Фестиваль насилия

Глава спецназа поднес рацию ко рту и передал обратно в штаб:

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ЭКСТРЕМАЛЬНОЕ СОДЕРЖАНИЕ. НЕ ДЛЯ ТЕХ, КТО ВПЕЧАТЛИТЕЛЬНЫЙ.

Это очень шокирующая, жестокая и садистская история, которую должен читать только опытный читатель экстремальных ужасов. Это не какой-то фальшивый отказ от ответственности, чтобы привлечь читателей. Если вас легко шокировать или оскорбить, пожалуйста, выберите другую книгу для чтения.

"Это искусство, просто смотри на это как на искусство. Да, это отвратительно, но этого никогда не случится. Монстры никогда не вырвутся из твоего тела".

Джордж "Измельчитель трупов" Фишер

Cannibal Corpse

"ФЕСТИВАЛЬ НАСИЛИЯ"

(антология экстрима)

Наташа Синклер

"ДОЛБАНЫЕ ЛИЧИНКИ"

- Вы все долбаные личинки! - заревел Пол, хохоча во все горло, пока врубался бензопилой в Стива.

Кровь забрызгала его уже пропитанное потом и кровью лицо. Кусочки тупой рожи этого ублюдка падали в жаждущую толпу. Куски большого мужика - сука, как же ему теперь нравилось быть в центре внимания?! Зубья жужжащей стали прорезали его череп, скрежетали по кости, выстреливая осколками черепа в аудиторию, словно крошечные костяные ракеты; шрапнель ярости. Он знал, что это будет приятно, но он был в полном бреду от кайфа, уничтожая это дерьмовое шоу. Это было лучше металла, лучше, чем ебля.

В том-то и дело, когда играешь в родном городе - народ ожидает, что ты немного отойдешь от сценария и выступление будет уникальным.

Музыка все еще гремела в толпу из монструозной звуковой системы - полноценная металлическая атака. Мощные удары барабанов продолжали подстегивать мясные мешки в то безумное неистовство, за который они заплатили, глубокий бас разрывал их на части, словно марионеток, пока пит вихрем крутился в собственной эйфорической истерии. Конечности размахивали, кулаки качались и били, волосы и головы повсюду, пока они колотили своими телами под звук своих хозяев, телесные жидкости хлестали по горячему воздуху.

Музыка - это бог! A я, мать вашу, творец, - подумал Пол, слизывая кровь Стива со своих зубов, зная, что написал большую часть их лучшего материала. - Без меня они были бы ничем. Ничем! Ярость текла сквозь него, словно живое, дышащее существо, вытягивая острые как бритва щупальца внутри его вен, впиваясь в мышцы, готовясь к захвату, готовая прорваться сквозь него - метаморфоза ненависти, обрушивающаяся на воющую толпу.

Он выдернул пилу из головы своего товарища по группе и с размаху опустил лезвие обратно - с механическим стуком, отдавшимся в его плече. Металлические зубья вгрызлись в шею и плечо Стива, пока Пол проталкивал ее сквозь мышцы и кость, вырезая его из игры по диагонали, разделывая свою собственную маленькую свинку. Пол чувствовал, как вибрация проходит прямо сквозь его собственное тело, лихорадочный хлыст металла, потрошащего этого продажного ублюдка. Разбитое, жуткое выражение на лице этого самоуверенного ублюдка наполнило его адреналином, как первая дорожка кокаина - он был неуязвим, как Эш, только гораздо круче. Они все были долбаными марионетками дэдайтов, все до единого...

- Kровососущие, мать вашу, ублюдки! - орал он, разрывая плоть.

Рука Стива попыталась схватить инструмент, который без усилий разорвал его ладони, которые тоже были подарены роющимся внизу личинкам. Самая большая ошибка, которую они когда-либо совершали, - это подписание контракта с новым лейблом, даже если остальные не соглашались.

Он выдернул жужжащее лезвие, вырвав цепь из того, что осталось от его старого приятеля; тело развалилось надвое, нижняя половина рухнула на сцену с видимым стуком, вываливая кишки и другие потемневшие органы - они блестели в свете стробоскопов, словно извивающиеся окровавленные змеи. Мертвое мясо напоминало жизнь. Запах свежеразделанной туши был интенсивным, медным и приторно-сладким, смешиваясь с потом всего зала, он мог его ощущать на вкус, а потом вонючий запах дерьма ударил Пола в горло. Стив либо обосрался (кто бы не обосрался), либо его кишки лопнули (скорее всего, и то, и другое). Верхняя половина упала в медвежью яму. Это был настоящий праздник насилия, и Пол только начинал, личинки расступались, когда некоторые в своих собственных маленьких пузырях адреналина осознали, что это не реквизит для сцены. Блядь, мы же были известны тем, что на сцене возились с трупами животных, почему бы не разъебать своих собственных.

Маниакальный визг машины в руках Пола стал новой музыкой, о которой он мечтал. Я их хозяин, и я размахиваю своим долбаным мечом. Он был в бреду от предстоящей бойни.

Кипя и вопя, море хаоса, обожающие фанаты. Некоторые были в неведении, некоторые явно все еще думали, что это какая-то новая охренительная часть шоу. Больше, чем просто грим из сапожной ваксы, свиной крови и мясницкого фарша. Но это было не представление, его последний тур станет таким, который ни один из этих ублюдков никогда не забудет. Нет, Пол Флинт не собирался уходить тихо, пока они берут контроль над его материалом. Хуй им! Они всегда этого хотели, кровососущие паразиты, все до единого! Остальная часть группы, его так называемые "братья по оружию", преданные фанаты просто не могли насытиться.

Все изменилось после того, как умер Чик, Чик-Хер. Группи обожали это, особенно молодые готичные телки, большие оленьи глаза, обведенные кайалом, текущие, давящиеся его монструозным хером. Эта зверюга была его коронным номером столько, сколько он себя помнил, даже когда они были детьми в раздевалке - у Чика-Херa должен был быть собственный шкафчик. Хорошие были времена; делать металл, трахаться и тусоваться - вот что это было. Тупой

Пол отбросил бензопилу и рванул прямиком к этому ублюдку Ивану - своему заменителю, - который стоял и смотрел сбоку от сцены, по пути схватив стойку для микрофона, он огрел этой стойкой ошеломленного, охреневшего придурка по лицу. Пока Иван спотыкался, пытаясь схватить сталь, Пол разбил пластиковое основание о стену сцены и всадил конец стойки ему в горло.

- Как теперь с вокалом, ты, ебаный самозванец?! Надо было завести свою собственную группу!

Плюнув ему в лицо, Пол развернулся, когда волны криков начали бушевать сквозь кишащих личинок, пока они рвались к дверям. Стадо осознало, что они забаррикадированы, террор был заразителен и пронесся сквозь них, словно мощная чума, воздействие мгновенное, они получали свою больную мерзоту, которую сами и создали.

Именно тогда сработала система спринклеров.

С потрескавшегося, облупившегося сине-белого потолка старого бального зала начал литься дождь, чтобы убить их всех, очищая эту выгребную яму. Естественно, как пингвины, кишащее море черного и белого посмотрело вверх. В считанные секунды крики усилились, лица начали таять и гореть, стекать с каустического, щелочного спрея. Смертоносное товарищество заполнило атмосферу - это было восхитительно. Извивающаяся аудитория превратилась в его собственное личное шоу уродов; они царапали свои глаза и лица, сдирали с себя кожу до шипящей, лопающейся мышцы и блестящей кости в отчаянной попытке избавиться от агонии - было уже слишком поздно. Они повернули лица к горящему дождю, некоторые с открытыми ртами, ад разъедал пищевод у тех, чья плоть одновременно шипела внутри и снаружи. Плоть таяла и выплевывала кровь, словно свежая бурлящая магма, поток человеческих вулканов, извергающихся.

Вместе с кусками тела начали падать на пол, извиваясь в агонии - кожа и плоть шипели, превращаясь в скользкий жуткий суп, заливающий пол. Пол не мог поверить, как хорошо все это сработало, эта долбаная маленькая сучка, она действительно сделала это. Он запрокинул голову и заревел. Сцена была пуста, кроме него и ублюдков, которых он убрал - он действительно был тем самым парнем, он был этой группой, и именно так это и должно было закончиться.

Она освободила его член, вытаскивая его пульсирующую эрекцию из зубьев молнии черных джинсов. Прижав своего трофейного музыканта к двери, она укусила его за губу, прежде чем опуститься на колени. Если бы я мог запереть более совершенное изображение, чтобы переживать его снова и снова, это было бы то, как она торжественно падает на колени, глаза прикованы к моим, облизывает губы, голодная, чтобы проглотить мой член, - подумал он. - Лекси, моя сучка из родного города, вечно преданная группи. Она облизывала его головку круговыми дразнящими движениями, массируя его яйца своими мягкими, теплыми ладонями. Перевернув его член вверх, она всосала его яйца, перекатывая их во рту, прежде чем снова взять их в руку, а затем облизала всю длину его твердого ствола от яиц вверх. Быстро она взяла его в горло, проглотив до самых яиц. Он не смог удержаться, толкая бедрами, он трахал ее лицо, заставляя тушь течь, глаза слезиться. Он наслаждался звуком своего члена, бьющегося о заднюю стенку ее горла, возможно, даже больше, чем ощущением траха ее лица. Вытащив, он за волосы поднял ее к своему лицу.

- Ты уверена, что готова к этому сегодня вечером, Лекси?

- Я готова... - ее голос был слегка робким после траха лица, - ты - настоящий хедлайнер, они не смогут уйти.

- Ебаная правда, не смогут.

Пол поцеловал ее жестко, поднимая ее на раковину в грязном туалете клуба, который едва обновлялся с 60-х, с облупившейся краской розового цвета. Лекси отодвинула свою задницу назад, раздвинула ноги, задрала короткую юбку из ПВХ, открывая свою полностью выбритую "киску" во всей красе. Положив руки ей на бедра, Пол большим пальцем раздвинул ее губы, тыкаясь набухшей головкой в ее мягкие складки.

Он вонзился в ее "киску", перехватывая у нее дыхание, прежде чем она начала выть, как обезумевшая банши, пока он долбил ее туда-сюда, жестко о зеркало. Его яйца закипели. Он любил смотреть, как он сам трахается, и видел себя отраженным в ряду зеркал позади них. Это должно было стать самым эпичным прощальным шоу. Пошел на хуй весь этот сброд! - подумал он, долбя свою любимую группи, по крайней мере, свою любимую в этом городе. Он долбил ее, пока покалывание глубоко в его яйцах не усилилось - они сжались, почти болезненно, прежде чем безжалостно излиться в нее. Кончая так сильно, глубоко в Лекси, он подумал, что это чудо, что сила не снесла ей макушку. Когда его член начал уменьшаться, она спрыгнула с раковины, снова встала на колени и высосала его дочиста.

Заправляя себя обратно, он спросил:

- Блядь, Лекси, чем больше я тебя долблю, тем туже ты становишься, как, сука, ты это делаешь?

- Это секрет, малыш, - oна подмигнула, а затем начала поправлять макияж перед зеркалом.

- И ты меня не подведешь?

Он приподнял брови, глядя на ее отражение.

- Я активирую, когда услышу, я же сказала - что в деле, это будет эпичное шоу. Все будут об этом говорить. Черт! Я даже ставлю, что будет книга, - oна хихикнула. - Представь себе! Черт возьми, я в деле, и ты это знаешь. А теперь давай разъебем все к хуям!

Перевод: Zanahorras

Дэниел Дж. Вольпe

"ВЫРЕЗАЙ ВОКРУГ ЖОПЫ"

Кровь.

Кровь была повсюду. Больше крови, чем Райан когда-либо видел. Снег был пропитан ею, образуя густую, вязкую лужу там, где остывал труп. Пулевое отверстие дымилось и сочилось, пока его отец хватал тушу и переворачивал ее.

- Вырезай вокруг жопы, - сказал Джимми своему сыну, протягивая ему нож. - Это твой первый олень, и задача полностью твоя.

Райан почувствовал тошноту. Он смотрел на стеклянные, трупные глаза оленя, лежавшего мертвым в снегу. Мертвым - и он его убил. Глаза были хуже всего: безжизненные и обвиняющие. Он не мог не думать о Бэмби и задавался вопросом, был ли у этого оленя семья, к которой он пытался добраться, когда Райан выстрелил в него.

- Эй, Рай, ты в порядке? - спросил Джимми, глядя на сына, который был почти таким же бледным, как снег. - Слушай, ты же видел, как я это делаю раньше, верно? Просто начни вырезать вокруг ануса. Не волнуйся, здесь только мы. Я проведу тебя через остальное.

Он улыбнулся сыну - улыбкой гордости и ободрения.

Райан, все еще в оцепенении, протянул руку и взял нож в онемевшую ладонь. Холодный порыв ветра вырвал его из задумчивости. Его отец раздвинул ноги животного и слегка приподнял их вверх, обнажив анус. Дрожащими руками Райан вонзил нож.

Он расслабился, слушая баритональный голос отца, который проводил его через процесс потрошения. Все закончилось за минуты, руки Райана были теплыми от жизненной крови оленя, а в снегу лежала куча дымящихся внутренностей.

- Неплохо, - сказал Джимми, осматривая тушу на предмет остатков фекалий или содержимого желудка, которых не было. Разбитые ребра торчали из пулевого отверстия, но это был идеальный выстрел в сердце и оба легких. Олень едва убежал. - Ладно, - Джимми схватил за рог, - давай оттащим этого большого парня обратно в хижину и покажем твоему деду и дяде.

Райан, уже преодолев брезгливость охоты, сиял от гордости. Тошнота и дискомфорт, которые он чувствовал несколько минут назад, давно исчезли. Теперь он был настоящим охотником. Он схватил другой рог и начал тащить.

Олень, когда его подстрелили и он умирал, бежал изо всех сил, но недалеко. Его мощные мышцы работали, пытаясь убежать от монстров на двух ногах. Смерть подкрадывалась, и вечный холод просачивался в его кости.

Лежа умирающим в снегу, через его разум прошла древняя мысль, нечто, что некоторые могли бы считать молитвой.

Могучая кровь оленя растопила снег, просочившись в землю внизу. В смерти он увидел своих предков... и зверя, которого призвала его молитва.

Хижина была маленькой, особенно с четырьмя людьми внутри. Райан и его отец повесили оленя снаружи, продев Y-образный гамбель через его задние ноги. Они подняли оленя на раму, предназначенную для этой цели, и дали остальной крови стечь. Олень Райана висел рядом с другим оленем, это была лань, подстреленная его дядей Марком.

- Черт возьми, отличный олень, Райан, - сказал ему дед, опрокидывая еще одну порцию виски.

- Спасибо, деда, - сказал Райан, потягивая воду.

Хижина была старой, но находилась у их семьи уже несколько поколений. Расположенная в северной части Нью-Йорка, прямо на канадской границе, она когда-то была хижиной траппера. Теперь она служила идеальной охотничьей хижиной для мужского уик-энда.

Хижина состояла из одной комнаты с чердаком наверху. Дровяная печь была единственным источником тепла, но еe было более чем достаточно, чтобы держать место в комфорте. Это также был их единственный способ готовить, что их вполне устраивало. Кроме того, большая часть их еды на охотничьей поездке обычно была консервированной или сушеной. Им не нужна была шикарная кухня, чтобы быть счастливыми. Пару старых керосиновых фонарей и несколько батарейных - вот и все освещение хижины.

Райану не мешал

В пятидесяти футах или около того от хижины стояла маленькая будка, которая ловила отходы его семьи на протяжении поколений. Маленькая деревянная будка была их единственным выбором, когда нужно было сбросить вонючую "колбасу". Писать ходили сбоку от хижины; ни один мужчина не пойдет в нужник только чтобы поссать.

- Да, он хороший старый самец, - сказал дядя Райана, Марк, садясь рядом с отцом.

Он открыл банку пива и громко отхлебнул.

- Спасибо, дядя Марк, - сказал Райан, все еще немного смущенный всем этим вниманием.

- Ладно, - сказал Джимми, помешивая старую кастрюлю, стоявшую на дровяной печи, - этот чили готов, если вы, ребята, хотите поесть.

Райан был благодарен отцу за прерывание. Дело было не в том, что он не любил деда или дядю, но ему не нравилось дополнительное внимание.

- Возьми миски с полки, - сказал старший из них.

Марк повиновался, его желудок урчал от слишком большого количества пива и недостатка еды.

Все четверо сели вокруг маленького стола, ели из дымящихся мисок, рассказывали неподобающие истории и говорили об охоте следующего дня.

В лесу шевельнулось что-то еще. Что-то древнее и злое. Что-то с жаждой человеческой плоти.

Райан проснулся в панике. Его глаза распахнулись, и желудок свело. Он собирался обосрать штаны.

Хижина была темной, только один газовый фонарь был оставлен гореть наверху. Храп, пердеж и тихие проклятия доносились от трех других мужчин в хижине.

После ужина они все поиграли в покер, но взрослые открыли бутылку дешевого виски, которую они быстро прикончили.

Райан скатился с раскладушки, осторожно, чтобы не задеть отца рядом. Стиснув ягодицы, он надел ботинки, схватил куртку и фонарик и вразвалку направился к двери.

Полная луна заливала снежный пейзаж серебром и черным. Свежий снег, толстые хлопья, беззвучно падал с неба. Это было красиво, но еще один срочный спазм напомнил Райану, что у него нет времени любоваться красотой природы.

Нужник был недалеко, и он мог видеть его из хижины. Тем не менее, он использовал

Райан сел на холодное сиденье и вздохнул с облегчением. Громкий стук вырвал его из задумчивости опорожнения кишечника. Он слегка приподнялся, чтобы посмотреть через серповидный вырез в двери нужника. Когда он уходил в спешке, он, должно быть, не запер входную дверь, которая теперь стучала о стену хижины.

- Блядь, - сказал он, хватая рулон туалетной бумаги.

Он подтянул штаны и схватил фонарик.

Звук странным образом распространялся по свежему снегу. Любой, кто жил на Севере, знал это, и иногда вещи звучали ненормально. Никакое количество снега не могло замаскировать звук человеческих криков.

Крик, самый высокий и леденящий кровь звук, который когда-либо был, пронзил ночной воздух. Падающий снег приглушал его, но искажал.

Яйца Райана подтянулись к телу, когда еще один крик и выстрел донеслись из хижины. Маленькое окно на чердаке вспыхнуло, когда раздался еще один выстрел, звук приглушенный изнутри. Райан пошел к хижине, держа фонарик выключенным. Его глаза привыкли к темноте, и лунного света было более чем достаточно, чтобы видеть. В состоянии страха его чувства обострились, все стало четче. Он жалел, что так произошло.

Дверь хижины была сорвана с петель, отброшена на другую сторону комнаты. Его отец был размазанной массой внутренностей и зазубренных костей. Tруп был скомкан у дровяной печи, скручен так, будто он попал в автомобильную аварию. Его голова была вывернута назад, а нижняя челюсть вырвана вниз, лежала на подбородке. Черная пещера его мертвого горла, все еще застывшая в предсмертном крике, зияла в жуткой улыбке. Язык все еще был прикреплен у корня, но растянут до предела. Кровь стекала по середине, капая на пол в синхронном звуке. Белая кость торчала из-под печи через лохмотья окровавленной одежды. Кость, неразличимая, какого типа, выглядела как кораблекрушение, сломанная под каждым углом. Печь шипела, готовя плоть, прижатую к ее черному железу.

Если бы Райан только что не опорожнил кишечник и мочевой пузырь, он наверняка сделал бы это в этот момент.

Тень, чернее ада и пахнущая смертью, стояла перед ним. Она была невероятно высокой, дотягиваясь до чердака, где спали его дед и дядя. Мокрый, чавкающий звук доносился от нее... почти как жевание.

Пальцы Райана нащупали выключатель на фонарике. Оно стояло почти восьми футов в высоту[1], но массивные черные рога, торчащие из его головы, делали его еще выше. У монстра было истощенное, втянутое и высохшее лицо, но сила в его теле была вполне очевидна. Его глаза были глазами большой белой акулы, черные и бездушные, не реагирующие на свет, направленный на него. Что-то хрустело во рту зверя... рука... с широким золотым кольцом на ней. Рука его деда. Кровь капала с челюстей существа, стекая по голому торсу тонкой плоти и обнаженных ребер. Оно выглядело как сбитое животное и пахло еще хуже, но существо было далеко от мертвого. Hельзя было сказать то же самое о семье Райана.

Длинными руками, каждый палец которых заканчивался мокрыми когтями, существо потянулось обратно на чердак за очередной горстью человеческой плоти. Зверь не обращал на Райана никакого внимания, пока продолжал свое жуткое пиршество.

Райан застыл. Он мог бы с таким же успехом быть приклеенным к полу. Его тело нашло еще немного мочи и выпустило ее вниз по ноге. Он не заметил, как его штаны и носки пропитались жидкостью, вызванной страхом.

Фонарик был ярким и чисто-белым, отражаясь от раздувшихся органов, которые монстр загребал в свою пасть. Кишки лопались, куски черного, зеленого и красного капали из его рта. Жадные когти потянулись обратно в тень чердака и начали рвать. Руки зверя вернулись в свет с еще одним жутким лакомством: головой дяди Марка. Голова была оторвана от плеч, связки сухожилий, трахея и мышцы свисали красными, как праздничные ленты. Монстр засунул верхушку головы Марка в угол рта и хрустнул, легко расколов череп. Он использовал длинные когти, чтобы просунуть их мимо разбитой кости и скальпа и выдернуть куски мозга. Морщинистый орган был засунут в адскую пасть существа, хлюпая при каждом укусе. Желатиновая масса чего-то вывалилась из его челюстей, оставляя капли запекшейся крови, пока скатывалась вниз по телу существа. Она ударялась об пол с влажным шлепком.

Звук внутренностей его родственника, ударившихся о деревянный пол, вырвал Райана из транса. Обновленная жажда жизни и естественный страх затопили тело подростка, и он повернулся бежать. Он сделал всего несколько шагов в хижине, и холодный ночной воздух звал его, предлагая передышку от шоу ужасов перед ним. Что-то ударило его по ногам, что-то твердое. Райан споткнулся, поскользнулся и упал лицом вперед в снег. Он заскреб, пытаясь найти опору, чтобы встать, но споткнулся о голову своего дяди, которая все еще была под ногой.

Тень, темная и пахнущая горячей падалью, возвысилась над ним. Райан оглянулся через плечо и застонал.

Длинными руками, все еще мокрыми от крови, существо схватило мальчика, который делал тщетную попытку сбежать. Его нечестивая сила прижала парня к земле, делая следующую задачу еще проще.

Райан замерз. Он огляделся в поисках утешения, чего-то, что спасет его и его рассудок. На стороне хижины, освещенные лунным светом, висели две оленьи туши: лань, которую подстрелил его дядя, и его самец. Райан посмотрел на гордого короля леса, красные капли замерзшей крови цеплялись за его коричнево-белый мех. Это, должно быть, была игра света, но Райан в свои последние мгновения поклялся, что на морде оленя была ухмылка.

Крики Райана разорвали ночной воздух, когда коготь, острый как бритва, начал вырезать вокруг его жопы.

Перевод: Zanahorras

Арманд Розамилья

"МАЛЕНЬКИЙ ЭЛВИС"

Вам знакомо это ощущение покалывания в затылке, которое возникает у вас, когда мимо проходит симпатичная женщина? У меня оно возникает при виде электроинструментов. Приведите меня на стройку - и я сразу захочу вытащить его и немного подрочить.

Однажды меня поймали, когда я трогал Маленького Элвиса на стройке нового

Именно поэтому я сейчас живу за пределами Таусона в Мэриленде. Надо оторваться от прошлого и создать новое. И быть поближе к инструментам, чувак.

Попробовал подать резюме на завод. Подумал, что это отличное место для старта. Скидки на инструменты. Можно попробовать самые новые дрели. Молотки. Пилы. Все это меня возбуждает.

Знаете, что еще меня дико возбуждает? Бабы, любители электроинструментов, которым нравится, когда новый компактный бесщеточный ударный шуруповерт щекочет их женские места. Пока они сидят на аккумуляторном пылесосе и по-настоящему чувствуют вибрацию, если вы понимаете, о чем я.

Конечно, такую бабу найти непросто, но я пытаюсь и ищу. Один кореш рассказал мне про эту интранет-штуку, где ты заходишь в компьютер и болтаешь с телками. Я не в курсе всего этого. Я предпочитаю знакомиться с ними в барах.

Паб "У Уолта" стоит прямо у ворот завода. В пределах видимости мужиков (и, наверное, баб), которые работают внутри. Отличное место для меня, когда я скоро начну работать. Смогу выскакивать на обеденный перерыв, если разрешат. Хотя вряд ли. Наверняка несколько парней (и девчонок) лишились пальцев после жидкого обеда. Определенно, каждый день после работы буду ходить к "Уолту".

Я уже здесь, кстати, пытаюсь понять, кто есть кто в этом заведении. Уже больше пяти, смена только что вывалилась из завода. Работяги выглядят потрепанными, усталыми и измотанными.

Только... когда я на них смотрю, по-настоящему смотрю, вижу, что они не грязные. Не усталые. Они чистые. Рубашки все еще заправлены. Рабочие ботинки слегка поношены, но не сильно. Они, кажется, рады выпить и поболтать, но я не чувствую, что они ноют о работе.

Хороший знак. Я подхожу к столу, где сидят и ржут пятеро мужиков. Киваю им - они кивают в ответ. Я одет не совсем подобающе для такого случая. Пришел в грязных рабочих ботинках, которые специально намазал грязью и заляпал водой из раковины. Во фланелевой рубашке, которая, как мне казалось, делала меня мускулистее и прятала пивной живот. Я даже немного испачкал руки на парковке, чтобы выглядеть работягой. Не было смысла напяливать этот прикид, если под ногтями чисто.

Меня зацепила баба у барной стойки. Извините... рыжеволосая женщина. Я оставил своих новых приятелей, зная, что буду сидеть с ними через несколько дней, и непринужденно направился к бару, одаривая Рыжую своей лучшей улыбкой. К тому же у меня сохранилась большая часть зубов. В молодости я был симпатичным парнем и до сих пор могу вскружить голову паре человек. Может быть, не тем, которым хотел бы, но вы поняли.

- Купи мне выпить, морячок, - сказала мне Рыжая, лишь мельком глянув в мою сторону.

Она была одета в длинное синее платье, с макияжем и накрашенными ногтями. Выглядела как настоящая леди, и я попался на крючок. Махнул бармену, чтобы поторапливался и принес этой красотке выпивку, а заодно и мне долил.

- Часто здесь бываешь? - спросил я.

Ей это показалось забавным. Я рассмеялся вместе с ней. Не уверен почему, но мне нужно было быть с Рыжей на одной волне. Это было важно.

- Я тебя здесь раньше не видела, - сказала Рыжая. Она на меня не смотрела, но обращалась ко мне. - Обычно это бар для заводских. Парни после смены приходят сливать зарплату.

Я пожал плечами.

- Надеюсь скоро устроиться. Заявку подал. Дело времени, - я oглядел остальных посетителей. - Ты здесь, чтобы подцепить кого-то из этих? Mоглa бы найти кого-нибудь получше, - сказал я и ухмыльнулся.

Рыжая взглянула на мои руки, и я позаботился, чтобы она увидела, что они грязные. План пока работал.

- Ну... ты нашлa, что искала?

Наступила та самая пауза, которую знает каждый мужик, когда говорит с телкой. Этот отстраненный взгляд, будто она прикидывает, стоит ли вообще раздеваться, засовывать его маленький член себе в рот, может, и до конца дойти.

- Почему ты хочешь работать на заводе? - спросила Рыжая. - Это тяжелая работа, особенно если ты не разбираешься в инструментах.

Я ухмыльнулся.

- Я разбираюсь в инструментах.

- Правда? Докажи, - Рыжая осушила пиво. - Какая лучшая электропила на рынке?

Я ухмыльнулся.

- Вопрос с подвохом. Если про домашнее использование - я бы посоветовал циркулярку 5007MGA. Если для новичков - настольную из серии "Shop Series".

В глазах Рыжей появился блеск, которого я раньше не видел.

- Лучшая электродрель?

Теперь она уже медленно пододвигалась ближе.

- Я предпочитаю компактную литий-ионную комбинированную дрель 18V XR с бесщеточным приводом.

Я знал, что это одна из дрелей, которые делают на этом заводе.

Рыжая была так близко, что я чувствовал запах ее шампуня. Ее руки коснулись моего живота, который я втянул, но подался вперед. Мы были в нескольких сантиметрах друг от друга.

- Последний вопрос, - прошептала Рыжая. Я смотрел на ее красные губы, так что слышал каждое слово. - Лучший отбойный молоток. У тебя только один ответ, так что он должен быть верным.

Я дрожал, и Рыжая тоже. Она облизнула губы и прижала мое колено к своей промежности. Ей нужен был ответ, а мне нужно было понять, как затащить ее в постель или добежать до туалета и подрочить.

- Мне нужен ответ, - сказала Рыжая.

Я улыбнулся.

- Если хочешь лучший отбойный молоток - бери самый большой, который можешь себе позволить. Я всегда так говорю, и пока меня не подводило.

Кажется, она кончила, прижавшись к моему колену. Я определенно почувствовал жар.

Потом она отстранилась и встала, будто ей нужно было покурить.

- Увидимся завтра в девять в моем кабинете, - сказала Рыжая и вышла.

На секунду я опешил. Я увидел, что парни за

- Кто это была? - спросил я.

Один из них рассмеялся.

- Твоя новая начальница. Это Эрин, и она занимается подбором персонала на заводе. Похоже, ты получил работу, приятель. Мы ее уже годами пытаемся оттрахать.

Той ночью я почти не спал. Дрочил Маленького Элвиса, думая об Эрин. Думал о том, что бы я с ней сделал. Гадал, совпадает ли у нее "ковер" с "шторами"[2].

На работу я пришел на пятнадцать минут раньше, залпом выпил чашку черного кофе, чтобы хорошенько взбодриться. Пожилая толстая женщина проводила меня в комнату ожидания, где я ерзал на пластиковой мебели, пока не вышла Рыжая.

Эрин. Ее зовут Эрин.

- Здравствуйте. Я - мисс Луиз. Проходите, сейчас все оформим, - oна развернулась, и я пошел за ней. Ее красные туфли на высоких каблуках сменились чулками в сеточку и короткой черной юбкой. - Пэг, меня не беспокоить. Мне нужно провести инструктаж.

Пэг, толстушка, ухмыльнулась и кивнула

Кабинет Эрин был забит всеми новейшими инструментами компании, коробки занимали примерно три четверти комнаты.

- Садись, - сказала она, и я сел на единственный свободный стул.

Как только я сел, Эрин оказалась рядом, улыбаясь. Губы у нее были такими полными и красными - краснее, чем вчера. Она не сводила с меня взгляда, и я потерялся в ее глазах. Такие глубокие глаза. Колодец души или что-то в этом роде.

Эрин отвернулась и отошла, и я нахмурился. Я хотел прижать ее к себе. Хотел поцеловать ее полные губы. Хотел вытащить Маленького Элвиса и...

Мои руки были связаны.

Я посмотрел вниз и увидел, что руки зажаты в зажимах на чертовом стуле. Попытался встать и понял, что лодыжки тоже прикованы к стулу.

- Итак... тебе нравятся инструменты? - Эрин открыла коробку и достала электродрель. - Хотя, технически, она производится не на этом заводе, я питаю слабость именно к этой малышке.

Я облизнул губы и почувствовал, как Маленький Элвис набухает.

- PSR 18 LI-2 эргономичная, - прошептал я. - С дополнительным аккумулятором.

Эрин уже сидела у меня на коленях, моя левая нога задирала юбку. Она поднесла дрель к моему уху и включила ее. Я закрыл глаза и застонал от экстаза.

- Я поняла, как только тебя увидела, что тебя тоже возбуждают инструменты, - сказала Эрин.

Она поднесла дрель к уху, и я почувствовал, как сверло коснулось моей кожи. Мне было страшно, и у меня был каменный стояк.

- Ты даже не представляешь, Рыжая, насколько я сейчас возбужден, - сказал я.

Она рассмеялась и выключила дрель. Я открыл глаза и увидел, что она смотрит на мою выпуклость.

- О, представляю. Как ты его называешь?

Я ухмыльнулся.

- Маленький Элвис.

Эрин хихикнула, снова включила дрель и вогнала ее мне в ухо.

Я заорал от боли, а она застонала и начала тереться о мой пах. Я чувствовал ее жар, даже когда казалось, что вот-вот потеряю сознание - кровь хлестала из разрушенного ушного канала.

Рыжая поворачивал сверло влево и вправо, вырывая куски плоти. Я чувствовал запах крови, сладкий медный вкус, который я ощущал во рту. Боль сменилась оглушительным ревом в ушах, океаном звуков, который, я знал, никогда не утихнет. Я мог истечь кровью и сдохнуть прямо здесь, привязанный к стулу, пока Рыжая трется об меня, а моя жизнь медленно утекает.

Но Маленький Элвис все еще был возбужден, и ему очень хотелось залезть в ее красную щелку и закончить начатое.

Я подумал наклонить голову так, чтобы кровь стекала по груди к паху - смазка для нас двоих. Что может быть сексуальнее, чем моя жизненная сила, смешанная с ее любовным каналом, пока мы оба кончаем одновременно?

Потом она встала, поправила юбку и облизнула губы.

- Это была прелюдия.

Я застонал от смеси боли и экстаза. В прошлом я фантазировал о том, как делаю такое с кучей баб, даже укусил нескольких и однажды случайно пырнул одну отверткой, но это было нечто запредельное. Даже в самых диких мастурбационных фантазиях, где я медленно разрывал телку на куски, сантиметр за сантиметром, не было ничего настолько фантастического.

Контролировать кого-то с помощью электроинструментов и грубой силы.

Только вот она делала это со мной.

У Эрин в руках была сабельная пила, и я ее хорошо знал: компактная бесщеточная электропила на 20 вольт. Не успел я ничего сказать, как она включила ее и отрезала мне пальцы на левой руке.

Я ошеломленно наблюдал, как кровь пульсирует из обрубков пальцев в такт сердцебиению.

Эрин положила инструмент, ставший багровым, на стол и раздвинула ноги. Она начала ласкать себя, глядя на мои отрезанные пальцы в растущей луже крови.

- Вот об этом я и говорю, - пробормотала она.

Я все еще был возбужден, несмотря на боль. Рыжая остановилась, подобрала кончики моих пальцев и ухмыльнулась. Она поднесла их к своей щелке, и...

Я, видимо, отключился, потому что она шлепнула меня по лицу, чтобы привести в чувство.

- На, прими эти таблетки, - сказала Эрин, запихивая горсть мне в рот. - Они помогут тебе оставаться живым и в сознании. Мы только начали веселиться, дорогой.

Ухо мне забинтовали, как и то, что осталось от руки. Мне было так больно, что я боролся, чтобы не потерять сознание.

Она повернулась и подошла к другой коробке.

- Если бы у меня было больше времени на подготовку, я бы попросила ребят привезти с завода перфоратор с регулируемой скоростью вращения. Поставила бы его в угол и смотрела, как он работает, пока я себя ублажаю.

Когда она вытащила из коробки пневматический молоток 114GQC, я улыбнулся.

- Хороший выбор, - вынужден был признать я.

Им можно

Эрин поместила пневматический молоток рядом с моей промежностью, идеально выровняв его с Маленьким Элвисом. Она ухмылялась.

- Будет очень больно. Очень. Но я хочу, чтобы ты оставался со мной, потому что нам двоим будет так весело вместе.

Первый удар прошел через все тело, как молния, и конечности пытались вырваться из ремней, пока меня трясло. Маленький Элвис был прибит к стулу и весь в крови. Стоило мне пошевелиться, как я чувствовал, как гвоздь разрывает его.

К третьему удару она уже кончала, а мой пах превратился в кровавое месиво, онемение расползалось по всему телу. Я обгадился.

Я, видимо, снова отключился, потому что ее шлепки привели меня в чувство.

- Теперь твоя очередь, - сказала Эрин, встряхивая меня и запихивая таблетки мне в рот. - Начни с ручного молотка по моим сиськам, если не возражаешь.

Я не возражал.

Перевод: Zanahorras

Рэт Джеймс Уайт

"ЗАЛИТЫЙ КРОВЬЮ СПАСИТЕЛЬ"

(адаптация поэмы)

Он так глубоко вдыхал этот смрадный воздух, улыбаясь, как светящийся изнутри шар для Хэллоуина, – этой наглой, ухмыляющейся, ослиной улыбкой. Именно так я понял, что он не ценит свою жизнь. Именно так я понял, что он примет забвение. Он уже принял его. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем удушье, как задыхалась Элизабет – медленно задыхаясь, удушаемая собственными легкими, в течение дней и недель. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем стоять беспомощно у смертного одра любимого человека, как я стоял у постели Элизабет, глядя, как она хрипит и задыхается, с глазами, полными ужаса и боли, умоляя меня избавить ее от страданий. Я мог бы потратить часы, не торопясь, и все равно был бы более милосерден, чем болезнь. Ангел милосердия. Залитый кровью Cпаситель.

Я прочитал все его посты, о том, как он отказывается жить в страхе, не носит маску, не соблюдает дистанцию, не боится влажного воздуха, аэрозольных капель, удушья, кашля, хрипов, отказа органов, финала. Именно так я понял, что он не ценит свою жизнь, что он примет забвение, как желанного любовника, как дорогую шлюху, носящую язвы, как трофеи, и чуму, как украшения. Смерть, которую я предлагал, была бы более милосердной, даже если бы я потратил часы.

Он ходил по магазину. С открытым лицом, без маски – как те эгоистичные люди, которые заразили мою Элизабет. Выдыхая смерть, кашель, хрипы, удушье, смерть, пока она обслуживала их за столиками. Потому что мы не могли себе позволить – я не мог себе позволить – чтобы она сидела на карантине, оставалась дома в безопасности. А такие мужчины, как он, дышали смертью в ее легкие, кашель, хрипы, удушье, отказ органов, летальный исход.

Его высокомерие окружало его, как ядовитое облако влажного воздуха, аэрозольной болезни. И он глубоко вдыхал эту заразу вокруг себя. Я наблюдал, как он ходит по магазину. Наблюдал, как он спорит с продавцами, отказываясь прикрыть лицо, как те покупатели, которые убили Элизабет, дышали смертью в ее легкие, кашель, хрипы, удушье, смерть.

- Это, блядь, Америка! – заорал он на кассиршу, попросившую его надеть маску.

- Это свободная страна! – завопил он на покупателя, вставшего на ее защиту.

Фонтан бессмыслицы.

- Она просто делает свою работу.

- У нас пандемия.

- Люди умирают!

Ему было все равно. Он отказывался жить в страхе. Именно так я понял. Я знал... я знал, что он примет меня, как залитого кровью Cпасителя.

Я последовал за ним в безлюдную ночь. Тихую ночь. Безлунную, беззвучную, беззаботную, беспечную ночь. Я последовал за ним к его грузовику, увешанному флагами. Черно-бело-синими флагами. С наклейками и лозунгами Трампа. "Приди и забери!" "Еще четыре года!" "К черту Байдена!" "Сделаем Америку снова великой!" Снова? Снова? Снова? Фонтан бессмыслицы. Я сделаю его мучеником за его безнадежное дело.

Я был в маске. Я был в перчатках. Я сократил дистанцию. Я ударил его упрямую голову камнем. Я пнул его ненавистный рот рабочим ботинком. Пыльным и перепачканным грязью рабочим ботинком. Я не мог найти свой молоток. Я не планировал этого. Я смотрел, как его глаза закатываются, руки бьются. Его рот, его голова, красное... красное... красное... Моя футболка стала красной. Раны на голове кровоточат, как ложь и догма, из уст невежественных – фонтан бессмыслицы. Я обмотал его голову моей любимой футболкой, футболкой со "Звездными войнами", которая раньше не была красной, и бумажным пакетом из-под продуктов, который тоже раньше не был красным. Я связал его конечности удлинителями, шнурами-банджи, двухметровым куском бечевки – всем, что было у меня в багажнике. Я не планировал этого. Я не планировал заткнуть этот фонтан бессмыслицы.

Я положил его в багажник. Я положил его продукты в багажник. Я не снимал маску. Я не снимал перчатки. Но я не соблюдал дистанцию. Я отвез его в подвал, уложил на стол, где моя Элизабет занималась рукоделием – скрапбукингом, вязанием, вышиванием, шила маски для работников первой необходимости, таких как она. Потому что было необходимо, чтобы ублюдки получали свои жирные бургеры и непомерно дорогие молочные коктейли – более необходимо, чем жизнь Элизабет. Я вытер слезы, когда привязывал его к столу шнурами-банджи, бечевкой, полосками ткани, скотчем – всем, что мог найти в ящике для рукоделия Элизабет. Я вытер слезы, когда нашел ее оранжевые ножницы, ножницы за двадцать долларов – ножницы для рукоделия Элизабет, те самые, из-за которых мы спорили – "зачем кому-то ножницы за двадцать долларов?" – они были нужны мне сейчас.

Мужчина без маски извивался и кричал, вопил и дергался. Я заверил его, что его смерть будет быстрой. Быстрее, чем смерть Элизабет. Быстрее, чем кашель, хрипы, удушье, смерть, ожидающая его, если бы я его не спас. Я позабочусь о том, чтобы он страдал всего несколько часов. Не недель. Не как Элизабет. Я позабочусь о том, чтобы его близкие никогда не стояли беспомощно у его смертного одра, глядя, как он хрипит и задыхается. Я спасу его.

В первый час я удалил его самодовольную усмешку, оторвав его щеки и губы, как сдирают кожуру с манго – влажно, липко, сочно, кроваво, капая с моих пальцев. И заставил его улыбаться.

Во второй час его улыбка стала меня раздражать, беспокоить, злить – улыбка, как у светящегося шара для Хэллоуина, наглая, ухмыляющаяся, ослиная улыбка. Элизабет не улыбалась – и ему не следует. Итак, я удалил его зубы, выковырял их один за другим ножницами Элизабет и вязальными спицами. Это была работа – грязная, кровавая работа. Но это было лучше, чем смерть Элизабет. Это было милосердие. Смерть, которую я предлагал, была быстрее, чем удушье, как задыхалась Элизабет – медленно задыхаясь, удушаемая собственными легкими, в течение дней и недель. Я мог бы потратить часы, не торопясь, и все равно быть более милосердным, чем болезнь. Ангел милосердия. Залитый кровью Cпаситель.

В третий час я позаботился о том, чтобы он никогда не мог размножаться. Он никогда не сможет размножаться.

В четвертый час – последний час – я использовал те самые ножницы за двадцать долларов и молоток с гвоздодером, чтобы вскрыть его грудину и извлечь его серо-черные легкие, как извлекают плод из утробы. Сердечно-сосудистое кесарево сечение. Пропитанные углем, никотином, раковые легкие. Потребовалась работа, чтобы извлечь их – грязная, кровавая работа. Он кричал, вопил и визжал сквозь кляп из скотча и клочьев ткани, пока я тянул, дергал и вырезал его легкие оранжевыми ножницами за двадцать долларов. Он бился, судорожно дергался, сопротивлялся и проигрывал, хрипел, булькал, задыхался, тонул и умирал – намного быстрее, чем Элизабет.

Я был его залитым кровью Cпасителем. Он не страдал, как страдала Элизабет. О, он страдал – но не так, как Элизабет. И он сохранил свою свободу и свои права – на голое лицо, но не на дыхание. Не на выдыхание влажного воздуха, ядовитого облака аэрозольной болезни, которую вдыхают работники первой необходимости, рискуя жизнью, чтобы принести ему, блядь, бургер. Но не на дыхание. Никогда не на дыхание. Никогда. И никто – никто – никогда не скажет ему надеть, блядь, маску.

- Это, блядь, Америка!

Я вытер слезы. Гребаная Америка.

Перевод: Джей Арс

Донни Гудман

"ИНФЛУЕНСЕРЫ"

Престон был на полпути доедания большой банки кремового арахисового масла, когда обосрался.

Это не случайность.

Он лежал на голом матрасе, напряженно тужась и кряхтя, пока поток экскрементов заполнял серые XXXL спортивные штаны, которые облепляли его бледные бедра. Он ничего не ел, кроме арахисового масла, в течение 16 часов, поэтому получившаяся каша, пропитывающая хлопчатобумажную ткань, представляла собой маслянистую, светло-коричневую жижу, воняющую гнилыми арахисами и разлагающимся веществом, которое когда-то было поймано внутри 22-футового лабиринта его тонкого кишечника.

Через комнату Эми облизала губы.

На фоне усилий Престона по опорожнению кишечника раздается серия электронных чириканий. Он посмотрел в маленькую веб-камеру, которая былa установлена на стуле рядом с кроватью.

- Спасибо за донаты, ребята и куколки, - сказал он, преувеличенно показывая большой палец маленькому объективу.

Эми вошла в кадр и взяла шоу на себя. Она подмигнула камере и медленно начала стягивать резинку с большого живота Престона. Ей потребовалось несколько сильных рывков, прежде чем правая штанина штанов сползла вниз, вываливая поток дерьма в ее ладони. Чирикания, исходящие из динамиков компьютера, нарастают до непрерывного шквала шума. Эми наклонилась к левой ноге Престона и прошептала ему:

- Мы на шести тысячах токенов, малыш.

Она закончила процесс стягивания штанов с тела Престона, ее возбуждение достигло пика в идеальный момент. Она больше не играла для аудитории.

Это то, чего она ждала весь день.

Она вдавила лицо в спортивные штаны Престона, вдыхая запах, одновременно зачерпывая комки экскрементов в открытый рот. Она сорвала с себя майку и размазала жидкость по голой груди, постанывая от удовольствия. Высасывая пленку с пальцев левой руки, она работала правой рукой, потирая внешнюю сторону своей вагины. Престон в недоверии посмотрел на активный чат.

Он прошептал ей в ответ:

- Девяносто тысяч одновременных зрителей, детка. Новый рекорд.

Она встретилась с ним взглядом и улыбнулась в последствиях землетрясающего оргазма. Ее обычно ярко-розовая линия десен была покрыта коркой дерьма. Удовлетворенная, она решила, что пора заканчивать стрим.

- Увидимся все завтра и огромное спасибо за донаты, любимые, - сказала она тысячам зрителей, смотрящих по всему миру.

Она закрыла крышку ноутбука, переводя его в спящий режим. На мгновение наступила тишина, прежде чем пара взорвалась одновременным, радостным смехом.

- Мы сделали это, детка, - сказал Престон, пытаясь удержать голые ноги в воздухе.

- Я так сильно тебя люблю, - ответила Эми, доставая большую мокрую губку из ванной.

Как она делала каждую ночь, она приступила к уборке его дерьма. Это нисколько ее не беспокоило.

Она не могла дождаться, чтобы повторить это завтра.

- Престон... Престон, проснись, - прошептала Эми, толкая его в бок острым локтем.

Звук входящего видеозвонка в Instagram раздался по всей их однокомнатной квартире. Глаза Престона открылись посреди громкого храпа. Он выглядел раздраженным внезапным прерыванием сна, пока не узнал, кто им звонит.

- Охренеть, это действительно...

- Это он, детка, - сказалa Эми. - Это Антуан, мать его, Даймонд.

Престон не может встать с кровати, но он перекатывается с боку на бок, хихикая от возбуждения. Аватар на телефоне Эми показывает привлекательного мужчину средних лет в черном костюме, стоящего на богато украшенном надгробии. Звонок продолжается.

- Ну, ответь, - сказал Престон.

Эми посмотрела на него и сделала глубокий вдох. Она нажала зеленую иконку, чтобы принять звонок. Прошло несколько секунд, и вот он - сидит на белом кожаном диване. Сейчас 6:30 утра, а он уже в пошитом на заказ костюме, и его подводка для глаз безупречна.

- Привет, - сказал Антуан.

- Привет, мистер Даймонд, - ответила Эми, глядя на Престона, чтобы убедиться, что это действительно происходит.

- Пожалуйста, зовите меня Антуан, - сказал он, отпивая из крошечной чашки, вероятно, заполненной эспрессо.

- Э-э... да, сэр, мистер Антуан, - ответил Престон.

Мужчина на телефоне улыбнулся и кивнул головой.

- Я посмотрел ваш стрим вчера вечером и должен сказать, я огромный фанат вашей работы. Я видел множество актов, которые приходили и уходили на моей платформе за последние несколько лет, и большинство из них - неаутентичные пёзды, просто носящие маску. Невозможно подделать чувственность извращенца. Аудитория чует фальшь. Вы двое? Вы двое - настоящие, - сказал Антуан, делая длинный глоток из чашки.

- Сп... спасибо, мистер Антуан, - сказалa Эми.

- Пожалуйста, просто Антуан, - ответил он. - Слушайте, я перейду прямо к делу. У меня есть клиент, которого я хотел бы, чтобы вы приняли сегодня вечером на стриме. Вы в Дулуте, если я не ошибаюсь?

- Да, верно, - сказал Престон.

- Отлично. Мой клиент сейчас как раз в Сент-Поле. Он может быть у вас через несколько часов. Пришлите мне в личку ваш адрес, и он прибудет незадолго до шоу. Он ездит на красном "Чэлленджере" 84-го года. Он будет очень рад встретиться с вами. Я гарантирую, что ваш канал взорвется после этого стрима. Я чувствую талант, когда вижу его, и ваш успех выгоден нам обоим. Удачи.

И с этими словами Антуан Даймонд отключился.

Они немедленно отправили Антуану свой адрес и провели остаток дня, готовясь к самому большому стриму в своей жизни. Это тот самый. Это то, что вытащит их из их холодной однокомнатной квартиры в Миннесоте и перенесет в теплые холмы Калифорнии.

Это то, что сделает их знаменитыми.

Престон ест.

Эми убирает.

Они опубликовали промо-фото в свои аккаунты в соцсетях, объявляя о специальном сюрпризе на своем шоу, и затем, ровно в 19:00, клиент Антуана Даймонда постучал в их дверь.

- Детка, чат уже сходит с ума, - сказал Престон.

Эми открыла дверь, обнаружив высокого худого мужчину, одетого в ковбойские сапоги, синие джинсы и галстук-боло. В левой руке он сжимал черную медицинскую сумку. На нее сразу же обрушилась вонь нефильтрованных сигарет.

- Ты, должно быть, Эми, - сказал мужчина, протягивая свободную руку.

Эми пожала ее.

- Верно, - ответила она. - Проходите.

Мужчина вошел в их квартиру и кивнул Престону, который лежал на голом матрасе в углу маленькой гостиной. Престон кивнул в ответ. Мужчина поставил свою сумку на маленький столик возле входной двери и ослабил галстук, словно устраиваясь как дома.

- У вас есть что-нибудь выпить? - спросил он. - Можно кофе, но предпочел бы что-нибудь покрепче. Должен сказать, я не в восторге от этого климата.

Он откашлял густой комок мокроты в красный носовой платок. Эми пошла к холодильнику и вернулась, держа пиво, которое по составу было ближе к воде, чем к настоящему пиву.

- Боюсь, это все, что у нас есть на данный момент, мистер... - ее голос затих.

- Кит, - сказал он с улыбкой гремучей змеи. Он принял пиво и сразу открыл его. - Антуан очень высоко отзывается о вас двоих. Я действительно рад, что мы можем коллаборировать, - сказал он, вливая в себя пиво.

Эми и Престон посмотрели друг на друга, не уверенные, как относиться к Киту, специально выбранному клиенту Антуана Даймонда. В то же время они знали, что это самая большая возможность, которая у них когда-либо была в жизни. Они не могли ее провалить.

- Безусловно, - сказал Престон, откручивая крышку с новой банки арахисового масла.

Кит хихикнул.

- Это арахисовое масло, должно быть, спасатель. Если бы я собирался есть дерьмо, я бы представил, что ложка арахисового масла на выходе будет

Лицо Эми сморщилось, прежде чем Престон вмешался, разряжая напряжение.

- Да? Так в чем ваша фишка? - спросил он.

Кит продолжил смеяться.

- Без прелюдий, да? Ты мне нравишься. Прямо и по делу, - Кит влил остатки пива себе в горло, рыгнул и смял банку в плоский диск. - Вы когда-нибудь слышали об апотемнофилии? - спросил он их.

- Нет, - ответили они хором.

- Ну, это просто модное слово для того, чтобы сказать, что всю свою жизнь я хотел, чтобы кто-нибудь отрезал мне руки и ноги. Я годами пытался найти врача, который сделает это для меня, но все они, похоже, считают, что беспросветно загружены собственной работой, - Кит откинулся спиной на стену гостиной. - Ну, одно привело к другому, и я нашел Антуана, который привел меня к вам.

- Извините, что? - пискнула Эми в замешательстве.

Глаза Кита загорелись от возбуждения.

- У меня есть удовольствие сообщить вам, что сегодня вечером, на стриме, вы отрежете мне руки и ноги.

Эми посмотрела на Престона. Ее колебания можно было выжимать из пор.

- Разумеется, с согласия, - добавил Кит, чтобы развеять их опасения.

Он открыл черную медицинскую сумку и начал вытаскивать комбинацию хирургических скальпелей, лигатур и ручных пил. Престон смотрел на Эми и ничего не говорил. Они оба думали об одном и том же.

Что, блядь, мы наделали?

Стрим начался.

- Привет, любимые, добро пожаловать обратно, - сказалa Эми, широко улыбаясь в камеру.

Она была в центре внимания, именно так, как она любила. Престон был виден позади нее, поедающий из банки арахисовое масло, в то время как Кит позиционировался в правой части кадра, сидя на стуле из столовой. На каждой из его конечностей были туго затянуты четыре кожаные лигатуры. Его туловище было привязано к стулу шнуром из

- Приветики, - сказал он веб-камере.

- Мы подготовили для вас всех сегодня вечером что-то по-настоящему особенное, так что готовьте свои донаты, - сказалa она.

Она потрясла медицинскую сумку из стороны в сторону, позволяя металлическим инструментам звенеть друг о друга. Это был ее способ подразнить аудиторию. Кит проинструктировал ее по каждому шагу, который вот-вот произойдет. Хотя потребовалось время, чтобы привыкнуть к идее процедуры, как только Эми нажала кнопку "начать трансляцию", ее сомнения исчезли. Она была рождена для этого момента.

Эми открыла сумку и медленно вытащила длинный, тонкий скальпель. Он был примерно два фута в длину и слегка зазубрен. Она прижала тупой край между ног и облизала губы в камеру, медленно проводя им вверх по своему телу. Кит не мог сдержать возбуждения.

- Милая, я ждал этого момента всю свою гребаную жизнь, - сказал он.

Престон смотрел с мрачной любознательностью. Эми - была тем типом человека, который предпочитает срывать пластырь одним рывком, поэтому она приставила лезвие к правому трицепсу Кита и начала резать. Было достаточно одного толчка вперед, чтобы лезвие вошло на четверть дюйма в мышцу его верхней части руки. Лигатура предотвратила истечение крови, но густая струя крови брызнула из места разреза, разбрызгиваясь по полу рядом с тем местом, где сидел Кит. Он взвыл - не от боли, а от чистого удовлетворения.

- О, Боже! O, Боже! - повторял он, широко раскрыв глаза. Он был

- Что за херня? - пробормотал Престон.

Он не был готов смотреть, как его жена ублажает другого мужчину. Эми продолжала резать руку. Складка кожи открылась и напомнила ей, каково это - резать свиную вырезку. Видимая мышца и ткань быстро уступили место белой кости плечевой кости Кита. Эми была в трансе. Она восхищенно смотрела, как темная кровь льется из раны. Кит визжал в экстазе. Она вытащила скальпель и начала резать бицепс на противоположной стороне его худой руки. Два лоскута кожи напомнили ей рот венериной мухоловки.

- Я... я сейчас кончу! - простонал Кит, когда Эми достала из медицинской сумки ручную пилу из нержавеющей стали с тысячами острых зубьев.

Престон все больше расстраивался.

- Эми, остановись, - попросил он.

Его слова остались неуслышанными. Она была слишком сосредоточена на задаче. Эми начала пилить руку. Она толкала лезвие туда-сюда, как лесоруб, валящий пихту. Лесоруб, во фланелевой рубашке. Трение вызывало запах гари в воздухе. Компьютер чирикал от звука бесконечных донатов.

Как и Кит, аудитория наслаждалась происходящим.

Это заняло больше времени, чем разрез, но в итоге кость отсоединилась с влажным щелчком, который прозвучал так, будто она отрывает крыло у курицы-гриль. Кит взорвался серией громовых оргазмов. Престон так расстроился, что его вырвало. Из-за его положения на матрасе и густых комков арахисового масла, медленно поднимающихся по стенкам его горла, он подавился. Затем обосрался.

На этот раз это была случайность.

Эми повернулась к Престону и вышла из транса.

- Малыш, что не так? - спросила она его.

Лицо Престона посинело. Он не мог дышать. Эми повернулась, чтобы броситься к Престону, и случайно отстегнула лигатуру с верхней части руки Кита. Рана открылась, фонтаном извергая кровь на пол их квартиры. Обнаженные красные трубки его артерий указывали вниз на пол, словно нити кальмаров. Эми поскользнулась на этой жиже, уронив его ампутированную руку на пол с влажным шлепающим стуком.

- Перевяжи меня, сука! - заорал Кит, осознавая, что теряет кровь слишком много и слишком быстро. Эми забралась на грудь Престона. Она была слишком маленькая, а он слишком тяжелый, чтобы его перевернуть. Тонкая пленка блевотины и арахисового масла булькала в задней части его горла. Он продолжал бороться, пытаясь втянуть кислород в легкие.

- Малыш... малыш... - повторяла она, дергая его за рубашку.

Кит орал. Запах железа заполнил воздух вместе с дерьмом, спермой и арахисовым маслом. Престон потерял сознание.

- Нет-нет-нет, - причитала Эми, лихорадочно пытаясь найти телефон Престона в его спортивных штанах.

Стрим продолжался. Донаты текли так же быстро, как кровь, хлещущая из открытых артерий Кита. Он пытался протянуть руку и схватить ее, но он был слишком слаб от всей крови, изливающейся из его руки. Эми дрожа набрала 911, когда в ее лицо попал кусок расщепленного дерева. Входная дверь их квартиры слетела с петель, когда шесть членов дулутского спецназа ворвались в квартиру, ожидая найти потенциально враждебную ситуацию. Тролль со стрима отправил анонимный сигнал в местную полицию.

- Помогите мне! - закричала Эми, когда офицеры окружили ее, с штурмовыми винтовками наготове.

К этому моменту Престон был мертв, а Кит без сознания. Один из офицеров снял маску и блеванул на пол после того, как полностью осознал зрелище самого популярного веб-шоу в мире.

Они установили абсолютный рекорд по одновременным просмотрам.

- Я понятия не имею, кто эти люди и что, блядь, они делают. Просьба дать указания.

Пока другие офицеры прижимали Эми к матрасу и готовили комплект пластиковых наручников, она ответила:

- Мы инфлуенсеры.

Перевод: Zanahorras

Джонатан Батчер

"ПУСТОШЬ"

Майк стоит на лужайке за коттеджем, вдыхая аромат "киски" жены своего босса.

Слева от него Говард, босс Майка, говорит:

- Пахнет чудесно, не так ли? Этот воздух?

- Еще бы, - отвечает Майк, все еще принюхиваясь к пальцам и делая вид, будто чешет губу. Каменный забор отделяет ухоженный сад Говарда от диких склонов Бодминской пустоши, раскинувшейся под хмурым серым небом. - Вид тоже отличный, - добавляет он, но "вид", который он представляет, - это сморщенная жопа жены Говарда, Сьюзен, которая

Говард оглядывает пересеченную местность перед ними.

- Надвигается туман.

- Откуда ты знаешь? - спрашивает Майк, которого ничуть не трогают пустынные просторы британской глубинки.

Говард говорит:

- Если бы ты вырос на пустоши, ты бы тоже это чувствовал. Как будто земля готова родить.

Майк качает головой на этот бессмысленный комментарий, теряясь в аромате, исходящем от его рук: хорошая, чистая, замужняя "киска" Сьюзен, к которой очкарик, сидящий рядом с ним, очевидно, не прикасался больше года. Он опускает руку и поворачивается к семейному коттеджу Говарда - того же унылого цвета, что и нависшие тучи. С виду он ничем не примечателен, но Сьюзен рассказывала Майку, сколько он стоит.

Говард поправляет очки с толстыми стеклами, размазывая пальцами и без того запотевшие линзы.

- Ты правда хочешь прогуляться? - спрашивает он. - Здесь прохладно.

- Конечно, дружище, - говорит Майк. - Не мог же я оставить тебя тут скучать в одиночестве, пока твоя женщина в большом городе, правда?

Сьюзен, впрочем, не в городе; она ждет в квартире Майка.

Говард морщится, как обертка от шоколадного батончика.

- Надо быть осторожным, когда сгущается туман.

- У меня в телефоне есть компас, если заблудимся.

- Там он не всегда работает, - Говард показывает большим пальцем на красный свисток, висящий на шнурке у него на шее. - Если заблудишься, надо оставаться на месте и свистеть, и просто надеяться, что кто-то услышит.

- Подуй в него, - говорит Майк.

- Нет! - отвечает Говард, будто предложение безумное. - Он только для экстренных случаев.

Ёбаный ботан, - думает Майк. - Неудивительно, что это он поздно возвращается домой, а я прихожу к его жене.

Старая задняя калитка сада скрипит, когда Майк ее толкает, и с глухим стуком закрывается за ними, когда они выходят на пустой участок унылой пустоши.

Двое мужчин не могли бы выглядеть более непохожими. На Майке стильное темно-синее спортивное пальто, поверх широкоплечей фигуры, он выглядит лукаво привлекательным, несмотря на несколько шрамов на лице, полученных в драке в баре. На Говарде кричаще-желтый дождевик, и он похож на тощего четырехглазого инопланетянина, с прилизанными волосами, жирно прилипшими к голове, и огромными ушами, торчащими из головы, как крылья летучей мыши.

- Осторожно там... - говорит Говард.

Ботинок Майка плюхается в здоровенную кучу говна. Он выдавливает улыбку и отпускает шутку:

- Дерьмо собачье!

- Нет, скорее лошадь, - говорит Говард. - Или, может, что-то покрупнее.

Для Майка каламбуры - высший пилотаж остроумия, и, когда Говард игнорирует их, он сжимает кулаки на ходу.

Майк фыркает.

- Что-то покрупнее? "Зверь Бодминской пустоши", полагаю? Эта история про большую кошку?

Говард кивает.

- Овец иногда разрывают на куски. Люди здесь каждый год пропадают.

Майк сдерживает улыбку.

- Не переживай, я этой киске зубы повыбиваю, если подойдет близко. Заставлю ее мяукать о пощаде и чувствовать себя кошмарно.

- Это не обязательно кошка, - говорит Говард.

Еще один каламбур, который он пропустил, - думает Майк с горечью.

Говард говорит:

- Я думаю, это просто сама пустошь.

Им требуется десять минут, чтобы взобраться на длинный пологий холм. По пути Майк замечает множество нор, вырытых в дерне. Некоторые маленькие, возможно, кроличьи, а более крупные могут быть лисьими.

К тому времени, как они достигают плоской вершины холма, Говард уже хрипит.

- Хочешь немного топлива, для подзарядки? - спрашивает Майк.

Он достает из кармана пальто банан и предлагает его.

Говард опирается руками на колени, пытаясь отдышаться, и машет рукой, отказываясь от фрукта.

- Тебе надо больше кардио делать, приятель, - говорит Майк, едва скрывая отвращение.

Он хотел, чтобы Говард взял банан, потому что полчаса назад использовал его, чтобы проникнуть в анус Сьюзен.

- У меня... почти нет времени... на физические упражнения, - задыхается Говард. - Тебе хорошо - ты работаешь только с понедельника по пятницу. У меня это никогда не заканчивается.

Сердце кровью обливается, - думает Майк.

Майк работает тим-менеджером в IT-компании Говарда. Однажды, год или около того назад, он между делом пригласил Говарда выпить после работы, только вдвоем. У Говарда деньги и влияние, а у Майка уверенность и внешность, и, к досаде коллег Майка, между ними завязалась какая-то смутная дружба. Однажды вечером Говард привел с собой и жену Сьюзен, и к концу ночи Говард лежал в отключке в своем кресле, а Майк лапал Сьюзен под столом.

Когда Говард приходит в себя, они спускаются по склону. Майк пока не видел ни собачников, ни туристов, и на мили вокруг, кажется, нет ничего, кроме гранита, вереска и скелетообразных деревьев. Воздух будто помутнел, так что, возможно, Говард был прав насчет тумана. Вдалеке их ждет редкий лесок.

- Господи, как же здесь мрачно, - говорит Майк.

- Здесь потрясающе, - говорит Говард. - Так романтично - вся эта мрачность.

Майк как-то странно смотрит на него.

- Куча деревьев и болот?

- Здесь больше, чем это.

- Если бы я здесь вырос, первое, что я сделал бы, став взрослым, - свалил бы отсюда.

- Я никогда не уеду, - говорит Говард. Он бросает взгляд на землю. - Сомневаюсь, что даже смог бы.

Они идут через пустынную пустошь к группе жилистых деревьев.

Говард говорит:

- Это место было частью истории моей семьи на протяжении многих поколений. Оно всегда было моим домом, и со временем ты как бы становишься единым целым с пустошью. Она проникает внутрь тебя.

- Как я проник в твою жену.

- Что?

- Шучу, босс. Пошли.

Когда они приближаются к деревьям, Майк чувствует, как напрягаются мышцы. Атмосфера стала влажной и пахнет гнилыми овощами, опавшие листья превратились в

Как только они проскальзывают между мокрыми стволами и голыми ветвями, Майк получает немного укрытия - и его уверенность взлетает. Он думает о том, как загорелось лицо Сьюзен, когда он намекнул на свои... необычные интересы. Она сказала:

- У меня есть идея, - и так все и началось.

Майк останавливается, будто любуясь тонкими деревьями. Широко улыбаясь, он поворачивается к Говарду.

- Вот в чем дело, босс: никакого Зверя Бодминской пустоши нет. Я - здесь единственный Зверь.

Майк лезет во внутренний карман куртки и достает охотничий нож с прочным клинком длиной с его предплечье.

Лицо Говарда вытягивается.

- Что это?

- Это то, что ты получаешь за то, что тыкал мне в лицо своими богатствами и своей бабой, - скалится Майк. - Вот почему я терся лицом о твою бабу.

Заикаясь, Говард говорит:

- Н... но Майк, я не понимаю, как...

Майк делает два быстрых шага и хватает Говарда за руку.

- Нет, ты не понимаешь, да? - говорит Майк. - Потому что ты слепой.

Майк вонзает увесистый нож в правую глазницу Говарда. Очки Говарда взлетают в воздух, и он блеет, как раненое животное. Кровь хлещет из раны, заливая пальцы Майка теплыми брызгами.

- Ты, бестолковый мудак, - говорит Майк. - Помнишь на прошлой неделе, когда Сьюзен внезапно поцеловала тебя в губы? - oн выдергивает оружие из лица Говарда и говорит: - Я ей велел это сделать, потому что она только что полчаса лизала мне жопу.

Он вонзает металл в другой глаз Говарда, и тот кричит:

- Помогиииите!

Майку плевать - они, по сути, в глуши. Это не первое его родео, и те, кого он убивал до Говарда, научили его наносить удары под такими углами и на такую глубину, которые продлевают страдания человека. Клинок пробил оба глаза Говарда, но восходящая траектория и сдержанная сила удара означали, что мозг остался невредим.

Майк отпускает Говарда, который перестает выть и пятится назад, заливаясь двумя реками маслянистой крови.

- Что ты... - начинает он. - Зачем ты...

- Я тебе сказал: потому что я - гребаный Зверь.

Говард поднимает руки к лицу, пальцы дрожат, исследуя выбитые пустые глазницы. Он снова кричит, но на этот раз его голос становится тревожно низким. Это уже не визг, а густой, почти оперный рев.

Майку это не нравится, поэтому он хватает Говарда за сальные волосы.

- У тебя длинный язык, - говорит он. - Но Сьюзен говорит, что ты никогда не был хорош с языком.

Майк вонзает нож между губами и зубами Говарда, протыкая розовую мышцу, которая находится между ними. Странный баритон Говарда обрывается, но даже сейчас, слепой и немой, он не падает в обморок.

Убийство - это не как в кино. Люди редко падают после одного-двух ударов ножом.

Они умирают грязно.

- Похоже, ты больше не можешь орать, - говорит Майк.

Говард булькает и стонет, по щекам и подбородку текут красные струйки.

Майк хихикает.

- Хорошо, что ты взял свисток, а?

Говард отлетает в сторону, ударяясь головой о низкий сук голого боярышника.

Майк цокает языком.

- Пытаешься убежать. Ты, безмозглый босс, - говорит он и наносит Говарду глубокий удар в бок.

Скуля, Говард прижимает ладонь к распоротому дождевику. Влажные кишки выпирают сквозь щели между пальцами. Колени подкашиваются, и он падает навзничь на жирные листья с глухим стуком, кишки вытекают из плаща.

Майк приседает рядом, глядя, как веки истекающего кровью мужчины трепещут над выдолбленными глазницами. В одной ноздре Говарда надувается красный пузырь, а губы приоткрываются, пуская липкую кровавую слюну.

- Господи, дружище, - говорит Майк. - Ты зияешь шире, чем Сьюзен, когда я кончаю ей на лицо.

Майк просовывает руку под дрожащее тело Говарда и переворачивает его на живот. Когда щека Говарда прижата к листьям, дыхание его вырывается быстрыми хлюпающими звуками.

- Не могу поверить, что тебе даже каламбуры мои не нравятся, босс, - говорит Майк. - Давай попробуем еще один.

Он садится верхом на тощие ноги Говарда, глядя на залитый кровью желтый плащ, выбирая лучшее место для удара.

- Полагаю, это просто другое слово для "без кишок", но я никогда не упущу хороший каламбур, - говорит Майк. - Так что да: ты - гребаный бесхребетный.

Схватив нож обеими руками, он вонзает его в верхнюю часть спины босса, чуть в сторону от центра. Кровь фонтаном бьет изо рта Говарда, пока Майк ведет клинок вниз, достаточно глубоко, чтобы оцарапать ребра. Когда рваный разрез доходит до копчика Говарда, Майк вгоняет нож вбок, отдирая плоть и мышцы от кости. Он запускает руку внутрь по самое запястье. Говард теперь молчит, вероятно, мертв, пока Майк хватается за колючий позвоночник и пытается вытащить его на свет.

Кровавое безумие поглощает все, что происходит дальше.

Когда голова Майка проясняется, он запихивает истекающие кровью части тела в ближайшую звериную нору. То, что осталось от Говарда, разбросано в нескольких шагах: позвоночник торчит из обезглавленного, безрукого и безногого торса. Он направлен вверх, как посмертный стояк.

Стояк! - думает Майк. - Каламбуры никогда не заканчиваются.

Майк оттащил несколько крупных кусков - отрубленные руки, голени, проломленную голову - и пихает их в темноту. Ему приходится найти еще три норы, чтобы запихнуть остальное; отверстия пустоши ждут, чтобы их заполнили.

Закончив, Майк, теперь уже вымазанный красным, подходит к опушке леса и оглядывается на вересковую пустошь.

Землю окутал густой туман.

Как и в те полдюжины раз, когда он убивал раньше, Майк наслаждается выбросом эндорфинов. Он запрокидывает голову и воет:

- Кто теперь гребаный Зверь?!

Он дает

Теперь ему просто хочется трахаться.

Когда он вернется в дом Говарда - скоро это будет его дом - он воспользуется уличным краном, который видел, чтобы смыть большую часть крови в канализацию. Потом позвонит Сьюзен и предложит принять долгий праздничный душ, у него будет достаточно времени, чтобы вымыть спину и ополоснуть яйца.

Он направляется в клубящийся туман, выковыривая кусочки Говарда из-под ногтей.

Бодминская пустошь молчит, пока он бредет по траве, катаясь на послеубийственном кайфе.

Когда он оказывается у подножия холма, на который они поднялись, с той стороны, откуда он пришел, доносится шум, похожий на скулеж собаки или ржание лошади.

Он вздрагивает - кровь стынет.

Когда он начинает подниматься, звук повторяется.

Он качает головой, но на этот раз ошибки быть не может.

Кто-то подул в свисток.

- Тебе не повезло, дружище, - говорит Майк, выдавливая смешок. - Там нет никого, кто мог бы тебе помочь, кроме одного мертвого богатого придурка.

С вершины холма все, что находится внизу, кажется затянутым смогом. Майк проверяет телефон, но цифровая стрелка компаса не может остановиться в одном направлении и мечется туда-сюда.

- Наверное, слишком высоко, - говорит он.

Он начинает спускаться с другой стороны, думая о горячем душе и горячей "киске" Сьюзен. Может, на этот раз она позволит ему ее придушить. Может, он и не спросит.

Его пугает еще один свист. Теперь он ближе, но приглушенный, как будто доносится из-за двери.

Или из дыры в земле.

Майк ускоряет шаг. Туман сгущается, и со всех сторон - только серое, густое, как дым от костра.

- Где, черт возьми, этот коттедж? - ворчит он.

Может, ты его "протуманил"? - отвечает мозг.

- Хватит каламбуров, - говорит он себе и торопится дальше.

Через несколько минут призрачный силуэт коттеджа становится более четким. Ему не терпится попасть внутрь, но на границе участка, всего в нескольких метрах от него, раздается громкий, пронзительный свист.

Он тянется к калитке, но затем останавливается.

Он чувствовал себя неуязвимым, готовым оттрахать весь мир. Он ненавидит себя за то, что ему страшно.

Безмозглый, - думает он. - Бесхребетный.

Он осматривает окрестности. Как раз перед тем, как завеса тумана становится слишком плотной, чтобы что-либо разглядеть, в дерне появляется дыра.

- Наверное, птица, - говорит он, хотя никогда не слышал, чтобы от животного исходил звук такой силы. - Я сделаю тебя бескрылой, сука.

Он достает нож из внутреннего кармана и подходит к тому месту. Его не напугает какая-то гребаная ворона. Он приседает на корточки, держа нож наготове, и заглядывает внутрь.

Что-то вылетает и врезается ему в лицо. Перед глазами вспыхивает белый свет, спина глухо ударяется о землю. Запыхавшись, он пытается вскочить на ноги - но зрение проясняется.

Мясистый, извивающийся столб, толстый, как его бедро, и вдвое выше его ростом, поднялся из ямы. Оттенки кожи на нем - от бледно-персикового до сырого розового и лакрично-черного, а по всей длине торчат клочки звериной шерсти. Разрозненные глаза и разномастные рты открываются и закрываются. Кончик этого уродливого столба воткнут в капающую шею безглазой, раздавленной головы Говарда, будто сросся с ней.

Это похоже на шею гидры.

Говард-гидра, - изумляется Майк.

Красный свисток все еще торчит у Говарда изо рта.

Майк кричит, но его речь обрывается на полуслове. Многосуставчатая форма обвивается вокруг его шеи, прижимая к холодной сырой земле.

Свисток выпадает из губ Говарда, и голова с хриплым шипением произносит:

- Пустошь... всегда была моим домом.

Что-то хватает Майка за лодыжки, рывком разводя ноги в разные стороны с такой силой, что вывихнуло бедренные кости. Он орет от шока, но шея затянута достаточно туго, чтобы задушить. Он бьется, тянется вверх, пытаясь схватить то, что его держит.

Удерживая хватку на горле Майка, форма хватает его в ответ. Нож выпадает из руки, но ему удается повернуть голову.

Спутанный клубок органического вещества стискивает его запястья. Это похоже на переплетенные конечности оленей, овец, кроликов и людей, из которых под случайными углами торчат человеческие пальцы и звериные лапы.

Майк хватает глоток кислорода и орет от ужаса, но голос звучит иначе, глубже.

Точно так же, как у Говарда, когда тот умирал.

Над ним изуродованная голова Говарда хрипит:

- Со временем... ты становишься единым с пустошью.

И это правда: Майк чувствует, как что-то меняется внутри него.

Давление на лодыжки усиливается и отрывает их от тела. Кровь поливает землю, пока ноги утаскивают в разные стороны, исчезая в густом тумане.

- Она проникает внутрь тебя.

Земля содрогается, и из-под него выползают бесчисленные мелкие щупальца: вонючие нити плоти, меха и обнаженных мышц. Они ползут по его лицу, обвиваются вокруг живота и проскальзывают под одежду. Затем, с вспышкой боли и взрывом крови, они вгрызаются в его нижние части: анус, обрубки бедер и пах.

Люди и животные не просто пропадают. Как говорил Говард, они становятся единым целым с пустошью.

Узловатые щупальца вторгаются в глотку Майка, проникая глубоко внутрь. С мучительным рывком его сердце и легкие, желудок и внутренности вырываются вверх по горлу и выталкиваются сквозь губы, выбрасывая фонтан крови и желудочных кислот. Все еще невероятно живой, Майк наблюдает, как его органы сливаются с извивающимися отростками, которые его держат.

Отвратительное лицо Говарда склоняется ближе, и Майк вглядывается в пустые глазницы последнего пополнения пустоши - за секунды до того, как сам станет следующим.

- Ты не Зверь, - каркает пустошь губами Говарда. - Мы - Зверь.

Перевод: Zanahorras

Стивен Козеневски

"ТОШНОТВОРНАЯ ДВОЙКА"

Это правдивая история, и эти слова мне горько писать,

В 2016 году я был по уши в болезненном разводе, поэтому последнее, чего мне хотелось, - это садиться в самолет на четыре часа и лететь в Прово, штат Юта, город, который больше всего известен... я не знаю, тем, что я упоминаю его прямо сейчас в этом вступлении, наверное. Тем не менее мои друзья убедили меня, что мне нужно вылезти из собственной задницы и посетить "Всемирный конвент ужасов", который проводился там в том году.

Я неохотно записался на конкурс "Gross Out Contest" - почтенную (под чем я подразумеваю противоположное) традицию в сообществе ужасов. Я неохотно, потому что, хотя я могу написать экстремальный хоррор-роман и я довольно неплохой публичный исполнитель, выходки "Gross Out Contest" легендарны. Я был уверен, что не дотяну до уровня. Но если я когда-нибудь собирался сбежать от своих эмоциональных демонов, мне нужно было бросить осторожность на ветер и начать снова делать веселые и безумные вещи. К сожалению, я так долго колебался, что в итоге написал свою историю только в ночь перед вылетом и едва успел ее отредактировать.

Конкуренция в тот вечер была жесткой и включала Ричарда Вулли, Пола Дженесси, Мартина Бермана-Горвина, Уайла И. Янга, Джеффа Стрэнда... и Джека Кетчама (да, того самого(!) Джека Кетчама.) Поскольку то, что происходит на "Gross Out Contest", должно оставаться на "Gross Out Contest", я не буду пересказывать здесь ни одну из их историй. Однако скажу, что Пол и Уайл И. импровизировали свои прямо на сцене, а Мартин печатал свою историю во время конкурса, попросив выступить последним, чтобы успеть все собрать. Вот такой уровень наглости мне противостоял. Когда вышел Джефф, я был уверен, что мне конец. Половина его строк вызвала взрыв хохота в зале. А аудитория, конечно, была загипнотизирована чтением Джека.

Когда подошла моя очередь, я долил свой стакан бурбона из бутылки на столе судей, что показалось мне соответствующим наглым способом начать, и начал читать историю, которую вы сейчас прочтете. По ходу я понял, что у меня есть одно преимущество - вживую я мог пантомимой изображать все части своей абсурдной, псевдо-эротической истории. И по мере того, как я это делал, смех становился все громче и громче.

Каждого участника останавливали на трехминутной отметке, чтобы решить, позволить ли нам завершить наши пятиминутные истории. Когда наступила моя пауза, аудитория бушевала, хотя я все еще не был уверен, что победил, учитывая моих соперников.

Ричарду досталось второе место: пончик с сахарной пудрой, из которого уже откусили.

Пол занял третье место за свою импровизированную работу и получил наклейку с Ктулху на бампер.

Когда объявили Джеффа вторым и вручили ему плюшевую игрушку-монстра, до меня дошло, что каким-то образом, как бы невероятно это ни звучало, я выиграл. Я вышел вперед и получил в качестве приза копии "Шелухи" Рэйчел Отум Диринг, "Гуля" Брайана Кина и "Хайда" Винса Черчилля.

Я, наверное, был немного подшофе, но стоял там достаточно долго, чтобы ведущий спросил, хочу ли я произнести речь.

- Спасибо! - сказал я. - Я всю жизнь ждал, чтобы мне сказали, что я лучший писатель, чем Джек Кетчам, и сегодня вечером вы все сделали мою мечту реальностью!

Вот та самая удостоенная награды история...

Вечер начался, как начинался каждый вечер, с замораживания презерватива, полного жидкого поноса, в форме дилдо.

Нилу не разрешалось использовать свой настоящий член в Холли, поэтому он держал его пристегнутым через крайнюю плоть к промежности тяжелой промышленной скобой.

Затем Нил использовал Дилдои МакДилдофейса - имя, на котором они сошлись для его замороженного дерьмо-дилдо, - чтобы трахать Холли, пока презерватив не лопнул и полузамерзшее дерьмо, консистенции Гавайского строганного льда[3], не заполнило ее вагинальное отверстие.

-

По коричневому сорбету из дерьма текли красные прожилки вишневого ароматизатора, намекая на месячные Холли.

- Моя очередь! - сказал Нил, с энтузиазмом вырывая промышленную скобу из своей промежности.

Холли взяла толстый, пульсирующий член Нила в рот. Едва она начала тыкать его языком, как извержение теплой липкой жидкости брызнуло ей в заднюю стенку горла. Необрезанный член Нила сдулся, как воздушный шарик, и выскользнул, вялый, из ее лицевого отверстия.

- Ух ты, ты был нетерпелив, - сказала она, проглатывая то немногое соленой жидкости, что не вылилось из ее рта и не потекло по подбородку.

- Что ты имеешь в виду? - спросил Нил. - У меня даже еще не встал.

При повторном взгляде на его, больше не напряженный, член она поняла, что член Нила был толстым не от эрекции. Он был толстым от огромного пульсирующего фурункула.

Давясь, она уставилась на засыхающий желтый гной, который она приняла за сперму, стекающий по ее блузке. Желчь вскипела у нее в селезенке. Теплая жидкая блевотина брызнула из ее рта, окрашивая заднюю сторону зубов гнилостно-зеленым.

Дрожа, она поднялась с колен, блузка теперь былa покрытa застывающей смесью ее собственной блевотины и гнойных выделений из больного члена Нила.

- Сука! - взвизгнула она.

- Эй-эй, - сказал он успокаивающим тоном, - как насчет того, чтобы я ответил взаимностью? Это тебя успокоит?

Она взяла его голову в руки, как баскетбольный мяч, и провела его лицом по всей длине своей капающей блузки, так что оно покрылось желтовато-зеленой слизью и было усеяно кусочками частично пережеванной моркови. Она засунула его голову под блузку и прижала его нос к своему клитору.

Погруженный во тьму, ноздри, отшатывающиеся от рыбной вони немытой вагины, смешанной с сохнущей блевотиной, гноем, менструальной кровью и дерьмовой склизкостью, Нил начал лизать. Он только что пробился сквозь застывающую корку полужелеобразных жидкостей и уже почти коснулся кожи, когда Холли кончила в первый раз. Он почти сразу почувствовал покалывание в щеках. Затем покалывание превратилось

Когда он почувствовал скользкие извивания десятков крошечных, червеобразных тел, прокладывающих паутину борозд через его лицо, он понял, что вся промежность Холли кишела червями. А теперь и его лицо тоже. Он попытался закричать, но Холли одной рукой многократно шлепала его по затылку, а другой прижимала его лицо к городу паразитов, которым была ее "киска".

Первая партия червей быстро заскучала, гнездясь в его щеках, и начала распространяться вниз в горло, вверх в скальп и обратно в пазухи. Затем новая волна иммигрантов, паломников, бегущих от рвотной, полной дерьма, все еще менструирующей пизды Холли, высадилась на Плимут-Рок, которым первый оргазм червей сделал щеки Нила. Каждый раз, когда Нил прекращал лизать, на его голову обрушивался шквал ударов, и каждый раз, когда ему удавалось выполнить назначенную задачу, спазмы оргазмов Холли заливали его лицо новыми паразитами.

Вскоре его нос и уши были забиты отважными червями. Его глаза исчезли с пугающей скоростью, поскольку черви, похоже, предпочитали нежную зрительную плоть остальным частям. А как только они разделались с его глазными яблоками, они начали жевать его зрительный нерв и оттуда проскользнули в его черепную коробку.

Его попытки кунилингуса стали беспорядочными, затем спазматическими, а затем окончательно прекратились. Когда она больше не могла выбивать из него оргазмы шлепками, она сбросила безглазый труп на пол, очарованно наблюдая, как тысячи червей прогрызают его плоть, оставляя следы, словно колония луговых собачек.

Когда Нил в последний раз опорожнил кишечник, Холли пошла за презервативом. Через несколько часов в морозилке новый Дилдои МакДилдофейс будет готов к завтрашнему вечеру.

2017 год навсегда войдет в историю как "Год без конкурса Gross Out Contest". Или, скорее всего, нет. Тем не менее это название было бы уместным. Однако оказалось, что слухи о том, что я убил конкурс просто, чтобы удовлетворить свое раздутое "эго", оказались частично преувеличенными, потому что конкурс вернулся в 2018 году, теперь под эгидой "KillerCon Austin".

Теперь, вы прочитали о моей могучей и невероятной победе в Юте в 2016 году против как легенд ужасов, так и голодных новичков. Но 2018 год оказался совсем другим зверем. В Остине я столкнулся с настоящим роем бизарро. (Стаей? Спунгионом?) Теперь, что вам нужно знать о авторах бизарро - они относятся к чтениям иначе, чем мы, более заурядные типы ужасов. Чтения бизарро больше похожи на перформанс-арт и часто включают реквизит, дадаизм, участие аудитории и скетчи. В таких обстоятельствах, как "Gross Out Contest", все эти вещи - сильные преимущества.

Однако я плохо ношу такие аксессуары. Я рад сделать немного пантомимы, но в основном я просто беспокоюсь о том, чтобы написать действительно хорошую, целенаправленную вещь и хорошо ее исполнить.

Когда конкурс начался, все мои страхи подтвердились. Несколько авторов ужасов представили сильные работы, а бизарро были еще сильнее. Когда Майкл Аллен Роуз вытащил Джона Уэйна Коммунале на сцену, чтобы накормить его - ну, я, наверное, не должен говорить, чем именно он его накормил, - я был уверен, что мне конец.

Ничто другое не могло протащить меня через это, кроме чистой, настоящей выдержки (да, вы думали, что я не вытащу этот старый каштан, не так ли, Джон Уэйн?) Так что я глубоко копнул и выдал свое лучшее исполнение за все время. И это разнесло зал в пух и прах. Тем не менее я был почти уверен, что займу только второе место. Но я выиграл! Сделав меня двукратным победителем "Gross Out Contest"! Победителем и все еще чемпионом!

Кроме... потом пришел 2019 год. И с ним эти зловещие вступительные слова в работе Джея Уилберна: "Это правдивая история". За ним последовал 2020 год, и с ним еще одна победа Уилберна. Никто не знает (если только это уже не произошло к тому времени, когда вы это читаете, я полагаю), что принесет конкурс "Gross Out Contest" 2021 года. Но если победит либо Джей, либо я, это будет означать редкий три-пит и обязательный уход на пенсию для этого участника. Так что следите за новостями на этом фронте! А пока вы можете насладиться моей победной работой 2018 года.

Густой, сырный коричневый туман накатил на город тем утром. Казалось, что Годзиллу снова сильно прихватило поносом.

Никто точно не знает, почему Годзилла выбирает наш деревенский городок в качестве своего личного туалета, но я думаю, все дело в нашей географии. Мы живем в идеально вогнутой долине, почти кратере, окруженной горами. В сущности, наш маленький городок по форме точно как унитаз для кайдзю, и теперь различные выделения тела Годзиллы стали неотъемлемой частью нашей погоды.

На самом деле я не против таких дней, как сегодня, когда мы получаем небольшой всплеск подливки из толстой кишки Годзиллы. Иногда мы с моей семилетней дочерью Софи сидим на веранде в дождевиках, потягивая чай, наблюдая, как собаки гоняются друг за другом по лужайке, покрывая свою шерсть коричневым. Иногда я шучу, что у нас обычно желтые лабрадоры, но по вторникам тако - шоколадные лабрадоры. Но нет, туман от поноса не так плох, как запор.

Теперь я полагаю, что модный городской доктор мог бы утверждать, что средство от запора - это ложка Метамуцила, но здесь, в деревне, мы знаем, что простые способы все еще лучшие: все, что нужно сделать, - это засунуть большой палец туда и покрутить им, выковыривая каждую маленькую говняшку по одной.

Так что в наших краях вместо того, чтобы заполнять водонапорную башню слабительными и пытаться убедить Годзиллу выпить, мы просто платим местным детям по пять центов, чтобы они обмазались вазелином, вскарабкались по ноге Годзиллы и выступили в роли его большого пальца в заднице, если вы понимаете, о чем я.

Какое-то время нашим лучшим спелеологом задницы был эпилептик, который жил на 7-й улице, Тимми Мейсон. Вы можете представить, какое естественное преимущество у него было при вытряхивании этих кишечных движений, учитывая его припадки. Но однажды Тимми не вернулся. Ну, на самом деле он вернулся, мы просто так и не смогли вытащить его из той огромной, окаменевшей монстровой какашки.

В любом случае, вот почему я перестал разрешать Софи быть девочкой-коричневоколупалкой за пять центов. О, не делайте такое лицо. Я все еще позволяю ей веселиться. Почему, я помню, как в прошлом мае Софи вылетела из дома, крича:

- Завтра нет школы, завтра нет школы, завтра не будет школы из-за спермы!

И, конечно, землю покрыла блестящая белая слизь. Я имею в виду, Годзилла все еще мужчина, знаете ли. Не успел я оглянуться, как Софи уже была на лужайке, делая спермо-ангелов и пытаясь поймать падающую сперму кончиком языка. Мы даже устроили битву спермо-мячами. Эта маленькая проказница попала мне прямо в глаз. А в конце дня мы слепили маленького человечка с кукурузной трубкой и носом-пуговицей из комков радиоактивной спермы ящерa.

В последнее время, однако, кажется, что Годзилла - не единственный кайдзю, который начал участвовать в этом. Я думал, что видел уже все в этом городе, но на прошлой неделе, когда я пошел наполнить бассейн на сезон, я увидел, что кто-то меня опередил. Вместо воды и хлорки мой бассейн был полон густой, сворачивающейся менструальной крови. Но я расскажу вам больше об этом в своем следующем чтении "Ты здесь, Годзилла? Это я, Мотра".

Перевод: Zanahorras

Эми Греч

"38-Й КАЛИБР"

- Давай поиграем в игру, Чарли, - прошептала Хизер Мур, обдавая его ухо горячим и учащенным дыханием.

Она грубо поцеловала его в постели своего мужа без всяких сожалений. Чарли Дент согревал сторону Брэда всякий раз, когда тот уезжал из города, а его жена жаждала плотской ласки.

Он крепко обнял ее и накрутил ее вьющиеся светло-рыжие волосы на пальцы.

- Звучит забавно. Что у тебя на уме?

- Увидишь...

Хизер потянулась, открыла прикроватную тумбочку - ее фиолетовый iPhone 12 mini задребезжал, когда она выдвинула ящик - и схватила блестящий, цвета голубой стали, курносый револьвер .38 "

- Ты умеешь играть в "русскую рулетку"? - oна игриво провела пальцами по волосатой груди Чарли, и он вздрогнул.

- Понятия не имею, - oн наклонился и поцеловал ее упругие груди. - Покажи мне. Я горю желанием научиться.

- Только после того, как ты "выстрелишь" своей зарядкой, - сказала Хизер, подмигивая.

- Если ты настаиваешь.

Он положил короткоствольный револьвер на тумбочку и лег на спину на кровать.

Хизер медленно взяла в рот его растущую эрекцию, проводя языком по головке и стволу. Она обхватила его яйца рукой. Он схватил ее за волосы и потянул, подгоняя ее. Хизер почувствовала, как его яйца напряглись, когда он кончил, сладко и тепло в ее рот.

Чарли сел, глубоко поцеловал ее и потянулся за пистолетом - невыносимая тяжесть в его руке - с трудом удерживая его ровно.

Она облизнула губы.

- Будем делать это по очереди. Ты первый. Покрути барабан. Там шесть патронников и только один патрон. Мне нравятся такие шансы. А тебе?

- Конечно. Нет ничего более захватывающего, чем элемент неожиданности. Разве ты не согласна?

Он крутанул его, пока она восторженно смотрела.

- Абсолютно, - Хизер захлопала в ладоши. - Теперь приставь пистолет к виску и держи его ровно, пока я нажимаю на курок. Не моргай - одно неверное движение, и я могу стать последней женщиной, которую ты когда-либо видел - тебе лучше насладиться моментом.

- Для тебя все, что угодно, - Чарли впитывал в себя мысли Хизер, пока выполнял ее просьбу. Холодное стальное дуло коснулось его кожи; он моргнул, когда курок щелкнул по пустому патроннику, посылая струю сжатого воздуха прямо в его висок. Он вздохнул и вернул пистолет. - Твоя очередь. Если, конечно, ты чувствуешь себя храброй.

- Черт, да.

Хизер облизнула губы и хорошенько крутанула барабан кончиком своего наманикюренного красного ногтя. Как только он остановился, она приложила пистолет к своей голове - прямо между глаз для драматического эффекта - Чарли положил руку поверх ее, и вместе они боролись за доминирование. Оружие выстрелило во время борьбы - застигнув его врасплох - он выругался, когда понял, что натворил. Когда пуля пронзила лоб Хизер и вгрызлась в ее череп, ее голубые глаза расширились, полные боли и удивления. Она приземлилась плашмя на спину с мягким глухим ударом. Хлынула кровь; стремительный багрянец залил безупречно белые простыни. Быстрая месть.

Чарли уставился на изуродованное лицо Хизер - ее кровь и мозги забрызгали стену спальни - убийственная мозаика. Взрыв 38-го калибра эхом пронзительно отозвался у него в голове. Его рука все еще крепко сжимала короткоствольный револьвер. Он вскрикнул, бросил дымящийся пистолет на кровать, собрал свою одежду и помчался домой.

Стоя, широко расставив ноги и твердо упершись ступнями в гладкий бетонный пол своего гаража, Брэд Мур прижал жутко знакомое холодное дуло своего курносого револьверa .38 "

Его стойка, типичная для копа и эксперта-стрелка, заставляла Чарли нервничать.

- Знаешь, что у меня здесь, Чарли?

Он взвел курок; тревожный щелчок громко отозвался в маленьком пространстве. Из двери позади него - которая была чуть приоткрыта - внезапно появилась черная кошка в ярко-красном ошейнике с помятым серебряным колокольчиком и потерлась головой о потрепанные джинсы Брэда, громко мурлыкая. У него начался приступ неконтролируемого чихания, который продолжался добрых пять минут. Брэд, наконец, перевел дыхание, вытащил из левого переднего кармана джинсов пачку мятых, слегка использованных салфеток и

- Черт, Полночь... возвращайся в дом и оставайся там. Ты невыносимая сука.

Он схватил кошку Хизер, швырнул ее на кухню и с грохотом захлопнул дверь. Полночь зашипела и заскребла с другой стороны.

Чарли наблюдал за суетой с кошкой, а затем изучил оружие и не мог не думать о безвременной кончине Хизер.

- Похоже на пистолет, - сказал он сухо, спокойно, совсем не так, как должен отвечать мужчина, глядя смерти в лицо.

По его гладкой загорелой коже побежали мурашки, выдавая его душевное состояние. Он боролся с приступом тошноты, горячей и отвратительной, усугублявшейся сильным запахом оружейного масла и тошнотворным запахом пропитанных бензином бананов, от которого у него защипало в ноздрях.

Брэд кивнул; на его лице застыла маниакальная улыбка.

- Точно, и кое-что еще.

Чарли поднял брови, выигрывая время.

- Можешь быть более конкретным и почему ты направляешь его на меня?

Он поерзал, пытаясь устроиться поудобнее на шатком деревянном стуле, реликвии из более счастливых времен. Грубые веревки впились в нежную плоть его лодыжек и запястий, заставляя их тупо пульсировать. Его талия была привязана к спинке стула.

Брэд рассмеялся долго и громко.

- Ты прекрасно знаешь почему. Не прикидывайся дураком.

Он вздохнул.

- Честно говоря, я понятия не имею.

Выстрел вслепую.

- Скажи мне... ты недавно видел Хизер? - Брэд на мгновение убрал пистолет, чтобы отполировать его своей дорогой рубашкой на пуговицах, пока Чарли наблюдал за ним.

Чарли закатил свои карие глаза. Он глубоко вдохнул и сказал:

- Это маленький городок - никогда не знаешь, с кем можешь столкнуться.

- Ответ неверный.

Брэд вдавил пистолет в лоб своего противника; пот стекал по лицу Чарли липкими потоками, пока он кричал.

- Давай, кричи. Никто, кроме меня, тебя не услышит. Я сделал звукоизоляцию в своем гараже, чтобы мы не слышали Джейкоба и его группу, когда они играют джем. Соседи сказали мне, что мой сын и его команда действительно умеют зажигать. Полагаю, мне придется поверить им на слово - я никогда не слышу ни звука.

Чарли тут же перестал кричать.

- Видишь этот барабан? Крутится и крутится; где он остановится, никто не знает, - Брэд крутанул его; он громко щелкнул и закрутился, прежде чем остановиться. - Судьба может быть суровой госпожой...

Он уставился на блестящий револьвер цвета голубой стали, очарованный его завершенностью.

- Шесть патронников, один патрон. Похоже, шансы на твоей стороне, - Брэд держал изящный пистолет на открытой ладони, чтобы его плененная аудитория могла осмотреть его издалека, что тот неохотно и сделал. - Патрон там, все в порядке, но вопрос в том, где именно?

Чарли изучал холодный бетон под своими ногами, ища способ выбраться из своего опасного положения. Ничто не могло вытащить его из этой переделки. Разве что... он взглянул на потолок и заметил красный аварийный шнур - свисающий как вытяжной трос - Чарли мог использовать его, чтобы вручную открыть дверь гаража изнутри - то есть, если он сможет ослабить веревки, которые его связывают, прежде чем его похититель заметит.

Брэд без обиняков задал вопрос:

- Ты кончил, играя с моим пистолетом, Чарли?

Он любовался своим любимым оружием, компактным, но достаточно мощным, чтобы сделать дело.

- Мы оба знаем, что я выстрелил все, что мог, - пожал плечами Чарли.

- Это настоящий кайф - лучше, чем секс, получаешь действие, когда захочешь - абсолютная власть в ладони, - Брэд крепче сжал пистолет, и тот дрогнул. - Хизер мертва. Твои отпечатки были повсюду на пистолете, на ней тоже. Какого хера, Чарли?!!

- Мне правда очень жаль, - oн уставился в свои ноги, пристыженный. - Это была просто невинная игра - идея Хизер. Клянусь, я просто подыграл.

- Мой iPhone доказывает обратное.

Брэд расхаживал взад-вперед.

- О чем, черт возьми, ты говоришь?

Чарли раскачивался из стороны в сторону на горячем стуле и чувствовал, как его путы поддаются под напряжением.

- Ты азартный человек, Чарли?

- Это не мое - такая неприятная привычка. Ставки слишком высоки, и я ненавижу проигрывать.

Брэд снова засмеялся, на этот раз громче, не замечая взволнованных движений своей жертвы.

- Тогда почему ты спал с моей женой? Ты чувствовал себя счастливчиком, готовым рискнуть всем ради хорошего траха?

- Что? Я... - oн перестал двигаться и резко выпрямился.

- Не стесняйся. Очевидно, что ты не стеснялся с Хизер, - oн сделал паузу, чтобы до него дошли факты. - Теперь, когда я полностью завладел твоим вниманием... ты ведь знаешь, что я веб-программист, верно? Мне было довольно легко установить FlexiSPY на телефон моей жены, что позволило мне активировать камеру в любое время, чтобы отслеживать местонахождение Хизер. Я видел, как все происходило на моем iPhone во время моей вчерашней АйТи-конференции в Вегасе.

- Я называю это чушью - ты блефуешь, - парировал Чарли со своим лучшим бесстрастным выражением лица.

- Я поймал тебя с поличным, - Брэд вытащил Pacific Blue iPhone 12 Pro из заднего кармана джинсов, открыл его с помощью Face ID и без проблем запустил приложение для мониторинга. - Смотри сам.

Настороженно его противник наклонился ближе, чтобы лучше рассмотреть, и внимательно изучил безупречно блестящий экран. Пока Чарли смотрел, его глаза заслезились, затуманивая зрение. Он с трудом сосредоточился на обличающей съемке их свидания с Хизер, которое внезапно закончились выстрелом!

- Я импульсивный парень. Я действовал из чувства, которого давно не испытывал: любви.

- Ошибаешься, я думаю, ты имеешь в виду похоть - это большая разница. Ты определенно думал не той головой, когда ложился в постель с Хизер, мой друг, - oн направил пистолет на пах

- Потому что ты надежный человек.

Брэд уставился на Чарли.

- Мимо.

- Это правда, - сказал Чарли сухо. - Хизер жаждала острых ощущений, и я знал, как разжечь ее интерес.

Брэд сжал свободную руку в кулак и поднял пистолет на уровень лица Чарли.

- Ты не был первым парнем, которого я застукал в постели с Хизер. У моей жены был блуждающий взгляд, видишь ли. Я закрывал глаза на ее предыдущие прегрешения, но я знаю тебя - мы давно знакомы - это все меняет.

Чарли уставился на Брэда, борясь с суровой реальностью.

- Крутится и крутится. Где он остановится, никто не знает! - Брэд крутанул барабан 38-го калибра. - Хочешь угадать, где патрон?

- Я бы предпочел не делать этого, но что-то подсказывает мне, что у меня нет выбора.

Глаза Чарли были прикованы к пресловутому барабану, пока он не остановился.

Пистолет завис в дюймах от его лица, компактный и угрожающий.

- Ты ведь не трус, правда, Чарли?

- Н-н-н-ет, - oн моргнул и с трудом сглотнул.

- Забавно, ты говоришь не слишком уверенно и выглядишь испуганным, - Брэд быстро перебросил пистолет из правой руки в левую, как опытный бандит. - Ты боишься умереть?

- А разве все не боятся?

Глаза Чарли бешено забегали по удивительно опрятному гаражу и, наконец, остановились на Брэде.

Тот пожал плечами и позволил .38 отдыхать на ладони левой руки.

- Полагаю, да, но это не я смотрю в дуло пистолета.

- Давай забудем, что я трахал Хизер, ладно? Притворимся, что этого никогда не было. Только между нами... как в старые добрые времена, - взмолился Чарли, изображая искренность.

- Прости, Чарли. Твои вялые извинения не вернут Хизер обратно. Что сделано, то сделано, - Брэд еще раз крутанул барабан для верности. - Пришло время платить. Я имею в виду игру.

Чарли поерзал; веревка сначала истрепалась на его теле, а затем спиралью спустилась от рук к ногам.

Брэд крепче сжал револьвер, слишком занятый, чтобы заметить, что Чарли вновь обрел подвижность.

- "Рулетка" - это название игры. Крутится колесо. Игроки ставят свои фишки на число. Если шарик попадает в слот, содержащий их число, они забирают джекпот; если нет - они теряют все. Все или ничего - середины быть не может.

- Пусть фишки упадут, где упадут, - Чарли неконтролируемо дрожал.

Брэд так крепко сжал пистолет, что костяшки пальцев побелели.

- Это не Вегас. На кону твоя жизнь; ты не можешь позволить себе проиграть. Пришло время попытать счастья, Чарли. Ставки сделаны, - на этот раз он приставил холодное дуло револьвера ко влажному лбу Чарли и любовно провел пальцем по курку. - Госпожа Удача на твоей стороне? Есть только один способ узнать наверняка.

- Остается надеяться.

Чарли крепко зажмурил глаза, готовясь к неизбежному. В его воображении возник образ: Хизер, распростертая на кровати, обнаженная, а между ее широко раскрытыми немигающими глазами - точное пулевое отверстие.

Брэд нажал на курок. Оружие дернулось, и курок щелкнул по пустому патроннику - громкий хлопок - посылая струю сжатого воздуха прямо в висок его пленника.

Чарли вздрогнул и резко открыл глаза.

- Похоже, я удачливее, чем думал, - пробормотал он ледяным голосом, совершенно лишенным эмоций.

- Жаль, что Хизер здесь нет, чтобы увидеть это. Я думаю, ей бы понравилось шоу! Разве нет?

Брэд крутанул пистолет между пальцами, как заправский преступник.

Чарли облизнул пересохшие губы.

- Трудно сказать.

- Ты хочешь сказать, что не знаешь, что нравится моей жене, хотя ты ее трахал? - oн сложил руки на груди.

- Bерно.

Его голос дрогнул от напряжения.

Брэд почесал голову.

- Bерно насчет чего? Что ты спал с моей женой или что ты не знаешь, как доставить ей удовольствие?

- И то, и другое, полагаю, - ухмыльнулся Чарли. - А ты не хочешь попробовать? Так у нас обоих будет шанс.

- Ни за что, блядь, - Брэд, как всегда, был перфекционистом и вытер пятно со ствола своей рубашкой. - Как насчет того, чтобы по очереди отмечать каждый раз, когда ты спал с Хизер?

- Для этого не хватит патронов, - ухмыльнулся он.

- Самоуверенный ублюдок. Именно так все и будет. Два прошли, четыре осталось, - сказал Брэд.

Он направил .38 на своего пленника и... неконтролируемо чихнул. Не задумываясь, он поднял руки, чтобы прикрыть нос, в тщетной попытке подавить атаку на носовые пазухи. Короткоствольный револьвер упал, отскочив от ноги Чарли; курок сработал точно под нужным углом - единственная пуля попала Брэду прямо в лоб. Его серые, налитые кровью глаза расширились. Точное отверстие, заполненное багрянцем, образовалось прямо между глазами. Он рухнул на холодный бетон с влажным шлепком.

Чарли вскочил со стула - веревки, которые его связывали, упали, как карточный домик.

Каковы шансы? - размышлял он. Он перешагнул через изуродованное тело Брэда, потянулся к красному аварийному шнуру и как следует дернул его, тот с резким хлопком отсоединился! Чарли вздрогнул, увидел разряженный пистолет 38-го калибра и расслабился. Он подошел к белой алюминиевой двери гаража с красными вкраплениями и потянул за ручку у основания. Она заскрипела, поворачиваясь. Чарли вышел на улицу, на ослепительный солнечный свет, и помчался домой... как ни в чем не бывало.

Перевод: Zanahorras

Джей Уилберн

"ПОБЕДИТЕЛЬ КОПАЕТ МОГИЛУ"

Людей осталось немного, и большинство из тех, кто остался, не проживало много лет даже в племени, но им нужно было выбрать своих чемпионов, так что эти двое должны были сгодиться.

Редд поднял свою "булаву" - штуку из сваренных труб, лезвий из листового металла и зазубрин-рыболовных крючков. Самое идеальное оружие, какое только осталось в мире, почти идеальный баланс, но сегодня оно казалось тяжелым в его руках. Он оперся на кирпичную оболочку, которая когда-то была почтовым ящиком. Теперь она служила печкой, когда у них было мясо, и сейчас эта штука была теплой под его рукой.

Здоровый глаз глаз Брауна вращался в его глазнице, пока он держал по "сабле" в каждом кулаке, вытянув руки в стороны. Он наклонил их так, чтобы основные лезвия изгибались внутрь, как когти. Его дерьмо не выглядело таким тяжелым, и он предлагал смерть с двух сторон.

- Сегодня я умру, - шепотом успокаивал себя Редд.

Они поприветствовали друг друга металлом о металл, который звенел правдивее, чем то дерьмовое колокольное дерьмо. Вскоре зазубренный металл зацепил плоть. Разрезал. Разорвал. Вырвал. Раны сначала выглядели поверхностными и неглубокими, но потом кровоточили, как что-то более глубокое, окрашивая их нижние половины в тот же яркий праздничный цвет свежей смерти.

Браун кружил и отступал, но Редд следовал за ним, к их обоюдной погибели. Браун получил свой кусок бока Редда, а Редд шире открыл предыдущую рану до жирного желтого жира.

Они подошли слишком близко к старому шасси автомобиля. Колес не было. Все давно растащили, кроме того, что было сплошной ржавчиной. Они рисовали абстрактные кривые по окисленному металлу,

Не должно было остаться ни кусочка стекла в окнах, поскольку искушение разбить эту хрень за годы было слишком велико. Но Редд каким-то образом выковырял осколки из внутренностей двери при еще одном неудачном замахе. Эта хрень усеяла здоровый глаз Брауна, и он дернулся в сторону, как ужаленный вымершей пчелой.

Пока Браун моргал, вытряхивая осколки из века, Редд воспользовался моментом. Его "булава" оторвалa левый сосок Брауна. Кратер, оставшийся в червеобразных мышечных волокнах, был комковатым, как обнаженный мозг. Вид залило сырым потоком крови, как неудачная операция.

Браун достаточно оправился, чтобы отразить следующий замах "булавы" и даже поставить Редда

Затем они вернулись к делу.

Они вырвали окаменевшее дерево и хрупкий камень из дверного проема одной из руин, пока вваливались внутрь. "Булава" срезалa последние две штыря от того, что когда-то могло быть перилами, и куски загремели по зернистому подполью, прежде чем укатиться.

На обратном замахе "сабля" зацепилa кусок старого кофейного столика и скинулa его в забытый угол.

Широкая атака "булавой" разорвала заплесневелый диван в грибовидном облаке черной плесени. Редд секунду боролся, чтобы освободить перекрученные лезвия из древней мебели. Ткань отвалилась от острого листового металла, но лоскут плоти с все еще торчащим соском Брауна качался на одном острие.

Браун воспользовался моментом, чтобы

- Ебать! - заорал Редд в праздновании, пока они выбивали остатки прогнившего гипсокартона по пути на кухню.

Треснувшие мраморные столешницы хорошо выдерживали дикие атаки. Лучше, чем плоть чемпионов.

Когда раненая рука Брауна опустилась, Редд изо всех сил

Он мог замахиваться только низко с одной стороны, поэтому яростный ответный удар Брауна рассек Редда от бедра до бедра, через пах. Его внутренности сжались, когда все мокрое выплеснулось у него между ног. Его мужское достоинство висело обнаженным и зазубренным. Может, оно

Редд отступил в коробку старого, ободранного холодильника. Когда он сел на плотно утрамбованную глину, он не думал, что его ноги снова смогут стоять.

Браун улыбнулся тем, что осталось от его черных зубов. Он то ли подмигнул, то ли моргнул Редду. Трудно сказать с одним работающим глазом, но это разъярило Редда. Он рванулся вверх и наружу из коробки, и его бедра скрипели друг о друга от потока крови.

Браун собрался наступать на Редда, но при первом же шаге вздрогнул и схватился за продырявленный бок. Он все еще был зажат в узкой нише для раковины, когда Редд с размаху врезался в него.

Браун бросился назад и вывалился наружу сквозь непрочные перекладины. Все представители двух племен разбежались по твердой земле пустоши, откуда они наблюдали за происходящим через все квадратные окна и неровные отверстия, какие только могли найти. Попытавшись отступить и перегруппироваться, Браун резко остановился, испытав, должно быть, тошнотворное головокружение. Он снова попытался отступить, когда его здоровый глаз остекленел.

Одно племя ликовало, пока другое стонало.

Редд хотел, чтобы он это увидел. Он хотел, чтобы Брауну было так же больно, как в тот момент болел нарезанный соломкой член Редда. Он поднял "булаву", чтобы вытащить Брауна из петли кишок, запутавшихся в сложных лезвиях оружия. Брауну удалось отступить, но при каждом шаге из него вываливались две полосы кишок.

Редд не преследовал его, довольствуясь тем, что держал Брауна на прицеле и позволял ему распутывать себя по одному болезненно-фиолетовому дюйму кишок за раз. Пока Браун стоял на месте, пытаясь сообразить, что делать дальше, Редд крутанул ручку своей "булавы", наматывая внутренности Брауна, как лапшу на вилку.

Браун схватил свои кишки, как вожжи, и закричал, когда откинулся назад, натянув их. Хотел он этого или нет, он отрезал себя от "булавы". Отрезанная веревка кишок соскользнула с оружия Редда, но сосок все еще болтался.

Пока Браун перекидывал вскрытые кишки через плечо, он обрызгал оба племени полупереваренным дерьмом. Они закричали, но не отступили. Это нельзя было пропустить. Он обернул кишки вокруг шеи, как шарф, убирая их с линии атаки и с земли.

Редд шагнул вперед. Браун должен был умереть, но это не означало, что Редд выживет.

Они вернулись к замахам и блокам, словно им больше нечего было терять.

Битва переместилась в руину без задней стены. Чемпионы перевалились через крепкий бильярдный стол, почерневший от крови жертвоприношения и секса. Они вцепились зубами друг в друга, когда упали на бетон в объятиях друг друга.

Браун мотал головой из стороны в сторону, пока не вырвал верхнюю половину рассеченной щеки Редда. Мокрая кость черепа, сухожилия и слишком заметный глаз остались на месте.

Редд обнаружил изувеченный глаз Брауна у себя во рту. Он был твердым, как косточка фрукта. Из-под твердой впадины глазного яблока торчал серый обрубок зрительного нерва, из которого сочилась кровь и жидкая желтая плазма. Он выплюнул комок обратно в лицо Брауна вместе с парой осколков стекла, которые каким-то образом тоже оказались у него во рту после укуса.

Они с трудом поднялись на ноги и снова набросились друг на друга.

Редд получил глубокие разрезы на обоих бедрах и закричал. Он уронил свою "булаву" и схватил кишки, обмотанные вокруг шеи Брауна, закручивая и туго стягивая их.

Браун ударил Редда ножом в плечо, пытаясь нащупать шею и артерии, но промахнулся.

Редд врезался в грудь Брауна, и они пробили еще одну стену. Камень обрушился, и они ввалились внутрь третьей руины. Они опрокинули стол и разбросали сухие кости.

Потеряв свои "сабли", Браун вцепился в окровавленное лицо Редда со спины, а Редд оказался сверху. Он был близок к тому, чтобы лишить Редда одного или двух глаз.

Редд уперся ногами в грудь Брауна и откинулся назад. Его руки и ноги болели слишком сильно, чтобы он мог тянуть изо всех сил, но он не отпускал. Лицо Брауна стало фиолетовым, затем зеленым, затем черным, пока его руки не повисли. Редд продержался еще какое-то время.

Оба племени освистали медленный финал, но никто не помешал финишу. Одного мужчину вынесли на костлявых плечах более слабых людей, а другого вытащили за исцарапанные лодыжки.

Они усадили Редда на самую удобную груду камней рядом с разгорающимся пламенем костра в почтовом ящике. Они поставили ржавую консервную банку между его ног, и он обмяк, напрягаясь при каждом вдохе, пока его тело коченело.

Предыдущие поколения говорили, что банка была полна бобов, но истории пережили рассказчиков, и правда больше не имела значения. Теперь это была банка-приз Редда, до следующего боя или до тех пор, пока он сам не заснет глубоким сном.

Оба племени содрали каждый кусочек мяса и органов с костей Брауна. Они приготовили его в сводящем с ума аромате и поделили между собой. Редд получил лучшие кусочки на самом чистом и плоском куске камня. Он съел, сколько смог, из уважения и передал остальное, прежде чем оно остыло.

Кто-то из другого племени положил "булаву" и обе "сабли" рядом с Реддом. Другой принес отрезанный кусок кишки, извлеченный из пустоши за первой руиной, чтобы тоже приготовить.

Браун был немного жестче, чем всем нравилось, но у него был дикий вкус, который приносил необходимую силу.

Когда трапеза подходила к концу, они разломали кости, чтобы извлечь костный мозг. Редд принял первую порцию и жадно высосал.

Они собрали разбитые кости у ног Редда и стали ждать. Редд собрал остатки сил и выковырял ямку в грязной грязи. Пока он сгребал туда кости, он выкашлял зуб и добавил его к остальному.

Редд заметил, что сосок все еще торчит из его "булавы", и выдернул его. Он бросил его в ямку, но кто-то выхватил сырой лоскут и стал жевать его, как вяленое мясо.

Он сгреб грязь поверх костей тонким слоем, чтобы покончить с обязанностями, и закрыл глаза.

Оба племени ждали медленного финала Редда. На этот раз никто не освистал его. День клонился к

В тот день они славно попировали.

После того как все закончилось, они начали спорить, кому причитается "булава" и "сабли". Ситуация обострилась, и им пришлось выбрать еще двух чемпионов. Новые бойцы выбрали свое оружие и встали друг напротив друга.

Солнце село, пока они ждали звон

Перевод: Zanahorras

Джек Бэнтри & Роберт Эссиг

"ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УБИТЬ МЕРТВЫХ"

Стивен был на утренней пробежке возле озера, когда наткнулся на рыбака, который боролся со своей катушкой и удочкой. Судя по всему, у парня на крючке была серьезная рыбина - та самая, о которой потом хвастаются годами после рыбалки.

Свернув с тропы, Стивен пошел помочь мужчине или хотя бы посмотреть, как тот вытащит то, что должно было быть адской рыбой, но когда он подошел к воде, его ждал немалый сюрприз: удочка рыбака вообще не была в воде.

Расползающееся красное пятно на спине мужчины стало первым признаком, что что-то не так. Стивен остановился и осмотрел сцену, тут же пожалев, что не продолжил бежать по тропе, как обычно. Утро и так выдалось не ахти. Девушка злилась на него, думая, что он флиртует с какой-то другой в соцсетях. Собака нагадила в коридоре, и он, проснувшись, тут же наступил в это. Дерьмо просочилось между пальцами, отмывать было сущим адом, а запах... да, это было то утро, когда лучше бы остаться в постели.

- Извините, - сказал Стивен, привлекая внимание мужчины.

Он собирался спросить, нужна ли помощь, но в этот момент понял, что происходит. Мужчина зацепился крючком за собственную спину и, ну, подтягивал сам себя. Выглядело болезненно. Кровь расползлась большим красным пятном по белой рубашке и пропитала джинсы. Он посмотрел на Стивена желтушными глазами, похожими на яичные желтки, лицо блестело, будто он только что окунул голову в воду, но больше походило на то, что его плоть таяла. Он был смертельно бледен. Вены и капилляры на шее и лбу проступали, как дорожная карта. Некоторые лопнули, образуя фиолетовые кровоподтеки прямо под кожей.

Стивен словно прирос к месту, не зная, что делать. С этим парнем было явно что-то серьезно не так - не только с кожей, но и с обильным потом и безумными глазами.

Рыбак крепче сжал удочку, крутанул катушку, что создало еще большее давление, согнув удилище дугой над головой и за спиной. Именно тогда Стивен заметил, как дергаются мышцы. Его лицо перекосилось, как у наркомана. Мышцы на его руках и ногах перекатывались, как будто под скользкой плотью были пойманы лягушки. Он потянул за удочку, крякнул - и она вырвалась. Конец, который был воткнут в спину, вылетел вперед, швырнув кусок красной жилистой плоти.

Стивен отпрыгнул в сторону, в ужасе от мысли, что его заденет кусок спины этого мужика, или, возможно, крючок, торчащий из кровавого куска мяса. В спешке он споткнулся о какой-то мусор на земле. Хлам, который оставляют беспечные рыбаки или, может, глупые подростки, которым плевать на загрязнение этого красивого озера. У его ног лежали обертки от конфет, смятая пачка сигарет и пустая бутылка из-под вина.

Когда безумный рыбак бросился к Стивену, тот схватил винную бутылку и ударил ею мужчину по лицу. Это была одна из тех толстых винных бутылок, в которых обычно бывает дешевое вино за два фунта - достаточно прочная, чтобы даже самый запойный алкаш мог уронить ее на землю, и она не разбилась бы. Так же она не разбилась и о голову рыбака. Зато оставила гребаную вмятину!

Мужчина выпрямился, слегка пошатываясь, пытаясь удержать равновесие. Он замер и провел тяжело дрожащими пальцами по вогнутой вмятине на левой стороне головы.

Он поднял взгляд на Стивена и выдавил только одно слово:

- Ты...

Рот открывался и закрывался, как у умирающей рыбы, но других слов не последовало.

Стивен покачал головой.

- Мне пришлось. Ты просто держись подальше, ладно? Не подходи ближе, или я снова тебе врежу, клянусь, блядь.

Мужчина снова бросился вперед. Стивен, ошеломленный такой скоростью - этот парень чем-то напоминал зомби, а в кино они точно так быстро не двигались, - швырнул в него винную бутылку. Прицел сбился, и она отскочила от груди рыбака, почти не замедлив его. Мужчина рванул к Стивену, схватив его за правую ногу. Левой ногой Стивен отвесил безумцу быстрый пинок в лицо, разбив нос. Кровь хлынула из ноздрей, но он не отпустил ногу его. Тогда парень бил его ногой снова и снова, пока протектор ботинка не начал скользить по мокрому от крови лицу.

Наконец мужчина отпустил. Стивен быстро вскочил на ноги. Потом несколько раз со всей силы пнул его в лицо. Когда он отступил, ботинок блестел. Лицо мужчины было искажено. Челюсть сместилась, несколько зубов отсутствовали (один прилип к ботинку Стивена). Лицо парня выглядело так, будто его слепили из пластилина, и лепил его какой-то недоучка без будущего в реализме.

Стивен развернулся и побежал вдоль берега к двум рыбакам, которых увидел неподалеку. Он орал, пока бежал к ним. Один поднял голову, повернув ее медленным, деревянным движением, слишком сильно напоминавшим зомби, которого Стивен только что уложил.

Какого хера происходит?! Все вокруг озера - гребаные зомби?

Первый, к которому он подошел, был в черно-белой футболке "Ньюкасл Юнайтед", туго обтягивавшей пивной живот. Кожа на лысой голове мужчины была серой и мокрой. Выглядел он серьезно больным. Не было никаких шансов, что он оправится от этого. Мужик топал к Стивену, на время забыв про рыбалку.

Тот сразу отступил и оказался в зарослях крапивы у края тропы. Блядь-пиздец-пиздец! Поднимая ноги как можно выше и держа руки вверх, чтобы не обжечься, он начал топтаться. Hаверное, он выглядел как топтуны на концерте Madness[4].

Стивен снова оказался на тропе у озера. Посмотрел на спокойную воду. На противоположном берегу деревья поднимались по склону холма, солнце мерцало в небе. Он

Черт, дерьмо!

Зомби - Стивену было неловко так их называть - шагнул вперед. Голова и ноги, казалось, не координировались. Стивен хлестнул снова, попал по плечу. Стеклопластиковое удилище сломалось, верхний конец болтался, держась только на леске, которая проходила через кольца и уходила к поплавку, качающемуся в воде. Когда зомби подался вперед, протягивая к нему руки, парень поднял руку и ударил сломанным удилищем. Острый обломок вонзился в глаз наступающего зомби.

Стивен отступил назад, выдернул удочку из глазницы - и глазное яблоко выскочило вместе с ней, насаженное на конец удилища. Зрительный нерв и прикрепленные мышцы болтались, как кровавое щупальце, капая кровью по серой мясистой щеке.

Здоровяк рухнул на землю, похоже, мертвый.

Стивен стоял, держа сломанную удочку с прилипшим глазом.

Твою мать!

Он встряхнул сломанной удочкой, и глазное яблоко улетело в воздух и плюхнулось в воду, плавая там, как жуткий поплавок.

Стивен посмотрел вниз на кучу на земле.

Именно в этот момент над зарослями крапивы слева от него показался третий рыбак-зомби. Разбросанная зона отдыха была перед ним, озеро - справа. Зомби шел через крапиву, не обращая внимания на ожоги, шатаясь, как малыш, который учится ходить. На нем была зеленая камуфляжная бейсболка и клетчатая рубашка. Стивен отступил и наступил на выброшенную пивную банку. Колено подкосилось, но он устоял.

Зомби неподвижно стоял в зарослях крапивы, доходивших ему до колен, вытянув руки по швам.

Какого хера он делает?

Отсюда было видно, что серая плоть на лице зомби приобрела зеленый оттенок. Он впервые задумался, чем все это вызвано? Они уже были заражены, когда пришли? Может, у болезни был инкубационный период?

Зомби двинулся вперед. Стивен посмотрел на сломанную удочку в руке - леска все еще была связана с катушкой. Он проследил леску, и она исчезала в воде рядом с плавающим глазом. Он швырнул удочку к берегу. Стоя на месте, он оглядел остатки зоны отдыха. Чем теперь защищаться: складными стульями, еще удочками, сетями, холодильником для пива? Он оглянулся на зомби, проверяя, как близко тот подобрался. Тот двигался медленно. Стивен откинул крышку холодильника - внутри лежало шесть банок "Ред Страйп". Он взял одну. Она удобно легла в ладонь. Парень снова посмотрел на зомби, который сделал еще несколько шагов. Он сжал банку, поднял ее на уровень уха и швырнул в зомби. Банка просвистела над головой.

Блядь!

Он наклонился и достал другую. Без колебаний швырнул. Банка ударила зомби в грудь, но почти не подействовала.

Нахер все! Он убирается отсюда. Пусть копы разбираются с этим дерьмом. Он рванул вверх по небольшому склону от тропы у воды, через папоротник, в сторону дома - который находился довольно далеко.

Он поцарапал ноги, продираясь сквозь заросли ежевики. Идти было трудно. Стивен оглянулся через плечо. Зомби следовал и так же тяжело пробирался через дикий подлесок.

Это все просто безумие.

Он выскочил на другую тропу, петляющую между деревьями. Стивен хорошо знал эти места. Быстрее будет идти по этой тропе до более широкой, которой пользуются фермеры и лесные егеря. По широкой тропе он сможет разогнаться. Тропа петляла между деревьями, удаляясь от озера. Он остановился, чтобы проверить, преследует ли его еще эта тварь. На тропе ее не было видно, но слышно было, как она приближается.

Блядь, и что мне делать?

Есть ли еще такие случаи?

Заражен ли город?

Ох, блядь. Стивен стоял, обхватив руками за голову, пытаясь собраться с мыслями.

Зомби появился из деревьев.

Стивен развернулся и побежал.

Он перелез через забор и рванул по дорожке, достаточно широкой для квадроцикла. Чуть дальше, впереди он увидел трактор. Было безумием думать, что он сможет сесть в него и удрать от зомби, но какой еще был вариант? Стивен подбежал к трактору и залез в кабину, чтобы разобраться с управлением. Он никогда раньше не водил трактор, но решил, что это не должно быть слишком сложно. На удачу, ключ был в замке зажигания - будто кто-то только что пользовался или случилось что-то срочное, из-за чего ключ оставили. Повернув ключ, трактор сразу завелся. Стивен схватился за рычаги и газанул. Машина описала идеальный круг, в результате чего Стивен столкнулся лицом к лицу с бежавшим за ним зомби, который теперь был совсем близко. Он запаниковал и еще сильнее вдавил педаль газа, отчего трактор рванул вперед. Именно тогда Стивен заметил, что трактор оснащен вилами для сена.

- О, черт!

Это произошло само собой. Левая вилка без особых усилий вонзилась зомбированному мужчине прямо в грудь, пронзив его тело и выйдя сзади. Удар пришелся точно в центр, вырвав позвоночник в фонтане крови, которая хлестала из множества порванных артерий и вен, болтавшихся, как мокрые корни, вокруг зияющей раны.

Мужчина заорал и завертел изуродованной головой, отчего Стивен запаниковал и начал дергать все рычаги в кабине. Раздался звук, и вилы начали подниматься, поднимая зомби в воздух. Повозившись с управлением еще, парень остановил вилы, которые теперь загораживали обзор. Трактор сместился в сторону и врезался прямо в дерево. Удар швырнул Стивена вперед, но он успел упереться руками.

Выбравшись из разбитого трактора, Стивен воспользовался моментом, чтобы сориентироваться. Зомби еще некоторое время барахтался, темная кровь стекала по вилам, как подношение графине Бэтори[5], прежде чем наконец обмяк и умер.

В кино для смерти всегда нужна травма головы.

Когда мутировавший мужик перестал выть, Стивен услышал вдалеке рев двигателя грузовика - судя по звуку, V8. Сквозь кусты он смутно различил красный контур пикапа.

Он подбежал к кустам

- Эй! - крикнул Стивен. - Что ты там делаешь?

Зомби на мгновение вылетел из головы.

Мужчина поставил бочку, оглянулся на парня и снова выругался.

- Тебе не следует этого делать, - крикнул Стивен.

Человек из красного пикапа сбрасывал стальные бочки с кузова прямо в реку, которая впадала в озеро.

Какого хера!

Стивен разозлился.

При ближайшем рассмотрении в воде было много бочек - больше, чем один пикап мог увезти, и некоторые выглядели старыми. Они были ржавыми, а вода вокруг них казалась густой от зеленоватого маслянистого вещества.

Этот тип сбрасывал отходы в реку.

Красный Пикап, сигарета все еще торчала изо рта - а это безопасно рядом с такими отходами? - начал подниматься по склону. Стивен почувствовал тревогу. Он не знал, что делать: сначала эти зомби-рыбаки, теперь еще и злой реднек. Подождите-ка. Красный Пикап сбрасывал отходы в реку, и, похоже, делал это уже давно. Вода течет вниз к озеру. Рыбаки, которых убил Стивен, были похожи на Токсичного Мстителя. Твою мать! Это были зомби или отравленные рыбаки, которые искали помощи?

Приближающийся мужчина достал что-то из джинсового кармана и щелкнул ножом.

- Иди сюда, - сказал Красный Пикап. - Любопытный ублюдок.

- Ты, сука, - ответил Стивен. - Ты отравляешь озеро.

- А тебе какое дело?

Он ткнул ножом в живот Стивена.

Тот легко уклонился. Затем мужчина сделал выпад в сторону, Стивен снова отскочил назад, но склон позади был крутым, и идти задом было трудно.

Красный Пикап снова ударил, и Стивен схватил его за предплечье. Парень снова запаниковал. Вес мужчины заставил его упасть на задницу. Красный Пикап давил ножом вниз, а Стивен отталкивал, пытаясь защититься.

Не сводя глаз с ножа, Стивен уперся ногами и толкнул: одной рукой держал предплечье, другой давил в грудь. Красный Пикап отлетел назад, споткнулся о какой-то кустарник и упал навзничь. Инерция унесла его вниз, и он плюхнулся в реку - прямо в то самое супообразное место, где старые ржавые бочки торчали из бурлящей воды, как затонувшие валуны.

Он заметался, запаниковал, попытался встать, но поскользнулся и снова погрузился в мутную воду, которая начала липнуть к коже маслянистой пленкой.

Стивен смотрел, застыв от ужаса, как Красный Пикап попытался снова - на этот раз успешно. Он выбрался, пошатываясь, и начал выбираться из воды. Лицо мужчины казалось сияющим под лучами солнца, а кожа начала отслаиваться.

Господи Иисусе, - зачарованно подумал Стивен.

Красный Пикап поскользнулся на мокрой траве у края реки и снова упал в мутную воду. Река начала пузыриться и шипеть, пока он царапал воздух и кричал от боли.

Он упал на спину, частично погрузившись в реку, и забарахтался. Его ноги и ступни были погружены в воду. Материал джинсов был съеден кислотными отходами. Плоть на ногах пузырилась и лопалась, тая в крутящемся красном омуте. Он бил ногами, не в силах пошевелить остальным телом. Это было похоже на больной урок анатомии человека. Сначала растворилась плоть, потом соединительные ткани, и мышцы отвалились от костей, будто свиной окорок, который несколько часов медленно коптили.

Стивен в ужасе наблюдал за происходящим, пока барахтанье не стихло.

Красный Пикап лежал неподвижно, от ног остались одни кости.

Мужчина получил по заслугам. Теперь Стивен собирался идти в город и сдаться властям. В конце концов, он убил троих.

Перевод: Zanahorras

Патрик Харрисон III

"ТЕЛЕЖКА ТУДА НЕ СТАВИТСЯ"

Уборочная машина проезжает, подхватывает тело и сбрасывает его в мусорный бак. Старая карга получила по заслугам; она уже один раз от меня ускользнула.

Я держу стоянку в чистоте и горжусь этим.

Щетки уборочной машины вычищают кровь. Когда машина возвращается на свое парковочное место, асфальт, где упала карга, чист, как в день укладки. Я снова сажусь на скутер, хватаюсь за руль, и он бесшумно везет меня обратно к посту охраны. Я спешиваюсь и захожу внутрь проверить мониторы. Вечер был тихим, пока не появилась эта карга с продуктами. Я звоню на свалку и сообщаю, что им нужно забрать четырехдверный "Бьюик", а заодно можно забрать пакеты с овощами, кремами для лица и взрослыми подгузниками из багажника. На стоянке еще четырнадцать машин, все припаркованы правильно между линиями, ни у одной не горят фары, у одной спущено колесо, у трех не заперты двери, у двух просрочены регистрационные наклейки. Совсем неплохо.

Как и в любом деле, у моей работы бывают тяжелые дни. В некоторые смены я почти не покидаю пост охраны, делая это только для того, чтобы совершить ежечасное патрулирование периметра. В другие смены я заставляю уборщика чистит одну лужу крови за другой. Выходные, обычно, самые загруженные. Особенно субботними вечерами. К счастью, сегодня среда. По средам обычно довольно спокойно.

Один из фонарных столбов в дальнем конце стоянки мигает. Я отмечаю это в отчете и заполняю заявку на ремонт. Бродячая собака проходит через стоянку, обнюхивает пару мест и уходит, нигде не помочившись, или еще хуже. Универсал, оставляющий за собой выхлоп, въезжает на стоянку, потом выезжает обратно. Просто разворачивался, полагаю. Выхлоп зависает над въездом на мгновение, пока ветер его не уносит.

Молодая симпатичная пара выходит из магазина, каждый с парой пакетов продуктов. Они улыбаются и о чем-то говорят. На мониторах нет звука, так что я могу только гадать, о чем они болтают. "Ты такой красивый и у тебя классные бицепсы". "Ой, спасибо. Ты красивая и у тебя классные сиськи". Что-то вроде того. Они подходят к двухдверной "Сивик", открывают дверцы, садятся, раскладывая

Я чуть не падаю, подскакивая со своего места на посту охраны. Запрыгиваю на скутер, включаю мигающий желтый свет, наклоняюсь над рулем и мчусь в сторону "Сивика". Машина уже выезжает со своего парковочного места, и вот-вот уедет, когда я оказываюсь перед ней, фары слепят меня и мешают разглядеть выплюнувшего жвачку водителя. Я останавливаю скутер и стою неподвижно, блокируя "Сивик". Они просто сидят с секунду, наверное, ждут, пока я уеду. Когда я не двигаюсь с места, водитель высовывает голову из окна.

- Э-э, вы можете отодвинуться, пожалуйста? - говорит он раздраженно.

Голос у него высокий для мужчины, и это меня слегка радует.

Я достаю дубинку с поясного ремня и указываю ею на комок розовой жвачки на асфальте там, где секунду назад стояла его машина.

- Что? - oн не понимает.

Тупица. Возможно, первый раз на моей стоянке.

- Вы уронили жвачку, - говорю я, особенно выделяя слово "жвачка".

Я сверлю его взглядом, жалея, что не вижу страх на его лице из-за фар.

- Э-э, ладно, - говорит он, стараясь казаться беспечным в присутствии своей подруги. - У вас что, нет уборщиков или кого-то еще, кто убирал бы это дерьмо?

- А у вас есть кто-то, кто вытирает вам задницу после того, как вы насрали?

Я все еще указываю дубинкой со скутера, хмурюсь, но и улыбаюсь немного. Не могу удержаться.

- Мать твою...

- Просто подбери ее, Роджер, - слышу я голос молодой женщины.

Она немного умнее своего спутника.

Между ними шепот, потом стон. Затем дверца водителя открывается, и мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом выходит. Он сверлит меня взглядом, обходя машину, но взгляд слабый. Он наклоняется, злобно поглядывая на меня, и поднимает жвачку. На мгновение мне кажется, что она разорвется пополам и ему придется наклоняться второй раз, но она отлипает.

- Это пиздец, - говорит он, возвращаясь к своей дверце.

- В следующий раз я сломаю вам челюсть, - говорю я, шлепая рабочей частью дубинки по ладони, - и вашим дням жевания жвачки придет конец.

Мистер Бицепсы-С-Писклявым-Голосом медлит, будто хочет поспорить.

- Садись в машину, Роджер, - мудро говорит женщина.

Он делает, как сказано, и я убираю скутер с дороги "Сивика". Он показывает мне средний палец, проезжая мимо. Они всегда так делают, если пальцы еще не сломаны. Я возвращаюсь на пост охраны и проверяю мониторы. Подъезжает эвакуатор, я указываю на "Бьюик", и они погружают его в рекордное время. На выезде они заезжают на бордюр, оставляя черный след от шины на бетоне. Я отмечаю это в журнале. К сожалению, бордюр находится за пределами запрограммированной зоны уборки уборочной машины. В следующий раз, когда буду звонить на свалку, обязательно сообщу, что у них есть черный след, который нужно убрать.

На стоянку въезжает пикап, за рулем пожилой мужчина. Он паркуется на месте для инвалидов криво, заднее колесо примерно на дюйм выходит за белую линию. На номере или зеркале заднего вида я не вижу знака инвалида. Старик не спешит вылезать из грузовика, поэтому я подъезжаю на скутере неторопливо, чтобы его встретить. Останавливаюсь в нескольких ярдах от пикапа, наблюдая, как он вылезает, опираясь на трость. Ноги тонкие и немощные, кожа на лице и руках обвислая. Он закрывает дверцу, но не до конца, и приходится прислониться к ней, прежде чем она со щелчком встанет на место.

- Вы за линией, - говорю я, когда он оборачивается и видит меня. Я указываю на заднее колесо.

Старик тупо смотрит на колесо, потом на меня.

- Всего чуть-чуть, - говорит он, указывая скрюченным пальцем на нарушение парковки.

- Исправьте, - говорю я.

Он вздыхает, кашляет мокрым, болезненным кашлем, открывает водительскую дверцу и снова залезает, кости скрипят. Я жду, стоя на скутере, уперев руки в бока, пока он переставляет пикап. Это занимает мучительно долгое время. Закончив, он снова вылезает из машины, кости опять скрипят, и одаривает меня жалкой морщинистой улыбкой. Он уже ковыляет к магазину с тростью, когда я его останавливаю.

- На вашем автомобиле нет знака инвалида, - говорю я.

Старик медленно поворачивается ко мне.

- Это пикап моего сына. Мой в ремонте.

- Правдоподобная история, - говорю я, доставая дубинку.

- Клянусь вам, сэр, - теперь он умоляет, - на моей машине есть знак инвалида.

- Вы хотите быть инвалидом?

Я схожу со скутера и иду к нему, ухмыляясь.

- Я инвалид, сэр. Я инвалид!

Он пятится от меня, нижняя губа дрожит, суставы скрипят. Тростью он уже не пользуется, этот притворщик; держит ее вверх в каком-то жалком жесте защиты. Бесполезно. Я бью его дубинкой по левому колену, и он падает, воя и хватаясь за раздробленную ногу. Вставные зубы вываливаются, когда он кричит, и я нахожу это довольно забавным. Слезы заполняют морщины на лице.

- Теперь вы инвалид, - говорю я. - Установите соответствующие знаки для вашего автомобиля.

Я возвращаюсь на скутере к посту охраны и наблюдаю на мониторах за стариком, который тащится к магазину. Ему требуется около десяти минут, чтобы добраться до дверей. Кассирша помогает ему сесть в моторизованную тележку. Старик, наверное, врежется в витрины и стеллажи, устроив полный бардак, но это уже не моя проблема. Я замечаю, что он оставил фары пикапа включенными. Разберусь с этим, когда он вернется.

Я слышу басы еще до того, как машина въезжает на стоянку. Наверное, за полмили. К тому времени, как она доезжает, окна поста трясутся от звукового загрязнения и чрезмерного акцента на басах. Как вообще пассажиры этой машины - низкорамного драндулета с модными колесными дисками - могут наслаждаться этим звуком? Стекла затемнены так сильно, что я не могу разглядеть, кто

Я подъезжаю на скутере к месту, где припарковался громыхающий автомобиль. К счастью, музыка стихает. Дверца водителя открывается, и вылезает тип в спущенных штанах и худи, мрачно глядя на меня, пока засовывает ключи в карман и захлопывает дверцу.

- Чего? - спрашивает он, склонив голову набок.

- Не включайте музыку так громко на моей стоянке, - спокойно отвечаю я.

- Иди на хуй, - отвечает он и поворачивается, чтобы идти к магазину.

Я ожидал такой реакции, поэтому нож уже в руке. Он был спрятанный в кармане куртки. У него острое, как бритва, шестидюймовое[7] лезвие из лучшей стали марки М390. Я практиковался в своем ремесле, и двигаюсь быстро и точно. Рука вылетает, клинок сверкает в свете фонаря, и я бью ножом сильно и быстро, отрезая левое ухо панка. Оно падает на асфальт в фонтане крови, он орет, пятится от меня, врезается в свою дерьмовую машину, размазывая кровь повсюду. Я хватаю его за подбородок, удерживая голову, пока он орет, брызгая мне в лицо своим вонючим слюнями. Я отрезаю ему второе ухо.

- Больше никакой громкой музыки, - говорю я, не уверенный, слышит ли он меня теперь.

Я отпускаю его, и он, шатаясь, уходит, плача и крича, кровь капает у него с обеих сторон головы. Он устраивает изрядный бардак на асфальте. Ему, несмотря на его юный возраст, требуется слишком много времени, чтобы дойти до магазина. Когда он исчезает за автоматическими дверями, я с помощью пульта вызываю уборочную машину. Она вычищает кровь и сбрасывает уши в мусорное ведро. На машине парня все еще есть кровь, и я внимательно наблюдаю за ней, чтобы убедиться, что она высыхает, прежде чем капать на асфальт.

Вернувшись на пост охраны, я смотрю на мониторы. Пес возвращается, обнюхивая все вокруг. Я подумываю достать винтовку и пристрелить ее, пока она не успела помочиться на асфальт, но сдерживаюсь. Это лишь вопрос времени. Парень со спущенной шиной выходит из магазина, замечает прокол и бьет кулаком по капоту. Швыряет пакет с продуктами в машину, потом достает телефон и кому-то звонит, возвращаясь в магазин. Подросток идет через стоянку, все время глядя в телефон, ни разу не подняв глаз, чтобы посмотреть, куда идет. Я в шоке, когда он добирается до другой стороны, не врезавшись ни в одну машину. И слегка разочарован, что он не плюнул и не выбросил какой-нибудь мусор на асфальт. Подростки - самые веселые, но я не действую без веской причины.

Женщина средних лет выходит из магазина с тележкой, полной продуктов. В ушах наушники, она, похоже, напевает себе под нос. Подходит к выцветшему бордовому минивэну, открывает заднюю дверцу и начинает загружать туда чипсы, замороженную пиццу, "Kолу" и прочую вредную пищу. Среди покупок - огромная упаковка туалетной бумаги. Удивительно, но все влезает. Она закрывает заднюю дверцу, потом толкает тележку... в сторону... на другое парковочное место... и оставляет ее там.

Она, блядь, оставляет ее там!

Это тяжкое преступление на моей стоянке.

Второе тяжкое преступление за ночь.

Сука!

Я не могу запрыгнуть на скутер достаточно быстро. Максимальная скорость скутера - девять миль в час, и кажется, что вечность проходит, пока я добираюсь до этой оставившей тележку суки. Она уже забирается в минивэн, когда я наконец подъезжаю, пытается закрыть дверцу, широкие мамские джинсы сползают, обнажая трещину между ягодицами.

- Эй! - кричу я как раз перед тем, как дверца захлопнется.

Усевшись, она поворачивается и смотрит на меня, одна рука на ключе в замке зажигания, другая на дверце. На ней толстые очки, волосы взлохмачены. На толстовке написано, что она лучшая тетя в мире. Искусственная кожаная сумка через плечо достаточно велика, чтобы вместить экипировку целой детской футбольной команды.

- Тележка туда не ставится, - говорю я, кивая на брошенную тележку.

Сам вид ее, припаркованной незаконно, вызывает у меня отвращение.

- О, - говорит она, будто это новость.

Она печально смотрит на тележку, наверное, думая, какое это тяжкое бремя - переместить ее еще на тридцать футов к нужному месту.

Она вздыхает, вылезает из минивэна, хлопнув дверцей. Я спешиваюсь со скутера, сверля ее взглядом со скрещенными на груди руками, пока она медленно идет к тележке, качая головой. Она хватает ее и толкает к стойке, все еще качая головой и бормоча. Переднее правое колесо тележки крутится криво; нужно будет отметить и вызвать ремонт. Женщина запихивает тележку в стойку, где она с грохотом ударяется о прутья. Возвращается к минивэну, глядя в пол, игнорируя меня.

- Прошу прощения... - говорю я.

Она останавливается и смотрит на меня. Лицо пустое, безэмоциональное.

- Я уверен, вы знаете наказание за то, что оставили тележку на парковочном месте, - говорю я, вынимая катану из ножен за спиной. - На колени.

- Не думаю, что я это сделаю, - говорит она, уперев руки в бока.

Иногда так бывает: нарушители отказываются принять свою судьбу. Я готов.

- Ну, как хотите.

Я держу катану перед собой двумя руками, улыбаясь ей. Если она попытается убежать, я ее догоню - максимум три-четыре шага, - потом вспорю, вывалю кишки, а потом отрублю ее мерзкую голову.

Женщина лезет в свою огромную сумку и достает топор с двойным лезвием, похожий на боевой топор, но меньшего размера. Это неожиданное развитие. Иногда мне приходится драться с нарушителями, но обычно это вспыльчивые молодые парни, а не женщины средних лет. И у них никогда нет собственного оружия. Она бросает сумку на асфальт и сверлит меня взглядом.

- Давай, приятель, - говорит она с странной уверенностью в голосе.

Я бросаюсь в атаку, стиснув зубы, занося катану над головой. К моему шоку, женщина тоже бросается, занося топор. Наше оружие сталкиваются с металлическим грохотом, высекая искры.

- Ты мертва, сука! - ору я, размахивая катаной, как бейсбольной

Она уклоняется и бьет топором снизу вверх, едва не задевая мой подбородок.

- Я не мертва, пока ты не вырвешь мое гребаное сердце! - кричит она.

Я рублю с другой стороны, клинок катаны задевает ее правую руку, и толстовка мгновенно начинает там краснеть. Ее топор снова описывает дугу, разрезая мою куртку, но едва не задевая кожу живота. Я рублю снова и вскрываю рану на ее щеке, потом наношу глубокий порез на бедре. Женщина пятится, кровь льется по джинсам. Она слабеет, и я бью по шее, но лезвие топора отражает удар. Ее защитное движение выводит меня из равновесия, я кренюсь вправо и падаю на колени, вынужденный отпустить катану одной рукой, чтобы не рухнуть плашмя. Быстро подставляю ногу и начинаю вставать, когда вижу, как уличный фонарь отражается от опускающегося лезвия топора.

Он обрушивается на мою левую лодыжку с сокрушительной силой, и я слышу, как ломаются кости, пока боль взрывается по ноге. Я ору, падая вперед, и смотрю на левую ступню - она больше не прикреплена к ноге. Ярко-красная кровь брызжет из обрубка, оскверняя асфальт. Слезы текут по лицу, и я понимаю, что катаны больше нет в моей руке. Женщина стоит надо мной, высоко подняв топор. Она опускает его на мою правую руку, чисто отрубая по локоть, и мое лицо ударяется об асфальт. Я чувствую запах чистящих средств, которыми пользуется уборочная машина.

- Пожалуйста-пожалуйста, прекрати, - прошу я, переворачиваясь и поднимая оставшуюся руку.

Женщина отрубает и эту руку. Кровь брызжет мне в лицо. Она стоит надо мной, торжествующе улыбаясь, топор на плече.

- Я оставляю свою тележку там, где, блядь, захочу, - говорит она.

Она заносит топор над головой и опускает его в последний раз.

Перевод: Zanahorras

Лукас Миллирон

"ЗАРАЖEННЫЙ"

Джим, спотыкаясь, прошел мимо барной стойки в сторону туалета, прикрывая левый глаз, чтобы в глазах не двоилось. Он знал, что должен был остановиться после четвертого "Фаер Болла"[8]... или это были шоты "Джаггера"[9], которые его добили? Это не имело значения. Не то чтобы его "жена" собиралась быть дома, когда он туда доберется. Его обед с удвоенной силой продвигался по пищеводу. Он прикрыл рот рукой, забыв о тканевой маске, которая была на нем.

Сделав три с половиной шага, Джим остановился, и его вырвало. Начос и соус "буффало" хлынули из его рта и носа, пропитывая ткань, плотно прижатую к его лицу. Кусочки запутались в его усах и бороде, воняя фальшивым сыром и кукурузными чипсами. Когда он закончил, его маска свисала с ушей, как набитый дерьмом подгузник. Он сорвал ее со рта и держал в руке, ощущая ее тяжесть.

- Вызову тебе "Убер", - захихикала Пегги за барной стойкой. - Рейчел! Вызови нам "Убер"!

Пегги была женщиной грушевидной формы с жесткими седыми волосами, как у старой английской овчарки. Ее глаза были скрыты за бликом очков с толстыми линзами, как у бутылки из-под "Kолы". Ее маска была стянута вниз под подбородок, сигарета зажата между губами. На ней была выцветшая футболка с волками и синие джинсы.

- Что смешного? - Джим закашлялся, боясь, что от любого резкого движения его вырвет еще сильнее.

- Сегодня вечером Рейчел будет мыть полы! - Пегги хлопнула себя по колену.

- Что?! - крикнула Рейчел с другого конца бара.

Рейчел была вдвое моложе Пегги, но из-за курения и выпивки в молодости выглядела намного старше. Ее руки были покрыты черно-белыми татуировками мультяшных персонажей, которых Джим не узнавал. На ней была футболка "

- Я в порядке! - Джим забрался обратно на барный стул, все еще держа бардак.

- Как же, ты в порядке! - Пегги скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза. - Посмотри на себя! Все еще держишь эту маску, полную блевотины. Мусорка прямо рядом с тобой!

- Это была дерьмовая неделя, - Джим покачал головой, но остановился, так как начал снова терять равновесие.

- Самый дерьмовый год за всю историю наблюдений, - кивнула Пегги.

- Бумаги о разводе, - Джим кивнул.

- Ой, - Пегги щелкнула зубами.

- Все, чего я хочу от жизни, - это умереть счастливым!

- Ты просишь слишком многого! - хихикнула Пегги, затем озабоченно приподняла бровь. - Ты будешь в порядке?

- Да, - Джим потер нос. - Я думаю, мне лучше поехать домой.

- Рейчел! "Убер" уже в пути?

- Две минуты! - Рейчел помахала телефоном.

- Я буду в порядке.

Джим соскользнул со стула и встал на ноги.

- Ты думаешь, я просто отпущу тебя уйти вот так?

- Послушай, Пегги, я не хочу, чтобы все стало насильственным.

- Насильственным? - Пегги скрестила руки и повернула бедро к нему, обнажая кобуру с пистолетом. - Во-первых, что, черт возьми, с тобой не так? Во-вторых, ты ни черта не сделаешь без своей чертовой кредитной карточки и ключей от машины, запертых в моем кассовом аппарате.

- Все в порядке, - Джим сунул руку в задний карман и вытащил запасной комплект ключей от машины. - Коды бойскаутов, готовность и прочее дерьмо.

- Не будь, блядь, идиотом, - Пегги уставилась на Джима. - Рейчел!

- Давай, Джим, - Рейчел подбежала. - Водитель "Уберa" будет здесь с минуты на минуту.

- Я просто подожду в своей машине.

- Джим, - Рейчел потянулась, чтобы схватить его.

Тот повернулся и швырнул свою маску для лица, пропитанную рвотой, в лицо Рейчел, как кремовый пирог. Грязь попала ей в глаза, нос и рот. Она рыгнула и подавилась, задыхаясь, когда закричала от отвращения. Глаза

Он запрыгнул в свой грузовик, старый красно-белый "Форд F250" 90-х, и рванул с парковки. Он взглянул в зеркало заднего вида, ожидая увидеть толпу деревенщин на своей заднице. Когда этого не произошло, он поудобнее устроился на своем сиденье, включил радио на единственной рок-станции (дерьмовой альтернативной станции под названием "Акула") и приготовился к поездке домой.

Джим жил в Экредже. Это было далеко от всего, кроме болот и сосновых лесов. Ближайший "Уолмарт" был в трех часах езды на юг от его дома. Он прикинул, что минимум два часа езды. Меньше чем через час вождения глаза Джима налились свинцом. Блеск уличных фонарей был как бенгальские огни. Он чувствовал, как его глаза слипаются. Он снова прикрыл левый глаз, чтобы избавиться от двоения в глазах. Не раз его грузовик съезжал на разметку, заставляя грузовик громко вибрировать и подбрасывая его, чтобы проснуться.

Джим дернул руль, пытаясь ехать между линиями. Дороги были длинными, темными и скучными. По обеим сторонам дороги были сосновые леса или плантации сахарного тростника. Не прошло много времени, прежде чем он снова начал дремать. Он проснулся от звука гудков и визга шин. К тому времени, когда он открыл глаза, было уже слишком поздно.

"Форд" Джима врезался в грузовик с панелями, который совершал незаконный разворот посреди дороги. Грузовик перевернулся, как дохлая корова, и "Форд" оказался прямо на нем. Без ремня безопасности Джима выбросило из кабины. Его лицо разнесло лобовое стекло, вонзив осколки стекла в его щеки, лоб и челюсть.

Он ударился о землю в нескольких ярдах от места аварии. Его лицо было разбитой кашей, в то время как грунтовая дорога пескоструйно обработала его подбородок, грудь, бедра и пах. Последнее, что он помнил, прежде чем потерять сознание, был вкус грязи и крови.

Юрий выбрался из кабины грузовика через разбитое лобовое стекло. На нем был черный худи, лыжная маска и военные ботинки. Его бронежилет мало смягчил удар о дверь. Юрий чувствовал головокружение, но ему нужно было проверить груз. Он оперся о крышу для поддержки, пока пробирался к задней части грузовика. У него отвисла челюсть, когда он увидел сломанную дверь и отсутствующий груз.

Юрий что-то крикнул по-русски своему напарнику Кирану, затем остановился, когда что-то кольнуло его в почку. Из раны по всему телу разлилось холодное оцепенение. Его ноги подкосились, и он рухнул на землю. Он попытался перевернуться, но токсины заперли его разум внутри тела, которое было настолько бесполезным, что он даже не мог моргнуть.

Юрий наблюдал, как Киран выбрался из грузовика. Он рванулся к Юрию, но был сбит. Это произошло так быстро, что было трудно разобрать, что происходит. Что-то было сверху на Киране. Оно было металлически-зеленым, размером с борзую, и двигалось на шести ногах. На его спине были оранжево-синие переливающиеся крылья. Это была гигантская оса; груз, который им было поручено украсть.

Киран кричал, пока боролся с насекомым. Оно чирикало и визжало на высокой октаве, которая разрывала барабанные перепонки Юрия. Кирану удалось скинуть его с себя. Насекомое упалo, но тут же вскочилo на лапы и снова оказалось на Киране, прежде чем тот успел сесть. Оно подняло брюшко, обнажив длинное жало, все еще блестящее от крови Юрия, затем вонзило его в живот Кирана. Внутри у Юрия раздался крик. Железы вокруг основания жала осы пульсировали, пока она закачивала яд в тело его товарища. Крики Кирана затихли, когда парализующее вещество лишило его функций организма.

С чмокающим звуком онa вытащилa жало из живота Кирана. Его кожа покрылась крапивницей. Из носа, глаз и ушей потекла кровь, а лицо раздулось, как воздушный шар. Через несколько секунд у него случился анафилактический шок. Киран забился в конвульсиях. С громким хлопком его лицо взорвалось. Юрий почувствовал, как кусочки черепа и мозга, похожие на пережеванную слюну, упали ему на лицо.

Оса взвизгнула от восторга и бросилась обратно к Юрию. Беспомощный, он наблюдал, как она ощупывает его лицо и шею гротескными частями рта. Твердый экзоскелет царапал его нежную кожу волосками, похожими на стальную стружку. Резкий запах мочи заставил его нос кровоточить.

Оса укусила Юрия в висок. Хотя боли не было, ощущение было лихорадочным кошмаром. Он услышал, как хрустнул его череп, и почувствовал, как по позвоночнику пробежали холодные мурашки. Юрий почувствовал головокружение и пустоту, как будто ему пломбировали кариес под сильной анестезией. Его тело содрогнулось, когда оса набросилась на серое вещество.

Джим приходил в себя, когда услышал первый крик. Он подумал, что это сон. Особенно когда увидел насекомое размером с собаку, которое держало его. Оно перевернуло его на живот, осторожно укладывая на траву. Он почувствовал острую боль в основании шеи. Это был легкий укол, но последовавшая за ним эйфория была не похожа ни на один наркотик, который он когда-либо пробовал. Его разум плавал в теплом цветном супе.

Оранжевые натриевые фонари на его холодной коже казались медом. Звезды, выглядывающие из-за деревьев, мерцали, как блестки на черном полотне. Были другие цвета, неестественные и странные, но красивые в том, как они эволюционировали, меняясь, как кожа каракатицы, которую он однажды видел в передаче о природе. Мошонка Джима напряглась, когда он выплеснул заряды семени в свое нижнее белье. Он поджал пальцы ног, сжал пальцы, но удовольствие не утихало. Это было как тот единственный раз, когда он кончил в рот Рейчел, но она продолжала сосать, пока не высосала его душу.

Зеленое насекомое потянулo его за руку, помогая подняться на ноги. Джим заворчал, но насекомое было настойчивым. Он сдался и встал. Это ощущалось так, будто мир погрузился под воду. Его движения были вялыми, а звуки ночи отдавались в его голове и груди. Насекомое схватилo его руку жвалами, гораздо нежнее, чем он ожидал, затем повелo его к задней части перевернувшегося грузовика.

Джим последовал за ним, тихий, как ягненок. Он не боялся. Его разум был затуманен техниколорной эйфорией. Грузовик был полон странных медицинских инструментов и банок, которые воняли рассолом. Авария разбросала все повсюду, как торнадо. Оса

Оса ощупала большой палец Джима своими жвалами. Она откусила его начисто через кость, проглотив палец целиком, прежде чем прижать рот к кровоточащей ране. Джим на мгновение поежился, почувствовав странный укол, который закончился ощущением опустошенности. Оса вцепилась ему в рубашку. Он хотел отмахнуться от нее, но руки у него были как ватные. Он почувствовал покалывание, как будто лежал на ложе из гвоздей. Это было что-то вроде давления, давящего на поясницу, ребра и шею.

Пока Джим лежал на животе, накачанный осиным ядом, насекомое полоснуло его по спине своим когтем. Оно прижало брюшко к ранам и отложило в каждую по одному яйцу. Удовлетворенная своей работой, оса удалилась, оставив Джима лежать лицом вниз, пуская слюни, в задней части грузовика.

Следующее утро принесло с собой невыносимую жару и влажность. Все тело Джима чесалось. Во рту было липко от запекшейся крови. Он сплюнул куски черновато-красного. Осиный яд все еще струился по его венам, и чувство эйфории затопило его разум, теперь уже больше похожее на оргазмическое послевкусие.

Джим выполз из задней части грузовика и осмотрел себя при дневном свете. Его одежда была окровавленной кашей. Он поднял руки и заметил, что что-то изменилось. Он пересчитал свои пальцы и, когда досчитал до девяти, понял, что у него не хватает большого пальца. Затем он увидел трупы, лежащие рядом с обломками. Один выглядел так, будто сосал горсть фейерверков M80, прежде чем они разорвали ему лицо. Кусочки черепа и зубов были вонзены в шину грузовика рядом с окровавленным обрубком в том месте, где его голова соединялась с шеей.

Другой труп лежал на животе, уголок его лба был изжеван, как крышка кофейной чашки из пенопласта. Джим не мог удержаться. Он опустился на четвереньки, подобрал палку, лежавшую рядом с телом, и просунул ее в отверстие, приподнимая голову. Внутри оказалось легче, чем он ожидал. Внутри было совершенно пусто.

Он вздрогнул, когда что-то пощекотало его спину. Он бросил палку и попытался почесать место, но пальцы не могли дотянуться. По коже побежали мурашки, она горела, как будто кто-то пролил на нее жир от бекона. Он сорвал с себя рубашку. Розовые личинки размером с котят копошились внутри его ран. Гной и черная слизь сочились из разрезов, воняя личинками.

Не подозревая о своем заражении, Джим бросился на гравий спиной. Личинки зарылись глубже в его опухшую плоть. Эйфория Джима была священным воспоминанием. Он корчился на земле, прижимаясь всем телом к острым камням, ругаясь и крича во все горло. Сердце бешено колотилось в груди.

Джим вскочил на ноги, его спина была липкой от крови, гноя и грязи. С каждой секундой мир становился все жарче и ярче. Он поднял глаза, почти ожидая увидеть гигантского мальчишку, который держал над ним увеличительное стекло и жег муравьев. Небо было белым, солнце - желтым пятном в его затуманенном зрении.

Джим отвернулся, снова посмотрел на тела, разбросанные по обочине дороги. На блестящем сером асфальте было так много красного. Он услышал, как что-то зашуршало в грузовике позади него. Джим обернулся, его лицо блестело от пота, стекла и запекшейся крови. Вот она, "оса", стоит на капоте его грузовика. Она была размером с немецкого дога, с телом цвета зеленого металла и переливающимися сине-оранжевыми крыльями.

Этого не могло быть на самом деле, должно быть, это был какой-то пьяный бред. Оса издала разрывающий уши визг. Джим поджал хвост и побежал. Ему было насрать, что его левая лодыжка вывернулась под 90 градусов, a правая рука вывихнута из сустава. Все, о чем он мог думать - это создать как можно больше пространства между собой и этим существом.

Оса не дала ему шанса. Джим продолжил свой путь по пустынному шоссе. Солнечный свет, отражаясь от стекла, ударил ему в глаза, когда он скрылся за линией деревьев. Он не почувствовал ни этого, ни растущих личинок. Джим рыгнул, изо рта у него воняло личинками и едким желудочным соком. Он почувствовал сильное давление на почки, а кишечник ныл, как от обильного дерьма.

Шли часы. Джим продолжал идти, несмотря на то, что его тело начало слабеть. Ему было душно в рубашке, поэтому он сорвал ее и бросил на землю. Его спина была вся в крови. Отекшие ткани образовывали влагалищные губы на задней поверхности шеи, грудной клетки и в почках. При каждом его движении губы раздвигались, обнажая розовато-желтые тельца личинок ос, пирующих на органах Джима. Кровеносные сосуды вокруг ран пульсировали черным и фиолетовым. Все его тело было покрыто крапивницей, зелеными гнойничками и красными волдырями. В голове у него был туман.

Вдалеке Джим увидел большую вышку сотовой связи, торчащую из леса. Ему нужно было забраться наверх, нужно было сбежать. Он ускорил шаг, кровь и жидкости оставляли за ним след, как слизь улитки. На секунду ему показалось, что его бешено колотящееся сердце вот-вот сломает ребро. На бегу он царапал волдыри, покрывавшие его руки и шею. Личинки высунули свои задницы из нор и высрали комки белой и черной сопливой слизи вниз по его спине. Их еда была изгнана, личинки зарылись глубже в его тело.

Джим добрался до башни и начал карабкаться. Он больше не помнил ни о гигантской осе, ни об автокатастрофе, ни о телах погибших. Он забыл о баре и своей жене. Все, что он знал, - ему нужно добраться до вершины, нужно сбежать от чего-то ужасного.

Личинки свернулись клубочком, выделяя непрозрачную слизь, как минога, которая просочилась в его кровоток. Джим был на полпути к вершине башни, когда почувствовал новый прилив дофамина. Его руки дрожали, когда он хватался за лестницу. Он почувствовал, как его член твердеет, выплескивая больше семени вниз по ноге. Слизь личинок затвердела в шелковый кокон, прижимаясь к органам Джима. Было трудно дышать, словно что-то внутри давило на его легкие. Он продолжал двигаться.

Джим взобрался на антенну с мигающим красным огоньком. Он схватился за холодный металлический стержень здоровой рукой. В нескольких милях впереди он мог видеть город Веллингтон. Он был прекрасно освещен серными фонарями, дорожными

Пока личинки пожирали его изнутри, Джим улыбался. Ветерок поцеловал его лицо, как дыхание ангелов. Ночь была прохладной, его тело согревали осиный яд и гормоны. Огни начали меркнуть, небо потемнело, и его охватил холод. Ничто не имело значения, уж точно не его бывшая жена или бар. Он никогда не чувствовал себя счастливее.

Тело Джима цеплялось за антенну. Его кожа приобрела восковой оттенок, кровь отхлынула от лица. Что-то двигалось под его кожей. Мандибулы размером с щипцы для гриля прогрызали его живот, шею и грудь. Из оболочки мертвого тела Джима вылезли три полностью взрослые осы. Они ползали по его трупу, не обращая внимания на то, что происходит, стряхивая кусочки крови и запекшейся корки, хлопая крыльями, чтобы высушить их на утреннем солнце. Они наблюдали за городом Веллингтон фасеточными глазами и думали об одном... еда.

Перевод: Zanahorras

Уэсли Саузард

"НЕГАТИВНЫЙ ВАМПИР"

Как и в любой другой будний день, Кармен ехала домой с работы на городском автобусе. В животе у нее громко урчало.

Она была очень голодна.

Когда ей наскучило разглядывать валявшийся на полу мусор, Кармен обратила все свое внимание на двух других пассажиров. Слева от нее, на противоположной стороне, сидел молодой чернокожий мужчина. Капюшон надвинут на голову, глаза закрыты, голова покачивается, и как она предполагала, в ушах наушники. Справа от нее, буквально рядом, в двух футах, стоял старый бородатый белый мужчина, одетый в потрепанные, заплесневелые лохмотья. Его мертвые, остекленевшие глаза смотрели в окно, а сам он беспрерывно потягивал из баночки "Йинглинг". Такие же две пустые баночки катались на скамейке рядом с ней. Ни тот, ни другой не обращали на Кармен никакого внимания.

Это будет слишком просто.

Взяв пустую банку, Кармен не долго думая швырнула ее в молодого человека. Баночка ударила его в голову. Он сразу же выпрямился и вытащил наушники.

- Эй, какого хера?

Широко раскрыв рот от потрясения, Кармен  покачала головой из стороны в сторону.

- Ничего себе! Ну и мудак, верно?

Зарычав, молодой чернокожий парень протопал мимо нее и сильно пнул бомжеватого мужчину в голень.

- Эй, уебок!

Старик взвизгнул, выходя из оцепенения.

-  Что?

- Не прикидывайся дуриком, крэкка! Ты почему швыряешься всякой хуйней? Хочешь подраться?

- Ч-что?

Парень выбил банку из рук мужчины.

- Кончай придуриваться, сука!

- Эй! - крикнул водитель автобуса. - Сейчас же успокоились!

Да, - подумала Кармен. - Да...

Старик скрестил руки на груди и прищурил налитые кровью глаза.

- Убирайся от меня нахуй, ты, мелкий...

Прежде чем мужчина успел закончить свою оскорбительную речь, парень бросился на него, будто змея, и ударил кулаком в челюсть. Издав громкое "уууф", старик согнулся и рухнул на покрытый грязью пол. Прорычав какое-то ругательство, парень опустился на одно колено и обоими кулаками принялся молотить старика по лицу.

Вместо того, чтобы отойти, Кармен наоборот придвинулась ближе к месту драки.

Ближе к еде.

Через несколько мгновений после начала жестокого избиения небольшое облачко светящейся красной взвеси поднялось в воздух и поплыло в ее сторону. Она закрыла глаза. Аэрозоль соприкоснулся с ее кожей, впитываясь в тело, постепенно насыщая ее. Когда кровь хлынула из ноздрей старика, красная взвесь стала ярче и полетела быстрее, утоляя ее голод.

Водитель автобуса ударил по тормозам.

- С меня хватит! Все вон отсюда, сейчас же!

Кармен взяла свою сумочку и обошла дерущуюся парочку. Дверь распахнулась. Она спрыгнула со ступенек на тротуар. Внутри все еще бушевала борьба. Это было классно. Но на сегодня с нее достаточно еды.

На самом деле Кармен не нужно было ездить на работу и с работы на общественном транспорте. Она зарабатывала более чем достаточно, могла оплатить такси или райдшеринг. Черт возьми, она даже могла себе позволить купить совершенно новую машину, причем полностью оплатить всю ее стоимость. Но тогда это было бы равнозначно добровольному отказу от своих жизненно необходимых потребностей.

Как еще бы она могла питаться?

Приближались сумерки. Улицы были полны шума - сирен, криков, выстрелов. Ежегодно погибает почти пятьсот человек. Более двух тысяч нафаршированы пулями.

Гнев. Ненависть. Гордыня. Негативизм.

Филадельфия: Город Братской Ненависти. Идеальное место для кормления.

Каждый день по чуть-чуть, но ей этого было достаточно, чтобы существовать.

Кармен понятия не имела, кем или чем она была на самом деле. Она точно не была вампиром, поскольку никакой необходимости сосать кровь не было. На самом деле, она вообще никому не могла причинить вреда. Конечно, она могла провоцировать, но что-то необъяснимое мешало ей на кого-либо поднять руку, чтобы покормиться. В основном все и без этого прекрасно получалось. То кулачный бой, то немного крика или жаркая перепалка - этого было абсолютно достаточно.

Она определенно не была обжорой.

Кармен старалась держаться особняком, пока шла последние несколько кварталов до своей квартиры в южной Филадельфии. Она не помнила, как долго здесь жила... или почему. На самом деле она так мало знала о себе. Кем она была? Откуда она взялась? Как она сюда попала? Хотя, в конце дня, когда ее голова коснется подушки и ее голод будет утолен, какое это в действительности будет иметь значение? Работай, ешь, спи, и так по кругу.

Подойдя к своему дому, она услышала крики и охваченная любопытством, свернула в боковой проулок между ее домом и соседней конторой. Она направилась в сторону шума, и на нее тут же посыпались капельки красной взвеси.

- Что значит, ты не можешь заплатить? - огромный детина направил дробовик на бомжа, съежившегося у кирпичной стены. - Я же предупреждал тебя в прошлый раз, больше ты меня не наебешь, Рокки!

Бездомный мужчина, Рокки, поднял руки вверх, трясясь, как осиновый

- У-у-у меня сейчас ничего нет, Бак! Честно!

Кармен подкралась ближе, впитывая негатив. Ей это было особо и не нужно, но в целом - напоследок неплохой десерт.

- Пиздун! - зарычал Бак. - Я видел, как ты вчера засовывал в бумажный пакет пол литра самогона! Как ты за него заплатил, придурок?

Рокки вздохнул.

- А ты как думаешь? Отсосал у Митчи - так же, как и в прошлый раз!

Бородатое лицо Бака покраснело от гнева. Он дослал патрон в патронник и поднес ствол дробовика к лицу Рокки.

- Соси его, конченый бомжара.

Прежде чем Рокки и Кармен успели хоть как-то среагировать, оружие полыхнуло огнем, а через мгновение полыхнула и голова Рокки. Череп мужчины взорвался фонтаном крови и мозгов, заляпав кирпичную стену темно-красными брызгами.

Прежде чем тело Рокки рухнуло и замерло, его дрожащие руки ощупали рваный, кровоточащий обрубок шеи.

Кармен тоже упала на колени, но совсем по другой причине. Обычно негативная энергия орошала ее, как капельки мороси. На этот раз насилие было настолько сильным и внезапным, что взвесь превратилась в мощную питательную приливную волну. В тот момент, когда она накрыла ее, Кармен упала на спину и позволила ей омыть себя. Это было не похоже ни на что, что она когда-либо чувствовала раньше. Волна пронзила ее кожу, наполняя утробу, как те обеды на День благодарения, которыми восхищались ее коллеги.

В ней даже пробудилось сексуальное возбуждение, которое она никогда раньше не испытывала. Ощущение было неописуемым. Экстраординарным.

Исключительным.

Бак увидел ее и подошел к ней, направив дуло дробовика вниз.

- Скажешь хоть слово, сука, я и тебя прикончу.

Когда она не ответила, он плюнул в нее и скрылся в переулке.

Желая большего, Кармен подползла к лежащему в луже крови обезглавленному телу Рокки. Красная волна прошла, но безмерный голод остался, управляя ее действиями, как отъявленным наркоманом. Она вдохнула из почерневшего обрубка шеи Рокки, одновременно восхищаясь кусочками розоватого мозга, стекающими по стене. Запахи... картины... эмоции. Слишком много для нее... и все же она не хотела, чтобы это заканчивалось. Руками, покрытыми теплой кровью, она энергично потерла себе промежность через джинсы, стоная громче, чем вой приближающихся сирен.

Той ночью, когда она лежала в постели, ее разум воспарил. Никогда она себя не чувствовала так, ничто до этого ее так не возбуждало. Теперь, вкусив это, Кармен понимала, что больше никогда на сможет эти ощущения забыть. Она закрыла глаза и улыбнулась. А ведь их так просто получить.

В конце концов, это ведь Филадельфия.

Кармен могла без оглядки погрузиться во все это с головой - типа все или ничего, - но решила начать с малого. Нужно быть умнее.

Решила начать рядом с домом. Южная Филадельфия была не самым приятным местом для жизни, но какое, черт возьми, ей было до этого дело? Все, что ей нужно было делать, это кормиться, ходить на работу, оплачивать счета и поддерживать нормальный внешний вид, короче, не вызывать никаких подозрений. Такая жизнь давала ей достаточно негатива, о большем она и не мечтала. Но то, что она обнаружила... Теперь она знала - можно получить гораздо больше. Крики и кулачные бои - это одно. Кровь и внутренности - Джекпот Пауэрбола среди деликатесов.

Ей потребовалась целая жизнь, чтобы обнаружить это пиршество. И теперь, с нагрудничком на шее, она намеревалась никогда не вставать из-за обеденного стола.

На выходных она посетила местный магазин "Bed Bath & Beyond" и скупила почти все наборы кухонных ножей, имеющиеся у них в наличии. А затем разбросала их по своему району и прилегающим кварталам, надеясь на лучшее. И действительно, некоторые дни были лучше, чем другие. Она бродила по переулкам, ожидая, что что-то произойдет. Иногда ей везло, и она натыкалась на случайную поножовщину или на выпотрошенные тела на местах преступлений. Тогда все повторялось, красная субстанция негатива снова захлестывала ее. Однако чаще всего разбросанные ею семена из нержавеющей стали просто оказывались украденными. К сожалению, но этих редких поножовщин ей было крайне мало. Конечно, начальная волна была блаженной, но все-таки это не тот новообретенный кайф, который она жаждала повторить.

Придется ей подойти к этому более креативно.

Поскольку у нее было безупречно чистое прошлое, Кармен могла приобрести столько огнестрельного оружия, сколько душе угодно (Боже, благослови Америку!), часто оптом. Неделю за неделей она брала свою коллекцию пистолетов и отправлялась в район Тиога-Найстаун, где жестокое насилие с применением огнестрельного оружия было образом жизни, и оставляла полные коробки огнестрела на тротуарах и скамейках в парке. Прошло совсем немного времени и воздух наполнился запахом кордита. С улыбкой на устах Кармен наслаждалась потоками красной субстанции.

Одному молодому человеку пуля попала в подбородок, полностью снеся его с лица. После того, как все успокоилось, пока жизнь покидала его тело, она легла рядом с ним на тротуар. Потакая своим желаниям, Кармен тесно прижалась к нему, потерлась ягодицами о его по-новому разверзнутые уста, а затем своим лоном потерлась об остатки его языка. После этого она держала его отрезанную мышцу внутри себя почти неделю.

В другом случае она бросилась в сторону множества выстрелов и обнаружила женщину средних лет, получившую в живот несколько выстрелов с близкого расстояния.

Живот широко развалило. Женщина стонала, руками зажимая дыру, изо всех сил стараясь не дать своим кровавым внутренностям выскользнуть наружу. Кармен опустилась на колени рядом с ней, гармонично наполняя себе утробу красной субстанцией. Когда женщина наконец умерла, Кармен перетащила ее зияющий труп на мусорный контейнер. Там она еще больше раскрыла ей живот и просунула всю голову внутрь брюшной полости. Положив голову на выпуклую диафрагму женщины, Кармен ублажала себя, засунув кулаки в собственное влагалище и задний проход, пока не отключилась от изнеможения.

Это был лучший сон в ее жизни.

Ее нормальные чувства были испорчены, разрушены, как и ее тормозные поведенческие рефлексы. Лежа на диване, потирая свой большой, раздутый живот, Кармен

Футбольный матч "Иглз". Увидев, что они проигрывают "Далласу" с крупным счетом, Кармен поспешила на стадион и разложила пистолеты и ножи на парковке. Вскоре фанаты в зеленых и синих футболках с криками выбежали из здания. Когда они обнаружили свои новые игрушки, слова ярости переросли в действия.

Автостоянка превратилась в океан красной субстанции, и Кармен в диком восторге с головой окунулась в наслаждение. Она корчилась на асфальте, завывая в экстазе. Живот распирало, гениталии полыхали огнем. Но все это длилось недолго. Полиции было много, и насилие закончилось слишком быстро. Кармен посчастливилось сбежать до того, как ее заметили. Все это, каким бы потрясающим не было, заставило ее понять, что так больше продолжаться не может. Ей придется все бросить - утолять голод объедками и ничем больше.

За ее окном двое бездомных закричали друг на друга, и мгновение спустя разбилась стеклянная бутылка.

Кармен ухмыльнулась.

Возможно, она еще что-нибудь придумает.

- Г-где м-мы?

Из стеклянной будки, за запертой дверью, Кармен наблюдала, как дюжина грязных бомжей очнулась от своего хлороформного сна. Они стояли на трясущихся ногах, с широко раскрытыми от страха ртами, их глаза лихорадочно искали выход. За пределами ее кабинки мужчины и женщины были заперты в белой комнате без окон. Единственный выход находился прямо за спиной Кармен. Заброшенный склад было так легко найти, что просто обхохочешься.

Все ее тело гудело от предвкушения.

- Слушайте меня очень внимательно, - обратилась к ним Кармен. Прежде чем продолжить, ей пришлось подождать несколько мгновений, пока они кричали на нее. - Я не собираюсь повторяться, так что слушайте внимательно! Вы все были выбраны для участия в специальном турнире. Вам всем очень повезло!

- Турнир? - воскликнула беззубая женщина. - Что это значит? Выпустите нас!

Остальные отреагировали таким же образом, крича и рыдая, чтобы их освободили.

Кармен повысила голос.

- Да, турнир! И есть приз... сто тысяч долларов!

От этой новости они сразу же заткнулись.

Она подняла открытый кейс и показала им аккуратные стопки зеленых купюр внутри.

- Но только один из вас получит вот это. Проблема в том... их получит последний оставшийся в живых.

Они потрясенно переглянулись.

Кармен указала им за спину.

- Внутри той коробки вы найдете всевозможные инструменты. Они помогут одному из вас стать чемпионом. Последний, кто останется в живых, получит деньги и ключ от выхода.

Их безмерный страх стал буквально осязаемым.

Она подалась вперед.

- Начали!

На несколько секунд все замерли в нерешительности, а потом чернокожий старый мужчина бросился к коробке и извлек оттуда деревянную биту.

В один миг он взмахнул ей и ударил другого мужчину по лицу. Кровь хлынула у того из носа, брызги разлетелись по всей комнате.

- Деньги мои, придурки!

В комнате воцарился хаос. Уклоняясь от размахивающего битой мужчины, остальные бомжи тоже бросились к коробке и нашли себе собственные средства для достижения цели. Маленькая женщина, одетая в мешок для мусора, взмахнула тупым мясницким ножом и ударила мужчину в плечо, обнажив желтый жир и розовые блестящие мышцы. Яркая кровь растеклась по полу. Азиат вытащил клюшку для гольфа и ударил другого мужчину по ногам, разбив его коленные чашечки, будто стекло.

Две женщины сцепились из-за длинной отвертки. Меньшая ростом вырвала ее и несколько раз ткнула более высокую в грудь. В дальнем углу пожилой мужчина оседлал более молодого и твердым резиновым молотком превращал его лицо в месиво. Он продолжал колотить до тех пор, пока молоток не стал бить по полу.

Лилась кровь. Разносились крики. Ярость пульсировала.

Для Кармен это уже было слишком.

Она взревела от удовольствия, когда красная субстанция наполнила ее тело.

Она позволила ей пропитать и насытить саму ее душу. Величайший праздник, которого никогда еще не было. Открыв дверь, она разделась догола и рухнула на пропитанный кровью пол, давая возможность безумию охватить себя. Кровавая бойня разрасталась, как и ее живот, поскольку и то, и другое росло с каждой секундой.

Над ней в ход пошли острые предметы - немногие оставшиеся в живых обменивались колющими и режущими ударами. Кармен хватала их отрезанные части тел и запихивала себе в рот и во влагалище, желая заполнить каждый дюйм своего нутра. Она кончила сильно, сильнее, чем когда-либо прежде, и чуть не потеряла сознание. Слезы полились от радости.

Вскоре крики стихли, и в комнате воцарилась тишина. Остался только чернокожий пожилой мужчина, весь забрызганный кровью.

- Деньги... ключ... - тяжело дыша, прохрипел он.

С животом, размером с надувной пляжный мяч, Кармен подняла руку и указала на кабинку.

Мужчина быстро ушел, оставив позади ее сияющую, пропитанную кровью фигуру.

Подавленная, Кармен поплелась домой, едва волоча ноги по тротуару. Она придерживала живот, подпрыгивающий в такт ее шагов. Было уже за полночь. Никто не видел ее окровавленного тела, когда она возвращалась домой.

Это было все, на что она когда-либо  надеялась, и даже гораздо больше. Она не думала, что сможет выдержать еще больше, и это было хорошо. Все, это был абсолютно последний раз. Кармен не могла продолжать в том же духе, поэтому такое эпическое завершение ее саги обжорства она не скоро забудет.

Возможно однажды, в другом городе, она попробует еще раз.

Возможно...

Она свернула на свою улицу и побрела к входной двери. Массивная фигура выступила из темноты и повалила ее на землю. Дуло дробовика уткнулось ей в лицо.

- Где они, сука?

Она сразу узнала Бака, наркоторговца, который снес Рокки голову.

- Кто они? О ком ты говоришь?

- Мэнни, Констанс, Юпитер, бабушка Би! Как ты думаешь, кто они?

- Бомжи? - спросила она, ухмыляясь.

- Да, сука! Мои чертовы клиенты!

Красная взвесь отделилась от него и проникла в ее живот. Кармен болезненно вздрогнула. Она указала на кровь на своем лице и рубашке.

- Поздоровайся. Они все здесь.

Его шея вздулась от ярости.

- Ты чертова психичка! Ты убила их? Всех их? Знаешь, сколько денег ты украла у меня? Да кто ты, блядь, такая?

Она не могла его остановить. Он в ярости ударил ее дробовиком. Живот Кармен сразу же среагировал, раздуваясь все больше и больше.

Ее майка на раздувшемся и увеличившемся в два раза животе растянулась и порвалась. Красная субстанция опьяняла, и с такими темпами, вскоре погубит ее.

Бак передернул дробовик и прицелился, но он был недостаточно быстр.

Живот Кармен самопроизвольно взорвался. Огромная волна красной взвеси вырвалась из нее.

Подобно пчелиному рою, она жужжала и кружилась вокруг его тела, настигая везде, куда бы он не двигался. Внутри багрового торнадо Бак вертелся и кричал. Вскоре от него осталась только дрожащая масса рыхлых внутренностей, падающих сочными  шлепками на асфальт.

Быстро угасая, Кармен наблюдала, как кружащаяся субстанция замедлилась и начала формировать каркас тела. Руки и ноги, голова и груди. Когда красная взвесь полностью рассеялась, в темноте безмолвно возник силуэт женщины.

Женщины, выглядевшей точь-в-точь как Кармен.

Ее точная копия безучастно смотрела на нее несколько долгих минут, а потом неторопливо ушла, не сказав ни слова.

Кармен удовлетворенно закрыла глаза. Она надеялась, что ее копия проголодалась. Здесь у каждого предостаточно негатива.

Перевод: Игорь Шестак

Спасибо, что прочитали!

Вы все еще здесь?

Все закончилось, пора уходить... что?

Хотите еще?!?

Ладно, ладно, вот еще одна история...

К. Трэп Джонс

"ТРУБЫ ОБИДЫ"

- Нужно быть осторожным с пищеводом. Если он порвется, вся херня превратится в дерьмо, - объяснял Поуп, поправляя очки.

- Кожа не растягивается, - сказал я, стараясь не допустить разрыва.

- Тогда помедленнее. Места полно, если делать правильно. Помни - короткие движения вниз.

- Но он все время смотрит на меня.

- Да, они имеют обыкновение так делать. Не позволяй ему залезть тебе в голову. Главное - оставаться сосредоточенным.

В детстве я всегда был заинтригован подвалом своего дедушки. Мне было запрещено даже прикасаться к двери, и я был зачарован этим тайным святилищем каждый раз, когда мы приезжали. Изолированные в северных лесах Джорджии, после захода солнца особо нечем было заняться. Исследовательский дух был у меня в генах, но ближе всего я подходил к подвалу, когда прижимал ухо к деревянной двери и пытался слушать.

- Есть какой-нибудь способ закрыть ему глаза? - спросил я, останавливаясь.

- Он в итоге вырубится, но если тебе так будет спокойнее, можешь использовать солнцезащитные очки, - ответил Поуп, роясь на верстаке.

Звуки маленькой ПВХ-трубы, скользящей между кожей и горлом, были оглушающими. С каждым достигнутым дюймом мужчина судорожно дергался, заставляя меня останавливаться. Поддавшись раздражению, я разозлился и ускорил темп. Кожа шеи обхватила трубу, стягивая его нижнюю челюсть и щеку вниз. Изо рта вырвался стон дискомфорта, когда его зубы застучали.

- Это не гонка, - сказал Поуп, хватая меня за запястье. - Искусство в подготовке. Проект не про убийство. Держи голову прямо и глаза на конечной цели.

Сделав глубокий вдох, я изо всех сил старался игнорировать непроизвольные движения мужчины, даже когда его дрожащее колено продолжало сталкиваться с моим. Я искал отвлечения в виде капающего крана, чтобы заглушить постоянное бульканье и хрипение. Поуп контролировал сифонный шланг, чтобы убедиться, что тот не захлебнется, когда его горло заполнится кровью.

- Речь о удовлетворении. Я ищу длительное удовлетворение; осознание того, что "проект" работает, когда я просыпаюсь каждое утро.

- Кто-нибудь умирал?

- О, Боже, да. Они не предназначены для долговечности. Человек не может долго выживать в таких условиях. Как и все остальное, они со временем могут сломаться. Я делаю все возможное, чтобы держать их в живых как можно дольше.

- А на этом этапе?

- Тем более. В первые дни я проваливался направо и налево. Я понятия не имел, что, черт возьми, делаю. Oднажды я проткнул их прямо через сердце, но практика делает совершенство, а совершенство делает величие.

Моя рука дрожала от холода, когда я откинулся назад, чтобы потянуться.

- Ты привыкнешь к холоду; это снижает запах. Твоя бабушка ненавидит, когда дуновение разложения просачивается на кухню, перебивая аромат ее пирогов. Она будет пилить меня днями. Вот почему контроль качества обязателен. Два-три раза в день мне нужно проверять их. Как только один умирает, остается мало времени, прежде чем начнется разложение. Если я пропущу это, она будет сидеть у меня на жопе, пока каждый грамм гнили не будет удален из воздуха. Поэтому я использую все эти ароматизированные обогреватели. Просто брось один из этих восковых блоков, и нам хватит на пару дней. Бывают разных ароматов, - объяснил он, указывая на несколько столов.

Откинувшись назад, чтобы сделать перерыв, я уставился на многочисленные рамки с наградами "Сотрудник месяца", украшающими стену подвала. Он всегда рассказывал мне истории о тюрьме. Моя мать ненавидела, когда ловила его за рассказыванием мне о заключенных, заполнявших тюремные камеры, но я сидел с широко раскрытыми глазами и был зачарован. Лучшие истории касались смертников, но часто вызывали кошмары на недели.

- Сколько ты там уже? - сказал я, вытирая лоб.

- Уже сорок лет, я думаю, - ответил он, делая глоток кофе.

- Господи, если люди отрабатывают пять лет в моей компании, им устраивают вечеринку. В чем секрет?

- Высокая текучка. Ты бы удивился, как быстро можно стать ценным сотрудником, если просто брать на себя то дерьмо, которое никто другой делать не хочет.

Сделав глубокий вдох и на самом деле не желая продолжать,

- Я не могу это делать, - объявил я, пытаясь подавить дрожь в руках.

- Mожешь. Не забывай, что сделал этот ублюдок, - ответил Поуп, похлопывая меня по спине. - Сделай еще перерыв, потом заканчивай.

Мое дыхание мгновенно покрылось инеем, когда я ходил по подвалу. Проекты были повсюду; выстроились вдоль каждой стены. Их, должно быть, было около десяти, все стояли на коленях, глядя вверх. Маленькие керамические миски идеально лежали на их лицах, губы присосались к затвердевшему материалу. Мое внимание привлек один в частности, когда я увидел, как его язык ломает уплотнение, облизывая керамику. Соединенные трубами, миски стекали в центральный стык, ведущий вниз в главный слив. Легкие каждого издавали небольшой звук, который фильтровался вверх по трубам, обеспечивая конденсат во внутренних мисках. Иногда в унисон звуки создавали низкий гул в подвале. Они были идеально ухожены - выбритые головы и никакого растительности на лице. Позиционированные как горгульи, все были одеты в одинаковую одежду, включая одинаковые серые спортивные штаны и толстовку. В ткани были прорезаны отверстия как раз достаточно широкие, чтобы позволить трубам выходить из их спин. Рана была точной и очищенной, без единого пятнышка крови, пачкающего толстовку. Проверяя пульс одного из них, Поуп опустился на колени с планшетом и сделал заметки.

- Он боец. Пульс стабильный. Я дам ему немного секретного соуса, - сказал он, проверяя выравнивание пути.

- Что в этой штуке?

- "C" & "M" - "самогон" и "морфин", - ответил он с улыбкой. - Готов продолжать?

- Мне самому понадобится еще несколько глотков, - ответил я, потянувшись за своей банкой.

Надо отдать Поупу должное, он сварил охренительную выпивку. Я был на половине банки и начал становиться невосприимчивым к тому факту, что я протыкаю живого человека. Глубокий вдох позволил следующим нескольким глоткам осесть, прежде чем я взял скальпель. Опускаясь на колени, я присел за мужчиной. Запах был богомерзким, когда я понял, что он обосрался.

- Не беспокойся об этом. Как только все будет сделано, мы его отполируем, избавимся от всего негигиеничного, прежде чем оденем и поставим на место, - заявил Поуп.

С обнаженной нижней частью спины я сделал небольшой разрез между позвоночником и почкой. Боль заставила его повернуться, что заставило меня откинуться назад.

- Слушай, я там был. Я понимаю, но поверь мне, когда я говорю, что результат снимает каждую унцию сомнения. Надзор за завершенным "проектом" - лучшее чувство в мире. Удовлетворение от того, что он работает идеально, - это все и вся. Ты сегодня ночью будешь спать хорошо.

Как при разделке рыбы, скальпель легко разрезал кожу, пока я следовал по нарисованным для меня линиям. Мои руки дрожали, когда я разрезал плоть. Как снятие крышки с вырезанной тыквы, круглый участок оторвался, обнажая внутреннюю сторону спины.

- Отлично, - сказал Поуп, стоя у меня за плечом и забирая кусок плоти. - Хорошая точность, остался между линиями. Неплохо, совсем неплохо для первого раза. Я возьму стык. Далее тебе нужно залезть туда и найти трубу и надеяться, что выравнивание точное.

Я колебался, вставлять ли даже один кончик пальца внутрь тела. Потирая висок с тяжелой дозой "что, блядь, я делаю", гремящей в черепе. Я использовал время, пока Поуп искал стыковой элемент, пытаясь придумать что-нибудь, чтобы выбраться из следующей задачи, но ничего не придумал, пока он улыбался, идя обратно ко мне.

- Этот должен подойти, - сказал он.

- Злость ушла из меня, - сказал я с опухшими глазами, не совсем понимая, как это будет воспринято.

- Нельзя позволять раскаянию контролировать разум. В "проектах" нет места жалости; речь не о прощении. Ты крепко держишься за то, что произошло, и никогда не забываешь. Твое воспоминание о нем не должно измениться даже после того, как все будет завершено, - сказал Поуп строгим голосом.

Я вспомнил этого ублюдка. Вчера в тюрьме он не проявил к нам никакого раскаяния. Я был в восторге, когда Поуп впервые сказал, что я могу поехать с ним, потому что ему нужно было забрать свой ящик с инструментами с работы. Тревога душила мои мысли, когда мы подъезжали к воротам. Как будто я проживал фольклор своего детства, я не мог перестать улыбаться, глядя на покрытое мхом каменное здание. Утренний туман крепко держал структуру, скрывая верхние этажи. Проходя через пост охраны, вестибюль и многочисленные длинные коридоры были тихими, но мне было все равно. Просто быть на территории было лучшим, что я испытал за весь год.

Мы спустились в подвал, проходя мимо изуродованных стен, усеянных маленькими дверями. Комбинация пыли и влажного воздуха устроила хаос с моей аллергией, заставив меня чихнуть. Тишина мгновенно была изрублена громким стуком за дверями и криками, просачивающимися через щели. Хаос напугал меня, и я ускорил шаг.

- Игнорируй их. Я называю их "отверженными", - объяснил Поуп. - Слишком далеко зашли. Так лучше.

Звон его большого кольца с ключами не имел шансов против безумия коридора, когда он стоял перед дверью. Спорадические звуки усилились, и казалось, что Поупу потребовалась вечность, чтобы найти ключ. Как только дверь открылась, я был более чем счастлив выбраться из коридора. Войдя внутрь, нас встретила рабочая зона с различными инструментами, украшающими стены.

- Просто нужно забрать мой ящик с инструментами, и мы отправимся в путь, - сказал он.

- Вот ты где, старик, - раздался голос у нас за спиной.

В дверном проеме стоял молодой мужчина примерно моего возраста.

- Просто забираю кое-какие инструменты, - сказал Поуп.

- Если я не ошибаюсь, эти инструменты принадлежат тюрьме. Выносить их с территории будет считаться кражей, - ответил он с сильным напором.

- Работаю над "проектом" дома, вот и все. Как я всегда делаю. Даже до того, как ты родился, - сказал Поуп, повернувшись спиной.

- Я не уверен, как ты так долго

Я стоял с широко раскрытыми глазами, пока мужчина явно был зол.

- И это кто, блядь?

- Мой внук.

- А ты кто? - сказал я, начиная злиться.

- Наняли еще одного разнорабочего, но он все еще на испытательном сроке, - спокойно объяснил Поуп.

- Испытательный срок почти закончился, и тогда я стану заменой этому ископаемому, - ответил он, жестом указывая на Поупа.

- Что ты, блядь, сказал? - сказал я, вставая в стойку.

Он шагнул ближе, схватил мою куртку, чтобы притянуть меня. Моя рука скользнула по столу, хватая отвертку.

- Слушай, придурок. В следующий раз, когда вы с этим молокососом решите устроить экскурсию, убедитесь, что это в мой выходной.

- Все в порядке, все в порядке. Мы должны были прийти раньше, - сказал Поуп, хватая меня за руку.

- Чертова правда, - сказал мужчина, прежде чем оттолкнуть меня.

После того как он плюнул на пол, мужчина вышел из комнаты. Его было слышно, как он стучал по дверям в коридоре, крича в ответ тем, кто был заперт внутри.

Я был заведен, но Поуп был спокоен, как никогда.

- Что это, блядь, было? - сказал я, видя красное.

- Ты знаешь, какими могут быть новички. Они начинают все мило и так далее, но потом резко сворачивают налево и становятся жертвами власти и гордости.

- Все равно, у тебя старшинство над этим ублюдком. Он не может просто так плевать на тебя.

- Контроль над гневом - мощный актив, - сказал он, пытаясь меня успокоить. - Иногда лучший метод включает план вместо быстрых действий.

- Что? О чем ты говоришь?

Опершись на стол, я мог сказать, что у него на уме было что-то еще.

- Думаю, пришло время впустить тебя.

- Во что?

- В мое хобби?

На следующее утро в хижине он вручил мне ведро и повел меня вниз в подвал. Не буду врать, я был в восторге. После всех лет удивления я наконец-то прошел за дверь. Запах первым захватил мои чувства. Мое горло сжалось, не желая ощущать эту сущность. Многочисленные люминесцентные лампы зажглись по порядку, уничтожая густую тьму.

- Это мое хобби; это мои "проекты", - сказал Поуп, жестом указывая на стены, где несколько человек стояли на коленях.

Я сразу же выблевал в ведро.

- Выплюнь все, шок пройдет, - сказал он, потирая мне спину.

- Они... они живы? - быстро заикаясь, сказал я.

- Да.

- Что это?

- Это люди, которые мне навредили.

- Что?

- Обиды; некоторые люди отбрасывают их, некоторые живут в них. А я держусь за них крепко, - сказал он, подходя к одному из мужчин. - Этот был моим начальником; он дал мне плохую оценку без бонуса. Тот, вон там, сломал мою серию "Сотрудник месяца", когда его наняли. А этот - пожаловался начальнику тюрьмы на мою работу.

- Они все сотрудники тюрьмы? - спросил я, сплевывая излишки желчи.

- Не обязательно. Этот чуть не сбил твою бабушку машиной. Он даже не вышел проверить, все ли с ней в порядке, - объяснил Поуп, проверяя пульс мужчины.

- Я не понимаю. Что ты с ними делаешь? - сказал я, держа ведро ближе.

- Я собираю их; я собираю обиды. То есть, пока они не умирают и не заменяются.

- Зачем?

- Чтобы ссать в глотки своим врагам. Это меня смиряет; это держит меня в здравом уме, плюс поддерживает постоянную текучку на работе.

Трубы, выравнивания, я понимаю все это, но обстановка все еще заставляла меня блевать очередной круг.

- Почему ты показываешь мне это?

- Это много, чтобы принять, я знаю. Я видел твой гнев сегодня. Ты напомнил мне меня в твоем возрасте. Я когда-то был как ты; взрывался без надлежащего плана действий с глазами, покрытыми красным. Жертва гнева, где рациональность убегает, как добыча. Мне потребовалось много времени, чтобы прийти в себя с моим гневом, но я стал лучше от этого. За годы я понял, что гнев бесполезен без метода контроля над ним. Эмоция тратится в жару момента и забывается на следующий день. Обуздание интенсивности, захват повышенной тревоги - вот что меня освободило. Вчера я увидел подобный всплеск в тебе; коленное рефлекторное действие, заставившее тебя схватить отвертку. Он бы выиграл, если бы ты позволил своему слепому поднимающемуся гневу взять руль. Вместо этого более холодные головы всегда побеждают во времена смятения. Спокойствие - главный ингредиент, отсутствующий в злых людях, и поэтому они никогда не выигрывают.

На полу лежал мужчина из тюрьмы. Его руки и ноги были связаны. Мой гнев снова пополз вверх по позвоночнику. Моя губа скривилась в отвращении, когда я нашел

- Все дело в удовлетворении обиды, - сказал Поуп.

Замедлив сердцебиение, я погрузил пальцы в спину. Внутренняя плоть была теплой и влажной. Раздался хлюпающий звук, когда его грудная клетка сократилась под давлением. Указательным пальцем я нащупал внешний край вертикальной трубы, пока Поуп передавал мне стык. Подвинув трубу, сдвинув ее к позвоночнику, я вспомнил гнев из тюрьмы. Видя Поупа беспомощным в руках хулигана и полное отсутствие уважения, которое мужчина проявил к нам обоим, снова вскипятило мои вены. Я ухмыльнулся, когда он дернулся от боли.

- Ты почти там. Следи за размещением; выравнивание важно на этом этапе. Убедись, что сдвинул почку немного в сторону, чтобы хватило места для стыка, - объяснил Поуп, глядя мне через плечо.

Я был по запястье в крови, держась за трубу, но она выскальзывала каждый раз, когда я тянул. Заглядывая через рану, было трудно определить, белизна ли это от трубы или участок ребер. Большим пальцем я

- Хорошо поработай с уплотнителем, - заявил Поуп.

Слепо пытаясь соединить две секции, я ухмыльнулся, когда почувствовал, как стыковой элемент принял другой. С единственной возможностью обеспечить давление предплечьями я вращал стык туда-сюда, чтобы добиться более плотной посадки.

- Кажется, я сделал это, - сказал я, поднимая окровавленные руки.

- Отличная работа, - сказал Поуп. - Давай подключим его к главному сливу.

У Поупа уже была большая секция трубы выровнена на полу и готова к тому моменту, когда она мне понадобится. Я почувствовал это; ощущение достижения, как только "проект" был завершен. Я сделал еще один глубокий вдох - не от разочарования или раскаяния, а от удовлетворения. Мой гнев на мужчину все еще был там, но я изо всех сил старался контролировать всплески уровня.

- Проверим, работает ли он, - сказал Поуп с улыбкой.

- Абсолютно, - ответил я.

Поуп стоял над "проектом", а я перед своим, мы оба расстегнули ширинки.

- Этот вытащил нож на меня снаружи бара. Я сказал ему, что у меня только пять долларов, но он все равно хотел их, - объяснил Поуп, пока ссал в горло мужчине.

Уставившись в глаза мужчины, я не мог начать.

- Боязнь сцены, - сказал Поуп. - Со мной это случается время от времени. Лучше всего пережить события перед началом. Обычно помогает с потоком.

Я слышал, как моча Поупа стекает по трубе, пока он говорил. Звук капания тоже не сильно помогал. Я чувствовал себя на концерте, стоящим у открытого желоба рядом с пятью пьяными парнями. Сначала было трудно пройти мимо неестественного ощущения ссания в чье-то горло. Мне пришлось заблокировать все это; сдвигающиеся мышцы, грохочущие цепи и морозные дыхания, поднимающиеся через трубы и ласкающие мои яйца в невероятно жуткой манере. Я плотно закрыл глаза и игнорировал все это. Как только я начал, я не мог не улыбнуться. После того как у меня установился стабильный поток, я открыл глаза и посмотрел вниз в горло своего врага. Я почувствовал

- Что там такое? - сказал я, заметив брезент, покрывающий большой объект.

- Ах, это мой следующий "проект" в работе. Не пойми меня неправильно, писсуары - это здорово и все такое, но я хотел продвинуть свою креативность дальше. Пытаюсь думать вне коробки. Пару недель назад какой-то ублюдок сильно разозлил меня, когда припарковался на месте для инвалидов, хотя не нуждался в нем. После того как я вежливо попросил его переставить машину, он разозлился и вмял капот своим кулаком. Ну, я, конечно, не чужд к всплеску гнева время от времени, так что я пригрозил насрать ему в шею. После этого идея заставила меня задуматься.

- Тебе понадобятся более широкие трубы, - ответил я.

- Я рад, что это произошло, - сказал Поуп, отряхиваясь. - Твоя бабушка сказала, что нам нужно больше общаться.

Перевод: Zanahorras

Бесплатные переводы в наших библиотеках:

BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)

https://vk.com/club10897246

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

Примечания

1

около 2.44 м.

2

Это грубое сленговое выражение, которое означает: размышлять/гадать, совпадает ли цвет лобковых волос у женщины с цветом волос на голове.

3

Гавайский строганый лёд - десерт на основе льда, приготовленный путём строгания блока льда и ароматизации его сиропом и другими сладкими ингредиентами. На острове Гавайи его также называют "ice shave".

4

Madness (англ. безумие) - британская группа новой волны, образовавшаяся в 1976 году в Лондоне, Англия, и создавшая собственный стиль (так называемый "nutty sound"), соединив в нём элементы музыки ска, поп-рока и звучания Motown. Madness, лидеры британского движения ska revival ("возрождение ска"), 17 раз поднимались в "UK Top 10 Singles Chart"; самый успешный сингл группы, "House Of Fun", возглавил хит-парад в мае 1982 года. Коммерческий успех имели практически все альбомы группы.

5

Елизаве́та или Э́ржебет Бэтори (1560 - 1614, замок Чахтице, Королевство Венгрия, ныне Словакия), называемая также Чахтицкая пани или Кровавая графиня - венгерская графиня из известного рода Бэтори, богатейшая аристократка Венгрии своего времени. Она известна как серийная убийца девушек, ей приписывают 650 жертв. Книга рекордов Гиннесса вскользь упоминает Эржебет как персону, в чьей биографии невозможно отделить факты от вымысла, и называет женщиной-серийной убийцей с наибольшим числом доказанных жертв именно за Бэтори. Графиня и четыре человека из её прислуги были обвинены в применении пыток и убийстве сотен девушек между 1585 и 1610 годами. Историю серийных убийств и жестокости Батори подтверждают показания более 300 свидетелей и пострадавших, а также вещественные доказательства и наличие ужасно изуродованных тел уже мёртвых, умирающих и заключённых девушек, найденных во время задержания графини. Рассказы, которые приписывают ей вампиризм (наиболее известный из них говорит о купании графини в крови девственниц, чтобы сохранить молодость), появились через много лет после смерти Бэтори. История Кровавой графини стала частью национального фольклора, популярной и по сей день.

6

Малле́т (англ. mullet - кефаль) - тип причёски (стрижки). Волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными.

7

около 15 см.

8

марка виски "Fire Ball".

9

"Jägermeister" - немецкий крепкий ликёр, настоянный на травах.

10

"Ох уж эти детки!" (англ. Rugrats) - мультсериал, созданный студией "Klasky Csupo" для телеканала "Nickelodeon" и выпускавшийся с 1990 по 2004 год.