Глубже, чем кажется

Глава 1

Лодка покачивалась на волнах, которые потихоньку успокаивались после неожиданного шторма, что накрыл маленький рыбацкий городок на берегу бухты «слепые камни».

Местный «сумасшедший» рыбак Лука вышел из своего ветхого домика, чтобы проверить не повреждены ли рыбацкие сети и не разрушил ли шторм его маленький и старый катер.

Взяв керосиновую лампу старик вышел на улицу. Проверив сети и катер, позади Лука услышал то ли шепот, то ли шум новых волн, которые разбивались о сваи старого причала.

Спустившись вниз по скользкому склону, ближе к воде, рыбак, выставив лампу перед собой, в эту же минуту выронил ее.

- Господи… - молвит в ужасе старик и попятившись назад, рванул в дом, бросившись к старому стационарному телефону, по памяти набирая номер шерифа.

А волны так и продолжали омывать труп старика, глаза и рот были неестественно широко открыты, зрачки побелели так , что сливались с глазными яблоками. Все тело было покрыто гематомами и волдырями, которые могли лопнуть от любого физического воздействия. Все лицо было покрыто чем то мелким, похоже на камушки, которые словно маленькие пиявки присосались к коже и будто бы имели свои маленькие глазики, некоторые сумасшедше бегали взглядом озираясь вокруг, а некоторые пристально наблюдали за стариков, который маячил в окне.

- Вчера он вышел в море, а сейчас его волнами прибило к моему прич…но шериф, - услышав пару не самых лестных слов, рыбак Лука бросил трубку и забившись в угол, чувствуя чужой взгляд так и не смог уснуть.

«» «» «»

- Чувак, это будет твое самое грандиозное и опасное погружение, ты уверен что диплом того стоит? – говорил Арглай, помогая загружать всю нужную аппаратуру в свой минивен.

- Все будет хорошо, Арглай. Это мой последний проект для университета, поэтому я хочу, чтобы его запомнили надолго, - сказал Джоннотон, загружая последнюю камеру в багажник. - И неужели ты не хочешь узнать, что все такие произошло в твой бухте как их там.. слепые камни? – вопросительно взглянув на друга.

- Да, кто вообще придумал это название, - пожав плечами, Джоннотон подцепил рюкзак и сел на переднее кресло поддержанной машины.

Дорога была не самая дальняя, часа четыре езды на машине, поэтому парни обложились чипсами с газировкой и под веселую музыку отправились в путь.

Сама деревня была укрыта горами со всех сторон, крутые серпантины, словно пугали путников, которые направлялись к этой деревне и если бы не последнии события, то деревушка присвоила бы звание «рай на земле».

Парни прибыли к бухте, только под вечер, по мере приближения к деревни начался дождь, а прибыв в саму бухту спустился целый ливень, погружая окружающий мир в непроглядный мрак.

Парни добрались до домика, что мелькал в новостях. Джоннотон и Арглай вышли из машины, быстрым шагом, чтобы меньше намокнуть направились к домику. Джоннотон постучал в покосившуюся дверь.

- Кто там? – проскрипел изнутри голос, словно скрип ржавого якоря.

- Здравствуйте, - крикнул Арглай, но в ответ получил тишину.

- Мы бы хотели спросить о том рыбаке, что вы нашли пару дней назад, - продолжил Джоннотон. По ту сторону образовалась тишина, которая, если бы не дождь, могла оглушить.

Дверь приоткрылась, в щели блеснул один глаз – мутный и серый, как сама бухта в непогоду.

- Мы с университета, факультет журналистики, - начал Джоннотон, но его перебил громкий и противный скрип старой двери.

- Заходите, раз уж приперлись, - прохрипел старик, впуская молодежь внутрь.

Внутри пахло солью, дегтем и чем-то кислым – как будто бы в углу гнил невидимый улов. Лука указал парням на лавочку, сам устроился на бочке, которая была запутана в рыбацки сети.

- Вы знали его? – после не долгого молчания начал Джоннотон.

- Всех знал. Всех хоронил, - старик достал из-за бочки бутылку с мутной жидкостью, - пейте.

Арглай вежливо отказался, но разочарование старика не скрылось от парней.

- Они вернулись , - проговорил старик отхлебывая странную жижу.

- Кто? – спросили парни в один голос, приготовляясь слушать и запоминать каждую информацию, что покажется важной для статьи.

- Те, кто был здесь до нас, - мрачно проговорил старик.

Арглай скучающе закатил глаза, а Джоннотон впитывал все слова, что молвил сумасшедший рыбак.

Дождь забарабанил сильнее. Старик протянул им фотографию: группа рыбаков, 1970-е годы, все улыбаются.

- Видишь этого, - его корявый палец ткнул в одного из мужчин, - мой брат. Утонул первый в этой бухте. Нашли его через три дня – сухим и с глазами белыми как у той рыбы, что гниет на солнце.

Джоннотон внимательно смотрел на фотографию, пытаясь найти что-то в ней для себя. Фото казалось максимально обычным, ничем не примечательным, но что-то не давало нормально воспринимать ее. То ли не привычный черно-белый фильтр, то ли хоть и с улыбками, но с пустыми глазами люди.

- Лет сорок назад, - начал хрипеть старик, когда молчание затянулось, - я с коллегами отправились в маленькое путешествие по исследование горных пород нашего острова. Прибыв сюда, мы обнаружили, что камни, тут были не

обычные, а словно живые. – старик притих пытаясь вспомнить все детали своей молодости.

Джоннотон, достав свой блокнот, принялся записывать важные моменты рассказа сумасшедшего старика. Арглай же закатывая глаза от наивности своего друга, томно вздыхал, показывая всю свою незаинтересованность.

- Но не все камни были такие, - старик вскочил с бочки и подошел окну, по которому до сих пор стучали тяжелые капли дождь, - во время шторма, со дна бухты поднимаются камни, и если они хоть на секунду увидят что-то живое, тут же топят. Многие рыбаки и исследователи отправлялись во время шторма в море, чтобы посмотреть на это зрелище и каждый из них позже был найден мертвым.

«» «» «»

Солнце висело над бухтой в белесой дымке, но вода оставалась чёрной, словно поглощающей свет. Джоннотон стоял на краю пирса, поправляя регулятор во рту. Маска плотно прилипла к лицу, а запах резины и соли смешивался в лёгком головокружении.

- Готов? - Арглай уже был в воде, его голос сквозь помехи доносился из наушника в маске. - Температура пятнадцать, видимость не больше пяти метров. Будь осторожен.

Он кивнул, хотя он этого не видела, и шагнул вперёд.

Холод обжёг его мгновенно, просочился сквозь гидрокостюм, сжал рёбра. Пузыри воздуха зашипели, поднимаясь к поверхности, и мир снаружи растворился в зеленоватой мгле. Он сделал несколько гребков, привыкая к тяжести баллонов за спиной, и включил фонарь.

Луч света рассек толщу воды, выхватывая из темноты частицы ила, мельтешащих планктонов. Под ним угадывался склон, уходящий в ничто. Спуск занял несколько минут. Давление нарастало, давило на барабанные перепонки.

- Как там? - голос Арглая звучал приглушённо, будто сквозь вату.

- Пока ничего, - ответил он, и его собственный голос отдавался в черепе. - Иду ко дну.

Дно оказалось не песком, а чёрным вязким илом в перемешку с глиной, усеянным обломками скал, пустыми раковинами и водорослями, колышущимися в такт течению. Он поплыл вдоль склона, фонарь выхватывал причудливые тени. Что-то большое и тёмное мелькнуло на периферии, но исчезло, стоило ему повернуть голову.

- Вижу какие-то камни, - сказал он. - Слишком... ровные.

Он приблизился к одной из глыб. Это была не просто скала — её поверхность была испещрена резными линиями, спиралями и угловатыми символами, которые не принадлежали ни одной известной ему культуре. Камень был тёмным, почти чёрным, и на ощупь (сквозь перчатку) оказался неестественно гладким, отполированным тысячелетиями течений.

- Арглай, ты это видишь? - спросил он. - Это... руины.

Ответа не последовало. Только лёгкий шум в наушниках, похожий на помехи.

-Арглай?

Тишина.

Вода вокруг сгустилась, видимость упала до метра. Ил поднялся со дна, будто что-то большое и медленное прошло где-то рядом. Он почувствовал лёгкую вибрацию сквозь толщу воды, отдающуюся в костях.

И тогда он увидел.

В просвете между двумя камнями, в облаке ила, возник силуэт. Высокий, неестественно худой, с длинными конечностями, которые колыхались в воде, как щупальца. Голова была вытянутой, без видимых черт, только тёмные впадины на месте глаз.

Оно не двигалось, просто стояло там, наблюдая.

Сердце Джоннотона заколотилось, удары отдавались в висках. Он замер, не в силах отвести взгляд. Существо медленно повернуло голову, и в тот же миг в наушниках раздался пронзительный, искажённый скрип, похожий на голос, но не человеческий.

-Джоннотон...

Он отшатнулся, ударившись спиной о камень. Пузыри воздуха вырвались из его регулятора. Существо не двинулось с места, лишь следило за ним пустыми глазницами.

- Выходи... — прошипел голос в наушниках. - Пока не поздно...

Паника сжала горло. Он рванул от дна, работая ластами изо всех сил, поднимаясь вдоль склона. Свет фонаря прыгал по стенам подводного каньона, выхватывая на секунду тени, которые казались слишком быстрыми, слишком целенаправленными.

Что-то большое и тёмное промелькнуло над ним, перекрывая путь к поверхности.

- АРГЛАЙ ! - закричал он, но в ответ - только шипение.

Он изменил направление, поплыв вдоль скалы. Давление в ушах нарастало, кислород заканчивался быстрее, чем должен был. Впереди показался свет - тусклый, но реальный. Солнце.

Он вынырнул, отчаянно хватая ртом воздух. Арглай был уже рядом, его лицо искажено беспокойством.

— Чувак! Что случилось? Я потерял тебя на радаре! Ты... ты белый как полотно.

Он не мог говорить, только трясущимися руками схватился за борт лодки. Обернулся назад, к воде.

Тёмная гладь бухты была неподвижна и безмолвна. Но где-то в глубине, ему почудилось, что-то большое и тёмное медленно уходит обратно в темноту.

«» «» «»

Ночь врезалась в окна косыми струями дождя. Шторм бушевал над бухтой, показывая свою ярость. Ветер выл в щелях домика, словно голодный зверь, пытающийся прорваться внутрь. Джоннотон сидел на кровати, закутавшись в одеяло, но холод пробирался не снаружи, а изнутри — из самого его нутра, из памяти о том, что он видел под водой.

Он потушил свет, пытаясь заснуть, но едва закрыл глаза, как услышал...

Сначала это был просто шум шторма — рокот волн, скрежет ветра, барабанная дробь дождя по крыше. Но потом... потом из этого хаоса начал проступать голос.

Тихий, мелодичный, он вился между завываниями ветра, как змея.

Джоннотон...

Он вздрогнул, открыл глаза. В комнате было пусто. Только тени плясали на стенах от вспышек молний.

- Показалось, - прошептал он себе.

Перевернулся на другой бок, натянул одеяло на голову, пытаясь заглушить внешний мир. Но голос вернулся. Теперь он был четче, настойчивее.

Джоннотон... выйди к нам...

Это был не один голос. Их было много — низких, высоких, шипящих и певучих. Они сплетались в странную, гипнотическую мелодию, похожую на похоронный гимн и колыбельную одновременно.

Вода теплая... как кровь... Войди в нее... Вернись к нам...

Он встал с кровати, подошел к окну. За стеклом клубилась тьма, разрываемая молниями. В их синеватом свете на мгновение проявлялись очертания бухты — черная, бурлящая вода, пенные гребешки волн.

Посмотри на нас... Мы ждем тебя...

Голоса звучали уже не снаружи, а внутри его черепа, шептали прямо в мозг. Они звали, манили, обещали что-то невыразимо древнее и сладкое.

Его рука сама потянулась к ручке окна.

Да... открой... приди...

Какой-то трезвый остаток сознания кричал ему, что это безумие, что нельзя выходить в такую погоду, что нельзя слушать эти голоса. Но ноги сами понесли его к двери.

Он вышел на улицу. Ветер сразу ударил ему в лицо смесью дождя и соленой пыли. Он был босой, в одной пижаме, но не чувствовал холода. Только тягу, магнитную силу, исходящую от воды.

Иди... всего несколько шагов...

Он медленно побрел по мокрой траве к обрыву, за которым бушевала бухта. Голоса становились все громче, сливаясь в один мощный, нечеловеческий хор. Он уже почти не понимал слов, только эмоцию — зов, тоску, обещание покоя и принадлежности.

Мы здесь... в глубине...

Его нога ступила на мокрый камень у самой кромки воды. Волны яростно бились о скалы, брызги долетали до его лица. Они были ледяными, но он почти не чувствовал этого.

Шагни... и будь с нами... навсегда...

Он замер на краю, глядя в черную, пенящуюся пучину. И в тот миг, когда его тело уже готово было подчиниться и ринуться вниз, молния осветила все вокруг на несколько секунд.

И он увидел.

В воде, чуть поодаль, на гребне волны, стояли они. Высокие, темные, с вытянутыми силуэтами и слишком длинными конечностями. Точно такого же он встретил ранее днем на дне. Они смотрели на него. Ждали.

Их рты были неестественно широко раскрыты, и из них лился тот самый хор, что сводил его с ума.

Видение длилось мгновение, но его хватило. Ледяной ужас пронзил гипнотический туман. Джоннотон отшатнулся, споткнулся и упал на мокрые камни. Боль в колене вернула его к реальности.

Голоса стихли, сменившись яростным ревом настоящего шторма.

Он отполз от края, дрожа всем телом, и побежал обратно к дому, не оглядываясь. За спиной бухта ревела - уже не зовом, а яростью обманутого хищника.

Он захлопнул дверь, прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

- Чувак, ты где был? – к парню вышел только что пробужденный ото сна Арглай, - что с тобой? – заметив тяжелое дыхание и дрожжь парень подошел к Джоннотону, который сидел на полу и покачиваясь держался за голову, пытаясь выкинуть только что увиденное из головы.

- Арглай, не камни топили всех этих людей, - прошептал Джоннотон и поднял безумный взгляд на друга, - не камни их топят.

«» «» «»

Дождь за окном машины превратился в назойливую морось, застилавшую мир серой пеленой. Джоннотон молча смотрел на дорогу, пальцы нервно барабанили по рулю. Арглай, прижавшись лбом к холодному стеклу, вслушивался в ритм дворников.

- Ты уверен, что это хорошая идея? - наконец нарушил он молчание. - Рыться в старых бумажках, пока... пока это всё ещё там.

- Что ещё нам остаётся? - голос Джоннотона звучал устало. - Гугл не знает о подобном ничего. Местные боятся говорить. Может, хоть в истории найдём какой-то ключ.

Маленькая районная библиотека помещалась в старом дореволюционном особняке, пахшем сыростью, пылью и тлением бумаги. За стойкой дремала пожилая женщина в очках, настолько толстых, что глаза за ними казались двумя большими муравьями. Она вздрогнула, когда они вошли.

- Молодые люди? В такую-то погоду?

- Нам нужна литература о городе, - сказал Джоннотон, стараясь говорить как можно спокойнее. - О его истории. О бухте.

- По истории у нас есть альбом к трёхсотлетию. – библиотекарша напряглась. - А по бухте... - она покачала головой, - ничего особенного. Рыболовство, судоходство...

- Нас интересуют старые легенды, - тихо вставил Арглай. - Происшествия. То, о чём не пишут в официальных книгах.

Женщина посмотрела на них пристально, потом вздохнула.

- Идите за мной.

Она провела их в дальний зал, где свет тусклой лампы едва разгонял мрак. Полки здесь были заставлены папками с газетными вырезками, старыми журналами и книгами с потрёпанными корешками.

- Здесь архив местной прессы и краеведческие работы энтузиастов, - сказала она. - Смотрите. Только аккуратнее. Бумага старая.

Они остались одни в тишине, нарушаемой лишь шорохом страниц. Час ничего не приносил, кроме пыли в нос и разочарования. Сплошные отчёты об уловах, открытии причалов, заметки о штормах.

И вдруг Арглай замер.

- Чувак, посмотри.

Он держал в руках тонкую, самодельную тетрадь в кожаном переплёте. На обложке было вытиснено чернилами: «Хроники Спящей Гарпии. Записки краеведа М. С. Орлова. 1947-1953 гг.»

Сердце Джоннотона забилось чаще. Они уселись за стол под лампой и начали листать.

Страницы были исписаны убористым почерком, местами - схемами бухты и рисунками. И вот, на странице под заголовком «О Бездненных и почему в бухте не рыбачат по ночам», они нашли это.

«...и старожилы зовут их Бездненными, иль Безднами, ибо приходят они из самой чёрной пучины, где не ступала нога человеческая. Не тела это, а сама густая тень глубины, принявшая образ. Говорят, вид их - как у утопленника, что пролежал на дне сто лет, а душа его так и не ушла, а превратилась в нечто иное, злое и жаждущее компании.

Поют они. Голос их - не звук, а сама тоска, вползающая в уши и выедающая разум. Зовут они к себе, суля покой и вечную жизнь в прохладной мгле. Но жизнь та - не жизнь, а лишь подобие её, существование в виде раба-призрака на службе у старой мо́ры...»

Арглай сглотнул.

- «Старая мо́ра»? Что это?

Джоннотон молча указал пальцем на рисунок на полях. Существо, больше похожее на гигантский разлагающийся полип, с десятком щупалец и ртом, полным игл. Оно плыло в центре бухты, а вокруг него — десятки тех самых худых, вытянутых фигур. Бездненных.

«...и служат они Ей, Матери Глубин, что спит на дне в каменном гнезде. Бездненные — её глаза и уши, её сети, что она закидывает в мир людей. И каждый, кто ответит на их зов, кто шагнёт в воду по ночам, пополняет её свиту, теряя себя...»

Далее шёл список. «Пропавшие без вести в районе бухты Спящей Гарпии». Фамилии, даты. 1921, 1937, 1955, 1982... Последняя запись была сделана дрожащей рукой и помечена всего тремя годами ранее.

Они сидели в оцепенении, а за окном медленно сгущались сумерки. Пыльный воздух библиотеки вдруг показался им густым и тяжёлым, как вода.

«» «» «»

Возвращаясь из библиотеки, Джоннотон чувствовал себя не лучше, а хуже. Тяжёлые, потрёпанные тетради с их выцветшими чернилами и тревожными рисунками лежали в багажнике, словно излучая в салон машины невидимую тошнотворную муть. Знание, добытое из них, было не ключом, а якорем, тянувшим его на дно.

Первый признак проявился ещё по дороге.

Он остановился на светофоре, и его взгляд упал на тыльную сторону его собственной руки, лежавшей на руле. Кожа между пальцами показалась ему странно белесой и сморщенной, будто он только что вышел из ванны после долгого лежания в воде. Он потер её большим пальцем. Ощущение было неприятным, слегка шероховатым и липким, хотя на вид она была сухой.

- Ты чего? - спросил Арглай, заметивший его движение.

- Ничего, - буркнул он, убирая руку. - Показалось.

Дома он первым делом направился к раковине, чтобы умыться. Включил воду, набрал ладони. И замер.

Запах.

Вода из-под крана пахла... болотом. Тяжёлым, затхлым, отдающим гниющими водорослями и тиной. Он поморщился.

- Арглай, а тебе вода ничем не пахнет? - крикнул он.

- Нет, - донёсся из другой комнаты его голос. - Всё как всегда.

Он наклонился, втянул воздух носом. Вонь была отчётливой и отвратительной. Он с отвращением вытер руки, не помыв их.

Вечером они разложили книги на столе, пытаясь систематизировать ужас. Джоннотон не мог сосредоточиться. Его отвлекал зуд.

Сначала на запястьях. Потом на шее. Кожа чесалась так, словно под ней шевелились тысячи мельчайших личинок. Он почесался, сначала слегка, потом сильнее, до красноты.

- Перестань, - раздраженно сказал Арглай. - Ты всю кожу снимешь.

- Чешется, - сквозь зубы пробормотал он.

Он встал, чтобы налить себе воды, снова забыв про её запах. Но когда он поднёс стакан ко рту, его вдруг вырвало.

Не тошнило. Его просто вырвало одним резким спазмом. Пресная вода показалась ему отвратительной, мерзкой на вкус, как будто он сделал глоток жидкости для мытья посуды. Он стоял, опёршись о раковину, давясь горькой слюной, и с ужасом ловил одну мысль: его тело отвергало пресную воду.

Затем его охватила жажда другого рода. Острая, до боли в горле, тяга к соли. Он открыл шкафчик, схватил солонку и насыпал себе на ладонь щепотку, слизал её языком. Облегчение было мгновенным и пугающим. Солёный кристаллический вкус был не просто приятен. Он был правильным. Единственно верным.

Арглай смотрел на него из-за стола, и в его глазах читался неподдельный ужас.

- Чувак... что ты делаешь?

Он не ответил. Его взгляд упал на его запястье, которое он расчесал до крови. Но крови почти не было. Из мелких царапин сочилась прозрачная, слегка вязкая жидкость, похожая на слизь.

Перед глазами сразу вспыхнули строчки с тетради.

«...и кожа их белела и сморщивалась, будто от долгой воды...» «...они не могли пить воду пресную, ибо горела она в горле их, как огнь...» «...и тянуло их к соли, как пьяницу к вину...» «...и кровь их светлела и густела, становясь подобной соку медуз...»

Он медленно поднял глаза на Арглая, который сидел и наблюдал за своим другом. В взгляде Джоннотота было уже не любопытство исследователя, а чистейший, животный страх жертвы, видящей первые симптомы чумы.

- Чувак, — его голос сорвался на шёпот. — Со мной не всё в порядке. То, что в книгах... и сейчас со мной...

Он показал Арглаю свою влажную, бледную, зудящую руку.

— Они уже здесь. Внутри меня.

«» «» «»

Джоннотон больше не спал. Он сидел, запершись в ванной, прижимая полотенце к ушам, но это не помогало. Шёпот шёл не извне. Он звучал внутри его черепа, в такт стуку собственного сердца - навязчивый, неумолимый ритм, похожий на удары погребального колокола.

Приди... Приди... Освободись...

Его кожа горела огнём. Она трескалась и кровоточила, словно пытаясь сбросить саму себя. Он срывал с себя куски отмирающей плоти ногтями, оставляя на руках кровавые полосы. Зеркало показывало ему не своё отражение, а измождённое, исступлённое лицо незнакомца с дикими глазами. Соль была единственным облегчением. Он рассыпал её по полу и катался по ней голым телом, рыча от боли и странного, извращённого наслаждения, впитывая её всей своей воспалённой кожей.

Арглай ломилась в дверь, умолял, почти плакал, когда слышал стоны боли своего лучшего друга. Джоннотон уже не узнавал его голос. Для него он сливался с общим гулом — с воем ветра, рокотом волн и тем проклятым шёпотом, что вытеснял из его головы всё человеческое.

В ночь шторма он не выдержал.

С криком, в котором было больше ярости, чем страха, он выбил окно ванной, где просидел более 3 суток, и вывалился наружу. Колени подкосились, и он упал в грязь, но тут же поднялся и, спотыкаясь, побежал к обрыву. Он не шёл на зов. Он бежал от боли, которая пожирала его заживо.

Арглай бросился за ним, хватая его за окровавленную рубашку.

- Чувак, нет! Ты что творишь! — он вцепилась в него мёртвой хваткой.

Они боролись на самом краю, под проливным дождём, освещаемые вспышками молний. Он не видел в нем своего друга. Он видел преграду. Преграду на пути к спасению, к прекращению этой адской муки. С силой, которой у него никогда не было, он отшвырнул Арглая в сторону. Он упал, ударившись головой о камень, и на мгновение его сознание помутнело.

Джоннотон стоял на краю, раскинув руки, глядя в чёрную кипящую пучину. И в этот миг шёпот в его голове смолк.

Наступила тишина. Первая за много дней. Он обернулся, чтобы посмотреть на Арглая, и в его глазах на секунду мелькнул ужас и осознание.

- Прости...друг

И в этот момент ОНИ появились.

Из воды, молча, без единого всплеска, поднялись десятки теней. Длинные, скользкие конечности, бледные, безликие маски. Они не плыли. Они шли по воде, как по твёрдой поверхности, окружая его.

Джоннотон отшатнулся, его решимость исчезла, сменившись животным, первобытным страхом. Он попытался бежать, но бледные руки уже схватили его за ноги, за руки, впились в его плечи. Их прикосновение было ледяным и обжигающим одновременно.

- НЕТ! ОТПУСТИТЕ! - его крик был полон настоящего, чистого ужаса.

Они молча потащили его. Он цеплялся за камни, за траву, его пальцы оставляли кровавые следы на скользкой глине. Он видел, как Арглай приходит в себя, как его глаза расширяются от невыразимого кошмара. Он видел, как он пытается подняться, чтобы бежать к нему.

Он встретился с ним взглядом. И в последний раз в его глазах было не обещание, не тоска, а мольба. Мольба о помощи, которую он не мог ему дать.

Они стянули его с обрыва. Он не упал. Они погрузили его. Мгновенно и безвозвратно.

Арглай дополз до края. Вода внизу бурлила, как кипяток. Он увидела, как в глубине, освещаемая очередной вспышкой молнии, бледная, дерущаяся фигура Джоннотона медленно и неумолимо исчезала в тёмной бездне. Его рука в последний раз дёрнулась на поверхности, словно хватая последнюю порцию воздуха, которого ему теперь никогда не будет достаточно.

И тогда вода успокоилась.

Ни крика. Ни пузырей. Ничего.

Только тихий, довольный шёпот прибоя, который снова начал звучать в голове Арглая.

«» «» «»

Парень не спал всю ночь. Каждый шорох, каждый всплеск за окном заставлял его вздрагивать и вжиматься в подушку. Воздух в комнате был густым от страха и тяжёлого запаха соли, который, теперь казалось, навсегда въелся в стены.

С первыми лучами солнца, едва свет начал разгонять тьму, парень выбралась из дома. Ноги сами понесли его к бухте, словно какой-то внутренний компас знал, что именно там он найдёт ответ. Страшный, окончательный ответ.

Бухта лежала в неестественной, зловещей тишине. Вода была неподвижной и гладкой, как масло, отражая свинцовое небо. Воздух не шевелился. Казалось, сама природа затаила дыхание.

И тогда Арглай увидел.

Тёмный, неправильной формы объект лежал у самой кромки воды, и волны лениво омывали его.

Парень замер, сердце заколотилось где-то в горле, судорожно и беспомощно. Он медленно, как во сне, сделала шаг. Потом другой. Песок хрустел под его ногами, и этот звук был невыносимо громким в всеобщей тишине.

Это был он.

Джоннотон лежал на спине, выброшенный прибоем. Его тело было бледным, почти синеватым, и кожа была покрыта странным мелкими камушками, у них словно были глаза, которые судорожно вбились в приближающегося человека. Она была раздутой и местами порванной, обнажая не кровь и мышцы, а что-то белесое похожее на слизь.

Но самое ужасное было его лицо.

Его глаза были широко открыты и застыли в выражении немого, леденящего душу ужаса. Такого чистого, абсолютного страха, который бывает только в последнее мгновение жизни, когда понимаешь всю неотвратимость и чудовищность происходящего. Его рот был неестественно сильно распахнут в беззвучном крике, полном песка и морской воды.

Он был полностью обнажён. Его одежду срезало или содрало мощью стихии.

Арглай медленно опустилась на колени в мокрый песок рядом с ним. Он не плакал. Он не мог издать ни звука. Вся его душа онемела от вида этого безмерного страдания, запечатлённого на его лице.

Его кожа выглядела холодной и чужой, скользкой на вид.

И тут Арглай заметил отметины.

Тонкие, почти изящные фиолетовые полосы опоясывали его запястья, лодыжки и шею. Они не были похожи на синяки от верёвок или ударов. Они выглядели как… отпечатки пальцев. Но слишком длинных, слишком узких, с неестественно большими промежутками между ними. Следы тех, кто тащил его вглубь и не отпускал.

Он не просто утонул. Его удерживали. Не давали вырваться. Топили намеренно, с холодной, безжалостной силой.

Вода позади него тихо плеснула.

Он медленно обернулась.

В десяти метрах от берега, по пояс в воде, стояла фигура. Высокая, худая, с бледной, размытой в утреннем тумане кожей. Её черты невозможно было разглядеть, но Арглай знал — она смотрела на неё. Молча. Неподвижно.

Это не было угрозой. Это было напоминанием. Констатацией факта.

Мы забрали своё. Мы можем прийти и за тобой.

Фигура медленно, без единого всплеска, ушла под воду и исчезла.

Парень снова посмотрела на тело Джоннотона. На его застывший крик. На синие следы на его коже.

Он понял, что бухта никогда не отпустит его. Он всегда будет видеть его лицо в каждом всплеске волны. Слышать его беззвучный крик в шуме прибоя. И чувствовать на своей коже холодный, безжалостный взгляд из глубины.

Арглай поднялась и, не оборачиваясь, побрел прочь, оставив его одного на пустом берегу — вечную жертву тихой, безразличной и бесконечно злой воде.