго лица единственного и множественного числа, но также для именительного, винительного, дательного и притяжательного падежей. Мужчина, у которого они спросили дорогу, также утверждал, что он местный житель, но его речь растягивалась, как будто он давал беглый комментарий о сдвиге ледников. Напротив, женщина в билетном киоске на Пенсильванском вокзале говорила быстро и без пауз почти три минуты, что навело Кабала на подозрение, что она одновременно вдыхала ртом и говорила носом.

Только когда они благополучно оказались на борту бостонского поезда, который былв пути, они расслабились.

- Теперь я чувствую себя намного более подготовленным к путешествию в Страну Грез, - прокомментировал Корд.

- Я не знаю, - сказал Боуз, наблюдая, как Нью-Йорк редеет вокруг них. - Это не казалосьтакимчужим.

- Ты же знаешь, старина, что там нельзя купить приличный сэндвич с беконом.

- Что? - потрясенно выдохнул Боуз. Он уставился на медленно уменьшающиеся высокие здания. - Варвары...

Их первым впечатлением от Бостона было то, что в нем было гораздо больше европейского, и поэтому он был явно более цивилизованным и гораздо больше пришелся по вкусу каждому. Поскольку была уже середина дня, они решили прервать свое путешествие и найти гостиницу. Они прибудут в Аркхэм на следующий день, и это будет достаточно скоро.

В тот вечер после ужина они удалились в отдельную комнату, прихватив с собой большой кофейник кофе. Корд, Шадрах и Бозе расположились вдоль одной стороны стола с чашками и блокнотами в руках, в то время как Кабал встал напротив них в манере лектора.

- Было сказано, - начал он, - что то, чего ты не знаешь, не может причинить тебе вреда. Это стало бы откровением для многих, если бы не тот факт, что то, чего они не знали, уже разорвало их в клочья и с потрохами".

- Я не уверен, что это тот контекст, который... - начал Шадрах немного чопорно, но Кабал его не слушал.

- Итак, наш девиз в этой экспедиции:предупрежден - значит вооружен", - продолжил он, забыв упомянуть, что его личным девизом в этой экспедиции было "Дьявол забери самого отсталого". Он сделал паузу, размышляя, с чего бы лучше начать, и, сделав это, увидел овечье выражение лица Боуза и решил, что краткость - лучшая политика.

- Страны грез - это неточная величина. Кошмар картографа и демографа – или, возможно, работа на всю жизнь, - потому что Страны Грез постоянно меняются. Немного, я согласен с вами, но их тектоника подобна колибри по сравнению с тектоникой бодрствующего мира. У меня есть карты, но их достоверность в определенной степени вызывает сомнения. Таким образом, мы просим, и просим часто. Что приводит нас к людям.

- Как мы уже обсуждали, у смертного есть два способа попасть в Страну Грез – телесно или бестелесно. В первом случае их сопровождает тело, и все просто. В последнем случае неясно, откуда берется материя для формирования нового тела сновидца из страны Грез или куда она девается, когда сновидец просыпается. Многие сновидцы, конечно, никогда не возвращаются. Либо из-за несчастных случаев в обыденном мире, когда они спали, либо из-за неразумного употребления наркотиков, которые в первую очередь привели их в Страну Грез, они умирают здесь, но живут там. Невозможно быть уверенным, но представляется вероятным, что все коренное население – или в значительной степени - иммигранты отсюда. Нет, герр Бозе, - потому что Бозе испуганно оглядывался по сторонам, - не конкретно из этого отеля. Я имею в виду Землю и ее предысторию.

- А не будут ли они немного... ну, знаешь, старыми, к этому времени, Кабал? - спросил Корд.

- Время здесь более гибкий инструмент, герр Корде, но я понимаю вашу точку зрения. Нынешние уроженцы Страны Грез родились и воспитались там от древних мечтателей, которые либо не смогли, либо не захотели вернуться.

- Это факт, мистер Кабал? - спросил Шадрах, делая обильные пометки плавным почерком. - Или предположение?

- Последнее, - без тени смущения сказал Кабал. - Трудно объяснить локализованные расовые черты, если это правда, но не невозможно. Возможно, тысячелетия назад иммигранты из Древней Греции или затерянного Му прибыли туда и поселились недалеко друг от друга. В конце концов, такова природа человека. И поэтому эти популяции естественным образом сохраняют греческие или муитские черты и по сей день. Невозможно быть уверенным. Страны Грез... - он махнул рукой в сторону папки с заметками, его отвращение было совершенно очевидным, - ... очень запутанные.

Корд, который чувствовал, что излишняя ориентация притупит романтику, был рад сменить тему.

- Тогда давайте просто будем настороже и встретим Страны Грез так, как они встречают нас. Я не сомневаюсь, что мы достаточно быстро уловим их суть. Итак, Заговорщики, Ворота Серебряного ключа. У вас есть их точное местоположение.

- О, да. - Кабал выглядел вялым, когда аккуратно складывал разрозненные записи обратно в папку. - Я точно знаю, где находится замочная скважина.

-Где... ?

- Но я не могу назвать вам точное местоположение.

Наступило молчание, наконец нарушенное Боузом, прошептавшим Шадраху:

- Он снова проделывает то же самое, что и с кошками.

- Я думал, вы бросили жребий или что -то в этом роде... - Корд подавил желание сказать "чепуха" и вместо этого сказал: - ... как метод определения текущего местоположения Врат.

- Действительно, видел, - сказал Кабал, - и мои выводы были точными и недвусмысленными. Завтра утром мы сядем на поезд до Аркхэма и к вечеру найдем Ворота.

-Зачем откладывать это так поздно?

- Потому что так будет меньше шансов привлечь свидетелей.

Шадрах

- Нет, - сказал Кабал. Затем он подумал еще мгновение и добавил: - Да. Но нет.

- Ты намеренно скрываешь, Кабал? - спросил Корде, и его улыбка погасла.

Частично, но –пейс, джентльмены – ответ неясен сам по себе. Объясняя это ... Достаточно сказать, что вы наняли меня за мою способность справляться с определенными ситуациями с определенным профессионализмом. Я должен попросить вас поверить мне, когда я говорю, что это одна из таких ситуаций. Я мог бы дать вам более точный ответ, но, поступив так, я поставил бы под угрозу успех миссии. Вы должны доверять мне.

И вот, с жестокостью, но без альтернативы, они это сделали.

В Оксфорде есть свои мечтательные шпили, а в Париже - огни и любовь, но ни одно из этих мест не оказывает такого влияния на поэтичных и впечатлительных людей, как Аркхэм, город теней. Тени, в прямом и переносном смысле, которые лежат на домах и в умах жителей этого странного города. Конечно, по европейским стандартам Аркхэм был новым городом, которому не исполнилось и полувека, но едва был возведен первый дом, как на это место опустилась атмосфера древней ветхости, которая обманула ожидания и вызвала раздражение.

Земля, на которой он был построен, была куплена у местных жителей за обычные безделушки, но в данном случае быстро возникло невысказанное подозрение, что прежним владельцам досталась лучшая часть сделки. На первый взгляд, в этой земле не было ничего плохого: она была зеленой и многообещающей, мягко поднимаясь из угрюмых вод реки Мискатоник, протекавшей через нее. Участки были быстро составлены и рассредоточены, и нетерпеливые поселенцы прибыли, чтобы начать там новую жизнь. Однако вскоре их рвение потускнело, сменившись неопределенным чувством, что не все хорошо. Но земля была хорошей, а расположение идеальным, и практичность преодолела смутные сомнения. Вскоре были основаны другие поселения, такие как Кингспорт на юго-востоке, Иннсмут на востоке и Данвич в глубине страны на западе. Вскоре после этого поползли слухи.

Весь регион казался необъяснимо зараженным. Случались плохие вещи. Жестокость, пьянство и мелкие преступления запятнали репутацию городов, но ходили слухи о вещах и похуже. В Аркхэме творилось колдовство, в Данвиче - кровосмешение, в Иннсмуте - убийства и каннибализм ходили слухи. Города, казалось, погрязли в вырождении и грехе, против которого у бюргеров не было выхода. Но затем из соседнего Салема пришли охотники на ведьм и очистили их огнем и веревками. Хотя в Салеме они убили только несчастных невинных людей, никто никогда не предъявлял подобных претензий к Аркхэму или его ближайшим соседям. Здесь самозваные инквизиторы увидели вещи, которые убедили их в правоте их дела, даже несмотря на то, что это поколебало их веру в благожелательного Бога.

Итак, Аркхэм, Иннсмут и другие были спасены от атавистической заразы, повсюду царили свет и радость, и зло больше никогда не посещало эти места. Конечно, именно такое впечатление стремились создать города, хотя бы для того, чтобы снова избавить себя от лишних хлопот, и – как и в случае с лучшими самоисполняющимися пророчествами – именно так все и выглядело. Некоторые отнеслись к этому подвигу с большей уверенностью, чем другие: Аркхэм стал домом для популярного Мискатоникского университета, который, в свою очередь, привлек в город ученые и артистические сообщества; Кингспорт стал стройным и аскетичным, как будто время потеряло к нему интерес, тем самым не допустив к своим дверям двойные болезни упадка и прогресса. Иннсмут, однако, хранил свои секреты и хитрил в этом, в то время как Данвич просто гнил среди своих полей, как неубранная тыква.

Но наш интерес вызывает Аркхэм с его причудливыми домами в стиле старого света и знаменитым университетом, который, пусть и не совсем "Лига Плюща", все же наводит на мысль о существах, которые карабкаются вверх и пресмыкаются.

Подавляющее большинство жителей Аркхэма довольны своим городом во многих отношениях. Он интересен с архитектурной точки зрения, в нем есть хороший университет, он приятно расположен, и если с его названием связано какое-то небольшое историческое порицание, то со временем оно смягчилось, придав городу не что иное, как восхитительную дурную славу. В этом последнем вопросе подавляющее большинство аркхамцев заблуждаются.

Аркхэм находится в области реальности, где уток и основа стали опасно тонкими. Здесь люди могут думать о том, чего им не следует, видеть то, чего им не следует, и быть замеченными вещами, которых не должно быть. В городе есть те, кто знает об этих фактах и кто охотно исследует их либо в целях получения знаний, защиты, либо, что чаще всего, ради личной власти. Это опасный путь, и немногие выживают на нем невредимыми, как духовно, так и физически, а те, кто доходит до конца, обнаруживают, что награда редко стоит затраченных усилий. Пока они страдают, умирают и еще немного страдают, за тонкой завесой виднеются темные фигуры, которые что-то бормочут и трубят, и один голос смеется и никогда не умолкает.

Однако всегда находятся новые люди, которые приходят, чтобы попытаться отодвинуть завесу в сторону. Что подходит темным фигурам, ибо они знают секрет, который был древним задолго до того, как даже амебы плавали в первобытных океанах Земли. Древняя истина, которая поет по всей этой вселенной и другим, которые толпятся вокруг нее, секрет, который можно выразить словами: ‘Каждую минуту рождается сосунки".

Одним из таких неудачников был Элдон Харвелл, молодой человек, недавно отчисленный из Мискатоникского университета – до того, как его могли отчислить. Путь Элдона к моральному разложению начался, когда он посетил выставку в галерее Пикмана на углу Пикман-стрит и Уэст-стрит. Это было малолюдное мероприятие, и Харвелл был сыт по горло закусками и дешевым белым вином, когда владелец магазина обратил на него внимание и пригласил посмотреть ‘частную’ коллекцию после завершения публичного показа. Пьяный и заскучавший, Харвелл с готовностью согласился, надеясь, что коллекция будет достаточно развратной, чтобы удовлетворить пресыщенные чувства такого жителя Элдерсбурга, штат Мэриленд, как он сам.

Харвелл, как бывший студент, был уверен в своей искушенности в жизни, но то, что он увидел за потертым бархатным занавесом, распахнуло несколько дверей в его душе, которые лучше бы оставались запертыми. Он был, например, знаком с теорией, если не с практикой зоофилии, но красивая – а с чисто эстетической точки зрения, в соотношении и технике, в

В ту ночь он плохо спал, и когда раздражение наконец подняло его с постели, он выглянул из своей мансарды на перекресток Лич-стрит и Пибоди-авеню. Там лежало кладбище Аркхэм, затененное и посеребренное светом огромной луны, которая, казалось, злобно взирала на безмолвную, пустую сцену.

Но нет! Что это было? В углу кладбища, сквозь увитую плющом ограду, он уловил какое-то движение между надгробиями. Оно остановилось, словно заметив его, затем вышло в холодный лунный свет, и он увидел, что это собака, всего лишь собака.

А потом оно посмотрело на него снизу вверх, поднялось на задние лапы и зашагало, как человек.

На следующее утро он проснулся на полу с шишкой на затылке в том месте, где она ударилась об пол, когда он падал, теряя сознание. Это было небольшим благословением, поскольку позволило ему привести беспорядочные события ночи в форму, которая причиняла ему меньше беспокойства. Он поднялся и споткнулся в темноте, ударившись головой при падении. Это вызвало ужасный кошмар, вызванный картинами, которые он видел. На кладбище не было собаки.Никакойсобаки там не было.

Он лгал самому себе и в глубине души знал это. Чего он не знал, так это того, что уже никогда не сможет стать прежним человеком. Двери были открыты, и они позволяли двигаться в обоих направлениях. У него начали появляться идеи, интересные идеи, точно так же, как были интересны идеи маркиза де Сада или Сэмюэля Тейлора Кольриджа. Извращенные, выходящие за рамки обычных вещей идеи, которые порхали в его голове, как особенно мускулистые бабочки, ища выражения. Это было величайшим мучением для Харвелла, потому что, хотя он был настолько развращен и искушен в жизни, насколько человек его возраста и средств мог разумно ожидать, хотя теперь он был озарен правдой обо всем и находился всего в нескольких шагах от понимания, он был совершенно бездарен.

В музыкальном плане его попытки "Палочками для еды’ звучали как у вспыльчивого Стравинского, его искусство уступало попыткам ламантина рисовать пальцами, и чего не хватало его прозе в стиле, так это наречий. Общий эффект заключался в том, что Элдон Харвелл был забитым краном; чайником, наполненным смыслом, с пробкой в носике.

Такая ситуация загоняет великих людей в объятия безумия, опиатов и официанток. Будучи человеком ничтожным, Харвелл поддался всем трем, прежде чем впал в состояние меланхолии, из которого немногочисленные оставшиеся друзья не смогли его вывести.

В этой мрачной мансарде он сидел, обхватив голову руками, не в силах сформулировать картины, которые проносились перед его мысленным взором. Под рукой были ручка, чернила и полпачки дешевой бумаги, поскольку Харвелл, по крайней мере, умел писать и поэтому отчаянно цеплялся за письмо как за отдушину. Он надеялся и молился, что однажды кипящий свет, который он мог ощутить, но не мог описать, обретет согласованность, и он станет его проводником. Из него изольется великая поэма, которая оставит его пустым и умиротворенным. Он также знал, что следующим его действием будет сжечь рукопись, прежде чем она сможет заразить кого-нибудь еще или, что еще хуже, заразить его самого. Пока что это его разочаровывало. Каждая попытка вытрясти из него космическую истину приводила к искаженной путанице или, в одном случае, к лимерику о злобных, но глупых крабах.

Шторы оставались задернутыми в любое время суток. Он боялся увидеть что-то еще на кладбище, поэтому, когда однажды поздно ночью в его дверь постучали, это ужасно удивило его, и он воскликнул, внезапно испугавшись: ‘Кто там? Кто стучится в дверь моей комнаты в столь поздний час?

Из-за портала донесся приглушенный звук разговора шепотом. Наконец, замогильный голос произнес: ‘Я...’ Последовала еще одна пауза, сопровождаемая яростным бормотанием. "То есть, мы... "

Затем Харвелл услышал, как новый голос пробормотал что-то раздраженное и, возможно, дискредитирующее по-немецки, прежде чем сказать:

- О, просто откройте дверь, герр Харвелл. Нам нужно обсудить с вами дело.

Успокоенный деловым тоном, Харвелл отпер дверь и медленно приоткрыл ее, пропуская четырех мужчин, личности которых наверняка должны быть очевидны всем, кроме самого невнимательного читателя. Иоганн Кабал был первым, нетерпеливая энергия сквозила в каждом его движении. Он критически, но молча оглядел комнату, пока Шадрах, Корде и Бозе входили следом за ним и неловко стояли со шляпами в руках, пока Кабал широкими шагами расхаживал по залу. Подойдя к окну, он слегка отдернул занавеску и примерно с полминуты смотрел на перекресток, прежде чем позволил занавеске упасть обратно на место. Он постоял в молчаливом раздумье мгновение, прежде чем сказать:

- У нас не так много времени, джентльмены. Мы не единственная сторона, проявляющая интерес к герру Харвеллу. Мы прибыли едва ли вовремя.

- Э–э-э... интерес? - заикаясь, пробормотал Харвелл. - Кому я интересен? Кто вы?

- Пояснения были бы излишни, - сказал Кабал. Он повелительно щелкнул пальцами, обращаясь к Шадраху. - Ключ, сэр! Теперь побыстрее.

- Ключ... - Шадраху потребовалось мгновение, чтобы понять, что имел в виду Кабал. - Серебряный ключ?

- Конечно, Серебряный ключ, - сказал Кабал, его терпение сгорало так же быстро, как пороховой след. - Он у тебя, не так ли? Если мы проделали весь этот путь и оно лежит на туалетном столике дома...

- Да, конечно, у меня есть Серебряный ключ, но без врат он бесполезен. Разве это не так?

Харвелл обвел взглядом собравшихся, теперь, по крайней мере частично, уверенный, что ему привиделась эта неразборчивая банда мужчин, захламляющая его комнату. Он и не подозревал, что можно страдать от воспоминаний об абсенте, но это казалось наиболее вероятным объяснением.

- Да, это правда, и здесь есть врата. Ключ, пожалуйста?

- Врата, - сказал Харвелл. - В моей комнате?

- Да, конечно, - сказал Боуз добродушно, как Пиквик. - В вашем чердаке находятся врата в другой мир! Разве это не чудесно? Страна грез, не меньше.

Шадрах шикнул на него, но без видимого эффекта.

На лице Харвелла отразилось зарождающееся понимание.

- Страна грез... страна... Конечно! Это так много объясняет! Мои сны, мои видения! Теперь я понимаю!

Он лихорадочно огляделся по сторонам, крутанувшись на месте.

- Где это? Где эти врата? Это должно быть где–то рядом - я это чувствую.

Кабал тем временем принял Ключ от сопротивляющегося Шадраха и был в процессе извлечения его из длинного замшевого конверта,

Он сунул конверт в карман пальто, одновременно крепко сжимая ключ.

- Да, герр Харвелл. Врата Серебряного Ключа действительно очень близко.

Харвелл повернулся к нему, следующий вопрос уже вертелся у него на губах, но у него так и не было возможности озвучить его. Ибо Кабал поднял Серебряный Ключ на высоту головы и, не колеблясь, вонзил его Элдону Харвеллу между глаз.

Не было слышно ни хруста костей, ни брызг крови или мозговой жидкости, когда Ключ проходил сквозь кожу, подкожный жир, плоть, череп и мозг. Не было слышно вообще ни звука, если не считать коллективного шокированного вздоха зрителей. Неверно было бы утверждать, что прохождение Ключа между лобными долями Харвелла не оставило никаких следов: плоть и кость крошились и таяли, превращаясь в тонкий белый дым, а то, что осталось, было не более и не менее как четко очерченная замочная скважина. В то время никому из них это не показалось странным, но только впоследствии, при размышлении; в тот момент казалось, что замочная скважина всегда была там, очевидная для них, как только они увидели Харвелла, но каким-то образом они забыли о ней. Это было любопытное, наполовину сформировавшееся воспоминание, их первое знакомство с природой Страны Грез во время бодрствования, когда ее влияние вырвалось через открывающиеся врата в мир смертных, как ароматный жасмином воздух из сада.

Только Кабал и Харвелл не издавали ни звука, пока Кабал не повернул Серебряный Ключ в замке, и Харвелл тихо вздохнул, словно осознав или, возможно, узнав. Конечно, его глаза расширились, как будто он увидел то, что было скрыто от него всю его жизнь.

- Это ... прекрасно, - прошептал он, и одинокая слеза скатилась по его щеке, когда смутные миазмы смутных возможностей, преследовавшие его с той ночи в галерее Пикмана, наконец-то стали более четкими. - Все это так...

Затем его лицо напряглось, кожа натянулась до костей.

- Есть что-то еще, что-то еще...

Кабал закончил поворачивать ключ и осторожно вынул его из головы Харуэлла. Сохранилась замочная скважина, и от нее струйки жидкого света поднимались вертикально по центру брови и спускались вниз вдоль кончика носа.

- Врата... - сказал Корд. - Врата Серебряного ключа. Серебристая полоска света проходила над головой Харвелла и спускалась по его груди, свечение становилось все яростнее по мере продвижения. — Естественно, я предположил...

- Стены не видят снов, - перебил Кабал, и Корд замолчал.

Очередь почти разделила Харвелла пополам, и с каждым пройденным дюймом выражение недоверия на его лице медленно сменялось ужасом.

- Нет ... нет! Я вижу это! Я вижу это! Я не могу... не должен... Боже, помоги мне!

- Что ты видишь? - спросил Кабал, стоя рядом с Харвеллом. Он заметил, что глаза раненого, казалось, расширились еще больше. Ворота открывались.

- Я вижу... все это!

Взгляд Харвелла был сосредоточен на чем-то далеко за пределами Кабала, за пределами маленькой грязной комнаты, за пределами этого мира и сфер пространства, в которых он находится.

- О, милосердие! Неужели нет пощады?

И с этими словами кончики линии света соединились, Врата Серебряного Ключа широко распахнулись, и это был конец Элдона Харвелла. Он стал чем-то, но чем это было, живым или мертвым, не поддавалось определению. Он рассыпался на крошки, которые сублимировались в газ, который размазался в жидкость, которая снова сублимировалась во что-то другое, пока не остались только ворота, горящие в воздухе ярким послеполуденным светом и превращающиеся в грязную мансарду в полночь.

- Ты... - Бозе на этот раз не нашелся, что сказать. - Ты убил его.

Кабал пожал плечами, как будто Боуз обвинил его в том, что он воспользовался не той ложкой за ужином.

- Он был уже мертв. Он позволил определенным концептуальным теоморфам поселиться в его сознании. В любом случае, он покончил бы с собой или был убит в течение нескольких месяцев. По крайней мере, таким образом он служил определенной цели.

Он заметил несколько листков бумаги, лежащих на письменном столе Харвелла, и некоторое время изучал их.

- Он был поэтом. Значит, ничего страшного.

- Вы холодный человек, мистер Кэбэл, - сказал Корд не совсем неодобрительно.

Кабал не ответил. Он смотрел на портал, обходя его, чтобы оценить его ширину. ‘ Это будет небыстрый переход. По моим оценкам, каждому из нас потребуется примерно минута, чтобы завершить переход отсюда туда. Мы должны начать немедленно.

- Мы сейчас уходим? Шадрах был потрясен и немного рассержен. - Когда мы отправились на эту вашу небольшую разведку, вы дали нам понять, что мы всего лишь подтвердим местоположение врат.

Кабал самодовольно махнул рукой в сторону высокого светящегося эллипса, висящего в центре зала.

- Как и у нас.

- Но как же наше оборудование? Наши приготовления? Вы просите нас погрузиться в неизвестность!

- Вся эта экспедиция - погружение в неизвестное, Шадрах. Твое снаряжение бесполезно. Твои приготовления спорны. Страны Грез обеспечат. Единственное, чего они не могут нам дать, - это времени.

Он подошел к окну и жестом пригласил остальных присоединиться к нему. Он отодвинул занавеску достаточно далеко, чтобы они могли выглянуть на улицу. С кладбища выбегали собаки, которые не были собаками, бежали прямо к зданию, в котором они стояли. На ходу они издавали звук, странное хриплое мяуканье, не похожее ни на что, что кто-либо из мужчин слышал раньше. Не требовалось большого воображения, чтобы различить изменения в интонации, которые звучали тревожно, как язык.

- Почему на улицах нет людей? - спросил Боуз. - Еще не так поздно. Что...

Кабал поднял свою сумку "Гладстон", открыл ее и достал револьвер.

- Потому что мы находимся на границе сна и кошмара, а в кошмарах никогда нет никого, кто мог бы помочь. У кого-нибудь еще есть оружие?

Шадрах, Корд и Бозе покачали головами.

Кабал недовольно зарычал.

- Джентльмены! Мы находимся в Соединенных Штатах Америки. Вооружаться практически обязательно. Тогда быстро. Через ворота. Я задержу наших посетителей.

Он был на полпути к двери, ведущей на верхнюю площадку, когда Корде крикнул ему вслед:

- Что это за существа?

- Упыри, - сказал Кабал и исчез.

Кабал посмотрел вниз на лестничный пролет и взвесил варианты защиты. Это был

И этого не произошло. Скрежет по дереву становился все быстрее и яростнее, а затем, внезапно, дверь распахнулась с грохотом отбойника по выложенному плиткой коридору. Кабал надеялся ради них, что господа Шадрах, Корде и Бозе пробираются через врата, потому что они ему самому понадобятся достаточно скоро, и если кто-нибудь из них не пройдет к тому времени, он лично позаботится о том, чтобы они стали первыми жертвами экспедиции. Врата Серебряного Ключа больше не были просто непосредственной целью их планов, теперь это был их единственный путь к безопасности. Кабал взвел курок револьвера и прицелился вниз по лестнице.

Черная волна быстро движущихся теней затопила нижние пролеты, закручиваясь против часовой стрелки вверх по колодцу. Кабал не стал стрелять – у него было всего шесть выстрелов, и он сомневался, что ему дадут возможность перезарядиться. Когда они достигли лестничной площадки под ним, он прицелился в первого упыря, поднимавшегося по лестнице прямо под ним, и выстрелил ему в затылок. Патрон калибра 577 оказался столь же эффективен против мерзкой серовато-коричневой резиновой шкуры упыря, как и против Глубоководных или, более того, людей. Выстрел был ошеломляюще громким в замкнутом пространстве, и столб дыма, который вырвался вниз, усилил замешательство существ, когда их товарищ упал и откатился назад среди них, оставив большую часть своей смутно напоминающей собачью морды на ступеньке.

Позади себя он услышал, как Боуз сказал:

- Мистер Шадрах закончил, мистер Кабал! Быстрее, мистер Корде! Твоя очередь!

Кабал произвел быстрый мысленный подсчет и решил, что ему придется сдерживать упырей немного дольше, чем он надеялся. Внизу послышалось чавканье. Упыри, как известно, на редкость несентиментальная раса, и как только кто-то из них умирает, его друзья и коллеги немедленно называют это обедом. Казалось бы, даже их огромное желание добраться до ворот до того, как они закроются, уступило место быстрому перекусу.

Кабал снова взялся за молоток, громкий щелчок защелкнувшегося замка чудесным образом восстановил концентрацию в сознании упырей. Послышалась какая-то невнятная речь, отвратительное мычание и бормотание, которые потрясли лингвистические чувства Кабала. Еще больше его ужаснуло то, что ему пришлось говорить на одном языке.

- Вы там, внизу, - пробормотал он, сознавая, что у него плохой акцент. Внезапно воцарилась тишина. - Я не стану спорить с вашими людьми. Возвращайся, и тебе больше не нужно будет умирать.

- У вас есть ворота, - рявкнул голос, предположительно, вожака стаи.

- Что вам нужно от врат? Ваши люди могут легко путешествовать в Страну Грез. На данный момент врата принадлежат нам. Оставьте нас в покое.

Наступила пауза. Затем упырь сказал:

- Я знаю тебя.

Глаза Кабала сузились. Он почувствовал, как неприятное напряжение, словно электрический угорь, расползается по его шее и плечам. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был страх. Он немедленно подавил его: это был тот самый иррациональный ужас, который вызвал столько раздражения в обществое страха. И все же иррациональность происходящего беспокоила его больше, чем то, как колотилось его сердце, или пот, внезапно выступивший бисеринками на холодном лбу. Он и раньше сталкивался с упырями, и они никогда не доставляли ему большего, чем мимолетное неудобство. Чего он боялся?

Сделав над собой усилие, он заставил свой разум сосредоточиться на сложившейся ситуации. Этот упырь был хитер, но недостаточно. Это возбудило бы его любопытство, если бы застать его врасплох, а затем броситься на лестницу. Он сжал руку с пистолетом и приготовился стрелять.

- Я вас не знаю.

- Ты бы не знаешь, но ты знал меня когда-то, - сказал упырь, и сказал он это по-английски. - О, когда-то ты знал меня, Иоганн Кабал.

Снова воцарилась тишина. Момент тянулся.

- Когда-то ты знал меня, Иоганн Кабал, -  повторил голос.

Ответа по-прежнему не было. На лестнице раздался отвратительный икающий рык. Упырь смеялся.

На чердаке, где когда-то жил Элдон Харвелл и где полицейское расследование позже не обнаружило никаких улик относительно его исчезновения, кроме пятна крови на лестнице, которое, как показал анализ, принадлежало не человеку, Дверь Серебряного ключа замерцала и погасла. От Харуэлла и его четырех таинственных посетителей не осталось и следа.

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для"Путеводитель молодого человека по Ктулху и его друзьям: Великий Ктулху № 1"

Теперь, возлюбленные, давайте рассмотримВеликого Ктулху. Он величайший из Великих Древних и является богом. Да, это так. Настоящий бог. Не один из тех жалких богов, которые зависят от глупых людей, "верящих" в них ("Вера" - это слово, которое означает "необходимость притворяться", о возлюбленный). Не один из тех глупых, слабых, бессильных богов, которых выдумывают жеманные люди, пытаясь согреться в бесконечной ледяной пустоте истинной реальности, в щемящей тщетности наших мимолетных, бессильных жизней. Мы знаем песню об этом, не так ли?

(Текст неразборчив из-за пригорания)

Нет, Великому Ктулху не нужно, чтобы мы поклонялись ему – он реален независимо от того, поклоняемся мы ему или нет. Но лучше бы это было так, потому что однажды он проснется в своем уютном маленьком затонувшем городе Р'лайх (который находится на 47 ° 9 ю.ш., 126 ° 43 з.д. в южной части Тихого океана, обратите внимание), мило зевнет и потянется, я бы подумал– ‘Дааааввввввв!’ – а затем убьет всех. Но если вы были хорошими мальчиками и девочками и поклонялись ему должным образом, он, возможно, не убьет вас первым. Разве это не великолепно?

Глава 3

В КОТОРОЙ КАБАЛ ВОЗГЛАВЛЯЕТ ЭКСПЕДИЦИЮ ЗА СТЕНУ СНА

Гора была выше, чем любая другая гора имела право стоять, не размазывая свое основание под тяжестью навалившегося на него камня. Даже находясь рядом с этой базой, четверо мужчин выглянули наружу и застыли, лишившись дара речи, при виде открывшегося перед ними удивительного вида, подобного

- Боже мой, - выдохнул Корд, наконец вновь обретя дар речи. - Это ... великолепно. Мне и в голову не приходило ...

- Нет, вы, несомненно, слышали, - сказал Иоганн Кабал, отряхивая пыль со своих икр. - Однако вы забыли об этом. Такова природа снов.

Наконец, удовлетворенный настолько, насколько он был бы доволен без камердинера со щеткой для белья, он выпрямился и окинул взглядом огромный мир, раскинувшийся перед ними. Он фыркнул, выпятил челюсть и поднял свой "Гладстон".

- Если бы это было зрелищем в реальном мире, я был бы впечатлен. Как бы то ни было, это общая фантазия ста миллиардов спящих. По-своему впечатляет, но я не собираюсь покупать никаких открыток.

- Сто миллиардов, мистер Кэбэл? - переспросил Шадрах. - Вы ошибаетесь. Сегодня в мире нет даже двух миллиардов людей, и менее половины из них спят в любое время суток.

Кабал повернулся к нему и одарил таким взглядом, каким учитель мог бы одарить разочаровавшегося ученика, прежде чем поправить его, а затем выпороть.

- Вы правы в том, что в мире их не более двух миллиардов. Вы ошибаетесь, если полагаете, что я рассматриваю только Землю. Он сделал паузу и оглядел Шадраха с ног до головы. - Что, во имя маленького барабанщика Азатота, на тебе надето?

- Что на мне надето? Это ... Боже милостивый!

Шадрах уже не так сильно походил на гробовщика. Вместо этого его одежда больше подпадала под категорию ‘великолепной’, а не под описание, которое когда-либо прежде прилагалось к нему за все его годы. На нем был бордовый симарр в тюдоровском стиле, отороченный мехом с причудливым рисунком, поверх камзола из кремового самита, разрезанные верхние чулки из того же бордового цвета, но с ярко-малиновым шелком внутри, черные нижние чулки с двойной подвязкой желтого цвета и туфли с квадратными носками. Он протянул руку, снял с головы мешковатую коричневую бархатную шапочку и с удивлением посмотрел на нее. Общий эффект производил преуспевающий купец шестнадцатого века, Антонио до всех этих неприятностей с Шейлоком.

- Я– я не понимаю, - пробормотал Шадрах, его обычное бескровное самообладание пошатнулось. В ответ он услышал не менее изумленный возглас Корда, который тоже обнаружил перемену в своем гардеробе.

Совершенно непривлекательный костюм-тройка Corde из саржи, фетровой шляпы и шерстяного галстука были заменены чем-то более броским. И снова тон представлял собой странную смесь позднего средневековья и тюдоров, но покрой, казалось, был больше обязан кинематографу: коричневая кожаная куртка с разрезанными рукавами поверх белого камзола, черные бриджи и сапоги до колен, меч на бедре, мягкая черная шляпа с черным пером на красном кончике, удерживаемая маленькой брошью в виде кинжала с единственным крошечным рубином.

После всех этих криков и всплеснутых рук в изумлении, "Гром Боуза" был слишком основательно украден, чтобы он мог сделать что-то большее, чем посмотреть на свою одежду и пробормотать слегка удивленное ‘О!’. Потому что он тоже пережил трансформацию. Исчезла его предыдущая одежда, которая, будучи консервативно стильной и дорогого покроя, ни на кого не произвела особого впечатления. Теперь он носил симарр, очень похожий на костюм Шадраха, но там, где тот самодовольно провозглашал богатство, этот был глубокого черного цвета, так что молескиновый воротник казался почти безвкусным. Весь ансамбль, от туфель до четырехугольной плоской шляпы, нахлобученной на удивленную голову Боуза, был черным, единственными цветными штрихами были его бледное лицо, широкая красно-золотая цепь, которую он носил через плечи и спускавшаяся к медали посередине груди, и синий карбункул в кольце, которое он носил на среднем пальце левой руки в перчатке.

Они провели несколько мгновений, таращась на себя и друг друга, прежде чем переключили свое внимание на Кабала, который, как они с удивлением обнаружили, был одет почти так же, как тогда, в Аркхэме, хотя потертость на носке его правого ботинка, которую он получил на улице, теперь исчезла, а пуговица на левом манжете его пиджака, которая раньше зависела от ослабевшей нитки там, где она зацепилась за дверной проем, теперь была в полном порядке.

Бозе говорил за всех, когда сказал:

- Я не понимаю, мистер Кэбэл.

Со своей стороны, Кабал, казалось, находил что-то тайно забавное во всей этой сцене, хотя ухмылка была в некотором смысле экстрасенсорной, поскольку выражение его лица нисколько не изменилось.

- Герр Шадрах, вы напоминаете мне портрет кисти Гольбейна Младшего. Преуспевающий коммерсант. Скажите, вы когда-нибудь питали амбиции заняться коммерцией?

- Нет, - немедленно ответил Шадрах. Затем он нахмурился. - Ну, ненадолго... Однажды, давным-давно. Когда я был мальчиком, я посетил склад своего дяди. Он торговал чаем и безделушками с Востока. Он много путешествовал. Я хотел... Мой отец сказал мне не быть глупым. Ему предстояло унаследовать семейное дело. - Шадрах помолчал, глядя на свои руки. - Шадрах и сын,гробовщики. - Он, нахмурившись, посмотрел на Кабала. - Это ...этото, кем я мог бы стать?

- Ты мог бы стать кем угодно, но, очевидно, хотел стать торговцем. Герр Корде, я полагаю, в молодости прочитал слишком много двухпенсовых газет. Мистер Корде не слушал. Он вытащил меч из ножен и, хотя и не обнажал его полностью, любовался лезвием. Оно сияло белым и голубым, отражая свет, сталь с таким прекрасным рисунком, что дамасские кузнецы в отчаянии вырвали бы себе бороды при одном виде этого.

- Однако вы, - сказал Кабал, поворачиваясь к Боузу, - вы, сэр, меня интригуете. В чем заключается ваше искреннее благо? Твое великое возвышенное желание?

- Ну, - сказал Бозе, прежде чем его внимание отвлекла золотая цепочка. Он поднял медаль и попытался прочитать надпись, но безуспешно. - Ну, я подумал, что, возможно, однажды мне захочется стать мировым судьей.

Все посмотрели на него. Он покраснел и неловко улыбнулся.

- Хорошо иметь амбиции.

Кабал кивнул.

- Цепочка должностей, конечно. Еще одна историческая ловушка. Страны Грез, похоже, неспособны допустить, чтобы хоть одна лилия осталась незрелой.

- Да, да, - сказал Шадрах, совершенно не заинтересованный долгосрочными амбициями Бозе по выплате небольших штрафов и нравоучительным лекциям в суде. - А как насчет вас, мистер Кэбэл? Почему вы не переоделись?

Корд с веселым удовольствием вложил меч обратно в ножны.

- Потому что ты уже тот, кем хочешь быть, а, Кабал?

- Именно так, - сказал Кабал, и на этот раз тень ухмылки промелькнула вокруг его рта. Он

Он потянулся за своей сумкой и остановился. Похоже, переход в Страну Грез прошел не так гладко, как он думал. Сумка была открыта, как и полагалось. Он оставил ее открытой на полу чердака, серебряный ключ лежал внутри. Покинув свой пост наверху лестницы, он бросил туда пистолет, прежде чем схватить сумку и броситься в водоворот. Ключ, как он с облегчением увидел, все еще был там, где он его оставил. Его трость по-прежнему была прикреплена к сумке кожаными ремнями, проходившими по бокам. Однако от его пистолета не было и следа. Вместо этого в раскрытой пасти сумки, как палка в беззубой собачьей пасти, лежал меч в ножнах, прикрепленный к поясу.

Кабал сдержал рычание. Конечно, "Страны грез" не потерпели бы чего-то столь прозаично механического, как его "Уэбли". Здесь прогресс сдерживался огромной романтической инерцией, такой же огромной, как инерция горы, на которой они стояли. Однажды, возможно, наконец-то разрешат использовать кремневые ружья, возможно, когда-нибудь в будущем, когда бодрствующий мир будет использовать лучи смерти и бактериологические бомбы.

Кабал взял меч за пояс и пристегнул его. Он аккуратно висел у его левого бедра и придавал его походке приятную тяжесть, с которой, как он знал, настоящий меч никогда не сравнится. Не демонстрируя ни капли застенчивости Корде, он быстрым движением обнажил клинок и проверил его баланс. Как и следовало ожидать, он был идеален, хотя такого оружия он никогда не держал в руках и даже не видел раньше. Это было что-то вроде рапиры, но скорее боевого назначения, чем для фехтования: плоское лезвие с неглубоким изгибом, загибавшимся под прямым углом на расстоянии пальца от острого кончика. Кабал несколько секунд рубил и колол воздух. Интересное оружие, заключил он. В глубине души рапира, но в ее генеалогическом древе сабель как раз достаточно, чтобы позволять легко рубить несчастных, когда возникнет настроение.

Он аккуратно вернул меч в ножны и, подняв глаза, увидел, что Корд с интересом наблюдает за ним.

- Ты фехтовал раньше, Кабал?

Кабал заметил, что фамильярность породила в них достаточное презрение, чтобы они больше не обращались к нему ‘мистер Кабал’.

- Да. А у тебя есть?

- О, да.

Корд обнажил свой меч, и он отличался от меча Кабала так же сильно, как полутораручный бастардный меч викинга, что неудивительно, отличается от рапиры с обломком сабли сбоку.

- Ничего подобного, уверяю тебя. - Он взмахнул мечом в воздухе, и на мгновение показалось, что его траектория представляет собой сверкающую дугу из прочной стали. Он снова откинул волосы назад, а затем обернул их вокруг головы, его глаза наполнились нескрываемой радостью. - Это чудесно... чудесно!

Внезапно его меч остановился в воздухе с резким звоном стали о сталь. Кабал встал, снова обнажив свой собственный, остановив удар Корде точным парированием.

- Это мечта, Корде. - Он опустил меч и вложил его в ножны. - Время поджимает, и у нас будет достаточно времени, чтобы ты продемонстрировал свое великолепное владение мечом. Я хотел бы напомнить вам, что нам предстоит обыскать весь мир, и мы ни в коем случае не бессмертны.

Он взял свою сумку, в то время как Корд неохотно вложил клинок в ножны.

Кабал достал свою папку с заметками о Странах Грез и нашел ровный участок земли, на котором можно было развернуть карту.

- У тебя есть карта, Кабал? - спросил Шадрах. - Клянусь всем этим чудесным...!

- Пожалуйста, не придавайте этому чрезмерного значения, джентльмены, - предупредил Кабал. - Она была почерпнута из фантазий поэтов и бреда маньяков, что, по сути, одно и то же, и поэтому лишь ненамного полезнее чистого листа бумаги. Почему всегда поэты сидят у корыта с настойкой опия или глотают абсент, а не кто-то полезный, вроде картографов, я понятия не имею. В любом случае, у нас ненадежная карта. И на ней мы... - Кабал ткнул пальцем вниз, - ... здесь.

Остальные столпились вокруг и посмотрели на карту. Через несколько мгновений, покачивая головой из стороны в сторону, Шадрах спросил:

- Почему ты так уверен?

Кабал взял карту, свернул ее и положил в свою сумку.

- Во всех Сказочных странах есть одна особенно известная гора, Хатег-Кла. Мы примерно в миле вверх по ней.

Он повернулся и указал на окутанную облаками вершину. Было что-то неприятное в ракурсе горы, как будто ее было просто слишком много и она каким-то образом свернулась ровно настолько, чтобы быть приемлемой для человеческой психики. Однако, оказавшись внутри разума, он раскрывался, как зонтик с ненадежной защелкой, тыча в чувствительные мясистые части острыми кончиками ребер и тыча повсюду своим противоразмерным наконечником. Кабал после долгих умственных упражнений снова крепко закрыл зонтик и бросил его в слоновью ногу своего супер-эго. Остальные, менее подготовленные, онемели от необъятности открывшейся перспективы.

Не обращая внимания на состояние своих собратьев, Кабал продолжил:

- Еще семь миль - это самая высокая точка, на которую когда-либо поднимался человек. Его звали Барзай Мудрый, что просто показывает, что имена не говорят вам всего, потому что двумя милями дальше находится место, где иногда развлекаются сами боги. Я понятия не имею, что такое спорт для бога – не спрашивай. В любом случае, они возмутились, когда Барзай подобрался достаточно близко, чтобы вывести их из себя.

- Что с ним случилось? - спросил Корд, первым обнаруживший, что лучшее лекарство от зонтика в душе - просто не смотреть.

- О, что-то ужасное. Обычно так бывает с богами. У них нет чувства меры. Если вам особенно интересно, в восьмимильной точке есть скала, на которой высечена полная история в качестве предупреждения любопытным. Почему, Корде? Любопытно?

Корде был, но не настолько, чтобы рискнуть ни на восхождение, ни на возможность получить свой собственный мемориал, любезно предоставленный богами.

Технически Кабал улыбнулся. Он повернулся спиной к вершине и указал на местность.

- Эта река - Укранос. Если мы пойдем по ней вниз к морю, то окажемся в городе Хланит. Хланит - полезное место для мечтателей, поскольку он находится недалеко от Зачарованного леса. - Он указал на большой лес, видневшийся к югу от реки на приличном расстоянии. - Твидовое название, но ужасно опасное. Именно здесь впервые появляется большинство смертных, которые попадают в Страну Грез обычным путем сна. На другом берегу реки находится Темный Лес. Менее тивное название, но не менее опасное, на случай, если вы надеялись на какую-то

Шадраху и Бозе наконец удалось оторвать взгляд от вершины Хатег-Кла с помощью Корде, который крепко взял их за подбородки и силой направил их взгляд в безопасном направлении.

- Как этот ... Хланит, - Шадрах прожевал незнакомое слово, отчего оно прозвучало как маленькая шахтерская деревушка в Уэльсе, - как это поможет нам, мистер Кабал? Мы не мечтатели".

- Ни в коем случае, - сказал Кабал. - Но в результате того, что каждый Том, Дик и Гарри обладают талантом к особому способу сновидения, необходимому для путешествия сюда, Хланит является местом сбора людей, чьи умы не совсем погрязли в липком романтизме этого места. Короче говоря, джентльмены, там мы найдем людей, которые дадут нам прямые ответы на прямые вопросы.

Бозе прикрыл глаза от солнца, чей свет казался чуть более золотистым, чем тот, что сиял над Землей, которую они так недавно покинули.

- Я отсюда даже берега не вижу. Сколько времени займет это путешествие? Как далеко нам еще ехать?

- Время и пространство измеряются не так, как мы привыкли, - предупредил Кабал. - Называть вам время в часах или расстояние в лигах было бы бесполезно.

Корд указал большим пальцем через плечо.

– Всего минуту назад вы говорили нам, что этот валун в память о Банзае, Принимающем Желаемое за Действительное ...

- Барзай Мудрый.

– находится в восьми милях вверх по горе. Теперь вы говорите нам, что единицы измерения ничего не значат. Ну и что же?

- А, - глубокомысленно протянул Кабал.

Прежде чем кто-либо успел возразить, что "Ааа" на самом деле ни на что не отвечает, он сказал:

- Нам предстоит пройти более мили по опасному горному склону, прежде чем мы достигнем более пологих склонов, джентльмены. Возможно, нам следует начать.

- Миля! - воскликнул Корде, пытаясь еще раз доказать свою точку зрения, но Кабал уже ступал с мыса, на который их выбросил Серебряный Ключ, на огромное крутое поле осыпей и голых скал под ними.

Самым странным в спуске было то, что он, казалось, занял несколько часов, но когда они достигли подножия длинного неровного склона, солнце едва сдвинулось на градус в небе. Кабал пробормотал что-то о субъективной объективности, и вот в чем дело. Вторая самая странная вещь заключалась в том, что, хотя Шадрах и Бозе не отличались особой физической формой и не были особенно хорошо одеты для спуска по горному склону, оба прибыли к месту назначения запыхавшимися, но не измученными, их одежда была такой же нетронутой, как и в момент отправления.

Они почти молча спустились к берегу Украноса, любуясь окружающими чудесами. На данный момент они состояли в основном из разрушенного особняка на юге, через заброшенные фруктовые сады которого, которые сами по себе занимали территорию небольшого городка, группа пробиралась своим путем. На первый взгляд, единственной по-настоящему неземной вещью в окружающей среде был сам масштаб всего: гора Хатег-Кла была огромной, разрушенный особняк - огромным, фруктовый сад - огромным, в нем росли древние деревья; даже река перед ними была амазонских размеров. Однако пытливому взгляду Кабала бросалось в глаза все больше деталей, которые свидетельствовали о чужеродной природе этого места, и чем больше он вглядывался, тем более едва уловимыми они становились.

Он увидел существо, которое не было ни гусеницей, ни бабочкой, а скорее гусеницей с широкими крыльями, выступающими из похожей на куколку ленты примерно в верхней трети, как будто жизненный цикл бабочки был сокращен и сведен к одному этапу. Он увидел крысу, юркнувшую в нору, но когда она снова выглянула наружу, он подумал, что, должно быть, ошибся, потому что у нее было маленькое плоское личико, как у обезьяны-капуцина. Наконец он понял, что у него было тело крысы, но передние конечности заканчивались обезьяноподобными фалангами, а лицо - крошечного человечка с бакенбардами и вдовьим козырьком. Оно смотрело на него со смесью злой ненависти и любопытства, пока не поняло, что они в этом не заинтересованы. В этот момент он ухмыльнулся, как счастливый маленький человечек, и исчез поглубже в своей норке.

Однако самые тонкие аномальные детали были повсюду вокруг них, и сама их повсеместность затрудняла их наблюдение. Страны грез не совсем понятны глазу. Самым явным выражением этого был невоспитанный отказ Маунт Хатег-Кла быть удобным для восприятия зрителем. Он был не просто большим, это было само воплощение величия, и он втискивался в восприятие зрителя, как толстяк в маленькое кресло. Однако теперь повсюду вокруг них всегда было очевидно то же самое нежелание восприятия. Никогда не было вполне ясно, насколько далеко на самом деле находится земля под ногами. Когда они проходили мимо дерева, степень, на которую обнажалась скрытая сторона ствола, никогда не совпадала со степенью, на которую видимая ранее сторона ствола была отвернута от них. Ничего не сработало так, как ожидалось. Очень близко – 99 с изрядным количеством процентных позиций, – но никогда не бывает достаточно совершенным, чтобы ускользнуть от зоркого глаза и аналитического ума. У Кабала были эти качества, в дополнение к чему-то, граничащему с аллергией на причуды, поэтому он рано заметил эти аномалии, и отмечал их часто.

Значит, это был материал из снов, и это вызывало у него тошноту. Неряшливые, недоделанные фантазии сочатся из бесчисленного множества неряшливых, недоделанных умов. Ему не терпелось поскорее завершить свои дела с обществоом Страха, чтобы поскорее покинуть эту страну ошеломленных. Тем, кто склонен к творчеству, несомненно, будет чем полюбоваться в висячих садах Страны Грез, их хрустальных крепостях, гигантских водопадах и башнях из меди и стали. Для Кабала, однако, они были безделушками; на мгновение впечатляющими, но в конечном счете смешными. Его интерес к этому месту был предсказуемо прозаичен.

Многие некроманты путешествовали в Страну Грез до него по разным причинам – поговорить с богами, в поисках темных знаний или даже стать могущественными и заполучить богатство, уважение и гарем гурий, которые находили такие имена, как "Уэсли" или "Сесил", невыразимо экзотическими. Немало из этих предшественников пришли с явным намерением никогда не возвращаться, и поэтому они пришли как спящие, инсценировав смерть своих спящих физических форм с помощью странных ритуалов, которые гарантировали, что их дух продолжит жить в стране снов. Это было своего рода бессмертие, поскольку они никогда не старели и не умирали естественным путем, но Кабал насмехался

Оставался небольшой вопрос о примечательной наивности членов общество. Было принято расплачиваться после службы, но вот он здесь, с Серебряным ключом в сумке, который ему нужен, и компанией из трех идиотов, одетых как механики для постановки "Генриха VIII", чего у него не было. Было бы очень просто сделать зигзаг, когда они загибаются, или нырнуть в тень, пока они заняты другими делами, или, если все остальное не поможет, столкнуть их с удобного обрыва. В Стране Грез, конечно, не было недостатка в впечатляющих пейзажах, поэтому Кабал предположил, что там должно быть любое количество удобных утесов на выбор. То, что он не сделал ничего из этого, какими бы лично забавными они ему ни казались, было прагматичным. Экспедиция общество страха могла бы и, вероятно, бегала бы до посинения и никогда не обнаружила бы Фобического Анимуса, если бы у него хватило порядочности существовать. Ему действительно было все равно. Что было важно для него, так это то, что они изучат почву при этом, установят протоколы поведения, возможно, даже установят надежные контакты. Все эти вещи были бы полезны Кабалу, когда он взялся бы за свои собственные проекты. Итак, в то время как у остальных сложилось впечатление, что все были едины в этом дурацком деле, Кабал знал, что истинной целью путешествия была разведка. К тому же, как он понял ранее, численность была безопасной, особенно когда остальная часть отряда состояла из жертв, принесенных в жертву высшей цели продолжения существования Кабала. "Все за одного и один за всех" было бы их девизом, даже если бы только Кабал знал, что первым "одним" всегда будет он, а вторым - нет.

- Вы улыбаетесь, мистер Кэбэл, - сказал Боуз, сам широко улыбаясь.

Собственное легкое напряжение нескольких мышц Кабала не шло ни в какое сравнение с открытым и жизнерадостным выражением лица Боуза, но в нем, по крайней мере, можно было узнать кузена. Пятый кузен опального предка. Боуз продолжил:

- Значит, ты веришь в нашу миссию? Ты видишь впереди счастливое завершение?"

Кабал подумал о Серебряном ключе в своей сумке и придвинулся еще на несколько миллиметров. Мышцы слегка поскрипывали, но прошло некоторое время с тех пор, как он чувствовал что-то похожее на радость.

- Да, Боуз. Я думаю, что при некоторой осторожности и осмотрительности в сочетании с желанием предпринять немедленные действия, когда возникнет необходимость, все могло бы пройти очень хорошо. Он посмотрел в сторону реки. - А вон там они похожи на вершины утесов?

Боуз прищурился.

- Я не уверен. Возможно. Почему ты спрашиваешь?

Но Иоганн Кабал ничего не сказал.

Как оказалось, онибыливершинами утесов, но обрыв под ними был скорее нелепым, чем головокружительным, и совершенно не подходил дляспециальногоубийства. Это был всего лишь утес, возвышавшийся на высоте нескольких ярдов над песчаным изгибом берега реки, где, возможно, когда-то украносы подумывали о том, чтобы прогуляться, прежде чем решили, что это слишком затратно.

Они молча стояли на вершине утеса и любовались открывшимся видом, потому что им невозможно было не восхищаться. Река Укранос: могучая, как Амазонка, широкая, как Миссисипи, но чистая, как горный ручей. Свет проникал далеко вниз, позволяя им видеть каменистое русло реки от кромки воды до тех пор, пока вода не стала слишком глубокой, синей и затененной. Рыба, необыкновенная рыба, которая никогда не плавала в земных морях, проплывала мимо или лениво била хвостом, чтобы удержаться поближе к усыпанному камнями и галькой дну.

Кабал услышал, как Шадрах выдохнул рядом с собой:

- Это прекрасно... великолепно.

- Интересно, каково это - плавать, - сказал Корде.

Кабал снова достал свой блокнот и принялся листать его.

- Очевидно, это безопасно, по крайней мере, по стандартам Страны Грез. В нем может быть несколько вещей, которые тебя съедят, но они не обычные. - Он заметил выражение лица Корда. - На самом деле, Корд, люди каждый день плавают в водах, населенных крокодилами, аллигаторами и акулами. Что случилось с твоей победой над страхом, а?

- Это не страх. Это рациональная предосторожность, - сказал Корд, возвращаясь к тому, что Кабал теперь распознал как реакцию члена стандартного общество, когда он напуган. Это было даже не столько опровержение, сколько мантра, призванная успокоить нервы говорящего.

- Как пожелаешь. Нам следует продолжать движение. Анимус ждет нас где-то в другом месте. Если только это не позади. Любой стыд из-за ребячества этого трюка был с лихвой перевешен удовольствием видеть, как трое взрослых мужчин подпрыгивают в воздух, поворачиваясь при этом лицом друг к другу.

После того, как взаимные обвинения и тычки пальцами – все это Кабал проигнорировал – закончились, Боуз сказал:

- Посмотри туда, примерно в миле или около того вниз по реке. Это причал?

Бинокль Кабала тоже претерпел трансформацию, но лишь настолько, что превратился в непростительно вычурный телескоп, весь из чеканной латуни и инкрустированный полудрагоценными камнями. Кабал задержал его на мгновение, уставившись на него с опущенными губами, как будто это было смертельное оскорбление. Затем, без комментариев, он развернул его на полную длину и посмотрел сквозь него в том направлении, куда указывал Бозе.

-Да,  сказал он, наконец-то сфокусировав телескоп к своему удовлетворению. - Там есть небольшой причал с пришвартованной лодкой. Кажется, какая-то рыбацкая лодка. Мачта не закреплена. Я вижу трех человек.

Он захлопнул подзорную трубу и бросил ее в сумку, не обращая внимания на протянутую руку Шадраха.

- Хланит в нескольких днях пути пешком, но, возможно, всего день или около того на лодке. Он начал идти.

- Но что, если они потребуют плату? - запротестовал Шадрах.

Кабал не остановился, а бросил через плечо:

- Ты здесь богатый торговец. Ты можешь заплатить.

- Я? Но, сэр, что мне... - и в этот момент он заметил туго набитый кошелек, висящий у него на поясе. Он открыл его и на глазах изумленных коллег обнаружил множество тонких золотых монет римского образца. На каждой монете, однако, было отчеканено лицо не цезаря, а прекрасного юноши в

Рыбаки, а рыбаками они и были, были неразговорчивы, хотя и не враждебны. Они молча слушали, как Шадрах объяснял, как срочно ему и его коллегам необходимо добраться до Хланита, и не особенно торговались, когда зашел разговор об оплате. Они приняли немного золота Шадраха, хотя позже никто из участников группы не был уверен, сколько на самом деле перешло из рук в руки, только то, что это было "немного".

По-прежнему почти в тишине, если не считать редких негромких команд шкипера, они приготовились отчаливать, пока их пассажиры готовились к путешествию. Кабалу не нравились рыбаки, хотя он и не был уверен почему. Они были спокойными и компетентными - качества, которыми он обычно восхищался в людях, но было в них нечто большее, от чего у него слегка встали дыбом волосы. Однако он не мог определить это чувство, поэтому игнорировал его, насколько мог. Иными словами, он стиснул зубы и попытался игнорировать ноющее чувство неправильности, которое терзало его с силой, примерно эквивалентной легкой головной боли и ребенку с казу. Он сидел на носу на маленькой бочке, не обращая внимания на разговорные остроты своих товарищей и горько жалея, что у него все еще нет ружья.

Скорее всего, это было ерундой, сказал он себе. Вся Страна Грез была ‘неправильной’. Это было просто еще одним проявлением этого. Когда рыбаки отчалили и направили свою лодку на середину великой реки, Кабал попытался отвлечься, наблюдая за Шадрахом, Корде и Бозом. Однако вскоре их настойчивые тычки пальцами и бормотание ему так наскучили, что он снова обратил свое внимание на рыбаков. Это были смуглые мужчины, но не более, чем большинство тех, кто зарабатывал на жизнь работой на открытом воздухе, и носили бриджи, рубашки из грубого батиста и потрепанные тюрбаны бледных оттенков желтого и синего. Их походка не была походкой моряков, и Кабал пришел к выводу, что они редко, если вообще когда-либо покидали реку. Выход из устья и путь вдоль побережья к Хланиту, вероятно, был для них серьезной экспедицией. И все же они казались невозмутимыми, даже пресыщенными, отправляясь на Хланит, и незаинтересованными в своих пассажирах. Кабал мысленно пожал плечами. Возможно, здесь это было нормально. Махнув на них рукой, он вернул свое внимание к своим коллегам на добрых пятнадцать секунд, прежде чем махнуть рукой и на них. Возможно, надеялся он, меняющийся пейзаж поможет ему немного отвлечься от скуки компании.

Здесь, по крайней мере, он не был разочарован. Река и широкая долина, по которой она протекала, обладали в них каким-то странным свойством, которое, хотя и было таким же таинственным, как и любопытство рыбаков, доставляло гораздо больше удовольствия. После некоторого тщательного анализа своих чувств Кабал внезапно понял, что это качество и есть ‘красота’, о которой он так много слышал и так мало видел. По обоим берегам деревья громоздились почти у самой воды, ивы росли тысячами. Он никогда не слышал о подобном, не говоря уже о том, что никогда не видел такой массы плакучих ветвей вместе взятых. Углубившись в леса – назвать их ‘лесами’ было не просто преуменьшением, это была наглая ложь – он увидел более высокие деревья, дубы, вязы, россыпи вечнозеленых растений и даже несколько изолированных пальм и баньянов. Это были не те леса, которые когда-либо существовали, а просто когда-то снились, и плоды этого странного видения прижились и выросли. Кабал задавался вопросом, что за человек мог мечтать о таком сне, да еще мечтать об этом так сильно. Он наблюдал за проплывающими мимо деревьями еще несколько минут, прежде чем пришел к выводу, что этот древний мечтатель, этот ткач, соткавший саму ткань Страны Грез, был идиотом. Он все неправильно понял. Баньяны, в самом деле. Какой болван.

И пока в размышлениях о делах древесный Заговор сидел и размышлял, Страны Грез внезапно открылись

Глава 4

В КОТОРОЙ ФАУНА СТРАНЫ ГРЕЗ ОКАЗЫВАЕТСЯ НЕПРИЯТНОЙ

сильно изменился. Это была не медленная трансформация, а, скорее, внезапное чувство выбытия из колеи, которое может возникнуть, когда чувствуешь усталость в поезде, на мгновение закрываешь глаза и снова открываешь их, обнаруживая, что ты на две станции дальше пункта назначения и не можешь вернуться, пока не доберешься до Крю. Внезапность и шок сливаются воедино в этот момент, и именно это испытали четверо полных надежд искателей приключений, когда внезапно обнаружили, что находятся уже не на реке, а на небольшой поляне в лесу. Они отреагировали по-разному, как и подобало их настроению. Шадрах вскрикнул и развернулся, словно окруженный невидимыми бесами. Рука Корда легла на рукоять его меча, и он огляделся, насторожившись и приготовившись. Боуз просто стоял неподвижно, в то время как на его лице боролись два выражения изумления: одно - широко раскрытые глаза и рот, другое - нахмуренные брови и выпяченная челюсть. Возникшая в результате нерешительность на лице заставила его слегка затрепетать ушами.

Кабал, со своей стороны, стоял очень, очень неподвижно. Двигались только его глаза, пока он собирал данные, пытаясь понять, что произошло. С одной стороны поляны древесный покров казался тоньше, и внутрь проникал солнечный свет, как будто они находились на большей поляне или даже на опушке леса, в котором неожиданно оказались. Не обращая внимания на остальных, он быстро двинулся в ту сторону, протискиваясь сквозь заросли кустарника между деревьями, и обнаружил, что последний случай был верен. Перед ним был берег Украноса, реки, простиравшейся до другого, густо поросшего лесом берега. Там был поток, идущий справа налево (Типичный, подумал он.Мы находимся в Темном Лесу), и там была рыбацкая лодка, плывущая навстречу ветру и течению, направляясь обратно вверх по течению, предположительно возвращаясь к причалу, у которого они впервые увидели ее. Рядом с ним возник Шадрах.

- Эй! Эй! Привет! Вернись! - крикнул он, но рыбаки только махали руками и ухмылялись. Плечи Шадраха поникли.

- Они ухмыляются нам. Это дружелюбная ухмылка или злая?

Кабал был занят другим. ‘ “Аллоу"? “Аллоу"? Отвечал ли кто-нибудь когда-нибудь на этот крик чем-нибудь, кроме насмешки?"

- Собакам это нравится, - сказал Шадрах, несколько раздраженный.

Кабал не ответил, а просто посмотрел на него так, как

- Я член клуба".

Для Кабала это не показалось новостью.

- Член охот на Очентри.

- Привет, - сказал Кабал замогильным тоном. - Но, отвечая на твой вопрос, это злобные ухмылки. Определенно.

Корд и Бозе присоединились к ним, когда лодка обогнула излучину реки и скрылась из виду, команда все еще махала руками, все еще ухмылялась, все так же злобно.

- Что только что произошло, Кабал? - спросил Корде. - Как мы здесь оказались?

- Я не знаю, - сказал Кабал, открывая свою сумку.

Интересно, подумал он, что он все еще при нем, что и у него, и у Корде все еще при себе мечи и, судя по всему, у Шадраха все еще был кошелек, полный монет.

- Ты не знаешь? - спросил Корд, уперев кулаки в бедра и бессознательно принимая героическую позу. - Мы наняли вас, потому что выдолжныбыли разбираться в этом месте ... - Он остановился, увидев предупреждающе поднятый указательный палец Кабала.

- Нет, - сказал Кабал. - Вы заручились моими услугами – и никогда больше не называйте меня наемником – на том основании, что я уже сталкивался с необычными обстоятельствами сверхъестественного характера и выжил, сохранив жизнь и разум в целости. Как я подчеркивал в то время, у меня нет прямого опыта общения со Странами Грез, и мои знания получены исключительно из вторых рук. Это было принято всеми вами, и сейчас уже слишком поздно начинать ныть по этому поводу".

Корде приподнял подбородок, чтобы лучше видеть свой нос.

- Я не ныл по этому поводу, - сказал он раздраженно.

- Ты скулил, как младенец, у которого режутся зубки, - сказал Кабал, наблюдая, как рука Корде скользнула к рукояти его меча. - Герр Корде. Если ты покажешь сталь, я убью тебя.

Рука Корде замерла.

- Ты очень уверен в этом, Кабал.

- А почему бы и нет? У меня был практический опыт боя на мечах, в отличие от спортивного фехтования. Я все еще здесь. Вы можете делать свои собственные выводы.

- Джентльмены! Прошу вас. - Это был Бозе, вставший между ними. - Мы заброшены и заблудились во враждебной стране! Сейчас, конечно, не время для раскола внутри нашей партии? Мы должны быть едины, джентльмены, ибо альтернатива - забвение".

Рука Корда дернулась, затем снова упала. Кабал, который был готов устно согласиться с Бозом, вместо этого промолчал и позволил тщательно натянутой мягкой ухмылке скользнуть по своему лицу. Таким образом, он был в счастливом положении, позволив собственной гордости Корда сделать вывод, что Кабал считает его трусом, на самом деле не утруждая себя намеками на это. Это было самое легкое оскорбление, которое он когда-либо произносил, и его элегантность очаровала его.

Очевидно, не подозревая о враждебности, которая все еще существовала между Corde и Cabal, и о потенциальных различиях, которые это предвещало в будущем, Бозе, казалось, был доволен своими миротворческими усилиями. ‘Мистер Кабал, время, казалось, подскочило. Вы когда-нибудь читали об этом в подобном контексте?

- Это не так, что само по себе подозрительно. Можно было бы ожидать, что такой эффект был упомянут хотя бы один раз в огромной куче зловещей чуши, которая была написана об этом месте. Более того, это не просто перескок вперед во времени или, строго говоря, субъективное восприятие времени, которое они используют здесь вместо реального.

Шадрах кивнул.

- Рыбаки. Казалось, их совершенно не тронуло случившееся. Действительно, они, казалось, были причастны к этому.

- Именно так, - сказал Кабал, быстро возвращая себе позицию для изложения. - Трудно представить цепочку событий, при которой мы все четверо безропотно согласились бы быть брошенными в лесу, поэтому приходишь к выводу, что это каким-то образом было подстроено внешним агентством.

- С какой целью? - спросил Шадрах.

- С такими способностями, почему это ваше гипотетическое агентство просто не убило нас? - пренебрежительно спросил Корд. - Я в это не верю.

- Верьте во что хотите. Вы ошибаетесь, если пытаетесь приписать земные мотивы каждому разуму в Стране Грез. Все это может быть шуткой. Нашей смерти никто не добивался, только доставленных нам неудобств.

-Розыгрыш? Эта концепция явно не понравилась Шадраху. Если Страны Грез были домом для существ, которые могли заставить время замирать из-за небольшой шутки, то о том, на что они были способны, когда прикладывали усилия, едва ли стоило думать.

- Или отвлечение внимания, или шутка, или комментарий, или что-то, что не может быть истолковано человеческим разумом. Кабал пожал плечами. ‘ Или, возможно, это была просто случайность. Случайный фрагмент осознания, который на мгновение снизошел на нас, Азатот рыгнул, звезды были не совсем неправильными. Кто знает? Сомневаюсь, что кто-либо из смертных знает. Каковы бы ни были намерения, мы должны иметь дело с результатами. Очень неудобные результаты. Он достал карту из сумки и снова развернул ее. ‘ Да, вот мы и на месте. Темный лес. Нам придется идти пешком до Хланита.

Остальные собрались вокруг, вторгаясь в личное пространство Кабала и безмерно раздражая его. - Где мы находимся в лесу? - спросил Боуз.

- Где-нибудь.

- Как далеко отсюда Хланит? - спросил Корд.

Кабал отмерил расстояние примерно от середины длинного берега реки, где Темный Лес соединялся с Украносом, до точки с надписью "Хланит" между большим и указательным пальцами, затем поднял руку.

- Я бы сказал, около трех с половиной сантиметров. - Он свернул карту, положил ее обратно в тубус и убрал в сумку. - Вы действительно должны усвоить главенствующие принципы, действующие в этом месте. Расстояния измеряются сложностью передвижения, время измеряется ощущением того, что вы двигаетесь быстро или медленно. Это мир субъективизма, каким бы отвратительным он ни был.

- Итак, путешествие в Хланит какое? Быстрое или медленное?

Кабал небрежно указал на деревья, густо стоявшие позади них. - Разве это уже не очевидно до боли?

Направляясь на восток, они пытались держаться берега реки, но быстро наткнулись на залив, который вынудил их уйти вглубь страны. Это был всего лишь ручей, но образовавшийся в нем разрез был крутым и обрывистым, и, похоже, выбраться из него было гораздо сложнее, чем упасть в него, так что никто не спорил с тем, чтобы сделать отвлекающий маневр. Вскоре, однако, разумность того, чтобы не рисковать входом в бухту, стала сомнительной.

Деревья становились все ближе, участки между ними заросли кустарником, зарослями высоких сорняков и шиповника. Казалось, здесь было мало тропинок, проложенных как животными,

В Темном Лесу было темно, что указывало на то, что, по крайней мере, в Стране Грез все функционировало так, как рекламировалось. Однако это была не просто пестрая зеленая темнота обычного леса, а тяжелая, голодная темнота, которая, казалось, высасывала блеск каждого солнечного луча, каким-то образом проникавшего сквозь лиственный полог, пока свет не падал на землю ослабленным и призрачным. Не жужжали насекомые, не кричали животные.

- Кто-нибудь еще не испугался? - внезапно спросил Кабал с позиции научного любопытства.

- Мы не поддаемся страху, мистер Кэбэл, - сказал Шадрах совсем не убедительно. - Только рациональное беспокойство. Согласному ворчанию его товарищей тоже недоставало убежденности. Эти хрюканья заслуживают упоминания хотя бы потому, что, если бы они были чуть менее безутешными, они могли бы услышать плач мгновением раньше, и последующие события могли бы сложиться для них немного лучше.

Первым это услышал Бозе, который остановился и посмотрел в сторону, одновременно призывая к тишине.

- Ты это слышишь? - спросил он.

Остальные внимательно прислушались. В лесу было неестественно тихо, но даже при этом звуки доносились издалека.

- Боже мой! - наконец произнес Шадрах. - Это ребенок! Ты это слышишь?

- Я слышу это, - сказал Кабал. - И это вызывает у менярациональное беспокойство. Нам пора идти. - Ему потребовалось мгновение, чтобы определить направление, с которого доносился плач, затем он указал в диаметрально противоположную сторону. - Туда. И побыстрее.

- Это мог быть ребенок, потерявшийся и напуганный", - сказал Корде, не желая принимать никаких советов Кабала. - Мы должны провести расследование.

- Отличная идея, - согласился Кабал. - Вы исследуете, что за ребенок может передвигаться по этой труднопроходимой местности с такой поразительной скоростью, в то время как остальные из нас убегают".

Это была правда: там, где за мгновение до этого нужно было требовать тишины и все еще едва слышать плач, теперь он был легко слышен и становился громче с каждой секундой. Было также неприятное осознание того, что плакал не один голос.

Корд побледнел и собрался бежать, но остановился, когда звук распространился вокруг них со скоростью лесного пожара. Их обошли с фланга. -О, Боже мой.

Кабал тоже оставил надежду сбежать пешком. Его меч уже был в руке, когда он осматривал деревья.

- Знаешь, - сказал он слегка рассеянным тоном, - люди продолжают это говорить, но он так и не появляется".

Корд не ответил, но через мгновение его меч был обнажен, и он принял боевую стойку, которая, к смешанному удивлению и облегчению Кабала, выглядела компетентной. Бозе и Шадрах внушали меньше доверия, поскольку обнажили изогнутые кинжалы, прилагавшиеся к их костюмам (Кабал не мог заставить себя думать об их одежде иначе, чем о маскарадных костюмах). Они стояли там, широко раскрыв глаза, держа в основном декоративные кинжалы так неловко, как будто их только что призвали с улицы, чтобы убить герцога Кларенса. Кабал мало чего от них ожидал, кроме того, что они будут отвлекать внимание от того, что надвигается. Если повезет, они будут определены как самые легкие цели и атакованы первыми, что даст Корду и ему самому минутное преимущество.

Но атака началась не сразу.

- Спина к спине, джентльмены, - коротко сказал Кабал. - Прикройте все подходы. Нет, Шадрах слева от меня, Бозе справа.

Это оставило Корде прямо позади Кабала; казалось, лучше иметь две слабые 90-градусные дуги в их защите, чем непрерывную 180-градусную дугу, которая могла бы получиться в результате того, что Шадрах и Бозе будут стоять вместе.

- Давайте, - услышал он рычание Корде. - Покажите себя.

Кабал не потрудился прокомментировать, что человек должен быть осторожен в своих желаниях, отчасти потому, что это было довольно банально, но главным образом потому, что они пришли и показали себя.

Он услышал, как Шадрах ахнул, а Боуз всхлипнул с рациональным беспокойством.

Эти существа не были детьми - или, по крайней мере, не человеческими детьми. У них были херувимские лица, золотистые кудри над алебастрово-бледными бровями и губы, красные, как лепестки розы. Однако их сложные глаза во многом испортили эффект, как и большие хитиновые тела, разделенные на две тагматы таким же образом, как у паука, но только с шестью ногами, очень похожими на насекомое. Маленькие ангельские личики располагались в передней части головогруди, точно так же, как у настоящего паука имеется свой зрительный и кусательный аппарат. Однако, в отличие от настоящих пауков, эти существа производили такой же нечестивый шум, как в детском саду во время кормления. Неудачное сравнение, мысленно признал Кабал.

Они выползли из-за стволов деревьев и выглянули вниз с ветвей, каждая по меньшей мере в ярд длиной. Быстрый подсчет дал Кабалу результат в одиннадцать, примерно на десять больше, чем, по его мнению, они могли бы с комфортом выдержать. Возможно, подумал он, им повезет, и эти существа окажутся не такими грозными, какими кажутся. Возможно, и здесь была доля иррационального оптимизма, они даже не стали бы нападать, а просто собрались вокруг из естественного любопытства. Затем одно из существ издало вопль, похожий на кошачий, и одним легким прыжком атаковало Боза.

Боуз, к его чести, предвидел это. Боуз, к его чести, отреагировал стонами и обмороком. Существо пролетело через то место, где он был мгновением раньше, и врезалось в спину Шадраха, с криком опрокинув его на спину. Еще двое выскочили из-за деревьев на беззащитного гробовщика, но были встречены сталью Корда. Он взревел и крутанулся, сильно ударив первого по ближайшему к нему боку, оторвав две ноги в брызгах коричневого ихора и отправив его с жалобным визгом катиться к своему партнеру. Этот быстро перепрыгнул через раненого монстра только для того, чтобы быть встреченным вторым ударом Корда, нанесенным сверху донизу. Существо обмякло, его ноги бешено задергались, когда его детская головка пролетела через поляну и с мокрым стуком ударилась о ствол дерева.

Существо на спине Шадраха было слишком взволновано тем, что у него под рукой беспомощная жертва, чтобы обращать хоть какое-то внимание на судьбы своих братьев и сестер. Оно яростно вцепилось ему в плечи, зазубренные когти по внутренним краям его передних лап больно вонзились в него сквозь слои одежды и заставили его вскрикнуть. Его пасть широко открылась, и влажный хоботок, заканчивающийся гибким рашпилем, плавно

Корд наступил на пересечение сегментов тела существа, ноги которого он отрезал, и был вознагражден удовлетворяющим визгом боли, который внезапно оборвался хрустом раскалывающегося хитина. Он отступил к своей цели и снова занял позицию готовности.

- Осталось восемь, - крикнул он Кабалу.

Кабал хмыкнул в ответ, втайне испытывая немалое облегчение от того, что раньше не дошел до драки с Кордом; возможно, все прошло не так хорошо, как ожидалось. Не то чтобы он чувствовал, что это сильно продлило его жизнь; Ограниченная полезность Боза и Шадраха в бою уже была исчерпана, что оставило Корде и его самого разбираться с оставшимися детенышами пауков-муравьев. Существа, казалось, были удивлены скоростью, с которой трое из их числа были убиты, а остальные держались позади, общаясь друг с другом высокой какофонией скулежей, криков, всхлипываний и воя на языке, который был одновременно сложным и уникально раздражающим. Кабал не сомневался, что следующая атака будет хорошо скоординированной и тактически изощренной. Он поднял свой меч и еще раз пожалел, что это не пистолет.

Нападение, несомненно, начнется в следующие несколько секунд, и когда это произойдет, Кабал и остальные погибнут. Следовательно, выжидание было плохим решением. Любой шанс выжить зависел от проявления инициативы. Они делились на две категории: атаковать первыми или убегать. Побег был явно безнадежен: даже если бы им каким-то образом удалось прорвать окружавший их кордон, они все равно бродили бы по этому лесному лабиринту, среде, которую эти существа хорошо знали и к которой были превосходно приспособлены. Следовательно, лучшим шансом было как-то сразиться с ними. Простая сила оружия, вероятно, не сработала бы, но, возможно, блеф мог сработать. Похоже, у существ был определенный уровень интеллекта и язык. Если у вида есть речь, ему можно солгать.

В конце концов, это были Страны Грез. Место было усеяно древним колдовством и прочей ерундой о воздушных феях, рассуждал Кабал. Онбылв некотором роде волшебником, и даже если его магия больше зависела от времени, проведенного в лаборатории, и большого количества работы со стеклом, чем от размахивания посохами и призывания проклятий на своих врагов, существа не должны были этого знать. Он ломал голову, подбирая подходящее отречение, быстро нагнувшись, чтобы вытащить трость из ремней на Гладстоне. Он направил ее на ближайшее существо.

‘Aie! Фхтагн! - начал он,

Да! Фхтагн! как правило, это хорошее место для начала, когда имеешь дело с такими мерзостями, как эти. Это производит впечатление даже на шогготов – а чтобы произвести впечатление на шоггота, требуется многое. Он снова произнес эти слова самым внушительным тоном, на какой только был способен. Ободряюще, существа прекратили свой адский шум и уставились на него, их херувимские лица были возбуждены, как у группы мальчиков из церковного хора, которых застали за налетом на херес в доме викария. Мальчики из церковного хора с фасеточными глазами, блестящими черными панцирями и слишком большим количеством ног для приличного общества, это правда, но в остальном выражение подходило.

Он смотрел на них стальными глазами, в то время как внутри его ментальные шестеренки работали достаточно быстро, чтобы поджечь масло.

-Пх'нглуи мглу'нафх Ктулху Р'лайех вга'нагл фхтагн, ’ попробовал он еще раз.

Это было немного – все в Стране Грез наверняка знали, что мертвый Ктулху счастливо видит сны в своем доме в Р'лайехе: вероятно, это было вшито в бесчисленные пробники на стенах бесчисленных гостиных, – но, по крайней мере, это продемонстрировало, что Кабал был готов обратиться к некоторым громким именам.

- Aie! Ньярлотхотеп!  Хаос, который ползет ... Посланник, разум и воля богов ... Призрачная тьма ... Пожиратель серых лилий ...

Существа дернулись так, что Кабалу показалось, что это указывает на растущее беспокойство. Они немного отступили. Он понял, что все идет хорошо. С Ктулху все было в порядке, но Ньярлотхотеп был известен и активен. Еще несколько угрожающих фраз, и их моральный дух может быть совсем подорван.

- Aie! Ньярлотхотеп! Узри и порази моих врагов! Превратить их в пыль, и их родню, и их дома, и их... - Он на мгновение осекся, подыскивая продолжение, и ограничился... -  ... и их домашними животными. Срази их, умоляет тебя твой покорный слуга! Я... - И это было все, что он успел сказать.

Было бы приятно сообщить, что уловка Кабала сработала именно так, как он задумал, что существа решат, что даже если он и не был великим колдуном, он был достаточно убедителен, чтобы не шутить, и убегут в лес, чтобы никогда больше не угрожать Кабалу и его группе. К несчастью, сбылась только самая последняя часть этого.

Существо, на которое Кабал нацелил свою трость, умерло первым. Оно выглядело пораженным, а затем по-настоящему испуганным. Его губы растянулись в выражении ужаса, глаза расширились, обнажив еще больше мерзких крошечных линз, из которых были сделаны его глаза, кожа посерела, а затем все животное превратилось в пепел – тонкий серый пепел, словно просеянный после сильного пожара. Быстро надвигающаяся волна бесцветной смерти прокатилась от его головы до кончиков ног и брюшка, и там, где она проходила, существо просто исчезало бесшумными струйками и шлейфами.

Корд и Шадрах вскрикнули от изумления и ужасающей радости – а Боуз захрапел невинным глубоким сном, – когда серая смерть пришла к каждому из существ, поражая их там, где они стояли, или когда они пытались убежать из этого разрушительного круга. Не прошло и минуты, как мужчины остались одни, и они торжествовали.

- Клянусь всем этим чудом, Кабал! - сказал Шадрах, и его худое безрадостное лицо на мгновение озарила улыбка. - Я думал, дело сделано, но, клянусь небесами, вы показали им, зачем, а? Я знал, что он подходит для этой работы! Разве я не говорил, мистер Корд? Разве я этого не говорил?"

Корд посмотрел на Кабала с новым уважением.

- Отличная была работа, мистер Кабал, - сказал он, дочиста вытирая меч о пыльную траву у своих ног.

- Ах, Готт, - сказал он хриплым шепотом. - Что я наделал? - спросил я.

- Закончил, старина? - спросил Корд. - Вы спасли наш бекон, вот что вы сделали, и мы все вам очень благодарны, поверьте мне. Он пошел будить Боза.

- Нет. Нет, ты не понимаешь, - сказал Кабал.

Он тяжело дышал.

Шадрах был потрясен, узнав симптомы страха.

- В чем дело, Кабал? С тобой что-то случилось, когда ты творил это волшебство?

- Магия?

Кабал посмотрел на него, как будто только сейчас осознав, что Шадрах обращается к нему.

- Магия? Я не совершал никакого действия магии. Это была уловка. . . уловка. Я намеревался только одурачить этих существ, напугать их, заставить думать, что я из тех волшебников, которые повсюду творят заклинания.

Шадрах нахмурился, встревоженный и удивленный.

- Но они... Ты уничтожил их.

- Нет, я этого не делал.

Кабал восстанавливал контроль над собой, но он только скрывал свой страх, а не рассеивал его.

- Я призвал другие силы. Я делал это раньше при похожих обстоятельствах на том основании, что, по крайней мере, это дает мне немного времени. Понимаете, звонки безнадежны. Они не дают никакого эффекта.

Шадрах начал было что-то говорить, но передумал. Он оглядел деревья и россыпи мелкого серого пепла, которые лежали вокруг. Затем он повернулся к Кабалу, но не озвучил очевидный вопрос. В этом не было необходимости.

- Я призвал Ньярлотхотепа, самого порочного, деспотичного и садистского из них всех. Локи, Ананси, Тецкатлипока, Сет ... Все лица, которые оно носило на протяжении тысячелетий. Бог-обманщик. Ты понимаешь?

- Я воззвал к Ньярлотхотепу,и он услышал.

Шадрах попытался придумать, что бы сказать в утешение. Как владелец похоронного бюро, он умел утешать людей в трудные времена, произносить банальности так, чтобы они казались чего-то стоящими, помогали людям увидеть свет следующего рассвета. Теперь он ни о чем не мог думать. Никогда, за все похороны и кремации, которые он планировал и на которых присутствовал, ему не приходилось сочувствовать кому-то, кто только что привлек внимание – вероятно, зловещее внимание – настоящего и недоброжелательного бога. Бог, которому молились, не полагался на веру и даже не ожидал ее, а просто поражал врагов. Цена, несомненно, будет назначена позже, в какой-то будущий, неуказанный дамоклов день. Что можно сказать человеку, оказавшемуся в таком затруднительном положении?

Вместо этого он самым профессиональным образом похлопал Кабала по плечу. Это было его лучшее похлопывание, которое говорило:Прими мои самые искренние, хотя и неконкретные соболезнования. Это было все, что он мог сделать.

Стоицизма Кабала было достаточно, чтобы спартанец казался склонным к алкоголизму. Случайный наблюдатель не увидел бы явных признаков великого метафизического перелома в его уме и духе, но, тем не менее, он был налицо. Впервые он по-настоящему понял, что имел в виду Ницше, когда говорил о том, что заглянул в бездну. Бездна не только заглянула в него, но и отметила его имя, адрес и размер обуви. Он был встревожен и рассеян, и это делало его словоохотливым.

- Насколько это может быть плохо? - риторически спросил он, когда подавленная группа направилась туда, где, по их мнению, было более или менее направление на Хланит. - Я сталкивался и с худшим. Я уверен, что сталкивался и с худшим. Я попадал в Ад. Я встретил сатану.

Он не заметил потрясенных выражений на лицах остальных. Были ли они шокированы этим признанием или, возможно, возможностью того, что Кабал сходит с ума, вряд ли имело значение. Какой бы ни была причина, их вера в него и его способности была поколеблена так же, как и он сам.

- Сатана был никем, - пробормотал Кабал себе под нос. - Я плюнул ему в глаз.

Последовала короткая пауза.

- Фигурально. Я фигурально плюнул ему в глаз. Не мог же я плюнуть ему в глаза.

Еще одна пауза.

- Он был слишком высоким.

К счастью для его невольной аудитории, любые дальнейшие воспоминания о сверхъестественных существах, в глаза которых он изрыгал, в переносном или ином смысле, были прерваны обнаружением тропинки через лес. Тропинка была не очень, но это был первый раз, когда они увидели что-то приближающееся к расчищенному маршруту, и это их приободрило, поскольку такое существо наверняка могло существовать только на опушке леса.

После минутного тихого обсуждения того, следует ли им идти по тропинке тем или иным путем, затем тихого спора, затем тихого подбрасывания одной из золотых монет Шадраха, они пошлиэтимпутем, надеясь, что Удача будет к ним благосклонна. Фортуна казалась гораздо лучшим попутчиком, чем, скажем, Ньярлотхотеп.

Но даже Фортуна может вести себя своевольно в пасмурный день, когда она ищет развлечений. Они шли по тропинке в тишине, на какую были способны, прислушиваясь к отдаленному плачу младенцев. Никто не пришел. Была только гнетущая тишина, часто прерываемая их собственными жалкими усилиями не акцентировать ее.

Тропинка резко свернула в сторону, и внезапно они оказались на поляне,настоящейполяне в лесу, а не просто на одном из участков с чуть меньшей плотностью деревьев, которые были всем их предыдущим опытом. Однако она не была пустой.

Потребовав больших усилий, секции поваленных деревьев длиной от трех до шести ярдов были притащены откуда-то еще и уложены по бокам. Затем сердцевины бревен были терпеливо удалены, очевидно, в результате многочасового обгладывания. В результате получились грубые, но эффективные жилища - целая деревня примерно из пятидесяти человек. Каждое бревно было обмотано листами какого-то органического вещества, которое на первый взгляд казалось паутиной, но при ближайшем рассмотрении, должно быть, было вытеснено в виде больших плоских листов, спутанных и обезумевших от несовершенств.

Исследователи как раз задавались вопросом, что за существо могло создать такое место, когда заметили у своих ног улики, которые давали ответ на этот вопрос. Чахлая трава и сорняки были присыпаны тонким серым порошком того оттенка и консистенции, которые они видели совсем недавно.

- Это их деревня, - сказал Корде, не выпуская меча из рук с тех пор, как они обнаружили поляну. - Эти существа, это их собственность".

- Они все мертвы, - сказал Шадрах совершенно без необходимости, но это все равно нужно было подчеркнуть.

Он заглянул внутрь немного более сложной конструкции из двух секций дерева, которые были соединены

- Даже нерожденные, - прошептал он.

Когда он отступил назад, его плечо задело грубую притолоку. С громким треском большая секция отвалилась, упав на утрамбованную почву и рассыпавшись в пыль. Как будто этого звука было достаточно, чтобы начать обрушение, крыша провалилась внутрь, окрашиваясь в серый цвет по мере того, как она рушилась. Люди инстинктивно сгрудились вместе, когда разрушения распространились. Хижина за хижиной рушились, звук разрушения начинался резко, но заканчивался мягко. Невыразимо встревоженные, они отошли, чтобы посмотреть, как деревня существ исчезает так же внезапно, как любой пекарь, похищенный снарком.

- Они все мертвы, - снова сказал Шадрах, глядя на Кабала с зачарованным отвращением, как будто он был коброй. - Они, их родственники и их дома разрушены".

Бозе с детским изумлением наблюдал, как последние хижины на дереве превращаются в ничто.

- Интересно, мистер Кабал, у вас есть и их питомцы? Если бы у них были домашние животные. - Он на мгновение задумался, затем покачал головой. - Нет, они выглядели так, будто едят все, отдаленно напоминающее домашних животных. Я не думаю, что они были так увлечены дружеским общением, как ужином.

Никто не слушал размышления Боуза. Все были слишком заняты, уставившись на Кабала, за исключением Кабала, который свирепо смотрел в ответ.

- Повторяю еще раз, я не колдун. Однако здешние правила, по-видимому, сильно отличаются от нашего мира такими способами, которые мы ранее не рассматривали".

— Чтовыраньше не... - начал Корд, но его прервал все более раздражающийся Кабал.

- Да, об этомяраньше не задумывался. Этот мир тревожно произволен, хаотичен ... - он поискал какой - нибудь термин, который эффективно передал бы, насколько отвратительным он его находил, - ...причудлив. Я спрашиваю вас, кто потратил столько усилий на планирование непредвиденных обстоятельств, рассматривали ли вы когда-нибудь что-нибудь хотя бы приближающееся к нашей нынешней ситуации?’ Вопрос был лишь отчасти риторическим, но Кабал был рад тишине, которую он вызвал.

В эту тишину прокрался вечно беспокойный Бозе.

- Итак... что нам делать дальше? Должны ли мы отказаться от этой затеи?"

Кабал покачал головой, злясь на себя за слабый поводок, за который нетерпеливо дергал его характер.

- Это не решение на данный момент. Мы не можем спонтанно покинуть Страну Грез, когда захотим. Мы должны либо выйти через другие врата, открывающиеся Серебряным Ключом...

- Будет ли необходимо уничтожить еще какую-нибудь несчастную душу, мистер Кабал? - холодно спросил Шадрах.

- Обычно нет, - сказал Кабал, беспечно не замечая подразумеваемой критики. - Врата Серебряного ключа редко проявляются у живых существ. К счастью, в данном случае он выбрал для этого поэта и писательницу, а не кого-то важного или полезного. Как я уже говорил, это один из способов вернуться в реальный мир. Другой - найти восходящий путь, который физически выводит человека из Страны Грез. Таких немного, и они чрезвычайно опасны.

- В отличие от гнезда безопасности и уюта, в котором мы сейчас находимся, а, Кабал? - спросил Корд.

Кабал холодно посмотрел на него.

- Для сравнения - да, герр Корде. Этонастоящеегнездышко безопасности и комфорта.

Он посмотрел на тропинку, ведущую прочь от поляны, на которой когда-то жили эти существа, их родня, их дома и, предположительно, их домашние животные.

- Это должно куда-то вести", - сказал он и, не дожидаясь согласия, направился вниз.

Остальные тихо последовали за ним.

Глава 5

В КОТОРОЙ КАБАЛ ПЕРЕХОДИТ ОТ БУКОЛИЧЕСКОГО К НЕКРОПОЛИТИЧЕСКОМУ

Тропинка действительно вела их куда–то - и куда-то практичнее, чем к домику, сделанному из пряников, или полному медведей, или гномов, или всего сразу. Они вышли из Темного Леса на длинный холмистый луг, который спускался к обсаженной деревьями дороге, ограниченной небольшими полями кукурузы. Тяжелое молчание, сопровождавшее их в пути, рассеялось благодаря чистому воздуху и солнечному свету, и их настроение – если бы не непроницаемая угрюмость Иоганна Кабала – тоже поднялось.

- Это будет дорога для Хланита туда, а, Кабал? - сказал Корд, не подозревая или безразличный к метафизическим мукам Кабала. - Наконец-то немного удачи в этой экспедиции.

- Возможно, так. - Кабал дал сигнал остановиться простым способом: остановился и подождал, пока все остальные последуют его примеру. Он достал подзорную трубу и осмотрел местность. - Там, внизу, у дороги, есть пара человек. Мы спросим.

- А это не рискованно? - спросил Боуз.

- В этом месте даже моргание сопряжено с опасностью. Да, это рискованно. Они выглядят как пара деревенщин, занимающихся тем, чем обычно деревенщины занимаются днем, но они могут оказаться отвратительными монстрами, намеревающимися выгрызть нам селезенку.

Он пожал плечами.

- Такое случается, но что же делать?

Он снова зашагал.

Боуз топал за ним, как встревоженный мопс.

- Как ты думаешь, это вероятно?

- Нет. Да. Возможно. Откуда мне знать? Я сам здесь чужой. И вот, развеял Бозе сомнения или нет, он снова погрузился в рассуждающее молчание, из которого его нелегко было вывести.

Когда они приблизились к дороге, Шадрах неодобрительно заметил:

- Посмотри на этих овец. Они среди кукурузы. Они раздуются и умрут, съев это.

- Вы, кажется, очень хорошо осведомлены в этом вопросе, мистер Шадрах, - сказал Корд.

- Я родом из фермерской семьи, - сказал высокий, худощавый, аскетичный и совершенно небуколичный Шадрах. - Мы держали овец на верхней пустоши, и да поможет Небо тому, кто позволит им забраться на кукурузные поля у реки.

Теперь они были всего в нескольких десятках ярдов от пары у дороги, и можно было строить догадки, не прибегая к телескопу. Если они и были отвратительными монстрами со склонностью к хандре, то хорошо это переносили; предположение Кабала о ‘деревенщине’ казалось гораздо ближе к истине. Они были молодыми людьми: он - пастух в синем халате и красном жилете, в коричневых ботинках и гетрах, с деревянной флягой, висящей на поясе, с жесткими каштановыми волосами и бакенбардами, похожими на ежик; она - такая же деревенская, хотя, по-видимому, одета в свое лучшее красное платье и белую вышитую блузку. Молодой ягненок лежал у нее на коленях, хрустя кислыми яблоками. Судя по сердитому вздоху Шадраха, овцам тоже следовало избегать этого. Они сидели

- Простите, - сказал Кабал, - как нам отсюда добраться до Хланита? Он не стал спрашивать, та ли это дорога, потому что при ближайшем рассмотрении стало ясно, что это вообще не дорога, а просто узкая аллея между двумя рядами неухоженных деревьев. Возможно, когда-то она вела к большому дому или поместью, но теперь заросла и местами даже была достаточно глубокой, чтобы образовались небольшие затененные лужицы, в одной из которых девушка охлаждала свои босые ноги.

Мальчик-пастушок посмотрел на них с тупым удивлением, естественная глупость на его румяном лице явно усилилась от выпитого. Девушка позади него наклонилась, чтобы посмотреть на вновь прибывших. Ее действия были застенчивыми, но выражение лица - понимающим, и Кабал невзлюбил ее за это так же сильно, как не любил ее кавалера за его бычью глупость.

Мальчик вскочил на ноги, запоздало осознав, что пренебрег своим долгом.

- Минутку, вы наши, минутку.

Он убежал, чтобы отогнать наиболее предприимчивых овец с кукурузы, оставив группу Кабала с девушкой в неловком молчании. Она, со своей стороны, не встала, а осталась сидеть на зеленой полосе, лениво играя прядью своих рыжеватых волос и слегка улыбаясь им. Корд улыбнулся в ответ, к отвращению Шадраха, непониманию Кабала и беспечному невежеству Боуза.

- Я хотел бы знать, моя дорогая, - отважился заговорить Корд, чем вызвал тихое фырканье Шадраха, - не могла бы ты указать нам дорогу к Хланиту. Это не может быть далеко отсюда.

Она ничего не сказала, но в ответ указала в конец проспекта на юг и неопределенным жестом указала на восток. Затем она вернулась к игре со своими волосами и улыбнулась ему.

- Благодарю вас, - сказал Корде тихо и медленно, и было заметно, что он покручивает тонкие усы, если бы они у него были.

- Спасибо, мисс, - сказал Шадрах со сдержанным возмущением в голосе. - Проходитевперед, джентльмены.

И он направился на юг, за ним последовали Кабал, Бозе и, вразнобой, Корде.

Когда они уходили, пастух вернулся, держа в руках какое-то интересное насекомое, которое он нашел. Он смотрел им вслед с тупым непониманием или даже воспоминанием. Затем их присутствие совсем вылетело у него из головы, и он снова сел рядом с девушкой, чтобы показать ей это новое сокровище. Корд наблюдал за всем этим через плечо и смеялся.

- Хорошенькая, как картинка, - сказал он остальным.

Шадрах не потерпел бы ничего подобного.

- Особенно вульгарная картина. Произведение грубого и развратного художника.

Но это рассмешило Корда еще больше.

Девушка, при всем ее сомнительном вкусе в выборе женихов, была, по крайней мере, надежным гидом. Проспект заканчивался у дороги между высокими насыпями, поросшими деревьями и кустарником. Было ясно, и они часто ездили; они встретили жестянщика, идущего с востока, который подтвердил, что они находятся на Хланитской дороге, и вскоре после этого их подвезли на повозке, везущей фураж в город. Четверо мужчин взгромоздились на колышущуюся кучу сена с разной степенью уверенности и достоинства и даже высказали свою уверенность в том, что экспедиция миновала стадию спотыкания и теперь должным образом продвигается вперед.

- Да, действительно, - сказал Кабал. - Не считая того незначительного факта, что мы понятия не имеем, где находится Анимус, известно ли его местонахождение кому-либо в Хланите, или – и это мое личное любимое – существует ли он вообще. Если не считать этих предостережений, да, все идет как по маслу.

Однако на первый взгляд Хланит не разочаровал. Местность вокруг него была низкой и болотистой, но к нему со многих сторон вели дамбы, как естественные, так и искусственные. Они сходились на большом пологом плато, не более чем на несколько десятков ярдов возвышающемся над окружающей болотистой местностью, плато, которое плавно спускалось к обращенной к морю стороне. Гранитные стены, окружавшие собственно город, были почти не нужны для обороны – подходы могли быть очень труднодоступны для любого врага, – но, похоже, городские архитекторы чувствовали, что стены необходимы, и вот они появились.

Их повозка с грохотом ехала по искусственной дамбе, по всей длине которой кое-где были переброшены мостики, позволяющие самым высоким приливам беспрепятственно входить в болота и выходить из них. Иллюзия реальности была замечательной, признался себе Кабал. Подул морской бриз, принеся с собой запах морской соли. Чайки, похожие на земных птиц, насколько он мог видеть, кружили и кричали над кочками жесткой морской травы, растущими поперек того, что, казалось, было устьем великой исчезнувшей реки. Он наблюдал, как чайка выудила рыбу из мелкого пруда, где та была выброшена на берег, немедленно начав ожесточенную перебранку среди остальной оппортунистической стаи.

Фургон ненадолго остановился у сторожевого поста в конце дамбы. Вопросы и обыск стражников были настолько поверхностными и бескорыстными, что казалось, Хланит в данный момент мало нуждался в какой-либо защите, естественной или искусственной. Фургон проехал по подъемному мосту и проехал под опускной решеткой небольшой крепости, построенной во всю ширину дамбы – артефакт менее устоявшихся времен и мера предосторожности против опасного будущего, – и примерно через десять минут они уже спускались и благодарили возницу за воротами в городской стене. Он, со своей стороны, удивил их, отказавшись брать плату, и пожелал им приятного пребывания в городе, прежде чем расстаться с ними.

Стражники на воротах были лишь ненамного больше заинтересованы отрядом Кабала, чем те, что были на дамбе, но только настолько, насколько обнаружили, что они были новичками в Стране Грез. Они спросили, прошли ли они через Зачарованный Лес, и Кабал солгал, сказав, что прошли. Он подозревал, что если стражники услышат, что их маршрут проходил через гораздо более опасный Темный Лес, то возникнет еще больше вопросов, начинающихся с "Итак, почему вы все еще не мертвы?"

Как только первоначальные предубеждения охранников о том, что они имеют дело с группой туристов, подтвердились, экспедиции разрешили войти в сам город. Никто из них не был до конца уверен, каким, по их ожиданиям, должен был выглядеть Хланит, и это было к лучшему, поскольку все ожидания оказались бы напрасными. Город был средневековым по духу, но необычным по исполнению. Было что-то очень скандинавское в высоких остроконечных крышах, но перекладины и штукатурка казались скорее тюдоровскими, а сочетание черепицы на некоторых зданиях, в то время как их непосредственные и в остальном идентичные соседи были облицованы черепицей в средиземноморском стиле, просто казалось намеренно противоположным. Боуз огляделся, уперев руки в бока,

- Ну, я никогда, - продолжал он повторять, что было одновременно правдой и излишеством.

- Итак, герр Кабал, - сказал Шадрах. - И что нам делать дальше?

- Мы ищем и исследуем. Герр Корде, вы производите впечатление человека, который чувствовал бы себя как дома, собирая сведения в таверне. Я бы посоветовал вам найти место с оживленной жизнью и не слишком сомнительной репутацией и начать там. Герр Бозе, здесь должна быть какая-то библиотека или университет. Действуя в качестве магистрата, вы, возможно, сможете получить доступ к архиву, который недоступен нам. Узнайте все, что сможете, или, по крайней мере, наметьте направления расследования, которые могут оказаться плодотворными. Герр Шадрах, Хланит - это прежде всего торговый центр, и торговые гильдии, несомненно, будут сильны. Отсюда торговые корабли пересекают весь мир и, возможно, привезут нам какую-нибудь полезную информацию. Я бы посоветовал тебе познакомиться с местными торговыми магнатами и выяснить, что ты можешь. Нам всем следует договориться о ночлеге, а завтра встретиться.

Это казалось разумным использованием их времени, и ни у кого не возникло с этим никаких проблем, кроме понятной неуверенности в том, насколько хорошо они смогут поладить с местными жителями. Это было опровергнуто серьезным намеком Кабала на то, что они были подвержены влиянию фобического Анимуса и поэтому вели себя как – и это не точная фраза, которую он использовал, но, безусловно, дает понять это – "большая кучка придурков".

- И что ты будешь делать все это время, Кабал? - спросил Шадрах, раздавая монеты остальным, в основном Корду, который полагал, что ему, возможно, придется пропустить несколько стаканчиков, обязанность, которую он, казалось, был очень рад взять на себя.

Кабал ответил не сразу, но посмотрел вдоль длинной улицы, в начале которой они стояли, на оборонительную стену, которая отгородит доки на случай вторжения с моря, и дальше, на дубовые причалы и корабли, и еще дальше, на огромное серо-голубое Серенарианское море.

- Нужно задать другие вопросы и допросить другие источники, - рассеянно сказал он. Затем, вернувшись к настоящему, он добавил: - Мы встретимся здесь завтра в полдень, чтобы обменяться тем, что мы обнаружили, и решить, что делать дальше. Мы договорились?

На том они и расстались.

Кабал не задавал вопросов: опыт подсказал ему инстинкт. Он просто следовал своим прихотям, пока они не привели его, как обычно, на кладбище. В данном конкретном случае ‘кладбище’ было неудачным термином для обозначения настоящего некрополя, лабиринта переулков, окаймленных гробницами, похожими на каменные хижины, выходящими на поля с надгробными плитами и площади, где муниципальные здания были большими мавзолеями и храмами усопших душ. Может показаться странным, что во сне присутствует смерть, но правда заключалась в том, что Страны Грез были такими же реальными, как и где-либо еще, по крайней мере, пока вы находились в них. Судя по этому городу мертвых, приютившемуся внутри города живых, многие никогда бы его не покинули.

Кабал вошел в некрополь через его западные ворота и шел, пока не оказался в его сердце, огромном цирке – в смысле "столичном", а не "трехкруговом" – из белого гравия, окруженном большими изогнутыми каменными бордюрами, достаточно высокими, чтобы на них можно было сидеть, что Кабал и сделал. Бордюры периодически нарушались началом аллей, которые расходились лучами во все уголки огромной территории. Кабал наблюдал, как похоронная процессия вошла в цирк и двинулась по одной из аллей - длинная колонна фигур в черных вуалях спереди и сзади, с гораздо меньшей группой скромно одетых мужчин и женщин, следующих за открытым катафалком, запряженным шестеркой черных лошадей. Эти последние люди были скорее достойны, чем скорбны, в отличие от фигур в вуалях, которые рыдали, причитали и принимали позы, выражающие экстравагантное духовное страдание. Кабал подождал, пока похороны в основном пройдут по проспекту, прежде чем встать на ноги и пойти вслед за ними.

Он догнал профессионального плакальщика из арьергарда и кашлял, пока не привлек его внимание.

- Извините, мадам, - сказал он. - Я хотел спросить, не могли бы вы мне помочь?

- Для начала можешь называть меня “сэр”, - раздался басовитый голос из-за завесы.

- Да, вполне. Я ошибся, - сказал Кабал после кратчайшей паузы. — Я подумал, что при вашей профессии вы должны хорошо знать планировку этого некрополя и...

- Послушай, сквайр, я работаю, - перебил плакальщик, продолжая изображать смертельную скорбь. - Клиенты раскошелились на сорок плакальщиков, а не на тридцать девять. Если хочешь поговорить, не отставай и делай печальный вид, сэвви?

- Мне не обязательно быть экстравагантным по этому поводу, не так ли? - Кабал наблюдал за остальными, которые выглядели как танцевальная труппа, импровизирующая на тему казни на электрическом стуле.

- Ты не смог бы, даже если бы захотел. Требуются годы практики и три экзамена в гильдии, чтобы достичь этого стандарта. Нет, просто сделай вид, что тебе наплевать на ушедших, и следуй за ними.

Кабал сомневался, что он был достаточно хорошим актером, чтобы справиться с этим, но он потратил всю свою жизнь на то, чтобы отшлифовать мрачность до благородного оттенка красного дерева, который неопытному глазу выглядел почти так же. Таким образом, он последовал за ними в ровном похоронном темпе, и это было очень приятно.

- Итак, что ты хотел узнать, приятель? - спросил плакальщик, когда убедился, что присутствие Кабала выгодно для процессии.

- Я хотел спросить, не могли бы вы показать мне самую старую часть некрополя.

Плакальщик чуть не споткнулся посреди мимической декламации.

- Куда вы хотите отправиться? Зачем? - спросил он с нескрываемым изумлением. - Это плохое место.

- Это также интересное место и, по-моему, нужное место.

- Нет, серьезно, приятель, тебе не стоит туда идти. Там, наверху, упыри. Садовники ходят туда только раз в месяц, да и то под вооруженной охраной. Если ты пойдешь туда, то рискуешь быть загрызенным.

- Я не боюсь упырей, - сказал Кабал. - На самом деле, я мог бы даже узнать от них что-нибудь интересное. Однако в данный момент они меня не касаются. Там кто-нибудь живет? Какие-нибудь прорицатели? Оракулы? Кто-нибудь вроде этого? У него создалось впечатление, что плакальщик как-то странно смотрит на него.

- Откуда ты знаешь?

- В Сказочных странах существует принцип следования фольклорным сюжетам, даже если они изменены или искажены. Оракулы и предсказатели ассоциируются с местами, которых избегают. Поэтому казалось рациональным искать такое место. Учитывая склонность упырей населять старые кладбища в обоих мирах, я предположил, что их квартал будет представлять собой такое избегаемое место. -  Ощущение, что

Скорбящий посмотрел на него еще мгновение, затем снова начал принимать позы, хотя и в ускоренном темпе, чтобы догнать процессию. Когда они вернулись на место, он сказал:

- Там должна быть ведьма.

- Ведьма, - повторил Кабал. Он пожал плечами. - Достаточно хорошо. Когда ты говоришь "ведьма", ты имеешь в виду такую, у которой есть котел и зелья, или просто сумасшедшую старую леди, которая кормит бездомных кошек?

- Откуда мне знать? Никогда там не был. Но там точно должна быть ведьма.

Тогда пришлось бы обойтись ведьмой. Кабал распрощался со своей короткой карьерой плакальщика-любителя, дав указания, как добраться до старого кладбища, предположительно населенного призраками рока, в северо-восточном секторе некрополя, и быстрым шагом отправился в путь. Поиск нужного места занял больше времени, чем он ожидал, а солнце уже стояло низко в небе. Хотя он действительно не боялся упырей, у него также действительно было рациональное опасение оказаться рядом с одним из их логовищ после захода солнца. С помощью угроз и большого "Уэбли" он мог сдерживать их орду в течение нескольких часов, но угрозы и менее мгновенное средство уничтожения, такое как его меч, не давали такой уверенности.

Решение отказаться от указаний в попытке срезать углы оказалось неразумным, и он потратил впустую еще больше времени, возвращаясь сначала к тому месту, где принял опрометчивое решение, а затем к цирку. Тени действительно стали длинными к тому времени, когда Кабал наконец добрался до старого кладбища, где, по слухам, резвились упыри и где поселилась ведьма.

Город Хланит стоял в Стране Грез так долго, как только могли мечтать люди, а они мечтали очень, очень долго. Конечно, тогда это было совсем другое место; грубое и варварское, какими были те, кому оно снилось, но даже с самого начала оно знало смерть. Таким образом, некрополь был всего лишь участком земли, на котором умерших хоронили вместе с немногочисленными погребальными принадлежностями, а места их упокоения отмечались палками, камнями и костями. Со временем палочки и кости были выброшены как слишком эфемерные в первом случае и слишком привлекательные для местных собак-мусорщиков во втором. В результате камни стали больше, и в конечном итоге на них появились надписи разной степени точности, искренности и правописания. Эти уровни возрастающей сложности расходились, подобно ряби, от этого оригинального сайта, пока различия не стали скорее эстетическими и модными, чем фундаментальными. Однако при взгляде с высоты первоначальное место захоронения все еще выделялось, как черная бородавка на сером лице. Ее избегали, когда она была впервые отмечена, и теперь ее избегали, древнюю, первобытную, опасную.

На протяжении веков предпринимались различные зловещие попытки восстановить этот район. Каждые несколько поколений кому-нибудь приходило в голову, что идеальным местом для их захоронения или захоронения уважаемого члена семьи, друга или клиента будет самая старая часть некрополя. Строители осторожно входили на рассвете и в панике выбегали в сумерках, проводя время за возведением любой гробницы, или склепа, или мавзолея, которые в офисе архитектора казались такой хорошей идеей. После того, как эти сооружения были построены и заселены, их редко посещали снова, когда стало ясно, что вместо того, чтобы цивилизовывать атавистическую природу этого места, новые сооружения с таким же успехом могли быть построены в зоне боевых действий. Итак, заброшенные, если их еще помнят, эти гробницы, крипты и мавзолеи стояли вокруг, как дворяне, случайно забредшие в забегаловку, и с годами становились все грязнее.

Иоганн Кабал остановился на краю старого кладбища, чтобы оценить атмосферу этого места. Последнее избегаемое место захоронения, на котором он побывал, было более двух лет назад, что было необычно долгим периодом между избегаемыми местами захоронения в его трудовой жизни. Тот был по-своему прекрасен, туманный и искусный в своем медленном энтропийном падении в руины. В нем также чувствовалось ожидание смерти, жажда новых обитателей, роль огромной указывающей руки скелета в туманном, коварномmemento mori. Это было не самое приятное место для безделья по причинам, выходящим за рамки эстетики, но оно никогда не казалось особенно зловещим.

С другой стороны, от этого старого кладбища несло злобой. Через него не было настоящих тропинок, да их и не было никогда. Просто беспорядок, сорняки и шиповник, надгробия и древние кости, некоторые из которых принадлежали местным собакам-падальщикам, которые позволили своему голоду взять верх над чувством, что природа этой земли меняется. Новые строения стояли покосившиеся и грязные, подавленные и смущенные своим несоответствием этому месту изначальной смерти. Некоторые из них уже обрушились, и с того места, где он стоял, Кабал мог видеть разбитый мраморный саркофаг на боку среди руин гробницы, когда-то построенной для его хранения. Саркофаг был пуст, что его не удивило. В этом месте его, вероятно, опустели в течение дня после похоронной церемонии. Для упырей эти сооружения не были священными местами упокоения: они были кладовыми.

Кабал убрал меч в ножны и медленно двинулся вперед. Он пожалел, что у него нет с собой фляги с водой: вероятно, скоро он будет говорить омерзительные вещи, а это всегда приводило в смятение его гортань. Немного воды, чтобы смочить его голосовые связки, было бы очень полезно. Он занял позицию на холме, под которым лежали истлевшие кости племенного шамана, и ждал, пока тени рассеивались, как призрачная кровь, и темнота становилась все гуще.

Он не был уверен, когда впервые осознал, что за ним наблюдают. Они не моргали и не двигались, но наблюдали за ним с непоколебимым вниманием, пока их слабое фосфоресцирующее свечение, нездорового зеленовато-желтого цвета, медленно выделяло их из сгущающегося мрака. Пока в небе еще было светло, он знал, что они будут слишком осторожны, чтобы нападать, поэтому решил, что сейчас самое подходящее время обратиться к ним с мольбой.

Он откашлялся и начал с похвальной попытки изобразить мычание:

- Я не держу на вас зла. Я всего лишь ищу совета у того, кто живет в этом месте. Меня зовут..."

- Я уже говорил тебе однажды, - произнес отвратительный голос из тени по-английски. - Я знаю, кто ты, Иоганн Кабал.

- А, - сказал Кабал, его беспокойство по поводу повторного появления упыря, который разговаривал с ним в Аркхэме, по крайней мере, немного компенсировалось облегчением от того, что он мог говорить на более цивилизованном языке. -Guten Abend. Кажется, мы снова встретились. Однако ты по-прежнему ставишь меня в невыгодное положение.

- Только один, герр Кабал? Вас окружают шестьдесят моих собратьев.

- Я позаботился об этом, - солгал Кабал. - Нет, меня больше интересует, кто вы такой.

- Я такой, какой я есть, и я упырь. Это все, что у меня есть, и я доволен этим.

- Конечно, я рад, что ты нашел удовлетворение в своей нынешней работе, но ты прячешься в семантике. Тогда, как пожелаешь. Ктобылтобой?

Пауза. Затем:

- Это имеет значение?

- Возможно.

Еще одна пауза.

- Я забыл. Кажется, все это было давным- давно, когда я ходил по свету и ел горелое мясо ...

От других упырей раздалось хриплое рычание, звук, который, как знали Кабалы, означал отвращение. От расы, которая обычно питалась человеческими трупами, этот звук был не слишком полезен.

- ... и овощи.

Жидкое гортанное рычание прозвучало снова, на этот раз громче. Кабал отметил, что омерзительный язык, безусловно, поддерживал более высокий уровень зарождающейся угрозы, чем человеческие языки. Трудно было представить, что шестьдесят человек умудряются быть такими грозными, распевая хором:

- Фу ...

Кабал ни на мгновение не поверил, что упыри действительно забыли свою человеческую сущность, но они были склонны к бессмысленной заумности. Когда человек -антропофаг, живущий в норе, он должен искать развлечения везде, где только может, поэтому упыри подняли таинственный спорт до уровня, достойного допуска к Олимпийским играм. Не то чтобы они когда-нибудь на самом деле объявились: они просто прислали какие-то загадочные подсказки на церемонию открытия, намекая, что могут. Таким образом, этот упырь почти наверняка по какой-то причине скрывал свою личность. Это было утешительно, поскольку подразумевало, что, поскольку у упыря был долгосрочный план в отношении Кабала, он не испортит его, съев его. По крайней мере, не съев его преждевременно. Это была своего рода токсичная гарантия, но для человека с профессией Кабала это было намного лучше, чем он привык.

Поскольку упырь не желал обсуждать свою личную историю на данном этапе, Кабал решил, что допустимо пропустить любезности и перейти к настоящей причине его визита. - Здесь живет один человек ... который, я полагаю, живет здесь.

- Ты говоришь о ведьме, - сказал упырь, прежде чем Кабал закончил. - Да, она здесь.

Кабал был слишком проницателен, чтобы прийти в восторг от этого заявления: упырь специально не сказал, что она там живет, только то, что она там была. Это может ничего не значить, а может означать все.

- Она живет здесь? - спросил он с некоторым нажимом.

- Она жива, - сказал упырь, и Кабалу показалось, что он услышал нотку веселья.Ах, подумал он.Так что дразнить людей по поводу того, жив кто-то или мертв, - это то, что считается юмором в кругах упырей. Тогда упырь сказал:

- Ты должен поговорить с ней. Это твоя судьба.

Шерсть Кабала слегка встала дыбом. По его опыту, люди, которые говорили в терминах судьбы, были теми, у кого не было достаточных причин делать то, что они делали. Не так давно он имел несчастье беседовать с военным, намеревавшимся развязать войну с соседями своей страны. Он тоже говорил о судьбе, потому что, если бы это было ему запрещено, ему пришлось бы признать, что его мотивы были немногим лучше, чем насилие, мародерство и захват чужих земель. Если назвать это ‘судьбой’, это стало казаться намного благороднее. Так было всегда и так будет всегда.

Словно поняв его сдержанность, упырь сказал:

- Если ты предпочитаешь, было бымудропоговорить с ней".

- Просто для ясности, - сказал Кабал, - вы имеете в видумудростьисключительно в смысле мудрости, или это была просто подразумеваемая угроза с привкусомили что-тов этом роде?

Последовала еще одна пауза. Кабалу показалось, что он услышал вздох гуля.

- Что побудит тебя поговорить с ведьмой, Иоганн Кабал?

Кабал на мгновение задумался.

- В данных обстоятельствах - тоже.

- Тогда это вряд ли имеет значение, не так ли? Теперь в голосе гуля звучал гнев. - Вы настолько противоречивы, насколько предполагает ваша репутация.

- Какая репутация? ’ спросил Кабал, слегка озадаченный. Это что-то значит, когда упыри рассматривают одининфра- раскопок.

- Иди за нефритовую пагоду и поищи свет костра. Мой народ тебя не тронет, но уходи быстро.

Светящиеся глаза быстро исчезли, разбившись на пары. Через несколько мгновений ощущение того, что за ним наблюдают, исчезло у Кабала, и он понял, что упыри ушли.

Вздохнув, который мог быть как от раздражения, так и от облегчения, Кабал огляделся по сторонам, пока не нашел пагоду в нескольких ярдах от нагромождения гробниц. Она была около шести ярдов в высоту и украшена большими нефритовыми плитами. Одна из них лежала у основания пагоды вместе с инструментами, которые использовал глупый вор, чтобы снять ее. Похоже, они на свой страх и риск убедились, что эта конкретная часть некрополя не нуждается в ночных сторожах. Кабал медленно обошел его – на мгновение остановившисьпо пути, когда что–то, что, как он подозревал, было частью вора, хрустнуло у него под ногой - и, наконец, достиг задней части строения.

Оттуда был хорошо виден свет костра, мерцающий в греческом храме, построенном учениками Сократа в соответствии с логическими парадоксами, воплощенными в архитектурных формах. Учитывая такое происхождение, неудивительно, что она давно обвалилась. Среди поваленных колонн на большом бюсте Сократа сидела фигура в самом недовольном состоянии. На ней был черный плащ, из-за которого было трудно различить ее очертания на фоне сгущающихся теней, сгущавшихся вокруг нее из-за непостоянного света от костра. Когда Кабал приблизился, он увидел, что на лбу и глазах у нее надет капюшон плаща. Он мог разглядеть бледную кожу и красные губы молодой женщины, но больше ничего.

- Прошу прощения, мадам, - сказал он неуверенным тоном детектива из магазина, выслеживающего вдовствующую герцогиню, - вы, и я не решаюсь использовать этот термин, ведьма?

Она улыбнулась, и хотя это была приятная улыбка с чисто эстетической точки зрения, в ней было что-то понимающее, что ему не понравилось. Это напомнило ему крестьянскую девушку с улыбкой ягненка, не столько внешне, сколько по смыслу.

- А чего ты ожидал, Иоганн Кабал? - спросила она. - Кого-нибудь более уродливого? Воинственнее? Снова эта улыбка. - Развратнее?

- Кто вы? - спросил он. - Я вас знаю?

Она медленно покачала головой.

- Нет. Мы никогда не встречались, хотя... хотя, возможно, вы знаете меня по репутации.

Кабал поморщился.

- Здесь все зависит от репутации.

- Не здесь. Там, сзади, - и Кабал понял, что

-Опускулус V? Что из этого? Осознание пришло внезапно.

- Ты? Я... - Он каким-то образом сумел сохранить достоинство перед лицом изумления. - Мадам, у меня сложилось сильное впечатление, что вы мертвы.

- Смерть здесь - понятие весьма относительное, милый.

Кабал ненадолго засомневался, быть ли ему более потрясенным открытием, что он разговаривает с женщиной, которая, как он знал без всяких разумных сомнений, мертва, или тем, что его назвали ‘милый’. Он решил, что "милый" может подождать.

- Мисс Смит? Значит,этовы?

- Смит ... Я очень давно не слышал этого имени. Здесь я просто ведьма со старого кладбища, и этого достаточно.

- Я слышал, что ты покончил с собой, когда за тобой пришли.

- Затем ты услышал бред невежественных умов. Я не была мертва, только спала.Опускулус Vсодержал формулу определенного наркотика, который позволял путешествовать во сне сюда, в Страну Грез, даже тому, кто не был опытен в сфокусированном сновидении. Я была в коме, как они обнаружили бы, если бы с ними был врач.

- Да, - серьезно сказал Кабал. - Толпы с факелами, как правило, очень слабы в том, что касается медицинского персонала.

- Впервые я поняла, что что-то не так, когда ритуал возвращения провалился, и я поняла, что это потому, что у меня не было тела, в которое я мог бы вернуться. Скажи мне, Иоганн, что они со мной сделали?

- Снаружи они повесили твое изображение. Так что...

- Под рукой была веревка. Какая трусость. И что стало с моим телом?

- Они запоздало поняли, что попали в большую беду, похоронили тебя в неглубокой могиле и разошлись по домам, продолжая изображать порядочных людей.

Она слегка наклонила голову, и у Кабала возникло неприятное ощущение, что она прекрасно видит его, несмотря на опущенный капюшон.

- И как получилось, что ты знаешь все эти подробности, а, Иоганн?

- Ты прекрасно знаешь, что я хотел получитьOpusculus Vдля себя. У меня есть первые четыре тома, но без пятого они мало пригодны.

- Дай угадаю. Ты обыскал мои комнаты после того, как все очистилось? Но... ты не нашел его.

- Потому что его там не было, - сказал Кабал, наконец-то почувствовав себя лучше в своих поисковых навыках.

- И когда ты не смог его найти, ты сократил свои потери, взяв мое тело в качестве экспериментального материала.

Кабал побледнел. Ведьма радостно рассмеялась и указала на него.

- Ha! Просто обоснованное предположение, Иоганн. Это то, что я бы сделала на твоем месте. Она сделала паузу. - О Боже. Ты видел меня голой.

- Из тебя получился очень красивый труп, - сказал Кабал, делая необдуманную попытку проявить галантность.

Она улыбнулась его смущению, но это была не жестокая улыбка.

- И вот мы здесь.

Затем улыбка исчезла с ее лица, и она сказала твердым, властным голосом оракула:

-Иоганн Кабал, ты в ужасной опасности. Тебе не следовало соглашаться на работу общество страха. Тебе никогда не следовало приходить в Страну Грез. Теперь слишком поздно уклоняться. Ты должен встретить грядущие опасности лицом к лицу. Ты ученый, и сама идея судьбы является для вас проклятием, но существует несколько видов судьбы. Ваша судьба не предопределена, но это узкий путь. Ты должен придерживаться этого пути, потому что, если ты сойдешь с него, ты упадешь.

Кабал слушал, невольно впечатленный.

- И как я узнаю этот путь?

- Твоя собственная воля будет направлять тебя. Ты должен искать Фобический Анимус, и ты должен найти его. Вы должны делать это срочно и решительно, никогда не позволяя отвлекаться, никогда не сбиваясь с пути".

- Но будут ложные зацепки, потерянное время. Как я могу быть уверен, что не сбиваюсь с пути?

- Ошибаться свойственно человеку, Иоганн. Ошибки не имеют значения, пока они честны, пока ты никогда, ни за что не колеблешься и не сдаешься. Ты меня понимаешь?"

Кабал напряженно думал.

- Зачем ты это делаешь? Почему ты помогаешь мне?

- Потому что это Страна Грез, и у каждого из нас есть здесь своя роль. Ты герой в поисках, а я мудрая женщина, которая дает тебе совет. Она рассмеялась, выходя из себя. - Никто из нас не идеален для своей работы, но ты просто должен делать то, что можешь.

- Тогда почему бы вам просто не сказать мне, мисс Смит, в чем причина Фобической неприязни?

- О, причин много. Во-первых, это сделало бы этот квестдействительнокоротким. “О, вот и Святой Грааль. Он все время был на спинке дивана”. Во-вторых, я, честно говоря, не знаю, где он. “Мудрый” - это не то же самое, что “всеведущий”, ты же знаешь. В-третьих, один из твоих маленьких приятелей появится на твоей завтрашней встрече с серьезным преимуществом. Ты должен следовать ему.

Кабал подозрительно нахмурился.

- Мне показалось, ты говорила, что ты не всеведуща.

- Нет. Я просто очень хорошо информирована.

- И это предел вашей власти?Наука о потенциале? У тебя шпионская сеть и упыри в качестве телохранителей.

Он вздохнул.

- У тебя нет силы предсказывать будущее. Значит, все эти драматические предсказания были просто таковы? Драма?"

- Я очень много делаю для тебя, Кабал, даже если ты этого еще не осознаешь. Что касается власти, в Сказочных Странах все по’другому.

Ее голос стал опасно спокойным.

- Несколько недель назад сюда приходил вор, чтобы украсть нефрит из пагоды. Мне нравится пагода, и я сказал ему убираться, или столкнусь с последствиями. Он не уходил.

- И ты натравил на него упырей. Да, да, я наступил ему на череп.

- Как ты думаешь, насколько большим дураком был этот вор? Он пришел средь бела дня.

Кабал удивленно нахмурил брови. Солнце высосало бы жизнь из упыря.

- Нет. Это не упыри заставили его глаза закипеть в голове или поджаристую плоть отделиться от костей.

Она немного приподняла лицо, и в этот момент капюшон откинулся достаточно далеко, чтобы он смог увидеть ее глаза. Тогда он понял, что она сказала ему не всю правду.

- Не то чтобы упыри поблагодарили меня за выполнение их работы", - заключила она. - Они ненавидят вареное мясо. Тебе лучше уйти, Иоганн. Я больше ничего не могу тебе сказать.

Кабал неловко кашлянул.

- Спасибо.

Она медленно покачала головой.

- Нет. Не благодари меня. Я

Кабал мрачно кивнул.

- Ньярлотхотеп.

-Непроизноси здесь это имя, - отрезала она. - Может, у меня и есть сила, но я далека от пуленепробиваемости, и мне не нужны такого рода проблемы.

Затем она рассмеялась, удивив Кабала.

- Ты знаешь, у меня никак не получалось освоиться с этими твоими „thee“, „thou“, „prithee“ и всем таким прочим.. “Пуленепробиваемый”. Наверное, я просто слишком современная для этого места.

Она немного отрезвела и посмотрела на Кабала затуманенными глазами.

- Но ты прав. Ты уже догадалась насчетнего, да? Ты всегда была умницей. Лучший соперник, о котором может мечтать девушка. Я была так довольна собой, что стащилOpusculus Vраньше тебя. Я знал, что у тебя есть остальные четыре. Ты, должно быть,такразозлился на меня.

- Слегка, - сказал Кабал с подчеркнутой сдержанностью.

- Я уверен. Послушай, ты помнишь этот город? На Хай-стрит есть отделение Winwicks Bank с сейфом. Тебе нужен номер ячейки 313. Я не могу дать тебе ключ, но сомневаюсь, что это замедлит тебя. Подарок от меня, Иоганн. Надеюсь, ты доживешь до того, чтобы насладиться им.

По пути к выходу Кабал наткнулся на двух мужчин, которые плохо справлялись с работой, пряча сумки с инструментами за спинами. Они посмотрели на него, затем с некоторым испугом вернулись к тому пути, которым он шел.

- Извините нас, - сказал один из них, - но вы только что пришли со старого кладбища?

- Да, - сказал Кабал, небрежно положив руку на рукоять меча не особенно небрежным образом.

Двое мужчин посмотрели туда, где лежала его рука, и вариант импровизированного ограбления был почти осязаемо вычеркнут из их внутренних списков ‘Дел’.

- И ты не видел поблизости никаких упырей?

Кабал был заинтересован, если не удивлен, увидев, что даже здесь подавляющее большинство преступников были потрясающе глупы.

- Нет, - сказал он с приятным чувством двуличной честности. - Сейчас поблизости определенно не было никаких упырей. Я просто любовался великолепной нефритовой пагодой и чувствовал себя в полной безопасности.

Двое мужчин улыбнулись друг другу, поспешно поблагодарили Кабала и потрусили в направлении старого кладбища. Он смотрел им вслед без всяких двойственных чувств.

- Подарок от меня, мисс Смит. Затем он продолжил свой путь.

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для Путеводителя молодого человека по Ктулху и его друзьям: № 2 Ньярлотхотеп, Ползучий хаос

О,Ньярлотхотептакой непослушный бог! Полный хрипоты и волшебных проделок, в которых часто участвуют волшебники, он веселее, чем может себе представить человеческий разум. Так что все, что мы, бедные смертные, можем понять из его веселых остроумных шуток, - это агонию, страдания, кровь и безумие. Да, боюсь, у людей просто не очень развито чувство юмора.

Теперь Ньярлотхотеп - один из Внешних Богов, который невероятно силен и считает нас, людей, чем-то меньшим, чем микробы, и это правильно. Однако Ньярлотхотеп совершенно особенный, потому что у него много разных лиц и много разных личностей. Должно быть, это так весело - просыпаться утром и решать не только, кем ты будешь сегодня, но даже к какому виду принадлежать. Если бы ты был Ньярлотхотепом, какую форму ты хотел бы иметь сегодня? Я думаю, что хотел бы быть густым маслянистым туманом, который мог бы проникать в дома людей, пока они спят, и вызывать у них острые радиационные ожоги. Это была бы великолепная шутка, не так ли?

У него также много имен, подходящих к каждой маске, которую он носит, но на самом деле он всегда старый добрый Ньярлотхотеп. Однако он не просто очень забавный клоун. Он также душа Внешних Богов и их посланник, поэтому он ужасно, ужасно занят. Но не волнуйтесь. Ньярлотхотеп всегда находит время, чтобы разыграть свои трюки. Как весело!

Глава 6

В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ПЕРЕСЕКАЕТ МОРЕ И КАБАЛ ПРОЯВЛЯЕТ ИНТЕРЕС К НОГЕ МОРЯКА

Они встретились, как и было условлено, на следующий день и сразу же удалились в пивную, где могли выпить вина, пива или местного чая, по своему желанию, и съесть пирожные с тмином, рассказывая о том, что они обнаружили. Все, кроме Кабала, который сказал, что он исследовал странный сбой во времени, который они испытали, но не обнаружил ничего полезного. Это было правдой, хотя и в значительной степени ложной: он спросил об этом конюха, который сказал, что никогда не слышал о подобном. С другой стороны, конюх, скорее всего, никогда не слышал о Дамаске, апоплексии или мыле, но поскольку никто не спрашивал Кабала о размере или демографии его выборки, он не чувствовал необходимости обременять их такими подробностями.

Несмотря на разочаровывающую удачу Кабала, у каждого было что сообщить о чем-то захватывающем.

Боуз был первым.

– Я поговорил с хранителем архива и спросил его, слышал ли он когда-нибудь о чем-то, называемом Фобическим анимусом ...

- Вряд ли, - сказал Корде, - поскольку мы ввели этот термин в обиход.

– или что-нибудь подобное, - немного раздраженно продолжил Боуз. - Онhadслышал о чем-то, известном как ”Замороженное сердце", которое описывается как воплощение всех страхов".

- "Замороженное сердце”, - сказал Кабал.

Он смотрел в окно, медленно попивая чай. Кекс с тмином так и остался нетронутым.

- Как поэтично.

- Да, я так и думал, - радостно сказал Боуз, совершенно не уловив интонации Кабала. - Весь этот мир построен на поэтических принципах. Именно это заставило меня поверить в достоверность этого направления исследований. Я спросил, связан ли с этими отчетами определенный регион или локализации. И они связаны!

Он достал из рукава свернутый лист пергамента и развернул его на столе. В начале он аккуратно вывел заглавными буквами: ‘ВЕРОЯТНЫЙ СПИСОК МЕСТ, КОТОРЫХ СЛЕДУЕТ ИЗБЕГАТЬ’. Под ним был список примерно из двадцати мест.

- Ну, это для начала, - неуверенно сказал Шадрах. - Но эти места, должно быть, разделены сотнями миль. Проверка каждого из них займет месяцы, если не годы, по крайней мере, с субъективной точки зрения.

- Это удобно, - сказал Корд. - Это старое кладбище прямо здесь, в Хланите. Мы можем поехать туда прямо сейчас.

- Можешь вычеркнуть это, - сказал Кабал со скучающей томностью,

Все изумленно посмотрели на него. Он пожал плечами.

- Я некромант. Кладбища и тому подобное - моя пища и питье.

- Хотя и не в буквальном смысле, - улыбнулся Шадрах.

Кабал бросил на него недовольный взгляд.

- Кто-то должен зайти. Это профессиональная вежливость. Там нет ничего, кроме кучки упырей и сумасшедшей женщины, которая воображает себя ведьмой. Упыри, похоже, верят в это, поскольку оставляют ее в покое.’

Корд выглядел скептически.

- Ты просто зашел и поболтал с какими-то упырями?

- Вряд ли это шутка. Я вошел, они пригрозили съесть меня, я пригрозил уничтожить их, произошло некоторое бряцание оружием, буквально в моем случае, и на этом все закончилось".

- И что потом?

- А потом я поужинал. Белое вино и цыпленокна открытом воздухена могиле пары трагически обреченных влюбленных".

Корд не был уверен, не играет ли Кабал с ним.

- И это все?

- Увы, да. Я хотела немного сыра, но не смогла вовремя найти. Жаль. Сыр так хорошо сочетается с трагедией.

Корд пристально посмотрел на Кабала, и потребовалось заявление Шадраха о его собственных результатах, чтобы вернуть его внимание.

- Вчера вечером я был приглашен на ужин в зал торговцев-авантюристов, - сказал он с должным уважением к собственной значимости. - Это поистине завораживающий мир, сотканный из эпических поэм Греции и саг викингов, "Тысячи и одной ночи" Шехерезады, мистических сказок Востока и Времени грез аборигенов-антиподов. Я слышал так много странных историй ... но ни одной о Вражде. Однако в разговоре всплыло одно место. По общему мнению, ужасное место, и, возможно, это то самое. - Он придвинул к себе список Бозе и пробежал по нему глазами. - Вот, шестой по счету, остров Ориаб. Предполагается, что там есть какие-то руины, где когда-то давным-давно произошло что-то ужасное, хотя, похоже, никто не знает, что именно.

Кабал уже открыл свою сумку и достал папку с заметками.

- Остров Ориаб не маленький, и руины могут быть где угодно. Нам нужна более точная информация, прежде чем вкладывать усилия в поездку туда".

- Руины находятся на берегу озера Ят, - немного самодовольно сказал Корд. Он откинулся на спинку стула и сделал приличный глоток пива, прежде чем продолжить. - Я поговорил с несколькими моряками.

- Чем ты занимаешься в свободное время... - пробормотал Кабал.

-... и они сказали, что стоит отправиться на остров Ориаб.Непотому, что там велика вероятность присутствия Анимуса, а потому, что в руинах у озера Ят живет отшельник. Он будет разговаривать с одним человеком в год и отвечать на один вопрос, который они зададут. Не имеет значения, о чем идет речь, он всегда будет знать ответ".

Остальные обдумали это.

- Откуда нам знать, что никто еще не пригласил его в этом году? - сказал Шадрах.

- Потому что, - сказал Корде с хитрой усмешкой, - никто не задавал ему вопросов по меньшей мере два года, а человек, задавший этот вопрос в тот раз, вскоре скончался от полученных ран".

Глаза Боуза стали очень большими.

- Раны? - Что? - дрожащим голосом спросил он.

- В этих руинах есть что-то, что не любит чужаков, - объяснил Корде. - В любом случае, это сплетня. Он взял свою бутыль и протянул ее Шадраху, выражение морального возмущения на лице которого указывало на то, что он считает "сплетню" актом ужасающей низости.

- Тогда нам придется бронировать билеты, - сказал Боуз. - Ага. Как нам это сделать? Я предполагаю, что мы не можем просто зайти в отдел доставки и купить билеты тем же способом, каким мы путешествовали в Америку".

Шадрах воспользовался возможностью продемонстрировать свою полезность и, тем самым, отвлечься от теоретизирования относительно того, из чего именно состояла сплетня.

- Я знаю этого человека. Я познакомился с ним вчера вечером. Капитан Лохери, владелец, мастер и командир Галеона"Края сумерек".

Он откинулся на спинку стула, чтобы насладиться аплодисментами.

‘Галеон’ выразился несколько чересчур. Группа проследовала к крепким дубовым пристаням, где на якоре ждали крепкие дубовые корабли, вполне возможно, с экипажами из крепких моряков, потому что, в конце концов, это были Страны Грез. Почти единственной вещью в доках, которая не была прочной и дубовой, был "Край сумерек", корабль, который, вероятно, выглядел так, будто знавал лучшие дни с того самого часа, как был спущен на воду. Это был не галеон, это было ясно всем им, но именно Корде правильно определил его как винтик, более раннюю и меньшую форму корабля. Как галеон для шестеренки, так и шестеренка для маленькой игрушки с парусом, которой можно плескаться в ванне, чтобы развлечь себя, когда ты либо очень молод, либо уже адмирал. Это было своего рода разочарованием, но Кабал указал, что настоящий галеон, выглядящий как беженец с испанского флота, был бы значительно избыточен для их потребностей и бюджета. "Край Сумерек"некрасивой не назовешь, но она была маленькой и при ближайшем рассмотрении излучала компетентность и функциональность, которые Кабал, например, предпочитала своим романтичным соседям, чьи паруса развевались, как рубашка с оборками у героя романа для старых дев.

Сам капитан Лохери находился на палубе, когда они приблизились к кораблю. Он прямо-таки радостно улыбнулся, когда увидел Шадраха, и спрыгнул по трапу им навстречу.

- Мастер Шадрах! - воскликнул он, схватив руку Шадраха обеими руками и крепко пожимая ее.

Для Шадраха, который привык к рукопожатиям со всей силой сэндвича с огурцом, оставленного под дождем, это было неожиданностью, и все, что он смог выдавить, это пару "О!" и "Ах!" в ответ.

Лохери, чье имя отличалось отдаленным шотландским акцентом, по сравнению с которым Роберт Бернс звучал бы как англичанин, был представлен спутникам Шадраха и был вежлив и дружелюбен со всеми ними. Однако, когда он добрался до Кабала, его настроение испортилось. Он осмотрел одежду Кабала и сказал:

- Ты будешь сильным духом, это достаточно очевидно. Без сомнения, это место станет для вас испытанием.

Кабал вспомнил упоминание ведьмы о судебном процессе, но решил, что он не настолько глуп, чтобы видеть смысл там, где было только совпадение.

- Да, это уже отмечалось раньше. Спасибо вам.

Лохери покачал головой.

- Нет, сынок, ты не понимаешь. Страны Грез были построены мечтателями, а мечтатели - это то, чего они ожидают. Подобно тому, как тело борется с инфекцией, этот мир будет бороться с тобой".

Губы Кабала сжались.

- Тогда я буду

Лохери рассмеялся фаталистическим смехом, который приберегают для гладиаторов, солдат, выполняющих самоубийственные задания, и исследователей, покидающих палатки, которым "может понадобиться некоторое время’.

- Мне нравится ваша смелость, мастер Кабал, но это мир, о котором вы говорите. Ты можешь бороться с этим, ноwillпроиграешь.

Кабал огляделся вокруг.

- У меня нет ощущения, что Страны Грез пойдут на меня войной, капитан. А у вас? Ни черных туч, ни водяных струй, ни монстров, пришедших, чтобы уничтожить меня. Я не чувствую большей угрозы, чем мог бы на Брайтон-Бич.

Он сплюнул в воду для пунктуации.

- Да сохранят небеса.

- О, ничего подобного не будет, - сказал Локери. - Но я видел, как сюда приходили люди вроде вас, и всегда происходило одно из двух.’

Он наклонился ближе и заговорил приглушенным голосом.

- Страны Грез либо уничтожат их, либо поглотят. Я бы поддержал ваши идеи и постарался вписаться, если вы не хотите, чтобы Страны сделали это за вас. Например, я лег спать не в тот опиумный притон. Ну, неправильно в каком-то смысле. Я не знаю, с чем они смешали свою дрянь, но это привело меня сюда. Думаю, это и убило меня тоже. То есть мое старое тело. К старому капитану Лохери пути назад нет. Но, как видите, я вписался. Вы должны попытаться сделать то же самое, сэр, иначе у вас все пойдет не так хорошо.

Увидев выражение лица Кабала, он примиряюще поднял руки.

- Это не угроза, сынок. Просто дружеское предупреждение.

- Вы всегда даете метафизические советы своим пассажирам? - спросил Кабал, немного распаляясь.

- Только те, кто выглядит так, будто им это нужно, - сказал Локери с выводящим из себя добродушием. - И, по правде говоря, вы еще не пассажиры. Никаких переговоров не велось, никакая сделка не была заключена.

Шадрах достал из кошелька пригоршню золотых и сказал:

- Проезд для нас четверых до острова Ориаб, капитан Лохери.

Ухмылка Локери стала шире.

- И теперь они это сделали, и теперь это произошло.

Он отступил в сторону и с поклоном проводил их до трапа.

- Живее, джентльмены. Скоро начнется отлив, и тогда мы отправимся в Бахарну, столицу и – ни для кого не секрет – единственный город на острове Ориаб. По крайней мере, единственный, кто стоит на ногах.

Пока что это был их второй опыт морского путешествия во время экспедиции, но путешествие на корабле, который устарел большую часть шести столетий назад, сильно отличалось от восьми дней на борту современного парового лайнера. Во-первых,Edge of Duskбыл небольшим, всего пятьдесят тонн, и ему не хватало удобств, которыми, в частности, так наслаждались господа Шадрах и Бозе, пересекая Атлантику. Если быть точным, вКраю Сумерекне было никаких удобств, включая уединение. Единственным туалетом на судне была ниша в задней части квартердека, вход в которую закрывался куском ткани, прикрепленным к ней двумя гвоздями. Внутри была скамейка с отверстием и океан в десяти футах внизу. Капитан Лохери с гордостью верил, что это самый передовой гигиенический инструмент. Действительно, в открытом море он выполнял функцию биде. Это сообщение Шадрах и Бозе выслушали в мертвенном молчании, в то время как Корд рассмеялся, а Кабал посмотрел на горизонт в направлении острова Ориаб.

Предполагалось, что они будут спать в гамаках вместе с командой – у Лохери, как у капитана, был небольшой чулан на корме, который он называл своей "каютой", – а днем они должны были оставаться у поручней и, следовательно, как можно дальше от посторонних глаз. Шадрах предположил, что, поскольку они платили пассажирам, места на квартердеке не могли быть неразумными, но быстро понял, что для моряка это былоглубоконеразумно. Вместо этого им неохотно разрешили сидеть на бочках на носовой палубе с условием, что они немедленно уберутся с дороги, если им прикажет кто-либо из членов экипажа. Переход от командования стюардами к тому, чтобы получать приказы от любого проходящего мимо матроса, был большим унижением, в частности, для Шадраха, и он провел большую часть первых двух дней путешествия, стоя у бушприта с каменным лицом и необщительный, до такой степени, что команда начала называть его "запасной носовой фигурой" за его спиной.

Время между стоянием у бушприта он проводил почти так же, как и остальные: с несчастным видом раскачивался в гамаке, как можно дольше откладывал визиты в эту ужасную каморку и регулярно испытывал ужасную тошноту. Во время перехода через Атлантику все они в первый день или около того страдали от морской болезни, но быстро преодолели ее и ошибочно пришли к выводу, что этого времени достаточно, чтобы обрести опору в море. Однако по сравнению с паровым лайнером, наКраю Сумерекбыло все равно, что проводить каждый час каждого дня с завязанными глазами и через короткие случайные промежутки времени забрасываться на батут. Горизонт бессмысленно поворачивался под странными углами, и содержимое их желудков верно следовало за ним, даже в то время, как их внутренний слух говорил им, что все остальное ложь, и "вниз" на самом деле былотакимобразом. Экипаж нашел зрелище своих пассажиров, перегнувшихся через поручни, чрезвычайно забавным в отсутствие каких-либо других развлечений, хотя они быстро поняли, что смеяться над Кабалом было неразумно. Он никогда не казался особенно расстроенным, небрежно доедал свой завтрак, как будто с самого начала планировал это сделать, затем подходил к бочке с водой и набирал полный рот из черпака, чтобы прополоскать рот, прежде чем выплюнуть его за борт вслед за беконом и бисквитом. Никто из экипажа никогда не видел, чтобы человека рвало достойным образом, и это беспокоило их тревожно-неопределенным образом.

На третий день поднялся некоторый переполох, когда впередсмотрящий заметил морского змея примерно в лиге от левого борта по носу. Кабал едва ли счел нужным воспользоваться подзорной трубой, чтобы рассмотреть его; существо было огромным, в милю длиной и толще, чемКрай Сумерекбыл в высоту. Они смотрели, как он проплывает мимо чередой волнистых горбов, которые едва тревожили воду, солнце поблескивало на гладкой серой чешуе, не подозревая или безразлично относясь к крошечному суденышку, проплывшему так близко.

Корд заметил, что капитан наблюдает за происходящим, скрестив руки на груди и с задумчивым выражением лица. Его спокойствие во многом успокоило нервы Корда, который находился так близко к такому гиганту, и он сказал:

- Я так понимаю, что такие существа не нападают на корабли, капитан?"

Лохери искоса взглянул на Корда и приподнял бровь.

- О, да?

Корд рассмеялся.

- Ну, конечно, ваше беззаботное отношение. Вы не похожи на человека, подозревающего неминуемую смерть.

- А-а, - сказал Лохери, возвращая свое внимание к уменьшающемуся змею, который теперь начинал спускаться обратно в свои родные глубины. - Ну, видите ли, если бы мы оказались у него на пути, он поглотил бы корабль целиком. Вы знаете, они могут это сделать, и мы бы ничего не смогли сделать, чтобы остановить это".

- Что? - Хладнокровие Корде внезапно лопнуло. - Мы все время были в опасности? Как ты мог быть таким спокойным, чувак?

- Повторяю, мы бы ничего не смогли сделать, чтобы остановить это. Если нам суждено умереть, мастер Корд, мы можем, по крайней мере, умереть достойно.

В общей сложности поездка заняла десять дней, и большинство из них были очень похожи друг на друга. Однажды, когда океан обмелел над подводным плато, Корд взволнованно заметил, что отчетливо видит под волнами затонувший город. Лохери был недоволен, услышав это, и сильнее надавил на паруса, чтобы скорее убраться восвояси. Кабал тоже не был в восторге от этого замечательного зрелища, отказываясь даже смотреть на него, вместо этого расхаживая взад и вперед по палубе, бормоча о том, как сильно он возмущен потерей своего пистолета.

Все вздохнули с облегчением, когда ранним вечером десятого дня впередсмотрящий крикнул: ‘Земля, эй!’ - и вскоре после этого на восточном горизонте показался остров Ориаб. Было достаточно света, чтобы изучить архитектуру, когда "край сумерек"скользнул между двумя маяками, соперничавшими с "Фаросом" по обе стороны гавани Бахарна, и приблизился к причалу, прежде чем спустить паруса и проплыть последние несколько ярдов. Матросы легко спрыгнули на причал и через минуту уже привязывали судно к кнехтам. После такого долгого и порой мучительного путешествия чувство разочарования было сильным.

- Что ж, - сказал Боуз, когда они собрали свои немногочисленные пожитки, купленные в Хланите, - это само по себе было приключением. Морские змеи и затонувшие города! Скажите, капитан, это путешествие всегда такое захватывающее?

Лохери на мгновение задумался.

- На этот раз никаких пиратов, - сказал он, пожал плечами и пожелал пассажирам доброго вечера, прежде чем переключить свое внимание на разгрузку груза.

Бахарна сильно отличалась от Хланита, была даже больше (по их опыту на сегодняшний день, Страны Грез, похоже, не были маленькими – за исключением кораблей) и, казалось, была меньше обязана Земле своей архитектурой. Или, по крайней мере, как прокомментировал Кабал, на любую сохранившуюся архитектуру, известную на Земле. Город был террасным, но таким образом, что по сравнению с ним ряды Хланита казались действительно очень скромными. Улицы Бахарны круто поднимались и опускались, и в результате часто были ступенчатыми. Посетители догадались, что грузы перевозились по резко извивающимся дорогам, проходившим через террасные уровни, но людям все равно удавалось ездить вверх и вниз по пересекающимся ступенчатым магистралям неожиданным способом.

- О, послушайте, - сказал Боуз. - Этот парень едет на зебре.

Казалось, что зебры из Страны Грез, или, по крайней мере, зебры Ориаба, были гораздо более послушными существами, чем их земные собратья. Улыбающийся торговец в оранжевом шелковом халате отсалютовал им чем-то похожим, но не совсем саламом, и проехал мимо на своей терпеливой и жизнерадостной зебре, нагруженной корзинами.

Они смотрели, как он проезжал мимо, а затем проследили, как он уехал по ступенчатой дороге к набережным. Наблюдение выросло до слегка раздражающей длительности, пока не было остановлено коротким замечанием Кабала:

- О, аллилуйя. Мы видели человека на зебре и теперь можем умереть довольными.

Он зашагал вверх по холму в поисках гостиницы, о которой им говорил капитан, и не соизволил убедиться, что остальные не отстают.

Пока он шел, а они преследовали его вразнобой: "мы-в-любом-случае-шли-этим-путем", он смотрел вверх на огромные арки, которые изгибались над магистралями города, на арках, над которыми стояли другие здания из того же темно-пурпурного порфира, из которого, казалось, была построена большая часть города. Он производил впечатление большой солидности и преклонного возраста. Кабал знал, что такой магматический камень, как порфир, трудно резать; древние египтяне, безусловно, создавали из него неблагоприятные погодные условия, ненавидя материал за его твердость, но любя его за цвет, отделку и устойчивость к непогоде. По крайней мере, так однажды сказала ему мумия мастера-архитектора во время не совсем законного эксперимента в уважаемой научной академии, проводившегося намного позже обычного. На самом деле, достоинства строительных материалов были единственным, о чем был готов говорить древний уорти, вероятно, потому, что остальная часть его мозга находилась где-то в канопе.

Однако огромное количество обнаруженного здесь материала подняло вопрос о том, насколько большой карьер нужно было бы открыть на склоне близлежащего вулкана, чтобы поставлять такие гигантские – по сути, циклопические – запасы характерной породы. Кабал рассмотрел гипотезу о том, что если бы весь порфир аккуратно сбросить обратно в карьеры, то после заполнения ям образовался бы холм приличных размеров. Короче говоря, большинство из них никогда не добывалось, но давным-давно было создано в мечтах людьми или подобными людям существами. Твердый камень был выбран потому, что он разумно сочетался с окружающей средой, но главным образом потому, что от него исходило постоянство, а постоянство в стране сна лучше, чем золото в мире бодрствования. Выбранная Кабалом профессия означала, что он волей-неволей должен был часто интересоваться историей и фольклором, а также туманной глубинкой между ними. Со временем у него выработалось представление о том, что вероятно, а что нет, какие исторические теории, вероятно, верны, а какие - чушь собачья. В этом смысле в Стране Грез воняло барахлом, резким, затхлым запахом, похожим на старую мешковину. Реальная история была неромантична, пропитана жадностью, кровью и отвратительной глупостью, вызывающей закатывание глаз. Бесконечный парад предполагаемых озимандиасов, марширующих к славе, прежде чем обрубиться по щиколотку в глубине пустыни:таквыглядела история человечества. Время от времени возникала видимость цивилизации, но довольно скоро неугомонные, полные ненависти, атавистические сердца человечества сносили башни и скатывались обратно в варварство, визжа от ликования. Декаданс любит вкус крови, даже если это яд.

В Сказочных странах ничего этого не было. На городских площадях стояли статуи поэтов и художников, философов и писателей, а не генералов и государственных деятелей. Кабал не слышал ни о каких войнах или даже пограничных разборках на памяти живущих. О, были рассказы о великих войнах и свергнутых государствах, но все это осталось в далеком прошлом. Когда здесь пала озимандийская империя, это было сделано явно для удобства любого проходящего мимо Шелли, ищущего тему для

Тем не менее, Кабал согласился, что в Стране Грез должны были быть все необходимые ингредиенты для конфликта и анархии. Были толстые торговцы с огромным состоянием, поэтому деньги здесь были важны, а там, где были деньги, были зависть и насилие. Были пираты, наемники, морские пехотинцы и солдаты. Были королевства, которые страдали от древней вражды с другими расами и соседями. Здесь были все стихии, так почему же ни одна искра не вызвала пожара?

Возможно, заключил он, войны могли начаться здесь только по эстетическим соображениям. Безвкусных мелких захватов земель просто не происходило, потому что они были отвратительными и неправильными. Благородные крестовые походы и героические предприятия, с другой стороны, были романтичными и правильными. Возможно, подумал Кабал, когда у него будет больше свободного времени, он мог бы попробовать свои силы в развязывании конфликта здесь, просто в целях научного исследования. Троянская модель выглядела простой и эффективной. Он сделал мысленную пометку в какой-то момент разжечь войну и сосредоточился на поиске гостиницы.

Потребовалось еще двадцать минут, чтобы найти нужное место, десять из которых мы провели на небольшой площади, в центре которой был небольшой, но красивый сад, разбитый вокруг статуи мужчины средних лет с патрицианскими чертами лица, одетого в тогу. Статуя была выполнена с поразительным мастерством, но причина паузы заключалась в том, что все участники вечеринки, включая Кабал, были поражены, обнаружив, что они способны, на каком-то любопытном подсознательном уровне, слышать мысли статуи. Несколько человек собрались вокруг, сидя на скамейках из светлого дерева, окаймлявших площадь, в позах глубокой сосредоточенности, "прислушиваясь" к мыслям и время от времени кивая в медленном понимании.

Когда один из них оторвался от своих размышлений, чтобы сделать несколько пометок на восковой табличке, Корде спросил его: "Эта статуя, как получается, что мы можем слышать ее мысли?"

Мужчина рассмеялся тихим вежливым смешком, который приберегают для невежественных иностранцев, и сказал: ‘Это не статуя. Это великий мыслитель Артуракс, тот, кто так глубоко проник во внутренние сферы мысли и интеллекта, что преобразился самой природой своих идей. Он не нуждается в еде, питье или отдыхе, потому что это животные вещи, неподходящие для человека мысли. Таким образом, он обошелся без них. Он герой для всего человечества, поскольку задает вопрос за вопросом, поражая их своей мудростью".

‘Эти проблемы, ’ спросил Иоганн Кабал, ‘ мне было интересно, включают ли они в себя то, как бороться с городскими голубями?’ Но коллеги шикнули на него и увели прежде, чем ученик Артуракса успел услышать.

Гостиница называлась Убежищем Величественного и Обильного Отдыха и, что еще хуже, заслуживала этого названия. Кабал редко посещал гостиницы, разве что для того, чтобы нанять временных крысоподобных людей с именами вроде Тиббс, Фелч и Кривен для выполнения основной работы лопатой на залитых лунным светом кладбищах, когда он слишком спешил, чтобы сделать это самому. Постоялые дворы, которые, в свою очередь, посещали такие мужчины, носили названия "Дружелюбная виселица", "Сосущая рана" и "Спорт-бар" - мерзкие заведения с мерзкой клиентурой. Гавань, напротив, была оживленным, шумным местом, полным мужчин с открытыми лицами и более чем нескольких женщин, все они были одеты в яркие шелка, пили золотистый мед и ледяное вино, пелирискованные, но ни в коем случае не непристойные песни и никогда не были более чем приятно навеселе. Даже опилки на полу салуна-бара были свежее, чем в оживленной столярной мастерской. Бозе и Шадрах были рады видеть это таким, Корд казался слегка разочарованным, а Кабал просто нахмурился, по своему обыкновению.

Еда была вкусной, выпивка - хорошей, а компания - сносной, так что Кабал перенес это там, где когда-то мог бы лечь спать, оставив остальных с невысказанным проклятием, обрушившимся на их ближайших родственников. Два часа спустя Боуз помахал рукой капитану Лохери, только что завершившему разгрузку груза с "Края Сумерек"и подыскивающему мягкое место для ночлега. Пока они покупали, он присоединился к ним с привычной живостью моряка, почуявшего бесплатную выпивку, и в обмен на выпивку и угощение потчевал их рассказами о морях Страны Грез. Они часто заканчивались словами ‘... и больше его никогда не видели’, так что Кабал быстро потерял интерес. Он уже собирался пойти в свою комнату, когда заметил, что Лохери, весело рассказывая морские истории об отчаянии потерпевших кораблекрушение, проглатывании морскими чудовищами, содомитских наклонностях пиратов и некоторых неожиданных сочетаниях этих элементов, кормит свою правую ногу.

- Капитан Лохери, - сказал Кабал, наблюдая, как мужчина предлагает кусок кислого хлеба своему теленку, который с благодарностью проглотил его, - я не могу не заметить, что вы кормите свою ногу.

- Ага, - ничуть не смутившись, ответил Локери. - Она проголодалась.

В качестве объяснения он закатал правую штанину, обнажив то, что, по предположению Кабала, должно было быть бледной плотью, но на самом деле было прекрасно вырезанным деревянным протезом. Во внешней стороне правой икры было небольшое отверстие, и из этого отверстия на них выглядывала любопытная мордочка грызуна.

Среди остальных раздались возгласы изумления, но Кабал опустился на одно колено, чтобы рассмотреть повнимательнее.

- Я не узнаю этот вид. Он немного похож на морскую свинку и немного на карликового кролика, но едва ли крупнее хомяка. Что это, капитан?

- Гинея, что это было? Рэбби? Я ничего об этом не знаю, мастер Кабал, как бы экзотично это ни звучало. Но это дрефф. Они водятся только на этом острове. Он хлопнул себя по бедру, но осторожно, чтобы не потревожить существо. - Я потерял эту ногу, когда был мальчишкой. В одном дне пути отсюда. Погода была странной, и обитатели воздуха и воды были встревожены. Мой корабль – это былоПари Дураковс Ултара под командованием капитана Марта, мертвого вот уже двадцать лет, – был атакован морскими охотниками. Несколько заинтересованных прохожих сочувственно застонали. "Двадцать или тридцать человек, сведенных с ума зеленым солнцем".

- Я слышал о ночных призраках, - сказал Кабал. - Скользкие, резиновые, безликие черные существа с рогами и крыльями. Что это за морские обитатели?

- Почти то же самое, - сказал Локери, - только в море. Они напали на нас. Я видел, как они уносили беднягу Джекса. Они пытались проделать то же самое со мной, грязные хлопающие твари, но я мертвой хваткой вцепился в такелаж фок–мачты - между прочим, она была установлена сбоку – и не собирался отпускать, не сейчас, когда крики Джекса все еще отдавались эхом в моих ушах. Но гонты, они хотели что-то получить за свои хлопоты. Так что... - Он указал на деревянную ногу.

- Что ж, капитан

Он поискал нужное слово.

- Симбиоты", - подсказал Кабал, заинтригованный пониманием инопланетной экологии.

- Друзья, - продолжал Локери. - Так вот, этот колдун говорит, что дреффы умны и они распознают хорошее, когда видят это, что является окольным путем сказать, что они легко тренируются. Держите их сытыми и счастливыми, и они будут вашими друзьями на всю жизнь. Этот маленький парень, Чеки, он знает, что когда я выставляю бедро вперед, наступает время ходьбы, и он делает ноги из тончайших сухожилий, а это – смещение в колене и лодыжке. Дело в том, что он, кажется, только сейчас понял, что мы так долго были вместе.

Он скормил дреффу последний кусочек кислого хлеба, прежде чем осторожно засунуть его головку обратно и закупорить пробкой с отверстиями для воздуха.

- Они живут около десяти лет. Вам требуется около полугода, чтобы понять друг друга, а за несколько недель до смерти они немного сходят с ума, много спят, нога у них подгибается во все стороны, так что вы знаете, что пришло время заняться Сухожилиями с коробчатой ловушкой и кусочком кислого хлеба. Им это нравится.

Он смотрел куда-то вдаль, погруженный в прошлое.

- Но знаешь, что хуже всего во всем этом? Не моя нога, нет, есть люди, которые страдают и похуже. Нет, я все еще думаю о Джексе, бедняге. Знаешь что?"

Риторический вопрос был прерван появлением Cabal rising.

- Больше его никто не видел. Спокойной ночи, джентльмены. Завтра рано вставать.

Глава 7

В КОТОРОЙ ЭКСПЕДИЦИЯ ИССЛЕДУЕТ БЕЗЫМЯННЫЙ ГОРОД С ДУРНОЙ РЕПУТАЦИЕЙ

- Вампы, - сказал сержант, проверяя завязки на ножнах.

- Вампы! - ответил Боуз, подняв руку.

- Вампиры, - сказал Кабал, - это особый вид. Это не приветствие.

- О, - сказал Бозе, ничуть не смутившись. - Хотя звучат они довольно безобидно, не так ли? Он несколько раз повторил это имя с разными интонациями, каждая из которых подразумевала, что вампиры приятные, теплые, послушные и с ними весело в доме.

Сержант Холк, человек с опытом, измеряемым шрамами, и жестким, обветренным лицом, посмотрел на Боуза так, как отец мог бы смотреть на ребенка, который хочет на Рождество росомаху, в идеале бешеную.

- Они больше человека. У них девять ног и головы, как у огромных летучих мышей, совсем без глаз. Это одержимые болезнями убийцы ... Всего лишь царапина от одного из них может убить тебя, даже если для этого потребуется год мучительной болезни.

- Пожалуйста, помолчи, - сказал Корд.

Пристрастие сержанта к жутким гиперболам оказалось контрпродуктивным. Именно Корд нашел его в одном из сомнительных притонов, в поиске которых он стал весьма искусен. Сержант согласился рассказать им все, что было известно о пустом и частично разрушенном городе на востоке, в точных, не фольклорных выражениях, поскольку он там был.

До сих пор его совет по большей части сводился к ‘Не ходи туда", самым новым вариантом которого было присутствие вампиров. Воодушевленный своей темой, сержант сказал:

- Шесть лет назад я отправился туда со взводом, чтобы совершить налет на старую библиотеку. Особое поручение, понимаете. Мы получили свитки, за которыми пришли, но к тому времени, когда мы были готовы выдвигаться, наступили сумерки. Вампы устроили нам засаду. У них есть немного мозгов, и они дерутся не как животные. Они хитры, понимаете? Они могут взбираться по стенам и падать на вас сверху. Именно это и случилось с нами. Тридцать из нас вошли внутрь, только четверо вышли.

- Полагаю, без единой царапины? - сухо спросил Кабал.

Сержант только рассмеялся и подтянул левый борт своей куртки. Внизу плоть была не просто покрыта шрамами, а отсутствовала вплоть до ребер, которые виднелись в виде пластин под тонким слоем кожи. Слушатели зачарованно наблюдали, как планки поднимались и опускались в такт его дыханию.

- Нет, сэр. Не обошлось без царапины. Через полдня эта царапина превратилась в скопление червей. У хирурга не было выбора, кроме как вырезать всю зараженную плоть, пока она не распространилась. Я проклял его. Боги, в своем бреду я проклял глазные яблоки из его головы. Но он спас мне жизнь.

Шадрах колебался между отвращением и восхищением.

- Черви? Ты, конечно, имеешь в виду личинок?

- Я имею в виду червей. Грязные, жирные твари, которые проглатывали нити моей плоти с одного конца и выделяли гной с другого.

- Но откуда они взялись?

- Оттуда же, откуда появляется червь, вызывающий зубную боль, Шадрах, - сказал Кабал.

Шадрах кисло посмотрел на Кабала.

- Не говори ерунды, чувак. Черви не вызывают зубной боли. Это бабушкины сказки.

Кабал издал звук, который часто слышат родители бездарных детей, как раз перед тем, как в десятый раз объяснить,почемуТимми вредно совать руку в большой огонь.

- Герр Шадрах ... Это мир, в котором старые жены являются авторитетами. Сколько раз я должен повторять это, джентльмены? Это страна грез, где теории о микроорганической инфекции имеют гораздо меньший вес, чем реальность мифов. В реальном мире можно с пользой избежать образования зубного налета и гингивита. Здесь гигиена полости рта заключается в том, чтобы избегать внимания зубных червей".

Сержант выслушал это, одобрительно кивая.

- Зубная нить помогает, - добавил он. - Они это ненавидят.

- Все это звучит немного опасно, - тихо сказал Боуз.

- Все это звучит чрезвычайно опасно, - поправил Кабал. - Мы даже не знаем, жив ли еще этот удивительный отшельник и сможет ли он помочь нам, если жив. Возможно, нам следует поискать данные в другом месте.

- Мистер Кабал. Мы пересекли море, чтобы найти этого человека. Если у вас были какие-то оговорки к этому плану, время сказать об этом давно прошло. Мы привержены, сэр! Мы привержены!"

- Неужели мы? Неужели мы в самом деле?

Кабал почувствовал, как старое и приятное чувство шевельнулось в его груди. До сих пор он проявлял большое терпение по отношению к этим дуракам. Он не подвел их и не бросил. И при этом он не убил ни одного из них. И все же за всю эту доброту он не получил никакой благодарности, только нытье и, теперь, чистую глупость. Восхитительным ощущением, которое он испытывал, было то, что его характер срывался с поводка.

- Ваш аргумент столь же благовиден, сколь и ошибочен. Мне наплевать, что мы пересекли море, чтобы оказаться здесь. По вашей логике, если бы кому–то предстояло совершить кругосветное путешествие, прежде чем ему предоставили выбор: спрыгнуть со скалы илинепрыгать со скалы, вы бы немедленно бросились вниз, потому что – о боже мой - вы прошли весь этот путь, и было бы стыдно не совершить в конце какую-нибудь запоминающуюся глупость. Тебе, конечно, это не запомнилось: ты был бы мертв. Но все на много миль вокруг всегда будут помнить тот день, когда идиот издалека бросился насмерть, потому что, ну, было бы стыдно не сделать этого.

- Мистер Кэбэл! - Шадрах был шокирован.

Тем временем Бозе широко раскрыл глаза и пробормотал: ‘Джентльмены! Джентльмены!" - пробормотал он себе под нос, в то время как Корде и сержант улыбались.

Шадрах был потрясен тем, что Кабал – наемник, ради всего святого – оказался таким ... "Какая дерзость, сэр!"

- Ты собираешься вызвать меня на дуэль, Шадрах? - Кабал оттянул край куртки, чтобы показать рукоять своей рапиры. - Я очень на это надеюсь.

Корд пошевелился настолько, что встал между ними.

- Достаточно, джентльмены. Я думаю, мистер Кабал просто дает выход некоторым внутренним проблемам.

Лицо Кабала напряглось.

-Я зол, герр Корде, - казал он сурово-спокойным тоном. - Не вызывает метеоризма.

Корд проигнорировал его.

- Но в его словах есть смысл. Разумная предосторожность, да? Помните это? Эти руины на берегу озера небезопасны, даже близко небезопасны. Я думаю, мы все равно должны отправиться туда –побыстрее, герр Кабал, – но мы должны принять все меры предосторожности и узнать все, что сможем. Например, сержант, вы сказали, что вампиры напали на вас только по пути к выходу. Это потому, что наступила темнота?

Сержант кивнул.

- Как я уже сказал, у них нет глаз. Они видят не так, как мы. Они могут видеть в темноте, и они знают, что мы не можем. Я не могу сказать, ненавидят ли они свет, но я уверен, что они любят темноту.

- Ну вот. - Корд широко развел руки в умоляющем жесте. - У нас есть зачатки плана. Никому не нужно прыгать ни с каких утесов.

Он на мгновение задумался, не попросить ли Шадраха и Кабала пожать друг другу руки и поздороваться, но одного взгляда на их лица, особенно на Кабала, было достаточно, чтобы немедленно отговорить его.

Кабал отпустил край куртки, чтобы снова прикрыть рукоять меча, и поскольку было очевидно, что это – молчаливое согласие не протыкать Шадрахапрямо сию минуту– было самым близким, что он мог предложить в качестве оливковой ветви, оно было должным образом принято всеми присутствующими, опять же молчаливо.

- Итак, - сказал он, не сводя прищуренных глаз с Шадраха, - из чего состоит остальная часть этого плана?

Как выяснилось, это был не столько план, сколько список вещей, с которыми следует быть осторожными. Они будут осторожны с вампирами. Они были бы осторожны, входя и выходя днем. Они были бы осторожны, чтобы никогда не разделять группу. Они были бы осторожны, чтобы не пощекотать драконов, не настроить против себя огров, не разозлить троллей. Они также – и это был вклад Кабала в план – были бы осторожны, чтобы позволить кому-то другому уйти первым.

Сержант Холк, очевидно, привык к роли профессионального козла отпущения Иуда и легко смог наложить лапу на вероятную троицу хулиганов, заставив их пойти навстречу опасности в обмен на приличное вознаграждение. Шадрах был раздражен тем, что ему пришлось потратить больше своего золота, чем он чувствовал себя комфортно, чтобы изменить то, что сначала представлялось расслабляющей прогулкой по живописным руинам, увитым плющом, в поисках совета мудрого старика, а теперь приобрело характер вооруженного нападения на Адскую Пасть.

Конечно, материально-техническое обеспечение этого дела растянулось на три бесконечных дня, пока были закреплены снаряжение и верховые животные. То, что верхом были зебры, никому не пошло на пользу.

- Они выглядят нелепо, - сказал Кабал в то утро, когда экспедиция покинула Бахарну через Лавовые ворота в восточной стене.

Он стоял рядом со своей зеброй и смотрел на нее по крайней мере так же едко, как она смотрела на него. Ирония в том, что он сам был одет полностью в черно-белое, прошла мимо него, поскольку его самосознание было недостаточно высоким, чтобы уловить этот резонанс. Зебра, с другой стороны, испытывала смутное чувство негодования из-за того, что на ней будет ездить другая зебра, хотя и странная двуногая, с небольшой гривой. Это возмущение проявилось бы в виде лягания и кусания земных собратьев зебры, но зебры из Страны Грез - это особая порода, интеллектуальная и исполненная достоинства в своем собственном свете, поэтому она выразила свое презрение взглядом василиска, сопровождаемым чудовищным и продолжительным мочеиспусканием, во время которого она даже не моргнула.

Трое отобранных Холком людей – Кабал видел, как он вытаскивал их из канавы возле пивной, и Холк определенно приложил к этому руку – выглядели более презентабельно теперь, когда у них был шанс протрезветь, и они были одеты в своего рода униформу. Холк нашел надежного производителя хороших кирасирных доспехов и купил четыре костюма поразительного малинового оттенка. Корд, отправившийся вместе с ним за покупками, купил себе платье из мрачного соболя с заклепками, почерневшими от кислоты. У него появилась чрезмерная привязанность к нему, и он носил его очень часто, даже когда они находились в пределах безопасности города. ‘Я просто ношу его", - говорил он, но ему никто не верил. Со своей стороны, Кабал купил кожаный ремешок, который он использовал для изготовления перевязи для своего Гладстона, что позволяло ему носить его перекинутым через

Итак, утром четвертого дня экспедиция отправилась в путь к руинам у озера Ят, причем Холк и один из наемников ехали в авангарде, двое других - в арьергарде, а четверо исследователей шли гуськом в середине, цепочкой впереди. Остров Ориаб был не маленькой скалой в море, и они знали, что им потребуется четыре-пять дней, чтобы добраться до озера, даже если предположить, что путь будет легким и никаких нежелательных приключенийпо пути.

Со своей стороны, Кабал переносил все это с той же мрачной отрешенностью, с какой он отправился в путешествие по океану. Он был так много заинтригован в этом мире, что у него было мало времени на светскую беседу с другими. Его заинтересовало то, что отдаленные места не просто искажались воздушной дымкой, но – на его взгляд – казались действительно незавершенными. Не было ничего, чему он мог бы определенно дать название, но было отчетливое ощущение, что детали сгущались на этих далеких просторах по мере приближения к ним, подобно кораллу, растущему вокруг простой скалы. Он был удивлен, обнаружив, что из всех людей именно Бозе думает в том же направлении.

- Ну, я полагаю, этои естьСтрана Грез, - сказал Боуз, слегка покачиваясь из стороны в сторону в такт своей походке зебры. - А то, чего мы не можем увидеть вблизи, не нуждается в ... Я понятия не имею, как это назвать ... в этой чепухе из снов, пока не окажется прямо перед тобой.

- Я не уверен, что это работает именно так, - сказал Кабал. Ему не нужно было обращаться к своим заметкам: он перечитывал их уже столько раз, что они прочно запечатлелись в его всегда жадной памяти. ‘Мы не грезим о сказочных странах. Другие мечтали о них до нас, и наложение их снов придало им постоянство. Можно мечтать о Странах Грез, но Страны Грез - это не сон.

- Да, - признал Бозе, - да, это совершенно верно. Мы, например, бодрствуем.

Мы надеемся, подумал Кабал, озвучивая внутренним голосом самые постоянные из своих проблем.

- Ну, какова бы ни была метафизика этого, - сказал Боуз, привставая в стременах, чтобы посмотреть вперед, - здесь красиво. Великим людям, должно быть, снились какие-то очень чудесные сны, раз они создали такой мир".

- Возможно, - сказал Кабал, поскольку это вызвало еще одно беспокойство: подозрение, граничащее с уверенностью, что большая часть здешнего творения не человеческого происхождения. Он больше не говорил о том, что произошло в Темном Лесу, но воспоминания редко покидали его. Больше ничего подобного не происходило с момента смещения во времени и пространстве и уничтожения детенышей паука-муравья, а остальные, казалось, забыли об этом. Кабал не забыл, точно так же, как человек, стоящий на коленях в молитве, не забыл бы, если бы облака разошлись, Всемогущий Бог высунул голову и потребовал: ‘Да? В чем дело?"

Он привлек внимание бога и не мог быть уверен, что потерял его или когда-нибудь потеряет. На чисто прагматическом уровне, если бы он не призвал к вмешательству Ньярлотхотепа, все они, несомненно, погибли бы в лесу. Однако он все еще задавался вопросом, было ли потенциально предпочтительнее стать добычей детеныша паука-муравья, чем того, что печально известный своенравный бог мог бы ниспослать ему в обмен на услугу.

Маленькая колонна ехала все дальше, и дальше, и дальше.

Однажды выяснилось, что один из людей Холка был ресторатором, который, находясь под воздействием экспериментальной смеси специй, был убит ревнивымсу–шефом. В состав специй входили какие-то необычные восточные порошки, и в результате ресторатор сидел, моргая, в Зачарованном Лесу, в то время как в бодрствующем мире грязное дело было сделано. Оторванный от своего тела и, следовательно, ставший постоянным иммигрантом в Страну Грез, он ненадолго задумался о том, чтобы открыть ресторан в Хланите, прежде чем понял, что все, чего он когда-либо действительно хотел в жизни, - это надеть меч и по-настоящему дерзить. Удаль быстро переросла в разгул, а оттуда и в валяние в сточных канавах возле пивных. Поскольку цирроз печени был неизвестен в Стране Грез, это был карьерный путь, которым он искренне наслаждался, вплоть до того момента, когда у него закончились деньги и ему пришлось вернуться к удалой работе на полную ставку, пока он не заработал достаточно, чтобы снова стать пьяницей.

Все это очень мало интересовало окружающих, за исключением подробностей о ресторанах, потому что он был очень приличным шеф-поваром. В результате вечерние блюда были удивительно сложными, вызывающими чувства и, бесспорно, изюминкой каждого дня. Егоизюминкой в сопротивлениибылавещь-которую-я-застрелил-из-своего-арбалета-в-вине, получившая всеобщую похвалу во второй вечер.

На третий вечер, когда стало слишком темно, чтобы двигаться дальше, они поднялись на вершину холма и увидели, как перед ними, поблескивая в свете большой и тревожной луны Страны Грез, раскинулось озеро Ят. Примерно в четырех милях отсюда, видимый как неуклюжая масса разрушенных крыш и поваленных колонн, выглядывающих бледно, как кости на кладбище гигантов, стоял безымянный город легенд и ужаса. Конечно, сержант Холк смотрел на это со стоицизмом с каменным лицом, но его взгляд постоянно перемещался, выискивая тени девятиногих существ, снующих под арками и в переулках.

- Нам следует вернуться на пол-лиги назад, - сказал он наконец. - Мы не хотим, чтобы они знали, что мы здесь. Если между нами и ними окажется большая часть этого холма, это скроет нас от них до рассвета.

Никто не спорил. Даже Кабал упустил возможность сделать ехидный комментарий о храбрости Холка, потому что, увидев, к чему может привести малейшая рана от вампира, он знал, что почти любая предосторожность может быть расценена как разумная. Поэтому они повернули своих зебр и галопом поскакали обратно вниз по склону холма, чтобы разбить лагерь у ручья, их костер был скрыт с вершины холма рощицей деревьев. В тот вечер они ели спокойно, и рота охранников была распределена более тщательно, чем раньше.

Когда наступило утро, никто не был мертв, или жив и смертельно болен, или жив и гниет, поэтому они сочли свои меры предосторожности эффективными. Они встали, выполнили свои утренние ритуалы, поели, с особой тщательностью разложили свое снаряжение, а затем разбили лагерь. Дурное предчувствие нависло над ними, как облако, когда они поднимались обратно на холм и спускались по дальнему склону.

Кабал приложил немало усилий, чтобы узнать все, что можно было узнать о таинственном безымянном разрушенном городе, пока экспедиция готовилась в Бахарне, и совершил набег на все библиотеки и архивы, которые смог найти, включая

Город лежал в руинах.

Название города было неизвестно.

Город был немного загадочным.

Насколько можно было установить, когда-то город был большой агломерацией, известной повсюду мощью своей торговли, творчеством своих художников, мастерством своих ремесленников и глубиной своих пороков. Однако в своем высокомерии их коллективной мудрости было недостаточно, чтобы не разозлить что-то или кого-то.

Вероятно, бог.

Вероятно, Ньярлотхотеп.

Увидев это, Кабал остановился, надолго закрыл глаза, тяжело вздохнул, затем вернулся к чтению.

Кто-то или что-то подослало монстра или, если это действительно был Ньярлотхотеп, приняло форму одного из его более крупных и враждебно настроенных аватаров. Под красной и выпуклой луной рок выполз из озера и пополз по городу, проникая в каждый дом и общежитие, в каждую кровать и каждую колыбельку. К рассвету город был мертв и пуст, в нем не осталось ни человека, ни животного. Торговый караван, отправившийся накануне и вернувшийся после ночи, полной зловещих предзнаменований, был первым, кто обнаружил этот ужас.

Это был не первый раз, когда такая судьба постигала город в Стране Грез – Кабал отметил, что история была очень похожа на печально известную судьбу Сарната, – но это событие, казалось, предшествовало даже этому. Урок, казалось, был двояким: не гневи богов, но если это необходимо, по крайней мере, убедись, что твой город не находится рядом с озером, поскольку это просто напрашивается на неприятности.

Озеро выглядело, во всяком случае, более неприступным, чем накануне вечером. Солнце едва показалось над горизонтом, поэтому стояло слишком низко, чтобы бросать свой свет прямо на волны, которые неровно набегали на поверхность и набегали на берега. Это сделало сами воды темными и непознаваемыми, что мало повлияло на настроение приближающихся людей. Озеро Ят было огромным, только далекие холмы и гряды гор указывали на то, что это не море, и о его глубине можно было только догадываться.

- Отшельник переехал сюда всего около трех лет назад, - сказал Корде, повторяя инструктаж, который он уже давал перед тем, как они покинули Бахарну, и еще раз накануне вечером, пока они ели. - Считается, что он обитает в храме на вершине холма в самом королевском кантоне. Предположительно, какой-то аспект храма, его конструкция или, возможно, его значение, держит в страхе существ, подобных вампам. Это было бы полезно выяснить сразу, так как это дало бы нам безопасный лагерь на ночь. В противном случае мы должны быть подальше от города до наступления сумерек. - Он посмотрел на Холка, и образ обнаженных ребер, прикрытых только покрытой шрамами розовой кожей, очевидно, возник в его сознании. - Это необходимо, ради всех нас.

Городские стены все еще стояли на больших участках, но проломы были обычными и большими. Они нашли полуразрушенную сторожку с остатками дома сборщика пошлин снаружи и привязали поводья своих зебр к засохшему тамариндовому дереву, росшему рядом с развалинами. Затем, полные дурных предчувствий, они пробрались через обломки и вошли в безымянный город.

В свое время Кабал побывал в нескольких разрушенных деревнях и городках, но это был первый город, в который он попал, который все еще выглядел хоть как-то по-городски. Природа быстро восстанавливается, особенно когда имеется достаточное количество воды для поддержания значительного роста растений. Ориаб был островом с умеренным климатом, где не было недостатка в пресной воде, но город казался в удивительно хорошем состоянии. По обочинам дорог кое-где росла чахлая трава, статуи были увиты плющом, на карнизах росли кусты, а в некоторых зданиях даже росли деревья, пробивающиеся сквозь разрушенные стены, но все это казалось Кабалу очень манерным и контролируемым, как будто это была работа художника, изображающего заброшенный город, а не естественное течение времени.

- Сержант, - обратился Кабал к Холку. Он говорил тихо: город сильно действовал на нервы, и было ощущение, что громкий или даже обычный разговор может каким-то образом разбудить это место. - Как давно этот город был заброшен?

Холк мгновение не отвечал, поправляя щит, пристегнутый к левому предплечью.

- Столетия назад, мастер Кабал. Возможно, тысячелетия. - Он обнажил свой меч – его люди уже держали его в руках – и осмотрел крыши в поисках движения.

- Невозможно, - сказал Кабал. Он повернулся к Шадраху, Бозе и Корде. - Это место меньше чем через двести лет превратится в лес.

- НаЗемле, Кабал, - ответил Корд.

- Да, - признал Кабал. То, что это место не соответствовало научным требованиям, никогда не переставало его раздражать. - На Земле.

Город громоздился на склоне холма над озером. Приближаясь, они увидели остатки доков и простые постройки, сгрудившиеся рядом с ними. Казалось вероятным, что "самый царственный кантон", по выражению Шадраха, будет находиться на вершине холма, и поэтому они направились в этот район так быстро, как только осмелились. Они обнаружили большую городскую площадь и пошли по широкой дороге, которая вела прямо оттуда на холм. Холк старался держать отряд посередине дороги: если бы существовал какой-либо риск попасть под стрелы или огонь "куоррела", он бы воспользовался укрытием, но поскольку главной проблемой были вампиры, мертвая зона между ними и любыми потенциальными местами засады могла дать им жизненно важные секунды. По крайней мере, у них был свет: на небе почти не было облаков, и солнце заставляло бледный вулканический камень зданий поблескивать.

Они были в пути всего минуту или две, когда Кабал увидел череп. Он подал знак сержанту оцепить его, пока сам будет осматривать.

- Это город мертвых, - пробормотал Корд. - Череп вряд ли кого-то удивляет.

- Вы забываете эту историю, герр Корде, - сказал Кабал, не обращая на него особого внимания, когда присел на корточки у черепа и осторожно осмотрел его. ‘Что бы ни случилось с жителями этого места в конечном итоге, суть в том, что все они заранее исчезли из города. Кроме того, этот череп явно не человеческий’. Он подтолкнул его кончиком палки и осмотрел челюсть. ‘Это похоже на череп летучей мыши, но, очевидно, намного больше. Глазницы атрофированы. У этого существа не было глаз.

- Вампир! - выдохнул Бозе.

- Ну, конечно, это вампир. Как ты думаешь, почему я не прикасаюсь к нему напрямую? Что меня интригует, так это то, как он умер. У него проломлен череп.

- Так они размножаются, - сказал Холк. - Они могут вырваться из черепа любого мертвеца в таком заброшенном месте, как это. Если череп достаточно большой, чтобы вместить нового вампира – а человеческий череп вполне подходит, – они просто

- Они откладывают яйца в черепа? Я в замешательстве, - сказал Шадрах. - Как именно они размножаются?

- Они этого не делают, - сказал Кабал. - Самопроизвольное зарождение. Этого не происходит на Земле, но, как мне уже неоднократно становилось очевидным, это не Земля. Заброшенное место с дурной репутацией и большой труп. Это все, что нужно для заражения вампирами. Однако, - он постучал палкой по сломанной стороне черепа, - этот череп не был пробит изнутри. Он был разбит снаружи. Повреждение также не распространяется непосредственно на черепно-мозговую оболочку. Тот факт, что вокруг нет скелета или костей, также важен. Этот вампир был убит с большой жестокостью, а череп поврежден таким образом, чтобы предотвратить образование в нем нового вампира.

Он выпрямился и огляделся, бросив потенциально зараженную палку в заросший сад.

- Мы должны учитывать возможность того, что вампиры здесь не главная угроза. Здесь может быть что-то или твари, которые эффективно охотятся на вампиров и которые, по всей вероятности, не захотят быть нашими друзьями.

В трехстах ярдах выше по склону они нашли более полный скелет, хотя и тот, с которым кто-то играл в "Любит- не любит". Кабал стоял у одной из скелетообразных ног, в то время как остальные располагались по обочинам дороги. Ни одна из них не находилась ближе, чем в трех ярдах от ближайшего соседа.

- Эти конечности были оторваны и выброшены, когда на них еще была плоть, - сказал Кабал. - Видишь? Кости лежат близко друг к другу, как и при жизни.

Он подошел к туловищу и черепу посреди улицы. Череп был раздавлен так же, как в предыдущем примере.

- Это существо было разорвано на части, пока было живо. Итак, мы можем заключить, что то, что убило его, было очень сильным физически и совершенно не боялось болезней, которые переносят вампиры.

Он посмотрел на холм, а затем обратно в том направлении, откуда они пришли.

- Интересно.

- Интересно? - переспросил Боуз. - Мистер Кабал, я должен признать, что с тех пор, как впервые был поднят вопрос об этих вампирских существах, я нахожусь в состоянии трепета, граничащего со страхом. Теперь вы говорите нам, что в этом городе есть нечто, что охотится на них – намонстров, – и вы характеризуете это как “интересно”?

-  Вы кажетесь бледным, герр Бозе. Возможно, вы что-то съели?

- В этомХазенпфеффере не было ничего плохого, - сказал их местный повар со своего места по периметру.

-Хазенпфеффер? - спросил Кабал. - Я очень хорошо знаком с этим блюдом, но это тушеный кролик. Я не видел никаких кроликов, только этих мохнатых созданий, похожих на бескрылых индеек ... О... - Он на мгновение задумался. - Они были восхитительны. Он снова переключил внимание на Боуза. - Прошу прощения, я прервал вашу панику.

- Я не паникую! - крикнул Боуз.

Где-то на востоке послышался звук рушащейся каменной кладки.

- С тех пор, как мы прибыли, не упало ни одного обломка, - коротко сказал Холк.

- Должно же время от времени что-то падать, - сказал Шадрах, образец здравого смысла. - В конце концов, это разрушенный город.

- Возможно, совпадение, что это произошло в тот самый момент, когда герр Бозе выдал нашу позицию, - сказал Кабал, подхватывая свою сумку и быстрым шагом поднимаясь на холм, - но может и не быть. Если бы мы начали действовать, это было бы не более чем практическим применением рациональной осторожности, которую вы так быстро поддерживаете.Сейчас.

Он так и сделал, наемники, профессионально настроенные на опасность, присоединились к нему рысцой.

Господа Шадрах и Бозе изумленно переглянулись, прежде чем посмотреть на Корде, но обнаружили, что он уже далеко поднялся по дороге и тоже бежит.

Затем на востоке упало еще больше обломков, но теперь они были ближе. Шадрах и Бозе решили, что сохранение достоинства занимает второстепенное место по сравнению с прикреплением конечностей к туловищам, и отправились вслед за остальными так быстро, как позволяли их одежды.

Переход от скрытного продвижения по тоттердаун-сити к безудержной атаке ни в малейшей степени не уменьшил охватившее их напряжение. Стремительная атака не дает много возможностей оглянуться назад, и, бросая украдкой взгляды, они не видели ничего, кроме пустых домов и многоквартирных домов, безглазых, но благородных в своей медленной смерти. Из вампиров они не видели живых примеров, но в каждом переулке и внутреннем дворе, казалось, были их скелеты, все разорванные, все раздавленные. Члены экспедиции увидели их, и их чувство растущей угрозы усиливалось с каждой сломанной костью. Больше не было никаких необъяснимых звуков, которые преследовали бы их – или, по крайней мере, ничего такого, что можно было бы расслышать за шумом бегущих восьми человек, – но это не успокоило их нервы: если и есть что-то более тревожное, чем необъяснимый звук, так это тишина после необъяснимого звука.

Город вокруг них становился все величественнее и впечатляюще по мере того, как они проезжали мимо упавших ворот, разделявших различные районы. Каждые ворота были построены более массивно и богато украшены, чем предыдущие, по мере того как они превращались из простых указателей, показывающих, где обитает нечисть, в фактические ограничения доступа, чтобы не впускать нечисть. Кабал пробежал мимо базальтового василиска, лежащего на боку в конце линии обломков, там, где упал столб ворот, клюв василиска был открыт в вызове, но рот заткнут пучком одуванчиков. На голове у него была золотая диадема; один из наемников остановился возле нее и хотел снять ее кончиком меча, но Холк резко выругался, и человек побежал дальше, лишь раз с сожалением оглянувшись.

Они подъехали к углу площади недалеко от вершины холма, и когда они повернули, те, что были впереди, резко остановились, остальные набросились на них со смешанными криками гнева и смятения.

- Величайший храм самого царственного кантона, не так ли, Шадрах? - спросил Кабал. - Это соответствует требованиям?

Великие соборы Европы - это массивные сооружения, и часто они были бы еще больше, если бы почва под их фундаментами не выдерживала их огромного веса. В Ахене, Париже, Йорке есть могущественные молитвенные дома, известные во всем мире. И все же, если бы Кайзерство Ахена, собор Святого Петра в Йорке и Нотр-Дам в Париже были расположены рядом, внутри храма неизвестного до них бога все еще оставалось бы место для ипподрома и торгового квартала.

- Это... -

- Циклопический? - предположил Шадрах, который много читал.

Храм, насколько можно было разглядеть, представлял собой огромное круглое здание с большим лестничным пролетом шириной с футбольное поле в длину, ведущим на террасу с колоннадой, на задней стене которой находился главный вход в храм: массивные двойные двери из дерева и меди. Колоссальное сооружение было увенчано неглубоким куполом, который сиял отраженным светом солнца Страны Грез на меди, которая никогда не имела и никогда не пострадает от прикосновения зелени.

Позади них, примерно в пятистах или шестистах ярдах и, возможно, в сотне ярдов от дороги, начала которой они достигли, стояла тонкая, изящная башня, которая, должно быть, когда-то была владениями древнего колдуна или мистика. Он возвышался над своими соседями, не склонившийся и не отмеченный течением веков, тонкий стебель, расширяющийся к сложному ряду похожих на лепестки стен из разных камней, огромный каменный цветок, увенчанный павлиньим дворцом. Сержант Холк прикрывал их спины, так что он был единственным, кто смотрел в нужном направлении и видел это, когда башня резко накренилась набок, долгую секунду стояла, словно с оскорбленным достоинством, затем рухнула вниз головой и скрылась из виду за ближайшими зданиями. Секундой позже до них донесся приглушенныйудар.

- Что это было? - пискнул Боуз.

Кабал наблюдал, как столб кирпичной пыли расцвел на широком проспекте позади них.

- Хорошие новости, герр Бозе. Это определенно были не вампы.

Не говоря больше ни слова, они побежали через площадь к храму, разбрасывая повсюду кости вампиров.

Глава 8

В КОТОРОЙ КАБАЛ ВЕДЕТ УДИВИТЕЛЬНО ЦИВИЛИЗОВАННУЮ БЕСЕДУ С МОНСТРОМ

Огромные размеры храма на холме сбивали с толку, когда они приближались к нему; у них были предубеждения относительно пределов строительства из тяжелого камня и, следовательно, самого большого размера, каким реально мог быть храм. The Dreamlands, однако, всегда были рады развенчать предубеждения реального мира, беспечно игнорируя строительные ограничения, соображения охраны труда и техники безопасности и – что самое грубое – физику. Общий эффект состоял в том, чтобы воспроизвести одно из самых распространенных и наименее приятных ощущений во сне: очень усердный бег, но, казалось, почти ничего не получается. Площадь перед храмом просто не могла быть такой огромной, храм не мог быть таким огромным, и все же площадь была, и храм был, и каменные плиты под их ногами, казалось, никогда не кончатся, пока они бежали, и они бежали, и они бежали.

А затем, как это тоже бывает во сне, они оказались там внезапно, так внезапно, что не было даже ощущения, что они преодолели последнюю сотню ярдов. Они взбежали по ступенькам, все девяносто девять - Кабал подсчитал – и оказались перед большим входом в здание.

- О, черт возьми, - выдохнул Корд, пытаясь восстановить дыхание. - Вы когда-нибудь видели такие огромные двери? Позади него Шадрах, а затем Бозе, пошатываясь, добрались до верха лестницы и тут же упали, жалобно хрипя.

-Да, - сказал Кабал, что он действительно и сделал. - Но у них хватило порядочности установить в них дверь для привратника. Как кто-то должен открывать эти помещения для богослужения? У них были мамонты в качестве привратников? Он повернулся и посмотрел на площадь, которая, как обычно, теперь и близко не казалась такой огромной. От бликов утреннего солнца на бледном камне у него заслезились глаза, и он инстинктивно нащупал очки в кармане куртки.

Когда он это сделал, что-то неприятно шевельнулось в его голове. Что-то вродедежавю, за исключением того, что вместо ощущения, что он делал все это раньше, у него возникло необъяснимое ощущение, что он никогда, ни разу, за все время, что они были в Стране Грез, не проверял содержимое своих карманов. Это не имело смысла, и почти сразу же маленькие фрагменты памяти, как муравьи, сгрудились вокруг, и он подумал, что, возможно, все-таки вспомнил. И все же вокруг витал запах ненадежного воспоминания, ложной памяти, и ему стоило немалых усилий вернуть себя в настоящее. Он обнаружил, что снял очки с синими стеклами, и уставился на них так, словно только что заметил, что у него на этой руке восемь пальцев. Сколько пальцевбылона этой руке? Восемь. Нет, пять. Все верно. Пять. Пять фаланг; четыре пальца и отстоящий большой. Это было все, что у него было. Он сосчитал дважды, чтобы убедиться.

Шадраху удалось подняться на ноги, опираясь на одну из массивных колонн, которые поддерживали портик над воротами храма. Он странно смотрел на Кабала.

- Мистер Кэбэл? Мистер Кэбэл, с вами все в порядке, сэр?

Кабал быстро надел очки, но при этом его рука дрожала.

- Я в полном порядке, мистер Шадрах, - сказал он, стараясь, чтобы его голос не дрожал. - Просто устал после пробежки. Уверен, вы можете посочувствовать этому. -

Не дожидаясь ответа, он обратил свое внимание на площадь. На ней не было ничего, кроме костей вампиров и низкорослой травы, пробивающейся между плитами. От их преследователя, если он ибыл, не осталось и следа.

- Оно пока не показывает своего лица – если, конечно, у него есть лицо, - сказал он Корде.

Корд проигнорировал его: он и наемники стояли у щели между огромными деревянными дверями, пытаясь найти достаточно места, чтобы открыть их. Обычно Кабал был бы счастлив наблюдать за тем, как они довольно долго возятся, но, поскольку на карту было поставлено и его собственное выживание, он решил, что должен высказать несколько конструктивных замечаний.

- Не будьте такимиглупыми, - огрызнулся он.

Они повернулись к нему с разной степенью любопытства и негодования.

- Если это тот самый храм, а я надеюсь ради всех нас, что это так, то здесь живет одинокий отшельник. Вряд ли он открывает и закрывает эти двери вручную каждый раз, когда хочет сбегать за молоком. Должен быть какой-то другой вход. Я надеялся, что он будет наверху лестницы у главных ворот и что мы не сможем увидеть его при приближении из-за кривизны фасада или перекрытия колоннад. Похоже, это тщетная надежда. Факт остается фактом: лобовая атака на эти двери обречена на провал, и время может быть ограничено, прежде чем то, что уничтожило вампиров, обнаружит их и сделает то же самое с нами.

- Этот человек прав, - сказал Холк, отряхивая грязь с рук. - Нам понадобится взвод и веревки, прикрепленные к краю двери, чтобы иметь хоть

Спешный спуск по девяноста девяти крутым каменным ступеням был менее утомительным, чем спешный подъем по девяноста девяти крутым каменным ступеням, но это компенсировалось ощущаемой опасностью. Поручни и другие подобные намеки на безопасность, очевидно, считались в некотором роде еретическими, и было лучше, если некоторые из верующих закончат свою работу в виде разорванных кусков плоти внизу с торчащими под странными углами костями, чем кто-либо скатится к богохульной осторожности. После первых нескольких шагов, сделанных в быстром темпе, стало очевидно, что останавливаться больше нельзя, поэтому всем восьми мужчинам пришлось полностью сосредоточиться на спуске, который быстро превратился в ‘стремительный’. Все, что требовалось, - это чтобы один маленький семенящий шаг непреднамеренно превратился в длинный, мужественный, и обладатель неподатливой ноги вскоре оказался бы на шестерках и семерках, а возможно, и на восьмерках и девятках, в зависимости от того, со сколькими острыми углами он столкнется на пути вниз.

Они галопом добрались до площади, причем более предприимчивые преодолевали последние несколько ступенек, менее предприимчивые теряли остатки достоинства, поскольку им приходилось продолжать бежать, сгибая ноги, чтобы погасить нисходящий импульс, в целом создавая эффект пьяного дяди на вечеринке, исполняющего веселую визуальную шутку о спуске в подвал, и делающего это плохо.

Они разделились на команды, предложенные Холком, и начали обход огромной круглой части храма.

- Вы понимаете, что мы будем двигаться намного быстрее, чем другая группа, сержант? - спросил Корде. - Шадрах и Бозе измотаны. Им придется продолжать останавливаться.

- Он знает, - перебил Кабал. - Именно поэтому он это и сделал. Если бы он разделил Шадраха и Боуза между партиями, обоим было бы трудно. Таким образом, по крайней мере, один из них прилично проводит время.

Они действительно неплохо проводили время. Кабал некоторое время назад понял, что многое в Стране Грез зависит от состояния ума. Если кто-то ожидал, что будет истощен, то, скорее всего, это произойдет гораздо раньше, чем у кого-то, кто больше верит в собственную выносливость. На подобные аспекты в равной степени повлияли ожидания и, как казалось, эстетика. Экспедиция Кабала и общество Страха находилась в Стране Грез уже несколько недель, но ни у кого из них не было необходимости переодеваться. Ну, еще был Корд и его черная кожаная куртка с шипами, но это было по собственному выбору, а не по необходимости. Если бы их ситуация изменилась на ту, в которой народное воображение предписывало неприятные запахи – например, если бы их взяли в качестве рабов на галерах, – то неприятные запахи там были бы. Но для отважных искателей приключений не существовало бы ничего, кроме запаха свежего пота и, когда возникала необходимость, крови. Таково было наблюдение Кабала, его убежденность и его ожидания.

Все они время от времени оглядывались на начало аллеи, по которой они добрались до площади. Кабал поймал себя на том, что наполовину ожидает появления какого-нибудь монстра, выполненного из раскрашенного латекса на проволочной арматуре, оживленного анимацией стоп-кадра и масштабируемого обратной проекцией, как в фильме, который он смотрел, когда был молодым и у него было время на подобную ерунду. Резкий свет и резкие тени придавали всему происходящему искусственный вид, который перекликался с этой мыслью, и Кабал приложил сознательное усилие, чтобы подавить ее: этот мир, казалось, уделял слишком много внимания внутренним размышлениям человека.Или грезы наяву, напомнил он себе, что, казалось, многое объясняло. По мере того как они продолжали двигаться рысью по часовой стрелке, начало проспекта постепенно скрылось из виду, и ни один из них не был уверен, что им нравится именно так.

Когда они наконец нашли вход, он оказался не совсем таким, как они ожидали. Что-нибудь неброское и изысканное, например, задние ворота замка или дверь на сцену театра, у которой в былые времена могли собираться поклонницы теологии в надежде мельком увидеть какого-нибудь суперзвездного проповедника. Вместо этого они обнаружили огромную зияющую разрушениями пещеру, рваную дыру в задней стене храма, достаточную для того, чтобы обеспечить доступ диплодоку, прикованному к инвалидному креслу. Каменные блоки бробдингнегского масштаба валялись, разбросанные повсюду, как детские игрушки, среди груды щебня. Четверо мужчин замедлили шаг, когда стали видны первые обломки, и теперь шли почти на цыпочках. Не было никаких шансов, что это был естественный обвал: верхняя часть ямы оставалась твердой, и блоки не просто упали, а были отброшены на некоторое расстояние.

Кабал поднялся первым, чтобы осторожно выглянуть из-за края пролома. За ним он мог видеть череду разрушенных внутренних стен, уходящих вглубь здания, пока все не терялось во мраке.

- Оно попало внутрь, - сказал Корде с горечью поражения в голосе. - Оно попало внутрь и убило его. Вся наша поездка сюда была бессмысленной.

- Не обязательно, - предостерег его Кабал. - Посмотри – обломки стен, прямо изнутри наружу. Этот ущерб был вызван не тем, что что-то чудовищное вошло внутрь: он был вызван тем, что что-то чудовищное вышло наружу.

- Ну... - Корд на мгновение задумался. - А не могло ли то, что сотворило это, проникнуть куда-то еще и просто создать разрушения на выходе? Насколько нам известно, отряд Шадраха стоит у такой же огромной дыры, но в ней большая часть обломков лежит внутри линии стены.

- Я так не думаю, - нетерпеливо сказал Кабал. - Послушай, парень! Если будет еще одна брешь, разве мы не сможем увидеть свет где-нибудь внутри?

Корд открыл рот, не сумев придумать ничего более умного, чтобы опровергнуть этот аргумент, чем лукавое, но в данном случае ничем не подкрепленное "Не обязательно", и поэтому закрыл рот, вообще ничего не сказав.

- Конечно, есть шанс, что этот таинственный колосс вернулся сюда и прячется глубоко внутри, предположительно зажимая рот рукой, чтобы подавить хихиканье, ожидая, когда мы войдем, и, следовательно, получим тупую травму и оторванные конечности.

Остальные неуверенно посмотрели на него . Кабал пожал плечами.

- Но это маловероятно. Ну, я полагаю, это представляет собой вход. Сержант Холк, мы должны предупредить другую группу о нашем открытии.

Очевидно, Холку все еще было трудно избавиться от образа хихикающего колосса, который только и ждет, чтобы причинить ему вред.

- А? О, да. Немедленно, мастер Кабал. - Он

- Хорошо, - сказал Корд. - Очень хорошо. Отличный план, сержант. Он явно остро ощущал, что с ним не советуются, но старался не показывать этого. - Когда прибудут остальные, мы решим, что делать дальше.

- Да, ты сделаешь это. - В голосе Кабала послышалась слабая пустота, которая заставила Корда обернуться, а затем громко ахнуть, потому что Кабал уже перелез через подоконник, образованный расколотым камнем, и входил в храм. - Я просто немного поброжу, пока ты ждешь.

- Но! Корд понял, что выкрикнул, и понизил тон доsotto voce.[7] - Но, Кабал! Что, если эташтукадействительно все еще там?

Кабал только что исчез за первой разрушенной внутренней стеной, но он высунулся и приложил палец к губам.

- Тише, герр Корде, - сказал он. "Мне нужно услышать хихикающего великана, если я хочу выжить в этом". С этими словами он исчез в затененном помещении, оставив в воздухе лишь слабый привкус сарказма.

Как только он скрылся из виду и остался – желанный и славный – один, искусно напускное легкомыслие Кабала исчезло, сменившись холодной настороженностью, отточенной сотней несанкционированных вылазок в лаборатории других людей, библиотеки других людей и могилы других людей. Он мог видеть, что ущерб, причиненный таинственным Голиафом, ни в коей мере не был бессмысленным: он просто решил, что хочет уйти, у него были свои причины не входить через главную дверь – было очень трудно поверить, что у существа, способного на такое разрушение, могли возникнуть какие–либо проблемы с великими воротами - и бросился наружу, при этом сметя несколько сотен тонн надоедливых перегородок. Кабал не мог знать, почему врата ему не понравились, но он был склонен думать, что это было просто потому, что он не понимал концепцию дверей. Он также был склонен думать, и здесь ему было очень жаль, что он не знал, что раз уж оно так стремилось покинуть пределы великого храма, то и возвращаться не будет особой спешки. Однако это было предположение, а предположение часто может привести к тому, что человек умрет в неподходящее время, оставив свою работу незаконченной. Поэтому он поддержал это предложение с изрядной долей осторожности.

Он почти не обращал внимания на камеры, через которые лазил, кроме проверки на возможные угрозы: он ничего не обнаружил. Свет становился все тусклее, пока он пробирался через разрушенные офисы, кладовые, вспомогательные часовни и библиотеки, воздвигнутые в честь бога, которого, казалось, сейчас это мало заботило, возможно, даже того бога, который навлек на город его гибель. У богов здесь было так много власти и так мало мудрости: подобно ребенку с гаубицей, они обрушивали дождь смерти на тех, кто вызывал их неудовольствие, а что касается тех, кто им нравился, боги ничего не делали. Это была жалкая сделка - быть оставленным в покое в обмен на дань, своего рода издевательское поклонение, но распространенное в Стране Грез и достаточно часто подразумеваемое на Земле.

Он как раз прокладывал маршрут через какую-то часовню упокоения, которая, должно быть, использовалась в промышленных масштабах в период своего расцвета, судя по количеству пустых погребальных гробов, когда с ним произошел несчастный случай. Он стоял на поваленной скамье, и ее край тревожно покачивался вниз. Слишком глубоко внизу: пол был глубоко пробит не только в мрачной черной плитке, но и в самой структуре романского цемента, который лежал под ней. Пол под скамьей круто накренился, повернувшись на несущей балке, и Кабал, не удержавшись на ногах, тяжело рухнул и соскользнул в темные глубины. Без его веса пол снова обрел равновесие. От щели в полу, где исчез Кабал, не осталось и следа, кроме трещины.

Это был не первый раз, когда Иоганна Кабала бросали в темноту, и этот опыт утратил свое сомнительное очарование во время его самой первой вылазки. Таким образом, он уже был в отвратительном настроении, когда рухнул на невидимый пол, его правое колено при ударе поднялось достаточно сильно, чтобы ударить его по лицу и пустить кровь из того места, где его клык разорвал внутреннюю губу. Он выплевывал кровь, слюну и ругательства, пытаясь переориентироваться в этой новой и неприятной обстановке.

Сначала он воспринял все, что мог, с помощью доступных ему органов чувств. Где бы он ни находился, пол был ровным и сработанным, так что, по крайней мере, он не провалился в систему пещер или полость, образованную естественным оседанием грунта. Это было хорошо: следовательно, должен быть выход. Он чувствовал вкус пыли, поднятой его недостойным появлением, и, исходя из своего обширного опыта пребывания в давно заброшенных местах, мог сказать, что она была в значительной степени неорганической по своей природе, указывая на то, что, по крайней мере, он вряд ли будет делить это пространство с кем-то еще именно в этот момент, небольшое утешение. Воздух был прохладным и затхлым, и, даже встав, он мог помахать рукой над головой, не касаясь потолка, что соответствовало полутора секундам, которые потребовались ему, чтобы долететь до пола. Свет в комнате, из которой он выпал, был в лучшем случае приглушенным, и ни один из его лучей не мог проникнуть сквозь косо пробитую трещину. Он слушал целых две минуты, прежде чем резко притопнуть и прислушаться к эху. Они подтвердили то, что он понял в момент падения при слабом освещении, а именно, что он находился в комнате с твердыми стенами, скорее всего каменными, чем кирпичными, и что в поперечнике она была не более сорока футов в любом измерении.

Теперь пришло время пролить немного света на его ситуацию. У него было два варианта: воспользоваться спичкой из серебряного спичечного коробка у себя в кармане – технологическое новшество, которое, по–видимому, были готовы одобрить в Dreamlands, - или опробовать устройство, которое он заметил в мастерской ремесленника в Бахарне, пытаясь объяснить концепции капсюлей, пороха corning и особой радости от попадания свинцового шарика в любого человека, который доставляет неудобство.

Устройство представляло собой изящный латунный цилиндр филигранной работы, увенчанный сферой из цельного стекла. В пространство под сферой помещалась небольшая капсула, в которой находился жук определенного вида, поддерживаемый в живых, но вялый с помощью

В то время Кабал лишь бегло изучил устройство и не загрузил одну из капсул в цилиндр заранее. Теперь он сидел, скрестив ноги, в полной темноте и осторожно отвинчивал стекло с торца цилиндра. Сняв его, он опустил его в правый карман, чтобы потом было легче достать, и открыл пергаментный тюбик, содержащий четыре капсулы с намотанной на них тонкой проволокой. Пергамент согнулся в его руке, и он был вознагражден звуком, с которым четыре капсулы упали на пол и раскатились во все стороны. Он воздержался от очередного раздражительного комментария и начал осторожно похлопывать по полу вокруг себя открытой ладонью, пытаясь найти хоть что-нибудь.

- Попробуй за кончик левого ботинка, - произнес голос из темноты. Он сказал это на омерзительном.

Кабал вздрогнул, подняв голову и навострив уши.

- Кто ты? - медленно пропищал он.

- О, не пытайся говорить на моем языке, - сказал голос. - У тебя ужасный акцент. Говорите по-немецки, или по-английски, или по-латыни, или на любом другом языке, который вы предпочитаете, без этой ужасной пародии на остановку глотки. Я прекрасно пойму вас и не обижусь на то, что вы пренебрегаете моим изящным и поэтичным языком.

- Речь гулей звучит так, будто кого-то тошнит от голов палтуса в сиропе, - сказал Кабал, уязвленный нападками на его произношение. Он усердно работал над этой глоточной остановкой. Говоря это, он осторожно протянул руку и обнаружил, что у носка его левого ботинка действительнобылаодна из потерянных капсул.

- Человеку, чей родной язык - немецкий, следует быть очень осторожным, не ставя под сомнение артистизм любого другого языка.

- Это язык Гете", - сказал Кабал, опуская капсулу в открытый конец цилиндра. Он достал из кармана стеклянный шар и начал завинчивать его на место.

- Случайность рождения, а не осознанный выбор. Простите, если я не в восторге.

Последовала пауза, затем голос сказал:

- Вы забываете, что это левая нить. Вы никогда не соберете эту штуку таким образом.

Кабал действительно забыл, что это была левая нить, настолько он был сосредоточен на голосе и на том, откуда он исходил. - Значит, вы не возражаете, если я воспользуюсь этим? - спросил он, когда, наконец, закончил привинчивать сферу на место.

- Вовсе нет. Я знаю, тебе не нравится находиться в темноте, не видеть меня, когда мои глаза так легко видят тебя. Продолжай, Иоганн. Пролить немного света на происходящее.

- Как пожелаете, - сказал Кабал и резко повернул нижний конец цилиндра. Внутри поршень двинулся вверх, раздавливая крошечную клетку и ее спящего обитателя. Когда жука раздавливали плашмя и частично просеивали через сетку капсулы, улавливаемый солнечный свет высвобождался, преломлялся через стеклянный шар и излучал вокруг желтое свечение с нездоровым зеленым оттенком. Кабал высоко поднял остывший факел и огляделся по сторонам.

Помещение было примерно сорока футов в длину и тридцати футов в ширину, построенное из грубого кирпича. Вокруг стен были выложены мраморные плиты, и Кабал понял, что когда-то это помещение служило моргом для тех, кто не имел достаточного положения, чтобы занять место в часовнях наверху. В одном конце помещения был пандус, достаточно широкий, чтобы по нему можно было нести гроб на плечах носильщиков. У пандуса по обе стороны были глубокие ниши на высоте пояса, и в одной из них сидел упырь. Кабал рискнул оглянуться через плечо и увидел, что кирпичная кладка в дальнем углу была проломлена. За ней, несомненно, находился логово упырей. Что-то привлекло его внимание, и он медленно подошел к куче кирпичей, в то время как упырь наблюдал за ним с легким интересом.

В отличие от кирпичей для домов в реальном мире, они представляли собой квадратные призмы, поэтому не имели определенных верхних или нижних сторон. ‘Некоторые из этих кирпичей покрыты раствором с четырех сторон", - сказал Кабал. ‘ Их использовали повторно. Почему это? Почему эту стену однажды разрушили, восстановили – менее искусно, судя по виду раствора, – а затем снова разрушили? Вами, я бы предположил.

- Что ж, давайте посмотрим, - сказал гуль. Он разогнул свои длинные пальцы с беталонами и начал отсчитывать очки, словно профессор в аудитории. - Во-первых, в этой комнате раньше была еда.

- Ты имеешь в виду трупы.

- Конечно, я имею в виду трупы. Я упырь. А ты думал, что я имел в виду? Сосисочные рулеты и волшебные пирожные? Да, человеческие трупы. Не только вкусно, но и полезно для здоровья. Тебе стоит как-нибудь попробовать.

Кабал наблюдал за упырем с тщательно скрываемым беспокойством. Упыри не всегда были безжалостными убийцами, просто большую часть времени. Они были сильными, упругими и неприятно гибкими, вооруженными злобными зубами в своих клыкастых челюстях и острыми когтями на мощных пальцах. Однако когда-то они были людьми, и остатки этой человечности все еще проявлялись во многих из них. Большинство из них при жизни были не более чем мерзкими каннибалами и присоединились к могильным легионам упырей, поскольку их аппетиты подавляли их физиологию, изменяя ее таким отвратительным образом. Они были зверями задолго до того, как стали упырями, и их хаотичные, безумные умы давным-давно полностью раздробились. Другие, однако, пришли к этому преображению добровольно, через упадок и интеллектуальные предпочтения, и сохранили гораздо больше от своей предыдущей жизни. Однако он никогда раньше не слышал, чтобы упыри были такими шутливыми.

- На вкус они не как курица, - задумчиво произнес гуль. - Не знаю, почему люди так думают. Им следовало бы попробовать, прежде чем нести такую чушь. Гораздо больше похоже на свинину.

Упырь вздохнул.

- Но я отвлекся. Я объяснял состояние той стены. Во-первых, в этой комнате была еда, трупы, если хотите. Поэтому мы взломали стену, забрали

- И никто не заметил?

- Администрация в Стране Грез оставляет желать лучшего, - сказал упырь. - Они приходят сюда, думают:Разве на той плите не было тела?затем подумайте, что, возможно, им это померещилось, и отойдите, чтобы написатьхайку. Нам это сходило с рук в течение многих лет, мы пробирались туда и обратно по мере необходимости.

- Держись крепче, - сказал Кабал. - Этот город не был заселен тысячелетиями. Как вы могли оказаться здесь, когда он был занят?

- Это? Две причины. Упыри фактически бессмертны, за исключением несчастных случаев и нечестной игры. Дело в том, что быть упырем влечет за собой несчастные случаи и нечестную игру. Все выравнивается. Во-вторых, логово упырей, великий подземный мир за этой стеной, не подчиняется ни времени, ни пространству. Я могу войти сюда и выйти в Массачусетсе шестьдесят лет назад или на Луне шестьдесят лет спустя. Время и место значат для меня гораздо меньше, чем для вас.

Кабал долго молчал.

- Ты можешь путешествовать во времени.

Его тон был рассеянным, задумчивым.

Упырь усмехнулся, неприятный звук.

- И вот однажды все тела исчезли – живые наверху, а мертвые здесь, внизу. Все исчезло. Город был заброшен. Нет, это неподходящее слово.Заброшенныйзвучит так, будто у них был выбор.Обезлюдевший. Так-то лучше. Какобезлесенный. Срубили там, где они стояли, и увезли. Намного лучше. В этом есть смысл. Тогда мы знали, что они придут. Многоногие, с лицами летучих мышей и без глаз, полные лихорадки и разложения. И люди думают, чтомыотвратительны. - Упырь рассмеялся один раз, лающим смехом. -Затем появилась большая тварь и убила многоногих. Треск! Треск! Треск! Отрываются их ноги! Затем - хруст! Крушите черепа, чтобы из мертвых мозгов не выскочили новые многоногие детеныши. Приходится восхищаться грандиозной вещью. Тщательно. Методично. Никогда не останавливался до тех пор, пока многочисленные ноги многоногих не свисали с водосточных желобов, не перекидывались через крыши и вообще куда угодно, кроме тел многоногих. Каждый череп...Хруст! Отличная работа, важная штука! Конечно, - добавил он, потирая подбородок очень человеческим жестом, - если мы поднимемся наверх, это оторвет нам ноги и раздробит черепа. Поэтому мы туда не поднимаемся. Эта дыра была заблокирована, когда пришли многоногие, разблокирована, когда многоногие умерли. Теперь мы выглядываем наружу – осторожно и хитро, – но главное никогда не происходит. Я этого не видел, - он захихикал, словно над личной шуткой, - только понаслышке.

- Что это за твоя “важная штука”? - спросил Кабал. У него никогда раньше не было такой долгой беседы с упырем. Обычно они сводились к чему-то большему, чем "Возвращайтесь в свои норы, проклятые каннибалы, пока я вас не пристрелил", и редко перерастали в беседу.

- Не мой, - сказал упырь. - Не мой, о нет. Чей-то, но не мой. Сейчас они ушли, но большая тварь останется здесь навсегда. О, - добавил он непринужденно, - она убьет вас всех. Оторвет вам ноги и проломит черепа. Вероятно, тебе тоже оторвет руки. Конечность есть конечность для большой вещи.

- Мы проникли достаточно легко, - сказал Кабал, не так уверенно, как ему хотелось бы.

- Оно не знало, что ты здесь. Ему было скучно лежать на площади ремесленников и есть сорняки. Очень скучно. Потом ты наделал много шума, и оно пришло искать тебя.

- Мынепроизводили много шума, - отрезал Кабал. Затем он вспомнил возмущенный визг Боуза. - Ну, не очень.

- Сделано достаточно. У большой твари маленькие уши, но они очень острые.

Кабал подозрительно нахмурился.

- Мне казалось, ты говорил, что никогда этого не видел?

- О, у меня нет. - Упырь невинно улыбнулся, что прошло настолько хорошо, насколько можно было ожидать. - Не лично.

- Зачем ты мне все это рассказываешь? Зачем ты вообще со мной разговариваешь? Ты мог убить меня в темноте. Чего ты хочешь?

Улыбка упыря неожиданно исчезла, как будто его лицо было сделано из тающего воска. Когда он заговорил, легкий, подтрунивающий тон исчез.

- Я хочу, чтобы ты добился успеха, Иоганн Кабал. Это твоя судьба. Если ты потерпишь неудачу, разочарование постигнет не только твой общество детского страха.

- Я не верю в судьбу, - сказал Кабал. - Мы сами создаем свое будущее.

- Мы так и делаем. Но я видел твое будущее, Иоганн Кабал, и если ты не найдешь свой Фобический Анимус, ты потеряешь больше, чем свою жизнь или душу.

Брови Кабала приподнялись. - Не уверен, что мне есть что терять, кроме этого.

‘ О да, ты понимаешь. Поверь мне, некромант. Ты понимаешь. ’ Упырь замолчал и посмотрел в потолок, как будто прислушиваясь. Когда он снова посмотрел на Кабала, он сказал: ‘Ваши коллеги – я уверен, вы не думаете о них как о друзьях – сейчас над нами. Две группы вместе, и они вошли в храм. Они идут по твоим следам в пыли. Скоро они обнаружат беспорядок в том месте, где ты провалился в эту комнату, и попытаются спасти тебя.

- Попытка? - медленно переспросил Кабал.

‘ Попытайся, ’ подтвердил упырь, ‘ потому что ты уже освободился. Он кивнул на короткий пандус, который шел рядом с ним. ‘ Дверь не заперта. Я знаю, ты не хотел бы быть у них в долгу за свое спасение.

‘ Я их проводник, ’ сказал Кабал. ‘ Без меня они бы заблудились. Не обманывай себя, думая, что они спасли бы меня из каких-то более благородных чувств.

‘ Проводник? Упырь снова рассмеялся, звуком, похожим на захлебывающуюся собаку. ‘ Ты думаешь, они не могли нанять сотню надежных людей, которые знают эти земли лучше тебя, Иоганн Кабал? Твоя полезность закончилась в тот день, когда ты доставил их в Хланит.

"Это не так", - сказал Кабал, хотя он ломал голову в поисках веской причины, почему это было не так, и ему не очень везло в этом процессе.

Упырь вскочил со своего места отдыха и пронесся мимо него на четвереньках длинным, плавным прыжком, словно огромный кегля с резиновыми костями. Он достиг дыры в кирпичной кладке и исчез в ней в мгновение ока. Мгновение спустя он высунул голову и плечи наружу и злобно уставился на Кабала.

- Иоганн Кабал. Просто вспомни о нем в самые экстремальные моменты в ближайшие несколько часов. Вспомни о нем.

- Помнишь кого? - спросил Кабал, высоко поднимая светящуюся сферу.

- Помни о капитане Лохери, - сказал упырь и снова исчез в

Глава 9

В КОТОРОЙ ОБНАРУЖЕН СКИТ И РАСКРЫТ ВЕЛИКИЙ УЖАС

Остальные были на грани того, чтобы встать не в том месте и провалиться в подземную камеру, когда Иоганн Кабал сказал:

- Отойдите от этой скамьи, пожалуйста. Это начало короткого, но увлекательного путешествия в тайны подвалов храма".

Они обернулись и увидели его, стоящего в дверном проеме позади них и стряхивающего пыль с одежды.

— Мы думали... - Корд замолчал.

Бозе, однако, не обладал подобной формой мужественного внутреннего цензора.

- Мы думали, что ты попался! Это! Или что-то в этом роде! О, мистер Кэбэл, мы так волновались, я не могу вам передать!"

- Я думаю, вы только что это сделали, - сказал Кабал, не уверенный, забавляться ли их ребячеству или обижаться на то, что они думали, что он не может сам о себе позаботиться. Позже он поймет, что на самом деле не испытывал ни того, ни другого, но, наоборот, был доволен. - Ты видел что-нибудь еще снаружи?

- Нет, - ответил Холк, как всегда сразу переходя к делу. - Никаких вампиров, и ни вида, ни звука того, что их убило. Может быть, он потерял интерес.

Кабал покачал головой.

- Нет. Что бы это ни было, оно очень целеустремленное. Теперь оно знает, что мы здесь, - он многозначительно посмотрел на Боуза, который покраснел, - и не прекратит поиски, пока не найдет нас и не убьет.

- Любопытно, что он так точно убивает, - сказал Шадрах. - Не только расчленяет своих жертв, но и всегда старается раздробить или проткнуть череп, чтобы предотвратить новое заражение вампирами. Для чего-то, обладающего такой геркулесовой мощью, - и здесь он указал на проход из разрушенных стен через храм, - оно демонстрирует поразительную точность в некоторых своих действиях.

- Так и есть, - согласился Кабал.

Однако в этом свете расчленение было странным украшением. Это казалось мстительным и мелочным, когда проламывание черепа было прагматичным и разумным. И все же от догадок было мало толку, когда они основывались на таком скудном количестве данных.

- Мы должны двигаться дальше. Чем скорее мы сможем найти этого таинственного отшельника и убраться из города, тем счастливее, я думаю, мы все будем.

На его слова последовало несколько одобрительных кивков, в основном со стороны наемников. Кабал поднял свою сумку с того места, где она лежала рядом с ненадежной скамьей, и пошел впереди.

Они продолжили путь внутрь. Спустя еще четыре разрушенных стены они оказались на большом открытом пространстве. Свет от устройства Кабала, приводимого в действие мертвыми жуками, не проникал достаточно далеко, чтобы они могли видеть все помещение, но наемники зажгли факелы и рассредоточились, по крайней мере, до тех пор, пока не были обнаружены границы помещения, хотя верхние пределы огромного купола, внутри которого они оказались, терялись во мраке. Вокруг стояли десятки, сотни скамей, обращенных к огромной кафедре, которая возвышалась у основания одной из стен, подобно носу шикарного корабля, и заканчивалась примерно в пятидесяти футах над землей.

Кабал на мгновение задумался.

- Либо в этом месте отличная акустика, - сказал он, - либо жрецы древности были очень шумными.

- Что? - крикнул один из наемников с дальней стены.

- Ну, в любом случае, это отвечает на этот вопрос, - сказал Кабал Корду. - Практическая археология.

В других местах были видны признаки того, что купол ремонтировался, когда город подвергся нападению. Большие деревянные балки и строительные леса лежали среди куч щепок. Шадрах бродил среди них, освещенный своим собственным фонарем-жуком, который он, должно быть, купил независимо от Кабала, к мелкому и иррациональному раздражению Кабала. Внезапно он остановился и оглядел пол рядом с собой, явно сбитый с толку.

- Сюда!

Они скорее поспешили к нему, чем побежали; ему явно ничего не угрожало. Когда они добрались до него, быстро стало ясно, что его так смутило. Среди деревянных обломков было разбросано несколько деревянных манекенов размером с человека, похожих на огромных марионеток. Они были грубыми и не имели никаких черт, если не считать единственного глаза, просверленного во лбу и открывающегося в полость размером с мозг. Кабал заглянул внутрь, а затем, используя щепку длиной в фут, которая лежала у его ног, исследовал внутреннюю полость. На ней оказалось еще больше древесной стружки. Кабал понюхал их, прежде чем бросить на пол. "Нашатырный спирт", - вот и все, что он сказал. Его брови нахмурились, и он небрежно шикнул на Шадраха, когда тот попытался заговорить. Наконец Кабал кивнул и пробормотал себе под нос: "Так вот что это значило".

- Что это было? - спросил Шадрах. - Что вы имеете в виду, сэр?

- Я пока ничего не имею в виду,мой герр, - сказал Кабал. - Но у меня есть подозрения. Вот, смотри. Рядом с деревянными обломками стояло несколько глиняных горшков с толстыми волосатыми ручками, привязанными к горлышкам. Кабал взял один из них и протянул Шадраху.

Шадрах немного неуверенно отступил назад.

- И что же это такое, сэр?

- Он делает именно то, что написано на этикетке.

Шадрах вгляделся в него. Действительно, под темными пятнами, спускавшимися от закупоренного горлышка, он смог разглядеть этикетку. Он прищурился.

- “Средство для защиты древесины”, - медленно прочитал он. Он выпрямился и посмотрел на Кабала с нескрываемым недоумением. - Это важно?

- Важно? Для кого-то, да. Для нас это наводит на размышления. Посмотрите, сколько здесь горшков. Там, должно быть, были галлоны, но теперь все кончилось.

- Боюсь, я вас не совсем понимаю, - медленно произнес Шадрах.

- Я бы рекомендовал вам это сделать. Нельзя терять времени. - Он поставил горшок обратно на мраморный пол с глухимхлопкоми направился к главной двери храма. - Заперт изнутри. Конечно, это так.

Он покачал головой и вернулся с редкой улыбкой на лице. Несмотря на все это, это было хищное выражение.

- В этом есть изобретательность. Также ужасная оплошность с его стороны, но вполне объяснимая. Прискорбно, но объяснимо.

- Кабал, - сказал Корде, - никто из нас не понимает, о чем ты говоришь. Говори разумно, парень.

- Говоришь разумно? Явсегдаговорю разумно. Если не считать того случая с легким сотрясением мозга, да, но помимо этого, явсегдаговорю разумно. Разве ты этого не видишь? Ты видел все, что есть у меня. Разве ты не знаешь, что это за монстр снаружи? Не хватает

Говоря это, он быстро шел по проходу между двумя колоннами скамей, высоко держа фонарь и глядя то в одну, то в другую сторону. Внезапно он остановился и наклонился. Когда он встал, в руке у него была костлявая конечность.

- Правая рука. Принадлежала белому мужчине лет пятидесяти.

- Как ты можешь... - Корд сделал паузу. - О, Боже мой.

- Джентльмены, - сказал Кабал, подняв руку вверх. - Позвольте мне представить вам цель нашей экспедиции в это место. Я представляю тебя, Отшельник Безымянного города. Он опустил руку, кости застучали по мраморному полу в ужасающей тишине. И тут произошла ужасная вещь.

Иоганн Кабал хихикнул.

Он чувствовал головокружение, кипение, странное возбуждение. Что-то было не так. Что-то было ужасно не так на грани его понимания, и он боялся этого. Это ждало его, и он знал, что не сможет избежать этого.Скоро, - подумал он, -я буду мертв.

Его пребывание в этой странной фуге было коротким, но, несмотря на это, он увидел семерых своих товарищей по несчастью с одинаковыми выражениями ужаса на лицах, которые могли бы быть у них, если бы его вырвало многоножками, в то время как игрушечные паровозики вылетали из обоих ушей.

- Посмотрите на себя всех, - сказал он с презрением в каждом слоге. - Таращитесь, как простаки.

- Ты ... - На мгновение Шадрах был не в состоянии передать всю чудовищность того, чему они только что стали свидетелями. - Кабал ... ты ...хихикнул.

- И по какой причине вы стоите вокруг, как ошалевшие от луны зебры?

Все они прокомментировали бессмысленные выражения лиц зебр при виде полной луны во время путешествия. Кабал позволил себе снисходительно усмехнуться.

- Ты меня не знаешь. Даже не думай, что знаешь.

Это был великолепный поступок, потому что за фасадом он был так же поражен, как и любой из них, и, более того, он был взволнован. Он сомневался, что хихикал с подростковых лет; его внезапное появление, да еще в такое трудное время, отдавало истерикой. Он никогда не впадал в истерику – да, несколько раз был невероятно зол, – но он никогда настолько не терял контроль над собой, чтобы издавать этот ужасный хихикающий звук.

Он смотрел на них сверху вниз до тех пор, пока они не отвели глаза, чтобы не встречаться с ним взглядом, и его стоический вид рассеивал любые опасения относительно его душевного состояния. Совершенно очевидно, что он был человеком, умеющим контролировать себя, и поэтому они могли позволить ему распоряжаться их судьбами, по крайней мере, в краткосрочной перспективе.

Теперь, когда все было по-деловому, Кабал огляделся по сторонам, бочком прохаживаясь взад и вперед по проходу и время от времени останавливаясь, чтобы заглянуть под скамьи.

- Мистер Кэбэл? - нерешительно позвал Боуз. - Что вы ищете?

- Его череп, - ответил Кабал без паузы. - Он может оказаться полезным.

- За что? - спросил Корде

Но Кабал был не в настроении просвещать его, и, судя по взглядам, которыми одарили его остальные, Корде решил, что сейчас не время настаивать на этом. Они разбежались и начали поиски в той же слегка манерной манере, которую можно было бы перенять, помогая незнакомцу искать потерянные ключи. После пяти минут спокойного усердия Тирш – один из наемников – поднял руку и позвал:

- Сюда, мастер Кабал!

Кабал был рядом с ним через несколько мгновений, и вдвоем они вытащили наполовину мумифицированные туловище и голову давно умершего человека.

- Сюда, - приказал Кабал Тиршу, - на открытое место.

Они оттащили неполный труп по проходу на свободное место под кафедрой, Кабал засунул руку в пустую правую подмышечную впадину, Тирш проявил гораздо большую щепетильность, схватившись за левую ключицу. Тем не менее, он был рад отпустить его, когда Кабал сказал ему об этом, и довольно долго после этого стоял в стороне, отряхивая руку о край своей романской юбки центуриона.

Кабал тем временем изучал тело.

- Очевидно, он умер тем же способом, что и вампиры, - сказал он, небрежно указывая на пустые места, где большинство людей предпочитали видеть конечности. - Череп тоже частично раздавлен. Достаточно, чтобы предотвратить самопроизвольное зарождение нового вампира внутри, но не так сильно, как мы видели ранее. Неаккуратно. Очень неаккуратно.

- Разве это имеет значение, мистер Кэбэл? - сказал Шадрах раздраженно. - Нам следует убираться отсюда как можно быстрее! Пойдемте! Если мы поторопимся, то сможем добраться до окраин к ночи.

- Да, мы можем это сделать, - признал Кабал, открывая свою сумку и просматривая содержимое. - Но не лучше ли вам узнать местонахождение Фобического Анимуса?

Шадрах издал короткий невеселый смешок.

- От кого, мистер Кабал? От кого? От ужасного монстра, который, очевидно, стремится уничтожить все в этом городе? Может, спросим его, хм? Разъясните мне правила этикета в этом разговоре, мистер Кабал. Спрашиваем ли мы об этом до, после или пока оно отрывает от нас руки и ноги?"

Кабал вздохнул.

- Всетакиекритики. Нет, я не предлагаю допрашивать монстра, не в последнюю очередь потому, что это не монстр в том смысле, который вы себе представляете, и не потому, что он мало что сможет сообщить нам, даже если мы найдем способ общения, и, наконец, – что наиболее показательно – потому, что у нас есть гораздо более непосредственный и полезный источник прямо перед нами.

И тут он рассеянно указал на труп, продолжая рыться в своей сумке.

Наступило молчание, во время которого наемники нахмурились, даже когда пенни упал для членов общество Страха.

- Оооо, - сказал Боуз, который медлил дольше всех. - Конечно. Я все время забываю. Ты некромант.

Это было новостью для наемников, которые все осторожно отступили от Кабала.

Кабал скрыл свое раздражение из-за того, что даже здесь, в этой стране чудес, его профессия вызывала почти такое же порицание, как и в реальном мире. Однако он не очень хорошо это скрывал.

- Да, - сказал он, позволив растянуться в шипящее выражение опасного негодования. - Некромант. Вытряхивание фактов из мертвых голов более традиционалистично, чем большинство моих опытов, но всегда приятно делать что-то, что отсылает к старой школе.

Он достал из своей сумки "Гладстон" маленькую мягкую коробочку и, открыв ее, достал несколько маленьких пробирок, каждая из которых была закупорена воском.

- Один из них мог бы сработать, - сказал он непринужденно, откладывая футляр в сторону.

Затем он крепко обхватил голову отшельника руками и, резко повернув, со звуком рвущейся сухой кожи, мышц и сухожилий и

- Ну вот, - сказал он, довольный. - Гораздо удобнее.

- Как много ... Кабал, как много это ... существо сможет нам рассказать?

Шадрах был столь же очарован, сколь и потрясен. Этот Кабал был некромантом, которого они, конечно, знали все это время, но они не ожидали, что у него действительно возникнет потребность или возможность попрактиковаться в своих навыках, находясь в их компании. Можно путешествовать с мясником со двора живодера за знаниями, которыми он обладает по смежному предмету, но не обязательно ожидать, что он выудит из кармана куртки секиру и применит ее к проезжающей мимо лошади. Таков был масштаб смятения, которое испытывали товарищи Кабала, когда он перебирал пробирки и тыкал пальцем в голову мертвеца, как будто это было растение в горшке.

- Вернувшись в реальный мир, почти ничего. Я бы ожидал, что процедура завершится неудачей. Если бы, вопреки всем ожиданиям, я действительно добилась реакции, он, вероятно, просто рассказал бы о своем последнем завтраке, или о своем любимом цвете, или о том, какая у него жуткая головная боль. Здесь, однако, дела, как правило, обстоят более мощно с тауматургической стороны. У меня есть надежды, но посмотрим. Посмотрим.

С этими словами он ногтем большого пальца сорвал восковую печать с одной из пробирок и вылил содержимое на головку. Мелкий порошок, серо-голубой, с крошечными искорками отраженного света от мельчайших кристаллов внутри смеси, упал на высушенную кожу головы со всем магическим эффектом, который можно приписать пробирке с порошковой краской, и остался там, пачкая лоб мертвеца, без видимой цели.

Кабал снова опустился на корточки и с явным разочарованием оглядел голову.

- О. Возможно, я преувеличил свои аргументы.

Он нахмурился, а затем сказал: "Ашмаракасир’, в духе экспериментального оптимизма. В просторечии это было "волшебное слово", и оно использовалось в нескольких менее впечатляющих подвигах некромантии. Однако это было примерно равносильно эффективности термина "абракадабра" применительно к чему-то большему, например, к рассматриваемому в настоящее время вопросу.

Порошок внезапно вспыхнул ярким дрожащим сине-зеленым светом среди густого облака поднимающегося дыма, внутри которого корчились и корчились фигуры. Все остальные были так заняты, отпрыгивая назад и многословно ругаясь от удивления, что никто не заметил, как Кабал упал со своих согнутых корточек на задницу и тоже выругался, хотя и в гораздо более жалкой манере. За то время, которое требуется восьми мужчинам, чтобы быть сильно удивленными, все превратилось из очень разочаровывающего в почти невероятный успех, и Кабал не знал, радоваться ему или ужасаться. Осторожная эксплуатация находилась где-то посередине между этими крайностями, и он быстро остановился на ней, снова пригнувшись над головой, и сказал бесстрастным тоном человека, который раньше имел дело с мертвыми и не собирается терпеть никаких возражений:

- Поговори со мной! Ты, который когда-то знал это лицо и этот череп, как свои собственные, ты будешь говорить со мной! Я приказываю тебе! Я снова вытаскиваю тебя из тени на глаза людям и заставляю говорить!

- Хорошо, - сказала голова.

Зрители снова начали ругаться и отпрыгивать. Кабал проигнорировал их и потребовал:

- Как тебя зовут?

- Мое имя... - Голова не шевельнула челюстью. Оно вообще не двигалось, но все они слышали голос так ясно, как будто перед ними стоял живой человек, а не отрубленная голова, скальп которой горел неестественным сверхъестественным огнем. - Я Эркузидес. Кто вы люди?

Тон и громкость голоса слегка изменились, как будто невидимый собеседник оглядывался по сторонам, когда говорил.

- Я пришел сюда, чтобы немного побыть в тишине! Почему вы все не можете просто оставить меня в покое?"

- Полагаю, вы раньше жили в Хланите, - сказал Кабал.

-А что, если бы я это сделал?

- В башне на севере города? Полагаю, вы продали ее вызывателю сомнительной надежности.

- Ты хочешь сказать, чертов мошенник. Тем не менее, деньги у него были хорошие. - Голова запнулась, а когда заговорила снова, в ее тоне звучало подозрение. - Кто вы? Ты слишком много знаешь о моих делах!

- Ты не собираешься сказать ему, что он мертв? - спросил Боуз тихим и несколько дрожащим голосом. Шадрах и Корд немедленно шикнули на него.

- У меня есть пара вопросов, с которыми только человек вашей великой мудрости и познаний может мне помочь. Тогда, сэр, я буду счастлив оставить вас наслаждаться вашим уединением.

Глава Эркузидов не собирался так легко отвлекаться.

- Как тебе удалось миновать вампиров, а?

- Мы приехали в этот город днем. Мы осознаем риск.

- Рискнуть? Хех! Ненадолго. С меня хватит этих девятиногих ублюдков, которые все ползают и ползают по дому. Знаешь, их слышно по ночам, они пытаются проникнуть внутрь. К счастью, они такие же толстые, как и грязные. Тем не менее, когда я с ними закончу, они пожалеют, что вообще побеспокоили меня. Хочешь знать, что я собираюсь делать, а?

- Я предполагаю, - сказал Кабал, которому наскучил эгоизм мертвеца, - что вы использовали свои знания о любопытных свойствах сухожилий, те же знания, которые вы использовали при изготовлении этого замечательного протеза ноги для капитана Лохери, чтобы создать гомункулов в качестве своих помощников. Они затем были использованы для доставки значительно большего количества материала из близлежащего Сухожильного леса, - он повернулся к остальным и добавил вполголоса: - который, как вы помните, растет “у озера Ят”, согласно устрашающему Лохери. Затем, - он вернул свое внимание к Эркузиду, таким, каким он был, - из этих длинных лучей вы создали оружие для ведения войны на истребление против вампиров. Вы обучали грызунов дрефф охотиться и убивать, отрывать конечности у их жертв – возможно, это начиналось как необходимый способ обездвиживания существ, но затем переросло в мелкий садизм, – а затем повреждать череп, чтобы предотвратить появление новых вампиров.

Он шмыгнул носом, достал из нагрудного кармана носовой платок и высморкался.

- Конечно, это всего лишь предположение, - заключил он, убирая носовой платок.

Голова надолго замолчала, единственным звуком было тихое рычание сверхъестественного пламени.

- Немного умновато, не так ли? - сказало оно.

- Ты понятия не имеешь, - сказал Шадрах.

- Да, я все это сделал, я обучил дреффов, и сегодня вечером они отправляются на охоту на вампиров. Я не могу дождаться. К завтрашнему утру улицы будут полны вампироногих, повсюду. Это послужит им уроком, уродливым ублюдкам.

Бозе хотел что-то сказать, но Кабал остановил его жестким взглядом и поднятым

- Все это очень остроумно, - сказал Кабал Эркузидесу. - Я уверен, что все пройдет гладко. Тем временем, однако, возможно, вы могли бы помочь мне с моей маленькой проблемой. Обещаю вам, у нас нет ни малейшего желания задерживаться здесь, нарушая ваш покой.

Глава тяжело вздохнул.

- О, если ты должен. Тогда продолжай. В чем дело?

- Мы ищем нечто, что формально называется “Фобическим анимусом”, но вы, возможно, знаете о нем под каким-то другим названием. Это дух страха, воплощение ужасов. Он обитает где-то в Стране Грез. Ты знаешь, где мы можем его найти?

- Ты ищешь духа страха? - Голос Эркузидеса звучал медленно, в его тоне сквозило недоверие. - "Фобический анимус: это хорошее название".

- Спасибо, - сказал Бозе, прежде чем Корд ударил его по руке.

- Вы глупцы, раз ищете этого. Вы все наверняка умрете.

- Да, хорошо, как бы то ни было, - сказал Кабал, изо всех сил стараясь не ответить комментарием по поводу текущего состояния самого Эркузидеса. - Дело в том, что нам все еще нужно знать, где это. Вы можете нам помочь?

Он сделал паузу, но голова ничего не сказала.

- О великий и мудрый философ, - добавил он категорично, предприняв неубедительную попытку польстить и бесстыдно подхалимничать.

Смерть, к счастью, никак не повлияла на проницательность Эркузидеса, и когда он заговорил дальше, это было с неоправданным самодовольством.

- О, я могу сказать тебе, где это искать, хорошо. Но захочешь ли ты, это уже другой вопрос.

Кабал прикусил язык и утешил себя мысленным образом удара непокорной головой прямо в висок хорошо поставленным пинком.

- Совершенно верно, о небесный мудрец, но давай предположим, что мы проигнорируем все предупреждения и все равно отправимся. Где мы можем это найти?

- Замороженное сердце, которое ты ищешь, - продолжил Эркузидес, которому явно нравилось говорить успокаивающие вещи настолько сильно, что это влияло на построение его предложений. Взгляни на далекий остров Мормо, глубоко в Серенарианском море. Он далек от парусных путей смертных. Его не увидеть живому глазу. Оно не обозначено ни в книге, ни на карте".

- Погодите, - перебил Кабал. - Вы хотите сказать, что никто не знает, где это?

Голова сделала паузу, немного раздраженно.

- Это далеко, - повторило оно, - от морских путей смертного человека. Невидимое это...

- Досадно слышать, как ты говоришь в такой нелепой манере, - парировал Кабал. - Если перейти прямо к делу, ты не знаешь, где это находится?Никтоне знает, где это?

- Ледяное Сердце, которое ты ищешь, - сказал Эркузидес, начиная с самого верха. — Посмотри на...

- Далекий остров Мормо. Да, да, я получил эту ценную информацию. Но знание названия этого места не сильно поможет, если я не смогу потом найти его в альманахе. ГденаходитсяостроввердаммтМормо? И если вы скажете, что это глубоко в Серенарианском море, я не буду отвечать за свои действия. Местонахождение острова Мормо неизвестно и непознаваемо, это тайна самих богов, которую они ревностно охраняют, ибо в какой степени обожание их почитателей проистекает из страха? Но ... - быстро добавил Эркузидес, потому что услышал раздраженное ворчание Кабала и внезапно испытал экстрасенсорное видение возможного будущего, которое включало в себя путешествие на огромной скорости и высоте через храм, чтобы врезаться в стену. - ...Но... это не значит, что остров недостижим. Однажды великий волшебник Хеп-Сет из Голтота вознамерился отправиться на поиски этого острова. Не ради Замороженного Сердца, а ради великого оружия, которое, как говорили, боги хранили там против будущего, в котором даже боги могут воевать. Обладая хотя бы одним таким сокровищем, никто не устоял бы против него, и даже боги боялись бы его, потому что он мог сразить их их же собственным оружием. Это был прекрасный план, но тщетный, потому что он не учел всего, что могло с ним случиться, прежде чем он обзаведется таким оружием.

- Он хвастался, что знает, как добраться до Мормо, и говорил о семисторонних воротах, которые укажут путь.

-А потом?

- А потом ... больше ничего не известно. - Эркузидесу удалось создать впечатление, что он качает головой, ни на йоту не сдвинувшись с места. - Этовсе, что нам известно.

- Голтот. - Кабал достал из сумки свои записи и пролистал их. - О, клянусь всем, что свято, и многими вещами, которые таковыми не являются... Я боялся этого. Мы должны вернуться тем же путем, каким пришли, и ... - Он помолчал несколько мгновений, продолжая читать, а затем с выражением сильного раздражения запихнул их обратно в сумку. - Братья Гримм могут жить в этом отвратительном месте, - сказал он наконец, когда его гнев был хоть немного взят под контроль, - и я надеюсь, что это их задушит.

Он убрал пробирки в футляр, а затем в "Гладстон".

- Мы должны составить план побега из этого места, - тихо сказал он. - Сюда приближается что-то колоссальное, деревянное и необычайно опасное.

- Мой колосс? - переспросил Эркузидес. - Ты ошибаешься. Его еще не оживили, и даже когда оживят, он, очевидно, не станет нападать на людей. Это было бы смешно. Я обучил дреффов нападать только на вампиров.

Кабал поднял голову и заглянул в зияющие глазницы.

- Сэр, - сказал он, - ваши методы обучения оставляют желать лучшего.

- Я... - Эркузидес запнулся. - Что произошло именно тогда? Пол... Гденаходитсяпол? Почему я не могу пошевелиться?

В его голосе звучало скорее любопытство и смущение, чем испуг, как будто с ним разыграли довольнонеобычныйрозыгрыш.

- Почему я не могу видеть?

- Ах, - сказал Шадрах, переходя в свой профессиональный режим, в котором он был искусен в общении с недавно пережившими утрату и с теми, кто все отрицал.

- Ты мертв, - сказал Кабал, чей профессиональный режим использовал совсем другой набор навыков, даже если они также применялись к мертвым. - Твое творение оторвало тебе руки и ноги, волей-неволей раскидало их по всему дому, а потом проломило тебе череп. Посмотри на это с положительной стороны: это даже близко не повредило твою голову так сильно, как у вампиров, которых мы видели по всему городу. Я думаю, дреффы, возможно, были нежнее с тобой, потому что ты заботился о них и обучал их.

- Ты говоришь чушь, парень! - воскликнула голова. - Я тщательно обучал их! Я даже надела костюм вампира, который сшила сама, так что ... Оооо...

Эркузидес на мгновение задумался, в течение которого остальные выглядели неловко и

- Нет. Нет! Они не поняли бы неправильно, что я имел в виду. Они не могли...

- Они хотели, они могли, и они сделали это. Вероятно, они были немного ошеломлены тем, что вы хотели, чтобы они убили вас – если они вообще понимали, что именно это они делали, – но тренировка есть тренировка. Они видели вампира, но они также видели человека, и у них сложилось впечатление, что вы хотели уничтожить оба вида на месте. Вы разговариваете со мной в данный момент только потому, что я некромант. Ты можешь сам разобраться с последствиями этого.

- О, ну что ж, это просто замечательно. - Тон Эркузидеса свидетельствовал о том, что нет, это не так. - Я покинул Бахарну в первую очередь, чтобы обрести тишину и покой. Продал свою башню и приехал сюда. Я знал, что там будут вампиры, но я думал, что это место лишилось своего населения. Без тел, из которых можно порождать, сколько вампиров вообще может быть? Сотни! Вот сколько! Сотни! Вся эта возня с дреффами, сухожилиями и креозотом - и ради чего? Чтобы эти маленькие ублюдки могли оторвать мне конечности и проломить череп!

С Кабала было достаточно.

- Ты хочешь тишины и покоя? - спросил он, затем открыл сумку, опустил голову внутрь и снова закрыл ее.

Жалобы Эркузидеса прекратились. Кабал встал, взвесил сумку, чтобы проанализировать ее новый вес, и нашел его приемлемым. Он обернулся и увидел, что остальные смотрят на него с разными выражениями, ни одно из них не выражало восхищения.

- Что? - спросил он.

- Ты ... положил его голову в свой мешок, - предложил Шадрах после некоторого колебания.

- Я тоже, - согласился Кабал. - Как проницательно с вашей стороны. А теперь, - он переключил свое внимание на Холка, - сержант, нам действительно пора убираться из этого храма теперь, когда наши дела здесь завершены. Машина для убийства вампиров этого идиота ... - тут он показал, кем был "этот идиот", подняв свою сумку. - ... обязательно вернется. Даже если оно еще не знает, что мы здесь, это привычная местность для него. Мы должны уйти, пока ему не наскучило рыскать по городу в поисках нас, и он не вернулся домой.

Учитывая вероятность гипотезы Кабала и большое количество доказательств того, чего они могли ожидать, если бы их обнаружили, общий консенсус заключался в том, чтобы перестать ужасаться тому, что Кабал нашел в своем Гладстоне, и убраться из города как можно быстрее и безопасно.

- Гессо, - крикнул Холк одному из своих людей, - ты самый тихий. Выйди и разведай местность вокруг проломленной стены. Если будет чисто, мы направимся вон к тем зданиям. Они расположены близко друг к другу и должны дать нам достаточно укрытия, чтобы спрятаться от него на ходу.

Гессо, казалось, был недоволен тем, что его перевели в ранг передовой охраны, но он был дисциплинированным солдатом, и, кроме того, Холк был прав: он был легок на подъем и при необходимости мог двигаться как кошка. Они двинулись группой через рухнувшие внутренние стены, пока не оказались рядом с внешним проломом. Снаружи действительно становилось темно; все спотыкания внутри храма исчезли в то время быстрее, чем кто-либо предполагал. Они спрятались в сгущающихся тенях вокруг отверстия в стене, и Холк жестом приказал Гессо разведать местность снаружи.

Гессо потянулся было обнажить свой меч, поколебался, словно понимая, насколько бесполезным он будет против рукотворного монстра, который, как они знали, был где-то поблизости, затем все же обнажил его. Если ему суждено умереть, он мог, по крайней мере, умереть с мечом в руке. Он подобрался поближе к перемычке, образованной обломками блоков, и остановился там, оглядываясь по сторонам. Он осмотрел видимую часть площади и здания на ее краю – болезненно далекие здания, которые могли быть их единственным убежищем, – а затем двинулся вперед, бесшумный и грациозный. Он скользнул по широкой каменной поверхности разбитого блока, как тень, и все наблюдавшие были в процессе впечатлений, когда сверху опустилась огромная клешня и выхватила его из поля зрения.

- О, Боже милостивый! - воскликнул Шадрах. Снаружи они услышали, как Гессо вскрикнул от удивления, затем взревел от ярости, а затем он закричал - пронзительный крик смертельного ужаса и неверия в происходящее. Мгновение спустя его рука упала на камень. Рука все еще сжимала меч.

- О, Боже мой! - снова воскликнул Шадрах, но на этот раз это было больше похоже на рыдание. - Что же нам делать? Что же нам делать?"

Кабал сильно ударил его. Возможно, сильнее, чем необходимо, но он чувствовал, что заслуживает небольшого отдыха.

- Для начала ты мог бы перестать реветь, как ребенок, Шадрах, - рявкнул он. - Сержант, мой анализ таков: если мы останемся здесь, нас всех постигнет та же участь ... - чья-то нога мокро упала на площадь в сотне метров от нас, за ней тянулся длинный кровавый след. - ... в роли Джессо. Согласен?

- Слушаюсь, мастер Кабал, - сказал Холк. - Это отчаянное дело, и мы все не справимся.

- Что? - спросил Боуз. - Что? О чем он говорит? О чем вы говорите, сержант?

- Он имеет в виду, - сказал Кабал, закидывая сумку за спину с помощью черного пояса, который он купил в Бахарне именно для этой цели, - что некоторые из нас погибнут, когда будут бежать. Мы должны двигаться сейчас, пока эта тварь занята расчленением Гипсо. Выходите и рассеивайтесь. Направляйтесь к зданиям так быстро, как только сможете. Ну? Давай!

Он выхватил меч и бросился к пролому.

Глава 10

В КОТОРОЙ ИДЕТ БИТВА, И КАБАЛ УСКОРЯЕТ ЕЕ

Как и во многих аспектах жизни Кабал, нападение на огромного монстра, который был специально разработан для убийства других монстров, выглядело на нетренированный взгляд как откровенное самоубийство. Однако Иоганн Кабал был человеком, который жил жизнью, полной осознанного риска. Он более или менее знал, с чем столкнулся, и понимал, что, хотя вампиры были опасными противниками, они не были великими тактическими мыслителями. Холк был впечатлен их способностью устраивать засады, но хищники, устраивающие засады, вряд ли неизвестны даже в реальном мире.

Эркузидес, несмотря на все его многочисленные и разнообразные недостатки, создал устройство для эффективного уничтожения городской заразы вампиров, и он основал свой план на наблюдаемом поведении вампиров. Они были хитры, но не хитрее лисицы, а лисиц регулярно

Поэтому Кабал решил, что убегать бессмысленно, а прятаться только отсрочит неизбежное. Вместо этого он применил бы себя к атаке, точную природу которой он понял бы, увидев колосса.

Его передняя нога уперлась в передний край разрушенной стены, он спрыгнул вниз, приземлился на бегу и повернул влево, в том направлении, в котором, по его предположению, стоял колосс, основываясь на угле опускания когтя, когда он схватил Джессо, и последующих наблюдаемых траекториях движения его конечностей. В этом он оказался прав, едва не врезавшись в ногу толщиной со ствол дерева, в основном потому, что этобылствол дерева. Он пригибался и уворачивался, вертелся и смотрел, даже когда отступал в недостойном обратном прыжке.

Колосс, признался он себе, вероятно, был некоторым преувеличением. По его мнению, нечто должно было иметь по меньшей мере сотню футов в высоту, прежде чем его действительно можно было назвать ‘колоссальным’. Он вспомнил, что считалось, что Колосс Родосский возвышается где-то на отметке 110 футов в высоту, что соизмеримо со Статуей Свободы, мимо которой их корабль проплыл, казалось, целую вечность назад. Усилиям Эркузидеса недоставало такого масштаба, и они определенно измерялись не более чем шестьюдесятью футами от основания его огромных плоских, похожих на поддон ног до вершины конической сторожевой башни. Дизайн, возможно, был новаторским, но в высшей степени неэлегантным. Так что нет,colossusне подходил под идеальное описание.Гигант, однако, был, безусловно, приемлем.

Он был устроен идентично большому деревянному манекену, более крупному родственнику гомункулов, которых они обнаружили в храме. Отделка была грубой: кора была срезана с бревен и обработана любым видом креозота, который Эркузидис варил в своих горшках и котлах. Тут и там в дереве были прорезаны отверстия, и Кабал был уверен, что каждое из них служило входом в уютную маленькую каморку, где лежали подстилки из древесных стружек и тренированный дрефф. В голове было три таких отверстия, расположенных на равном расстоянии друг от друга по наклонным бокам, в которых, должно быть, находились самые умные особи, поскольку они управляли всем целым благодаря какому-то странному объединению интеллектов в единое намерение и импульс: коллективный разум хомяков;гештальт[9]морских свинок.

Раздражало то, что это также давало гиганту обзор на все 360 градусов, и когда Кабал увидел маленькое личико с глазами-бусинками, глядящее на него из кормового отверстия, он понял, что в ближайшем будущем его могут ожидать неприятности. Однако у него все еще было несколько секунд отсрочки. Гигант просто отрывал оставшуюся ногу Джессо, правую, и казался рабом процедуры. Он хотел завершить удаление ногу, выбросить его, доставитьпереворот-де - Грас, чтобы Левкас голову, бросить его и вот, наконец, она будет применяться с предоставлением тех же услуг в Кабал.

Он как раз формулировал ответ на такое положение дел, когда Холк и двое его оставшихся людей выскочили из храма с обнаженными мечами и немедленно разделились, побежав к краю площади и крича, как маньяки. Кабал был впечатлен их профессионализмом; они были наняты, по сути, в качестве телохранителей, и вот они здесь, делают все возможное, чтобы отвлечь гиганта от своих клиентов, даже несмотря на то, что это, вероятно, приведет к их смерти.

Что характерно, они были видны двум из трех головных отверстий и, следовательно, двум третям маленького нечеткого комитета, который руководил гигантом. Другой был единственным, кто видел Кабал, но он быстро получил преимущество в голосовании ‘Кого мы убьем следующим?’. Гессо превратился в туловище, а его череп был проткнут острым ударом большого деревянного указательного пальца, наскоро пригнанного к колу на кончике, и отброшен в сторону, как сломанная игрушка.

Гигант, казалось, считал Холка и Тирша одинаково вероятными или, по крайней мере, одна треть его разума хотела напасть на Холка, а другая - на Тирша. Поскольку оба варианта были известны непосредственно этим третям, это были единственные варианты, которые они охотно рассматривали, а оставшаяся треть оплакивала упущенную возможность убить четвероногого вампа, который прятался прямо за ней. Проигравший дрефф убрал голову и исчез обратно в своей уютной комнатушке, предположительно, чтобы громко играть музыку и писать плохие стихи о том, что никто этого не оценил.

Кабал увидел, что ситуация меняется, и немедленно стер текущий список планов со своей мысленной доски, готовясь к некоторым изменениям. Сделав это, он надел перевязь через голову и оставил свою сумку у подножия стены, секундой позже к ней присоединилась его куртка. Лучшей защитой было бы нападение, и он не хотел быть обремененным, когда наступит момент. Этот момент был отложен еще на несколько секунд, поскольку две трети мозга гиганта психически препирались, плечи великого гомункула вздрагивали, когда он смотрел на Холка, затем на Тирша и обратно, поскольку дреффы неоднократно не могли прийти к единому мнению. Кабал уже пришел к своему собственному решению, доказав, что две головы не всегда лучше одной. Без видимого трепета он наступил на пятку плоской правой ноги гиганта, обхватил руками голень и стал ждать неизбежного. Наконец, один из командиров дреффа капитулировал, и нога поднялась, с неожиданной скоростью описала большую дугу вперед и снова опустилась, оказавшись на несколько ярдов ближе к убегающей фигуре сержанта Холка, чем это было несколько секунд назад.

Кабал понял намерения гиганта и обязался предотвратить их, если это вообще возможно. Год или два назад ему было бы все равно, но тогда он был бездушным существом. Теперь он обнаружил, что очень редко принимает решения, которые были не совсем логичными. Было достаточно легко рационализировать попытки спасти Холка: он был

Затем нога снова поднялась, и вся концентрация Кабала потребовалась только для того, чтобы удержать головокружительный подъем, замах и падение. У него хватило присутствия духа использовать падение как возможность продвинуться немного выше по ноге, поскольку она опускалась быстрее, чем он падал бы. В этот момент свободного падения он смог переместиться почти на ярд вверх по голени. Затем нога опустилась, и ему снова пришлось крепко держаться, чтобы не потерять это преимущество. Он оглянулся и увидел, как Шадрах, Бозе и – с заметным отсутствием дерзкой бравады – Корде выскользнули из храма и быстро обогнули его по краю, в то время как гигант был полностью занят удалением от них. Кабал позволил себе скривить губы, прежде чем поднять взгляд. Он был рад, что взбирается на гиганта, а не на колосса. А еще лучше - гигант с бесчувственными ногами, иначе его бы уже соскребли, и он, вероятно, приспосабливался бы к жизни в виде липкого пятна под одной из ног гиганта. По его подсчетам, колено находилось чуть более чем в четырех ярдах от основания стопы; легко достижимо в большинстве ситуаций, но не тогда, когда он раскачивался вверх-вниз, как на сумасшедшем карнавальном аттракционе. Кабал, который недолго руководил безумным карнавалом, знал, что это разумное сравнение. По его расчетам, он мог бы достичь колена еще двумя шагами, при условии, что приложит усилие и не упадет. К несчастью, Холк был не более чем в двух шагах от меня.

Еще один взмах ногой, и Кабал оказался так близко к колену, что оскалил зубы от досады. Его цель была достигнута. В передней поверхности тщательно выглаженного шарнира ствола было просверлено еще одно отверстие для крепления дреффа. Он почти мог дотянуться до него. Еще одно . . .

Нога снова поднялась, но вместо того, чтобы совершить полный шаговый взмах, она дошла только до соседней. Гигант собирался встать в стойку, и даже в этот момент его туловище вращалось на бедрах, правая рука размахивалась, и Кабал понял, что опоздал.

- Холк! - крикнул он. - Уклоняйся, парень! Уклоняйся!

Холк был спокойным, сосредоточенным, образцовым воином до самого конца. Из их подопечных он уже давно определил Кабала как единственного, кому можно доверять в критической ситуации, и, услышав крик Кабала, он не оглянулся и не дрогнул, а немедленно увернулся. Если бы он нырнул влево, ему, возможно, это сошло бы с рук, но он нырнул вправо и попал прямо в ладонь деревянной руки, которая наклонилась, чтобы схватить его. Он сразу понял свою ошибку и попытался снова выкатиться, но пальцы быстро сжались, и его крепко держали.

Гигант не сделал паузы для злорадства, ибо то, что он сделал, было сделано благодаря тренировке, а не по склонности. Это не доставляло никакого удовольствия, за исключением выполнения определенной функции, когда левая рука взметнулась вверх по отработанной дуге и ухватилась за первую попавшуюся конечность - правую ногу Холка. Резким рывком, как жена фермера, ощипывающая мертвого цыпленка, он оторвал ножку и, резко перебросив ее через плечо, унесся в темнеющее небо. Холк закричал, хриплый рев перешел в рыдания, когда он хотел закричать еще сильнее, но не мог вдохнуть. Огромная левая рука, с которой капала его кровь, а перед ней кровь Гессо, снова взметнулась вперед.

Несмотря на всю их практику в охоте и убийстве, дреффы все еще были по сути пугливыми лесными существами, хотя и происходили из необычного леса в незнакомой стране. Яростный боевой клич Тирша напугал весь передвижной лабиринт – ничто из того, с чем они до сих пор сталкивались, не подготовило их к подобному – и гигант подпрыгнул, как будто другой гигант крадучись приблизился, прежде чем разорвать бумажный пакет размером с палатку для щенков позади него. Кабал цеплялся за саму жизнь, когда гигант подпрыгнул примерно на десять футов в воздух, но ослабил хватку, когда тот падал, скользнув вверх по его голени и схватившись за растопыренную верхнюю часть голени, прикрепленную к шарниру ствола. От удара его лицо и тело сильно ударились о дерево, и он почувствовал, как что-то поддалось в его плече, чего в идеале не должно было быть, но он был жив и находился на месте. Он захлюпал кровью из носа и почувствовал, как в его сердце восхитительно расцветает ненависть к маленьким пушистым лесным созданиям. Возмездие было близко.

Тирш бросился на гиганта с высоко поднятым мечом. Кабал видел, что он, должно быть, почти достиг безопасности, когда до него донеслись звуки агонии Холка. Он обменял выживание на опасность исключительно из преданности, и тем самым подарил Кабалу дополнительные несколько секунд. Тирш, вероятно, был бы мертв по истечении этих секунд, но это, как заключил Кабал, его не касалось.

Тирш максимально использовал эти секунды. Он добрался до гиганта и обнаружил, что тот все еще находится в состоянии нервного паралича, аналогичного норовистому терьеру, на которого бросается неожиданно агрессивная крыса, и воспользовался этим, яростно рубанув гиганта по левой ноге, яростно ругаясь, как лесоруб, страдающий копролалией. Настоящий гигант из плоти и крови испытал бы сильный дискомфорт от такого внимания, но этот гигант, больше похожий на набор старательно уничтожаемых телеграфных столбов, чем на что-либо другое, лишь рассматривал их с немым непониманием, пока первоначальное удивление не рассеялось и он не заметил, что у Тирша больше конечностей, чем было разрешено в местных условиях. Эркузидес учел возможность того, что одновременно придется иметь дело со слишком большим количеством мишеней, и предоставил дреффам простую, но полезную тактику, позволяющую дать себе немного времени для выщипывания ног, когда им бросают вызов. Быстрым боковым ударом левая рука гиганта опустилась с темнеющего неба, и Тирш внезапно отлетел назад намного быстрее, чем атаковал, и вдобавок проделал это в ярде от земли. Таким образом, его непосредственная ситуация упростилась, гигант вернул свое внимание к судорожно сопротивляющемуся Холку, когда часть его группового сознания сообщила, что что-то заглядывает в его камеру, и спросила, какова стандартная процедура действий в подобных случаях. Три главных дреффа обдумывали, как на это отреагировать, когда ведущий репортаж дрефф добавил слегка паническое дополнение о том, что лицо исчезло, и теперь змея или, возможно, конечность, да, определенно конечность, одна из тех, у которой на конце

Кабал убрал руку от сквозного отверстия на передней стороне правого колена и осмотрел мертвое животное, насаженное на его складной нож. Не будучи зоологом ни по образованию, ни по склонностям, он провел поверхностный осмотр и закончил тем, что отбросил труп тем же пренебрежительным движением, которым гигант так часто избавлялся от ног вампира и человеческих конечностей. Он вставил лезвие обратно в рукоятку ножа и опустил его в карман брюк, прежде чем поспешно сбросить ногу, преодолеть последний метр и убежать, не спуская глаз с гиганта, пока тот ждал неизбежного. Ему также не пришлось долго ждать: существует не так уж много непредвиденных обстоятельств, к которым можно приучить грызунов, и потеря контроля над одной ногой не входила в этот короткий список. Сухожилие, покрытое стильной резьбой с тремя точками сочленения, мертвым грузом свисало с правого бедра гиганта, и вся паника дреффов в Стране Грез больше не могла удерживать конструкцию в вертикальном положении. Бесполезно взмахнув руками, гигант очень тяжело завалился набок, правый бок при ударе разлетелся в щепки, голова отвалилась и покатилась по площади с приглушенной какофонией встревоженного писка.

Кабал намеревался обойти каждую дыру в поверженном гиганте, чтобы познакомить их всех со своим складным ножом, но разрушения оказались сильнее, чем ожидалось, и, если не считать некоторого судорожного сгибания разрушенных досок, казалось маловероятным, что это когда-либо снова будет представлять угрозу. Таким образом, когда один из выживших дреффов, оглушенный и дезориентированный, выбрался из головы, он не двинулся к ней, а просто наблюдал, как она ходит по кругу, нюхая воздух и пытаясь понять, что с ней только что произошло.

Сильный топот ноги Шадраха, вероятно, стал для него чем-то вроде сюрприза. Кабал наблюдал, безразличный к смерти животного, но не впечатленный мотивами этого. Шадрах снова наступил на животное с выражением чистого раздражения на лице.

- Ужасные создания! - выплюнул он. - Отвратительные маленькие крысы!

- Они вообще не имеют никакого сходства с крысами, - сказал Кабал скорее раздраженно, чем сердито. Напыщенность и мелочность Шадраха, казалось, определяли его как личность, и ни то, ни другое не вызывало симпатии Кабала. Если у него и были скрытые качества, то они действительно были очень хорошо спрятаны. Кабал повернулся к нему спиной и направился к Холку.

Он протянул все еще сжатую руку сержанту как раз в тот момент, когда Осик, наемник с кулинарными наклонностями, подбежал к ним бегом.

- Я думал, остальные найдут укрытие раньше меня, - выдохнул он. - Что случилось? Он увидел ужасную рану Холка, и его плечи в смятении поникли. – О... о, клянусь Ноденсом, не сержантом.

- Тирш где-то там, - Кабал указал в темноту. - Возможно, он все еще жив. Осик кивнул и побежал на разведку.

Кабал опустился на колени рядом с Холком. Сержант был ужасно бледен и находился без сознания. Кабал разжал руку гиганта без особого труда: лишенная движущей силы древесина сухожилий была просто деревом, и пальцы легко разжались на костяшках и суставах. Он глубоко вздохнул и взвесил варианты. Движение заставило его резко обернуться. Шадрах, Бозе и Корде нерешительно брели вперед, никто из них не предлагал никакой помощи, и Кабалу казалось, что они всего лишь туповатые зрители, привлеченные любой бедой. Кабал внезапно осознал, как сильно он ненавидит этот ‘общество страха’ и его самоотверженных членов.

- Ты, - рявкнул он, указывая на Шадраха. - Возьми мою сумку. Она у стены.

Шадрах колебался, не привыкший, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, но Боуз сделал движение, чтобы подчиниться.

- Только не ты! - рявкнул Кабал.

Бозе остановился, выглядя очень похожим на другого ошеломленного дреффа, который в этот момент прохромал мимо. Кабал очень демонстративно указал на Шадраха.

-Ты. Принеси мне мою сумку.

Пока он ждал, он проверил пульс Холка. Он был слабым и нитевидным, и Кабал ожидал худшего. Потеря крови была большой, и хотя он наложил импровизированные узлы на разорванные крупные кровеносные сосуды, шансы сегеанта пережить шок казались бесконечно малыми. Шадрах прибыл с сумкой "Гладстон" и бросил ее Кабалу без особого изящества. Кабал проигнорировал его, доставая свои хирургические инструменты и те немногие химикаты, которые у него были, которые могли бы пригодиться. Это была отвратительная мысль, и он прогнал ее, как только она начала формироваться, но только на этот раз он пожалел, что не врач. С этим ничего нельзя было поделать: он мог только попытаться применить свои навыки воскрешения мертвых для сохранения живых. У него не было больших ожиданий.

- Я сделаю все, что смогу, - сказал он вполголоса Холку и начал.

Холк не умер той ночью, к большому удовлетворению Кабала и внутреннему ужасу. Тирш тоже был жив, хотя ему пришлось сбросить свой кирасирный нагрудник, который смялся под сильным ударом наотмашь. Лучше это, чем его грудь, которая, хотя и была в синяках и болела, по крайней мере, все еще находилась там, где должна была быть, в отличие от плотно прилегающих к позвоночнику легких и разрывающегося сердца из-за нового устройства.

Несмотря на то, что теперь город был в безопасности, по крайней мере, до тех пор, пока в него не вселился какой-нибудь новый ужас, зебры отказывались проходить через линию внешних стен. Осик и Тирш соорудили носилки из спальников и обрезков дерева, снятых с поверженного гиганта, которые при ясном свете дня казались удивительно трогательными, и положили на них Холка, чтобы оттащить его из города туда, где ждали зебры. То, что им удалось найти, они собрали и тоже вывезли из города, чтобы похоронить на пологих холмах под сухожильными деревьями. Сначала Тирш предложил похоронить его в небольшом заросшем саду, который он заметил при их приближении, где росли прекрасные цветы, но Кабал вспомнил о гуле в подвале храма и намекнул остальным, что любой, кто похоронен в пределах города, не будет долго там покоиться.

Он также взял с собой кусок сухожилий и трофейный дрефф, но не объяснил почему. Он привязал колоду к седлу, а дрефф хранил в импровизированной клетке, сделанной из шлема Гессо и отрезка цепи длиной в четверть дюйма, которая когда-то была частью пояса с мечом мертвеца,

Путешествие в город не было особенно шумным или хлопающим по бедрам, каким могло бы быть приключение другого оттенка – репутация города во многом подорвала такого рода ажиотаж. Однако обратное путешествие было задумано как гораздо более радостное событие; в конце концов, они не умрут, а это всегда приятно. Однако вероятность тотальной резни без выживших была настолько велика, что никто никогда не рассматривал результат на полпути между уничтожением и полным успехом. Смерть одного человека и смерть другого никогда не рассматривались как возможные варианты.

В первый вечер обратного похода стало очевидно, что рука, оторвавшая ногу Холка, была загрязнена кровью вампиров, которых она убила ранее. Кожа Холка натянулась и сморщилась, как мокрая бумага, а под пожелтевшей поверхностью свободно перемещались маленькие бугорки, как простейшие на предметном стекле микроскопа. Казалось, что Холк пережил в своей жизни одно паразитарное заражение, вызванное вампирами, только для того, чтобы стать жертвой другого. Тирш и Осик переговорили вполголоса, затем подошли к Кабалу, наблюдавшему за прогрессированием симптомов Холка. - Вы можете что-нибудь сделать для сержанта? - спросил Тирш.

- Нет, - сказал Кабал.

Тирш и Осик обменялись взглядами, и Тирш сказал:

- Нет, мастер Кабал. Мы знаем, что его нельзя спасти. Мы хотим спросить, можете ли вы что-нибудьсделать...

- Его страдания, - сказал Осич. - Сержант не заслуживает страданий.

- Мы хотим спросить, есть ли что-нибудь, чтовыможетесделать?

На мгновение Кабал подумал, что они просят его воскресить Холка после его неизбежной смерти, и его поднятая бровь сказала об этом.

- Нет! - сказал Тирш. - Нет, это было бы неправильно. Пожалуйста, учитель, это не то, что мы пытаемся сказать.

Но Кабал уже преодолел это заблуждение и теперь понял их намерения.

- Ты же не хочешь, чтобы он страдал. Да, я понимаю. Он знал, что они были солдатами и, вероятно, убивали хладнокровно, как и в битве раньше. Однако сейчас все было по-другому. Начинайте собирать хворост. Нам придется кремировать его сразу после этого, чтобы предотвратить распространение инфекции или образование нового вампира.

Они быстро ушли, забрав с собой членов общество страха, сбивчивые возражения последних были быстро заглушены едва замаскированными угрозами. Кабал проводил их взглядом, затем подошел и сел рядом с Холком. Его состояние быстро ухудшалось, его кожа начала становиться мешковатой и местами угрожала обвиснуть, дыхание было хриплым и неровным, легкие медленно наполнялись. Хуже всего было то, что он не мог погрузиться в сон, но оставался в сознании и трезвом рассудке, в то время как его тело вокруг него превращалось в болото. Его глаза, подернутые пленкой и желтоватые, смотрели на Кабала, пока тот сидел, оценивая степень и разнообразие симптомов. Холк с трудом набрал достаточно воздуха, чтобы заговорить.

- Я не хотел умирать таким образом", - сказал он хриплым шепотом, который вырывался из его груди.

Кабал покачал головой.

- Нет.

На несколько минут воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра. Затем Холк сказал: "Делайте это быстро, мастер Кабал".

Когда остальные вернулись с дровами, Кабал уже зашивал Холка в его спальный мешок.

- Лучше бы это было сделано побыстрее, - сказал он, когда они стояли над ним. Его глаза не были холодными, но они были пустыми, и когда он поднял взгляд, по крайней мере один из них задался вопросом, оставили ли они всех монстров позади.

- Но, - сказал Тирш с ужасом и облегчением одновременно, - ты сказал... вампир ... Ты сказал...

- Я взял лист из книги Эркузидеса, - спокойно сказал Кабал. Укрытый простыней, никто не мог видеть тонкий кол, который Кабал соорудил из упавшей ветки, а затем вонзил Холку в глаз и в мозг, как только он испустил свой последний вздох. Вампир не смог бы вырваться из черепа Холка.

Они сложили погребальный костер и положили на него Холка. Когда он сгорел, и вампирская грязь в его жилах вскипела и умерла, Кабал бросил в пламя чурбак из сухожилий, который он нес в своем седельном вьюке, и они смотрели, как он скручивается и изгибается, когда огонь поглотил и его тоже. Он был бы достаточно велик, чтобы вырезать из него деревянную ногу, но теперь эта случайность исчезла навсегда. Когда костер, наконец, догорел, Кабал подобрал шлем Джессо, отстегнул цепную решетку, закрывавшую его рот, и выпустил дреффа. Они смотрели, как он бежит вверх по склону к линии деревьев. Две трети пути туда белый орел с черными и золотыми полосами на крыльях спустился с облачного неба и, чисто схватив добычу, улетел с неподвижным животным в когтях. Если это и было предзнаменованием, то весьма неопределенным.

Их прибытие в Бахарну было неожиданным. Они въехали утром рыночного дня, их обогнали фермеры, торговцы и собиратели лавы, и небольшая группа запыленных путешественников, молча сидевших на своих лошадях-зебрах, не привлекла особого внимания, как и то, что две неоседланные зебры следовали за колонной, ведомые привязанными поводьями.

Их проход через восточные ворота прошел без помех: охранник, который имел с ними дело, был на дежурстве в день их отъезда и уже знал, где они были. Он посмотрел на отставших зебр, но ничего не сказал.

Оказавшись в городе, Шадрах заключил сделку с Осиком и Тиршем. У Холка не было семьи, но у Гессо были жена и маленькая дочь. Шадрах отказался, чтобы его отвели посмотреть на них, но отдал зебр Тиршу вместе с пригоршней золота и сказал ему, чтобы он хорошо повидался с семьей Гессо. Когда наемники ушли, Корде подошел к Шадраху и сказал: "Откуда нам знать, что они говорили правду? Гессо никогда не говорил о своей семье – мы услышали о них только после его смерти. Откуда нам знать, что они просто не приняли тебя за дурака?

Шадрах просто смотрел на Корда с чем-то похожим на отвращение на лице. "Мынезнаем", - сказал он с отвращением и отвернулся, прервав диалог еще до того, как он начался.

Кабал заметил, что Шадрах, казалось, быстро старел с тех пор, как произошла битва в безымянном городе на берегу озера Ят. Его волосы поседели на висках, морщины на лице углубились, и теперь он ходил сутулясь. Казалось, что Страны Грез были не единственной вещью, на которую психика мечтателей могла оказывать физическое влияние.

Напротив, у Корда появился отчетливо худой и

Вынеся Корде отсроченный смертный приговор, он переключил свое внимание на Боуза, который, со своей стороны, выглядел безвкусным, без малейшей злобы или инстинкта машиниста, мягкой игрушкой в огромном универмаге life. Короче говоря, все так же, как он делал всегда. Казалось, он бродит по Стране Грез, как человек, осматривающий музейную выставку о том, какие страшные иностранцы. Он смотрел, ахал и приходил в ужас, затем шел домой, ел вареное яйцо к чаю и был совершенно не тронут увиденным в каком-либо долговременном смысле.

Кабал неизбежно задался вопросом, не меняется ли и он внешне. Если механизм заключался в измененном восприятии, то это было маловероятно; он был настолько уверен, насколько это было разумно, что у него был тот же склад ума и мировоззрение, что и в тот день, когда впервые позвонили из общество страха. Трудно быть объективным в отношении субъективного, но Кабал поддерживал различные ментальные системы контроля и противовесов, чтобы подтвердить, что он был разумно уверен, что его менталитет остается узнаваемым, и что он не сошел с ума. Как поспешил бы сказать ему Декарт, его восприятию не обязательно можно доверять, но – опять же – если он был настолько безумен, что не осознавал, что он совершенно безумен, то в любом случае это было академично. Он потерпел бы неудачу в своей жизни, и все тут. Он мог бы просто продолжать учиться наслаждаться местной едой и уверенным знанием того, что от электричества у тебя темнеет в глазах.

Тем не менее, по крайней мере, дела продвигались. У них была слабая идея, куда идти дальше, поговорить с кем-то еще, кто, вероятно, был мертв, кто, возможно, не смог бы им помочь, дышит он или нет, и кто, возможно, смог бы направить их куда-нибудь, где могла бы быть Фобическая Неприязнь, а могла и не быть, но что в любом случае было смехотворно опасно. У Кабала было ощущение, что вся экспедиция уже давно приобрела характер неминуемой гибели, но обрекала их всех на гибель такоченьмедленно, что было трудно расстраиваться из-за этого. Это было все равно что путешествовать по леднику, чтобы быть повешенным.

Правда, они также потеряли двух человек, но ни один из них не был им, так что это не вызывало особого беспокойства.

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для Путеводителя молодого человека по Ктулху и его друзьям: № 3 Азатот, султан демонов

Азатотогромен, как ничто другое (кроме Йог-Сотота, который огромен, как все), но знаешь ли ты, о возлюбленный, он такой же безмозглый, как... Ну, вот в чем дело. Нет ничего более безмозглого, чем Азатот (которого иногда называют ‘Султаном Демонов", хотя никогда в лицо, но ведь у него нет лица). Придумай самую глупую вещь, какую только можешь. Плоский червь? Нет, он умнее Азатота. Камень? Нет, он все равно умнее его. Член парламента? Каким бы шокирующим это ни казалось, о возлюбленный, гораздо более тупым, чем это. Азатот настолько космически глуп, что он высасывает разум из тех, кто видит его, большого старого хаоса за пределами углового пространства, которым он является. Да если бы вы пригласили к нему самого большого дурака в мире, у этого дурака все равно из ушей пошел бы пар. И если бы вы взяли тысячу самых умных людей в мире, их умы выплеснулись бы в пустоту, как вода из опрокинутых кубков, но весь их ум даже не заглушил бы обжигающую пустоту безмозглости Азатота. И все же попробовать это интересно.

Глава 11

В КОТОРОЙ ВЫЯСНЯЕТСЯ, ЧТО ДИЛАТ-ЛИН НЕ ОЧЕНЬ ПРИЯТНАЯ

Выяснилось, что капитан Лохери был в море, и поэтому им пришлось принять альтернативные меры, чтобы отправиться из Бахарны на запад. Вот так они оказались за одним столом с двумя торговцами, закутанными в тяжелые черные одежды, которые оставляли открытыми только их лица, что, по мнению Кабала, было досадной оплошностью. Торговцы улыбались, и хихикали, и ухмылялись, и хихикали, и потирали свои руки в перчатках, усыпанных драгоценностями, и хихикали, и были такими откровенно злыми, что он проводил большую часть времени, наблюдая за своими коллегами в ожидании момента, когда пенни наверняка упадет. После почти часового маслянистого торга Шадрах и остальные были готовы купить билет на черную галеру торговцев. Кабал устало осознал, что ему снова придется спасать положение. К счастью, он мог сделать это, будучи монументально грубым.

- Итак, джентльмены, - обратился он к торговцам, - вы обязуетесь доставить нас четверых в Дилат-Лин в безопасности и комфорте. Такова сделка, да?

- Да, о самый проницательный, – сказал один из купцов – не имело значения, кто именно, - улыбаясь, кивая и еще раз улыбаясь.

- В самом деле, мистер Кабал, - резко сказал Шадрах, - вы целую вечность не произносили ни слова, а теперь хотите участвовать в переговорах. Уверяю вас, я держу это дело в надежных руках.

- О, - сказал Кабал, смутившись. - Мои извинения, герр Шадрах. Простите, что прерываю. Пожалуйста, продолжайте... - он откинулся на спинку стула, а затем тихо, но отчетливо добавил: - ... продавая нас в рабство.

- Что? - переспросил Корд. Он удивленно посмотрел на Кабала, затем перевел взгляд на торговцев, выражение его лица стало жестче. Ему не очень нравилось общество Кабала, но он знал, что у него хорошие инстинкты.

- Эти существа перед вами, и я намеренно говорю “существа”, намереваются захватить нас всех и использовать как рабов. По завершении вашей дискуссии они потребуют вина, чтобы отпраздновать соглашение. В вине, конечно, будет достаточно снотворного, чтобы оглушить шоггота. Намерение состоит в том, что, проснувшись, мы обнаружим себя на борту зловонного черного камбуза, который, кстати, безопасен и удобен только для этих ... людей. В конце концов, нас выбросят на Луну. Да! (Он сказал это быстро, чтобы опровергнуть пренебрежительное "О!" Шадраха.) - Луна - это жизнеспособная среда в Стране Грез,

- Это все ложь, - весело сказал один торговец.

- У нас есть отличные цены на палубу, - радостно сообщил другой.

- Не сомневаюсь, что знаешь, - сказал Кабал, поднимаясь на ноги, - и это еще одна веская причина не путешествовать с тобой. Спокойной ночи, джентльмены, - сказал он Шадраху, Бозе и Корде. - Увидимся утром, когда мы будем искать настоящего капитана, у которого есть реальный шанс доставить нас в Дилат-Лин. Если я вас не увижу, я предположу, что вы решили проигнорировать мой совет, приняли предложение этих... - он не мог заставить себя польстить им, называя ихлюдьми, поскольку прекрасно знал, что под их мантиями нет даже отдаленно человеческого, - ... этихвещей, и что вас ждет интересный, хотя и короткий и несчастный лунный опыт. С этими словами он ушел.

Сидевшие по одну сторону стола Шадрах, Бозе и Корде повернулись и с явным подозрением посмотрели на двух торговцев.

- У нас есть скидки на колоду, - блаженно повторил второй торговец, подсластитель, который в прошлом всегда заключал сделку.

- Попробуем завтра в доках, - сказал Корде Шадраху и встал из-за стола. Бозе быстро последовал за ним, а мгновением позже, с некоторой неохотой, Шадрах.

Оба торговца сидели, улыбаясь, но в замешательстве, оглядывая комнату, словно в поисках объяснения, почему их безошибочная уловка провалилась. Через несколько мгновений к ним подошли двое искателей приключений, прекрасные, дерзкие типы с точеными челюстями и декламационными голосами.

- Эй, там, сэр! - крикнул один из них, ставя ногу в сапоге на один из недавно освободившихся табуретов и упираясь предплечьем в поднятое колено. – Ходят слухи , что если пара таких же хулиганов, как я и мы, окажемся здесь в компании ...

- Хо-хо! - прогремел его широкогрудый напарник, уперев кулаки в бока. – должны искать проход в Дилат-Лин на рубеже следующего прилива, тогда вы - те смуглые бухты, с которыми нам следует поговорить!

Он ухмыльнулся, и его зубы сверкнули так же ярко, как золотое кольцо в ухе.

Торговцы были смуглыми только из-за слоя консерванта на украденных лицах, которые они носили, лицах, которые когда-то украшали черепа двух предыдущих пассажиров. Химический слой со временем сжимался, придавая лицам маниакальную гримасу, которую люди просто интерпретировали как открытую улыбку честного лица.

- У нас есть лучшие цены на палубу, - радостно произнес второй торговец, и это была единственная фраза в человеческой речи, которую он знал.

- Тогда готово! - взревел первый искатель приключений, уверенный, что хорошая постановка голоса и навощенная грудь помогут ему выйти из любого затруднительного положения. Он по очереди пожал руку каждому торговцу, не заметив, что у каждого из них на руках по два локтевых сустава. - Сделано, и дважды сделано! Мы отплываем с завтрашним приливом!

- Хо-хо! - прогремел его широкогрудый спутник, совершенно не подозревавший, что через неделю он станет пищей гигантской Лунной жабы.

На следующее утро Кабал и остальные – они в самых разных настроениях, от безразличных до недовольных, он в высшей степени беззаботный – вели переговоры о переходе на борт потрепанной погодой, но исправной каравеллы до Дилат-Лина. У путешествия на борту стройного и лихого корабля было явное преимущество в том, что оно показывало значительно лучшее время, чем толстый гибрид винтика, такой как "Лохери"Edge of Dusk, прибрежное судно, вынужденное совершать морские переходы, с несколькими изменениями корпуса и обшивки, которые варьировались от осторожных до оптимистичных. КапитанAudaine, Вуш Олеандер, был невысоким и вспыльчивым и пришел с необычным протезом, что, по-видимому, было обязательным условием для поступления на эту работу. В его случае это была искусно вырезанная левая рука с крошечной виньеткой, изображающей кричащего капитана Олеандра, болтающегося за обрубок запястья в челюстях огромного морского змея. Бозе это особенно заинтересовало, и он засыпал его вопросами об этом событии, и о том, был ли Олеандр полон навязчивого желания преследовать морского змея по всем четырем уголкам Страны Грез, стремясь отомстить, но Олеандр просто искоса посмотрел на него и сказал, что нет, такие вещи случались, и ты просто должен был принять их. Бозе глубокомысленно кивнул, переваривая эту блестящую правду, затем спросил о еде.

После того, как был согласован проезд до Дилат-Лина и их немногочисленные пожитки были в безопасности, Кабал и Корд стояли у поручней, пока корабль готовился к отплытию с набегающим приливом. Им было мало что сказать друг другу, и вместо этого они наблюдали за доками и другими кораблями, отплывающими от острова Ориаб. Одна из них была большой черной галерой, которая скользила мимо, ее ряды весел работали сильно, бесшумно и с нечеловеческой синхронностью. На палубе два купца, закутанные в черное, играли в квойты. Когда ветерок подул в сторону"Одейн", он, казалось, донес до нее обрывок звука, голос, поднятый в праведном негодовании, очевидно, где-то внизу.

Корде нахмурился, внимательно слушая, затем обратился к Кабалу:

- Кто-нибудь только что крикнул: ”Немедленно отпустите нас, негодяи!"?

Кабал наблюдал, как черная галера скользит мимо портового мола, огромного волнореза из натурального и обработанного камня.

- Нет, - сказал он и спустился вниз.

Обратное путешествие через море прошло в основном без происшествий. Они снова наткнулись на затонувший город, и, как и прежде, команда забеспокоилась и поспешила очистить его так быстро, как только могла. На этот раз, однако, они пересекли его в сумерках, и ночью по кораблю двигалось нечто, что никогда не подходило ближе, чем на сотню ярдов от траверза правого борта, вспенивая море фосфоресцирующим свечением. Капитан Олеандер простоял рядом с рулевым долгих пять часов, тихо предупреждая его, чтобы он держал курс и не менял курс ни ближе, ни дальше от тени их подводной лодки. В конце концов, что бы это ни было, оно нырнуло глубоко, оставив поверхность волнам, белым лошадям иОдейн, уносящейся прочь от этих неосвященных вод. Олеандр наблюдал за происходящим, пока небо на востоке не начало светлеть, и только тогда отправился к своей койке.

Кабал мало интересовался подобными вещами: здесь он был полностью на стороне капитана Лохери. Если бы морское чудовище напало на корабль, раздались бы крики, люди

Он ждал, что Эркузидес умрет снова, но Эркузидес не умер, и Кабал счел это крайне запутанным. Средство, которое он использовал, чтобы вернуть хоть какую-то жизнь в слегка помятый череп, было рискованным, и он был приятно удивлен, когда оно не только сработало, но и сработало великолепно. Исходя из прошлого опыта, лучшее, на что он надеялся, - это несколько замогильных фраз из "По ту сторону завесы", но вместо этого Эркузидес был словоохотлив до такой степени, что на самом деле выводил из себя. Его личность, казалось, была во многом такой же, какой она была в жизни, что было прискорбно, но так оно и было. Кабалу даже не пришлось бормотать обязательное заклинание, чтобы завершить ритуал, что указывало на то, что, возможно, в Стране Грез "обязательный" не был таким уж ужасающе обязательным.

Примерно каждый день он открывал свой саквояж Gladstone и не удивлялся, хотя и испытывал все большее беспокойство, тому, что холодный призрачный огонь все еще исходил от черепа и что дух Эркузидиса все еще был там, все еще раздражающе болтлив.

- Это ты, Кабал? - спросил череп, когда Кабал достал его из сумки и положил на маленький столик в тесной каюте, которую делили четверо мужчин. Остальные в этот момент были на палубе, подышали свежим воздухом и – кстати – высматривали новых морских чудовищ, хотя они никогда бы в этом не признались.

- Как вы узнали, что я открыл сумку? - спросил Кабал. - Я вел себя очень тихо.

- Я чувствовал на себе свет, - сказал Эркузидес. - Как ты думаешь, может быть, ко мне возвращается зрение?

Кабал посмотрел на мумифицированные веки над пустыми глазницами.

- Нет, - сказал он.

Он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на пылающий череп.

- Что мне с тобой делать, Эркузидес? Когда-то давно я бы выбросил тебя за борт и покончил с тобой. Это было бы удобнее всего, по крайней мере, для меня. В эти дни я думаю, что вы сейчас разговариваете только из-за меня и что я в каком-то утомительно моральном смысле несу за вас ответственность. Итак, - он наклонился вперед и оперся подбородком на руки, лежащие на столешнице, рассматривая череп нос к щели-там-где-раньше-был-нос, - что мне с тобой делать?

Эркузидес некоторое время молчал, а затем сказал трезво и без обиды, как один ученый человек, говорящий другому:

- Познаю ли я когда-нибудь снова покой?

- Я не знаю. Тебе следовало бы уже вернуться, но Страны Грез, похоже, усиливают мои силы, и делают это бессистемно. Я мог бы размозжить тебе череп, но сильно сомневаюсь, что от этого будет какой-то толк. Кость - всего лишь якорь для огня, а огонь - это ты. Ты бы все еще был здесь, но далеко не в такой удобной форме. Но скажи мне, ты был эстетом и отшельником по жизни. Неужели это новое существование действительно так отвратительно для тебя?

- Нет, иэтоя нахожу отвратительным. Но... Сейчас у меня есть время подумать. И я не совсем изолирован, пока у меня еще есть хоть какой-то здравый смысл. - Пауза, а затем: - Спроси меня через год, Кабал. Сделай это для меня.

- Если я сам через год буду еще жив, - сказал Кабал, - даю вам слово.

Там, где Хланит был мужественным и оживленным, а Бахарна - экзотической и жизнерадостной, Дилат-Лин был построен из базальта и не предъявлял никаких дополнительных претензий."Оден"медленно заскользил в порт вскоре после рассвета, увидев землю слишком далеко на юге, и снова двинулся вдоль побережья на север, пока не наткнулся на город. Капитан Олеандер не стал извиняться за навигационную оплошность, указав, что изменение курса в нужное время привело бы к тому, что их пути пересеклись бы с существом в море, и в этом случае они, вероятно, все были бы уже мертвы. Учитывая это, в качестве альтернативы несколько дополнительных часов на плаву казались гораздо предпочтительнее.

Даже после прибытия в город это событие не принесло большой радости ни экипажу, ни пассажирам. Их первый взгляд на доки, уставленные черными галерами, омрачил все эти позитивные чувства. Олеандр отрезал ломтик огроти бакси и медленно жевал его, с нескрываемой желтухой разглядывая корабли.

- Никогда не видел столько, - пробормотал он. вполголоса. - Полагаю, мы не будем заходить в Дилат-Лин еще слишком долго. На палубах они могли видеть фигуры, закутанные в черные мантии, их руки в перчатках сверкали редкими, но вульгарными драгоценными камнями, они прогуливались или разговаривали друг с другом в шутку, или играли в колоды с явным незнанием правил, такова была глубина их порочности.

Он нашел свой причал в дальнем конце пристани, как можно дальше от зловещих судов. Еще когда они привязывались к широким кнехтам вдоль причала, Олеандр уже был занят беседой с другими капитанами, собравшимися поблизости. Кабал, облокотившийся на перила, смог уловить суть новостей, и это не принесло утешения. Сенсация – морской термин, обозначающий "сплетни", которые могли позабавить или ошеломить случайного слушателя в зависимости от личной интерпретации – заключалась в том, что у Дилат-Лин были серьезные неприятности. Совет, который всегда испытывал, по крайней мере, внешнее недоверие к черным галерам, потерпел крах, когда все его ведущие члены исчезли за одну ночь. Младшие члены, все мужчины с роскошными вкусами и представители городских торговых гильдий, заняли руководящие должности на борту ковра из промасленных пальм, и их первым действием было отменить ограничения для черных галер, введенные несколькими годами ранее после предыдущего скандала с рабством. Среди граждан не было ничего удивительного в том, что роскошные вкусы членов совета впоследствии были удовлетворены до отвратительного уровня безымянными благотворителями. Многие люди находили предлоги, чтобы покинуть город, но поскольку все капитаны стражи были заменены иностранными наемниками, пройти через ворота становилось все труднее и труднее.

Олеандр, нахмурившись, поднялся обратно по сходням. Он увидел Кабала и сказал:

- Возможно, вы все-таки не захотите покидать корабль в этом месте, мастер Кабал.

- Что-то здесь не очень дружелюбно, капитан, ’ согласился Кабал. Он

К этому моменту на палубе появился контингент общество страха со своими небольшими сумками с пожитками, которым не терпелось сойти на берег. Кислые выражения лиц капитана и Кабала дали им небольшое представление о том, что они будут скучать по объятиям илее.

- Что-то не так, Кабал? - спросил Корде.

- О, послушайте! Посмотрите на все эти черные лодки! - воскликнул Боуз, невольно отвечая на вопрос. - И посмотрите! Приближаются еще!"

Произнеся ругательство, достаточно соленое, чтобы заставить Дагона поджать губы, Олеандр побежал на корму и посмотрел на вход в гавань. Боуз сказал чистую правду. Примерно в двух милях от них три черные галеры, выстроившись в линию за кормой, неумолимо направлялись к Дилат-Лину.

- Что они делают? - он ни к кому конкретно не обращался.

- Это безумие! Они никогда не пройдут через ворота, чтобы так лучиться. - Затем он понял, и его лицо побледнело под загаром. Он подбежал к поручням и крикнул собравшимся там судачащим капитанам: - На ваши корабли! На ваши корабли! Дьяволы намерены блокировать гавань!

Внезапно все серьезные люди, стоявшие вокруг и зловеще перешептывавшиеся друг с другом, перешли в безумный и недостойный бросок обратно к своим судам. Как только они это сделали, Кабал увидел, что городская стража в полных кольчугах и без лиц за шлемами неуклюжей атакой приближается к докам. Они бежали как-то странно, как будто их колени находились не в тех местах, где полагалось надевать поножи. Не в первый раз он пожалел, что у него нет доступа к чему-то более дальнобойному, чем рапира.

— Капитан... - начал он.

- Я вижу их, мастер Кабал, - рявкнул Олеандр. - Отваливайте, нос и корма! Обрежьте веревки, черт бы вас побрал!

Застучали топоры, и причальные канаты разошлись. Трап, забытый в безумии своих намерений, упал в воду между бортом корабля и причалом, когда он начал отходить, яростно отталкиваемый членами экипажа, орудующими шестами.

- Герр Корде, - сказал Кабал.

Он наблюдал за несколькими охранниками, которые все еще направлялись прямо к ним, несмотря на увеличивающийся промежуток между кораблем и причалом.

- Обнажи свой меч.

Кабал обнажил свой, не сводя глаз с атакующих стражников.

Корд нахмурился, проследил за его взглядом и усмехнулся.

- Ты шутишь, Кабал. Расстояние двадцать футов, если не больше дюйма. Они не смогли бы сделать это, даже если бы не были закованы в броню. Расслабься. В конце концов, они сами утопятся.

- Если бы это были мужчины, я бы согласился, - сказал Кабал, когда первый охранник достиг причала и, не колеблясь, бросился кОдейну.

В холодном, рациональном мире гвардеец описал бы в водах гавани неуклюжую параболу и, как был, закутанный в стальную вязку, быстро спустился бы на морское дно. "Страны грез", однако, не представляют хладнокровный, рациональный мир, вместо этого предпочитая последовательность событий, таких как стражник, перепрыгивающий брешь, словно катапультированный, тяжело врезающийся в ограждение, даже не издав ни звука, а затем легко преодолевающий его, обнажающий свой – мы больше не можем удостаивать такое существоего– длинный меч и ищущий, кого бы им разделаться.

Кабал попятился, когда охранник покачал головой в шлеме из стороны в сторону.

- Герр Корде? Сколько провокаций вам нужно?

Корд ничего не сказал, но позволил своему плащу упасть с плеч, обнажив кожаные доспехи под ним. Звука, с которым его меч выскользнул из ножен, было достаточно, чтобы привлечь внимание стражника.

Раздался еще один глухой, беззвучный удар о поручень, потом еще один, но за ним последовал всплеск:"Одейн"наконец-то оказалась вне досягаемости прыжков даже для этих нечеловеческих существ.

Заговорил первый охранник, но это была неубедительная попытка, полная бульканья иbasso profundoраскатов из глубины души. Он попробовал еще раз, и на этот раз ему удалось произнести что-то похожее на человеческую речь, хотя это было так же убедительно, как если бы собака сказала "Сосиски".

‘ Судно ... конфисковано ... властями ... конфискованного ... ’ Он покачал головой из стороны в сторону, плохо изображая человека, озирающегося по сторонам. Опасения Кабала усилились: как бы охранник ни ощущал их, это было не глазами.

‘ Вы сойдете с моего корабля, сэр! ’ потребовал Олеандр. В руках у него был отполированный меч, который, как безжалостно предположил Кабал, предназначался для показухи. Теперь нарисованный и поблескивающий в слабом солнечном свете, он гораздо больше походил на устройство для творческого взлома.

"Корабль конфискован ... По приказу ... совета ... Дилат-Лин..." Не дав ни малейшего шанса на ответ, он перешел в атаку.

Олеандр встретил рубящий удар быстрым взмахом своего меча, от которого посыпались искры. Он отвел руку стражника с мечом в сторону и отвел ее назад свободной рукой, чтобы получить немного пространства. Кабал, тем временем, взвешивал ситуацию в целом. По всему причалу другие корабли с экипажами пытались освободиться, в то время как их команды сражались с волной звероподобных охранников. Быстрый взгляд через плечо показал, что три галеры находились недалеко от мола, и у всех были перекинуты рули, чтобы перекрыть вход в гавань. Затем, в довершение к своему быстро пополняющемуся списку забот, он увидел, что несколько черных галер, уже находившихся в доке, выдвигаются, чтобы вступить в бой с кораблями, которым удалось отчалить. Они были в ловушке для крыс, и, прокручивая в голове альтернативные планы, Кабал не видел выхода из этого. Затем он заметил второго охранника, который прыгнул, с трудом цепляясь за поручень, и с удовлетворением отметил, что ему удалось одержать хотя бы одну маленькую победу.

- Корде! Помоги капитану, идиот! - крикнул он, подбегая ко второму охраннику. - Тебя не нужно приглашать!

Корде, который на каком-то глубоком и очень английском уровне действительно ждал приглашения к бою – возможно, пощечины перчаткой или резкого замечания в выражениях, – содрогнулся и начал действовать. Он выбежал вперед и встал плечом к плечу с Олеандром, немного подпрыгивая, как будто готовился принять подачу в товарищеской игре в теннис.

Пока Корд боролся со своим чувством честной игры, Кабал в атаке добрался до ограждения. Второй стражник как раз занес голову над ним, когда обнаружил ожидающую его рапиру. Кабал нанес сильный и точный удар, кончик лезвия аккуратно прошел через левую проушину шлема стражника. Кабал сомневался, что сможет ослепить его, но надеялся, что у него в голове хранится что-то ценное для него; мозг был бы прекрасен, но хватило бы важного нервного узла.

Стражник издал хлюпающий звук, когда лезвие вошло в него, но Кабал не мог сказать, был ли это звук рассекаемой плоти или озвучивание какого-то скользкого набора капающих, слюнявых и булькающих звуков, которые стражнику нравилось считать своим родным языком. Затем охранник сердито покачал головой, как будто попадание стальным куском в глаз было легким раздражением наравне со сломанным шнурком на ботинке. Кабал понял, что потребуются более решительные меры, чем простое нанесение удара ножом по голове.

Охранник ухитрился ухватиться обеими руками за поручень и произнес что–то, что прозвучало как перекрытый слив, но при этом сохранил интонацию,которая позволяет человеку с приличными лингвистическими навыками – а у Кабала они были более чем приличными - понять, что только что было произнесено ужасное оскорбление. . ........... "Я не говорю то, что хочу". Кабал не терпел оскорблений, особенно от бормочущих существ, которые отказывались легко умирать. Рядом лежал брошенный топор, которым всего несколько минут назад разрубали тросы. Кабал оставил свою рапиру у глаза охранника, взял топор и двумя хорошо нанесенными ударами перерубил охраннику запястья между перчаткой и наручом. Охранник издал новый булькающий звук, на этот раз обозначавший удивление, и упал навзничь. Кабал выхватил свою рапиру с того места, где оставил ее в голове охранника, и наградил падающее существо невеселой улыбкой, когда оно исчезло из виду, ударившись о воду мгновением позже.

На палубе две осиротевшие руки начали отползать, предположительно в поисках укрытия, где они могли бы спланировать свою месть. Кабал поднял их за ламы, перекинув через спинки перчаток, как будто имел дело с особенно дерзкими крабами, и бросил в гавань. Насколько он был обеспокоен, они могли строить свои козни в грязи.

- Оно не умрет! Крик Корда, щедро приправленный скорее паникой, чем рациональным беспокойством, привлек внимание Кабала. Олеандр едва сдерживался в яростном обмене ударами с первым охранником, в то время как Корд несколько раз ударил его ножом в спину с энтузиазмом мазохиста, ворошащего осиное гнездо. Кабал вернул рапиру в ножны, поднял топор с того места, где он оставил его, воткнутый в поручень, вокруг него была лужа похожей на сыворотку крови, и пошел помогать.

- Вы не пользуетесь научным методом, герр Корде, - сказал он, подходя ближе. - После достаточного количества экспериментов, подтвердивших ваше первоначальное наблюдение – в данном случае, что нанесение удара ножом – неэффективная стратегия, - следует перейти к новым гипотезам. Это существо полностью сосредоточено на капитане, возможно, потому, что его фальчион - рубящее оружие. Считает ли существо, что нанесение пореза более вредно для его общей работы, чем нанесение удара ножом? Давайте поэкспериментируем. С этими словами он концом топора немного сдвинул шлем стражника вперед, обнажив мякоть, по цвету, консистенции и влажной текстуре напоминающую свежее бланманже. Затем он занес топор и обезглавил стражника.

Охранник был определенно удивлен. Не убит и, по-видимому, не ранен в какой-либо значительной степени, но определенно удивлен. Он повернулся к Кабалу, пространство над его шеей давало все основания предполагать, что он очень удивлен.

- Вот так, - удовлетворенно сказал Кабал. - Всегда приятно видеть подтверждение гипотезы. Было менее приятно видеть, как безголовое и разъяренное чудовище нападает на тебя, когда его меч в два раза длиннее твоего топора. - Здесь есть какая-нибудь помощь? - спросил Кабал, быстро пятясь назад.

Олеандру не понадобилось повторной подсказки. Целясь в верхнюю часть плеча, когда стражник отвернулся от него, он с огромной силой взмахнул фальчионом. Звенья в кольчуге легко отделились – очевидно, такая работа доставалась тем, кто предлагал самую низкую цену даже в Стране Грез, – и лезвие почти достигло подмышечной впадины, прежде чем кончилась энергия. Правая рука охранника безвольно повисла, бескостная и без кожи, скорее приросшая, чем вытянутая. Олеандр поджал губы, как художник, обдумывающий, где нанести следующий мазок кистью, и перерубил тонкую щепку, удерживающую руку. Она упала, меч со звоном вырвался на свободу. Через мгновение рука начала тащить руку за собой в поисках укрытия.

Олеандр и Кабал врезались в беззащитную тушу стражника, круша ее тяжелыми ударами, пока она не опрокинулась, затем колотили по телу до тех пор, пока бледная жидкая грязь не потекла из разорванного рукава и горловины кольчуги берни, а доспехи не опустели, пока не опустели полностью.

- Что... что это было? - спросил Корде, широко раскрыв дикие глаза. - Что за существо?

- Что-нибудь дешевое и одноразовое, - сказал Кабал, но его внимание было приковано к чему-то другому. Ловушка все еще захлопывалась. Бой на палубе "Одена" занял всего несколько секунд, и команда, поспешившая на помощь, уже вернулась на свои посты, пытаясь спастись от приближающейся волны галер. Однако это была явно безнадежная попытка: весла галер работали механически и безжалостно, в то время как "Одейн" с убранными парусами почти не двигалась с места, несмотря на усердную греблю команды.

Это должен был сделать капитан, и он стоял, наблюдая за приближающимися галерами, обдумывая варианты.

- Капитан, - тихо сказал Кабал, стоявший рядом с ним, - если вы отдадите корабль, вы и ваши люди станете рабами в течение часа и умрете в течение месяца. Я намерен сражаться. Он обнажил рапиру и стал ждать решения Олеандра.

Олеандру потребовалось время, чтобы добраться до него, не в последнюю очередь потому, что любой разумный исход заканчивался смертью. Все, что сейчас имело значение, - это выбрать, какой конкретный путь был наиболее приемлемым.

- Люди! - крикнул он. - Приготовиться отразить нападение абордажников!

Это странный момент, когда человек осознает, что его жизнь теперь измеряется минутами, и что какие бы великие планы ни строились, теперь все они спорны, бессмысленны и – в великой жгучей ясности мгновения – тривиальны. Кабал не знал, о чем думают остальные, да его это и не волновало. Все, что он знал, это то, что курс его жизни долгое время был не более чем списком просчитанных рисков, и что, в конце концов, удача отвернулась от него. Весь труд, все трудности,

Он в последний раз оценил ситуацию, прежде чем принять то, что, вероятно, станет последним решением в его жизни. Позади него Шадрах пытался выглядеть достойно, но опирался на грот-мачту, чтобы не упасть, когда его колени подкосились. Бозе отбросил всякую видимость храбрости и забился в угол между ступеньками квартердека и перилами, пытаясь усилием воли стать невидимым. Корд держал свой меч в руке и смотрел на него новыми глазами, словно понимая, что мастерство, с которым он мог бы им владеть, определит разницу между быстрой и бесчестной смертью или смертью, затянувшейся на несколько секунд дольше. Это означало бы, по крайней мере, что он не умер кротко, не был принесен в жертву инопланетным богам.

Олеандр и его люди были вооружены и готовы встретить врага с решимостью на лицах и без малейшей надежды в сердцах.

Кабал почувствовал, как что-то затрепетало у него в груди, и приложил все усилия, чтобы подавить нарастающую панику. Паника привела бы только к запутанной, бессмысленной смерти. Он останется спокойным и рациональным до конца. Фобический Анимус не сделает его своей добычей в последние минуты жизни. Он будет оставаться самим собой до последней секунды. Меньшего он от себя и ожидать не мог. И вот он стоял, решительный и, возможно, даже немного героический, когда одна из приближающихся черных галер внезапно с силой перевернула румпель, повернулась влево и врезалась в носовую часть следующей галеры.

Кабал изумленно моргнул, и когда он моргнул, то же самое сделали и Страны Грез. Было ощущение пробуждения от кошмара только для того, чтобы обнаружить, что ты все еще в нем. Гавань, корабли, Дилат-Лин, даже небо и море, казалось, нерешительно колебались между возможными значениями и сопутствующими парадигмами. Меч Кабала превратился в пистолет, затем в шпагу, затем в какое-то необычайно длинное ружье, а затем это снова был меч. Страны Грез менялись, но неуклюжими, неэлегантными, запинающимися шагами. Он внезапно понял, что они не столько менялись, сколькоизменялись. Где-то великое сознание поместило их под объектив своего осознания, и сам факт наблюдения заставлял их реальность колебаться, подобно тому, как большой палец пролистывает каталог, заказанный по почте. Он поднял голову, словно ожидая, что сквозь голубизну и высокие облака на него уставится глаз космических размеров.

Затем он услышал крики, и мир вокруг него снова стал похожим на то, каким он был раньше. Теперь, однако, одна из атакующих галер была по бушприт в корпусе соседней, и раненый кораблькричал.

Но тогда весь мир закричал. Все, даже галерные работорговцы в своих бесформенных черных одеждах, смотрели в небо и кричали, или выли, или рыдали. Ибо голубое утреннее небо снова прогорело в неровной дыре, сквозь которую виднелась Луна Страны Грез, и Луна тоже горела.

Глава 12

В КОТОРОЙ ЕСТЬ МОНСТРЫ И КОШКИ, ЧТО, ПО СУТИ, ОДНО И ТО ЖЕ

- Что происходит? - проревел Олеандр, перекрывая испуганные крики и нарастающий вой усиливающегося ветра. - Что эти дьяволы натворили?

Поддьяволамион подразумевал хозяев черных галер, но даже одного взгляда было достаточно, чтобы убедить любого, что они не только не несут ответственности за эти новые явления, но и напуганы ими еще больше, чем люди Дилат-Лина. Работорговцы срывали с них украденные лица и отбрасывали их в сторону, оттягивая назад свои тагельмасты, тонкие белые усики цвета пещерной рыбы, которые разворачивались и колыхались при Луне, как водоросли на морском дне. Затем они закричали при виде горящей Луны: "Пх'инглуи к'ито мфагнул осеир'акфф!" – фраза, которая на английском языке переводится как нечто гораздо более короткое.

Люди, которые смотрели на эти ужасы, почувствовали, что их рассудок меняется, и в этот момент умы сломались. Корде взвизгнул, как перепуганный ребенок, и попятился, мотая головой, чтобы отрицать существование, от которого он не мог отвести глаз, Бозе все еще лежал, свернувшись калачиком, в углу палубы, его плечи вздымались от рыданий, а Шадрах вообще не издавал ни звука. Кабал огляделся в поисках мертвенно-бледного Шадраха и обнаружил, что тот тщетно хватается за свое горло. Там отрубленная рука первого стражника схватила его, огромная рука в латной перчатке почти обхватила его шею. Шадрах не издал ни звука, но лицо его потемнело, а глаза вылезли из орбит. Кабал бросился к поверженному мужчине, но знал, что было уже слишком поздно. Рука не просто душила Шадраха: она сдавливала ему шею. Кабал был всего в двух ярдах от Шадраха, когда раздался ударный звук ломающегося хряща и хруст ломающейся кости. Лицо Шадраха обмякло, и он привалился спиной к перилам, а затем перевалился через них. Кабал добрался до него как раз вовремя, чтобы увидеть всплеск и скромно дорогие туфли Шадраха с загнутыми носками исчезли под водой.

Проклиная потерю, которой можно было избежать – ему следовало разобраться с рукой после того, как тенденция этих конечностей к неуклюжей автономии уже была продемонстрирована, – он повернул назад, но картина почти не изменилась, разве что стала немного хуже. Огни на Луне превратились из широких облаков в отчетливые красные точки света, указывающие на серию одновременных взрывов по всей поверхности. Они выделялись на фоне бледной лунной скалы, как бубоны на лице мертвеца, и Кабал догадался, что это были твари из лунных городов, существа, чьи агенты даже сейчас стояли, охваченные благоговейным страхом, изрыгая липкие многосложные фразы тайной пошлости.

Он подошел к Олеандру и грубо тряс его за руку, пока не привлек его внимание.

- Небо, - сказал Олеандр с отсутствующим выражением шока в глазах. - Небо раскололось.

- Так оно и есть, - сказал Кабал, демонстративно игнорируя это, поскольку мудрый человек избегает проваливаться под лед, никогда не ступая на него ногой. ‘Олеандр, ты должен взять себя в руки. Работорговцы в настоящее время не имеют направления, но мы не знаем, как долго это продлится. Мы должны использовать преимущество, пока они разбиты.

Но Олеандр только пробормотал:

- Небо ... небо ... -  с ужасным выражением затравленной потери на лице, поэтому Кабал ударил его, что сработало очень хорошо.

Он внезапно сосредоточился на Кабале, как испуганный пьяница, и отвел свой клинок, когда Кабал схватил его руку с мечом одной своей, а челюсть Олеандра другой и крикнул

- Время, капитан! У нас мало времени. Пылающее небо и взрывающиеся луны - все это очень хорошо, но инопланетяне с массойбаветтвместо лиц - наша более насущная забота.

Олеандр высвободился из хватки Кабала и попытался собрать силы своего расстроенного рассудка, ища стандарт, по которому их можно было бы собрать. Он остановился на макаронах.

- Что это за “баветта“, о которой ты говоришь?

- Это разновидность спагетти.

Кабал видел, что ответами на следующие вопросы Олеандра, по всей вероятности, будут "Паста", ‘Италия’ и ‘Страна", поэтому он резко оборвал подобные насмешливые рассуждения словами:

- В данный момент это не имеет значения. Действие, однако, есть. Существа беззащитны и уязвимы – у вас никогда больше не будет такого хорошего шанса убить работорговцев.

Наконец-то у капитана появился свой стандарт, по которому можно было перегруппироваться. Черным галерам долгое время не доверяли многие человеческие расы в Стране Грез, но никогда прежде их истинная природа не была так публично разоблачена, и никогда прежде возможность отомстить им не была столь выгодной. Это было бы время праведной славы, с приличной перспективой грабежа. Это было слишком великолепно, чтобы любой человек с кровью в жилах мог устоять. Кровь Олеандра была красной и горячей, и у него было сильное, нет, непреодолимое желание увидеть’ что течет в жилах работорговцев. С криком, превозмогшим ужас его команды, он бросился вперед во главе их, бросая абордажные канаты, чтобы притянуть ближайшую галеру, судно, которого совсем недавно они сделали бы все, чтобы избежать.

Кабал не знал, каковы были их шансы. Если бы они умерли, то, по крайней мере, отвлекли бы работорговцев, позволив ему и двум его оставшимся подопечным немного драгоценного времени, чтобы успешно скрыться. Несколько нечеловеческих охранников, разбросанных по пристани, были так же очарованы и встревожены разрушением своих родных городов, как и работорговцы, но как долго это продлится, он не мог сказать. Он также не хотел ставить свою будущую безопасность на то, что это займет больше нескольких минут. Возникла альтернатива: если они доберутся до северной стены гавани, то смогут следовать по ней до тех пор, пока не окажутся на молу, затем срезать путь и обогнуть городскую стену. Да, там была башня для защиты города от захватчиков, выполняющих в точности ответный маневр, но, если повезет, они еще достаточно долго будут пялиться в небо с бессмысленным выражением на своих макароноподобных лицах. Это была авантюра, но меньшая, чем надежда пройти весь путь через город незамеченным.

Корд пристально смотрел на корпус черной галеры, который был разорван ее соседом. Внутри виднелись складки ткани, похожей на мозг, в которые погружались древки весел, закрепленные ошейниковыми пластинами, вделанными непосредственно в живую массу. Это был крик, тонкий, завывающий, как у недооцененного шамана, но такой громкий, что от него сводило зубы. Между плотью и разбитым деревом корпуса хлопали тонкие пластинки металла, который в одно мгновение казался свинцовым, а в следующее переливался всеми цветами радуги, цветами, которых нет нигде в электромагнитном спектре. Тонкий слой металла был помещен туда, чтобы держать отсек камбуза герметично закрытым; теперь, когда он был открыт воздуху, его плоть кипела и плавилась, и существо кричало бесконечно, без пауз и затухания.

Кабал быстро догадался, что трясти Кордэ, чтобы привлечь его внимание, слишком трудоемко, слишком вероятно, что это не удастся, и придется проводить слишком много времени в его личном пространстве, поэтому он просто перешел непосредственно к своему испытанному дополнительному плану. Это был скорее удар, чем пощечина, но он оказался таким же эффективным, как и в случае с Олеандром, оттащив Корда от скользкого пути космического ужаса и одновременно позволив Кабалу немного смягчить его растущее разочарование ситуацией.

- Пошли! - Кабал рявкнул на Корда, словно тот был непослушным школьником на однодневной экскурсии. - Нет времени бездельничать. Не дожидаясь ответа, кроме выражения возмущенного изумления, он подбежал к Бозе и поднял рыдающего мужчину на ноги.

- Где Шадрах? - спросил Корд, следуя за ним.

- Мистер Шадрах мертв, - сказал Бозе жалобным, тихим голосом. - Это задело его. Это убило его. Он упал в воду.

Корд попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле.

- Это была рука, - добавил Боуз патетически и в скобках.

Кабал посмотрел на Бозе с совершенно нейтральным выражением лица. Затем он сказал:

- Герр Бозе прав. Шадрах мертв. Потеря денег, которые он носил с собой, может стать проблемой позже. Однако в настоящее время у нас нет времени обсуждать это, или то, каким замечательным парнем он был, или какую-либо другую причину, заставляющую вас стоять здесь, изображая гуппи, герр Корде. Мы должны немедленно уезжать.

Усиливался ветер, и "Одейн" и галеру, к которой она была прикреплена, отнесло к подветренному берегу, недалеко от конца причала и начала морской стенки. Все, что им нужно было сделать, это подождать пару минут, и они были бы в состоянии выпрыгнуть на берег и удрать. Корд направился на квартердек, но Кабал остановил его, и вместо этого они вошли в каюту Олеандра, от носовых окон которой до отмели было гораздо короче. Это также означало, что им не придется наблюдать, как Олеандр и его люди вступают в отвратительную, кошмарную схватку с бесчеловечными работорговцами, битву, богатую кровью и ихором, отчаянием и безысходностью. Наконец, план Кабала предоставил ему возможность исправить свои финансовые неудачи, взломав сейф капитана и украв некоторое количество золотых монет.

Корд наблюдал за ним с явным неодобрением, но не остановил. Он только сказал: ‘Капитан был добр к нам. Прямо сейчас он где-то там, борется за свою жизнь.

Кабал закончил укладывать тяжелый кошелек в свой "Гладстон" и сказал:

- Он скоро умрет, и ему будет все равно. Или же он победит работорговцев и сможет разграбить их корабль, и в этом случае потеря такого незначительного количества золота будет неприятной, но вряд ли разрушительной. В любом случае, наша потребность больше, чем его.

Он замолчал, когда корабль содрогнулся и заскрежетал по гальке пляжа в гавани.

- Ага. Намек на то, что мы должны убегать, как трусы и воры.

Великий побег был жалким, мокрым и утомительным. Они тащились к свободе. Боуз и Корде шли, опустив головы, чтобы лучше не обращать внимания на разорванное небо и израненную Луну. Казалось, что в лунных городах были неплохие системы пожаротушения, поскольку красных точек становилось меньше с каждой минутой. Предположительно, даже в тот момент, когда трое мужчин переходили вброд отмель у дамбы и

Кабал держал голову высоко поднятой и игнорировал небесный апокалипсис так же легко, как более приземленные люди могли бы игнорировать ничем не примечательное облако. Он видел ад и бурю и не только заглядывал в бездну, но и бездна заглядывала в него, а затем отпускала пренебрежительные комментарии. Какая-то обугленная тропосфера и задымленная Луна вряд ли стоили сноски.

У охранников на сторожевой башне была разная печень – если у них вообще была печень, что казалось маловероятным, – и они в синусоидальном возбуждении тянули к небу свои лицевые щупальца. Как раса, казалось, они не привыкли терпеть неудачи и, вероятно, еще много месяцев будут рыдать в своем аналоге пива.

Группа Кабала пошла по тропинке вокруг внешней стороны стены, затем держалась поближе к ней, пока не наткнулись на нагромождение камней, которое дало им укрытие, чтобы оторваться и направиться в сельскую местность. Однако, даже отойдя на безопасное расстояние от стены, они не заговорили, Бозе и Корде, потому что были подавлены тем, что они так недавно пережили, а Кабал, потому что он был Кабалом и не испытывал особой необходимости без умолку болтать ради разговора.

Только после того, как они прошли несколько часов, Корде нарушил молчание.

- Экспедиция провалилась, - сказал он. - Мы потеряли одного из наших, и кто знает, что еще мы могли потерять? Он посмотрел на небо, но трещина в атмосфере затянулась, осталась лишь рассеянная, неровная розовая линия, свидетельствующая о том, что она когда-то там была, и даже она медленно рассеивалась.

Кабал остановился и прислонился к каменной стене, граничащей с фермерским полем.

- Ты имеешь в виду деньги Шадраха?

- Нет! Нет, я не хочу! - Корд на мгновение потерял дар речи от ярости, затем выпалил: - Я имею в виду наши умы, сами наши души. Зачем мы вообще сюда пришли?

- Фобический Анимус, - тихо сказал Боуз, усаживаясь на валун у дороги.

- Да, я... я знаю это, Боуз. Я не имею в виду... - Корде покачал головой, усталый и побежденный. - Мы должны возвращаться.

- Я согласен, - сказал Кабал.

- Ты бы так и сделал, - сказал Боуз.

И Кабал, и Корде посмотрели на него с некоторым удивлением. Внезапно оказавшись под наблюдением, Бозе не мог встретиться с ними взглядом, поэтому вместо этого обратился к траве у своих ног.

- С самых ранних стадий этого предприятия вы предельно ясно дали понять, что считаете нас глупцами и наши поиски бессмысленными. Я не сомневаюсь, что вы до сих пор оставались с нами только из-за вашего собственного любопытства к Сказочным Землям. С нашей стороны было глупо оставлять Серебряный Ключ в твоих руках, но я думаю ... мы все думали ... что в твоем собственном понимании ты благороден. Что ж, я освобождаю вас от любых оставшихся обязанностей. Забирайте мистера Кордэ и возвращайтесь в реальный мир. Вам обоим нет смысла умирать за дело, в которое вы не верите.

Он выпрямил ноги и, соскользнув с валуна, приземлился на ноги. Он глубоко вздохнул и снова двинулся в путь.

- Подожди, Боуз. Подожди! - крикнул Корде в спину коротышке. - Куда ты идешь?

Бозе не обернулся, но продолжал идти.

- На остров Мормо, в Серенарианском море. Я найду это, и Фобический Анимус, и тогда я попытаюсь ... - Он остановился. - Я буду очень, очень стараться ... уничтожить это. - Он снова зашагал.

Долгую минуту они молча смотрели, как Боуз уходит без них.

- Хм, - сказал Кабал.

- О, ради всего святого, - сказал Корд. Затем он побежал за Бозом. - Бозе! Мистер Бозе! Гарднер! Подожди!

- Хм, - снова сказал Кабал и пошел вслед за ними.

Через сотню ярдов он догнал Корде и Боуза, которые вели жаркую дискуссию. Боуз говорил:

- Шадрах умер за это. Я не могу просто сдаться сразу после этого, как будто это ничего не значит. Я не считаю свою жизнь более ценной, чем его. Ядолженпродолжать, разве ты не понимаешь?

- Будь ты проклят, Боуз! - Трудно было сказать, на кого Корде злился больше - на Боуза или на себя. - Будь ты проклят! Мы все умрем в этом незаконнорожденном мире, если не уйдем, разве ты этого не видишь?

- Нет. Нет, не знаю. Хотя я был бы счастлив, если бы мистер Кабал остался с нами или со мной, если вы настаиваете на возвращении.

- Я? - заинтригованно переспросил Кабал. - Почему я?

- Ты спас нас всех от детенышей пауков-муравьев и от черных галер. И без вас мы бы никогда не узнали, что наша цель находится на Мормо.

- Держись крепче, - сказал Кабал, предостерегающе подняв палец. - Я не имею никакого отношения к тому, что там произошло.

- Разве нет? Я не так уверен, мистер Кэбэл. Я увидел руку Божественного Провидения в том, что произошло. Возможно, не та божественность, на которую мы обычно рассчитываем, но любой порт в шторм, а?

Лицо Кабала посуровело; он изо всех сил пытался забыть о своем непреднамеренном призыве Ньярлотхотепа в Темном Лесу в иррациональной, но горячей надежде, что если он забудет об этом, то забудет и бог. К сожалению, казалось вероятным, что Бозе был прав. Было бы чересчур преувеличивать совпадение, полагая, что небо просто решило расколоться и Луна взорвалась именно в этот момент по прихоти. Казалось, что Кабал все еще находился под наблюдением сверхъестественной силы, которая по причинам, которые оставались чуждыми и неясными, проявляла явно благожелательный интерес к его деятельности. Казалось, для этого не было никакой причины – Ньярлотхотеп был божеством, более чем обычно расположенным к накаленному уровню бессмысленного ужаса. Почему он счел нужным помочь экспедиции по уничтожению источника всякого иррационального страха, было загадкой, и, возможно, такой, которая превосходила способность человеческого разума постичь, даже если это объяснялось очень, очень медленно с помощью диаграмм, моделей и перчаточных кукол. Вероятно, довольно пугающие перчаточные куклы.

- ... Сущность, на которую вы ссылаетесь, герр Бозе, общеизвестно непостоянна. Он не вмешивался в дела безымянного города.

- Но это деревянное чудовище просто упало, не так ли? Что стало причиной этого? - спросил Корде.

- Оно простоупало, - сказал он ледяным тоном, - потому что я был у него на голени и размахивал ножом в коленном суставе. Я не думаю, что кто-то из вас заметил это из-за всего того интенсивного прятания, которым вы занимались в то время.

Это было немного лицемерно по отношению к Кабалу, который в своей жизни много скрывался и, вероятно, считался кем-то вроде мастера формы среди братства скрывающихся.

Бозе задумчиво кивнул, но Корде был уязвлен.

- Ты хочешь сказать, что мы трусы, Кабал?

- Вовсе нет, - сказал Кабал. - Я это утверждаю. У Бозе, по крайней мере, хватает такта признать это, если не словом, то делом. Он никогда не притворялся тем, кем не является. За исключением магистрата, - признал он, указывая на судейскую мантию Боза, - но это было навязано ему Странами Грез. Дотянись до этого меча, и я убью тебя на месте.

Рука Корда скользнула к рукояти. Клинок на мгновение дрогнул, затем упал рядом с ним.

Убедившись, что Корде не запятнает свою речь дальнейшими убийственными намерениями, Кабал продолжил: ‘Это, герр Корде, была разумная предосторожность. Твое поведение в присутствии великого пугала Эркузидеса таким не было. Любой здравомыслящий глаз быстро распознал бы природу этого существа и разработал стратегию борьбы с ним, как это сделал я. Для этого мне не требовалось никаких внешних агентств.

Но как только он это сказал, то сразу же усомнился в этом. Он не продумал каждую деталь той ночи, но теперь ему пришло в голову, что была крупица, вокруг которой строились его умозаключения, несколько предупреждающих слов, которые дали ему фору в поиске истины. Он подумал о нечеловеческом голосе, шепчущем под храмом забытому богу в городе без названия: "Помни капитана Лохери".

Он сосредоточился исключительно на том, чтобы задаться вопросом, откуда упырь вообще узнал о капитане и что Кабал был знаком с ним. Он пришел к выводу, что причиной этого была пугающая способность упырей ходить практически куда угодно и когда угодно, что их забавляло, и что упыри просто использовали капитана как пример их разностороннего интеллекта и как предупреждение быть осторожными. Однако теперь, когда он сделал паузу, чтобы обдумать свои воспоминания о последовавших за этим рассуждениях, он понял, что необычная природа ноги капитана промелькнула у него в голове. Это, действительно, было семенем, из которого проросли его умозаключения, касающиеся истинной природы таинственного вампира-убийцы, в тот момент, когда он увидел свидетельства упражнений Эркузидеса в тайной работе по дереву.

Это само по себе было тревожным открытием, и Кабал утихомирил закипающий гнев Корда нетерпеливым взмахом пальцев и пневматическимпфффт, который используется для отпугивания кошек. Кабалу нужно было подумать, и ему не нужно было, чтобы театральный адвокат отвлекал его, пока он это делает.

По-настоящему тревожным элементом, однако, был характер намека. Он был загадочным до заумности, и для большинства людей намек был неуместен. Для Кабала и мыслительных процессов Кабала, однако, это было точно. Как мог какой-то жеватель трупов знать это? Если только, и ему не понравилась эта мысль, упырь вообще не был упырем. Известно, что у Ньярлотхотепа была тысяча аватаров, тысяча лиц для представления, тысяча масок для ношения. Однако это была лишь фигуральная: на самом деле у Ньярлотхотепа было гораздо, гораздо больше. Предположение, что упырь был одним из них, ни в малейшей степени не преувеличивало достоверности. Если кто-то и мог оценить ключ к разгадке с такой ужасающей дотошностью, то, несомненно, это был бог.

Как только кто-то в принципе соглашался с тем, что их экспедицию защищает Ползучий Хаос (одно из многочисленных имен Ньярлотхотепа, наряду с другими, такими как Черный Фараон, Ахту, Серый Человек, Локи, Дитя Глаз, Толстая Женщина, Ананси, Обитатель Тьмы, Улыбающийся Убийца, Тецкатлипока и Дейв в Рассказах), отказ от него становился проблематичным. Ньярлотхотеп мог бы просто пожать плечами и оставить их в покое, а мог бы обидеться и затем отомстить. Учитывая, что месть Ньярлотхотепа, вероятно, была бы библейской по масштабам, дадаистской по замыслу и достаточно жестокой, чтобы заставить де Сада поморщиться, не оскорблять бога казалось очень разумным.

У Кабала было много недостатков, некоторые из которых также карались смертной казнью, но он ни в коей мере не был нерешительным. Он взвалил на плечо перевязь, к которой был прикреплен его Гладстон, и снова зашагал.

- Пойдем, - сказал он. - Я не отказываюсь от наших поисков и, следовательно, не собираюсь искать ответные врата для Серебряного Ключа. Без этого вы окажетесь здесь в ловушке, герр Корде, поэтому я полагаю, что у вас нет иного выбора, кроме как сопровождать нас.

Корд был в ярости, но по-прежнему не потянулся за мечом.

- Разве я не имею права голоса в этом вопросе?

Кабал остановился, чтобы посмотреть на него.

- У тебя нет права голоса, но, возможно, у тебя есть выбор. Иди или останься. - Он задумался. - Да, это охватывает все возможности.

Кабал снова собрался идти.

- Однажды, Кабал, ты получишь по заслугам.

- Возмездие- это что, слащавый способ сказать "умри"? Однажды я умру, да, и, учитывая мою профессию, скорее всего, это произойдет раньше, чем позже. Но это также, вероятно, будет случайным, глупым и бессмысленным. То, что я делаю, я делаю для того, чтобы бороться с самой необратимостью таких смертей. За все время вашей работы адвокатом, герр Корде, я сомневаюсь, что вы хотя бы раз потратили на борьбу со смертью минуту своего времени или йоту своей энергии. В реальном гуманитарном плане ваша кампания против фобического анимуса - это самое бескорыстное и благородное дело, которое вы когда-либо делали или когда-либо будете делать. Не упустите свой шанс быть полезным.

Если логика и убедила его, он не кивнул. Если эти чувства и смягчили его, он не улыбнулся, но, тем не менее, Корде последовал за ним, а остальные 75 процентов Великого Фобического Анимуса Ханта пошли дальше.

Чуть более двух недель спустя Корде умер. Это было случайно, глупо и бессмысленно.

Ледяная атмосфера на вечеринке немного оттаяла, по крайней мере, со стороны Корда. Кабал был способен только на ледяную холодность и раскаленную ярость; дружеская теплота была далеко

Картианские холмы были до боли буколическими и живописными, как будто их спланировал Джон Констебл. Каждый вид поражал воображение, при любых погодных условиях замирало сердце, свет никогда не переставал быть цветущим. Это было похоже на прогулку по художественной галерее, в которой было только одно произведение искусства, но оно окружало зрителя и менялось от момента к моменту, от одного шедевра к следующему. Как это обычно бывает в художественных галереях, вскоре они привыкли по большей части игнорировать это, но трансцендентная красота окружающей обстановки не могла не оказать на них смягчающего воздействия. Даже Кабал нашел меньше поводов для сарказма и поэтому погрузился в несколько обиженное молчание, подобно дремлющему вулкану, с нежностью вспоминающему свой последний пирокластический поток, в котором он похоронил несколько сотен человек, и теперь с нетерпением ожидающему следующего.

На холмах были фермы и фруктовые сады, и люди были дружелюбны, почти всегда отказываясь брать плату за еду, которую давали путешественникам. Бозе смог избавиться от недавних ужасов, свидетелями которых они были, так же легко, как это мог бы сделать маленький ребенок, и начал болтать с Кордом, или с самим собой, или с Кабалом, что было почти то же самое, что болтать с самим собой. Корде хорошо переносил пустой разговор, игнорируя большую его часть и отвечая кратко и вдумчиво, когда тема затрагивала что-то, что его интересовало. Они не говорили о Шадрахе. Он ушел, и им не хотелось думать о том, как это произошло, или о последствиях в бодрствующем мире, когда они вернутся. Действительно, было бы легче, если бы только его дух попал в Страну Грез, потому что тогда его тело просто умерло бы во сне, и было бы заключение коронера о естественных причинах. Объяснить исчезновение, вероятно, оказалось бы сложнее.

Вместо этого им нравилось размышлять о том, каким будет мир, когда Фобическая Враждебность будет окончательно уничтожена. Странно, но, несмотря на все их предварительные приготовления, они никогда по-настоящему не изучали фактические результаты успешной экспедиции ни в чем, кроме самых расплывчатых представлений о ‘золотом будущем’. Теперь, когда они занялись этим сами, они были довольны и испытывали некоторое облегчение от того, что не смогли обнаружить никаких вредных последствий. Ну, почти никаких.

- Никому не захочется снова читать истории о привидениях, - сказал Боуз, пока они шли. - Возможно, просто из соображений литературного удовольствия, но уж точно не для того, чтобы поежиться, потому что никто больше не поверит в привидения.

- Это, - сказал Кабал в одном из своих редких высказываний, - было бы глупо. Следует остерегаться призраков, поскольку они определенно существуют.

Произнося это, он повел плечом и слегка поморщился.

Как правило, он не стал бы распространяться на эту тему, бросив такой камень в омут их разговора, поэтому Корде и Бозе пришлось довольствоваться рассказыванием друг другу историй о привидениях, как "правдивых", так и вымышленных. Кабал презрительно фыркал во время некоторых из этих историй, но не во время других, по которым они пришли к пониманию, какие из них были наиболее вероятными, учитывая опыт их неразговорчивого собеседника. Таким способом они развлекались на вершинах Карфийских холмов.

Вид оттуда на землю впереди был менее целебным, чем на землю позади. Вдалеке холмистый ландшафт становился менее заметным, и краски постепенно покидали его, пока зеленые холмы не уступили место бледно-коричневым песчаным дюнам пустыни Куппар-Номбо. Этот оттенок коричневого не был обычным золотисто-коричневым для более живописных пустынь Земли, скорее это был мягкий светло-коричневый цвет холодногокофе с молоком, усталый, печальный цвет, слишком унылый даже для больничных стен. Все трое мужчин посмотрели на это, и все трое глубоко вздохнули, позволив себе выдохнуть, как будто они сдувались. Почему основатели Голтота решили построить свой город в такой мерзкой среде, когда прекрасные холмы Картхиана были так близко, оставалось загадкой на века. Возможно, тогда земля была другой; возможно, холмы Картиана принадлежали какому-то врагу; возможно, голтотианцам действительно,действительнонравился невзрачный коричневый песок.

Как бы то ни было, было стойкое ощущение, что их приятная интерлюдия подходит к концу, поэтому они устроились поудобнее, чтобы, возможно, в последний раз поесть без песка. Они открыли свои банки и развернули льняные свертки, устроили что-то вроде пикника на поросшей травой полосе и болтали о том о сем, не обращая внимания на коричневые просторы и поедая хлеб, сыр и соленое мясо.

Они как раз обсуждали карьеры, которые резко оборвутся, как только страх исчезнет (гадание, несколько отделений страховых компаний и большая часть фондовой биржи, последняя в основном состояла из финансовых пиратов в денежном море, которое приносило прибыль благодаря беспочвенной панике и напыщенному оптимизму; Кабал спросил, существует ли эквивалентная форма фобической враждебности, которая поощряла такую надежду с широко раскрытыми глазами, и если да, будут ли они охотиться на эту космическую Поллианну в следующий раз?), когда Корд заметил, что кусок мяса, который он только что положил на стол, был готов к употреблению. краюхи хлеба там больше не было.

После нескольких неприличных взглядов во все стороны его взгляд остановился на молодой кошке, едва ли больше котенка, которая убегала так быстро, как только могла, с большим куском украденного мяса в пасти. Он отошел на безопасное, по его мнению, расстояние, примерно в двадцать футов, и начал отрывать кусочки от своей добычи, все это время внимательно следя за тремя мужчинами на случай, если они не смогут устоять перед желанием вернуть свою еду, хоть и перепачканную травой и покрытую кошачьей слюной.

- Ну, я никогда! - сказал Корде в праведном гневе, но Кабал лишь издал тихий смешок, и Боуз громко рассмеялся. Корд внезапно осознал, что единственными существами в этом мире или в любом из его ближайших соседей, которым было наплевать на судьбу начинки для его бутерброда, были он сам и кошка, которая ее украла. Он улыбнулся и рассмеялся, немного натянуто, потому что внутри у него все кипело от негодования на животное.

- Что это за кошка? - спросил Боуз, указывая на нее бутербродом с мясом, который, как не мог не заметить Корд, не был запятнан кошками. - Как они их называют? Это тигровый,

- Тигровый, - медленно произнес Кабал, как будто Боуз сказал что-то необдуманно обидное, - это рисунок. Пестрый кот - это черепаховый панцирь.

Он сидел, наблюдая за котом прищуренными глазами, и в нем росло слабое чувство беспокойства.Как далеко мы от Ултара?он задумался.

- Ну, что ж, к какому бы типу кошек это ни относилось, - сказал Корде сфальшивойвеселостью, - это маленький негодяй.

С этими словами он поднял небольшой камешек и запустил им в сторону кошки. Когда Кабал понял, что он задумал, он начал предупреждать, но было уже слишком поздно.

Камень был немногим больше довольно крупного куска гравия, и брошен он был без особой силы. Он должен был описывать неторопливую параболу и подпрыгивать на траве рядом с кошкой, вероятно, напугав ее. Камень сделал лишь несколько из этих действий. С ужасной неотвратимостью ночного кошмара он вылетел из руки Корда, как пуля из рогатки, быстро вращаясь на лету, описал дугу в сторону и сильно ударил кота по голове. Даже с того места, где они сидели, резкий хруст кости был тошнотворно отчетливым. Кот завалился набок, сильно сотрясаясь в судорогах. Корд вскочил на ноги и подбежал к нему, но к тому времени, как он добрался туда, оно уже было неподвижным и мертвым.

Человек, одетый как великий боевой генерал, он стоял над жалким маленьким телом, прижав руку ко рту и в ужасе глядя на кровь, обнаженный мозг и расколотое глазное яблоко. Кошка выглядела скорее так, словно в нее стреляли, чем в нее попал случайно брошенный камень.

- Он мертв? - услышал он голос Кабала, произнесенный ясным, нейтральным тоном позади него.

- Я не хотел... Как это возможно?  - Корд просто не мог осознать, насколько причудливой была последовательность событий. - Я едва ли ... В этом нет никакого смысла.

Кабала это не заинтересовало.

- Немедленно собирай свои вещи, - приказал он. - Нам нужно отправляться в путь, пока они не узнали.

- Что? - Корд непонимающе посмотрел на Кабала. - О чем ты говоришь, чувак? Прежде чем кто-нибудь узнает?

- Кошки, естественно. Кабал уже шагал мимо него, направляясь на запад, в сторону пустыни.

- Кошки, мистер Кэбэл? Бозу с трудом удавалось повышать голос, чтобы его услышали сквозь набитый сэндвичем рот. - Вы имеете в виду хозяев кошки?

- Я имею в виду то, что говорю, и я совершенно серьезен. В Стране Грез есть много вещей, которых следует рационально опасаться, и не все из них так откровенны в своей угрозе, как вампиры.

Исходя из обычного хладнокровия Кабала, если он решил, что убийство кошки, даже случайное, послужило причиной для быстрого бегства, это было достаточной мотивацией для Корде и Боуза, которые решили отложить свои вопросы на потом, быстро собрали свои вещи и тоже направились на запад.

Когда они догнали Кабала, его первыми словами были: ‘В тени плюща на стене слева сидит кошка. Нас уже обнаружили. Наша единственная надежда - добраться до пустыни и надеяться, что их пресловутая лень и нелюбовь к дискомфорту помешают им последовать за нами".

Корд рискнул бросить косой взгляд и увидел, что это действительно полуразрушенные остатки стены старой фермы, по которой густо свисал плющ. Под ней он увидел блеск зеленых глаз и почувствовал исходящую от него странно чуждую антипатию, которая не заставляла его думать о спутанном вязании и комках волос. Он вздрогнул и ускорил шаг.

- Что это? - спросил он Кабала. - Это всего лишь кошки. Почему они так опасны?

- Потому что они не просто кошки, - сказал Кабал, начиная покрываться испариной, поскольку он тоже ускорил шаг. - Это Страна Грез, и то, что здесь находится, - это материал мечты. Кошки, как известно любому разумному человеку, являются одиночными, оппортунистическими хищниками, нападающими из засады, очень похожими на пауков, но с меньшим количеством ног и лучшим фан-клубом. По большому счету, это глупые животные, самые умные из которых примерно равны среднестатистической собаке. Должен добавить, что я тоже не большой поклонник собак. Мои наблюдения, по общему признанию, случайные, поэтому, по крайней мере, объективны. Однако кошки, как никто другой, апеллируют к антропоморфизирующим аспектам человеческой психики. Им приписывают интеллект, хитрость и необъяснимую утонченность, которые, если рассматривать их в свете их реальных поведенческих норм, покажутся чистыми фантазиями. Однако это глубокая вера, и в этом заключается наша опасность, поскольку смехотворно раздутые верования поколений помешанных на кошках фанатиков – и я использую этот термин намеренно – стали конкретными в Стране Грез. Здесь они действительно умны, хитры, изощренны и способны на самую изысканную злобу, именно такими, какими хотели бы их видеть мечтатели, которые невольно их плетут. Ты убил одного из них, а среди слишком большого числа людей это преступление, караемое смертной казнью. Так и здесь.

Вскоре кошки уже не утруждали себя тем, чтобы прятаться, а сидели прямо, как статуэтки, и только их глаза двигались, когда трое мужчин торопливо проходили мимо. Затем они поднялись и потрусили растущей стаей позади себя, опустив хвосты и подергивая ими от гнева.

У них не было времени перевести дыхание и подвести итоги. Орда идеализированных киттери, следовавшая за ними по пятам, с каждым мгновением увеличивалась в численности и представляла угрозу. Это уже давно перестало быть просто стайкой кошек – теперь это был покрытый шерстью поток, который несся за ними, лавина когтей, ожидающая сигнала.

Это Корде дал им это. Его очевидная паника возрастала с каждым шагом, с каждым новым рекрутом в преследующей армии, и вместе с этим росло его отчаяние. Его спутники не предложили ему утешения. Кабал был молчалив и сосредоточен исключительно на том, чтобы добраться до пустыни, где кошки могли бы остановиться. Если он что-то и знал, так это то, что ему претила мысль о том, что в свои последние минуты он будет затоплен чрезмерно баловавшейся сборищем любителей золотых рыбок, подобных их преследователям. Бозе ничего не сказал, но поспешил вперед в состоянии замешательства, яростно моргая.

Затем паника переросла в безнадежность и желание принять какое-то решение прямо в эту самую минуту, и Корде остановился, развернулся на каблуках, выхватил меч и проревел:

- Тогда вперед, вы, проклятые блохастые мешки!

Он, вероятно, ожидал мгновения нерешительности со стороны кошек, мгновения перед тем, как они упадут лицом вниз или бросятся на него, пуская в ход когти и плевки, но они не сделали ни того, ни другого. Они не остановились, когда он повернулся, а продолжали струиться по земле, и он

Боуз сказал: "О!" - и пошел ему на помощь, но Кабал поймал его за руку и сказал:

- Если ты повредишь хотя бы волосок на одной из их самодовольных головок, они убьют и тебя".

- Но мистер Корд не умер! - воскликнул он. Кабал просто крепко держал его за руку и наблюдал, как Корд упал, а кипящая, урчащая лужица меха на том месте, где он стоял, разгладилась и снова стала различимыми личностями, затем разлилась во все стороны, как будто у них была назначена встреча в другом месте.

Когда они ушли, Кабал, наконец, отпустил руку Боуза.

- Теперь он здесь, - сказал Кабал.

Там мало что осталось, только брошенный меч, несколько обрывков разорванной кирасы и несколько обломков снаряжения. Кабал наблюдал, как котенок в нескольких ярдах от него отрывал косточку от пальца, яростно зажав сустав своим очаровательным маленьким окровавленным ротиком.

- А потом их было двое, герр Бозе.

Глава 13

В КОТОРОМ ИССЛЕДУЮТСЯ ДОМАШНИЕ ПРИВЫЧКИ МАГОВ И КАБАЛА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ЗАТРОНУТА

Подобно тому, как резиновый мяч деформируется при ударе только для того, чтобы вернуться в свою обычную форму, так и подавленное настроение Боза вскоре поднялось выше таких мелких отвлекающих факторов, как смерть двух друзей в относительно быстрой последовательности и самыми ужасными способами. В конце концов, жизнь продолжается, что в случае с Гарднером Бозе означало прогуливаться, насвистывать веселую мелодию и вообще демонстрировать бесхитростный, по сути, безмозглый вид. На деревенской улице это было бы приемлемо. В бурых дюнах щелочной пустыни Куппар-Номбо это было немного утомительно.

По крайней мере, было не особенно жарко. Нехватка воды в пустыне была скорее географической случайностью, чем экстремальными температурами, и, хотя до прохлады было далеко, она не была невыносимой. Из всех экологических трудностей свист Бозе был, безусловно, самым тяжелым. Звук был немного приглушен – хотя и недостаточно – носовым платком, которым он повязал рот и нос в подражание Иоганну Кабалу, чтобы не вдыхать больше песка, чем было необходимо. Второе нововведение Кабала - ношение его дурацких солнцезащитных очков с синими линзами, которым Боуз не мог подражать, поэтому ему пришлось яростно щуриться на мелкие пыльные облака, которые превращались в пыльных дьяволов под предлогом любого слабого ветерка.

По крайней мере, Кабалу не придется долго терпеть свист Боуза, поскольку этот отрезок их путешествия будет коротким: согласно картам и заметкам Кабала, заброшенный город лежал в дне пути в песках и был легко виден на расстоянии, так что ошибка в навигации была маловероятна. Когда вдали показались башни древнего Голтота, лишь немного отклонившиеся от заданного курса, они устали настолько, насколько позволяла дневная прогулка по песку, и – поскольку солнце, похоже, не слишком интересовало Куппар-Номбо, – совсем не обезвоживались.

Голтот сильно отличался от того города, который они покинули у озера Ят. Там, где это было странно оживленно, как будто все жители просто прятались с глаз долой и ждали возможности выскочить наружу в непрактично масштабной игре в прятки, Голтот, казалось, был построен как таинственный заброшенный город с первого росчерка стилуса архитектора. Как прокомментировал Бозе, когда они впервые вошли в его обширные владения, это место казалось очень благоухающим древним Египтом, напоминая Мемфис раннего династического периода. Возможно ли, подумал он, что сны первых фараонов повлияли на это место? Кабал был совершенно уверен, что все было наоборот.

В городе было много официальных скульптур, сделанных из плотного камня менее скатологичных оттенков коричневого, чем в пустыне. Возможно, когда-то они были богами и правителями, но тысячи поколений песчаных бурь размыли их лица, превратив их в не более чем набор наводящих на размышления бугорков и контуров, которые, казалось, указывали на то, что лишь немногие начинали с человеческих физиономий. Кабал также отметил, что дверные проемы были неизменно на добрых двадцать дюймов выше обычных земных дверей, и что более важные здания часто, казалось, щеголяли дополнительными дверями любопытного приземистого шестиугольного дизайна, у некоторых более крупных примеров отсутствовал верхний край, и вместо этого они становились пятиугольными. Кабал сдержался, но подозревал, что в этих зданиях побывали посетители, для которых странные двери идеально подходили.

Архитектурный стиль, однако, не был однородным. Тут и там более поздние пристройки стояли в неловком окружении сверхъестественной роскоши оригинальных зданий. Некоторые, казалось, были построены в попытке присвоить город какой-то взаимосвязанной силе, стратегия, которая, судя по текущему положению дел, всегда заканчивалась неудачей. Другие – более редкие – формы были более загадочными. Это были уникальные башни, беспорядочно разбросанные по всему месту, как будто они были сброшены из космоса или выросли на тротуарах и площадях. Их было немного; Кабал насчитал пять хорошо видимых, еще два или три были повалены и разбиты, коричневый песок нарос в сугробы глубиной в несколько ярдов у разбитого камня.

- Волшебники, - пренебрежительно сказал он. "Претенциозным ублюдкам просто приходится устраивать лавочки в башнях, расположенных в неудобных местах. Это эндемичный для них недостаток.

- И этот волшебник , о котором упоминал Эркузидес ...

"Хеп-Сет".

- Да, Гепсет. Значит, один из них будет его, мистер Кабал? - Боуз позволил чему-то похожему на беспокойство промелькнуть на своем круглом лице. - Хотя, послушай, здесь все немного... мертво, не так ли? Как ты думаешь, он все еще где-то здесь?

Кабал подумал было открыть свою сумку, чтобы еще раз проверить, нет ли там Эркузидов, но передумал. Пресс-папье-отшельник стал непокорным после Дилат-Лина, и каждый раз, когда Кабал пытался заговорить с ним, их разговоры становились короче и загадочнее до такой степени, что он просто не хотел больше пытаться.

- Так и должно быть, - сказал он, но это прозвучало не очень обнадеживающе даже для него самого.

Город казался ему мертвым, и он был лучше других подготовлен к тому, чтобы ощутить такое состояние. Он просто надеялся, что больше не потребуется оживлять черепа, хотя мысль об Эркузидах и Гепсете, застрявших в одном и том же Гладстоне и глубоко возмущенных этим, немного приободрила его.

- Должно быть, это одна из этих башен. Мы будем рыться в них, пока не найдем нужную.

К счастью, претенциозная природа волшебников в целом и тех, кто возводит

- Тот, кто желает встретиться с Калоном из Серпеса, Мудрецом Янтарной Звезды, должен сначала отгадать мне три загадки".

- Калон из Серпеса, - повторил Кабал. - Ошиблись домом. Добрый день, мадам.

- Подождите минутку! - потребовал сфинкс. - Я триста лет лежал здесь вкресле, ожидая возможности задать кому-нибудь свои загадки.

- Значит, твое ожидание еще не закончилось. Хорошего дня, - повторил он немного твердо и пошел прочь, а разъяренный крик сфинкса затих во вздохах ветра пустыни позади них.

Боуз посмотрел на него широко раскрытыми от страха глазами.

- Дверь заговорила с нами! - наконец выдавил он.

- Строго говоря, дверной косяк заговорил с нами, но да. Теперь наш следующий порт захода.

Следующая башня имела странные пропорции, которые понравились бы изучающему Фрейда, и Кабалу также не пришлось строить много догадок относительно внутренних мотиваций этого мага. К счастью, его имя было на посыпанной песком медной табличке на железной двери, древней, но читаемой, и они смогли исключить его из своих запросов и двигаться дальше.

Третья башня принадлежала Укусератону Разрушителю – по крайней мере, если верить анимированному каменному псу, охранявшему это место, сверкающему шпилю из сплетенного стекла и хрусталя. Затем собака напала на них, но она была построена всего лишь из обычного песчаника, и бури в пустыне сильно разрушили ее, поэтому меткий удар ногой обезглавил ее. Он бросился на Кабала, или туда, где Кабал был мгновением раньше, и таким образом завершил свое уничтожение, врезавшись в стену и превратившись в агрегат.

Четвертая башня была черной, как эбеновая ночь, и над дверным проемом красовалась ободряющая надпись "ХЕП-СЕТ", выполненная иероглифами, которые Кабал произносил с пренебрежительной легкостью. Менее обнадеживающе было то, что дверь была открыта, слегка раскачиваясь на низком, бесконечном ветру пустыни.

- Может быть, он придерживается политики открытых дверей? - спросил Боуз с оптимизмом, граничащим с иллюзией.

- Да, конечно. Так и будет, - сказал Кабал, приоткрывая дверь еще немного ногой. - Он воздвиг башню в этом далеком проклятом месте, выжимая суть из сносок между quanta, а потом оставил дверь приоткрытой, потому что на самом деле он такой общительный.

В лучах полуденного солнца было видно, что комната на первом этаже башни на несколько дюймов засыпана мелким песком.

- И он уволил свою уборщицу.

Он посмотрел на Боуза, но маленький человечек явно пытался объединить все эти факты в единое целое. Кабал вздохнул.

- Сарказм, Боуз. Это был сарказм. В следующий раз я подержу табличку", - добавил он, но поскольку в тот момент у него в руках не было таблички, Бозе поверил ему и кивнул с благодарной улыбкой.

Они осторожно проследовали через вестибюль, но если он когда-либо содержал какую-либо защиту, магическую или механическую, то она давным-давно проявилась или сработала. Вокруг изогнутой стены располагалась массивная лестница из того же черного камня, которая поднималась по спирали по часовой стрелке, очень похожей на лестницу маяка. По этой лестнице медленно поднимался Иоганн Кабал, за ним на почтительном расстоянии следовал бледный Бозе. Первый этаж состоял из своего рода прихожей, лестница на следующий этаж находилась за элегантной, но прочной дверью с наводящими на размышления расплавленными формами, все снова выполненными из гладкого глянцевого черного камня. К счастью, она не была заперта, и они смогли подняться еще выше, к тому, что, по-видимому, было залом для аудиенций или даже тронным залом.

- У них никогда не бывает недостатка в эгоизме, не так ли?’ - сказал Кабал, когда они поднимались на третий этаж.

Это были жилые помещения, обставленные с декадентской роскошью, столь распространенной среди волшебников высшего класса. Рядом со спальней была ванная комната, в которой стояла большая глубокая ванна, а за ней незаметный туалет, дренажная система которого, по-видимому, представляла собой своего рода межпространственный интерфейс.

- Предположительно, таким образом отходы направляются в какое-то отдаленное место, где выпадающие дождем экскременты не считаются чем-то необычным, вроде Тартара, - предположил он. - Или Ипсвича.

Кабал уже сделал несколько приблизительных предположений относительно размеров комнат, и он не мог не заметить, что они неуклонно увеличивались в размерах, в отличие от внешних размеров, которые, по-видимому, сужались к небольшой смотровой площадке на верхнем этаже. Очевидно, игра в веселого бродягу с измерениями была основным занятием Гепсета, и, основываясь на этой догадке, он уже сделал предположение о том, что откроется на следующем этаже.

Он также не ошибся, когда они поднялись в лабораторию Гепсета. Это была большая комната, около ста футов в диаметре, без окон, но освещенная хорошим, неизменным светом, который, казалось, просто исходил из воздуха у самого потолка. В центре помещения находилась железная винтовая лестница, которая, казалось, должна была вернуться к нормальным размерам снаружи на своем пике и выйти на небольшую смотровую площадку. Кабал прошел несколько ярдов вглубь лаборатории и огляделся, не зная, что ему следует искать. Однако, оглянувшись назад, он заметил голову Боуза, которая только что выглядывала из лестничного проема.

- Это безопасно? - спросил Боуз дрогнувшим голосом.

- Этого я не могу сказать. Если вы конкретно имеете в виду,есть ли здесь наверху древний колдун, который возмущен нашим вторжением и желает нам зла?ответ отрицательный. Тела тоже нет. Есть признаки того, что башня заброшена, как и весь остальной город. Гепсет либо больше не нуждался в этом месте, либо умер в другом месте и никогда не вернулся. Я не могу сказать, в каком именно. Он раздраженно хмыкнул. ‘Выходи оттуда, Бозе. У меня такое чувство, будто я разговариваю с кротом.

Когда Боуз крался вверх по оставшимся ступенькам, словно мужчина, входящий в комнату больной незамужней тети, Кабал обратил свой профессиональный взор на таинственные принадлежности Гепсета. Он был внутренне встревожен тем, как мало из этого он мог распознать. Было несколько вещей, о назначении которых он не мог даже догадываться, и его раздражало собственное невежество. Их даже было неудобно рассматривать визуально, их края, углы и вершины вели себя настолько странно и невоспитанно, что Евклид был бы

- Это работа человека, который был одержим идеей добраться до острова Мормо, - сказал он наполовину самому себе, поскольку именно от этой половины ожидал разумного разговора.

- А? - спросил Боуз, та половина, от которой Кабал ничего не ожидал, поэтому проигнорировал его.

- Гений, судя по его работе здесь. Гений пространственной инженерии. Если он хочет куда-то поехать, он не вызывает такси. Он хочет пойти туда, куда никто не может пойти, потому что никто не знает, где это находится. И он говорит о... - Говоря это, он медленно поворачивался, обводя взглядом комнату, а теперь остановился и уставился на нее. - О семисторонних воротах.

- Да, это так, - согласился Бозе, стоя у сооружения, которое на неискушенный взгляд очень походило на асимметричные семигранные ворота, стоящие сами по себе примерно в двадцати футах от ближайшей стены. Он был сделан из тонких, похожих на планки балок из похожего на латунь металла, который был не латунью, а странным сплавом, с которым Кабал однажды уже сталкивался при неприятных обстоятельствах.

- Во всяком случае, так сказала твоя голова в мешке. Но что это значит?

Кабал подошел к нему, крепко схватил сзади за воротник и развернул, чтобы он посмотрел на сооружение.

- Считай, - приказал он.

- Один! - пискнул Боуз. - Что на вас нашло, мистер Кэбэл? Есть что-то вроде "одного кадра"! Их должно быть больше?

Кабал сдался и отпустил его, в то время как сам отошел, чтобы взвесить следующий ход. Врата были столь же противоречивы по отношению к реальности, как и все остальное в комнате, казалось, меняя форму во вспышках восприятия, как будто не могли решить, быть ли им двумя разговаривающими лицами или вазой. В данном случае, однако, выбор был между одним асимметричным семисторонним шлюзом и любым из огромного количества похожих, но разных семисторонних шлюзов. Смотреть на это даже минуту было очень неудобно, как будто интеллект твердо и методично отключал и снова подключал кабели на распределительном щите разума к новым и онтологически сложным конфигурациям. Кабалу с трудом удалось отвести от этого взгляд, и вместо этого он обнаружил, что смотрит на жизнерадостно-бесстрастное лицо Боза, тем самым переходя от возвышенного к смешному.

Работа по созданию необходимых врат сомнительной телесности внутри построенных для них врат не должна была стать внезапным великим откровением в ближайшие несколько минут, поэтому Бозе отправился в спальню чародея, чтобы тихонько похрапеть на серо-серебристых самитовых простынях, чудесным образом не тронутых течением времени, - еще одно проявление любопытной реальности башни. Кабал, тем временем, устроился в лаборатории с теми трудами великого человека, которые смог найти, и начал сортировать их по степени полезности. Даже для человека с ненасытным интеллектом Кабала это оказалось трудным делом. Он был далек от своей специальности, и его проблемы усугублялись растущим осознанием того, что Гепсет был не только ведущим специалистом в своей области , но и единственным светочем. В его заметках использовались формы и номенклатура, которые были уникальными для него, потому что он был создателем всего этого тауматургического раздела теории. Итак, Кабалу пришлось не только оценивать заметки, но и выучить новый, непривычный для этого словарный запас. Кисло бормоча что-то себе под нос, он начал корпеть над бумагами, прекрасно понимая, что на это могут уйти дни или недели. К счастью, они обнаружили большой запас свежих продуктов, которые были такими же свежими, как в тот день, когда были сорваны фрукты или забито животное. Это было еще одно из нововведений Гепсета, как и уборная, сочетающая экстраординарное с обыденным; он также не упустил из виду, казалось бы, безграничный запас свежей, прохладной воды. По крайней мере, здесь они не умрут с голоду.

На следующее утро – таинственное освещение комнат услужливо то усиливалось, то ослабевало, чтобы дать представление о времени суток снаружи – Кабал обнаружил себя окруженным заметками, сделанными его собственным почерком, и охваченным невольным восхищением Гепсетом, хотя оно перекрывалось стойкой неприязнью к этому человеку, основанной на его неспособности составить терминологический словарь и оставить его там, где его мог найти какой-нибудь проходящий мимо некромант. То, что он сам писал записки на мертвом языке, а затем зашифровывал их, не показалось ему ослепляющим лицемерием: его могли казнить за некромантию, в то время как тому, кто мог создать такие магические удобства, как мгновенное перемещение, идеальную сохранность продуктов питания и неблокируемые туалеты, почти нечего было бояться, разве что быть атакованным любящим населением.

Вошел Бозе, само воплощение энтузиазма, и – в быстрой последовательности – пожелал Кабалу доброго утра, спросил его, раскрыл ли он уже секрет включения врат, и, пока Кабал искал что-нибудь тяжелое и заостренное, чтобы бросить себе в голову, похлопал по нему в целях иллюстрации, тем самым активировав его.

Кабал замер с тяжелой шипастой штукой в отведенной назад метательной руке и уставился на мерцающий портал, который появился так же легко и без суеты, как выдувание мыльного пузыря. Тяжелый зазубренный предмет выпал из его руки и тяжело шлепнулся на пол.

- Как... - Казалось, на мгновение он был не в состоянии сформулировать самое простое предложение. - Врата ... Как? Созданы ... сделали ... Как?

Он вскочил на ноги, лабораторный стул Гепсета с грохотом опрокинулся у него за спиной.

- Как, во имя Девяти Кругов Ада, тебе удалось вызвать врата, ты, тупоголовый шут? - он взревел, забыв и о дипломатии, и о некоторых гораздо более резких оскорблениях в своей страсти.

С другой стороны, это было бы напрасной тратой сил. Способность Боуза не замечать, понимать неправильно и в целом оставаться незамеченным самыми острыми словесными колкостями выходила за рамки обычного сравнения ‘вода с утиной спины’. По сравнению с его счастливым безразличием к оскорблениям утка была сделана из губки с перьями из промокательной бумаги.

- Я только что постучал по нему, старина, - сказал Боуз. - Ты еще не пробовал постучать по нему?

- Посмотрите на это! - потребовал Кабал, указывая на десятки мелко исписанных листов, разложенных аккуратными стопками на столе. - Посмотрите на все это! Это всего лишь базовая теория, самое меньшее, что мне нужно было бы понять, прежде чем переходить к промежуточной теории, затем к продвинутой теории и, наконец, к крайним граням теории, над которыми работал Гепсет, прежде чем я смог даже подумать о том, чтобы прикоснуться к этой проклятой штуке! Нет, “просто прикоснуться к этому” было черезнедели.

Он сглотнул и сделал несколько глубоких вдохов.

- Собирай свои вещи. Мы не знаем,

Боуз открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кабал перебил его:

- Если ты собирался сказать, что если она закроется до того, как мы будем готовы, ты можешь просто нажать на нее еще раз, не делай этого. Это было бы больше, чем стоит твоя жизнь в настоящее время.

В любом случае, к этому моменту у них было мало вещей, несколько безделушек, которые собрал Боуз, были брошены на борту "Одейн", в то время как Кабал хранил все необходимое и несколько возможных вещей в своем "Гладстоне". Найти в гардеробе Гепсета что-то похожее на ковровую сумку (судя по остальному содержимому, ему, похоже, особенно нравились очень высокие воротники и широкие рукава) и загрузить ее едой, водой и бурдюками с вином было делом нескольких минут. Затем они остановились перед сверкающим светом, заключенным в движущихся семиугольных воротах, и на секунду остановились. Кабал не мог не вспомнить похожий случай, произошедший несколько недель назад, когда они стояли перед похожими воротами на чердаке Аркхэма – и только посмотрите, чем это обернулось. Затем их преследовала стая упырей, и время поджимало. Теперь единственным давлением на них была возможность закрытия врат, и это не казалось таким уж срочным. У Кабала было ощущение, что если он пройдет сквозь эту колеблющуюся пелену искаженной реальности, все изменится, сильно, радикально, способами, которые он не мог предсказать. Это было иррациональное чувство, и обычно он бы легко подавил его, но в этом месте оно кружило в его сознании, заставляя шею напрягаться и испытывать дискомфорт, и он знал, что Фобическая Враждебность снова заработала.

Он ненадолго задумался, должен ли он позволить Бозу идти первым или же решительно втолкнуть его в портал, если тот будет возражать. Однако это было бы бессмысленно: не было простого способа определить, было ли неравенство дезинтеграцией, за которой последовала отдаленная реинтеграция, или просто дезинтеграцией, за которой вообще ничего не последовало. Кроме того, странная, плохо оформленная убежденность в переменах, которая порхала вокруг его ментальных укреплений, подобно полупрозрачному призраку, завернутому в покрывало, уверяла его, что перемена будет заключаться не просто в превращении жизни в смерть. Итак, он глубоко вдохнул через рот, выдохнул через нос и шагнул в ворота.

Это было гораздо менее приятно, чем путешествовать с помощью лишенного тела поэта. У Кабала на мгновение возникло ощущение, что он превратился в очень мелкий песок, и что песок осыпается с него. Особенно его возмущало, когда его глаза разлетались, как пыльца на ветру, но мгновение спустя за ними последовала остальная часть черепа, и впоследствии стало трудно сильно на что-либо обижаться. Он отстраненно задавался вопросом, была ли такова природа изменения, которое он интуитивно предчувствовал, что остаток вечности он проведет в виде облака мелко напудренного некроманта, витающего по космосу и неспособного больше ни о чем сильно беспокоиться. Он чувствовал, что должен быть обеспокоен тем, что не может быть обеспокоен, но он не мог быть обеспокоен настолько, чтобы беспокоиться, поэтому он не был обеспокоен. Конечно, перспектива с Юпитера, но от нее трудно прийти в восторг, если работа не сопровождается ударами молнии. Но затем он подумал об "энтузиазме" и обнаружил, что его собственные воспоминания о нем лишены цвета, масштабов и достоверности, как плохо написанная карикатура в дешевой газете.

Развалиться на части было так легко. Поначалу это слегка сбивает с толку, но человек привыкает к тому, что его молекулы идут разными путями, а затем атомы внутри этих молекул удаляются сами по себе, а затем электроны и нейтроны, и странность, и очарование, и все этодо бесконечностиза гораздо меньшее время, чем требуется, чтобы сказатьдо бесконечности.

С другой стороны, когда мы снова были вместе, было невыносимо больно.

Там было солнце, и там был песок, и там был кричащий, горящий человек, которого перековывали из материала творения, и ему это нисколько не нравилось. Было бы благом, если бы его нервная система восстановилась немного позже, чем это было на самом деле, но для вас это волшебство – даже когда это полезно, он находит способ быть с этим неприветливым. Таким образом, его нервы были на месте, чтобы рассказать ему, насколько сокрушительно больно быть склеенным обратно из космической глины и волшебной пыли. Единственными положительными моментами в этом опыте было то, что он был образовательным – перестройка именнотакаяболезненная – и он был коротким.

Иоганн Кабал плюхнулся на пляж, широко раскрыв глаза от все еще ярких воспоминаний о недавних мучениях, и перекатился на спину, его руки были сжаты так сильно, что ногти до крови стекали с ладоней, на лице застыла невеселая ухмылка. Он понятия не имел, как долго пролежал так, не обращая внимания на шум разбивающихся волн, как и на лазурное небо, которое видели, но не понимали его глаза. Затем он моргнул, и к нему начал возвращаться рассудок.

- Боже мой, - произнес знакомый голос. - Это немного задело, не так ли?

Кабал сел. Он был на пляже, прекрасном пляже с золотым песком, под золотым солнцем. Это было бы идиллией, если бы не присутствие Бозе, сидящего на соседнем камне, человека, способного одним своим присутствием сделать величайшие чудеса прозаичными.

Реакция на перенос наступила мгновением позже: Кабал наклонился, и его вырвало на золотой песок, который от добавления не улучшился. Когда он закончил выносить все наверх, то почувствовал лихорадку, слабость и странный стыд, поэтому зачерпнул песка поверх рвоты, чтобы скрыть ее. Он порылся в кармане, нашел очки с синими линзами и надел их, чтобы скрыть покрасневшие, слезящиеся глаза и уберечь их от яркого солнечного света.

- Немноговоняло? - с трудом выдавил он. - Как тебе удается сохранять самообладание, Боуз? Это был самый неприятный физический опыт, который я когда-либо испытывал, и у меня было несколько неприятных случаев, поверьте мне.

Боуз пожал плечами.

- Да, это было довольно ужасно, не так ли? Но я был здесь целый час до вашего прихода, мистер Кабал. У меня был шанс пережить это. Где ты был?

- На чем я остановился? - Кабал неуверенно поднялся на ноги и отряхнулся. - Похоже, ни здесь, ни там.

Он огляделся. Пляж тянулся примерно на милю в обе стороны, прежде чем исчезнуть за изгибом береговой линии. Он уступил место пальмам, затем более густой растительности, резко поднимаясь к большому скалистому утесу, который образовывал центр острова, если предположить, что это был остров, а не какой-нибудь мыс на более крупном участке суши. Однако непосредственно

- Полагаю, этои естьМормо? - сказал он полуриторически, поскольку не ожидал от Боза особой проницательности. - Мне бы не хотелось войти в какую-нибудь отвратительную пещеру тайн и столкнуться лицом к лицу со всеми ужасами, которые она таит, а потом оказаться не в той пещере.

Боуз покачал головой.

- Не могу сказать, старина. Но если вы не планируете построить лодку или просто поселиться здесь, я не думаю, что у нас есть другой выбор, кроме как исследовать это место.

- Нет, - признался Кабал. - Думаю, что нет.

День был еще в самом разгаре, и Кабал чувствовал себя обессиленным из-за поездки и опустошенным из-за ее последствий, поэтому они потратили немного времени, чтобы медленно съесть немного еды, которую принесли с собой, и часто с осторожным подозрением поглядывали на вход в пещеру, когда делали это, на случай, если Фобический Анимус выскочит, чтобы разделить с ними трапезу, а затем, в отместку, убьет или сведет их с ума потоком чистого страха. Этого не произошло, но вероятность того, что это может лишить нас большей части небольшого удовольствия от еды на улице.

Однако это было в высшей степени подходящее время, чтобы поразмыслить о том, как далеко они зашли и каким трудностям им пришлось подвергнуться, чтобы оказаться на этом пляже. Или просто посмотреть на море и сказать, какое оно красивое, и этого было достаточно для Бозе.

Кабал проигнорировал его - навык, для достижения которого потребовалось совсем немного усилий. Что касается его самого, то дурные предчувствия, которые он испытал в башне Хеп-Сета, теперь удвоились. Появилось ужасное ощущение неизбежных перемен, и перемен, которые его не волновали. Ему неизбежно напомнили, что тринадцатая карта колоды Таро, Смерть, означала внезапную перемену, которая обычно была лишь фигуральной смертью. Обычно, но не всегда. Эта неопределенность между метафорическим и реальным никогда раньше так сильно его не беспокоила. Здесь его ждала Смерть; если бы он прямо в этот момент вытащил наугад карту из колоды таро, он был бы еще больше удивлен, если бы это была одна из семидесяти семи других.

Ощущение не было рациональным, поэтому он не мог проанализировать его рационально. Оно было субъективным до последней степени, поэтому единственным показателем для него был предыдущий опыт. Было ли это чувство навязано, или оно зародилось внутри него? Он не мог сказать. С таким же успехом это могло быть влиянием фобического Анимуса, демонстрирующего, что у него есть тонкости, выходящие за рамки смертельного ужаса. Кабал сделал большой глоток из своего бурдюка с водой и заткнул пробкой, осознавая, что это, возможно, одно из его последних действий.

- Пойдемте, герр Бозе, - сказал он, вставая и стряхивая песок со своего сиденья. - Нас ждут судьбы или что-то в этом роде.

Подъем по тропинке занял совсем немного времени, и не успели они опомниться, как оказались у входа в огромную каменную голову. Дневной свет проникал внутрь не очень глубоко, и, судя по тому, что они могли видеть, внутри была не естественная пещера, а вырубленная в камне холма.

Боуз прищурился в темноту.

- Не могу сказать, что мне нравится туда заходить, мистер Кэбэл. Здесь ужасно мрачно. Мы не сможем видеть свои руки перед нашими лицами. Я полагаю, мы могли бы попробовать сделать факелы.

Он огляделся и нашел немного сухого дерева, предположительно принесенного в пещеру во время сильной бури в каком-то давно минувшем году.

- Если мы найдем еще одну такую палку и обернем ее чем - нибудь, чтобы можно было поджечь... ?

Кабал ничего не сказал, но взял палку у Боуза и открыл свою сумку. Мгновенно холодное зелено-голубое пламя вырвалось изнутри. Кабал достал вечно горящую голову Эркузидеса и насадил ее на конец палки.

- Вот, - сказал Кабал. - Этого вполне хватит.

- А? - спросил Эркузидес. - Там кто-нибудь есть? Что происходит?

- Вы отрабатываете свое содержание, сэр, - сказал Кабал. - А теперь, пожалуйста, тише. Мы работаем.

Пещера простиралась примерно на двадцать футов назад, прежде чем сузиться в каменный лаз, изрезанный неглубокими ступенями, которые спускались под углом около тридцати градусов к горизонтали. Кабал спустился по ним без колебаний; если он был прав относительно природы этого места, ему не требовались ловушки для защиты своих сокровищ, поскольку его сокровище вполне могло защитить себя само. Пищевод выходил в неровную галерею, на этот раз естественное образование, которое кое-где подправили, но в остальном было таким, каким его создали естественные процессы. Вдоль одной стороны в полу извивалась трещина, пока они шли вдоль нее, превратившаяся сначала в расщелину, а затем во что-то вроде пропасти, когда они приблизились к дальнему концу галереи длиной около двухсот футов. Свет’ исходящий от черепа Эркузидиса, ярко горел и отражался от полудрагоценных камней и кварца, которыми были усыпаны стены.

Кабал остановился, посмотрев сначала на короткий пандус, который вел в другой узкий резной коридор, очень похожий на пищеводную трубу от входа, а затем заглянул в бездну. Промозглый юмор разносился тихим ветром, который стонал на грани слышимости. Боуз осторожно присоединился к нему.

- Как ты думаешь, что там внизу? - спросил он, в его голосе смешались любопытство и тревога.

- Я предполагаю две вещи. Одна - предположение, другая - большая вероятность. Во-первых, я думаю, что все, что осталось от волшебника Хеп-Сета, находится там, внизу, если ему повезет. Боги сыграли с ним в детскую игру, и они обычно выбрасывают то, что им надоедает.

- Неужели? Голос Боуза был писклявым. Он бочком подобрался поближе к краю и заглянул в затененную глубину. - А тот, другой?

Мощный толчок, который он получил в спину от Иоганна Кабала, отбросил его далеко от пропасти, а затем он закричал достаточно пронзительно, чтобы лишить его возможности услышать слова Кабала:

- Ты, с минуты на минуту.

Кабал несколько секунд слушал вопли диминуэндо, но слышал подобное раньше и не был впечатлен этим новым исполнением. Здесь он делал просчитанное предположение, и если он ошибался, у него было не больше проблем, чем если бы он был

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для Путеводителя молодого человека по Ктулху и его друзьям: № 4 Йог-Сотот, Притаившийся у порога

Йог-Сототникогда не опаздывает на встречи, возлюбленный, и по самой замечательной из причин. Йог-Сотот соприкасается (coh-TER-min-US) со всем временем и всем пространством, что означает, что умный старый Внешний Бог существует везде и ВСЕГДА! Он такой ужасно, ужасно яркий, что даже он не понимает, о чем думает половину времени, но, к счастью, другую половину времени он постоянно осознает, так что может сам себя списать. Я не думаю, что это считается мошенничеством.

Йог-Сотот - у которого много других имен, таких как Притаившийся у Порога, Ключ и Врата, Открывающий Путь, Все-в-Одном и Единый-во-Всех и лог-Сотот – выглядит как большая толпа серебристых пузырей, но, в отличие от большой толпы серебристых пузырей, потрясающе наводит на размышления. Это просто еще один способ сказать: "Я действительно не уверен, что доверяю этим серебристым пузырькам".

Глава 14

В КОТОРОЙ МЫ РАЗМЫШЛЯЕМ О ЖИЗНИ И СМЕРТИ ИоганнА КАБАЛА

Спускаясь, Иоганн Кабал увидел впереди мерцающее свечение и понял, что приближается к последней камере. Как только свечение стало достаточно сильным, он снял Эркузид с конца палочки и убрал его. У Кабала было сильное предчувствие, что грядущее будет достаточно сложным и чреватым, чтобы не беспокоиться о мертвой голове на палке. Он обнажил свой меч в надежде, что можно просто прыгнуть на воплощение Страха и убить его каким-нибудь лихорадочным ударом ножом. Он знал, что это был очень маленький шанс, но, по крайней мере, это укрепило его решимость. Он подумывал о том, чтобы развернуться и выйти обратно на дневной свет. Серебряный Ключ был бесполезен без врат, поэтому он не мог сбежать этим путем. Возможно, при наличии времени удалось бы соорудить что-то вроде плота, хотя шансы пересечь Серенарианское море, не зная, где он находится, и со всеми ужасами, как метеорологическими, так и биологическими, с которыми он мог столкнутьсяв пути, были исчезающе малы. Или, предположил он, он мог бы просто сидеть сложа руки, как Робинзон Крузо. Нет, заключил он, он сойдет с ума от интеллектуального расстройства раньше, чем пройдет много лет, и в конечном итоге станет больше похож на Бена Ганна. Независимо от ее характера, вероятной краткости или исхода, он должен в конечном счете выдержать эту встречу, так что с таким же успехом он мог бы покончить с этим прямо сейчас.

Нисходящий коридор достиг своего конца, и Кабал шагнул в помещение за ним. Оно не производило особого впечатления, но – учитывая его обитателя – в этом не было необходимости. Помещение было круглым и около пятидесяти футов в диаметре. Стены поднимались примерно на десять или двенадцать футов, затем образовывали сверху полусферический купол. В подсвечниках, расположенных примерно в десяти футах друг от друга по стенам, горели факелы со странным красным огнем, который в глубине казался черным, но отбрасывал мягкий желтый свет. Напротив входа на низком возвышении стоял простой трон из серого и красного камня, а на троне восседал Фобический Анимус во всем своем сверхъестественном великолепии.

- Здравствуйте, герр Бозе, - сказал Кабал.

- Привет, старина, - сказал Боуз, как всегда весело, но с явным оттенком самодовольства. - Я так понимаю, ты уловил мою маленькую шутку. Или ты просто убил меня, потому что тебе, наконец, надоел мой вид?

Выражение его лица сменилось на обычное для Боуза овечье безрассудство.

- О, я говорю! Яру! - Он снова расслабился. - Если это так, то у вас гораздо больше терпения, чем предполагает ваша репутация.

- Дело в первом, и это было главной причиной, по которой второе не возникало до столь позднего момента, - ответил Кабал. - Это была мелочь, как обычно и бывает. Слишком недавно мне пришло в голову, что ты знал, что я проклял даже домашних животных из числа детенышей пауков-муравьев в Темном Лесу, и все же ты был в глубоком обмороке, когда я это сделал. В Дилат-Лине вы знали о судьбе Шадраха, хотя в тот момент находились в зародыше лицом в другую сторону. Ловкий трюк для мужчины. Затем, даже когда ты совершала этуоплошность, твои глаза были сухими, и мне пришло в голову, просто мимоходом, хотя эта мысль крепла во мне, что ты рыдала вовсе не от страха. Ты смеялся.

- Ну, да, - Бозе пожал плечами. - это было забавно.

- Форма, которую ты принял, не приносит тебе пользы. Она нетерпелива и своенравна. Я боялся, что привлек внимание Ньярлотхотепа тем необдуманным заклинанием в Темном Лесу, но мои опасения были ошибочными. Ньярлотхотеп обратил на меня внимание задолго до этого. Когда я понял это, это немного успокоило меня.

- Неужели? - Боуз был откровенно удивлен. - В самом деле?

- Так оно и было, потому что, по крайней мере, это означало, что я не навлек на свою голову такого несчастья. Это была случайность, разница между ударом молнии на улице и на вершине горы во время грозы, когда ты прыгаешь с серебряной палочкой.

- Хорошенькая аллюзия, - сказал Боуз. - Мне нравится эта.

- Смещение во времени и пространстве, которое в первую очередь подвергло нас такой опасности, было одновременно расчетливым и нетерпеливым. Сначала я думал, что мы являемся объектами пристального внимания того или иного волшебника – в Сказочных странах полным-полно волшебных палочек, – и я придерживался этого тезиса, несмотря на намеки на обратное.

- О, я знаю, к чему это ведет ...

Однако Дилат-Лин был вопиющим. Ни один волшебник не обладает такой силой, чтобы уничтожить лунные города Лунных тварей, заставить Луну гореть. Это было ...

- Весело?

- Жестокий.

Боуз сморщил нос.

- От этого было не так уж и весело.

Должен признать, я разочарован. Я думал, что за всем этим может скрываться какой-то грандиозный замысел, но, похоже, я ошибся. Боги свидетели, ты всего лишь сопляк.

Самодовольство Боза не улетучилось, но он надолго замолчал. Затем он сказал:

- Меня зовут Ползучий Хаос, Бог с Тысячей лиц, но это всего лишь простое число для простых умов, которым нравятся простые вещи. Я нечасто пользуюсь услугами мистера Гарднера Боуза, а когда это делаю, мои чувства просачиваются сквозь его, как и через все мои маски.

- О, мистер Кабал, никогда еще не рождался и никогда не родится человек, с которым мне не приходилось бы разговаривать свысока. Вы все младенцы в планетарных яслях, и ваши жизни слишком коротки, чтобы вы когда-нибудь успели вырасти. Я хочу сказать, что не имеет значения, что вы думаете обо мне, потому что вы сами не так уж много значите. У тебя есть небольшая польза, и ты уже выполняешь ее. Я не буду объяснять это по причинам, которые должны быть ужасно очевидны даже для такого чахлого интеллекта, как твой.

Кабал ничего не ответил. Он не был оскорблен, поскольку острота оскорбления проистекает из негодования, которое оскорбляемый испытывает по отношению к относительно слабой позиции превосходства оскорбителя, которая питает чувство ‘Как они смеют?". Однако, когда бог невообразимой силы и разума, превосходящий даже теоретические пределы человеческого разума, называет человека немного туповатым, приходится признать, что, условно говоря, в его словах есть смысл.

Вместо этого он сказал:

- У меня есть некоторое представление о том, что вы имеете в виду. Сам сатана считает меня проводником зла и хаоса в мире.

- Сатана? - переспросил Боуз. - О, да, сатана... Позволь мне спросить тебя кое о чем по этому поводу. Как ты думаешь, как мы с Сатаной можем существовать в одной вселенной, хм? Я хочу сказать, я не считаю себя кем-то настолько пресным, чтобы быть агентом зла и хаоса. Однако у меня есть работа, которую нужно делать, и то, что вы назвали бы злом и хаосом, - обычные побочные результаты. Хотя на самом деле стараться изо всех сил, чтобы создать их ... Немного незрело, ты не находишь? Если только ...

- Что ты предлагаешь? - спросил Кабал, но он уже знал это, и Бозе тоже.

- Вот небольшой мысленный эксперимент. Что, если при встрече с Сатаной ты на самом деле встретил меня в одной из моих многочисленных форм?

- Это было бы неуместно, - ответил Кабал. ‘Неважно, в какой ты форме, ты законченный ублюдок. Мне все равно, будь ты сатаной в свободное время.

Но Бозе не слушал.

- А что, если Бога не было, разве что как вымышленного противовеса моему сатане, а? Только подумайте обо всех этих людях, кланяющихся божеству, которое я придумал во время обеда, в надежде, что их пресмыкательство приведет их в какой-нибудь нечетко очерченный Рай, тогда как на самом деле все заканчивают в Аду.

- Ты забываешь, что я был в Аду. Не всех мертвых можно найти там.

- Ну, может быть, существует не один Ад, или, возможно, те, кто попал бы в Рай, если бы это не было выдумкой, я просто позволяю себе отключиться перед смертью. Это было бы весьма милосердно с моей стороны, не так ли? Они умирают смертью атеистов, но, наверное, это лучше, чем попасть в ад. Я не знаю. Всякий раз, когда я умираю, я через некоторое время прихожу в себя. Однажды, когда я был Тецкатлипокой, местные жители убили меня. Не уверен почему – я предполагаю, что у меня недостаточно развито чувство юмора. Как бы то ни было, мой труп провонял по всему дому, а все остальные задохнулись от вони и умерли, что было довольно остроумно с моей стороны, не находите?

- Вам нужно мое подтверждение? Тогда, нет, это было не очень остроумно. Иронично, я согласен, но остроумно - нет.

- Как вам будет угодно, - ничуть не смутившись, ответил Боуз. - Ацтеки считали это очень забавным. Очевидно, те, кто не умер. В любом случае... На чем я остановился?

- Ты поздравлял себя с язвительным остроумием.

- Так оно и было. Просто подумай об этом – каждая религия в мире, крупная или второстепенная, поклоняется вещам, которых не существует. И неверующие так самодовольны по этому поводу и говорят, что религии - это продукт человеческого страха, невежества и неадекватности, не подозревая, что на самом деле они являются продуктом каких-то мелких мистических фокусов, совершаемых искренне вами, так что и верующие, и неверующие неправы. Ну же, перестань, ты, наверное, находишьэтонемного забавным?

- А как же те, кто поклоняется тебе?

- Поклоняться мне?Какмне? О, их всего лишь горстка, и они, как правило, в конечном итоге умирают, или сходят с ума, или что-то в этом роде, и в любом случае мне все равно. Мне не нужны последователи. Если они хотят пресмыкаться передо мной, это может принести им какую-то пользу, а может и нет, но мои потребности превосходят благоговейный трепет и обожание кучки грязных обезьян".

- И все же ты здесь, тратишь драгоценные недели и месяцы своего бессмертия на какую-то полоумную шутку надо мной. Возможно, ты мог бы объяснить это в терминах, понятных грязной обезьяне, о великий и могущественный Бозе.

Бозе рассмеялся и развернулся на своем троне так, что его ноги перекинулись через подлокотник. Он самодовольно улыбнулся.

- Ты потрясающий, Иоганн Кабал. Ты знаешь это? Почти любой другой к этому моменту уже хныкал бы в углу, держа свое здравомыслие в руках, не в последнюю очередь потому, что мне бы с ними стало скучно, и я приложил бы все усилия, чтобы вышибить им мозги из ушей. Вы, однако ... Я обращаюсь к вам, потому что я Посланник Богов, и это делает меня великим коммуникатором. Я единственный, кто вообще проявляет какой-либо интерес к человечеству. Остальные иногда появляются и какое-то время валяют дурака, но если они даже могут воспринимать людей, то обычно считают их немного жутковатыми и уничтожают.

Кабал попытался представить ужасного Ктулху, поднимающегося из города трупов Р'лайех, видящего людей и визжащего, какхозяйка, которая обнаруживает мышей в кладовке, прежде чем забить их до смерти метлой. С другой стороны, возможно, Ктулхудействительнозавизжал, но в форме и контексте, невообразимых человеческому разуму или невосприимчивых к человеческим чувствам. Вряд ли имело значение, было ли это правдой; Ктулху все еще мог уничтожить всю жизнь на Земле, независимо от того, визжал он, как огромная межпространственная школьница, или нет.

- Но знай, Иоганн Кабал, у тебя есть маленькая роль в великом плане, и что бы ты ни решил сделать, так предначертано судьбой. Пади на свой меч или доживи до девяноста лет, что бы ты ни делал, ты делаешь для нас. И это все, что тебе нужно знать. Честно говоря, это все, что ты способен понять.

Последовало короткое неловкое молчание.

- А фобический анимус?

- Это? О,

- И прислали их мне, ’ закончил Кабал. – Я не стану утруждать себя расспросами о причине - вы только впадете в мистику.

- Причины, множество причин. Но одну ты, возможно, поймешь.

Бозе пристально посмотрел на него, и Кабалу показалось, что он уловил запах серы.

- Этот ваш "мысленный эксперимент”, - медленно произнес он. — Просто насколько гипотетически...

- Я же говорил тебе, что мы тогда еще не закончили, Иоганн Кабал, - сказал Бозе, но его голос был чужим.

Кабал очень осторожно сглотнул.

- Итак, - сказал он бесцветным голосом, - что теперь?

‘ Что теперь? Голос Боуза все еще звучал из ямы, пламенный и опасный. - Внезапно он улыбнулся и сел. - Как бы тебе понравилось "Желание твоего сердца"?

Когда Иоганн Кабал поднялся с травы, он задался вопросом, сколько раз за свою жизнь ему, вероятно, придется перемещаться по различным равнинам существования. Отряхиваясь, он огляделся, раздраженный, но не удивленный тем, что Фобический Анимус, или Ньярлотхотеп, или Гарднер Боуз, эсквайр, или как еще он мог себя называть на этой неделе, не позволил ему оставить свою сумку. Потерю Эркузидов он мог мужественно перенести, но потеря его записной книжки, пузырьков с реактивами, трости в виде головы смерти и, что хуже всего, Серебряного ключа были неприятностями большими и малыми. Он размышлял, насколько вероятно их возвращение, когда большая ворона села на ближайший валун, посмотрела на него с корыстным ликованием и громко каркнула: "Кронк!"

Кабал чуть не застонал от злобы и разочарования. Он узнал ворону. Он узнал камень, на котором она сидела. Он точно знал, где находится, и знал, что его сумка и ее содержимое были утеряны без каких-либо разумных шансов на восстановление. Это было очень раздражающе, но с этим ничего нельзя было поделать, поэтому он отложил их в сторону в огромной комнате для мысленного беспорядка, которую держал для воспоминаний о жалких неудачах, и приготовился встретить новый день. Он был никем иным, как прагматиком.

Он позволил вороне сесть себе на плечо, пока шел. В последний раз, когда он шел этим путем, это было для встречи с господами Шадрахом, Корде и Ньярлотхотепом в пабе в деревне. Казалось, это было так давно. Теперь все они были мертвы или живы каким-то метафизическим образом, который, как он сомневался, был доступен таким бедным созданиям, как он сам. Кого боги хотели уничтожить, говорят нам древние, они сначала сводили с ума. Кабал часто задавался вопросом, зачем им беспокоиться об уничтожении кого-либо, чье здравомыслие они уже подорвали. Это казалось мелочным, но, с другой стороны, для вас это были боги.

Дом был таким же, как всегда: мрачным, уединенным, с запущенным садом перед домом. Он поднялся по тропинке, не обращая внимания на крошечные глазки, наблюдавшие за ним из кустов и из–под плюща, отпер дверь – вряд ли в этом была необходимость, но старые привычки умирают с трудом - и вошел.

И там, в своем холле с черно-белым кафельным полом, он остановился и в крайнем изумлении уставился на то, что лежало перед ним. Потому что там, прямо у коврика, лежал конверт.

В этом не было ни на грош смысла. Он забрал свою почту, то немногое, что от нее осталось,до концаиз почтового отделения в деревне, как потому, что ему не хотелось, чтобы к его дому приходило больше людей, чем необходимо, так и потому, что почтовому отделению не нравилось, когда его почтальонов съедали непокорные феи и другой мелкий народец в палисаднике Кабала. Некоторое время он обучал садовников распознавать список людей, которых они должны пропускать, включая почтальона, но обучение требовало постоянного обновления, поскольку маленькие сторонники хаоса с паутинными крыльями, как правило, забывали об этом при первом приступе голода. Затем была предпринята умеренно изобретательная попытка убить его недовольным родственником кого-то, кого он откопал для материалов исследования: они переоделись почтальонами и фактически проникли в его дом, прежде чем сами стали материалом для исследования. Все это было слишком отвлекающим, поэтому он заключилсоглашениедо конца, и все были довольны этим настолько, насколько могли быть довольны.

Следовательно, конверт не был доставлен почтальоном или кем-либо еще, кого можно было бы с полным основанием считать съедобным для крошечных ртов, полных очень острых крошечных зубов. Он еще секунду подозрительно смотрел на хрустящий белый конверт, прежде чем снова открыть дверь и крикнуть в сад перед домом: "

- Кто был в доме?

- Никто, - раздался жалобный хор тонких голосов. - Мывсегдабыли так голодны, Иоганн Кабал.

Кабал пренебрежительно хмыкнул и вернулся в дом. Обитатели сада были никудышными лжецами, и в данном случае они, похоже, говорили правду. Он присел на корточки возле конверта и попытался разглядеть, нет ли в нем чего-нибудь явно сомнительного, например, бритв или слабого мерцания высушенного контактного яда, но ничего не смог разглядеть. Наконец, осторожно взяв его между большим и указательным пальцами, прикрывая кожу носовым платком, он отнес его в свою лабораторию на чердаке.

Письмо оставалось непроницаемым для пристального наблюдения в линзах и ультрафиолетовом свете. Наконец, надев свои самые тяжелые резиновые перчатки и армейский противогаз, Кабал вскрыл конверт своим любимым скальпелем Swann & Morton № 22, аккуратно разрезав бумагу с противоположного от клапана конца. Внутри он не увидел ничего более зловещего, чем сложенный лист пергамента, который он извлек пинцетом и осторожно развернул, опасаясь, что сработает какая-нибудь ловушка, настолько тонкая, что поставит в тупик традиционную физику и, более того, здравый смысл. Но с другой стороны, как прекрасно знал Кабал, никто никогда не умирал отчрезмернойосторожности. Ну, кроме того человека, который задохнулся ватой, но он был идиотом.

Однако в настоящее время лист пергамента выглядел очень похоже на лист пергамента. Нельзя сказать, что это было безобидно: существуют определенные рунические узоры, которые могут привлечь нежелательное сверхъестественное внимание к тому, кто имеет несчастье взглянуть на них, поэтому Кабал продолжал проявлять деликатную осторожность еще долгое время после

Сначала он подумал, что, должно быть, ошибся. Конечно, это было всего лишь сходство в стиле скорописи. Но когда он прочитал короткую записку, состоящую чуть более чем из сотни слов, которая начиналась без приветствия и заканчивалась без подписи, он распознал неточности во фразировке и пришел к неизбежному выводу, что она была написана им самим. Однако он не помнил, чтобы когда-либо делал это, и содержание было настолько поразительной оригинальностью, что он знал, что у него никогда этого не было. Он сорвал с себя противогаз и перчатки и прочитал это снова, потом еще раз. Это было остроумно, радикально, и в глубине души он знал, что это эффективно. Что сказал Ньярлотхотеп, бездельничая на своем троне в образе безобидного герра Бозе?Как бы вам понравилось желание вашего сердца?В записке содержался основной принцип совершенного воскрешения, секрет воскрешения мертвых такими, какими они были при жизни – физическими, ментальными, духовными.

Кабал снял с полки свой лабораторный журнал и открыл его на чистой странице. Все предыдущие эксперименты, все эти годы работы теперь были для него как мусор. Теперь он мог видеть начало истинного пути к своей цели. Он повесил пиджак и закатал рукава. Многое еще предстояло сделать, но теперь, когда он знал то, что знал, огонь снова разгорелся в нем. На этот раз у него все получится. Однажды, возможно, не так уж далеко, в зависимости от того, куда приведут его исследования, она воскреснет снова, и она будет видеть, и говорить, и думать, и Кабал впервые за столь долгое время почувствует счастье. Он замолчал, сердито вытер глаз тыльной стороной ладони. Его трясло. У него не было на это времени, сказал он себе. Нет времени. Предстояло сделать так много.

Это было правдой: предстояло сделать очень многое. Записка, которую Кабал старательно переписал в три разных блокнота, опасаясь, что она может исчезнуть так же таинственно, как и появилась, была только началом, источником вдохновения для изучения некоторых принципов, которыми можно было бы пренебрегать бесконечно, если бы в записке не указывались тонкости их применения, открывающие широкие новые перспективы плодотворных исследований. Но записка была короткой и ничем не помогла, кроме как наставила его на путь истинный. Необходимы были дополнительные исследования, больше экспериментов, что означало большую опасность. Однако теперь он знал, что опасности того стоили. Больше никаких краж малоизвестных книг с большим личным риском, когда он знал, что они приведут только в тупик. Больше никаких заигрываний с демонами ради обрывков сомнительной информации.

Однако Кабал задавался вопросом: если Бозе говорил правду в своем маленьком "мысленном эксперименте’, и он тоже был сатаной, и Сатана, следовательно, был не падшим ангелом, а просто еще одним лицом бога-обманщика, какими, должно быть, были Тецкатлипока, Локи и Ананси, то кем же были демоны Ада на самом деле? Это была неразрешимая проблема. Был только один верный способ узнать это, и это включало бы общение с Ньярлотхотепом, который, вероятно, не был бы ни в таком веселом расположении духа, ни в такой форме, если бы они когда-нибудь встретились снова. Лучшее предположение Кабала состояло в том, что демоны в этом случае были бы конструктами или существами, испорченными настолько основательно, что они больше не осознавали, что когда-либо были кем-либо, кроме демонов. Это было бы последним унижением, что вечные страдания проклятых в Аду были просто сценическим переодеванием. В конечном счете, однако, это было неуместно для его текущих исследований, и он лишь на мгновение задумался об этих несчастных людях, прежде чем двинуться дальше.

Первые эксперименты были обнадеживающими, и по мере того, как росла уверенность Кабала в этом новом направлении, росла и его нетерпимость к отвлекающим факторам. Он купил новый Webley .577 и замену своей трости-меча. Вскоре он уже использовал и то, и другое.

На картине богослова Иоганна Валентина Андреае XVII века был небрежно брошен на его стол клочок бумаги, содержащий сложную диаграмму, показывающую взаимосвязь между определенными эзотерическими настроениями. Кабал отправился в частный дом, где висела картина, и срезал ее с холста тростью-мечом. Когда владелец попытался остановить его, Кабал застрелил его из "Уэбли".

Затем, год спустя, был случай, когда Кабал был загнан в угол вооруженной полицией в химическом корпусе университета. Он сбежал, превратив колонну фракционной перегонки размером с трехэтажный дом в самодельное взрывное устройство и спрятавшись за тяжелой бетонной стеной, когда она взорвалась. Дюжина случайных прохожих были ранены, трое смертельно, а четыре университетских здания сгорели дотла, но Кабал сбежал с материалами, которые он искал, так что все это не имело значения.

Через три года после этого было необходимо изъять у какого–то родственника – представителя аристократии, что почти одно и то же, - драгоценный камень, извлеченный из метеорита четыреста лет назад. Он составлял центральную часть тиары, которая покидала хранилище только для очень важных случаев, и Кабал с нетерпением ждал, когда представится такой случай. Наконец, был объявлен благотворительный ужин по какому-то достойному поводу (Кабал думал, что это может быть связано с сиротами, но его это не слишком интересовало), на котором какая-нибудь вдовствующая особа откуда-нибудь будет носить тиару. На следующее утро газеты разинули рты от сообщения о массовом убийстве всех присутствующих на ужине с помощью ядовитого газа. Несколько дней спустя, в ходе расследования, диадему извлекли из-под бокового столика, куда она была небрежно брошена. Центрального драгоценного камня больше не было в оправе.

И так продолжалось, возмущение здесь, зверство там, подчеркивая поступательное движение Иоганна Кабала, некроманта. Его путь был свободен, и если кто-то отваживался ступить на него и становился препятствием, его устраняли так же быстро и экономично, как прихлопывают муху. Куда бы Кабал ни шел, он оставлял за собой надгробия и горе, но ему было все равно, и он не останавливался. Там, где когда-то он убивал, по крайней мере, с долей сожаления о помощи своему злейшему врагу, Смерти, теперь он убивал легко и без колебаний.

Впервые в своей жизни он ежегодно покупал новые коробки патронов на пятьдесят патронов. Он был вооружен своим третьим новым мечом-тростью, первый из которых был потерян во

Его преступления также не ограничивались обыденным миром. Он вызвал демона Люцифуга Рофокале во второй раз в своей жизни, и когда демон был на полпути, сказал: ‘О, это снова ты. На этот раз у тебя с собой твой страшный жезл? Кабал выстрелил ему в голову пулей, сделанной из металла Ленг, освященного на пустынном пляже самим Дагоном, который не питал любви к демонам. Люцифуг выглядел удивленным, затем мертвым, и Кабал подвесил его за ноги к ближайшему дереву, чтобы его кровь стекла в ведро. Он оставил демона болтаться вниз головой, последние капли его черной крови испачкали землю. Вокруг собрались вороны-падальщики, но никто не захотел попробовать именно это блюдо.

Сатана не появился в ту ночь, и все из-за того, что Кабал убил одного из его людей. Кабал вряд ли ожидал от него этого, потому что мысленным взором он видел сатану, восседающего на своем огромном базальтовом троне у горящего озера лавы, и – при некотором освещении – он выглядел точь-в-точь как мистер Гарднер Бозе.

На стене лаборатории Кабала висела обшитая пробкой доска объявлений, к которой были приколоты пожелтевшие газетные вырезки об открытии музейных выставок и предстоящих благотворительных обедах, тщательно нарисованные алхимические таблицы и формулы необычных химических уравнений. Там, в центре всего этого, лежал лист пергамента, на котором его собственным почерком был написан короткий абзац. Он никогда не желтел и не выцветал.

Путь был ясен, но в то же время долог. Его эксперименты не всегда увенчивались успехом, но триумфы становились все более заметными и частыми по мере того, как он приближался к своей конечной цели. Он воскрешал животных, сначала рыб, лягушек, насекомых и рептилий, а затем млекопитающих. Он вернул к жизни кошку, которая, казалось, была так рада, что больше не мертва, что даже отбивала чечетку. Собака последовала за ним, но оказалась вспыльчивым и плохо дрессированным животным, которое заслужило свою преждевременную смерть, поэтому Кабал был вынужден повторить опыт с ней, на этот раз без надежды на помилование.

Теперь оставалось провести последнее испытание. Воссоздать определенный набор обстоятельств показалось выгодным, поэтому он поехал в город и познакомился с женщиной лет двадцати, чье время было выставлено на продажу, и когда они с комфортом разместились в скромном отеле определенного типа, он утопил ее в ванне. Затем он увез ее в большом сундуке, который ждал именно для этой цели, поездом и наемной повозкой, и так до своего дома и лаборатории.

Здесь он применил свои недавно разработанные процедуры, которые включали внеземной кристалл, кровь демона и множество новых исследований, о которых до сих пор никто не догадывался, в эзотерической области некромантии. Три часа пятьдесят минут спустя молодая женщина сидела на старом диване в гостиной Кабала, дрожа, накинув на плечи одеяло, и пила чашку ассамского чая, который приготовил ей Кабал. Он рассказал ей какую-то историю о том, как она упала в обморок и как в панике он увез ее отсюда. Она не могла вспомнить ничего неприятного в ванной и едва помнила, как встретила Кабала в первую очередь. Он настоял, чтобы она осталась на ночь, якобы потому, что был уже вечер и железнодорожная станция находилась далеко, но на самом деле для того, чтобы понаблюдать за ней. Она вела себя так же, как могла бы вести себя любая испуганная молодая женщина, и отреагировала в пределах нормы, когда он солгал ей о том, что он врач и провел несколько тестов на умственные и физические функции. Среди них он побрызгал несколькими, чтобы убедиться, что ее дух не был поврежден или вытеснен в процессе, капая святой водой и чесночной эссенцией ей на язык под предлогом того, что это был нервный тест, проверяющий, что ее чувства вкуса и обоняния все еще работают.

Она сообщила, что вода была на вкус как вода, что чесночная эссенция была на вкус как чеснок, и Кабал заметил, что ни в какой момент ее язык не загорелся и голова не взорвалась, что могло бы быть отрицательными показателями. Все это время она вела себя нормально, нормально спала на диване, и ни разу за ночь не было замечено, чтобы она летала по дому с горящими глазами или решала за завтраком, что на самом деле ей хочется съесть хорошую тарелку человеческих мозгов.

Он отвез ее кружным путем на вторую ближайшую железнодорожную станцию и вложил ей в руку щедрую сумму денег за ее расходы, неудобства и за то, что она была отличным испытуемым, хотя на самом деле не упомянул об этом последнем пункте. Он нарушал свой первоначальный план, отпуская потенциальную свидетельницу – разумнее всего было бы убить ее снова, распилить и избавиться от улик в топке дома, – но он смертельно устал. Ему никогда не нравилось убивать, за исключением нескольких заслуживающих этого случаев. Теперь его время в качестве некроманта подходило к концу, и он не жалел об этом.

Он действительно пожалел, иррационально и на мгновение, что не смог сохранить мисс Смит в какой-либо форме, полезной для воскрешения, теперь, когда тайна была в его руках. С другой стороны, та хорошая услуга, которую она оказала ему, была оказана после ее смерти и вскрытия, и он искренне сомневался, что сможет вернуть жизнь тем немногим частичкам ее тела, которые еще существовали, плавая в формальдегиде. Кроме того, она казалась счастливой в своейпосмертнойкарьере ведьмы некрополя Хланит. Попытка втиснуть свой дух в несколько кусочков маринованных потрохов, скорее всего, вызовет у нее раздражение.

Ему потребовалось две недели, чтобы собраться с духом и сломать печати на стеклянном гробу. Там он пролежал все эти годы, спрятанный под полом его второй лаборатории в подвале, секрет внутри секрета. Он провел эти две недели, планируя и готовясь, снова и снова убеждая себя, что это было не промедление, не страх, а твердая, разумная предусмотрительность. Однако наступил момент, когда подобные рассуждения перестали убеждать даже его самого, и поэтому ранним ясным утром в пятницу, после неторопливо съеденного хорошего завтрака, он спустился по ступенькам в подвал. Он шел неохотно, как будто шел

Его походка дрогнула, когда он подумал о том, чтобы отправиться в город и снова провести свой предыдущий эксперимент. В конце концов, можно быть уверенным в своих результатах, только если их можно последовательно повторять. Однако это была ложь самому себе, а он всегда умел определять, когда тот лжет. Он продолжил спуск.

Приняв решение, он не колебался. Печати были быстро сломаны, ибо как только была открыта первая, условия внутри стеклянного гроба, до краев наполненного жидкостью оккультного состава, изменились, и его содержимое больше не хранилось вне времени и от порчи. Гроб представлял собой большое сооружение, почти заполнявшее отверстие размером четыре на восемь футов, которое он занимал под полом лаборатории. Из-за толстого стекла и большого веса жидкости, которая в нем содержалась, у нас никогда не было намерения вынимать его. Действительно, даже для поднятия крышки требовалось использовать ту же лебедку, которую он использовал для подъема фальшивых плит пола, скрывавших гроб в яме.

Было трудно поднять ее из гроба, и он боялся, что его план может основаться на этой малейшей детали. Он уже потерял почти минуту, когда протянул руку и взял ее за запястье. Он так долго не прикасался к ней, и в эту минуту он был подавлен и едва мог дышать из-за медленного пульса вины и печали, которые ему удавалось сдерживать все эти годы. Однако время было потрачено впустую.

И вот он выполнил процедуры, вершину некромантической науки, окончательный католикон, лекарство от смерти.

На это ушло три часа пятьдесят минут, как и в случае с женщиной из большого города, и все прошло отлично, как и в случае с женщиной из большого города.

Ее трясло от такой реакции, поэтому он укрыл ее теплым одеялом и заварил чай, а она поблагодарила его за доброту и спросила, где все остальные и как далеко вниз по реке ее унесло, прежде чем добрый джентльмен спас ее.

Кабал был готов ко всему, готов к любой возможности, по крайней мере, так он думал. Он опустился рядом с ней на колени, взял ее за руку и произнес ее имя, а затем сказал:

- Это я. Иоганн. Твой Иоганн.

Затем ее глаза расширились от узнавания, и она протянула руку, чтобы коснуться его волос, которые когда-то были светлыми, но теперь поседели.

- Как долго я спала? - спросила она срывающимся голосом.

Она была сильнее его во многих отношениях. Все, что она знала, поблекло за те десятилетия, что она пролежала мертвой в своем сказочном гробу. Остался только Иоганн Кабал, но теперь он был стар и где-то на этом пути тоже умер. Мужчина, которого она видела, не был тем, кого она любила; она отправила этого человека в свои потерянные годы. Этот Иоганн Кабал был добрым, но время от времени что-то, что он говорил или делал, выдавало внутреннее отчаяние, которое она жалела, а иногда ставшее привычным бессердечие, которое она презирала. Она была добра к Иоганну Кабалу, и это причинило ему боль, и он почувствовал ее жалость к нему.

Поэтому ни для кого из них не было неожиданностью, по правде говоря, когда однажды он проводил ее до железнодорожной станции, вложил ей в руку сумку, в которой было все богатство в бумаге и золоте, которое он смог собрать, и отправил в город. Он оставил ее там до того, как она попыталась бы поцеловать его. Это был бы поцелуй, который дарят пожилому родственнику, которого ты умеренно любишь, и это разбило бы его сердце на месте. Он оставил ее на платформе, когда подошел поезд, и не оглянулся.

В своем доме, в лаборатории на чердаке, он сидел за своим рабочим столом и смотрел на доску объявлений, к которой все еще был приколот тот странный кусок пергамента. Он больше ничего не чувствовал. В подвале яростно пылала печь, пожирая его записные книжки, целая жизнь превратилась в свет и дым. Он кое-что отрегулировал в клапанах котла. Скоро прогремит катастрофический взрыв, который будет слышен в деревне. Он почти не сомневался, что вечером там будут праздновать. Пусть они развлекаются. Он даже не был бы жив, если бы его унесло взрывом.

На верстаке перед ним лежал его "Уэбли Боксер" калибра 577, только что вычищенный и протестированный. Не годится, чтобы он сейчас вышел из строя. Он поднял его, в последний раз наслаждаясь его тяжестью, сунул дуло в рот и выстрелил.

Глава 15

В КОТОРОЙ СКАЗАНО МАЛО, Но ПЕРЕДАНО МНОГОЕ

Иоганн Кабал ничего особенного не ожидал от смерти, но головокружение удивило его. Он открыл глаза и обнаружил, что находится в полусферической камере, высеченной в камне. Перед ним сидел счастливый человек с щенячьими манерами, который показался Кабалу чем-то знакомым.

- Ну, - сказал Боуз, - как тебе понравилисьтеяблоки, а?

Кабал мало что мог сделать, кроме как смотреть на него невыносимо долго. Затем он перевел взгляд на свои руки. Это были руки мужчины лет под тридцать, крепкие, без пятен от печени. Он снова посмотрел на Боуза.

- Ньярлотхотеп, - сказал Кабал более спокойно, чем он чувствовал. - Ах ты, маленький ублюдок.

Глава 16

В КОТОРОЙ ЗАГОВОРЩИКИ СТРОЯТ ДОЛГОСРОЧНЫЕ ПЛАНЫ, А СМЕХ ОКАЗЫВАЕТСЯ ХУДШИМ ЛЕКАРСТВОМ

"Как тебе понравились эти яблоки, а?" - ужасную, неотесанную фразу можно услышать от кого угодно, и то, что она прозвучала от бога, нисколько ее не улучшило.

- Какая нелепая трата времени, - сказал Кабал, пытаясь придумать словесный выпад, достаточно острый, чтобы ужалить даже бессмертное, космически могущественное существо. Это была попытка, обреченная на провал.

- Не для меня, - сказал Боуз. - Для меня не прошло и секунды. Или для тебя, если мы педантичны, а язнаю, как сильно ты наслаждаешься своим педантизмом. Субъективное время не имеет ни малейшего значения, не так ли, старина? Ну, я говорю "старик", но, конечно, не такой старый, как вы думали.

Самодовольство Боза было таково, что Кабалу потребовалось огромное усилие воли, чтобы не подойти к нему и не влепить пощечину, как дерзкому школьнику, которого он разыгрывал. Это, однако, принесло бы лишь кратковременное удовлетворение, прежде чем Бозе – так трудно

- Иоганн, когда я не ведуделамежду моими работодателями, я имею дело в первую очередь с террором, хаосом и безумием. Смерть тоже, но это всего лишь хобби, на самом деле. Хотя иногда хочется чего-то немного пикантного, и отчаяние делает это за меня. Вы говорите, что то, что я показал вам, - нелепая трата времени, но я не терял ни минуты. Что вы должны осознать, так это то, что ваша жизнь до сих пор была нелепой тратой времени. Твоя цель недостижима. Ты умрешь в страданиях, как и видел.

- Я не умру в доме престарелых, - сказал Кабал, - в окружении незнакомцев. На этот счет ваше видение было ошибочным.

- Подробности, детали. - Боуз скривил нижнюю губу и пошевелил пальцами.

Кабал надеялся, что это был честный ответ, а не игра в противовес его собственному. Он не осмеливался проверять знания Боуза о том, что испытал Кабал после этого, не привлекая его излишнего внимания. Это должно было сработать, и он основывал свои планы на предположении, что детали видения принадлежали ему и только ему. Он сделал это с некоторой долей трепета. Ньярлотхотеп был самым человечным в Психологическом отношении из Древних, но разница в интеллекте затмевала разницу, скажем, между бордер-колли и Леонардо да Винчи. Каким бы неприятным это ни было для него, лучшей надеждой Кабала было то, что Ньярлотхотеп не может мыслить ниже его уровня.

Однако следующий комментарий Боза разрушил, по крайней мере, часть этой надежды.

- Однако я знаю, о чем вы думаете, мистер Кэбэл, - сказал он с непроницаемой улыбкой. - Вы думаете, что я действительно оказал вам большую услугу. Я сэкономил вам десятилетия исследований, позволив пережить их в мгновение ока, и вы можете просто пойти домой и воспроизвести последние стадии своих экспериментов.

Лицо Кабала ничего не выражало, но внутренне он поморщился. Это было именно то, на что он надеялся. Он также надеялся, что эта реальность была той, о которой он думал, и Ньярлотхотеп не запихнул его в китайскую коробку-головоломку из вложенных реальностей, взаимосвязанных неожиданным образом, из которых ему никогда не выбраться. Это было возможно, и Страны Грез были идеальной средой для того, чтобы воплотить это в жизнь.

- Секрет, который вы ищете, прост, как азбука, - сказал Боуз, демонстрируя благочестивое преуменьшение. - Столь же просто было придумать вероятный, но в конечном счете ошибочный путь исследования и направить вас по нему, заменив счастливый результат, который вы испытали. Этобылсчастливый результат, не так ли? Вы, должно быть, плакали от радости.

- Как говорится , розыгрыши ...

- За мою подушечку-коклюшку можно умереть, - сказал Боуз. Он задумчиво улыбнулся. - Ужасно. О, я хотел спросить, твой брат, он был там?

Кабал почувствовал вспышку гнева и воспользовался моментом, чтобы снова заглушить его.

- Мой брат мертв.

- Да, - согласился Боуз. - Бегает повсюду, пьет кровь мертвых. Я слышал об этом. Возможно, я даже изобрел это.

- Нет, не нежить. Больше нет. Я имею в виду мертвую. Совершенно безвозвратно мертвую.

- Неужели? Боуз задумчиво потер подбородок. - Ну, я полагаю, грань между нежитью и смертьютак или иначепересекается довольно легко. Очень хорошо, нет, брат. Есть еще члены семьи, которые терзают вашу совесть?

Кабал чувствовал, как его гнев вырывается из-под контроля, и это развитие событий, которое, вероятно, не пошло бы ему на пользу в нынешних обстоятельствах.

- Я отказываюсь мириться с твоими детскими насмешками, - натянуто сказал он. - Ты уже повеселилась. Я сейчас ухожу.

- Хмм? О, да. Конечно. Ты должен поступать так, как считаешь нужным. Полагаю, мне следует разобраться с собой. Пока я играл с тобой и двумя другими животными, накопилось множество мелких поручений и домашних дел. Азатот захочет, чтобы ему читали газету, а Шуб-Ниггурату всегда нужна помощь в смене подгузников.

- Я уверен, что эпитетмать тысячи детенышейвсего лишь метафора. - Кабал сделал паузу, чтобы подумать. - По крайней мере, я думаю, что это всего лишь метафора.

- О, я бы не хотел, - сказал Бозе и вздохнул. Он пошевелился на своем троне и сел. - Что ж, нет времени бездельничать. Тебе лучше найти выход самому. Мне надоело быть безобидным адвокатом, поэтому я собираюсь придумать что-нибудь менее связное, что, вероятно, пошатнет ваш рассудок, если вы на это посмотрите.

- Как именно мне выбраться с этого острова? - спросил Кабал.

Последние дружеские нотки Боза испарились, и он с каменным выражением лица посмотрел на Кабала.

- Я не шутил по поводу твоего здравомыслия, - сказал он хриплым голосом, который больше не был похож ни на Бозе, ни на кого другого из людей. Это звучало так, словно гравий мог заговорить.

Казалось, больше говорить было не о чем. Кабал коротко кивнул, развернулся на каблуках и с достоинством вышел, все это время не в силах отделаться от мысли, что его уход выглядел для Ньярлотхотепа не более пристойным, чем попытка таракана достойно удрать. Когда он поднимался по коридору к камере на краю расщелины, он услышал, как позади него происходит что-то особенно тревожное, что-то, издававшее влажные звуки, треск и другие звуки, которые он не мог классифицировать, но которые, как он подозревал, были вызваны событиями, не обычными и не понятными простому смертному, такому как он. Любопытство - это одно, но наступает момент, когда мудрый человек видит всех дохлых кошек, разбросанных по дому, и думает:я просто прекрасно обойдусь без этого конкретного опыта. Кабал ускорил шаг.

Солнечный свет был резким после приглушенного освещения камеры ‘Фобического Анимуса’, и Кабал инстинктивно выхватил из кармана очки с синими стеклами и быстро надел их. Он спустился по зигзагообразной тропинке и нашел валун, на который можно было взгромоздиться у подножия. Он рискнул бы снова войти в пещеру на следующий день, к этому времени даже у самых неповоротливых многомерных существ должно было быть достаточно возможностей сменить форму и уйти. Он сомневался, что от этого будет много толку, но все, чего это ему стоило, - это времени, а его, по крайней мере, у него было предостаточно.

Он мысленно вернулся к своим ранним размышлениям о побеге с острова и не увидел ничего, что могло бы изменить его мнение о трудности этого предприятия. Он попытался вспомнить, не мог ли бы он почерпнуть что-нибудь полезное из прочитанного в детстве "Робинзона Крузо". Насколько он

Он сидел и наблюдал, как солнце медленно опускается к западному горизонту слева от него. Перед ним простиралось бескрайнее пространство океана без малейшего намека на далекую сушу. Однажды ему показалось, что он видит остров, но тот становился все ближе, и, прежде чем окончательно погрузиться под воду, он понял, что на самом деле это было морское чудовище, примерно размером с Ратленд. Это было незабываемое зрелище, но, по его мнению, оно не улучшило его самого или его ситуацию.

Когда солнце начало опускаться ниже уровня воды, на пляже появились крабы. Как и многое другое в Дремландии, они не могли просто быть такими же, как земные крабы. У этих особей были тела размером примерно с обеденные тарелки, их хитиновый панцирь мрачного коричнево-оранжевого цвета, сморщенный, как разогретый целлулоид. У них было четыре глаза, два из которых располагались на стебельках в приличной крабьей манере, но остальные были большими и напоминали человеческие, выглядывая из круглых отверстий в переднем шве панциря между верхней и нижней частями. Эти глаза, время от времени увлажненные мениском, который двигался взад-вперед, выглядели постоянно испуганными и настороженными, но Кабал знал, что это просто эффект их окружения и не имеет ничего общего с реальными наклонностями их владельцев. Поскольку у него не было ни малейшего желания быть разорванным на куски армией перепуганных крабов рано утром, он ретировался ко входу в пещеру и перегородил тропинку камнями. Он понадеялся, что крабы не намного умнее, чем кажутся, и устроился на жалкий ночной сон в песчаном устье пещеры.

На следующее утро он обнаружил кое-какую полезную информацию о крабах (что они, вероятно, намеревались съесть его, если бы могли, но, к счастью, их ненасытный аппетит намного превзошел их интеллект) и о завтраке (под входом в пещеру лежала небольшая кучка крабов, которые упали туда при попытке преодолеть каменную блокаду Кабала. Они были все еще живы и, если уж на то пошло, выглядели более испуганными, чем обычно). Он расколол их острым камнем, что напугало их еще больше, и поджарил на огне, зажженном одной из его драгоценных оставшихся спичек.

Он решил, что будет поддерживать огонь так долго, как сможет, и разведет дополнительные костры в другом месте. Он понятия не имел, сколько времени может потребоваться, чтобы покинуть остров, и сможет ли он когда-нибудь это сделать, а постоянный огонь казался ему полезной вещью. Возможно, ему повезет и он найдет запас кремня, но, скорее всего, этого не произойдет, и сама идея тереть друг о друга палочки казалась ему очень удачной. Дым от пожара также мог привлечь внимание проходящих судов, если таковые будут, принимая во внимание репутацию Мормо скрытным. По общему признанию, учитывая склонность Страны Грез к драматизму, если бы какой-нибудь корабль прибыл на остров, он, вероятно, был бы полон пиратов-каннибалов, Свидетелей Иеговы или им подобных. Однако это было приемлемо. Он был уверен, что они смогут прийти к какому-нибудь соглашению, которое не повлечет за собой никаких неприятностей. Во всяком случае, неприятностей для него самого.

Где-то около полудня Кабал снова вошел в пещеры и без особого энтузиазма направился в тронный зал. В резиденции не было самопровозглашенной Фобической Враждебности, и Кабал предположил, что он больше не представлял интереса, а Ньярлотхотеп был где-то в другом месте, занимаясь бессвязными инопланетными вещами, непостижимыми для любого, кто не мог мыслить более чем в одиннадцати или двенадцати измерениях. Где-то между реальностями плавал божий список "Дел" с именемИоганна Кабала,твердо отмеченным галочкой. Он не знал, чувствовать ли ему оскорбление или облегчение оттого, что он больше не представлял интереса, и остановился на "облегчении", хотя испытал бы еще большее облегчение, если бы в конце безжалостной маленькой игры Ньярлотхотепа его поместили куда-нибудь в более удобное место, чем Мормо.

Кабал сел на трон, чтобы подумать, и вскоре растянулся на нем для удобства, случайно и неосознанно подражая поведению Боза накануне. В первую очередь, решил он, необходимо будет тщательно исследовать Мормо, чтобы выяснить, что в нем содержится, а затем составить планы, основанные на любых обнаруженных ресурсах. Казалось, у него был простой выбор: поселиться там и надеяться на спасение или построить судно и попытать счастья на море. Последний путь был намного опаснее, но и наименее сводил с ума. Сама мысль о том, чтобы сидеть сложа руки и чувствовать, как его жизнь растрачивается впустую, была отвратительной. Нет, если только его исследование острова не наткнется на что-то неожиданно полезное, например, на пристань для яхт на северном берегу или даже на перешеек, ведущий к материку, тогда он соорудит какое-нибудь подобие лодки и поставит свою жизнь на то, что она не развалится на части и не будет проглочена Моби-Ратлендом. Приняв решение, он отправился посмотреть, какие чудеса могут скрывать пляжи и лесистые склоны Мормо.

В лесах росли деревья, а на пляжах был песок и, иногда, крупные крабы, которые, казалось, были поражены собственной злобной агрессией. Это было разочаровывающее исследование, но Кабал не пожалел трех дней, которые потребовались, чтобы обогнуть побережье, исследовать большую часть леса и осмотреть открытые верхние склоны скалистого сердца острова. Еда, по крайней мере, не была такой уж необычной. Помимо злобных, но на редкость глупых крабов, здесь были кокосовые пальмы, что-то вроде папайи и рощи плодов хлебного дерева, и даже пара семейств диких свиней, которые избегали его так же тщательно, как и он их. Однако было приятно сознавать, что они были рядом, на случай, если он когда-нибудь решит, что мясная часть его рациона становится все более ориентированной на крабов. Завершив осмотр, он вернулся в пещеру и обдумал целесообразность своего следующего шага. Да, он обыскал внешнюю часть острова, но оставалась внутренняя. Огромная трещина в вестибюле тронного зала могла куда-то вести, и ее требовалось исследовать. Камень, экспериментально брошенный в пустоту, летел довольно долго,

Кокосовая веревка требует больше всего двух вещей: много кокосовых орехов и много времени. Он смутно припоминал, что когда-то читал, как изготавливается такая веревка, и знал, что простое изготовление необходимого ему волокна белой кокосовой койры займет большую часть года, при условии, что ему повезет с текущей стадией цикла роста кокоса. Кабал обдумал это и решил, что это будет последнее средство, если он не сможет найти более срочную альтернативу. Очевидным решением было использовать лианы джунглей, несколько разновидностей которых он заметил во время своей вылазки.

Экспедиция, специально направленная на их изучение, вернулась с результатами: один был покрыт крошечными шипами, другой обладал прочностью на растяжение, как сырое хлебное тесто, третий, по счастливой случайности, был кроткой змеей, а четвертый на ощупь напоминал потрепанный электрический кабель. Из этого последнего он собрал столько, сколько смог найти, и оттащил обратно в пещеру, оставляя за собой на песке странные извилистые следы.

Это была медленная, утомительная работа, и мысли Кабала блуждали, пока он сплетал лианы в куски самодельной веревки, которые он свяжет или сращит вместе, когда придет время. Он думал о будущем, которое показал ему Ньярлотхотеп, о себе пожилом, а о ней такой же молодой, как тогда, когда все это началось. Он вспомнил жалость на ее лице, когда он в последний раз попрощался с ней, дорогу обратно к дому, его стареющие колени, лодыжки и бедра ныли. Он вспомнил вкус пистолета у себя во рту.

В уголке рта Кабала появилось странное мерцание. Сторонний и незаинтересованный наблюдатель мог бы подумать, что это была вспышка веселья, тень улыбки. Однако для любого, кто знал Кабал, это было явной бессмыслицей. Если только Ньярлотхотеп, при всем его обширном уме, при всех его хитростях и опыте, действительно никогда не был способен полностью понять тени и свет в человеческом сердце. Если только Ньярлотхотеп каким-то образом не упустил нюанс в своих отношениях с Кабалом, который он просто не мог понять. Если только Кабал каким-то образом не пустил пыль в глаза богу.

Но нет. Это было не так.

По правде говоря, Кабал натянул целых два слоя шерсти на глаза бога.

Большая проблема быть богом-трикстером или, как в случае с Ньярлотхотепом, богом-трикстером заключалась в том, что любой, кто имеет дело с кем-либо с позиции знания того, что он трикстер, обязательно ожидает, что его обманут. Истинный трюк, который был сыгран с Кабалом, был настолько мимолетно тонким и тайно значимым, что, если не считать пустой траты времени, которую это представляло, он не сильно возражал. Его главными намерениями, когда он соглашался сопровождать экспедицию общество Страха, было добыть Серебряный ключ и разведать Страну Грез, и он достиг обеих этих целей. Его никогда не убеждали утверждения общество о том, что такая сущность, как Фобический Анимус, действительно существует, и он становился все более циничным по мере того, как подсказки и случайности вели их по пути, который ранее был неясен для всех остальных. Там, где у других была паранойя, у Cabal было чувство самосохранения, граничащее со сверхъестественным; они собирали каждое несоответствие, каждую непоследовательность, каждое совпадение и строили выводы из них, как другие могли бы строить модели Эйфелевой башни из выброшенных спичек. Каждая такая теоретическая конструкция сравнивалась с показателем правдоподобия, и там, где она не соответствовала требованиям, ее до поры до времени игнорировали.

Войдя в Страну Грез, Кабал бессознательно понизил этот показатель, и это сослужило ему хорошую службу. В то время как другие проигнорировали их неожиданное появление в Темном Лесу как своего рода опыт в Стране чудес, который следует принять без вопросов, Кабал занес это в раздел "Подозрительные происшествия" и с тех пор пополнял досье. Следовательно, великое откровение Бозе было ожидаемо. Об этом многое уже говорилось, но защита Кабалы от обмана не была ослаблена, когда открылось истинное лицо Бозе. Поэтому, когда Бозе – Ньярлотхотеп - так любезно дал ему основной принцип совершенного воскрешения, он уже был глубоко подозрителен. Как известно, ‘бесплатного обеда не бывает’. Таким образом, он относился к большому банкету Ньярлотхотепа с особой осторожностью.

Когда Кабал впервые отправился на поиски Фобического Анимуса – этого самого буджумского из Снарков, – он, естественно, обдумал, где он может быть наиболее уязвим для его темных козней. Физические травмы и боль он считал неприятными, но обычными. Если только человек не прожил свою жизнь, завернувшись в капок и находясь под действием седативных препаратов, то травмы и боль были неизбежны, и с ними нужно было справляться рационально и быстро. Он не ждал их с нетерпением, но и не боялся их. Он вообще не тратил времени на размышления о более причудливых фобиях: человек, который привык сталкиваться лицом к лицу с ходячими мертвецами и сражаться с призраками как часть своей должностной инструкции, вряд ли будет совершенно равнодушен к виду уток или звуку свиста. Это оставило более тихие внутренние страхи. Психический рак сомнения.

Среди них самой большой неудачей Кабала была неудача, но она была ясной и очевидной, и он уже давно защитил свое сердце от нее. Если в конечном счете он потерпит неудачу, то мало что сможет с этим поделать. Иногда это все еще мучило его, но ни одно великое начинание не обходится без возможности того, что оно сойдет на нет, - прописная истина, которая больше не раздражала его так сильно, как могла бы.

Ньярлотхотеп, однако, был хитрее. Он остановился на страхе успеха. Полный, абсолютный успех во всех отношениях, за исключением своевременности. Это было то, от чего у Кабала не было защиты, кроме как демонстративно игнорировать это и надеяться, что это будет не так. Призрачное воплощение такого будущего, которое ему было ниспослано, было, следовательно, идеально подано и невообразимо жестоко. Это также было ожидаемо, учитывая репутацию Ньярлотхотепа за невообразимую жестокость. Таким образом, Кабал провел несколько субъективных десятилетий в актерской игре, проводя эксперименты, которые, как он знал, были бесполезны в реальном мире. Это были эксперименты, основанные

Это был первый слой шерсти. Второй был менее сложным, но гораздо более важным для Кабал. Если его природа возмутительно непрозрачна для читателя, который, вероятно, принадлежит к человеческой расе, тогда можно понять, насколько совершенно непостижимой она была для разума столь чуждого, как разум бога.

Кабал неуклонно и прилежно работал над лозами, создавая свою веревку. Он заметил, что они высыхали во время плетения, и надеялся, что это увеличит, а не уменьшит их прочность. Конечно, это уменьшило бы их вес, что могло только помочь. Даже слегка высушенная веревка имела бы внушительную массу, и вероятность того, что она порвется под собственным весом, была вполне реальной. То, что могло произойти, когда к этому добавился его собственный вес, вызывало беспокойство. Он провел несколько экспериментов, имитируя себя с помощью камней, но у него все еще оставалось мрачное впечатление, что его запас прочности будет невелик. Эта осторожность привела к тому, что в течение следующих нескольких недель Кабал соорудил большие весы, на одну сторону которых поместил себя, а на другую - разное количество камней, пока у него не получилась куча, равная его собственной массе, плюс немного дополнительной, чтобы учесть импульсное напряжение, вызванное забиранием на нее, и еще немного дополнительной для безопасности.

Затем его эксперименты перешли к подвешиванию плетеного мешка с камнями на веревке разной длины. Иногда веревка лопалась или расходилась в местах соединения, и Кабал минуту или две громко ругался, а затем возвращался к проекту.

Однако каждый день он уделял себе минутку-другую в зале с куполом, просто чтобы сказать "Ах ты, маленький ублюдок" пустому трону, прежде чем продолжить работу с веревкой.

Наконец, спустя некоторое время после того, как были перепробованы все возможные варианты глупых крабов, кокосов, плодов хлебного дерева и папайи, но незадолго до того, как кулинарная скука отправила его за свиньями, веревка была готова к его разумному, если не абсолютному, удовлетворению.

Кабал позволил себе ночной отдых, прежде чем приступить к спуску. Он бросил в глубину связку факелов - грубых деревянных заготовок с головками из кокосовой стружки, смоченных крабьим жиром, которые, как он знал, будут гореть в течение отвратительно вонючих получаса, если их зажечь. Эркузиды на палочке, безусловно, были более надежными и менее пахучими, но также более разговорчивыми и склонными к тестированию; вместо этого Кабал обошелся бы своими горелками из крабового жира. В сверток была завернута какая-то еда, хотя он сомневался, что маленькая четырехгранная клетка, которую он соорудил из факелов, выдержит удар. Он знал, что местность, на которую он спускался, была достаточно ровной, поскольку во время обследования на прошлой неделе бросил вниз несколько горящих факелов, так что поводов для беспокойства стало на одну вещь меньше. Раздраженно бормоча себе под нос, он опустил закрепленную веревку в темноту, а затем, приглушив бормотание, начал спускаться вниз.

Прекрасно зная старую максиму альпинистов о том, что если кто-то собирается упасть с веревки, то обычно лучше делать это у самого дна, он выжал максимум возможного, не прибегая к спуску, который мог бы слишком сильно напрячь сплетенные лианы. Он быстро соскользнул вниз, в густую, осязаемую темноту, которая сомкнулась вокруг него, как масло. Над ним мерцающий свет от постоянно горящего – и очень постоянно закрепленного, как он обнаружил, – факела ослабевал, а затем, казалось, и вовсе погас. Вскоре единственным способом оценить свой прогресс, который у него был, было количество раз, когда он опускал руки по веревке, и это было в лучшем случае грубым приближением. Затем, когда оставалось пройти около сорока футов, веревка оборвалась.

Он погрузился в молчание, но про себя подумал: "Типично".

Он проснулся, понятия не имея, как долго пробыл без сознания. Это правда, что в то время это было в самом низу его списка приоритетов, значительно отставая от оправданного чувства восторга оттого, что он не умер, и столь же оправданного чувства облегчения от того, что его скелет, казалось, все еще находится в нужном количестве частей. Это чудесное спасение стало менее чудесным, когда выяснилось, что он лежал в глубоком слое какого-то волокнистого материала, похожего на волос, который, должно быть, смягчил его удар. Хотя он был благодарен за ее удачное размещение, он был менее доволен тем, чем это могло обернуться. Первым на ум пришел образ массивной формы мукора, нитевидной плесени, часто встречающейся на гниющих растениях, но это впечатление быстро прошло, когда он понял, что нити высохли и стоят не вертикально, а скручены в клубок. И еще был запах: сухой и затхлый, со слабым, но отчетливым ароматом старых склепов.

У него начало формироваться подозрение, и он медленно скатился со странного холмика, не обращая внимания на неприятные синяки, полученные при падении. Он шарил по каменистому полу, находя только гравий и песок в течение нескольких долгих минут, пока его рука не наткнулась на кусок дерева, и он понял, что это был один из его факелов. Головка из жесткой кокосовой койры была жирной от крабового жира, и он понял, что это, должно быть, один из новых факелов из его запаса провизии. То, что он был там сам по себе, не вселяло надежд на состояние кэша, но он побеспокоится об этом через мгновение.

Он достал свой серебряный спичечный коробок и чиркнул зажигалкой, давая пламени осесть и разрасти в неподвижном воздухе, прежде чем поднести его к факелу. Жир растаял и забурлил, прежде чем пламя охватило и распространилось по головке мата, и, наконец, он смог осмотреться.

Первое, что он увидел, был сверток с провизией. Он был поврежден далеко не так сильно, как он предполагал вначале. На самом деле, единственное, что изменилось в его

Следующее, что он увидел, было то, на что он упал. Его второе предположение относительно строения было, к его большому сожалению, правильным. Это были волосы – огромное, непомерное количество волос, собранных в неопрятную кучу. Более того, это были человеческие волосы. Его длина, окраска и, кое-где, следы окрашивания и мелирования не указывали на другое возможное происхождение. Тот факт, что к нему все еще было прикреплено довольно много кусочков высушенной кожи головы, подтвердил правильность идентификации. Его присутствие вызвало два основных вопроса. Откуда взялся такой огромный многоцветный комок шерсти и почему он сейчас здесь? Если только какой-нибудь демон-трихолог не бродил по этому темному проходу, Кабал был вынужден признаться себе, что понятия не имеет.

Затем, когда он высоко поднял факел, чтобы осмотреться, третье, что он увидел, было огромное кольцо из примерно сотни упырей, которые окружили его, присев на корточки и молча наблюдая. И снова, подумал Иоганн Кабал, "Типично".

Он подумал, не разумнее ли потянуться за своим мечом, и обнаружил, что его не хватает. Кроме того, они могли убить его в любую секунду с момента его недостойного появления в этой темноте, но не сделали этого. Казалось, он был и оставался объектом восхищения среди упырей. Казалось, они просто следовали за ним повсюду, чтобы посмотреть, в какую забавную авантюру он может быть втянут в следующий раз. Кабал признал, что когда чья-то карьера состоит из посещения кладбищ и поедания человеческих трупов разной свежести, человек должен находить себе развлечение там, где только может.

- Итак, - сказал он четко и непоколебимо, - чем я могу вам помочь, леди и джентльмены?

Все они выглядели очень похожими, без явных признаков сексуального диморфизма, но он знал, что каждый из них когда-то был таким же человеком, как и он. Такие тонкости, как проявление элементарной вежливости, могут изменить жизнь к лучшему.

Упыри не ответили ему, но мяукали и болтали между собой, как это было в их порочном обыкновении. Однако они также не подошли ближе и не отступили от неверного света его факела. Кабал гадал, как долго они смогут продолжать в том же духе. Это было похоже на угрозу со стороны волков, переодетых овцами, которые так глубоко погрузились в свой метод игры, что теперь им было неясно, что такое ‘быть опасными’. Для пробы он сделал шаг вперед. Упыри перед ним отпрянули на шаг назад, в то время как те, кто был рядом и позади него, соответственно отпрянули в стороны и вперед, чтобы сохранить оцепление. "Чудесно", подумал он. "У меня есть свой собственный ореол упырей. О, счастливый день."

Он как раз обдумывал, возможно, неразумно, возможные результаты прыжка вперед с высоко поднятыми руками и криком ‘Бу!’, когда в кругу справа от него возникло волнение. Он обернулся, когда в шеренге образовалась брешь, пропуская еще одного упыря. Физически он мало чем отличался от своих собратьев, но в сознании Кабала мелькнула искра узнавания, психическая и несомненная, что это был тот же самый экземпляр, с которым он разговаривал в Аркхеме и в безымянном городе на берегу озера Ят.

- Мы снова встретимся, - сказал Кабал, - я почти уверен. Какими загадочными истинами ты наскучил мне на этот раз?

Упырь устроился на грязном камне, скрестив ноги с привычной легкостью, несмотря на то, что колени у него были загнуты назад, как у собаки. - Предпоследний, Иоганн Кабал. - Он замолчал, наблюдая за Кабалом, склонив голову набок.

- Ну? - спросил Кабал. - Я был бы вам очень признателен, если бы вы могли воспрянуть духом и пролить свет на мое невежество. На самом деле, если вы хотите, чтобы я был вам очень,оченьблагодарен, я был бы признателен, если бы меня вывели отсюда в реальный мир. Эта тьма явно на вашей территории, так что это не должно быть очень сложно для ...

Но упырь медленно качал головой. Трудно было сказать, ухмыляется ли он: линия его морды и мерцающий свет делали все неопределенным. ‘Не мне говорить Иоганну Кабалу правду. Иоганн Кабал очень скоро сам все увидит".

- Что? Что ты имеешь в виду? Я собираюсь сделать вывод? Поиграй в "Двадцать вопросов"? Это смешно.

И этобылонелепо. Чем больше он думал об этом, тем нелепее это казалось. И вот он здесь, в глубинах бездны, в недрах неизведанного острова, в чужом море, на другом плане существования, окруженный монстрами, играющий в угадайки. Это было нелепо, и вскоре он не мог видеть ничего другого, кроме того, насколько это было нелепо, и именно тогда он начал смеяться. Смех начался с хихиканья, затем хохота во весь рот, и он становился все громче и истеричнее, пока упыри наблюдали за происходящим в тишине и, возможно, с грустью.

Внутри Кабала он почувствовал панику, когда туго натянутые поводья, которые столько раз удерживали его от безумия, внезапно ослабли и стали бесполезными. Он почувствовал, как его ментальная дисциплина превращается в воду, несущую его к краю очередной пропасти. Эта бездна спускалась в гораздо более темные места, чем он когда-либо испытывал прежде, и это было то, из чего никогда не возвращались даже самые опытные спелеологи.

А потом он услышал свой собственный смех, пронзительный и невеселый, за которым слышались судорожные вздохи. Он услышал эти полузадушенные звуки и узнал их, и страх расцвел внутри него подобно пламени. Похоже, общество страха был прав с самого начала. Здесь действительно был Фобический Анимус, или, по крайней мере, его собственный. Там, где Ньярлотхотеп потерпел неудачу, преуспели упыри.

Он выронил фонарик и упал на колени, а затем на все четвереньки. Его руки были вытянуты перед собой, и ... если бы он надел перчатки, чтобы не видеть этого! – он увидел, что пальцы, возможно, были немного длинноваты, ногти слишком ярко выражены, кожа слишком серого оттенка. Он уставился на них, издавая тихие лающие звуки отчаяния себе под нос, и поэтому не заметил, когда предводитель упырей подкрался поближе и сел рядом с ним.

- Не бойся, Иоганн Кабал, - сказало оно, хотя и не на человеческом языке. - Мы позаботимся о тебе. Теперь вы - семья.

Сохранившиеся фрагменты рукописи Сирила В. Клоума для "Путеводитель молодого человека по Ктулху и его друзьям: Азбука № 5"

"А" - для Азатота, потерявшего разум в космосе,

Буква "Б"

C - это для Ктулху, Отца Криков,

D - для Глубоких, которые наблюдают, пока он мечтает.

E - это для Древних Существ, которые жили давным-давно,

F означает Огненных вампиров, им не нравится снег.

G - это для Упырей, которые выглядят почти одинаково,

H - это для Хастура, но не произноси его имени.

Я за Итакуа, ты промерзнешь до костей,

J означает Джук-Шабб, о котором мало что известно.

K означает Кадат, затерянный в холодных пустошах,

L - для Ллойгора с декадентскими вкусами.

M - это для Mi-Go, умный, хотя и грибной,

N - для Ньярлотхотепа, не склонного к ошибкам.

O означает "Оорн", моллюск из Ада,

P означает Плутон, который также называется Юггот.

Q означает К'ит-аз, странное божество,

R означает Рогога, который похож на дерево.

Это для Шуб-Ниггурат, ее жертвы встревожены,

Это для Тсатоггуа, чьи потребности порочны.

U - для Ултара, предупреждаю, убийцы кошек,

V означает Вхурл, где родился Ктулху.

W означает "Дом ведьм", на Олд-Аркхэм-уэй,

X означает X'члл'ат-аа, что сложно сказать.

Y - это для Йог-Сотота, который всегда и где,

Z - для Зот-Оммога, третьего наследника Великого Ктулху.

Прочтите это от начала до конца, и тогда вы, возможно, увидите, что

(На этом этапе MS резко останавливается. Автор по-прежнему практически отсутствует, если не считать его пальцев, ногтей на ногах и глаз.)

Глава 17

В КОТОРОЙ КАБАЛ-КЛАН ИСПЫТЫВАЕТ ОМОФАГИЮ, РАЗДРАЖАЕТ ВАТИКАН И МНОГОЕ ПЕРЕНОСИТ

Физическая трансформация была быстрой, ментальная - медленной. Иоганн Кабал не раз желал, чтобы все было наоборот. Он сидел в темноте, жуя окорок владельца газеты, которого похоронили всего день или два назад. Мясо было насыщено алчностью и лживостью, пересоленным из-за крокодиловых слез его наследников. Поначалу Кабал отказывался есть человеческое мясо, несмотря на растущий аппетит к нему. Тогда к нему подошел предводитель упырей и указал на очевидную истину, что большинство людей немногим больше бессловесных животных и что, в любом случае, это можно рассматривать как форму переработки отходов и, следовательно, это ужасно разумно, а также вкусно. Кабал все еще сопротивлялся, но потом они принесли ему лучший косяк архиепископа, и после этого у него вообще не было проблем.

Если диетические изменения в конечном итоге были приемлемы, то физические - в меньшей степени, и неизбежная умственная деградация беспокоила его больше всего. Упыри не были глупы – они были примерно такими же умными, как средний человек, – но их интеллект редко колебался намного выше или ниже этого, и мысль о том, чтобы быть сведенными к просто среднему человеческому интеллекту, ужасала Кабала. Действительно, если быть честным с самим собой, это приводило его в ужас.

Менее пугающей, чем каннибализм (хотя, по его разумному объяснению, он больше не был по-настоящему человеком и, следовательно, не каннибалом), но почти такой же тревожной, как неминуемый крах его умственных способностей, была нагота. Упыри мало пользовались одеждой, и Кабал был уверен, что этот способ поведения он не примет. Время шло – а в вечной тьме под мирами он понятия не имел, сколько это значило времени, – его одежды становились тесными, и он чувствовал себя невыносимо спеленутым и заключенным в них. Он выбросил их в изолированный туннель и оставил там, аккуратно сложенными, как последний памятник Иоганну Кабалу.

Вряд ли это должно было удивить его, эта перемена. Это даже не было чем-то неизвестным в истории его профессии. Основные заповеди некромантии включали в себя шатание по кладбищам, возню с трупами и неизбежные контакты – дружеские или иные - с упырями. Учитывая, что события, запускающие омерзительную трансформацию, скорее психические, чем материальные, и включают интерес к человеческим трупам, сопереживание, если не обязательно симпатию к упырям, и поедание человеческих останков, Кабал мог только заключить, что ему следовало более тщательно мыть руки между вскрытиями и обедом. Где-то по пути он, должно быть, случайно съел кусочек мяса, купленного не у мясника. Оно годилось для еды в его лаборатории. И все же могло быть и хуже. Он всего лишь сменил вид вместо того, чтобы, скажем, подхватить гепатит.

Итак, он сидел с остальными в темной пещере, жуя бедро медиамагната и гадая, что с ним будет. Он потерпел неудачу. Это всегда было возможно, но он представлял, что его смерть резко оборвет этот путь. Ему никогда не приходило в голову, что он может быть отстранен от этого, беспомощно наблюдая, как потенциальный успех меркнет перед неминуемой неудачей. Он посмотрел на остальных, разбросанных вокруг, усердно распределявших между собой свертки с украденным мясом. Ему даже не нужен был видимый свет, чтобы увидеть их. Все было окутано странным и прекрасным сиянием, которое выявляло детали в самых обыденных вещах, о существовании которых он и не мечтал. Это был дар его новой физиологии, и, по правде говоря, он не так уж сильно возражал против этого.

- Но, - пискнул чей-то голос, - ты несчастлива.

Кабал обернулся и увидел лидера, сидящего на корточках неподалеку и наблюдающего за ним со спокойным интересом.

- Нет, - ответил он. - Я несчастлив. Я не завершил свою работу и скоро даже не смогу вспомнить, почему это было важно для меня".

- Ты запомнишь, - засмеялся главарь, звуком, похожим на захлебывающийся терьер. - Ты запомнишь.

- Но я не захочу.

- Ты так жалеешь себя. Вся твоя сила, знания и книги, и ты жалеешь себя. Мы так много слышали о Иоганне Кабале. Умный человек. Умный человек. Но пожалей себя.

Непривычный к наказаниям, особенно от существа, которое использовало склепы и гробницы в качестве буфетов, Кабал отрезал: ‘Процесс необратим. Это всем известно.

- О да, ’ сказал главарь, понимающе кивая. - Все.

- Да. Все. Ну, за исключением Калпинса, но его теория контрморфной остаточной трансфигурации относилась только к оборотням, где процесс по существу обратим в любом случае, а не к такого рода трансформации, когда после достижения новой морфической формы она сохраняется.

- Достигнуто, - сказал главарь, кивая. Существо смотрело вглубь пещеры, очевидно, ему уже наскучил разговор. - Оставлено.

- Именно так, - сказал Кабал. Было приятно воспользоваться его интеллектом.

Это было все равно что смотреть на старый особняк, в котором он вырос до того, как его навсегда выселили и он провел остаток своей жизни в маленькой однокомнатной квартирке.

- Как только будет достигнуто полное морфотипическое состояние... - Он сделал паузу. - Пункт назначения окончательный, но путешествие ...

Он вскочил на

- Но путешествие может быть прервано! Быстро! Скажи мне! Сколько еще времени пройдет, прежде чем я окончательно стану упырем? Дни? Недели? Месяцы?"

Главарь искоса взглянул на него.

- Тебе не нравится быть упырем?

- Нет. Не хочу. Не хочу оскорблять, но у меня есть планы, и вечное поедание людей в их число не входит.

Вожак внимательно посмотрел на него. Затем он оскалился бешеной собачьей ухмылкой, которая так хорошо получается у упырей, обнажив все свои клыки.

- Это прекрасно, и мы не оскорблены. Вы - Иоганн Кабал. - Он указал на остальных. - У нас достаточно людей. Упырей много, но только один Иоганн Кабал. У тебя есть по меньшей мере шесть недель, Иоганн Кабал. Самое большее - восемь.

Первоначальный энтузиазм Кабала немного поутих перед лицом того, что ему нужно было сделать, и времени, за которое он должен был это сделать. ‘ Синтезировать эликсир-стабилизатор будет непросто. Мне понадобится лаборатория, химические реактивы, книги.

Главарь сделал пренебрежительный жест лапой.

- Мы крадем тела. Мой народ, мы украли трех мертвых пап. Ватикан был очень зол. Стеклянные предметы, химикаты, книги - с ними не будет проблем. Гораздо проще, чем с мертвыми папами.

- С какой стати ты украл трех мертвых пап? - спросил Кабал.

- Во-первых, чтобы сделать Ватикан очень сердитым. Это было забавно. Вторая причина - вкусно.

Учитывая плохую репутацию упырей, Кабал нашел их удивительно приветливыми существами: когда лидер собрал их вместе, чтобы сказать им, что Кабал собирается попытаться остановить свою собственную трансформацию, они не были оскорблены, и когда он призвал их помочь любым возможным способом, они были счастливы сделать это. Если бы его жизнь сложилась немного иначе, заключил Кабал, быть упырем на самом деле было не так уж плохо. Хотя они были интеллектуально отсталыми, по крайней мере, по его стандартам, их эстетические чувства оставались незамутненными. Он обнаружил одного упыря, рисующего этюд лондонской станции метро, на котором упыри наблюдали за невнимательными пассажирами на платформе из тени туннеля. Исполнение было изысканным, даже если предмет не был таким. Как раса, они поддерживали друг друга и были оптимистичны в своих взглядах. Раньше Кабал всегда считал их соперниками в сборе урожая на кладбище, в лучшем случае неприятностями, в худшем - опасностями. Теперь, однако, он видел их такими, какие они есть, стойкими оппортунистами, и уважал их за это. Если его усилия в течение следующих нескольких недель окажутся успешными, он будет гораздо более терпимо относиться к их действиям и никогда больше ни в кого не выстрелит. Если толькодействительнораздражен.

Во-первых, необходимо было иметь копию диссертации, опубликованной ко всеобщему ужасу Эрастом Калпинсом, известным ликантропологом, сыном русскогоэмигрантаи кентской галантерейщицы, а ныне постоянным пациентом Брайчестерского приюта. Это упыри украли, в порыве озорства, из собственного ватиканскогоIndex Librorum Prohibitorum. Очевидно, кража заставила Ватикан ‘рассердиться’. Кабалу было все равно, придаст ли это ему ярости, лишь бы у него была копия.

Щелкая так быстро, как только позволяли его становящиеся все более длинными и удручающе резиновыми пальцы, Кабал проигнорировал другие артефакты своеобразного гения Калпинса, состоящие из грубых изображений женщин, купающихся среди излишне византийской сантехники, и сосредоточился на фрагментарных упоминаниях процесса метаморфоза. Терминология Калпинса была неточной и столь же изменчивой, как и его предмет, но за пятнадцать драгоценных дней Кабалу удалось вытрясти зерно идеи. На шестнадцатый день Кабал составил список покупок, и упыри были отправлены за запрошенными в нем предметами. Они ушли радостные, очевидно, наслаждаясь каким-то мелким воровством в своей жизни, чтобы отвлечься от рутинного обыденного разграбления могил.

Произошла серия краж не только по всей Земле, но и по всей ее истории, а также по историям других Земель и антиземель, и Земель, которых никогда не должно было быть, и Земель, которых никогда не будет, поскольку упыри счастливо путешествовали по странным измерениям, чтобы поиграть в Кабал-охоту за мусором. В конце концов они вернулись со многими вещами, которые он просил, некоторыми вещами, похожими на те, что он просил, и довольно многими вещами, на которые они просто обратили внимание мимоходом.

- Еще один мертвый папа", - сказал Кабал одному из таких вернувшихся. Он снова заглянул в мешок и вздохнул. - Хотя на этом есть признаки того, что он не был мертв до того, как его сложили и положили сюда. Я полагаю, Ватикан был весьма недоволен этим, не так ли? На что упырь радостно кивнул.

Пока Кабал работал над созданием лаборатории внизу, в омерзительных пещерах, он иногда оборачивался и находил там лидера упырей, притаившегося в тени и молча наблюдающего за его продвижением. Кабал заметил, что вожак также странным образом менялся, его речь становилась проще и больше походила на речь других членов стаи. Это, как он понял, объяснялось тем, что он сам когда-то был человеком большого интеллекта, но неуклонная эрозия его человечности достигла даже этого последнего бастиона так же неумолимо, как набегающий прилив. Упыря, казалось, это не слишком беспокоило, поэтому Кабал никогда не поднимал эту тему.

- Дело продвигается, - сказал ему Кабал. - Скоро я смогу приступить к экспериментам.

Он оторвался от распаковки конденсаторной трубки из коробки, украденной из химической лаборатории государственной школы для маленьких мальчиков в Хэмпшире, и повернулся к руководителю.

- Я ценю всю вашу помощь в этом предприятии, сэр, но я должен знать: почему именно вы это делаете?"

Упырь поднял свой длинный указательный палец, палец, украшенный слишком большим количеством суставов, чтобы выглядеть прилично, и сосчитал:

- Одна вещь. Иоганн Кабал - некромант. Некроманты получают уважение от народа могил. От упырей. Иоганну Кабалу нужна помощь, Иоганн Кабал получит ее. Две вещи. Если Иоганн Кабал несчастлив как могильщик, он не должен быть могильщиком. Три вещи. Воровать весело.

Кабал удовлетворенно кивнул. В прошлом он, конечно, слышал менее стоящие причины для совершения самых ужасных преступлений. Готовность помочь исмысл существованиянебольшой расовой клептомании были лучше, чем у большинства других.

Установка была сконструирована быстро, хотя на приобретение некоторых наиболее нетрадиционных реагентов, предназначенных для ее реторт, ушло больше времени. Один из них, в частности, требовал особого ухода, и Кабал привел группу упырей, чтобы помочь ему приобрести его. Он вернулся мрачный и тихий, неся скелетообразный кончик мизинца левой руки.

-

Он поднял маленькую косточку и меланхолично оглядел ее.

- Разумеется, кроме меня.

Главарю не нужно было спрашивать почему, поскольку ему уже сообщили, что на надгробии над гробом, который они так почтительно ограбили, были написаны слова:

Готфрид Кабал. У него остались жена Лизе и сын Иоганн, которые по Милости Божьей присоединились к его старшему сыну Хорсту.ТРЕБОВАНИЕ В ТЕМПЕ.

Вместо этого он наблюдал, как Кабал кропотливо очищает кость, а затем тщательно растирает в порошок ровно столько, сколько ему было нужно, прежде чем поместить остаток в свежую пробирку, запечатать ее и убрать в свой саквояж Gladstone.

Мотивация Кабала была высока: с каждым днем ему становилось все труднее что-либо запоминать или производить мысленные вычисления. Он приближался к среднему человеческому интеллекту и находил этот опыт удушающим и вызывающим клаустрофобию. С одной стороны, его ужасало, что люди довольствуются жизнью с таким маленьким интеллектом, хотя, с другой стороны, это во многом объясняло так много вещей об обществе, которые в остальном не поддавались пониманию. По крайней мере, упыри казались столь же мотивированными, как и он: ему стоило только предположить, что предмет может пригодиться банде, чтобы она убежала и вернулась с ним в лапах где угодно, от нескольких часов до пары дней спустя. По крайней мере, это было на одну причину для беспокойства меньше, но узкое окно возможностей, которое предоставлял эликсир, и невозможность обеспечить дальнейшие поставки некоторых необходимых реагентов означали, что у него было мало возможностей для поддержки экспериментов. Несколько тестов, которые ему удалось провести, были весьма обнадеживающими – казалось, одержимость Калпинса оборотнями, водопроводом и обнаженными дамами действительно принесла плоды, – но мог быть только один кислотный тест, и как бы сильно он ни хотел отложить его до тех пор, пока не убедится, что поступает правильно, его время неумолимо приближалось.

Наконец у Иоганна Кабала закончились оправдания для самого себя. Времени оставалось мало, принципы его работы уже начинали ускользать от него, и он знал, что должен действовать сейчас, иначе навсегда окажется в ловушке в стигийских подземельях и их ближайших соседях, во сне и вне его. Он провел последние реакции, отфильтровал ненужный осадок, добавлял по капле другой реагент до тех пор, пока содержимое его пробирки из цвета сепии не стало бесцветным и прозрачным. Он добавил измельченную кость, добавив в эликсир частичку своей прежней человечности, и энергично встряхивал его в течение десяти минут, пока кость полностью не растворилась. Затем он нейтрализовал оставшийся раствор и перегнал его. У него осталось около жидкой унции прозрачной, слегка маслянистой жидкости, которую он собрал в маленькую пробирку. Он дал бутылке остыть, а затем закупорил ее. Она была такой маленькой, чуть больше ампулы, но все держалось на ней. Он собрал все свои способности, поднялся со своего лабораторного стула, любезно украденного упырями из бразильского университета, и вышел в главную пещеру.

Он встал перед ними, изо всех сил стараясь стоять прямо, как стоит человек, вместо легкого приседания, которое поощрялось формой упыря, и поднял эликсир.

- Друзья, - пропищал он, и это было правдой, что он редко чувствовал себя таким дружелюбным по отношению к кому-либо или чему-либо.

- Друзья, я предстал перед вами сегодня, чтобы поблагодарить вас за вашу помощь в моей работе.

Упыри уже подбегали на четвереньках, чтобы быть поближе и ловить каждое его слово.

- Эта трансформация явно подходит многим из вас, и, я думаю, это более почетная и честная карьера, чем, скажем, в судебной системе. Однако такая карьера подходит не всем.

Кабал мог видеть, как лидер упырей, стоящий неподалеку, слегка кивает в молчаливом одобрении этих чувств.

- Я нахожу свое пребывание у вас в высшей степени познавательным и значительно расширил свой кругозор, и по мере того, как я знакомлюсь с жителями могил, я также начинаю понимать вас, уважать и ценить. Когда я вернусь в верхний мир, я никогда не забуду тебя. Действительно, я верю, что мы можем объединить наши силы многими взаимовыгодными способами.

Кабал научился видеть выражение и эмоции на серых, похожих на резину лицах в намордниках, и теперь он мог разглядеть там печаль. Он знал, что им было грустно видеть, как он уходит, и, вероятно, грустно, что все оправданные кражи должны были прекратиться. Вопреки себе, он чувствовал к ним симпатию.

- Сейчас? - спросил кто-то справа от него.

- Ну, дай мне сначала добраться до дома, а потом... - начал Кабал, но упырь обращался не к нему.

- Сейчас, - тихо, но твердо сказал главарь.

Внезапно Кабала прижали к земле, сковав его руки и ноги. ‘ Что? - закричал он. - Что ты делаешь? - спросил я. Он забился в их хватке, но их было слишком много, и они были слишком сильны. Затем он почувствовал, как его лапу мягко, но неумолимо разжимают. Он мог только ругаться и проклинать их, пока у него забирали эликсир. ‘Нет! Отстаньте от меня, вы,вердаммты, животные! Вам от этого нет никакого проку! Для тебя уже слишком поздно!"

Он сражался до тех пор, пока не выбился из сил и не заплакал от гнева и страха перед своим определенным будущим. Упыри продолжали удерживать его неподвижно, пока их предводитель стоял перед ним. Он поднял маленькую стеклянную трубку, на которую возлагались все надежды Кабала, и сказал: ‘Мне жаль, Иоганн Кабал. Мне жаль, как и тебе будет жаль. Но не сейчас.

- Для тебя это бесполезно, - прохрипел Кабал гортанью, отвыкшей от человеческой речи. - Ты не можешь этим пользоваться. Ты полностью трансформировался.

- Да. Полная трансформация. Еще раз извини. Я солгал.

Кабал внезапно поднял на него глаза.

- Что ты сделал?

- Изменение тела, да, шесть ... восемь недель. Изменение разума, гораздо дольше.

Все еще задумчиво глядя на эликсир в своей правой лапе, он постучал по себе левой, словно обращаясь к самому себе.

- Разум, наконец, возвращается, но еще не исчез. Не слишком поздно для меня. - Он посмотрел на Кабала. - Пока ты борешься, для тебя тоже не слишком поздно.

- Если ты заберешь это у меня, - сказал Кабал, глядя на пробирку, - тогда для менябудетслишком поздно.

- Нет, - сказал лидер. - Ты еще не понял. Ты поймешь. Существо начало отворачиваться и

И вдруг машина сорвалась с места, нырнула в один из туннелей, а оттуда - куда угодно и когда угодно.

- Нет! - Кабал слабо крикнул ему вслед. - У тебя это не сработает. Ты не понимаешь. Это было сформулировано не для тебя, это не твой ключ. Пожалуйста. Вернись.

Лидер этого не сделал, и другие упыри держали Кабала в плену, пока преследование не стало безнадежным. Затем они отпустили его и, пристыженные, ускользнули.

Кабал сидел в одиночестве, неспособный осознать чудовищность того, что с ним только что произошло. Нет, это не совсем верно. Кабал был человеком, который перебрасывался словами с богами и дьяволами, и ему еще предстояло испытать что-либо настолько чудовищное, чтобы помешать ему функционировать. Его так огорчал не масштаб катастрофы, какой бы огромной она ни была. Дело было в ее иррациональности. Упыри могли иногда вести себя по-детски, но они не были дураками, и уж тем более их предводитель. Кабал не делал секрета из специфичности эликсира, так чего же надеялся добиться лидер упырей? Сокрушить дух Кабала? Возможно, но все – каждаявещь– казались почти такими же расстроенными из-за этого, как и он. Он попытался представить, как главарь упырей останавливается в каком-нибудь темном туннеле, чтобы открыть флакон и залпом проглотить содержимое, ждет несколько минут, пока вообще ничего не происходит, а затем выглядит слегка расстроенным. Кабал не мог этого понять. В этом не было никакого смысла.

До тех пор, пока замедляющие механизмы его разума не наткнулись на идею, он обдумал ее и обнаружил, что в ней нет ни малейшего недостатка, и понял, что, следовательно, она с достаточной вероятностью является правдой. Он сидел, застыв от этой идеи, когда ее последствия проступили рябью и осветили его невежество, как вспышка в яме. Сначала у него захватило дух, и у него должным образом перехватило дыхание. Затем он начал смеяться. Это был открытый, горловой смех, в котором чувствовалось такое сильное облегчение, что иногда он немного переходил в истерику, но всякий раз его сдерживали. Это был честный смех, и это был смех мужчины, а не упыря.

Когда, наконец, ему удалось взять себя в руки и все стихло до сдавленных смешков, он сказал достаточно громко, чтобы это услышал любой, кто находился поблизости:

- О, я не забуду. Я не забуду, кто я. Я никогда не забуду,ктоя.

Затем он встал и проревел в пустую темноту:

- Я Иоганн Кабал! Некромант! Слегка печально известный в некоторых кругах! Восстаньте, упыри, и придите ко мне! Есть работа, которую нужно сделать! Нужно сделать кое-какие приготовления!"

Из каждого угла, из каждого туннеля они выползали, крались, пресмыкались и разбегались, образуя перед ним огромную массу трупоедов. Они больше не испытывали чувства вины и сожаления о том, что сделали, потому что знали, что теперь он все понял. Они улыбнулись своими бешеными собачьими ухмылками, снова счастливые.

Предводитель упырей несся сквозь черноту, изгибающийся скалистый туннель казался ему размытым. Это было не идеальное зрение – для этого требовался свет, – но это было значительно лучше, чем натыкаться на стены и скатываться с обрывов. Какое-то время он задавался вопросом, как это работает, но знал, что это было за пределами его возможностей понять. Тем не менее, это скоро изменится, как только он выпьет украденный эликсир. Он не чувствовал вины за ее кражу. С чего бы это? Он знал, что Кабал скоро поймет его причины, а затем начнет рассматривать свое новое омерзительное существование не как страшное проклятие, а как великую возможность, которой оно действительно было.

Он свернул за угол, пробежал через нексус в великой глубокой темноте, часто посещаемой грозными гугами, и нырнул в новый узкий туннель, который был проплавлен в скале молодым хтонианцем двадцать тысячелетий назад. Упырь знал гигантского червеобразного хтонианца, о котором шла речь, по крайней мере, по слухам; теперь это был молодой взрослый человек с агрессивным поведением и обузой для всех семерых своих родителей. Но сегодня у упыря были дела поважнее, чем жизнь эгоистов и беспозвоночных в мыльной опере.

Он остановился, ощущая вихри времени, которые бушевали в этих странных местах, нежные, как дуновение ветерка. Шерсть на его шее встала дыбом, и он понял, что тот близко, принюхиваясь к воздуху в поисках запаха определенного времени и пространства. Существа в тех мрачных пространствах бродили взад и вперед годами, как коровы в поле, ничего не подозревая и безразличные, но упыри инстинктивно понимали возможности и опасности, поскольку они были одними из немногих, кто когда-либо отваживался проникнуть в миры, примыкающие к Стране Грез, и среди еще меньшего числа тех, кому было не все равно.

Вскоре аромат свежего воздуха стал бы заметен даже для обоняния менее восприимчивого, чем у упыря. Вожак упырей остановился и оглянулся, как будто наполовину ожидая преследования, но туннель был пуст, если не считать его самого и взрыва корней, которые проникли в пространство сверху. Упырь грубо порылся в них, быстро обнаружив углубление, из которого извлек сверток в коричневой бумаге, упакованный так неумело, как это под силу только упырю или школьнику. Он потянулся дальше в лощину и вытащил сумку "Гладстон" и трость Кабала, украденные всего несколько часов назад, когда внимание Кабала было приковано к последним стадиям синтеза эликсира. Украдены подчиненными упырями, спрятаны здесь по приказу их лидера.

Упырь повозился с бечевкой посылки, быстро разочаровался в попытках развязать узлы и вместо этого разорвал бумагу своими длинными сильными пальцами, перехватив бечевку так легко, как только мог. Внутри лежала сброшенная кожа Кабала: тщательно сложенный и хранимый сверток с одеждой. Гуль сравнил свой рукав с рукавом пиджака и поморщился, увидев, насколько короче рукав, чем расстояние от плеча до запястья. Тем не менее, решение этой проблемы было. Держа все украденное в руках, он полусогнутыми шагами двинулся дальше, вверх по наклонной тропинке, пока камень не превратился в глину и уплотненную почву. Туннель резко обрывался выпуклой стеной из тесаного камня, каждый блок которой был размером с буханку хлеба. Без колебаний упырь вытащил пробку из маленького тюбика с эликсиром и залпом проглотил его. Теперь, работая быстро, оно убирало камни и аккуратно укладывало их на полу туннеля, пока не образовалась щель, достаточно большая, чтобы оно могло просунуть свое тощее тело и унести с собой украденные вещи.

Деревня спала, ее обитатели погрузились в глубокий сон, хотя немногие погрузились достаточно глубоко,

По ту сторону лужайки единственный свет во всех зданиях горел в окнах Старого дома у себя дома. Без сомнения, Паркин прервал свое вечернее патрулирование, чтобы пропустить стаканчик горького около двух часов назад, и теперь был на одном из его многочисленных преемников. Длинные уши гуля двигались взад-вперед, пока он слушал сержанта полиции и всех остальных, кто не спешил расходиться по домам, тихо разговаривая. Никто не прощался. Превосходно: вряд ли кто-нибудь вышел бы из паба и увидел худощавую темную фигуру, выскочившую из-за крышки колодца, пересекшую лужайку и идущую вниз по дороге.

Упырь чувствовал, как действует эликсир. Яркие цвета его проникающего в темноту зрения ослабевали; он больше не шел вприпрыжку, а начинал ходить более прямо; его кожа становилась светлее и более человеческой по текстуре. Неожиданно, он также становился слабее. У людей не было и доли силы упыря, но по мере того, как его омерзительная сила покидала его, казалось, что она глубоко впитывается в человеческую силу, которая тоже лежала под ним. Вскоре неутомимая рысь упыря перешла в походку, затем в сутулость и, наконец, в шатание. Он остановился у камня у тропинки, сойдя с дороги примерно за милю до этого, и тяжело уселся на него. Оно посмотрело на свои конечности, на их увеличившийся обхват, укороченную длину и нашло их отвратительными. По крайней мере, одежда теперь будет впору.

Одетый, хотя ни в коем случае не как триумф портного, упырь поднял сумку Кабала и обнаружил, что она намного тяжелее, чем ему помнилось. Он провел рукой – на самом деле это уже нельзя было назвать ‘лапой’ – по голове и с удовлетворением обнаружил, что волосы растут там так быстро, что он почти чувствовал, как они выталкиваются из его кожи головы, как глина, выдавленная из насадки. С запозданием он осознал, что сама скорость трансформации была также причиной подавляющей слабости. Это было слишком быстро, чтобы его тело могло выдержать. Если это не прекратится в ближайшее время, это может убить его.

Он не осмелился бросить свою сумку и наполовину нес ее, наполовину тащил следующую милю, пока, наконец, не увидел дом. В лунном свете она выглядела холодной и неприступной, но это было его спасение, и он должен был достичь ее, если задуманный им длинный план должен был увенчаться успехом. Прошло еще четверть часа, прежде чем он наконец добрался до садовой калитки и тяжело опустился у нее, смертельно уставший. Он проверил свое лицо: намордника не было, и его кожа на ощупь была как у человека, точно так же, как это было до его трансформации, точно так же, как это было до того, как он был вынужден обмануть самого себя.

Причина и следствие никогда не были определенными вещами в Стране Грез, и то, что было объективным там, здесь было субъективным. Время и место хаотично перемещались между двумя мирами, и его всегда удивляло, что упыри, какими бы свободными путешественниками они ни были, никогда не пользовались этим преимуществом. Теперь, когда он был на волосок от того, чтобы полностью превратиться в упыря, он очень хорошо это понимал. Упырям было просто наплевать, не больше, чем крысе на военном корабле или пауку в часах могут быть небезразличны большие возможности окружающей среды. Он, однако, понял, как это могло спасти его. Он не был уверен, в какой момент онhadосознал это или когда начал действовать в соответствии с этим. Парадокс украл точную последовательность событий из его разума, и он сомневался, что попытка переоценить ее пойдет на пользу его рассудку, но в чем он был уверен, так это в том, что он действовал в соответствии с ней, и теперь уорренс упырей хранил среди множества своих неприятных материальных артефактов этот великолепно элегантный временной артефакт. Он знал, что Кабал легко освоится с ролью лидера упырей. В конце концов, он всегда справлялся.

Кабал сидел у стены своего дома и вспоминал, как он осознал правду об этом из глубин отчаяния, когда лидер упырей украл у него эликсир без видимой причины. Он знал, что должен был сделать, и сделал это с точностью: ‘атака’ на дом в Аркхэме, установление контакта с ведьмой Хланит и присутствие там, чтобы намекнуть самому себе о конструкции из сухожилий в безымянном городе. Он знал, где спустится в расщелину в Мормо, и приказал своим упырям собрать несколько тысяч мертвых волос, чтобы обеспечить ему мягкое падение, когда веревка оборвется, как это всегда было и всегда будет.

Ему не доставляло удовольствия обманывать себя при приготовлении эликсира, но это было необходимо, и, в конце концов, он сделал то же самое с собой, когда находился в той точке замкнутого цикла событий. Все эти вещи происходили раньше и уже происходили снова, хотя и в субъективном прошлом. Они были предсказаны и уже прожиты, и в интересах Кабал было, чтобы они оставались такими. Однако, как только он вышел из окружения, Фейт поднялась со своего фигурального кресла, затушила свою фигуральную сигарету, отложила свою фигуральную газету и снова начала проявлять к нему интерес. Теперь он больше не знал будущего, о чем свидетельствовало то, что он сидел у калитки своего сада и медленно умирал.

В серебристом свете крошечные личики смотрели на него из-под ворот. Привязанные к границам сада магией, которую Кабал использовал, чтобы удерживать их там, где он мог за ними присматривать, обитатели сада наблюдали и строили догадки.

- Это Иоганн Кабал! Иоганн Кабал! - закричали они высокими, звенящими голосами, похожими на звон волшебных колокольчиков.

- От него пахнет, как от дохлой собаки, - сказал один из них.

- Он выглядит очень больным, - сказал

Послышалось возбужденное бормотание. Затем они хором произнесли:

- Пойдем в сад, Иоганн Кабал! Мы поможем тебе добраться до двери! Мы поможем тебе войти! Мы твои маленькие друзья!"

- И мы тебя не съедим. Честное слово, - произнес голос, принадлежащий одному из менее сообразительных фейри. Послышалось сердитое шиканье и звук удара по крошечному фейрийскому существу.

Кабал не нуждался в подсказке. Обитатели сада и в лучшие времена были капризны, но, по крайней мере, они уважали и боялись его силы. Однако сейчас он знал, что не сможет запугать пугливого котенка. Он также знал, что, если не доберется до своей лаборатории и не создаст простой ингредиент, замедляющий действие эликсира до терпимого уровня, он может прожить недолго. У него не было другого выбора, кроме как попытаться заставить обитателей сада поверить, что он не так болен, как был на самом деле.

Его генеральный план обмана и маскировки провалился на первом же этапе. Он не мог встать.

- Черт, - сказал он вслух. - Черт, черт, черт.

К тому же это был такой хороший план. В конце концов, он обманул самого себя. Насколько сложно может быть обмануть кучку безумных пикси?

- Черт, - еще раз пробормотал он и потерял сознание.

Он сидел, прислонившись к низкой садовой стене, и тихо умирал. Угасая, он мечтал о том, как воскресил ее из мертвых и что почувствовал, увидев, что она снова живет и дышит. Как он не заботился о прожитых годах, а только о результате и правде о том, что в этом погруженном во мрак мире есть люди, достойные пожертвовать собой. Это было второе, в чем он отказал Ньярлотхотепу, Ползучему Хаосу и ублюдку, и он, возможно, посмеялся бы во сне, увидев это во сне.

Он медленно осел и слишком глубоко погрузился в смерть, чтобы видеть какие-либо сны.

Еще на пять минут он исчез.

Фигура отделилась от тени рядом с домом и направилась к нему. Кабал не заметил, как ему оттянули веко и проверили пульс на горле. Он не почувствовал этого, когда его бесцеремонно подняли и легко перекинули через плечо фигуры, забрав его сумку. Калитка сада открылась, и его пронесли по дорожке к парадной двери его дома. Обитатели сада в панике разбежались. Они почувствовали опасность, когда увидели ее, и от этой фигуры так и разило угрозой.

Входная дверь была заперта. У Кабала, несомненно, был ключ при себе или в сумке, но у неизвестного не было ни времени, ни желания искать. Вместо этого он положил "Гладстон" Кабала, ударил кулаком в дверь теперь уже свободной рукой, выбив засов из рамы, снова поднял сумку и понес ее вместе с Кабалом в коридор, мимо двери, которая все еще содрогалась от удара. Фигура, высокий мужчина в длинном пальто, не потрудился запереть дверь. Дом был защищен от вторжений обитателей сада, но, даже если бы этого не было, никто из них не осмелился бы войти, пока он был там.

Очнувшийся от глубокого сна Кабал что-то бормотал в бреду, и мужчина внимательно слушал, даже не прикладывая ухо к лихорадочно дрожащим губам Кабала. Кабал прокручивал в голове последние мысли, о которых он думал перед тем, как потерять сознание. План проникновения в дом теперь был спорным, но причина и лекарство от его быстро угасающей жизни - нет. Мужчина серьезно выслушал отрывистые приказы. Времени было мало, это правда, но он оказался удивительно быстрым. Он открыл сумку Кабала, лишь на мгновение удивился, обнаружив там пылающий череп, достал записную книжку, которую Кабал бережно хранил даже во время своего превращения в упыря, и быстро пролистал ее. По крайней мере, соответствующие разделы не были зашифрованы – слабеющий интеллект Кабала помешал ему сделать это. Мужчина читал быстро, один раз остановившись, чтобы с отвращением взглянуть на Кабала. Он подошел к книжным полкам и снял тонкий томик, озаглавленный"Трактат об индуцированной обратной обработке физиологической трансформации в случаях ликантропии", включая заметки о метаморфических процессах, катализируемых омерзительной антропофагиейЭраста Калпина. Затем широкими шагами он вышел из комнаты и поднялся по лестнице в лабораторию на чердаке.

Кабал не умер ни в ту ночь, ни на следующую, ни в последующие, но и не проснулся полностью. Этот человек ухаживал за ним во время болезни, кормил медленно и терпеливо, как младенца, мыл и ухаживал за ним. Иногда, в течение дня, Кабалу почти удавалось проснуться, и он оглядывал свою комнату, прежде чем снова провалиться в сон, но этого человека там никогда не было.

Этот человек также присматривал за домом: чинил входную дверь, убирал комнаты и запасался провизией. Однажды вечером, он открыл общества ручной саквояж и снял череп Ercusides. ‘Кто там?’ Ercusides требовали. ‘Что-то происходит, не так ли? Разве нет? Разве нет?"

Мужчина не ответил, но вместо этого осторожно поместил череп с его холодным сине-зеленым пламенем в лакированную деревянную коробку, в которой когда-то находился отражающий зеркальный гальванометр, пока Иоганн Кабал неосторожно не уничтожил его в ходе бесполезного, хотя и захватывающего эксперимента. Пустая коробка много лет пролежала в углу лаборатории на чердаке, где ее и обнаружил мужчина. Череп Эркузидеса был аккуратно подогнан, и пламя без нагрева не вызвало пожара в древесных стружках, которые мужчина предоставил в качестве упаковки. Крышку закрыли и защелкнули, а коробку поставили на верхнюю полку у камина в гостиной, рядом с другой деревянной коробкой таких же размеров.

Эркузидес не был уверен, что с ним делают, но был вполне уверен, что это возмутительно.

- Что это? Это ты, Кабал? Говори со мной, мерзкий человек!"

Незнакомец, который поместил его туда, уже ушел, но другой ящик, новый сосед Эркузидеса, ответил по-своему. Он засвистел - медленная, навязчивая, меланхоличная мелодия, которая говорила об оптимизме в невзгодах. Крики Эркузидеса стали тише и совсем затихли, когда он обнаружил, что прислушивается. Наконец он сказал:

-Ты... кто бы ты ни был. Что это за мелодия?

Ответил другой ящик, его голос был глубоким и зрелым.

- Черт возьми, я Лайми, - сказало оно.

- Что такоелайми? - спросил Эркузидес. - Кто такой “Черт возьми”?

- Это не имеет значения, - сказал ящик и снова засвистел.

Вскоре, когда он прослушал мелодию до конца, Эркузидес присоединился к нему.

Через четыре дня после того, как Иоганн Кабал потерял сознание у собственных ворот, он наконец полностью проснулся. Был поздний вечер, судя по часам на каминной полке, почти одиннадцать, и на

Дверь открылась, и у него не было ни малейшего шанса ни добраться до стола, ни притвориться, что он все еще спит.

Гнев на его лице из-за вторжения в его дом растаял, как воск под паяльной лампой. Совершенно забывшись, он разинул рот и продолжал разевать его, пока мужчина сидел на краю его кровати и смотрел на него, не говоря ни слова.

Первым заговорил Иоганн Кабал, когда к нему начал возвращаться рассудок, временно утраченный из-за потрясения.

- Ты, - сказал он наконец тонким и слабым от болезни голосом. - Это ты. Но... ты мертв...

Примечание автора

С моей стороны было бы упущением не подчеркнуть, что титульного общества не существует, и было бы опрометчиво искать его, не в последнюю очередь по причинам, которые должны быть очевидны из текста. Однако существуетнастоящий общество Страха. Организация в этом романе кратко называлась Обществом Фобоса, пока я не поддался искушению, которое охватывало меня каждый раз, когда я шел по главной улице в Кейншеме, Сомерсет, Англия, городе, в котором была написана эта книга. Там стоит общество Дж. Н. Фира, здание, завещанное жителям Кейншема Джоном Нельсоном Фиром в 1917 году. Я чувствую себя обязанным подчеркнуть, что, хотя общество является домом для клубов бриджа и шахмат, что в его Зале страха можно научиться танцевать (я спрашиваю еще раз – как я мог устоять?) и что он часто проводит загородные ярмарки, он никогда и ни при каких обстоятельствах не провоцировал, не финансировал и не преследовал цель искоренения иррационального страха в мире естественными или сверхъестественными средствами, меньше всего через офисы саркастичного некроманта. Или, если и сделал, то ничего не упомянул об этом на своей доске объявлений.

Что касается карты, Г. П. Лавкрафт, насколько я знаю, не создавал карту сам. Однако на основе подсказок, приведенных в его рассказах, за эти годы были составлены различные примеры. В качестве отправной точки я использовала комбинацию элементов с карт Кэролин Шульц и Джека Гоэна (хотя мои милые извилистые участки береговой линии несколько отличаются), но затем озорно переместила весь Восточный континент немного севернее, чтобы дать мне место заглянуть на остров Ориаб, где, по моему мнению, он выглядит приятнее. Затем я – неужели мое высокомерие не знает границ? – переместил озеро Ят в другое место и перенес руины безымянного города на его северный берег. Почему я совершал эти своевольные поступки?

Ну, потому что именно так мне это и снилось.

Благодарность

Обычно принято благодарить тех, кто помог в создании книги, но в данном конкретном случае это сообщество больше, чем обычно. С тех пор, как Х.П. Лавкрафт создал "Страну грез", она стала игровой площадкой для поколений писателей и художников, и всем им – особенно тем, чьи дополнения я использовал в этом романе и, вероятно, ужасно изменил, – я выражаю свою признательность.

Как всегда, за деловой и производственной стороной каждой книги стоит огромная невоспетая армия. В депешах упоминаются мой агент Сэм Коупленд, мой редактор Клэр Болдуин и чрезвычайно проницательная Хейзел Орм, которая редактировала"общество страха".

Еще раз спасибо Линде ‘Снагбат’ Смит за ее великолепный заголовок главы. Кажется, между окончательным списком глав и крайним сроком оформления никогда не хватает времени, чтобы закончить их, но она всегда успевает.

Я бы также хотел сказать несколько слов о Джордже Х. Скитерсе, который умер в прошлом году (2010). Я никогда не встречался с ним лично, но мы переписывались после того, как он купил самый первый рассказ Иоганна Кабала – "Иоганн Кабал и ветреный день" - для публикации. Он был умным человеком, искушенным в мире научной фантастики и фэнтези (на его счету было четыре Хьюго), и к тому же мудрым. Он дал мне хороший совет и сильно подбодрил, и я был благодарен за то, что он был рядом. Его не хватает.

1.Verdammt (нем.) - Проклятый

2.  То, что он с готовностью ассоциировал религию и моральное разложение, иллюстрирует работу разума Кабала.

3 Немецкое восклицаниеGrundgütigerпереводится на русский как «Боже правый!», «Мать честная!», «Батюшки!» или «Господи помилуй!». Это эмоциональный, разговорный возглас удивления, изумления или легкого шока, который происходит от словаgrundgütig(добросердечный, преисполненный доброты)

4.  Natürlich (нем.)Естественно

5.  И в конце концов горожане приняли тот замечательный закон, о котором рассказывают торговцы в Хатеге и обсуждают путешественники в Нире; а именно, что в Ултаре ни один человек не может убить кошку.Кошки Ултара, Х. П. Лавкрафт, 1920

Примечания

1

Verdammt (нем.) - Проклятый

2

То, что он с готовностью ассоциировал религию и моральное разложение, иллюстрирует работу разума Кабала.

3

Немецкое восклицаниеGrundgütigerпереводится на русский как «Боже правый!», «Мать честная!», «Батюшки!» или «Господи помилуй!». Это эмоциональный, разговорный возглас удивления, изумления или легкого шока, который происходит от словаgrundgütig(добросердечный, преисполненный доброты)

4

Natürlich (нем.)Естественно

5

Феар (англ)Fear - страх

6

И в конце концов горожане приняли тот замечательный закон, о котором рассказывают торговцы в Хатеге и обсуждают путешественники в Нире; а именно, что в Ултаре ни один человек не может убить кошку.Кошки Ултара, Х. П. Лавкрафт, 1920

7

Sotto voce(итальянский термин, буквально — «под голосом», «вполголоса», «шёпотом») —указание на манеру исполнения, при которой музыка звучит очень тихо, интимно, с ощущением тайны, доверительности или сдерживаемого чувства, как бы на грани слышимости

8

Лагняппе(lagniappe) — это слово, которое обозначает небольшой бесплатный подарок или бонус, который продавец вручает покупателю в знак благодарности. В более широком смысле это любая дополнительная или неожиданная выгода.

9

Гештальт— термин, который в психологии означаетнезавершённую ситуацию, которая создаёт напряжение и оттягивает психические ресурсы. Слово произошло от немецкогоgestaltи переводится как «законченный (или сформированный) образ»