Гематофаги: Кровавое месиво

Послесловие

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

Как-то на одном мероприятии меня спросили, чем я, собственно, больше всего известен. Разумеется, для инди-автора в жанре хоррор это вопрос из разряда нелепых. Кристофер Голден любит повторять:

- Моя известность зависит от того, в какой комнате я нахожусь.

Для меня, блядь, вообще не имеет значения, в какой я комнате. Я - никто.

Но я решил отнестись к вопросу серьезно, прикинулся крутым писателем, а еще, чего уж там, на кону стояла продажа книги, так что я ответил:

- Ну, наверное, я наиболее известен по "Пожирателю мозгов Джонсу".

И в эту, крайне скупо обрисованную сцену - потому что я понятия не имею, где это было и с кем я говорил - врывается, в стиле Индианы Джонса, мой дорогой друг и ворчливый брюзга Уэсли Саузард.

- Че? - грубо перебивает меня Уэс, без сомнения, мигом отшивая этим потенциального покупателя. - Ты же тот чувак с "Гематофагами". Только о тебе и слышу.

Хм. Ну надо же - замечание, которое заставило меня взглянуть на вещи иначе (ха!). Видимо, никогда не знаешь, какова твоя репутация на самом деле. И если у тебя нет таких хороших друзей, как Уэс, или, что еще важнее, таких чертовски честных друзей, как Уэс, ты можешь так никогда и не узнать, что о тебе думают люди - в ту или иную сторону.

Я принялся объяснять Уэсу и человеку, завязавшему этот разговор, сокращенную версию следующего:

По цифрам, "Пожиратель мозгов Джонс" имеет самые высокие продажи, как в штуках, так и в деньгах, среди всего мною опубликованного. Это был мой дебютный роман, история зомби с амнезией, пытающегося раскрыть собственное убийство.

Я углубляюсь в детали в своем первом сборнике-автобиографии "Да, я вампир", но, если прикинуть на салфетке, я, наверное, продал около пятнадцати тысяч экземпляров "Пожирателя мозгов Джонса", на общую сумму примерно в тридцать тысяч долларов. Дебют состоялся в октябре 2013-го.

"Гематофаги"- это смесь сплаттерпанка и научной фантастики о похожих на миног пришельцах, которые проникают в черепные коробки людей. Это мой второй по популярности роман, и, не выкапывая десятки отчетов о роялти от разных издателей, я приблизительно прикинул бы, что продано около десяти тысяч копий на сумму примерно в двадцать тысяч долларов. Но теперь, похоже, наступил тот момент, когда пластинка заедает и игла противно царапает винил: "Гематофаги" вышли аж в апреле 2017-го.

Так что на этом моменте вы либо достаете ручку и бумажку, чтобы посчитать самим, либо с нетерпением ждете, пока я разложу все по полочкам, либо уже перелистнули все это и по уши (ха!) в первой истории этого мини-сборника - "Кроваво-красное озеро", что, если подумать, было бы не самым плохим решением. Но если вы все еще со мной, то итоговый вывод таков: не совсем ясно, какая книга популярнее.

У "Гематофагов" продаж примерно две трети от "Пожирателя мозгов Джонса", но и вышла она примерно на две трети времени позже. Так что, выходит, можно или еще поспорить, или признать, что они примерно на равных - хотя в абсолютных цифрах "Пожиратель мозгов Джонс" объективно более популярен.

К тому же "Пожиратель мозгов Джонс", вероятно, получил особый бонус, потому что это был мой дебют. Родственникам и друзьям тогда еще было не все равно - они купили книгу просто из поддержки, потому что я наконец выпустил что-то свое. Люди были готовы рискнуть и прочитать нового автора. В течение нескольких месяцев, почти целого года, я продвигал только одну вещь и пиарил ее день за днем - веселые похождения Пожирателя.

"Гематофаги" вышли на четыре года позже, и их продажи были, можно сказать, более органичными. Ни один другой мой роман даже близко не подошел к этим двум. Моя третья по популярности книга, "Билли и клонозавр", вышла в 2014-м, так что у нее было преимущество во времени - но продаж у нее примерно четверть от "Пожирателя мозгов Джонса" или две пятых от "Гематофагов".

Так что... в "Гематофагах" явно что-то есть. Было бы проще, как для пересказа полузабытого разговора с Уэсом Саузардом, так и для простоты этого предисловия, сказать, что "Гематофаги" - моя самая популярная работа. Но в абсолютных цифрах это не так.

Хотя...

Это моя самая высоко оцененная критиками работа. Во-первых, она была номинирована на премию "Splatterpunk" в 2018-м, в инаугурационный год этой достопочтенной церемонии. Она была названа одним из лучших романов 2017 года по версии "Cedar Hollow Horror Reviews", "Daily Dead", "RA for All: Horror", не говоря уже о высокой оценке таких легенд хоррора, как Джон Боден, Брайан Смит, П.Т. Фронк и Брайан Кин.

Я до сих пор помню, как Кин позвонил мне - внезапно - и сказал, что я должен быть в его невероятно популярном подкасте "The Horror Show". Я был у него пару раз и раньше: в первый раз - потому что я умолял, а в следующие несколько - потому что я жил неподалеку, и ему нужен был кто-то, чтобы занять место в студии. Но никогда, я говорю - никогда - раньше он не звонил мне и не говорил:

- Я сейчас в походе. Прихватил твоих "Гематофагов". И

Позже в том же году, когда Кин опубликовал свой список лучших книг года, я с замиранием сердца пролистал его, отчаянно надеясь, что "Гематофаги" попадут в десятку. "Пожиратель мозгов Джонс" оказался на двенадцатом месте в его "Лучшем за 2013", что неплохо, но не так хорошо для маркетинга, как иметь возможность расписывать по соцсетям: "Одна из десяти лучших книг года по версии Гранд-мастера мирового хоррора Брайана Кина".

Каким-то образом, каким-то чертовым образом, Брайан Гребаный Кин, мой величайший из ныне живущих вдохновителей, назвал "Гематофагов" лучшей книгой вышедшей в 2017 году. Не двенадцатой. Не девятой, еле-еле влезшей в список. А абсолютно, мать твою, лучшей. Без сомнения, мое появление в подкасте и последующее одобрение Кина помогли взмыть книге на номинацию "Splatterpunk Awards" - премии, которая тогда еще только зарождалась.

"Пожиратель мозгов Джонс" был хорошо принят. Его даже номинировали на премию "Voice Arts". Но, хотя я время от времени люблю припоминать эту старую историю, особенно когда это годится для удачной смешанной метафоры, правда в том, что номинация на "Voice Arts" в основном отмечала невероятную работу чтеца моей аудиокниги, Стива Рипичи, а не меня. Номинация на "Splatterpunk Awards" была полностью моей собственной.

Я проиграл в обоих случаях, так что, по сути, это все бессмысленно. Спустя одиннадцать лет попыток я почти сдался, думая, что никогда не получу признания в виде индустриальной премии. А потом, в 2024-м, я наконец-то забрал ее половину. (Через выходные один из нас должен везти ее к другому домой, чтобы выставить у себя на следующие две недели.) Я очень горд, что теперь разделяю "Splatterpunk Awards" 2024 года за лучший рассказ с легендарным Четом Уильямсоном.

Кстати, о рассказах: если вы взяли этот сборник в руки, вы, несомненно, хотите поскорее перейти к следующим за ним коротким историям. Так что я позволю вам к ним приступить. Однако, если вы не читали мой предыдущий сборник "Да, я вампир", я должен предупредить сразу: я получаю огромное удовольствие от авторских комментариев и всякого рода вступлений-послесловий, вроде этого. Так что, если вам интересно, я с радостью покажу вам всю изнанку процесса - как "Гематофаги" и сопутствующие им истории появились на свет. Или, если хотите, просто пропустите все вставки и наслаждайтесь кровопийством - это тоже нормально.

И наконец, если "Кровавое месиво"- это начало вашего путешествия в то, что я отныне буду называть Гематовселенной, будьте уверены: вы можете насладиться каждой из этих коротких историй отдельно, без предварительных знаний. Но если они зацепят что-то в глубине вашего черепа (ха!), помните, что оригинальные "Гематофаги" и их повесть-приквел "Безкожая" сейчас выходят вместе в одном томе от "Crossroad Press". Ну, а если вы уже бывалый космический волк, то вы, наверное, примерно представляете, во что ввязываетесь.

В любом случае - приятного чтения!

- Стивен Козеневски

Международная штаб-квартира "Air Studio"

3 января 2026 года

Стивен Козеневски

"Гематофаги: Кровавое месиво"

Рассказы из вселенной "Гематофагов"

Посвящается Дону Сейкерсу. Мне тебя не хватает, чувак.

"Кроваво-красное озеро"

Я просыпаюсь от того, что кто-то тянет меня за руку, которая свешивается с кровати. Обычно с этого начинается какой-нибудь дешевый рассказ ужасов, но я вас уверяю: это не дешевый рассказ ужасов, и под моей кроватью нет никакого монстра. Это всего лишь Марина, моя дочь. Стоит, зажав свою тряпичную куклу Петунию под мышкой, в своей обычной манере. По тому, что она одета в свой сине-белый купальный халат, я догадываюсь, зачем она меня так рано беспокоит.

- Что за переполох с утра пораньше, зеница моего ока? - спрашиваю я.

- Папа, - отвечает она, - мне ужасно хочется искупаться.

- Ну и что тебе мешает? - говорю я. - Ты можешь плавать когда захочешь, лишь бы не после заката, и чтобы за буек не заплывала.

Я сам поставил тот буек - просто герметичную бочку, привязанную к тяжелому камню, чтобы отметить для себя лучшее рыболовное место в нашем озере. То, что это заодно ограничило самую безопасную зону для купания дочки, было простой случайностью.

- И я вижу, - продолжаю я, - хоть для старика вроде меня и рановато вставать, солнце, слава Богу, уже озаряет этот мир. Так зачем же ты нарушаешь мой сон?

Девочка опускает голову, словно я ее обидел. Ей неловко объяснять причину, но мне еще более неловко оттого, что я заставил ее чувствовать себя так. Я беру ее за подбородок и поднимаю ее глаза - не то, чтобы со слезами, но и не совсем без них - к своим.

- Расскажи мне, что стряслось, милая, - говорю я, стараясь вложить в голос всю возможную нежность. - Я ведь знаю, как тебе тяжело после смерти мамы, и мне совсем не хочется делать тебе больно своей резкостью.

- Озеро красное, как огонь, папа.

Она рассказывала мне много разных историй о вымышленных людях и событиях, но такого я от нее еще не слышал. Я бы ее хорошенько отчитал, если бы она врала, но у меня странное тревожное чувство в животе, а на ее лице нет и тени обмана, ни веселого, ни какого-либо другого.

Я встаю, натягиваю тапки и подхожу к окну. Прекрасное утро в Зарефате, солнце почти взошло, заливая горизонт всей палитрой фиолетовых и оранжевых оттенков. И хотя это может быть просто игрой тех же утренних лучей, я вижу, что Марина не врет. Озеро, на котором мы живем, ярко-красного цвета – по крайней мере, настолько близкого к красному, что разница кажется мне несущественной.

- Как странно! - говорю я в изумлении. - Хотя я слышал о подобном раньше. Должно быть, это цветение красных водорослей, доченька.

- Это не опасно, папа? - спрашивает она.

- Нет, насколько я знаю, хотя, признаться, знаю я не так

Наша хижина стоит повыше, на холме, чтобы избежать затоплений в сезон дождей. Мне нужно быть осторожным, чтобы спуститься на двух ногах, но Марина, поскольку она еще юна, любит скатываться с холма к причалу. Я больше не ругаю ее за это. К концу дня ее одежда все равно будет перепачкана так или иначе - я это точно знаю. А видеть в ней проявления радости хоть от каких-либо событий после смерти матери – для меня отрада.

Соответственно, она добирается до причала раньше меня. Это необычайное зрелище. Озеро красное, как столярный краситель. Я никогда не видел ничего подобного. Но в дни моей молодости, менее благочестивой, я слышал много небылиц в разных пивных и прочих притонах о подобном явлении. Говорят, это то ли цветение водорослей, то ли размножение какой-то другой мелкой живности, но вреда от него никакого нет, да и скоро все само пройдет.

- Думаю, это безвредно, моя дорогая.

- Ну, не знаю, папа, - говорит она, качая головой. - Мне как-то страшно.

Вот это мне уже не нравится. Ни один мой ребенок, будь то сын или дочь, не должен жить в страхе. Я не вижу вреда в цвете озера и собираюсь научить ее не быть трусихой. Трус умирает каждый раз, когда убегает от жизни.

- Что ж, тогда, пожалуй, я покажу тебе, что бояться нечего.

Сказав это, я снимаю верхнюю одежду. С оглушительным воплем я бегу по причалу и прыгаю в воздух так высоко, как только могу.

Я делал это сотни раз с тех пор, как мы поселились в Зарефате. Но когда я касаюсь поверхности озера, она совсем не такая, как должна быть. Текстура гуще, чем следовало. Я даже, кажется, погружаюсь не за то время, за которое должен был бы. Не сказать, что вещество густое, как желе, но и не жидкое, как должна быть вода.

Должно быть, я переборщил с силой прыжка, и красная жижа озера накрывает меня с головой. Я пытаюсь выплыть на поверхность, но не могу плыть как обычно. Ощущение крайне неприятное и чрезвычайно странное. Когда я снова открываю глаза, веки слипаются, приходится почти силой их разлеплять.

И этот запах. О, милосердный Иисус, этот ужасный запах. Я не чувствовал ничего подобного со времен Мексики, той бойни, что звалась "войной". Я как будто снова оказался там прямо сейчас, в том полевом госпитале, где костоправы якобы лечили мои раны, а вокруг умирали люди. О да, это вонь крови. Все озеро превратилось в кровь.

Верчусь как уж на сковороде. Я, в общем-то, неплохой пловец, но в этой каше даже развернуться - уже целая проблема

Марина! - пытаюсь крикнуть я.

Зная склонности девочки, я должен ее предупредить. Она не позволит старику быть храбрее ее и сама прыгнет в озеро.

Но ни одно слово не слетает с моих губ - их проглатывает вопль боли. Меня кусают за ногу, и тут же за грудь. Наверное, полдюжины злобных кусачих рыб впились в меня одновременно. Хотя, это больше похоже не столько на укус челюстей рыбы или акульей пасти, сколько на то, как присасывается огромная пиявка.

Я должен бороться, чтобы удержаться на плаву одной рукой, но левой хватаю пиявку, присосавшуюся чуть ниже солнечного сплетения. Удержать в руках это склизкое создание, когда сам по уши в густой крови – еще та морока. Пальцы уже не такие сильные, как раньше, а тварь скользкая, так что, возможно, только чистой волей и самоотверженностью мне удается оторвать эту богопротивную гадину.

Я поднимаю ее над головой. Мерзкая тварь. Бесчелюстная помесь угря и пиявки. Я узнаю ее, и слышал, что в некоторых местах ее называют "миногой". Монстр-кровопийца. Но почему, когда вода самого озера превратилась в кровь, миноги слетелись жрать меня?

Мои силы иссякают, голова уходит под воду. Рот полон крови озера, точно так же, как их рты полны моей крови. Cангвиворы высасывают из меня последние силы.

Я прожил долгую жизнь. И при других обстоятельствах я бы даже принял свой конец и сдался их жестоким объятиям. Но только одна вещь заставляет меня бороться.

Марина. Кто-то должен о ней позаботиться.

Изо всех сил я борюсь, перебирая руками. До берега всего пара ярдов, но кажется, будто это путь в тысячу миль. Слава Богу и Иисусу всемогущему на небесах, Марина все еще стоит на берегу. Она, как я боялся, не прыгнула в кровавую воду и не подверглась нападению. Возможно, она увидела, что случилось со мной, и ее напугало это еще сильнее.

- Марина, любимая! - кричу я.

Но она сама не своя. Петуния валяется в грязи, затоптанная. Это совсем на нее не похоже. Она всегда прилагала огромные усилия, чтобы ухаживать за этой безжизненной куклой, как будто это ее собственное дитя. С моей дочерью случилось что-то ужасное.

- Марина? - повторяю я неуверенно.

Громкий, тошнотворный звук нарушает утреннюю тишину. Мне нужно мгновение, чтобы понять, что произошло. Левый глаз моей дочери выскочил из глазницы, вытолкнутый изнутри. Глаз болтается у уголка ее губ, удерживаемый только пучком нервов.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться, даже когда миноги, все еще висящие на мне, роятся и яростно пытаются утащить меня под воду. А затем одна из них появляется из черепной коробки дочери.

- Старик, - произносит Марина пустым, выскобленным голосом, - от твоей дочери ничего не осталось. Мы сожрали ее мозг до самого ствола.

"Мы". Это ужасное слово. Словно актер, выходящий на сцену по реплике, правый глаз Марины тоже вылетает наружу - со скоростью и почти со звуком пистолетного выстрела. "Мы", которое сожрало мою дочь изнутри, открывается взору, когда вторая минога высовывается из пустой теперь глазницы, разворачиваясь во всей своей мерзости.

Эти существа, не обычные земные рыбы, но наделенные некой тайной и откровенно кощунственной разумностью, пробурились в голову моей дорогой девочки и взяли под контроль ее тело. Они овладели ею, как иногда говорят о легионах Сатаны. Но моя дочь была невинна, она никогда не была грешна. Я следил, чтобы она читала молитвы

Возможно, они - нечто большее, чем может представить мое простое воображение.

Тело Марины опускается на колени, оба ее глаза болтаются в воздухе, как струны марионетки, которую безжалостно обрезали. Она берет мои щеки в свои крошечные ладони, те самые руки, которые я держал каждый день во время наших прогулок вокруг озера и в лесу. Улыбка озаряет ее лицо. Но это не моя дочь, радующаяся при виде папы. Это рыбы-дьяволы, наслаждающиеся человеческим страданием.

- Теперь твоя очередь, - говорит бесцветный голос моего ребенка.

Обе миноги взмывают в воздух и, словно по команде, создания из чистой, нечеловеческой мускулатуры с ошеломляющей силой обрушиваются вниз, на темя моей головы.

Я падаю навзничь в кроваво-красное озеро.

Объем:1800 слов

Первая публикация:"Two-Thousand Word Terrors" – онлайн-антология, в которой еженедельно (по понедельникам) публиковались новые рассказы объемом около 2000 слов.

Издательство:"Rooster Republic Press"

Дата первой публикации:3 апреля 2023 года

Связь с другими произведениями:Действие происходит во вселенной "Гематофагов", в частности во временной линии "Черной Сороки против Гематофагов".

Где-то в 2002 году, когда я учился в колледже, я написал сценарий под названием "Охотник на мертвых". Изначально я хотел спасти фольклорного вампира от его пошлых голливудских потомков. А потом, как это, наверное, стандартно бывает у писателей, когда они начинают изучать фольклорных вампиров, я понял, что монстр, который считает рассыпанные по земле семена и проигрывает от силы молитвы и целомудрия, - это для истории полный отстой.

В итоге я наваял неплохую стилизацию под "Вечного рыцаря". Впрочем, это не имело никакого значения, потому что я написал свой "сценарий" в формате и отдаленно не напоминающем индустриальный стандарт, и вдобавок никто не может продать сценарий написанный без предварительного заказа, если у него нет связей в Голливуде. Так что он пролежал, неиспользованный и плесневеющий, в виртуальном багажнике моего жесткого диска очень долго. Спустя более десяти лет он восстал из метафорической могилы, словно какая-то... ну не знаю... сверхъестественная зверюга, что впадает в спячку, или типа того.

В апреле 2014 года я предложил, и продал, "Охотника на мертвых" издательству "Permuted Press". Прошло двенадцать лет с момента написания первой версии, и, не желая сдавать совсем уж стандартный вампирский роман, я начал ломать голову над тем, как превратить старый сценарий в роман, который не был бы простой копией самого себя.

Лучшая идея, пришедшая мне за эти месяцы мозгового штурма, - вампиры в космосе. Во-первых, идите на хрен, а во-вторых, моя версия оказалась довольно остроумной. Я всегда любил научную фантастику, а хоррор-фантастики, по сути, и нет. Есть "Чужой", "Сквозь горизонт" и "Мертвый космос", есть кое-что из 50-х и 80-х, когда жанры еще не были так четко разделены, и все, пожалуй. Почему бы не вернуть эту идею?

В поисках вдохновения для инопланетного вида я начал исследовать похожих на вампиров наземных животных. Я сразу наткнулся на самого отвратительного кровопийцу из всех, что только есть на свете - бесчелюстную миногу. Даже не изменяя ее физиологию сколько-нибудь существенно, я наткнулся на идеального инопланетного паразита.

Вскоре меня преследовала одна сцена. Двое космических скитальцев идут по коридору своего корабля. Один хватает другого и шипит, как вампир. А затем, вместо того чтобы впиться в шею жертвы, из его глазницы вырывается минога и кусает сама.

Так родились гематофаги.

К сожалению, эту идею никак нельзя было перенести в "Охотника на мертвых". Весь смысл предложения этого романа заключался в том, что я уже создал всех персонажей, локации и мир. Я бы, наверное, мог превратить сценарий в блестящий роман с небольшим изменением мифологии или точки зрения, но полная смена сеттинга и даже жанра - это уже слишком. Так что, не сумев придумать оригинальную концепцию, чтобы перекроить (ха!) "Охотника на мертвых", я просто влил в роман здоровую дозу гипернасилия и положился на свои дополнительные двенадцать лет писательского опыта.

Сделка с "Permuted" провалилась. (Подробнее об этой катастрофе читайте в книге "Да, я вампир".) Издательство "Sinister Grin Press" предложило мне сделку, чтобы подобрать мои осиротевшие рукописи. На этот раз вместе с "Охотником на мертвых" я предложил и его странного кузена.

"Гематофаги" вышли в 2017 году и, как я описывал в предисловии, стали неожиданным хитом. В июне 2018 года итальянское издательство "Dunwich Edizioni" предложило мне первый контракт на иностранный перевод. И, как ни странно, они попросили кое-что еще для маркетинговых целей: повесть или рассказ для их рассылки.

И я оказался на распутье. Я пообещал себе, что сделаю этот мини-сборник одинаково доступным как для новых фанатов, так и для старых, поэтому, без прямых спойлеров, скажем так: у "Гематофагов" очень... окончательная концовка. В том же смысле, в каком у "Гамлета" довольно окончательная концовка. С другой стороны, Стив Куган снял блестящего "Гамлета 2", и, кажется, именно это оправдание я использовал, когда впервые решил заново нырнуть в колодец Гематовселенной.

Результатом стала "Безкожая", которая с большим отрывом является моей самой популярной повестью и одним из самых популярных произведений в целом. (Я уверен, вы уже устали от всей этой хуйни про "одну пятую" и "одну семнадцатую" из предисловия, так что оставлю это просто так. К тому же мне не придется искать цифры продаж.)

Я отталкивался от довольно простой предпосылки: во вселенной романа все персонажи боялись даже упоминания о безкожих. Поскольку герои одержали победу в единственной стычке с ними в романе, я так и не объяснил, почему даже самые суровые космические волки во вселенной так боятся этих печально известных космических пиратов.

В тот же период моей жизни я немного поработал над сценариями и аудиосериалами для "Serial Box" (ныне "Realm") и "Black Box Entertainment". Так что идея выйти на другие медиа, особенно кино и телевидение, была у меня на уме. Я сознательно решил написать несколько коротких вещей, которые было бы легко адаптировать для экрана.

Соответственно, я написал две повести, действие которых происходит в очень ограниченном пространстве, что, по крайней мере теоретически, сделало бы их недорогими для съемок. "Тварь под твоей кроватью" целиком происходит в детской спальне, а "Безкожая"- в

Я сдал готовый продукт в "Dunwich", а затем оказался в интересной ситуации: мое произведение публиковалось исключительно в переводе больше года, прежде чем стало доступно на оригинальном английском. Издательский бизнес иногда бывает странным.

Успех обеих версий "Безкожей" был... отрезвляющим. Как я описал в предисловии, моим главным успехом на тот момент был "Пожиратель мозгов Джонс". Это привело к тому, что я записал себя в специалисты по зомби и написал множество рассказов во вселенной "Пожирателя". Но успех обеих работ во вселенной Гематофагов ставил вопрос... может, мне быть еще и специалистом по научной фантастике и хоррору?

Я начал работу как над прямыми, так и над косвенными сиквелами "Гематофагов", но давайте поговорим об этом подробнее в следующем блоке комментариев, потому что это уже на пять страниц, а я даже не начал говорить о том рассказе, который вы только что прочитали.

Но в целом теперь вы понимаете, почему я искал все пути расширения Гематовселенной. В 2022 году мы с моим дорогим другом Вилли Э. Янгом начали работать над очень необычным проектом.

Вилли Э. немного похож на меня. Или, по крайней мере, наши карьеры шли по схожим траекториям, и мы часто сталкиваемся с одними и теми же проблемами и тревогами. Разница в том, что Вилли Э. начал публиковаться примерно через шесть лет после меня. Вилли Э. довольно быстро добился большого успеха с "Гробом Сороки" (2020), первым крупным сплаттер-вестерном.

Как и все буржуазные белые мужики, я всегда был большим фанатом вестернов. Однако я не был большим поклонником некоторых движущих сил моды на сплаттер-вестерны начала 2020-х, так что ни с кем из них я не связался, и меня это устраивает. (Хотите знать больше? Угостите меня порцией "Old Crow" в следующий раз, когда увидите на конвенции, и я выложу все как на духу. А пока что здесь не о чем рассказывать, да и история не из самых смачных.)

Однако я был и остаюсь огромным фанатом Вилли Э., и однажды ночью меня осенило с неожиданной стороны. Я читал "За дверью" еще одной нашей хорошей подруги Мэри Сан-Джованни и тут...

Вот оно.

Зарефат, Пенсильвания, вымышленная локация из рассказа Мэри. Предположительно, недалеко от того места, где живем мы с ней. Город со сверхъестественной "Дверью", исполняющей желания, которые всегда идут наперекосяк.

И одна строчка в книге Вилли Э. - Салем Ковингтон, злодейский главный герой "Черной Сороки", был обучен всем оккультным учениям Америки, включая поу-вау. Магия поу-вау, как знают любители оккультизма, - дисциплина, возникшая (в некотором роде) в центральной Пенсильвании.

И в одно мгновение все встало на свои места. Черная Сорока, по канону, изучал магию поу-вау в центральной Пенсильвании, где находится космическая сущность, стоящая за Дверью Мэри. И это ставило Салема всего в одном неосторожно загаданном желании от моих собственных космических чудовищ - гематофагов.

Или, как любит выражаться наш друг и сварливый мудак Уэсли Саузард: "Вестерн, действие которого происходит в Пенсильвании, про борьбу с пришельцами".

В общем, заручившись разрешением Мэри использовать ее интеллектуальную собственность - Зарефат, мы с Вилли Э. предложили "Черную Сороку против Гематофагов" Полу Гоблиршу из "Thunderstorm Books", который, насколько я помню, сказал "Да" еще до того, как мы закончили первое предложение.

Я закончил свою половину "Сороки против Гематофагов" в 2022 году и передал ее Вилли Э. Янгу на доработку, которая, предположительно, все еще продолжается, пока я пишу это в начале 2026-го. Тем не менее, упоенный собственным успехом и окончательно утвердившись в том, что "Сорока против Гематофагов" - это канон в моей вселенной, я наткнулся на приглашение к публикации рассказов от Дона Нобла и Николаса Дэя из "Rooster Republic Press". Эти два достойных джентльмена - те самые, кто сделал обложку для тома, который вы держите в своих отвратительных, грязных ручонках.

Приглашение от "Rooster Republic" было для их серии "Two-Thousand Word Terrors", и я подумал: "Каково было тем жителям, что жили вокруг озера в Зарефате, когда оно впервые превратилось в кровь и заполнилось гематофагами?" (Это сцена из книги, которую вы, возможно, когда-нибудь прочитаете.)

"Кроваво-красное озеро" после этого просто вылилось из меня, полностью сформированное. Помню, что написал его за одну ночь, может, за две максимум. (Две тысячи слов, в конце концов, не так уж много.)

Во время перечитывания для этого издания я заметил в рассказе три момента, которые не очевидны из текста. Во-первых, в самом первом абзаце я упоминаю монстра под кроватью. Это очевидная отсылка к моей тогда еще грядущей повести "Тварь под твоей кроватью", о которой я упоминал ранее как о произведении в том же духе, что и "Безкожая".

Во-вторых, я ни разу не использую в рассказе термин "гематофаг" и не объясняю явно, что происходит. Средний читатель, вероятно, может догадаться, что миноги не так просты, как кажутся, и ему не нужно полное объяснение того, что случилось и как это связано с какой-то общей мифологией. Для фаната Козеневски, наверное, это небольшое удовольствие - понять, что происходит, но я не думаю, что это вредит рассказу, если читать его без подготовки.

В любом случае, в единственном случае, когда рассказчик использует термин, отличный от "минога" или "демон", он говорит "сангвивор", что является осознанной и почти точной инверсией "гематофага". (Sanguineus,лат."кровь"+vorare, лат."пожирать"противhematin,др.-греч."кровь"+phaegin,др.-греч. "есть".)

Третий момент заключается в том, что этот рассказ (отчасти) нарушает принятые мной правила названий для коротких историй в Гематовселенной. Но мы обсудим это и многое-многое другое в следующем блоке комментариев. Двигаемся дальше к одному из моих любимейших рассказов - "Делериктус".

"Дериликтус"

Безголовая женщина не перестает кричать. Ее мучительные вопли не прекращаются ни на секунду. Я даже не могу собраться с мыслями, чтобы составить нормальный план - мешает невыносимое давление в ушах. Едва могу сосредоточиться, но сквозь туман в голове только один вариант кажется разумным. Я на санкционированной миссии по поиску и сбору в

- Ладно, - шепчу я, не слыша даже собственного голоса из-за бесконечного визга.

Я снова достаю из набора две цифровые отмычки. Это специальные инструменты, способные взломать почти любой дверной код за считанные секунды. Из-за длины и внешнего вида большинство жемчужных ныряльщиков называют их "палочками для еды" - это в духе нашего мрачного чувства юмора. Но я никогда не забуду, как мой инструктор на корпоративном обучении называл их "вязальными спицами".

Я делаю глубокий вдох и около минуты дышу часто и глубоко, чтобы подготовиться. Ввожу шестизначный код отключения шлема в свой планшет. Подтверждаю, перепроверяю и - еще разок, для надежности. Корпорация не хочет терять человеческие ресурсы из-за ошибок пользователя, так что все потенциально катастрофические решения нужно подтверждать как минимум трижды.

Я выдыхаю весь воздух из легких. Для непосвященных это может показаться нелогичным, но я слишком долго была жемчужным ныряльщиком, чтобы еще думать о задержке дыхания. Меня гораздо больше беспокоит разрыв легких, чем кратковременная потеря сознания от нехватки кислорода.

Сейчас я полагаюсь на всю свою подготовку и опыт. Пустые легкие - это херня, но я переживала это сотни раз. Методом проб и ошибок я знаю, что могу продержаться так целых тридцать секунд. Этого должно быть достаточно. Если нет - придется стиснуть зубы и сделать это сначала с одним ухом, а потом с другим. Я нажимаю красную кнопку, и мой шлем отстегивается.

Глаза мгновенно пересыхают, мозг начинает распирать череп изнутри. Без колебаний я вставляю "вязальные спицы" в ушные каналы. Никакого обратного отсчета или подготовки. Резким толчком я вгоняю оба длинных металлических стержня глубоко в слуховые проходы. Чувствую, как лопается и разрывается левая барабанная перепонка. Это не похоже на взрыв, как я ожидала. Ощущается скорее как влажное, медленное проникновение.

Правая отстает. Наверное, подсознательно сдерживаюсь. Из левого канала уже хлещет кровь, но, в отличие от обычной гравитации, она просто сворачивается в шарики и уплывает прочь. Этот балет был бы извращенно красивым, если бы не обстоятельства.

В поле зрения появляются большие черные пятна, как от ожога сигаретой. У меня осталось несколько секунд, но я буду проклята, если придется переживать этот цирк второй раз. Я вгоняю правую спицу так сильно и быстро, как только может человек.

Боль восхитительна, но нет времени ни приготовиться, ни осознать ее. Я вот-вот отключусь, а если я не надену шлем до этого, я умру. Я отпускаю вязальные спицы - они уплывают в разные стороны - захлопываю шлем на голове и нажимаю красную кнопку.

Мой скоростной костюм мгновенно восстанавливает давление. Я даже не пытаюсь включить гравитацию обратно. Часть блевотины уплыла за время без шлема, но теперь мой шлем заполняется кровью, текущей из обоих ушей.

Мне бы хотелось просто прижать костяшки пальцев к переносице и посидеть несколько минут, но, разумеется, шлем мешает.

Мне требуется мгновение - между болью, почти смертью и экзистенциальным ужасом, который держится в стороне только из-за первых двух проблем, - чтобы понять, что я больше не слышу крика. Я киваю. Отлично.

Адреналин отступает, и меня накрывает так, будто сверху свалилась тонна бетона. Я падаю. В невесомости, конечно, это просто значит, что я парю, лицом вперед, и только магнитные ботинки удерживают меня на месте.

Я вырубаюсь, и последний день перед этой роковой миссией прокручивается у меня в голове обрывками.

Если бы не силикатная взвесь, которой опыляют корпус "Боргвардта", этот громадный обсидиановый мертвец был бы совершенно невидим.

И я называю его "обсидиановым" не ради поэзии или красивого словца. Если этот корабль сделан не буквально из черного вулканического стекла, то из материала настолько невидимого для человеческого глаза и любого стандартного сенсорного оборудования, что нам просто повезло не врезаться в него. Учитывая, что размеры этой махины превосходят даже внушительный объем нашего спасательного судна на несколько порядков, такое столкновение превратило бы нас в подобие тонкого металлического блина.

Он огромен. Он черный. Или, если не черный, то свет не может его пронзить. Я могу различать его очертания и контуры только до тех пор, пока силикатная пыльца переливается на его поверхности, прежде чем развеяться в чернильной пустоте космоса.

Голографический дисплей над нашим столом для совещаний вычерчивает проволочную диаграмму, по мере того как информация с силиката постепенно заполняет пробелы. Мы все смотрим, затаив дыхание, как голограмма медленно эволюционирует от крошечного кусочка информации к почти полному чертежу мертвеца.

Хелена Марстерс, начальник службы безопасности, перестает ковырять в зубах кинжалом ровно настолько, чтобы присвистнуть от восхищения.

- Эта штука - настоящий бегемот.

- Закончили припудривать ей носик? - это Диана, недавно назначенный директор "Боргвардта".

Каким-то образом она единственная в комнате, кто не сидит на иголках в ожидании, пока голографический чертеж заполнится. Вместо этого она листает и утверждает заявки на снабжение в своем планшете.

- Да, госпожа директор, - говорит Келли Оверленд, операционная крыса, отвечающая за голографический проектор (и вообще за почти всю остальную технику на этой посудине).

Голос идет по громкой связи, потому что физически сама она находится в операторской. Я уже давно перестала считать разговор с бесплотным голосом чем-то странным, хотя моя дочь Сеси все еще иногда говорит о леди в стенах.

Диана с трудом поднимается, опираясь на стул и подтягиваясь на костылях. Хелена вскакивает, чтобы протянуть Диане спектрометрические очки. Как громила из охраны, Хелена постоянно их носит, отслеживая частоту пульса и жизненные показатели сотрудников, чтобы выявлять внутренние угрозы, симулянтов и тому подобное. Диана, старая школа до мозга костей, отмахивается от технологической помощи.

Но даже без оптических усилителей Диана замечает то, что я пропустила.

- Это что?

Используя костыль как трость, Диана опасно наклоняется вперед, заставляя нескольких членов экипажа позади нее качнуться и почти подскочить, чтобы подхватить ее, если она упадет. Она, конечно, никогда не падает. Иногда мне кажется, что она использует свою инвалидность как странное преимущество, потому что сотрудники часто недооценивают ее.

Диана указывает на странную маркировку

- Derelict, U.S.[1], - произносит Хелена. - Брошенный корабль, происхождением из древней наземной нации Соединенных Штатов.

Я щурюсь. Может, она и права. Слова едва читаемы, нацарапаны чем-то похожим на красную краску. Но все буквы заглавные, и нет ни запятых, ни точек.

Я присматриваюсь внимательнее. Очевидно, это сделано второпях и любителями, вероятно, для заявки прав на спасение. Пробелы между буквами очень неровные, но будь я проклята, если две последние буквы должны быть отделены от первых восьми. По-моему, это одно слово.

Похоже, директор согласна с моей оценкой. Диана фыркает и тихо бормочет:

- Вряд ли.

Громкоговоритель издает сигнал, и бесплотный голос оператора Келли соглашается с нами:

- Это очень маловероятно, Хелена. Трудно сканировать, но ни форма, ни структура не указывают на многовековые технологии. На самом деле, если уж на то пошло...

Келли замолкает. Это на нее не похоже. Диана не из тех, кто терпит такие увертки.

- Если уж на то пошло, то... - громко подсказывает директор.

- Ну, на первый взгляд это не соответствует ничему, о чем у нас есть данные. Я бы сказала, это очень продвинутые технологии. Если это человеческого происхождения, то ни одна знакомая нам корпорация тут не замешана.

- Значит, это либо корабль давно исчезнувшей суперпродвинутой корпорации, либо машина времени из будущего, либо объект внеземного происхождения, - сказала Диана, отсекая осторожные слова Келли.

Хелена явно раздражена, что ей возражают. Она скрещивает руки, поигрывая кинжалом, которым до этого ковыряла в зубах, в полудемонстративной манере.

- Инопланетного происхождения, - говорит она, отметая два других нелепых варианта так же быстро, как и все мы. - То есть никто тут не видит, что эту зверюгу уже отметили на старом добром английском? U.S. Derelict - это же яснее ясного.

- Это слово одинаково и на английском, и на Космическом, - говорит Келли по громкой связи. - Оба языка используют латиницу. Это может быть шутка более поздней экспедиции. Или предупреждение.

Я подумала ровно об этом же. Но что-то в словах Келли задевает задворки моего сознания. Я наклоняюсь к дисплею.

- Латиница, - повторяю я, думая, что говорю шепотом, но в внезапной тишине комнаты мой голос звучит как сирена.

- Что ты имеешь в виду, Уинтер? - спрашивает Диана.

Я провожу пальцами по надписи на голограмме.

- Я просто подумала, что это больше похоже на "V", чем на "U". Как будто это латинское слово.

- И что за гребаный жемчужный ныряльщик-заучка оставляет послания на латыни? Derelictus, - говорит Хелена, словно это слово - наполовину гнилой помидор, который она случайно откусила. - Что это значит? "Брошенный"? Спасибо, девочки, мы и так уже знали, что это, блядь, брошенный корабль.

- Кто-нибудь, найдите приложение со словарем латыни и узнайте, - говорит Диана. - А пока, мы закончили сканирование силикатной пыльцой, Келли?

- Да, госпожа директор, - отвечает Келли.

Диана едва заметно кивает и пожимает плечами.

- Хорошо. Тогда следующая часть за тобой, Уинтер. Сколько тебе нужно времени, чтобы подготовить костюм?

Я пожимаю плечами, пытаясь выглядеть безразличной, но если бы это был старый земной мультик, в моих зрачках были бы знаки валют. Корпоративная политика гласит, что команда не может приступать к разбору мертвеца, пока мастер-спасатель не проведет одиночный осмотр. Это моя работа, но бонус за одиночный сбор на неопознанном мертвом корабле должен быть астрономическим.

Я мысленно отмечаю проверить все с представителем профсоюза перед погружением. Я не хочу потерять свои деньги из-за технических нюансов, если, например, они его позже идентифицируют. Это так называемый прыжок веры, и я хочу получить подтверждение всех нюансов в письменном виде, прежде чем отправлюсь.

- Полчаса, - говорю я. - Может, час с дополнительной подготовкой к прыжку веры. Я такого не делала, э-э...

Правда в том, что я никогда не совершала прыжок веры лично. Конечно, я проходила реалистичные симуляции во время обучения. И каждые несколько лет, кажется, примерно каждые три, я проходила освежающий курс.

- ...уже довольно давно, - заканчиваю я, надеясь, что моя уверенность вытянула всю фразу.

Диана кивает и не возражает, так что я по крайней мере добилась своего. Все собрания в конференц-зале записываются, и теперь у меня есть директор, которая четко подтвердила, что это прыжок веры. Пусть теперь попробуют урезать мой бонус.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но до двери меня не пускает растрепанная молодая стажерка с карандашами в пучке на затылке и пенопластовым стаканчиком кофе в руках.

- Извините, мэм, - бормочет она, чуть не сбивая меня с ног.

- Ничего страшного, - отвечаю я, но вместо того, чтобы спешить к двери и готовиться к погружению, я жду, чтобы увидеть, что же вызвало такую суматоху.

Стажерка протягивает Диане стаканчик с кофе. Судя по следам капель, тянущимся снаружи и по коридору, он уже наполовину пуст. Но у стажерки явно есть заботы поважнее, чем кофе директора.

- Госпожа директор, мы получили аварийный сигнал бедствия. Нападение безкожих.

У каждой в комнате сфинктер сжимается до размера орешка при одном этом слове. Нет ни одного живого космического волка, который не был бы обучен с детства - через сплетни у кулера, официальные корпоративные отчеты и личный опыт - бояться этих печально известных кровожадных пиратов. Даже я, уже мысленно потратившая бонусную премию, не буду против, если нам придется прервать операцию и поменять курс чтобы рвануть на перехват для спасения чьих-то задниц от лап этих гребаных безкожих.

- Какой корабль? - строго спрашивает Диана.

Большинство космических волков имеют хотя бы общее представление о том, какие суда действуют в той же округе. Иногда мы обмениваемся информацией, припасами или просто прижимаемся задницами к ближайшему иллюминатору, чтобы насмехаться друг над другом. Но такой человек, как Диана, за плечами у которой десятилетия работы - она прошла вдоль и поперек

- Грузовое судно "Синий Кит", - говорит стажерка, все еще явно на нервах.

Как только она произносит это, все в комнате возвращаются к своей болтовне. Хелена даже усмехается, и я поворачиваюсь к двери.

Стажерка, еще зеленая, не понимает нашего пренебрежения, но когда-нибудь поймет. У каждой корпорации свои правила, как называть корабли. "Хестл" использует имена известных исследователей. Пустолицые из "ОбРепа" (очевидно) просто используют бездушные буквенно-цифровые коды. Во всей галактике только одна корпорация называет свои посудины в честь тупых вымерших наземных животных.

- "ЭйджинКорп"? - фыркает Хелена. - Да пошли они в жопу.

- Я склонна согласиться, если не с формулировкой нашего начальника безопасности, то с самой сутью ее заявления, - говорит Диана. - Уинтер?

- Уже иду, госпожа директор, - отвечаю я с улыбкой.

Смотреть в пустоту - в каком-то смысле мы все так или иначе этим занимаемся, но для меня сейчас это не метафора.

Передо мной ничто. Ни привычного звездного пейзажа космоса. Ни даже намека на аварийный свет в почти темной каюте. Чтобы я не испортила траекторию, пока Келли ведет меня дистанционно, мой скоростной костюм отключен. Некоторые жемчужные ныряльщики никогда не могут смириться с этой потерей контроля. Только долгие годы опыта позволяют мне это терпеть. Но все же раньше я всегда хотя бы видела корабль, к которому приближалась.

Я никогда не сталкивалась с такой абсолютной пустотой. Наверное, так выглядит полная сенсорная депривация, хотя я никогда не подвергала себя этой пытке. То, что я за последние полчаса мысленно окрестила "Дериликтусом", определенно где-то там. Келли швыряет меня к нему на скорости, от которой на планете закружилась бы голова, но корабль все еще совершенно невидим для меня.

Было бы огромным облегчением обернуться и посмотреть на знакомый силуэт "Боргвардта", но в такой глубокой пустоте даже это легкое движение сбило бы траекторию. Мой скоростной костюм полностью инертен.

Я думаю обо всех несчастных душах, которые, должно быть, сошли с ума в прошлом, запертые в темницах в абсолютной тьме. Раньше их называли "ублиеттами" - местами забвения. Местами, где оставляют умирать.

- Ты еще со мной, Оверленд? - шепчу я.

- Ты же знаешь, детка, - отвечает насмешливый голос Келли.

Я расслабляюсь. Я не очень романтична, и я знаю о... проблемах Келли. Но иногда мне кажется, что мы могли бы стать хорошей парой. Я всегда прошу ее быть моим оператором, и не только потому, что мы хорошо сработались и доверяем друг другу. С ней приятно флиртовать.

- Будь со мной нежнее, - говорю я кокетливо.

- О, не волнуйся, - отвечает голос из динамика. Я почти вижу ее улыбку. - Я делала тысячи таких стыковок.

- Ух ты, - отвечаю я.

Но шутки кончаются.

- Как у Сеси с другими детьми?

Я замолкаю, надеясь вернуться к менее болезненным мыслям. Отшутиться от своих чувств.

- Не очень, - признаюсь я. - Сильно не очень.

Сеси... другая. Не такая, как все. Корпорация не одобряет, что я решила не отказываться от нее. Не настолько, чтобы уволить, но настолько, что мне больше никогда не получить повышения или выгодного перевода. Но я не представляю жизни без Сеси. Она - то, что заставляет меня двигаться дальше. И, наверное, причина, по которой я не завожу ничего серьезнее флирта с Келли.

- Все еще планируешь осесть? Свалить в Лахинити и жить приземленной жизнью?

- Бросить космический серфинг? Никогда! - но мой протест звучит слабо, особенно для моих собственных ушей.

- Ты сможешь. Особенно с теми деньгами, которые заработаешь на этом прыжке веры.

Я киваю. Эта мысль не дает мне покоя. Я всегда на грани ухода на покой, и всегда кажется, что еще пару рейсов - и все. Сколько бы денег я ни откладывала, мне всегда нужно еще немного. Что, если у Сеси поднимется температура? Что, если наш дом разрушит буря? Тогда я буду проклинать себя за то, что не накопила больше, пока была ныряльщицей.

- Келли, - говорю я, осознавая, что слова правдивы только когда слетают с губ, - мне страшно.

Передо мной зияет пустота. Я не видела ничего уже миллион лет. Меня может поглотить эта тьма. Может, я уже потеряла связь.

Затем знакомое облачко силикатной пыльцы касается корпуса "Дериликтуса". Я задыхаюсь от шока. Без привычной медленной перспективы приближения я вдруг чувствую, что сейчас врежусь в корпус, и от меня останется только мокрое место - кости в щепки и труху, тело в кровавое месиво.

Костюм отключен, я не могу пошевелиться, сдвинуться хоть на сантиметр, но в панике начинаю повторять:

- Келли, Келли, Келли...

- Не волнуйся, Уинтер, - отвечает ее успокаивающий голос, - я тебя держу. Мы делали это миллион раз вместе, ты и я. Я не дам тебе пострадать.

Я не отвечаю, но надеюсь, что она чувствует мою благодарность и без слов.

- Шестьдесят секунд, - объявляет Келли.

Теперь я вижу, как раз когда облачко кремния исчезает, открытый шлюз, к которому я направляюсь. Шлюз - не совсем правильное слово, учитывая инопланетную природу "Дериликтуса". Это больше похоже на нишу или естественный закуток, все еще открытый космосу. Но он сойдет за место для проникновения.

- Сколько стоила корпорации эта порция пыльцы, чтобы я чувствовала себя лучше? - спрашиваю я.

- Нисколько, - ровно говорит Келли, - я заплатила из своего кармана.

- Оверленд! - резко говорю я. - Ты не можешь ставить под угрозу свою пенсию из-за моей трусости!

- Тридцать секунд, - просто отвечает она.

- Эй, Келли? - спрашиваю я.

- Что?

- Ученые-заучки выясняли когда-нибудь, что значит "Derelictus"?

- О, не знаю. Я, как и все, думала - "брошенный". Погоди, я загружу латинский словарь в твой планшет, на

- Активирую гравитационные ботинки, - отвечаю я.

Костюм оживает, когда мои ноги нависают в считанных сантиметрах над дном ниши, которое условно можно назвать полом. Обычно я использую простые магнитные ботинки, чтобы передвигаться по металлической палубе спасаемого судна. Но поскольку мы не смогли определить, из чего сделан обсидианоподобный материал "Дериликтуса", и не можем гарантировать наличие в нем железа, мне выдали дорогие ботинки с имитатором гравитации.

Как только они включаются, и я оказываюсь прикреплена к поверхности "Дериликтуса", в моих ушах раздается отвратительный, леденящий кровь крик - такой долгий, что его не выдержала бы даже самая тренированная оперная певица. Я стискиваю зубы, пытаясь терпеть, но крик длится гораздо дольше, чем я способна вынести.

- Келли! - кричу я, но не слышу ее ответа, если она вообще отвечает.

- Отключить звук, - говорю я, или по крайней мере, мне кажется, что говорю, хотя я не виню датчики костюма за то, что они не слышат меня сквозь этот пронзительный шум.

Когда ничего не происходит, я повторяю команду громче, насколько возможно, но костюм все равно не реагирует.

Голова начинает гудеть, и я достаю планшет. Вызываю управление костюмом и вручную отключаю звук, но планшет показывает, что звук и так выключен. Наверное, тупая железяка сбилась с толку от странных сигналов мертвеца. Крик не прекращается, и теперь голова начинает раскалываться - мигрень уже на подходе, если еще не началась.

Отлично. Из-за какой-то неисправности костюма я рискую остаться без слуха или хуже. Лазарет не покроет ущерб из-за ошибки пользователя, так что я должна сначала исключить все возможные неисправности оборудования, что было бы гораздо проще, если бы я могла сосредоточиться хоть на секунду.

Никто не может кричать так долго. Возможно, мой костюм воспроизводит или усиливает какую-то краткую запись. Честно говоря, я не ожидала ничего перехватить на этом корабле-призраке, кроме старых судовых журналов или бухгалтерских книг. Возвращаясь к экрану планшета, я пытаюсь переключить частоты, и, хотя слышу щелчки разных каналов в ушах, ужасный шум не стихает.

Я пытаюсь полностью отключить связь. Это неразумно, потому что отрезает меня от Келли и всей команды на "Боргвардте", но лучше, чем оглохнуть. Отключение связи ничего не меняет.

Может, я смогу найти источник трансляции и остановить его. Я поворачиваюсь обратно к "Дериликтусу". Технически я все еще снаружи корабля. Впереди меня иллюминатор, ведущий внутрь. И через него на меня смотрит женщина.

- Эй? - говорю я, или думаю, что говорю, потому что ничего не слышу.

Она... полупрозрачная. Ее фигура похожа на меловой контур в воздухе, тело неосязаемо. Одним словом, то, что древние суеверия назвали бы призраком или бесплотным духом. За все мои путешествия я встречала странные явления - галактические блуждающие огни и огоньки в глубине туманностей там, где вообще не было источников света. Но никогда раньше я не сталкивалась с духом в человеческом обличье.

Женщина красива. По-настоящему красива. Напоминает Келли. Но еще сильнее - мою покойную жену, мать Сеси. Я никогда не видела никого, кто был бы так на нее похож. У меня перехватывает дыхание - я всегда считала это просто фигурой речи, но вот я, не дышу, и дело не в системе жизнеобеспечения.

Она, кажется, одета в одежду другой эпохи. Я пришла к этому выводу не с легкостью, побывав в таких оживленных портах, как Илофт. Я видела моду половины галактики, и эта призрачная женщина одета совсем не так, как принято в любом мире или субкультуре, которые мне известны.

И ее рот, что меня нисколько не удивляет, открыт. Она кричит. Это источник моей муки. Она просто орет - существо, запертое в чистой агонии - не знаю, духовной или физической.

И я упускаю самую ужасную часть. Хотя я вижу голову женщины через иллюминатор, я также вижу, что она отсечена. Она держит руку поднятой, а голову - как древний фонарь. И отрубленная голова просто не перестает кричать.

Я бросаю взгляд через плечо. Я могла бы вернуться на "Боргвардт" сейчас, но мне урежут зарплату, и я потеряю весь бонус за прыжок веры. Нет, я не могу. Не с Сеси, которая на меня рассчитывает.

- Келли, - пытаюсь сказать я, хотя не слышу собственных слов, - я захожу внутрь.

Я смотрю на планшет и печатаю сообщение:

- Проблемы с голосовой связью. Захожу на борт.

Через мгновение, к моему облегчению, я вижу ответ:

- Да, я слышу этот крик у себя, но отключила. Какая-то помеха? Поработаю с этого конца, но не обещаю. Удачи с проникновением.

Ладно. По крайней мере, я не сошла с ума. Что-то физически мешает связи, но призрак ли это - голограмма или неизвестное явление - по крайней мере, это не только у меня в голове.

Из моего набора я достаю цифровую отмычку. Большинство жемчужных ныряльщиков называют их "палочками для еды", но мой старый инструктор называл их "вязальными спицами", и я тоже. Я шокирована тем, как долго она работает. Я никогда не видела, чтобы спица взламывала код любой корпорации дольше пары секунд, а я стою здесь целую минуту, глядя через иллюминатор на мою безголовую кричащую подругу и жду, пока попаду внутрь. Я достаю вторую, чтобы удвоить вычислительную мощность - никогда не прибегала к этому за пределами тренировочного симулятора - и то только в сценариях отработки критических ситуаций типа "все пошло по пизде".

Наконец, нехотя, словно признавая мое упорство, люк открывается, и я наконец вхожу внутрь "Дериликтуса" по-настоящему. Сначала я осторожна и не трогаю мою старомодную, безголовую, кричащую подругу. Ее не высосало в пустоту, значит, у нее либо нет физической формы - что поддерживает теорию голограммы, - либо она существует в другой фазе реальности, что слишком сложно для простого жемчужного ныряльщика, лучше оставить это физикам на борту.

Я пытаюсь положить руку ей на плечо, и она проходит насквозь. Сколько бы раз я ни пыталась взаимодействовать с ней, даже доходя до того, чтобы занять то же пространство, она не обращает на меня внимания и не перестает

К черту все это. К черту бонус, я не рискну потерять слух навсегда. Сеси нужна мать, которая сможет с ней говорить. Корпорация должна будет меня понять. Я скажу им, что нужно пометить эту мертвую посудину как небезопасную для входа. Они могут прислать кого-то другого, но я лучший ныряльщик на "Боргвардте", и если я не могу с этим справиться, то никто не сможет. Пусть "ЭйджнКорп" или безкожие приходят и терпят эту адскую боль. Я ухожу.

Я поворачиваюсь обратно к все еще открытому люку.

Моего корабля нет.

- Келли! - кричу я, хотя не слышу даже собственных слов. Боль в ушах такая сильная, что по лицу текут слезы. - Ты меня слышишь? Диана?

Я смотрю на планшет и дрожащей рукой печатаю сообщение. Я жду и жду ответа, но никто не отвечает.

- Келли, ты только не бросай меня здесь, блядь. Прошло уже десять минут!

Я смотрю на хронометр в планшете.

Нет.

Этого не может быть.

Я начала этот сбор в 17:30 по корабельному времени во вторник, седьмого числа. Здесь написано 13:28 пятницы, тринадцатого. Но я же, сука, точно не торчу здесь три дня.

Стоп.

Что-то не сходится. Календарь планшета показывает, что сейчас прошлый месяц.

Твою мать! Теперь даже мой планшет меня предает - либо вирус подхватил, либо какое-то глубокое космическое явление вроде этого кричащего призрака. Все на этом гребаном брошенном мертвеце - полная жопа.

Мир кружится вокруг меня. Крик не прекращается, и теперь к нему добавился удар под дых от потери связи с "Боргвардтом", который, похоже, ушел без меня.

Я не чувствовала себя так паршиво со времен корпоративной ориентации, когда я выпила пива на семь банок больше, чем могла, еще до того, как вообще знала свою меру. Остаток сознательной ночи я провела на полу, считая ворсинки в ковре и отчаянно пытаясь перебороть тошноту, пока блаженное отключение окончательно не забрало меня. Сейчас я чувствую то же самое.

- Уебки! - мне кажется, я кричу это, хотя все равно ничего не слышу. Я с размаху бью перчаткой по переборке. - Вы бросили...

Я даже не успеваю произнести "меня", как рот наполняется желчью, и меня выворачивает прямо в шлем. Через мгновение я теряю сознание.

Я прихожу в себя в темноте, и на мгновение мне кажется, что я ослепла. В носу - отвратительный запах, в ушах все еще звенит бесконечный крик. Отличный способ подохнуть. Язык касается капсулы с ядом в одной из пломб, но при мысли о Сеси я сразу же выкидываю эту мысль из головы. Тем не менее, именно для таких ситуаций жемчужные ныряльщицы и носят отравленный зуб. Потерянная, брошенная и слепая - это очень близко к безнадежному положению.

Но я не слепа. Я просто не могу открыть глаза. Пытаюсь снова, и это так тяжело, что больно. Веки слиплись, будто их кто-то залил клеем. Руки сами тянутся к лицу, но, разумеется, не могут пробиться через шлем. Обычно я не допускаю таких дурацких ошибок, но сейчас я слишком разбита. Крик не прекращается, а мой корабль бросил меня.

Судя по запаху в носу, случилось вот что: когда меня вырвало и я отключилась, часть желчи высохла и залепила веки. Я тянусь к предохранительной ручке на передней панели скоростного костюма и отключаю ее. Затем поворачиваю регулятор с желтого положения "шесть часов" вниз, до 12:01. Это переводит гравитацию с моего обычного среднего уровня почти на невесомость. Я начинаю парить внутри костюма. Веки тоже парят, и через мгновение я могу их открыть - не то чтобы без усилий, но легче, чем до отключения гравитации.

Я все еще чувствую слабость, но проверяю планшет. Как я и подозревала, гребаная штука сломалась. Время на нем движется в обратную сторону, и, кажется, именно с того момента, как я отключилась. Теперь там написано, что мы на десять лет в прошлом. Сеси даже еще не родилась.

Я хватаю правую перчатку левой рукой и просовываю правую руку в корпус костюма. Отрываю два куска ткани от нижней рубашки и затыкаю уши, но - все равно! - ужасный вой не стихает. Словно безголовая крикунья сидит у меня в черепе.

Решение принято. Я намеренно лишу себя слуха.

Когда я прихожу в себя, кричащее привидение все еще здесь, но, к моей радости, я его не слышу.

Проверяю планшет. По-прежнему ни слова от Келли или кого-либо еще. И хронометр все еще бешено крутится назад. Если верить ему - мне снова пять лет.

- Гу-гу, га-га, - говорю я со вздохом.

По крайней мере, мне так кажется. Странно - абсолютная тишина в ушах. Я касаюсь языком неба, удивляясь этому ощущению. Я знаю, что говорю - чувствую движение языка. Но кроме ощущения крови, продолжающей сочиться из ушных каналов, я не чувствую ничего.

Закрываю глаза, но сразу же открываю - потому что вижу только прекрасное лицо Сеси, как закат, застилающий горизонт. Снова открываю глаза. Проверяю снаружи открытый люк, но "Боргвардт" по-прежнему упрямо отсутствует.

Меня осеняет мрачная мысль: возможно, меня не бросали. Разве перед моим погружением не поступало сообщение о безкожих в этом секторе? Может, мой корабль уничтожен. Да нет, не может быть все настолько хреново. Скорее, они были лишь вынуждены уйти - и тогда еще есть надежда, что они за мной вернутся.

Так или иначе, единственная надежда на спасение - провести разведку на борту мертвеца. Я должна найти сверхсветовой коммуникационный массив корабля, чтобы связаться либо с ушедшим "Боргвардтом", либо, если не выйдет, с другим кораблем "Хестл" поблизости. Да к черту, я бы даже согласилась на плен другой корпорации, лишь бы не сдохнуть здесь с голоду. В плен к безкожим я бы не сдалась. Ни одна в здравом уме не сдалась бы, но не будем забегать вперед. Для начала я должна кого-нибудь вызвать, прежде чем принимать или отклонять их помощь.

Первым делом передам сигнал бедствия. А уже во

- Ладно, Сеси, - говорю я вслух, все еще не слыша собственных слов, - время найти дорогу домой к тебе, малышка.

Закрываю открытый люк, но, проверив планшет, понимаю, что давление внутри не восстановилось. Если глубже есть второй шлюз, я еще смогу найти воздух для дыхания. Нерешительно машу безголовой женщине, хотя она не обращает на меня внимания.

Делаю шаг, затем еще один. Гребаная мертвая посудина. Внутри она именно такая, как я и представляла - вся обсидианово-черная. У меня нет схемы корабля, и я не вижу ничего, кроме редких огоньков, похожих на аварийное освещение на "Боргвардте".

Провожу рукой в перчатке по одному из рядов огоньков. Очевидно, это символы, возможно, буквы, но я не узнаю ни одного. Может, это действительно инопланетный корабль. Я запускаю на планшете переводчик, но без доступа к гораздо более мощным лингвистическим базам "Боргвардта" это безнадежное дело. Все руны до сих пор отображаются как вопросительные знаки.

Спустя почти пятнадцать минут (или минус три месяца по моему сломанному планшету) вязальные спицы взламывают код странной двери, и я оказываюсь глубже внутри мертвеца. Коридоры "Дериликтуса" блестящие, черные и непроницаемые. Куда ни глянь - гладкая пустота, нарушаемая лишь редкими непонятными символами.

Я не знаю, сколько времени и как далеко я бродила. Это место - лабиринт, и я не уверена, что смогу найти дорогу назад к шлюзу, через который вошла и встретила призрачную женщину.

В голове бешено роятся мысли, и у меня уже есть рабочая теория, но она настолько ужасна, что я не хочу даже думать о том, что она может оказаться правдой, - поэтому я стараюсь не зацикливаться на этом. Но в этой, казалось бы, бесконечной тьме больше нечем занять время.

Прошли... дни, наверное. Время давно потеряло смысл. По планшету - сейчас тысячи лет до нашей эры. С тех пор как я попала на борт, я не чувствовала ни голода, ни жажды. Вообще-то, последнее ощущение, которое я помню по-настоящему, кроме опустошенности и чувства брошенности, - это боль от моей импровизированной операции на ушах. Но это, как я уже говорила, было бесконечность столетий назад, или, может, несколько минут. И это было до того, как я спустилась в этот лабиринт, когда я еще была только у его входа.

Я потеряла всякую надежду найти что-либо из своих целей. Здесь нет коммуникационного массива, нет еды, нет пригодной для дыхания комнаты. Только я, запертая в своем скоростном костюме, пока не умру.

Я засыпаю.

Меня будят сильным ударом по шлему. Он сотрясает каждый зуб в челюсти.

Я поднимаю голову и в шоке вижу первого реального человека с тех пор, как попала на борт. Нет, она не полностью материальна, но гораздо менее прозрачна, чем безголовая женщина. Это подтверждает мою мысль о том, что мы существуем в разных фазах реальности на этом корабле - что бы это ни значило.

Как и безголовая женщина, одетая в одежду XIX века, эта более материальная фигура облачена в тогу, будто шагнула на борт прямо из Древнего Рима. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это значит - на ней нет скоростного костюма.

Она говорит, ее рот двигается медленно, размеренно, как будто обращается к дуре. Я указываю на уши, но останавливаюсь. Смотрю на планшет.

На нем написано: Tempus anulus est.

Ниже - перевод: Время - это кольцо.

Я забыла - Келли загрузила латинский переводчик в планшет перед тем, как я ступила на борт мертвеца.

- Да, - отвечаю я, все еще находя странным и тревожным не слышать собственного голоса, когда говорю, - я знаю эту теорию. Большой взрыв сменяется Большим сжатием, и время начинается заново.

Слова, обращенные вспять, чтобы собеседница могла их прочитать, медленно проплывают по стеклу моего шлема. Сначала она смотрит на меня с недоумением, возможно, забавляясь новизной нашего способа общения, особенно если она действительно из Древнего Рима - а учитывая странную природу времени на "Дериликтусе", я не могу полностью исключить такую возможность. Но затем ее забавное выражение сменяется недоумением - и до меня доходит, что она понятия не имеет ни о каком Большом взрыве, ни о Большом сжатии.

- Позволь объяснить, - начинаю я.

Не надо, - отвечает планшет от ее лица. - Я наблюдала, как звезды схлопываются в себя, а затем взрываются снова, много-много раз.

Она поворачивается к иллюминатору и жестом приглашает меня подойти. Указывает на звезды. Я так привыкла смотреть на звезды с корабля, что сразу замечаю неладное. Звезды движутся - не так, как обычно. За те пару минут, что мы стоим, я вижу, как созвездия раздуваются и меняются.

Этот корабль плывет сквозь время, как по морю. И он не может остановиться.

- Откуда ты знаешь?

Я иногда говорю с первоначальным экипажем, когда мы можем взаимодействовать, как ты и я сейчас. Это продлится недолго.

Я киваю.

- Мы перестанем быть в фазе друг с другом.

Они пришли из времени, отстоящего на сто тысяч лет вперед. Они хотели отправиться в прошлое, но произошла поломка, и теперь они не могут остановиться или сойти с корабля. Иногда он ошибочно забирает людей, как меня. Но сойти нельзя. Поверь, я пыталась. Я выбиралась наружу однажды, но всего на несколько минут, и даже оттуда не было способа сбежать.

- Ты оставила надпись на борту корабля.

Мы покинуты.

Вся фраза переводится из одного слова: "Derelictus". У меня падает сердце, когда я наконец понимаю.

- Значит, снаружи время идет вспять. А здесь мы... вне времени?

Да. Ты можешь снять шлем. Это уже не имеет значения.

Я трижды ввожу код, затем нажимаю кнопку. За бесконечность лет и меньше чем за секунду, что я нахожусь на этом мертвеце, я уже начала подозревать, что я функционально бессмертна. Голова не взрывается, и на этот раз мне не нужно выдыхать воздух. Я ничего не ела и не пила с тех пор, как попала сюда. Я перестаю дышать, просто чтобы проверить. Оказывается, я могу задерживать дыхание, кажется, вечно.

Проверь свое сердце, - говорит она мне через планшет.

Я прижимаю палец к сонной артерии, к бедренной - везде, где можно нащупать пульс. Ничего. Дело не в том, что сердце не бьется. Просто время не идет. Наши тела не могут стареть, не могут разлагаться.

- Я не могу так жить, - говорю я.

Научишься. Другого выхода нет.

Она показывает мне свои запястья, исполосованные множеством порезов. Она пыталась убить себя. Безголовая женщина, без сомнения, делала то же самое - отрезала себе голову. Они не призраки, а люди, затянутые из разных эпох, через которые это долбаное корыто, плывущее наперекор времени, проходило в своем вечном странствии.

Она начинает исчезать, становясь все более похожей на безголовую женщину по мере того, как ее материальность угасает.

- Я увижу тебя снова?

Через тысячу лет, возможно. Или через мгновение. Это случайно, как приливы.

Это чистилище. Это Ад. Я не только никогда не увижу Сеси, но и лучшее, на что могу надеяться - разговор с другим живым существом раз в тысячу лет.

Во вселенной есть плохие вещи. Я, возможно, наткнулась на худшую из них. Я сжимаю зубами капсулу - три легких укуса, два сильных и еще один легкий. Как и со всем, что нельзя отменить, я должна повторить код трижды. Рот наполняется ядом в тысячу раз сильнее цианида.

И все же...

Я стою здесь.

Неподвижная.

Нетронутая.

Возможно, догадавшись, что я только что сделала, моя исчезающая собеседница говорит:

Не отчаивайся. Ты все еще можешь покалечить себя, как видишь. И поверь, ты не захочешь провести вечность без головы или без руки.

Но я в отчаянии. Я безумна от отчаяния. Мысль о том, что я никогда не увижу Сеси - это достаточно плохо. Но никогда не увидеть ее и терпеть это целую вечность?

Нет. Нет. Все угодно, кроме этого. Смерть - в миллион раз лучше. А у меня есть технологии, о которых ни одна римлянка или любые другие фазовые призраки на этом корабле даже не мечтали.

Я активирую плазменный резак на перчатке. Я сожгу себя до атомов огнем, горячим, как белое солнце. Я направляю его на себя, и хорошо, что я больше не чувствую боли. Воздух мгновенно наполняется запахом паленых волос и обугленной кожи.

Моя рука дрожит так сильно, что скоро я уже вынуждена удерживать запястье второй рукой. Мои глазные яблоки плавятся в глазницах чернеющего черепа, но я все еще стою здесь, держа резак направленным на себя. Кожа сползает, превращаясь в пепел, который вздымается вверх. Органы испаряются, все сгорает внутри меня, пока на краткое мгновение я не становлюсь просто обугленным скелетом, все еще сохраняющим какое-то подобие формы.

Но даже самосожжения недостаточно. Мое тело превратилось в пепел, но мое сознание, каким-то образом, осталось полностью нетронутым. Я обречена существовать здесь, бесформенная, на этом великом, ужасном корабле целую вечность.

Я покинута.

Объем:7200 слов

Первая публикация:"Negative Space: Volume Two", "Dark Peninsula Press"

Дата первой публикации:29 июня 2023 года

Связь с другими произведениями:Действие происходит во временной период "Безкожей", присутствуют персонажи и локации из "Гематофагов".

"Дериликтус" - одно из моих любимых детищ, и его будет особенно сочно разбирать. Но этот разговор будет понятнее, если я расскажу немного больше о мироустройстве этой вселенной.

Как я говорил в прошлом блоке комментариев, "Гематофаги" были научно-фантастической версией вампирской истории. "Безкожая", продолжение, была научно-фантастической версией мумий. Когда я думал о расширении вселенной, я решил, что каждый роман или повесть будет научно-фантастической интерпретацией классического фольклорного или киномонстра.

Кроме того, я хотел разработать систему названий. Я уже установил, что слово для научно-фантастической версии монстра станет названием, во множественном числе - для романов, в единственном - для повестей. Для рассказов я хотел пойти немного другим путем. Я решил, что название каждого рассказа будет соответствовать кораблю или локации, фигурирующей в нем.

Внимательные читатели могли заметить, что у каждой мегакорпорации в Гематовселенной свои правила именования флотов, и Уинтер комментирует это в "Дериликтусе". "Хестл", главная корпорация серии, использует имена известных исследователей и героев. Триста Боргвардт - замечательный рецензент, автор и мой друг. (Как и К.П. Амброзиак, в честь которой названа главная героиня "Гематофагов", хотя это менее важно для данного обсуждения.)

"ЭйджинКорп", следующая по проработанности мегакорпорация, использует названия наземных животных по примерно размерной шкале. "Синий Кит" из "Безкожей" - самый большой корабль в их флоте, тогда как "Черная рыба" и "Патагонский морской лев", с которыми мы встретимся в следующем рассказе, все еще крупные, но более скромные по размеру.

Идея этого плана заключалась в том, что он заставит меня в рассказах прорабатывать другие корпорации с другими правилами наименования судов флота, потому что я не хотел бы называть все свои истории одинаково. Я считал, что название "Дериликтус" - особенно удачное использование этой идеи.

"Кроваво-красное озеро" - стал в своем роде белой вороной, потому что действие в нем происходит на Земле в прошлом, так что нет ни корабля, ни планеты, ни космической станции, чтобы назвать рассказ в их честь. А у самого озера в истории, предположительно, есть реальное название, так что я позволил себе здесь некоторую поэтическую вольность. Но, в некотором смысле, это как раз то, что я хотел заставить себя делать с правилом названий рассказов: придумывать остроумные способы не называть каждую историю "U.S.S. Энтерпрайз", "Звездный крейсер "Галактика" и т.д.

"Дериликтус" был одним из первых рассказов, написанных по этой схеме. (Хотя он был опубликован первым, "Кроваво-красное озеро" было написано позже.) Читателям понравилась "Безкожая",

Так что, хотя я работал над прямым, основным сиквелом "Гематофагов", я воспользовался возможностью с "Дериликтусом", чтобы вновь посетить некоторых персонажей оригинального романа. И это неизбежно означало, что действие, по крайней мере первой части, происходит на "Боргвардте".

Диана, Хелена и Келли - персонажи, которых фанаты уже знают, хотя, очевидно, хронологически позже в их жизни. Уинтер, главная героиня, естественно, не могла присутствовать во время событий романа.

Говоря о расходных персонажах: в "Звездном пути" и большинстве научно-фантастических произведений этого направления фанаты редко задумывались о потере "краснорубашечника"[2]. Ужасные смерти, обычно персонажей, которых видели лишь мельком (или никогда), были просто макгаффинами[3]для героев, чтобы те разгадали какую-нибудь умопомрачительную загадку. В историях Гематовселенной я нашел благодатную почву для простого переворачивания формулы - и ломанулся со всей дури в прямые повествования от первого лица людей, страдающих от одних из самых страшных судеб, какие только можно вообразить.

Что подводит к еще одному правилу, которое я пока использовал для всех историй в этом мире. Настоящее время от первого лица - очень странное время, и в коммерческой литературе оно используется относительно редко. Не то чтобы никогда, но нечасто. Если вы не совсем понимаете, о чем я, обычно люди говорят в прошедшем времени от первого лица: "Я пошел в магазин и купил помидоры".

Хотя иногда вы можете сказать: "Я в магазине, покупаю помидоры", если кто-то звонит вам по телефону и спрашивает, но это странный способ рассказывать историю. Истории почти всегда пересказывают прошлое. Настоящее время от первого лица - это своего рода обман. Оно предполагает, что кто-то рассказывает о происходящем прямо сейчас, как будто вы находитесь у него в голове и слышите его внутренний диалог.

Для моих целей использование этого стиля достигает двух вещей. Во-первых, это делает ужас немедленным и висцеральным, потому что он происходит (теоретически) в реальном времени. Отсутствует даже минимальная временная или эмоциональная дистанция, чтобы переварить то, что произошло. Это разница между "Оно откусило кусок от меня" и "Оно откусывает кусок от меня". Это жизнь в животном настоящем, без возможности переработать травму, потому что она никогда не остается в прошлом.

Во-вторых, настоящее время от первого лица исключает любую возможность обрамляющей истории. "Конечно, как вы знаете, все в итоге закончилось хорошо, потому что я здесь и рассказываю вам об этом". Это подразумевается почти в любом повествовании, и в некоторых случаях обрамляющие истории очень важны для контраста между тем, что произошло в прошлом, и тем, чем это стало. Рядовой Райан пережил войну и завел целую семью, в резком контрасте со всеми парнями, у которых не было такого шанса. Никто в Гематовселенной не получает гарантированного счастливого конца, потому что никто не "выжил, чтобы рассказать историю".

Это сбивающий с толку стиль, потому что мозг подсознательно все время задается вопросом: Как вообще рассказывается эта история? Нет дневника, нет рассказчика, каким-то магическим образом вы просто смотрите глазами повествователя. И без этого история вроде как теряет смысл. Но меня это устраивает. Для хоррор-произведения я не против, если читатель чувствует дискомфорт или тревогу. Более того, я этого добиваюсь.

Видеоигры в определенном смысле используют повествование от первого лица в настоящем времени. В большинстве случаев вы "являетесь" тем персонажем, за которого играете. Так что когда Арик Сандквист объявил открытый сборник историй о хорроре на выживание в стиле видеоигр вроде "Dead Space" или "Resident Evil", отправка "Дериликтуса" была делом техники, и к моей огромной радости, он был принят в "Negative Space 2: A Return to Survival Horror".

И наконец, давайте поговорим о происхождении "Дериликтуса". Идея пришла от одного из моих любимых писательских упражнений в хорроре: какая самая страшная судьба может с вами случиться? Одна из прекрасных и, как правило, неисследованных вещей в научной фантастике, на мой взгляд, заключается в том, что на этот вопрос есть множество ужасающих ответов. С путешествиями во времени, искажением пространства, контролем над разумом и тому подобными напастями для самых разных персонажей могут разыгрываться всевозможные персональные преисподние.

Моя самая первая в жизни опубликованная работа - драббл под названием "Механические потроха", вошедший в "Да, я вампир"- была попыткой ответить на вопрос о самой страшной судьбе, когда я написал его в 2013 году. "Дериликтус" - это еще одна попытка порассуждать на ту же тему, сделанный более зрелым писателем, как, в определенном смысле, и следующая история в этой книге - "Черная рыба".

"Черная рыба"

Один месяц.

Я вырезаю на переборке шестую диагональную зарубку в счет моего пребывания здесь, в карантине. Тяжело соскабливать пластисталь заточенной ложкой, но мне сегодня больше нечем заняться.

Кроме моего выходного интервью, пожалуй.

Если векторы космической судьбы будут благосклонны, я выйду отсюда до конца дня и наконец-то смогу встретить своих малышек. Я прекращаю работу над последней зарубкой, чтобы достать планшет и открыть фотографию, которую прислала Саманта. За все тридцать дней изоляции ИТ-отдел позволил мне получить лишь одно внешнее сообщение - фотографию. Самой мне передавать ничего не разрешали, да и это изображение, по всей видимости, пропустили, скрепя сердце.

Я понимаю озабоченность отдела Информационных Технологий. Фереен были легендарны своими знаниями как в генетике, так и в компьютерах. Если бы кто-то и мог создать биологическую болезнь, передающуюся через сигнал связи, то это были бы они. Поэтому меня должны были полностью изолировать - и физически, и технологически, пока лазарет и ИТ не решат, что я оправилась от того, что подхватила на той луне. Или же они могут решить просто вышвырнуть меня в космос через ближайший шлюз, как раз тот, на котором я сейчас так старательно выцарапываю дни.

В любом случае, фотографию моей жены пропустили, возможно, чтобы я не перерезала себе лучевую артерию. Я уже перечитала все романы, брошюры и инструкции, сохраненные в планшете до карантина, раз по пять. Я бы убила за что-то новое, но большую часть дней

Я даже не знаю, как их зовут. Я запомнила каждую линию на их лицах, но понятия не имею, как называть каждую из них. Мы с Самантой обсуждали несколько вариантов во время беременности. Она любила шутить на эту тему. Котлета и Пюрета – чтобы вместе получалось Котлеточка с Пюрешечкой. Фрэнсис и Эрнестина, чтобы называть их Фрэнк и Эрнест.

Честно говоря, мне все равно, как их назовут, главное, чтобы обе были здоровы. Если Саманта действительно вписала в свидетельства о рождении какую-нибудь ерунду, я никогда не буду возражать. Но традиция в моей семье, уходящая корнями в старые времена, до того как мы перешли в "ЭйджинКорп" из "Карти", - называть детей в честь матерей. Ни в одном поколении моей семьи не было оригинального имени, пока не появлялась третья сестра. Так что, если бы я могла выбирать, этих прекрасных малышек звали бы Сэм и Энни.

Я вздыхаю, долго и бессильно. Сэм и Энни. Сэм - та, что слева. Моя тезка - справа. Так я их называю для себя. Маленькие здоровые девочки с десятью пальцами на руках и ногах. Я считала пальцы на левой руке "Сэм" сотню раз. Это единственная конечность, видимая на снимке. Так что у нее их как минимум пять.

Я снова принимаюсь за свое - скребу шлюзовую переборку, пытаясь сделать новую зарубку глубиной около двух сантиметров, как и остальные двадцать девять, которые я уже вырезала. Тяжелее всего было в первые десять дней, когда мои симптомы были самыми сильными. Мне казалось, что костяшки пальцев пытаются вылезти из рук, и я едва могла что-либо держать. Челюсти будто выворачивались, пытаясь вырваться из черепа. Это был настоящий кошмар. Но со временем боль - как и все остальные симптомы - утихла.

Цоканье языка возвещает о чьем-то присутствии.

- Я бы очень попросила вас этого не делать.

Я чуть не подпрыгиваю на койке. Заточка с грохотом падает на пол.

Мисс Диллинджер, начальник отдела документации, стоит в тамбуре перед моей изоляционной камерой. Эта стена из прозрачной пластистали, так что, на первый взгляд, если не считать налета пыли и случайных царапин, она могла бы стоять в одной комнате со мной. Аналогично, система интеркома настолько незаметна и идеально откалибрована, что, если бы я не знала, могла бы подумать, что просто болтаю с коллегой, и забыть, что заперта в герметичной, звуконепроницаемой темнице.

- Мисс Диллинджер, - шепчу я.

Суровая женщина. Все в ее облике сурово - от стрижки до брючного костюма, ни то ни другое не в моде на "Черной рыбе". Я едва знаю ее, видела только мельком в коридорах. Мы даже имена друг друга и то не знаем.

- Аннека, - отвечает она отрывисто, опровергая мою последнюю мысль, но будь я проклята, если вообще помню ее имя. - Я вижу, вы уже некоторое время царапаете стену. Это действительно небезопасно.

- Наверное, - говорю я, указывая на шлюз, - но все до меня тоже так делали.

Скоро - ну, не очень скоро, может, через год или около того - вся стена будет покрыта зарубками. Тогда какой-нибудь бедной сварщице придется прийти и все выровнять, чтобы процесс можно было начать заново. Мисс Диллинджер, по сути, не ошибается - постепенное ослабление переборки никогда не было хорошей идеей. Но это не то, чем я хочу заниматься во время моего первого общения с человеком за месяц.

Она раскладывает стул и садится. Я поднимаю заточенную ложку с пола.

- Ну, я все равно закончила.

- Будем надеяться, что это относится не только к зарубкам на стене, - отвечает мисс Диллинджер с большой, тревожно-фальшивой улыбкой, которая так расползается по ее обычно сурово-безучастному лицу, что мне кажется, она делает это впервые.

- Было бы неплохо, - соглашаюсь я, не совсем дружелюбно.

- Вы готовы к выходному интервью, Аннека?

- Была готова уже месяц назад.

Она достает свой планшет и, что довольно странно, здоровенный старомодный стилус на цепочке с бусинами. Цепочка, как я замечаю, свисает у нее с шеи. Честно говоря, ей не нужен никакой стилус, чтобы отмечать галочки в планшете, так что я не понимаю смысла этого устройства. Должно быть, это какой-то опознавательный знак для сотрудников отдела документации.

- Как вы себя сегодня чувствуете?

- Можете просто отметить правильные ответы на все вопросы?

- Аннека... - говорит она с раздражением.

- Сегодня я чувствую себя абсолютно физически здоровой, - отвечаю я.

- А психически?

Я сверлю ее взглядом. Она опускает стилус и смотрит на меня - кажется, впервые по-настоящему искренне, если вообще можно говорить об искренности при нашем редком общении.

- Аннека, я получаю от всего этого удовольствия не больше вашего. Есть триллион других, более полезных дел, которыми я могла бы заняться, но моя начальница приказала мне лично провести ваше выходное интервью, так что у меня нет выбора. И мы обе знаем, что единственное, что стоит между вами, вашей женой и дочерьми...

Она многозначительно постукивает по планшету.

- Ладно, - капитулируя, вздыхаю я.

Мы беремся за дело и проходим первые несколько сотен вопросов меньше чем за час. В основном я знаю, когда нужно отвечать "Да", но иногда составители опросника, кажется, вставляют ответ, где ожидается "Нет", видимо, чтобы убедиться, что тестируемые действительно читают вопросы. Мисс Диллинджер, по сути, не подсказывает мне ответы, но она строго смотрит на меня, когда я собираюсь ответить неправильно, и по крайней мере трижды повторяет вопрос, тщательно выделяя слова, которые мне нужно услышать, чтобы сделать правильный выбор.

Я не совсем уверена, в чем смысл всех медицинских вопросов. Эта комната сканирует своего обитателя круглосуточно, день за днем. Они уже знают расположение каждого выпавшего волоска на моем теле - и в начале карантина их было предостаточно. Однако мисс Диллинджер, как и подобает сотруднице отдела документации, проявляет добросовестность, которую там, по-видимому, считают высшей формой усердия.

- Хорошо-хорошо, - говорит она наконец, - с самой сложной частью покончено. Как вы держитесь?

- Мне бы воды, если можно... - выдавливаю я.

Мисс Диллинджер кивает и указывает на мой блок питания и напитков. Я забыла на мгновение, что это не от нее зависит. Это устройство полностью изолировано от системы питания остального корабля по очевидным причинам. Я не ела нормальных свежих фруктов уже месяц. Все сублимированное или еще хуже. Я нажимаю несколько кнопок, и устройство выдает мне стакан моей собственной вкусной переработанной мочи.

- Хорошо, теперь расскажите, что произошло на ледяной луне.

Я замолкаю, поджимаю губы и смотрю на мисс Диллинджер.

- Это, получается, та часть интервью, где я должна все излагать своими словами?

Она кивает. Я делаю глубокий вдох.

Замираю на полуслове, губы дрожат. Я на самом деле собиралась рассказать ей о том, как прощалась с Самантой, прижималась лбом к ее животу, как делала перед каждой миссией в последние восемь с половиной месяцев, и желала удачи и счастья своим дочерям. Не знаю, почему я подумала, что история начинается с этого, хотя, наверное, дело в том, что для меня она действительно начинается с этого, и она не закончится, пока я наконец не увижу своих дочерей-близнецов.

- Сколько предыстории вам нужно? Я имею в виду, этот отчет для нас или для...

Я неопределенно машу в сторону "верха", имея в виду начальство в штаб-квартире "ЭйджинКорп".

- Большая часть отчета уже подготовлена. Что-нибудь добавить?

Она подносит экран своего планшета к прозрачной пластистали. Это странный способ вести дела, но я не виню ее. Мне все еще нельзя принимать передачи, пока я не выйду из карантина. Я просматриваю отчет, время от времени жестом показывая, чтобы она прокручивала, когда нужно.

Основы она изложила. Для тех, кто не сдал вводный курс по галактической истории, есть краткое изложение падения цивилизации Фереен двести тысяч лет назад. У автора есть базовые знания - она явно не ксеноархеолог - но основные моменты излагает верно. Я писала диплом по поздней династии Круум, так что я бы сформулировала иначе, но ее анализ, к моему раздражению, безошибочен.

Биология определяет цивилизацию - тут она права. Сильно мускулистая, волосатая раса, каждый представитель которой почти вдвое крупнее и массивнее среднего человека, были настолько способными работниками и так быстро и неутомимо передвигались по суше и в воде, что они так и не развили сколько-нибудь значительного технологического транспорта.

Вместо этого они обратились внутрь, развив технологии генного сплайсинга и компьютерного моделирования, которые превосходят даже современные человеческие достижения. А затем, по иронии судьбы, они были уничтожены климатической катастрофой и не смогли колонизировать даже свои ближайшие луны, поскольку так и не разработали даже элементарных космических перелетов.

Или мы так думали.

Шесть недель назад "Патагонский морской лев", совершая обычный рейс по доставке туристов и случайных восторженных студентов-дипломников на родной мир Фереен, обнаружил подпороговую передачу. Я с удовлетворением отметила, что капитан, по крайней мере, была достаточно умна, чтобы следовать протоколам, о которых такие люди, как я, предупреждали десятилетиями. Они не приняли передачу, которая вполне могла бы натворить бед с коммуникационным массивом "Морского льва" и, вполне возможно, с персоналом. Вместо этого они доложили в штаб, и "Черную рыбу" отправили проверить это.

После наших предварительных обследований ледяной луны мы обнаружили нечто экстраординарное: зиккурат в юго-западном квадранте, обращенном к планете. Он был покрыт льдом тысячелетиями, и лишь недавно небольшое изменение орбиты родного мира приблизило его к солнцам и достаточно нагрело ледяную луну, чтобы архитектура обнажилась.

Вся предыстория уже есть.

Чего не хватает в отчете, так это того, что его должны были заметить столетия назад. Черные археологи-грабители, которые первыми "открыли", то есть "разграбили" цивилизацию Фереен (типа тех мразин, что делали вяленое мясо для вьючных животных из мумий), всегда принимали за чистую монету, что Фереен никогда не покидали родной планеты. Им даже в голову не пришло обследовать луны. А в довершение ко всему - и это главный грех ксеноархеологии - каждое следующее поколение просто считало, что предшественники уже сделали свою работу как надо.

Что поставило меня в уникальное положение - открыть нечто новое, даже революционное, в области, давно считавшейся полностью вычерпанной.

- Ну, у нас была долгая дискуссия в отделе ксеноархеологии о том, как лучше исследовать зиккурат и минимизировать ущерб, который могла бы нанести передача Фереен.

- И какой ущерб могла причинить передача от давно вымершей цивилизации?

- Ну, мы считаем, что когда Фереен поняли, что их планета станет непригодной для жизни, они искали способы передать свой генетический код другим видам. В некоторых случаях это могло быть недобровольно.

Мисс Диллинджер, кажется, не удивлена, хотя, если честно, это звучит как полная дичь с точки зрения науки.

- Значит, другие виды могут быть насильственно превращены в Фереен?

Я киваю.

- По крайней мере, мы рассматривали такую опасность. Поэтому существует давний регламент не принимать никаких передач от технологий Фереен. Это не было проблемой до шести недель назад, так что нам повезло, что отдел связи "Морского льва" строго следовал правилам. Тем временем наш ИТ-отдел делал все возможное, чтобы изучить передачу с зиккурата. Это есть в отчете. И в конечном итоге те из нас, кто отвечал за физическое обследование, остановились на отправке одного исследователя.

- Почему выбрали вас?

- Я была экспертом по Фереен на борту. Большинство ксеноархеологов считают изучение Фереен детским садом и сосредотачиваются на менее известных видах. Но именно в этом случае мой интерес к "детской теме" привел меня в нужное место в нужное время.

- И что случилось, когда вы приземлились на ледяную луну?

Я замолкаю, пытаясь подобрать слова для ответа. Как объяснить совершенство? Как свести космический балет к одному предложению?

- Я никогда не забуду тот момент, когда впервые увидела зиккурат. Подумать только, эти создания построили этот монумент своими голыми когтями. Даже после целой жизни изучения их культуры я иногда все еще поражаюсь тому, чего они смогли достичь. Они разработали атомную теорию за тысячи лет до сопоставимых философских прорывов у других видов, и при этом так и не изобрели двигатель

Когда я впервые поставила ботинок скоростного костюма на безжизненную поверхность, у меня перехватило дыхание от его масштабов. Люди, даже когда пытаются построить монументы собственному "эго", всегда мыслят в определенном масштабе - масштабе вида, который в лучшем случае два метра ростом. Фереен были вдвое больше, и это было заметно. Огромное сооружение. Внутри оно было украшено глифами, некоторые из которых мы раньше не видели.

Она, без сомнения, видела фотографии, которые я сделала.

- Как вышло, что вид, который даже не знал, что такое ракета, смог оказаться на своей луне?

Я замолкаю, возвращаясь мыслями назад. Наверное, меня можно назвать свободно говорящей на языке Фереен, и тем не менее истории, описанные на стенах этого древнего и циклопического сооружения, ставили меня в тупик. У меня были только догадки.

- От отчаяния, я думаю. Они, видимо, направили все свои вычислительные технологии на решение этой проблемы. И после того, как за несколько лет провели десятки тысяч симуляций, определили, как покинуть планету. Но даже тогда времени было мало. То, что должно было стать процветающей колонией на ледяной луне, просуществовало всего несколько поколений. Достаточно, чтобы развить странный новый диалект, но недостаточно, чтобы спасти вид.

- Вы помните, что произошло перед тем, как вы потеряли сознание?

На удивление прямо. Мой скоростной костюм записывал все, что я говорила и делала, так что они должны уже знать.

- Я пыталась изучить компьютеризированный алтарь.

- У вас есть какие-либо знания о том, как использовать такое устройство?

Какой глупый вопрос. Те же безумные "эксперты", которые нарезали мумий Фереен на вяленое мясо, повыдергивали все компьютеры. У пары мультитриллионеров по всей галактике, должно быть, есть несколько неповрежденных копий, в полное нарушение уставов любой корпорации, но они, конечно, не сообщают об этом ксеноархеологическому сообществу. Есть пара абзацев в паре книг из эпохи археологов-грабителей, но на этом все.

- Нет. Вообще никакого опыта. Но я ближе к эксперту, чем кто-либо, кого вы когда-нибудь найдете.

- Вы знаете, к чему привели ваши действия?

Хм. Возможно, они попытаются обвинить меня в некомпетентности. Это было бы ново. Но я помню. О да, я помню.

- Я ничего не делала, - сказала я. - Я дошла до того, что попыталась запустить древний компьютер, а потом...

Вспышка фиолетовой энергии. Эта штука была древней. Сотни тысяч лет. Если я не уничтожила ее запуском, это сделал бы кто-то другой. Я нажала самый простой ввод, самый простой глиф Фереен. "Вкл" - так это можно перевести, или просто "да", или "мир", или "жизнь". Любой бы нажал эту кнопку, любой, у кого есть хоть капля знаний.

- А потом вы очнулись здесь?

- Да.

- Можете описать свои симптомы за последние тридцать дней?

Боль. Вот и все. Боль. Мои костяшки смещались, мышцы вздувались, челюсть выворачивалась. Волосы - то повсюду, то снова как у обычного человека.

- Вы думаете, я запустила компьютерный ретровирус Фереен? Любой бы это сделал. Это была, блядь, просто кнопка включения.

- Я просто спросила о ваших симптомах.

- Боль в суставах. Воспаление. Ничего особенного. И это прошло через несколько дней.

Мисс Диллинджер кивает.

- Мы все страдали... примерно от того же самого.

Мои глаза расширяются.

- Передача дошла до корабля?

Она кивает.

- Мы все имели дело с симптомами, которые вы описали. Выраженный гипертрихоз – простыми словами волосатость. Мышечные боли. Изменение плотности костей. Словно Фереен, простирающиеся из прошлого на двести тысячелетий, пытались превратить нас всех в свой исчезнувший вид.

- Тогда вы держали меня здесь...

Ее глаза тлеют углями. Они держали меня в карантине не потому, что беспокоились обо мне. Они беспокоились о себе.

- Последняя линия обороны, - oна указывает на мой планшет. - Директор установила систему "мертвой руки", которая передала бы вам полный контроль над "Черной рыбой". С объяснением и официальным приказом выбросить нас всех в космос, а затем реоксигенировать корабль и вернуться в пространство "ЭйджинКорп".

Я шокирована, но... не настолько. Истории о подобных катастрофах невозможно игнорировать. Мы все их слышали, все видели голофильмы о единственном выжившем, блокбастеры вроде "Предначертанной Судьбы". В некотором смысле компания готовит нас с рождения к тому, чтобы мы выполняли их приказы в случае такой катастрофы. Я даже не могу сказать, за то краткое мгновение, что обдумываю это, смогла бы воздержаться от отправки в космос своей жены и двух дочерей. Это было вбито в нас с самого раннего возраста.

- Кажется, это все, - говорит мисс Диллинджер, - если, конечно, у вас нет что добавить?

Я качаю головой.

- Нет. Я просто хочу наконец встретить своих дочерей.

Лицо мисс Диллинджер вытягивается.

- Боюсь, сейчас это невозможно.

Тьма застилает мое поле зрения. Через мгновение она станет красной, но пока я старательно контролирую дыхание.

- Что вы имеете в виду?

- Детская сейчас закрыта. Вы можете навестить свою жену, конечно, и любых коллег, которых захотите. Но есть... опасения насчет младенцев.

Я бросаюсь к прозрачной пластистали, разделяющей нас, и мисс Диллинджер отшатывается в удивлении, затем пытается восстановить достоинство. У меня не было ни шанса пробить барьер.

- С ними все в порядке? Мои девочки? Они здоровы? В чем дело?

Мисс Диллинджер поднимает руки, делая вид, что сдается.

- Ваши дети абсолютно здоровы и в полной безопасности. Просто есть... опасения. Вы не можете их видеть сейчас.

О-о-о. Они боятся, что кто-то вроде меня заразит новорожденных. Они думают, что вирус может передаваться. Они думают, что дети более восприимчивы к нему.

По ее позе я вижу, что мисс Диллинджер ждет, что я ее успокою.

- Я понимаю, - говорю я. - Компания знает, что делает. Я... подожду.

Она кивает, без улыбки.

- Это очень... зрело с вашей стороны. Это завершает ваше выходное интервью.

Своим стилусом она нажимает еще несколько кнопок на планшете. Финальный отчет отправлен. Все точки над "i" и все палочки над "t" поставлены.

Стена из прозрачной пластистали наконец открывается. Я подхожу к мисс Диллинджер с улыбкой на лице, словно я просто рада здесь быть. Уголки ее мрачной линии губ слегка приподнимаются.

Она удивлена - как я и рассчитывала, - когда я заключаю ее в объятия. Похлопывает меня по рукам, а не обнимает в ответ, словно говоря: Я терплю это, но это не взаимно.

Затем я приставляю острие заточенной ложки к ее затылку. Достаточно сильно, чтобы пустить кровь и дать ей понять серьезность намерений. Если я надавлю сейчас, я перережу ей спинной мозг. Я не эксперт по анатомии и не знаю точно, где находятся промежутки между ее позвонками, но мы обе знаем, что я серьезна.

- Что ты задумала? - шипит она.

- Я думаю, ты проводишь меня к моим дочерям.

Наши глаза в сантиметре друг от друга. Ее мечутся. Она думает.

- Аннека, - говорит она, притворяясь спокойной, - поверь мне, ты этого не хочешь.

- Поверь мне, хочу.

- Аннека, ты не...

Я поворачиваю острие заточки. Недостаточно, чтобы нанести реальный урон, просто чтобы напомнить ей, что оно там.

- Заткнись, - говорю я, - и немедленно веди меня в детскую.

Она поджимает губы. Мои пальцы подрагивают на ручке ложки, и я надавливаю, едва заметно, но этого достаточно. Она перестает сопротивляться.

Я отступаю в сторону, не убирая заточку с ее шеи, и она направляется к внешнему люку тюремной зоны. Своим пропуском она открывает его, и мы выходим в коридор.

- Можешь просто убрать...

- Нет.

Я знаю, что она собирается сказать. Просто убери заточку, и она не будет возражать. Она отведет меня туда, куда я хочу. Но мне надоело играть.

- Если мы наткнемся на патруль службы безопасности...

- Мне плевать. Довези нас туда, не напоровшись на патруль. Или из заложницы превратишься в труп.

Она проглатывает комок в горле. Идет сначала неуверенно, как новорожденный жеребенок, но постепенно находит ритм движения с крошечным лезвием, едва протыкающим кожу на ее затылке.

Я так давно не бродила по коридорам "Черной рыбы", что возвращение кажется сюрреалистичным. Когда-то я знала каждый сантиметр этого корабля как свои пять пальцев, а теперь это как посещение призрака места, которое я когда-то знала.

Тюремный блок находится недалеко от детской. Я понятия не имею, что буду делать, если мы столкнемся с другой сотрудницей, не говоря уже о охраннице, но я полна решимости увидеть своих дочерей. Могут вычесть месяц зарплаты. Да хоть год. Мне плевать. Скорее всего, кадровики замнут это дело, и единственное, что мне грозит, - неловкость при встречах с мисс Диллинджер в будущем.

Оказывается, беспокойство было напрасным. Мы никого не встречаем. И всего через три минуты бешено стучащего сердца мы у люка детской. Я наконец вытаскиваю заточку из шеи мисс Диллинджер. Крошечная капелька крови стекает по ее спине, но она практически не ранена. Тем не менее ее рука тут же взлетает, чтобы схватиться за затылок.

- Открывай, - говорю я.

Она сверлит меня стальным взглядом.

- Аннека, это очень плохая идея. Просто... не делай этого.

Ее голос срывается, и я понимаю, что ее панику вызывает не только угроза. Что не так с моими малышками? Что они мне не сказали?

- Мои дочери мертвы?

Диллинджер открывает рот и снова закрывает его, качая головой.

- Нет.

Мое сердце разжимается.

- Они больны?

Она замолкает.

- Больны. Да. Тебе не стоит их видеть.

- Пусти. Меня. Внутрь. Сука.

Она подносит карту к панели двери. Вся ее поза сейчас говорит: Я пыталась тебя предупредить. Не знаю, к чему вся эта конспирация, но мне уже все равно. Я была отрезана от всей своей жизни тридцать дней, и мне плевать, почему они не дают мне увидеть дочерей - я с этим покончила.

Я прохожу через люк. Здесь стоят тридцать кроваток, выстроенных в шесть рядов по пять, как в классе. Я проверяю экран на стене. Сейчас заняты только семь кроваток. Я бы сильно удивилась, если б когда-нибудь увидела все эти тридцать кроваток занятыми.

Я улыбаюсь. Саманта думала обо мне, когда заполняла свидетельства о рождении. Две кроватки заняты Самантой и Аннекой Норрис.

Подхожу, готовая впервые увидеть своих дочерей. Сэм и Энни. Они помогли мне пережить заключение.

Останавливаюсь на краю своего последнего погружения. Я могу представить их лица в голове. Каждый контур, каждый сантиметр. Затем, улыбаясь, я наконец смотрю.

Меня трясет мисс Диллинджер. Я была... в отключке несколько минут, наверное.

- Я пыталась тебя предупредить, - говорит она.

Я не шевелюсь.

- Они... я не знаю. Я не врач. Но, наверное, у взрослых тела... более устойчивые? Каждая человеческая клетка перестраивалась так много раз, это... РНК. Или что-то еще. Я не знаю. Но для новорожденного...

Она замолкает. И правильно делает.

Мои малышки, мои прекрасные Сэм и Энни - их больше нет.

Это не мои дети. Это маленькие, волосатые, похожие на волков существа. Вдвое больше нормального младенца, они растягивают свои кроватки до предела. Остатки древней цивилизации, изучению которой я посвятила всю свою жизнь, дотянулись до нас через бесконечные тысячелетия и теперь требуют возрождения.

Объем:4400 слов

Первая публикация:Strange New Moons

Издательство:"French Press Publishing"

Дата первой публикации:27 января 2025 года

Связь с другими произведениями:Действие происходит во вселенной "Гематофагов".

Как я упоминал ранее, мой дебютный роман "Пожиратель мозгов Джонс" вышел в 2013 году. Для начинающих писателей:

Так что, как вы, наверное, догадываетесь, права на "Пожирателя мозгов Джонса" вернулись ко мне в 2018 году. К тому моменту я уже достаточно знал о том, как работает издательский бизнес, чтобы рискнуть заняться самиздатом - или хотя бы сунуться туда, чтобы попробовать свои силы. Господь знает, с тех пор я узнал еще столько, и узнаю все больше каждый день - что теперь мне стыдно за это. Наверное, точнее будет сказать так: я был достаточно самоуверен, чтобы думать, что смогу начать заниматься самиздатом в 2018 году.

Я также был достаточно умен, чтобы понимать: называть себя самиздатчиком - тупо. Поэтому, как и большинство самиздатчиков, я выдумал компанию и логотип, чтобы придать своим работам налет респектабельности. Я не был самиздатчиком - меня издавал "French Press Publishing"! Вот, посмотрите на обложку этой книги, которую вы держите, - готов поспорить, на ней есть модный логотип. И вы, глядя на этот модный логотип, можете подумать, что эту книгу издала кучка заправил из Нью-Йорка (Йии-хау!), а не я в своем подвале.

В общем, перенесемся в 2022 год. Моя хорошая подруга Сомер Кэнон переживала не лучшие времена. Ее обожгло несколько издательств, но это ее история, а не моя. Моя часть истории заключается в том, что я понял, что у меня есть ресурсы - редакторский опыт, контакты художников для обложек и т.д., - чтобы публиковать не только себя, но и других. Я сказал ей, что единственное, что я могу ей гарантировать, это что я не кину ее и все ее роялти будут приходить ей каждый месяц вовремя, но, увы, в мире малых издательств одного этого достаточно, чтобы перепрыгнуть довольно высокую планку.

С публикацией книги Сомер "Ты моя" плотина, так сказать, прорвалась. Ну, не совсем, потому что вода, которая пролилась через эту метафорическую плотину, - это пять книг и два сборника, но, тем не менее, я начал публиковать несколько других авторов наряду со своими работами.

В этом издательском предприятии ко мне присоединилась Кейли Доббс, чей умелый маркетинг, скорее всего, является причиной того, что вы сейчас читаете "Гематофаги: Кровавое месиво". Кейли выступает моим редактором по приобретениям, и поэтому, когда мы устраиваем охоту на авторов, я четко обозначаю свои предпочтения (хоррор в духе "Дюны"), а она - свои (хорошие истории про оборотней). Для нашего второго сборника я наконец позволил ей выплеснуть все это из системы и просто сделал рассказ на тему оборотней.

Я всегда включаю по одному рассказу от каждого из редакторов в любой сборник, который курирую. Недавно я узнал, что некоторые считают это дурным тоном, но, дурной это тон или нет, таким было мое решение для "Strange New Moons", так что я знал, что мне придется придумать свою собственную историю.

Честно говоря, я думал, что мы получим множество роботизированных и прочих научно-фантастических оборотней, поскольку приглашение было на уникальные и необычные интерпретации мифологии, но заявок мы получили всего ничего и, в итоге, не приняли ни одной из тех историй. Так что, с одной стороны, мне не пришлось придумывать по-настоящему революционную идею, но с другой - я знал, что мне придется покопаться в Гематовселенной, чтобы найти что-то подходящее.

Для еще большего фона по "Черной рыбе" - возможно, большего, чем вы можете разумно вытерпеть - Фереен - это мое практически допотопное изобретение. Осмелюсь сказать, что я придумал их в 2003 году как часть незаконченной (ну, на самом деле, не начатой) истории под названием "Звездный мальчик". (Причина, по которой я могу проследить это до 2003 года, даже не проверяя жесткий диск, в том, что я явно позаимствовал название из классического сериала Лорена Бушара и Брендона Смолла "Домашнее кино".) "Звездный мальчик" возможно, когда-нибудь увидит свет в какой-то версии, потому что я все еще мусолю эту мысль, хоть и без особого оптимизма.

В миростроительстве "Звездного мальчика" Фереен были расой рептилий, настолько одержимых стайной иерархией, что когда они развили общество, им было жизненно необходимо точно знать свое место в иерархии, даже если счет шел на миллиарды. С появлением технологий они начали носить электронные номера на груди в любое время, чтобы всегда с первого взгляда узнавать своих начальников и подчиненных. И, собственно, этим ограничивались все мои наработки по Фереен на довольно долгий срок.

Я поступил на службу в армию, и примерно в 2006 году встретил коллегу-офицера, который не является публичной личностью, так что я не буду здесь его называть. Но мы начали планировать написать ролевую игру, с его идеей о том, что не существует по-настоящему великой научно-фантастической RPG. (По крайней мере, так было в 2006 году. Не уверен, что так дело обстоит и сейчас.) Мы планировали назвать ее "Вторая звезда" - в честь указаний Питера Пэна/Капитана Кирка на Нетландию: "Вторая звезда направо и прямо до утра".

Мой друг разбирался в правилах и теории игр, но ему не хватало навыков в том, что в написании RPG называют "флаффом", то есть фоновой информацией и сюжетными зацепками. Я, с другой стороны, с трудом отличаю D6 от D20, но в моей ночной работе я только и делаю, что пишу этот "флафф"! Я отправил ему практически все заметки по миростроительству для различных романов с моего жесткого диска, и Фереен были одним из четырех видов, которые заинтересовали его, с одним условием:

Он хотел, чтобы они были мохнатыми.

Так что я доработал и переосмыслил эту расу для нашей все еще неопубликованной RPG (осмелюсь вынести вердикт, что теперь, когда прошло двадцать лет без прогресса, она никогда уже и не выйдет). Но когда пришло время писать мой рассказ для "Strange New Moons", я решил, что Фереен, будь они в рептильной или волчьей форме, являются моей интеллектуальной собственностью, поскольку я создал их и разработал всю сопутствующую историю. И так, по иронии судьбы, Фереен дебютировали не в "Звездном мальчике" и не во "Второй звезде", а в Гематовселенной.

Происхождение "Черной рыбы" схоже с "Дериликтусом" и несколькими другими рассказами. Я спросил себя, какая самая страшная судьба может постигнуть человека. Телесный хоррор инопланетного вида, превращающего людей в себя, не

Это мой ответ на вопрос о самой страшной судьбе, которая может постигнуть родителя. Нет ничего хуже, чем потерять ребенка. И Аннека "потеряла" своих детей в том смысле, что она никогда не станет свидетельницей того, как они превращаются в женщин, как создают свои семьи, как проходят через все, что полагается проходить людям. Но в другом смысле она застряла с этими новыми созданиями, этими ужасными кукушками. Она будет обречена всегда знать, что ее дети в каком-то смысле заперты в этих клетках из плоти иного мира.

Я рад, что остановился на том моменте, но я могу представить другую историю, действие которой происходит через несколько лет, об этике обращения с Фереен-подкидышами. Была бы уместна эвтаназия? Была бы она законна? Смогли бы они вообще общаться с этими существами? Была бы Аннека доведена до полного безумия в поисках "лечения"? Или же она просто покончила с собой в отчаянии?

Ну, черт, теперь я, наверное, должен это написать. Я никогда раньше не писал сиквел к рассказу.

Персонаж Диллинджер названа в честь Гэвина Диллинджера, который был соавтором моего последнего романа "

И последний момент. Поскольку рассказ должен был появиться в сборнике про оборотней, я планировал назвать его "Морской волк", в соответствии с правилами именования кораблей "ЭйджинКорп" и моей собственной системой названий рассказов. Но если вы никогда не собирали сборник про оборотней, позвольте заверить вас: в названиях не будет недостатка в "Волках", "Лунах", "Когтях" или "Клыках". (Серьезно, народ, впредь выбирайте названия в другом направлении.)

Поэтому я подошел к проблеме с обратной стороны. Я поискал, каких животных называют морскими волками, и нашел два: патагонский морской лев, который также упоминается в рассказе как другой корабль, и косатка. Но мне не нравилось "косатка" или "кит-убийца", потому что оба казались странно конкретными и не имели отношения к рассказу. Поэтому я остановился на другом прозвище косатки - "Черная рыба". Это казалось достаточно таинственным.

А теперь, наконец, давайте завершим оригинальным рассказом, написанным специально для этого мини-сборника.

"Герштайн"

Замок в космосе.

Образ, наверное, детский - от девичества, проведенного за чтением красочных трехмерных голокниг про кровожадных драконов, благородных рыцарей и кодекс чести, которых, скорее всего, никогда не существовало. Тем не менее, образ этот навязчивый, и увиденный собственными глазами через прозрачную пластисталь медицинский спутник "Герштайн" только укрепляет это впечатление.

- Есть ответ? - спрашиваю я в пустоту отсека, руки сложены за спиной, пальцы обхватывают запястья.

Именно так, по мнению экипажа, должен стоять безжалостный коллектор, и я принимаю эту позу не столько из практических соображений, сколько ради поддержания жутковатой, неприятной ауры моей профессии.

- Пока ничего, мэм, - отвечает офицер по связям с общественностью, твердо и вежливо.

Женщина, наверное, привыкла не делать ничего сложнее, чем копировать и вставлять служебные записки в нужный формат перед отправкой в общекорабельную рассылку. Ей не нравится, что я здесь и заставляю ее отрабатывать свой хлеб. Но мне плевать.

- Продолжайте передавать текст, - говорю я, кладя ей на плечо твердую, не слишком дружескую ладонь. - В точности как он написан.

Офицер по связям кивает.

Мне все равно, что думает обо мне командный состав. Они наемная команда, по сути, на полшага выше таксиста, и в основном не заслуживают моего внимания, пока доставляют меня в пункт назначения, что они уже сделали. Но все агенты по взысканию долгов обязаны поддерживать свою зловещую репутацию. Нам всем легче жить, если мы ведем себя с окружающими как враждебные уебки.

Я открываю на своем планшете технические характеристики объекта. Я не особо вникала в историю "Герштайна", когда изучала дело, но теперь, просматривая эти данные, я задаюсь вопросом: что, черт возьми, они тут задумали?

Оказывается, медицинский спутник был детищем научно-исследовательского отдела корпорации "ЛайфКо :)". Идея заключалась в том, чтобы поэкспериментировать со строительством прямо в космосе, используя материалы, найденные там, а не возводить что-то на планете и потом выводить на орбиту или тащить все компоненты в космос рейс за рейсом.

Основным строительным материалом в космосе были камни, поэтому медицинский спутник вырезали из подходящего по форме и размеру астероида.

Нет причин, как я понимаю, по которым космическая станция не могла бы быть каменной. При условии, что камень не слишком пористый, он будет герметичным. Главная проблема была во входе и выходе, поэтому шлюз соорудили из стандартной пластистали, и он выглядит для всей вселенной как еще большее недоразумение, чем я. Но за его пределами все сооружение вырезано лазером из цельного камня.

Идея, как выяснилось, провалилась с треском. Экономия "ЛайфКо :)" на транспортировке материалов оказалась ничтожной по сравнению с затратами на найм лазерных резчиков для внекорабельных работ на месячные вахты. Они забросили грандиозные планы по "Герштайну" даже не дойдя до половины. Похоже, внизу - куча недоделанных туннелей, которые, по задумке, должны были стать полноценными крыльями станции.

И вот я стою и смотрю на уникальный, недостроенный плавучий космический замок.

Я протягиваю руку к офицеру по связям, и она любезно вкладывает в нее микрофон своей рации.

- Медспутник "Герштайн", - говорю я ровно, но недостаточно бесстрастно, чтобы меня приняли за пустолицую, - говорит старший агент Уилла Берлифитизинг, представитель корпорации "Сьюрети-Коллекшн". Я могла бы начать с угроз. Но мне это не нужно, не так ли? Вы знаете, что я держу в руке прямо сейчас.

Это, конечно, неточно. В моей руке нет никакого физического предмета. Но все думают, что финансовая бомба - это физическая вещь, какой-то переключатель на коробке, который, если его нажать, уже нельзя будет выключить обратно.

На самом деле процесс немного скучнее. Я заполняю пару форм и

Но результат тот же. Каждый банк в галактике, включая внутренние кредитные союзы мегакорпораций, немедленно внесет клиента в черный список. В данном случае - шестьдесят семь медсестер, врачей, санитаров и администраторов, обитающих на "Герштайне".

После финансового удара их сбережения исчезнут, и они никогда больше не смогут получить ни доли кредита, сколько бы они ни прожили. Мгновенная финансовая смерть. Возможно, кто-то сможет потом научиться охотиться и построить хижину, но в противном случае вскоре последует и буквальная смерть, и, что еще хуже, ваши наследники не получат ничего из ваших накоплений за всю жизнь.

- Если там кто-то есть живой, я рекомендую вам разжать свой большой пластисталевый анус и впустить меня. Иначе я с радостью развернусь и уйду. У вас шестьдесят секунд на ответ.

Можно было бы рявкнуть "Выполнять!", но иллюзия свободы выбора - лучший инструмент коллектора. Это не первая моя поездка на родео, далеко не первая.

Рация оживает через семнадцать секунд - рекорд. Я всегда засекаю время.

- Говорит доктор Фредерика Метцен, главный врач "Герштайна". Простите за задержку с ответом на ваше автоматическое сообщение. Я по уши в очень важных исследованиях.

- Конечно, доктор Метцен, - мурлычу я в ответ.

Почему бы не позволить им думать, что их ложь убедительна? Мне это ничем не вредит.

- Я, разумеется, предоставлю вам доступ, если вы того пожелаете, старший агент по взысканию. Но сначала вы должны подписать наше карантинное соглашение и согласиться оставаться здесь до его окончания.

Карантин. Ну, это что-то новенькое. Обычно это сломавшийся шлюз или какая-нибудь псина, но с придуманным карантином я еще не сталкивалась. Неважно. Главное - просунуть ногу в дверь, а потом убедиться, что они не смогут выпихнуть ее обратно.

- Карантин, ну разумеется, доктор Метцен. Я подпишу все, что вам угодно. Ожидайте меня с минуты на минуту.

Офицер по связям открывает рот и почти сразу же закрывает его. С какой стати ей что-то мне говорить? Я всего лишь арендовала их корабль для этой поездки. Дорогое такси за счет "Сьюрети", по десятой доле кредита.

- Я что-то должна знать? - спрашиваю я, и женщина вздрагивает.

- Ну... вообще-то, старший агент... в секторе и правда действует карантинное предписание.

- Покажите.

Она выводит его на свой экран. Предписание расплывчатое, и сам факт того, что они сохранили такое бессмысленное сообщение, заставляет меня усомниться в компетентности офицера по связям.

- Вспышка заражения червями на Илофте? Я постараюсь избегать употребления сырого мяса, которое могло быть оттуда. Готовьте шлюпку.

Метцен собственной персоной встречает меня у шлюза. Это само по себе необычно. Обычно мне приходится проходить через целый строй подчиненных, прежде чем встретиться с кем-то, у кого есть хоть капля власти для урегулирования долга.

Судя по голосу, я ожидала, что Метцен будет сухой старушенцией в лабораторном халате, возможно, в очках и с короткой стрижкой - стереотипный образ. Но она совсем не такая, как я воображала.

Если этой женщине больше тридцати, я буду крайне удивлена, что говорит о стремительной карьере. Безумный блеск в глазах, кажется, подтверждает это, а также говорит мне, что она предпочла бы быть где угодно и заниматься чем угодно, только не встречать меня. Чувство взаимно, и я снова задаюсь вопросом, почему она не прислала вместо себя подчиненную.

- Старший агент Берлифитизинг, - говорит она, слегка наклонив голову, но ни в коем случае не почтительно, и, к моему удивлению, правильно выговаривая каждый слог моей невыговариваемой фамилии.

- Доктор Метцен, - фыркаю я, - похоже, у "ЛайфКо :)" здесь серьезные проблемы.

Метцен вскидывает бровь.

- Мне о таковых не известно.

- Вы отказываете пациентам. Ваше учреждение теряет прибыль.

- Отказ пациентам, между прочим, предписан во время карантина, старший агент, - говорит она, скрестив руки, словно пытается объяснить квадратное уравнение особенно тупому мху.

Я фыркаю.

- Вряд ли повышенная активность червей на Илофте должна влиять на лечение в туманности Конская Голова. Нужно было запастись глистогонными препаратами.

Метцен смотрит на меня так, будто я потеряла все свои умственные способности.

- Это не какая-то там стригущая гниль, старший агент. Вы действительно не представляете, что сейчас происходит в секторе?

- Весь сектор выходит за рамки моей компетенции. А вот отсутствие прибыли у "Герштайна" - как раз входит. Если у вас нет отличного плана по исправлению ситуации, у меня есть полномочия изъять это учреждение. И, между прочим, это скорее забота службы безопасности, но поскольку одна из моих матерей пала жертвой этих тварей, я все равно выскажусь. Пациенты, которым отказывают в лечении в таком учреждении, - отличные кандидаты в безкожие. Рост числа безкожих в этом секторе - это хуже, чем халатность, это почти терроризм!

Обе мои матери живы и здоровы. Я просто хочу вогнать в страх Божьего гнева эту женщину. Но, что неудивительно, это не срабатывает. У нее, наверное, вообще нет совести.

- Вы беспокоитесь о безкожих и просроченных счетах за коммунальные услуги? Что ж, старший агент, я думаю, нужно дать вам возможность осмотреть учреждение. И немного вас просветить.

Редко кому из должников удается застать меня врасплох. Но ее поведение озадачивает. Что ж, думаю, в этом нет вреда. Я слышала все отговорки из бесконечного списка очень слабых оправданий. Сомневаюсь, что Метцен сможет поразить меня своими, но почему бы не выслушать? Она выглядит как сумасшедшая.

Я подписываю ее дурацкую карантинную форму, и как только мы проходим за шлюз, я вспоминаю о странной и уникальной архитектуре "Герштайна". Черные каменные коридоры с подвесными светильниками напоминают скорее наземную шахту, чем больницу.

Мы проходим в приемный покой. Стойка и большая часть "мебели" вырезаны прямо из камня - еще одна мера экономии. Но

Затем я замечаю самую странную деталь в приемном покое.

- А где ваш персонал? - спрашиваю я.

- Как я уже говорила, старший агент, мы на карантине.

- Ммм, - бормочу я.

Это не ответ, но я не хочу настаивать на этом вопросе. Если пациентов нет, то и дежурить в приемном покое незачем.

- Идемте, - говорит она, указывая в коридор, ведущий в отделение интенсивной терапии.

Здесь тоже нет медперсонала. Однако все палаты заняты пациентами. Я заглядываю в первую и в шоке замечаю отрубленную голову в механическом стеклянном колпаке.

Технология сохранения отделенной головы одновременно интриговала и отталкивала меня. Куча проводов и электродов, подключенных к голове, некоторые внутри, некоторые снаружи, каким-то образом поддерживают подобие того, что мы называем "жизнью". Довольно длинный участок все еще прикрепленного позвоночника свисает с ее шеи, болтаясь, как хвост, и делая ее похожей на какого-то извращенного головастика.

Я посмотрела множество голодокументалок на эту тему, но никогда раньше не видела сохраненную голову вживую, хотя и закрыла много больниц. Эта процедура чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых пациентов.

К черту правила конфиденциальности. Я захожу в палату пациентки, почти бросая вызов Метцен - "Останови меня!". Она ничего не говорит, и я не оборачиваюсь.

- Полагаю, вы никогда не видели пациента с отделенной головой в реальной жизни?

Черт. Надеюсь, я не испортила свой образ, глазея на это медицинское чудо. Это ее территория. Она пытается выставить меня простушкой. Будь я проклята, если позволю.

- Нет, - признаюсь я, возвращаясь в свою властную позу, - но я изучала этот вопрос.

- Это, правда, очень интересная процедура. Замечаете что-то необычное? Что-то, чего вы никогда не видели в голодокументальных фильмах?

Она протягивает мне фонарик. Беру его и замечаю, что он липкий, хотя и не скользкий, покрыт какой-то прозрачной жидкостью, возможно, дезинфицирующим средством.

Прежде чем направить свет в колпак, я машу рукой перед глазами пациентки. Она либо спит, либо под действием наркотиков. Жаль. Я хотела бы услышать ее версию.

Затем я замечаю, о чем говорила Метцен. Пациентка не смогла бы говорить со мной, даже если бы бодрствовала.

- Что это за зеленая жидкость, в которой она висит?

Губы Метцен расплываются в легкой улыбке.

- Вы очень наблюдательны, старший агент. Это то, что я разработала для борьбы с эпидемией. Слабая, низкопитательная замена человеческой крови, смешанная с анестезирующими и успокоительными средствами.

- И в чем ее ценность?

- Она не дает любому паразиту, питающемуся кровью, получать достаточно питания, делая его вялым, слабым и истощенным.

Она протягивает руку за фонариком. Только когда я возвращаю его, я замечаю, что на ней латексные перчатки. Она, наверное, даже не заметила, что фонарик покрыт слоем дезинфицирующего геля.

Метцен поворачивается, чтобы уйти, но я не двигаюсь. Какая-то загадка сверлит мой разум. Процедура отделения головы чрезвычайно редка и применяется только в самых редких случаях и для самых богатых клиентов.

- Эта пациентка поступила до карантина? - спрашиваю я.

- Вообще-то, - говорит Метцен, - это член моего персонала. Жертва той эпидемии, которой вы не придаете значения.

- Каково было ее состояние до заражения?

- До заражения Кейси была абсолютно здорова.

Надеюсь, мои глаза не расширились от тревоги. Наша дуэль остроумия далека от завершения, и я не хочу уступать ни пяди. Но тем не менее, выражаю я это внешне или нет, я в шоке.

- Значит, вы применили к ней процедуру, потому что она оказалась поражена паразитами?

Метцен выглядит отстраненной.

- Это был единственный выход. Единственный способ держать паразитов... смирными. Эвтаназия была бы более гуманной, но "ЛайфКо :)" отклонила все мои запросы. Они аргументируют это "ценностью человеческого ресурса".

Надеюсь, моя нижняя губа не дрожит.

- Сколько запросов на эвтаназию вы отправили? - спрашиваю я, чувствуя, как пересохло во рту.

- Шестьдесят шесть, - тихо ответила она.

На станции из шестидесяти семи. Она единственная, кто остался.

Я кладу одну руку на табельное оружие, а другую - на грудь Метцен. Она не сопротивляется, когда я медленно направляю ее обратно в комнату Кейси. Не поворачиваясь к ней спиной, я вытаскиваю плазменный пистолет и выхожу в коридор.

Я была так очарована, увидев пациента с отрубленной головой, что не заглянула в другие палаты. Но теперь я с ужасом вижу, что в каждой комнате стоит механический стеклянный колпак.

Метцен удалила головы всему своему персоналу.

- Ваши личные финансы арестованы, - говорю я, хотя мой голос звучит отдаленно, а голова идет кругом. - Это учреждение конфисковано и...

- Старший агент! - восклицает Метцен.

Она рядом со мной. Несмотря на все мои попытки сопротивляться, она берет меня за локоть и... поддерживает меня.

- Я знаю, это сложно принять, - говорит она ровно, - но я не сошла с ума. Пожалуйста, позвольте мне показать вам кое-что?

Я качаю головой, но даже это простое движение вызывает такую физическую тошноту, что меня чуть не выворачивает. Со мной что-то... происходит. Но Метцен не пользуется моментом. Она помогает мне, как обморочной пациентке.

У меня так кружится голова, что я не могу собраться с мыслями. Но мы движемся дальше, пол почти плывет под ногами.

Мы проходим крыло за крылом больницы. И это - склеп. Пустые глаза смотрят на меня из-за зеленых жидкостных взвесей. Позвоночные хвосты безвольно покачиваются. Комната за комнатой, вырезанные в камне, заполнены ее персоналом - женщинами, которых она должна была знать, которых она должна была нанимать, с которыми она должна была обедать и

Вскоре мы оказываемся в недрах больницы, в странном, пограничном, недостроенном месте. Все каменные коридоры "Герштайна" выглядят странно и по-средневековому, но здесь они вдвое уже, вырублены откровенно грубо, а от них отходит лишь несколько тупиковых ответвлений. Должно быть, здесь лазерные шахтеры сдались, когда проект оказался нерентабельным. Ощущение такое, будто мы глубоко внутри пчелиного улья.

Моя шея обмякла, поэтому она физически направляет мой взгляд к голому черепу, вделанному в стену.

С черепа небрежно содрали большую часть плоти, но куски мяса и сухожилий все еще цепляются за щели. Он сидит в небольшой нише с углублением, напоминающим чашу, заполненной, к моему удивлению, зеленой анестезирующей жидкостью.

Метцен прислоняет меня к стене, потому что я больше не могу стоять самостоятельно. Она макает палец в зеленую слизь и обсасывает его, как ребенок леденец. Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но разум слишком затуманен, чтобы говорить.

- Эпидемия началась с одного носителя. С нее. Она из "ОбРепа", если можете в это поверить. Пустолицая, делающая то, чего пустолицые никогда не делают: смеется, улыбается, шутит. Имитирует весь спектр человеческих эмоций. Вот как мы поняли, что что-то не так. Мы отсканировали ее, снаружи и внутри.

Она поднимает свой планшет - усовершенствованную медицинскую модель. Сканирует череп в нише. Я не эксперт, и глаза у меня невероятно затуманены, но время от времени я видела такие изображения и не замечаю никаких червей, прогрызающих его, или чего-то еще странного. Есть гротескная деталь - мозг, все еще скрывающийся за ободранным черепом, но помимо этого сканирование выглядит нормальным.

Я качаю головой, все еще не в силах говорить.

- Я знаю, вы не эксперт. Но мой персонал был экспертами. И они ничего не нашли. Каждое сканирование мозга было абсолютно нормальным. И все же?

Метцен трижды медленно стучит по черепу, словно просится войти в мрачный особняк на темном, туманном болоте.

И череп начинает кровоточить.

Из пустой правой глазницы начинает сочиться красная жидкость, а через полминуты кровь хлещет, как миниатюрный водопад, в зеленую жидкость внизу.

Затем я смотрю, одновременно очарованная и ужаснувшаяся, как тощий, худой червяк - нет, угорь - медленно выбирается из глазницы. Тварь выглядит истощенной, больной, дрожащей от лихорадки. Его безчелюстной рот судорожно открывается и закрывается, а глаза, глубоко запавшие в сморщенную, высохшую плоть, умоляют о пощаде с видом разумного существа.

Угорь издает нечто вроде кашля - насколько это вообще возможно для такой твари. Его рот покрыт коркой засохшей крови, и он выплевывает еще немного. Я никогда не видела здоровую версию такого монстра, но я не могу представить, чтобы для любого вида было нормально извергать целый фонтан крови при каждой попытке пошевелиться. Существо смертельно больно. Результат, без сомнения, длительного воздействия зеленого анестезирующего раствора Метцен.

Тем временем, череп содрогается, словно пытается открыться. Возможно, какие-то внутренние сухожилия, которые еще не были содраны, все еще работают, а может, само существо просто трясется, но эффект такой, будто череп хочет заговорить.

Метцен подходит и поднимает меня с пола, потому что я сползла на каменный пол.

- Вот ваша стригущая гниль, Берлифитизинг. Они ненавидят нас. Они ненавидят нас и хотят уничтожить. И даже со всей нашей продвинутой медицинской наукой и техникой мы не можем их обнаружить. Я не знаю, что это - какой-то естественный камуфляж или навык, который они вытащили из мозга одной из наших.

Вот как они действуют: они пробуривают тело и проникают в черепную коробку, пожирают большую часть мозга, а затем подключаются к основанию позвоночника. Они извлекают все, что могут, из остатков нашего разума, а затем управляют нами, как марионетками.

У меня нет слов, даже если бы я могла их выразить. Я отчаянно жестикулирую.

- О. Вы думаете, это жестоко. Не позволяйте жалкому виду обмануть вас. Эти существа называют себя "воителями-поэтами" или какой-то подобной ерундой. Полагаю, мне предстоит разработать настоящую таксономию, но, честно говоря, это в самом низу моего списка дел.

Этот конкретный экземпляр... о, ее имя - какая-то длинная фраза, но по сути оно сводится к "Откладывает Много Яиц". И она действительно отложила много яиц. Эта курица-несушка заразила весь мой персонал до того, как мы успели осознать, что происходит. Мне пришлось запереться в своем кабинете и выпустить усыпляющий газ по всей станции. Что-то вроде газовой версии того, чем я покрыла фонарик.

Дура. Дура!

Я не больна. Меня усыпили. Я пытаюсь вырваться, но это бесполезно. Я слишком далеко зашла. Метцен подходит и берет меня на руки, укачивая, как ребенка.

- Не волнуйтесь, - говорит она, - вы ничего не почувствуете.

Мои глаза открываются. Мир затуманен. Затуманен и...

Зеленый.

Я глотаю, или пытаюсь, но в горле нет слизи, потому что нет горла. Туман рассеивается. Я не на каталке и не в инвалидном кресле. Я подвешена в стеклянном колпаке в вязкой зеленой жидкости. А нижняя часть моего позвоночника свисает, как хвост.

- Помогите! - шепчу я губами, но ни звука не слетает с губ, потому что у меня нет легких.

Я вижу свои легкие. Точнее, я вижу торс, в котором они находятся, и остальную часть моего тела, лежащую на кровати напротив меня.

Метцен поднимается с вырезанного из камня стула. Она в полном хирургическом облачении, фартук все еще в пятнах моей крови. Она стягивает одну из латексных перчаток.

- Добро пожаловать обратно в мир и... ну, в жизнь, в некотором роде.

Мой разум больше не затуманен, как раньше. Эффект от наркотиков почти прошел, и я понимаю, что это, вероятно, потому что я сократилась до примерно пяти килограммов массы тела.

В любом случае, я кричу, ору, говорю ей сотню вещей, все оскорбительные, не обходится без угроз. Но ни слова не слышно.

- Да, - соглашается она, кладя руку на мой колпак, словно похлопывая по спине, - боюсь, отныне наш разговор будет довольно односторонним. Поэтому позвольте мне угадать, что у вас на уме. По одному слову за раз будет лучше. Я могу попытаться

Я хмурюсь и киплю, но в этом нет смысла. В таком состоянии я ничего не могу сделать, кроме как играть в ее игру. У меня не осталось козырей, чтобы играть в свою.

- Другие, - преувеличенно проговариваю я губами.

- О, другие придут за вами? Кто? Эти нанятые перевозчики? Я уже сказала им, что вы останетесь на некоторое время, чтобы провести полный аудит. Они давно улетели.

У меня падает сердце. Ну, нет, не падает. Я больше не прикреплена к нему. Возможно... возможно, мне следовало быть добрее к транспортной команде. Хотя бы запомнить их имена. Может, тогда они не бросили бы меня так быстро.

- А если Сьюрети захочет отправить кого-то другого за вами позже, это нормально. У меня будет больше подопытных.

- Подопытных? - шепчу я губами.

На этот раз Метцен без труда распознает слова.

- Ну, разумеется, - говорит она. - Как вы думаете, чем я здесь все это время занималась? Я не допущу, чтобы жертвы моего персонала были напрасными. Клянусь. Я уже разработала анестезирующее средство. Это паллиатив в некотором роде, как и процедура отделения головы, но я еще не нашла лекарства. Должно быть что-то, что может уничтожить воителей-поэтов, не навредив носителям. Будет много смертей, но так бывает при любой эпидемии.

Я качаю головой... всем телом... или пытаюсь, но у меня больше нет плеч, чтобы это делать. Вместо этого, разочарованная, я шепчу губами:

- Не больна!

- Не больна? О, вы не больны? Вы еще не инфицированы. Хотя "инфицированы" - это, наверное, неправильное слово. Скорее "заражены". Нет, вы не заражены. Так что, чтобы быть полезной для моего исследования, нам придется это исправить.

Метцен забирает мой колпак и направляется к нише с Несушкой. Снова трижды стучит по зловещему черепу, пока измученная пришелица не извергает из себя кровавую желчь и не появляется из своего укрытия.

Как заклинательница змей, Метцен хватает худую шею/тело воителя-поэта. Существо булькает в ее руках, явно умоляя о пощаде. Я присоединилась бы к его мольбам, но подозреваю, что в этой безумной женщине не осталось ни капли милосердия.

Метцен медленно, почти осторожно запускает руку в правую глазницу черепа и извлекает два крошечных предмета - хрупких, овальных. Мгновение спустя она бросает их в мой колпак, и они проплывают мимо моих глаз, опускаясь на дно.

- Жаль, что вам пришлось угрожать мне отключить свет, старший агент. Я действительно не желаю вам зла. Но я не могу позволить вам или кому-либо еще остановить этот проект. От нас может зависеть будущее человечества, и это лишь первый из многих, многих радикальных шагов, которые человечеству придется предпринять, чтобы остановить распространение этих чудовищ. Мы найдем лекарство вместе, вы и я, старший агент. Может быть, не сегодня, а может, и не в ближайшие годы, но мы его найдем. Здесь, на "Герштайне".

Снаружи, как я полагаю, туманность Конская Голова мерцает в свете далеких звезд, как и всегда. А внутри я жду, когда вылупятся два крошечных яйца.

Объем:4400 слов

Первая публикация:"Гематофаги: Кровавое месиво"

Издательство:"French Press Publishing"

Дата первой публикации:16 марта 2026 года

Связь с другими произведениями:Действие происходит в Гематовселенной, вскоре после событий "Гематофагов".

Вот основные жалобы, которые я получал на протяжении многих лет по поводу "Гематофагов", вместе с краткими ответами на каждую:

1. Почему все персонажи - женщины?

Та или иная версия этого вопроса была безусловно самым частым комментарием о моей вселенной.

Когда я начал планировать этот роман, я искал вдохновения в таких историях, как "Нечто". Удивительное количество старых научно-фантастических фильмов имели полностью мужские составы без каких-либо комментариев. Это был пережиток, как я полагаю, военных историй из времен до интеграции женщин в армию, но тем не менее, люди просто писали полностью мужские составы, никогда не задаваясь лишними вопросами.

Мне стало интересно, в качестве писательского вызова, смогу ли я написать полностью женский состав так, чтобы никто не заметил. Это никогда не должно было быть социальным комментарием или кликбейтом, просто тихим вызовом самому себе.

Затем люди начали замечать. Они начали говорить мне, как долго им потребовалось, чтобы заметить. Некоторые так и не осознали этого до самого конца. Некоторые доходили до второй или третьей главы, прежде чем вернуться и перепроверить. Я думал, это будет тонкий способ проверить восприятие. И если бы меня на этом поймали, я бы сказал: "Вы бы упомянули мне это, если бы весь экипаж состоял из мужчин?"

Внутри вселенной объяснение очень простое. Мне никогда не казалось, что отправлять колонистов-мужчин в космос имеет смысл. Если вы тратите деньги на отправку кого-то на новый мир с намерением его заселить, нужно отправлять женщину - мужчина не может иметь детей. Так что вы можете удвоить количество детей в колонии, отправив только женщин и банку со спермой.

Предположительно, по мере развития медицинских технологий, сперму можно будет синтезировать, и всех детей можно будет оставлять женского пола. И если это станет нормой, зачем останавливаться? Это ведь вселенная, где холодные, бездушные корпорации правят бал, а итоговая прибыль - превыше всего. Зачем им позволять рождаться ребенку менее производительного пола?

2. Сразу видно, что это написал мужчина.

Надеюсь, это было очевидно по фото автора.

Это мой несерьезный ответ, но, честно говоря, мне это надоело. Примерно в половине случаев я получаю комплименты о том, как хорошо написаны женские персонажи в "Гематофагах", а в другой половине - жалобы, что женщины - картонные.

Объективно, я считаю, что мои женские персонажи нормальные. Я осмелюсь предположить, что часть возмущения тем, что я мужчина, является показной, потому что я еще не видел, чтобы кто-то указал на конкретный пункт разногласий. Или все дело в том, что некоторые персонажи - грубые солдатки-громилы? Что ж, во вселенной, где есть только женщины, некоторые из них обязательно будут грубыми солдатками и даже пиратками. А еще некоторые из них коварные руководители, а другие - ученые-ботаники.

У того, как мужчины пишут о женщинах, есть своя темная сторона, это очевидно. Но я не думаю, что мои тексты содержат те самые "грудно-сисечные" пассажи, над которыми сейчас так модно издеваться в соцсетях. Однако я также не собираюсь принимать и противоположную крайность - что только женщина может писать от лица женщины, или любую другую версию этой сомнительной идеи.

Если у художников нет разрешения пытаться - удачно или нет - проникнуть в сознание, отличное от их собственных личных обстоятельств, то нам, по сути, говорят отказаться от всякой эмпатии. Я имею в виду, какой, блядь, смысл в искусстве, если не пытаться понять чужую точку зрения? Я хочу попытаться поставить себя на место других типов людей из всех слоев общества, так что извините, если это вас оскорбляет, но я продолжу писать о женских персонажах. Об очень многих женских персонажах, так что учитесь с этим жить.

3. Слишком много секса. Ох, опять этот секс! Фу, неужели без него никак?

Это одна из самых озадачивающих жалоб для меня. В "Гематофагах" есть ровно одна сексуальная сцена. Два персонажа явно собираются заняться сексом. Затем на одного из них нападает космический угорь, вырывающийся из глазницы другого.

Так что, по моим подсчетам, это даже не одна полноценная сексуальная сцена. Главная героиня время от времени немного похотлива, но это часть человеческой природы, разве нет? "Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом?"

О, бля, даже в этой цитате Булгакова есть слово "голым". Возможно, "Кровавое месиво" тоже становится слишком сексуальным! Пойду-ка я съем миску кукурузных хлопьев.

4. Монстры "управляют" людьми, как "машинами"? Я должен верить, что в далеком будущем есть машины? Боже, надеюсь, кого-то уволили за эту ошибку.

Если вы не думаете, что люди запрыгивают в свои межзвездные звездолеты, чтобы заскочить за угол в круглосуточный магазин, то, вероятно, они есть.

Опять сначала несерьезный ответ. Я понимаю, что упоминание "машины", которое кажется довольно приземленным и современным, в истории, действие которой происходит в далеком будущем, как бы разрушает иллюзию. Пожалуй, я сожалею, что использовал этот оборот в том единственном случае, учитывая, сколько людей выразило свое недовольство по этому поводу.

"Марионетка" или "кукла на ниточках", наверное, было бы лучше, хотя я не совсем уверен, почему идея о том, что у людей в будущем все еще есть кукольные представления, но нет автомобилей, имеет больше смысла, но тем не менее.

5. То, что все трахаются до тех пор, пока не становятся похожи на бразильцев, - это не так работает.

Я не совсем понимаю эту жалобу. Бразилия - это реальный пример места, где табу на расовое смешение рухнули в мультикультурном обществе, и в результате некоторые люди имеют уникальную внешность. Я не писал по этой теме докторской диссертации, но это определенно реальная вещь, которая действительно происходит, и я это не выдумал. См. также: Мексика.

Я даже не придумал этот троп. Как и подобает белому мужчине средних лет, я заимствовал его из новеллы мексиканского писателя Хосе Васконселоса "Космическая раса" 1925 года. На самом деле, мои персонажи даже называют себя членами "la raza cósmica" в тексте, в честь того факта, что я точно не выдумывал идею о том, что все трахаются, пока не останется один цвет кожи и не исчезнут все расовые различия.

Я не хочу обвинять своих критиков в расизме, но если аргумент не в том, что "конструкт человечества, который мы называем расой, никогда полностью не исчезнет", то я не понимаю этой жалобы. Я думаю, космические колонисты абсолютно точно не будут беспокоиться о том, какого цвета их партнеры. Но, черт его знает? Илон Маск - тот, кто планирует колонизировать Марс, так что, возможно, космический апартеид все-таки будет существовать.

6. Почему гематофаги не появлялись ни на каких медицинских сканерах?

Этот вопрос всплывает постоянно, и я, наверное, понимаю жалобу, но я также перечитывал роман, и, на мой взгляд, это довольно прямо объяснено на страницах.

Когда на "Боргвардте" гаснет свет, экипаж вынужден использовать "тест ложкой", чтобы проверить друг друга на наличие паразитов. Они буквально выковыривают глазное яблоко и заглядывают в мозг подозреваемого. Так что в этот момент у них явно нет энергии для использования медицинского оборудования.

Позже есть сцена, где антишпионский агент допрашивает персонажа, который может быть заражен. На тот момент знания о существовании гематофагов еще не распространены. В этой сцене есть несколько намеков на то, что гематофаги контролируют физиологию персонажа, чтобы избежать обнаружения приборами, и психологически манипулируют охотником за шпионами, заставляя его пропустить их.

Дело не в том, что не существует технологии, которая может обнаружить гематофага в мозге, а в том, что именно эти конкретные гематофаги в этой конкретной ситуации умудрились перехитрить людей, отвечающих за их поиск. Мориарти победил, Холмс проиграл.

Но люди продолжают говорить мне, что это сюжетная дыра, так что... "Герштайн".

"Герштайн" - единственная оригинальная вещь в "Кровавом месиве". Я имею в виду, черт возьми, если только вы не мой самый большой фанат, вы, скорее всего, не читали и другие рассказы раньше. И уж точно вы не читали комментарии, потому что они все оригинальные. Так что в "Кровавом месиве" полно оригинального контента. Но, тем не менее, я чувствовал себя виноватым, что не включил эксклюзив.

Если быть совершенно откровенным, моей первоначальной идеей было бросить сюда один из рассказов из моего метафорического багажника. По моим подсчетам, у меня есть полтора таких рассказа.

Позвольте уточнить. У меня есть два законченных рассказа, которые подошли бы сюда. Первый, "Глубокий поиск" - это версия космических русалок. Я написал его в 2023 году специально для открытого сбора необычных интерпретаций мифа о русалках. Его не приняли тогда и не приняли впоследствии.

На самом деле, "Глубокий поиск" сейчас на рассмотрении. Мало чести среди воров или писателей, но я стараюсь придерживаться своей профессиональной этики насколько это возможно. Вы не должны тратить время редактора, отправляя рассказ, заставляя его читать, а затем не имея намерения размещать его у него, потому что, скажем, вы уже

Так что "Глубокий поиск" на сто процентов подошел бы как ранее неопубликованная история из Гематовселенной. На самом деле, если бы я только что не сказал вам, вы бы ни за что не узнали, что я не написал его специально для этой книги. И это офигенный рассказ. Он расширяет и углубляет мифологию. Но я не хочу подставлять редактора, который, возможно, рассматривает его прямо сейчас.

Другой рассказ, "Бумажный рот", следует тем же правилам, что и мои другие истории из Гематовселенной (название - это корабль/локация, время - настоящее время от первого лица и т.д.). Однако я не уверен, что он тут сработает. Я не уверен, что хочу называть его частью Гематовселенной. Возможно, он лучше, как отдельное произведение в жанре научной фантастики/хоррора. Возможно, ему вообще лучше никогда не увидеть свет.

Конечно, я мог бы просто запихнуть сюда "Бумажный рот", а у меня, блядь, дедлайн, и этот сборник должен быть готов "еще вчера", а иначе я даже не уверен, что успею напечатать его к релизу.

Но оба этих варианта казались мне обманом. Я имею в виду, поверьте мне, на моем жестком диске прямо сейчас есть версия этой рукописи с "Глубоким поиском", втиснутым в это самое место. Но для вас, друзья мои, я решил, что возвращение в Гематовселенную заслуживает свежего нырка в кровавый океан.

"Герштайн" в основном начался как попытка ответить на жалобу о медицинских сканерах. Как я упоминал ранее, я не думаю, что эта жалоба заслуживает ответа, но теперь он у вас все равно есть. Так что наслаждайтесь.

Интересно здесь то, что этот рассказ - полу-стилизация под "Метценгерштейна" Эдгара По. Я хотел сделать антагонистом безумного ученого и поэтому решил создать более готическую атмосферу. Я подумывал назвать антагониста Метценгерштейн, но это казалось слишком длинным и слишком прямым, поэтому я разделил это на имя антагониста ("Метцен") и название учреждения ("Герштайн"). Я также недолго думал назвать рассказ "Медспутник "Герштайн", но это было бы слишком запутанно.

По образованию я германист, и "штайн" означает "камень", поэтому, когда у меня появилось название, оно натолкнуло меня на идею замка в космосе. Я мог бы притвориться, что в названии есть более глубокий смысл, придумав объяснение задним числом, но что-либо подобное было бы ложью. Я поместил учреждение в туманность Конская Голова как отсылку к образу лошади в оригинале По.

И на этом наше путешествие по Гематовселенной и ее окрестностям подходит к концу.

Итак, вот оно! Три невероятных рассказа, которые вы вряд ли читали раньше, один - который я гарантирую, вы точно не читали, и куча закулисных подробностей, которые вы, скорее всего, вообще не читали.

Я бы хотел закончить, немного поговорив о будущем Гематовселенной.

"Гематофаги"(2017) стали для меня неожиданным хитом, а "Безкожая"(2019) была очень тепло принята. Обе книги были изданы в ограниченном тираже в твердой обложке, а также на нескольких языках (единственный раз, когда мне удалось это сделать) и до сих пор регулярно приносят мне деньги каждый месяц. Возможно, я потерял нить, не развивая этот уникальный и странно любимый мир в последние шесть лет.

Но правда в том, что я работал над ним все это время. Посмотрите на даты публикаций рассказов в этом сборнике. Два в 2023-м, по одному в 2025-м и 2026-м. Плюс неопубликованные, но законченные "Глубокий поиск"(2022) и "Бумажный рот"(2024). По крайней мере, раз или два в год я возвращаюсь в этот мир. Вы, читатель, просто не всегда видите результаты.

Что подводит меня к моему полу-тайному позору. На моем жестком диске есть целая треть прямого сиквела к "Гематофагам", который называется "Плоть-машинa" (изначально - "Гематофаги II: Геноцидная ярость"), и который я не трогал с 2022 года. Также есть "сиквел" в некотором роде к "Безкожей", я имею в виду повесть, расширяющую историю различных фракций Гематовселенной, под названием "Пустолицая", которая точно так же лежит нетронутой с 2023 года.

Я хочу оставаться современным - и не хочу. Я хочу оставаться вне времени - и не могу. И я хочу донести до вас, моих фанатов, каждое кровавое, липкое, на удивление интеллектуальное слово.

Но я хочу, чтобы они были идеальными. И есть что-то пугающее в написании сиквела или полу-сиквела к работам, которые во многом определяют мою карьеру. У меня похожая проблема с возвращением к "Коврику для ног Пожирателя мозгов Джонса". Смогу ли я снова уловить ту суть? Смогу ли я воссоздать работу автора, которым я когда-то был, автора, который был на десять или более лет моложе? Смогу ли я поступить правильно со своими фанатами с сиквелом? Или на это будут смотреть как на циничную попытку срубить бабла?

Так. Хватит нытья. Вот настоящая цель "Гематофагов: Кровавое месиво". Я хочу знать, не потерял ли я форму. И мне нужно понять - вам это еще интересно, или уже насрать? Если эта странная маленькая книга-уродец получит хоть какой-то отклик, я восприму это как зеленый свет к полному запуску "Плоти-машины" и "Пустолицей".

В последнее время я терпел неудачу за неудачей. Я терял огромные суммы денег на писательстве и издательстве каждый год с 2018 года. Тот год - год после публикации "Гематофагов", и, вероятно, не совпадение, что он был номинирован на премию "Splatterpunk", - был последним, когда я заработал какие-то деньги в этом бизнесе. Я заработал пятьсот долларов в 2017-м, затем пять тысяч в 2018-м, и если вы думали, что в 2019-м я заработал пятьдесят тысяч, исходя из этой траектории, вы ошиблись.

Я начал терять деньги каждый год с тех пор. Писательство стало для меня дорогим хобби. Когда-то я мечтал, что это может стать карьерой, но теперь эта цель кажется вечно недостижимой.

Так что давайте заключим договор, вы и я. Я не во многое верю, я не верю ни во что сверхъестественное, но я всегда чувствовал, что если судьба вообще существует, то это моя судьба - написать что-то великое. Если я вышел из Гематовселенной слишком рано, если я был слишком нерешителен или слишком уклончив, если одного рассказа каждые несколько лет недостаточно, дайте

В противном случае, возможно, это все.

Боже, какой блядски мрачный конец. Что ж, по крайней мере, никто не сможет обвинить меня в том, что я не выдал еще один!

- Стивен Козеневский

Международная штаб-квартира "Air Studio"

17 января 2026 года

Перевод: Ёжи Туманов

Благодарности

Моя благодарность в первую очередь адресована редакторам, которые изначально приняли эти рассказы в свои антологии и на свои сайты.

Отдельное спасибо Николасу Дэю за обложку и его деловому партнеру Дону Ноублу, который много раз выручал меня в прошлом. Также я хочу поблагодарить Кейли Доббс за ее неоценимую помощь в маркетинге и продвижении этой книги.

И наконец, я был бы неблагодарным, если бы не выразил свою бесконечную любовь и признательность моей жене, Эми Грей. Спасибо за все, Бу-Бу.

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915