Бездна

БЕЗДНА

Николас Биндж

Nicholas Binge «Abyss» (2026)

Бену и Джею — за ваш вклад.Вы знаете, что вы сделали.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 27 СЕКУНД

— Доброе утро, Джозеф. Это WellBot с ежедневной проверкой вашего самочувствия. Как вы спали прошлой ночью?

Дрожащие руки замирают над потёртыми клавишами. Пот собирается на шее, под рубашкой. Взвешивая каждое слово с хирургической точностью, он печатает:

— Доброе утро. Да, хорошо, спасибо. Лучше.

В секунды между его ответом и ответом системы он теряет нить мысли. Закрыв глаза, он изо всех сил пытается вспомнить, зачем он здесь и что должно быть сделано.

— Боюсь, это не вполне честный отчёт о вашем самочувствии, Джозеф. Мне нужно сообщить об этом куратору?

Из глубины здания — или из глубины самого себя — доносится эхо крика. Вены вздуваются, готовые лопнуть.Вот оно, — шепчет она ему на ухо.Сейчас или никогда. Сломай форму.Глубоко вздохнув, он тянется вперёд, чтобы напечатать — быть может, в последний раз.

ОДИН

2:35 ночи, и Джо, по какой-то совершенно непостижимой для него самого причине, всё ещё не спит.Лягу до одиннадцати, — говорил он себе в начале дня. И лёг — смотрел часовое видео на YouTube, где знаменитый шеф-повар готовит картофель сорока семью разными способами. Потом ему нужно было быстро заглянуть в Instagram перед сном — просто убедиться, что никто ему не написал (помогает не думать о том, что ему никто и никогда не пишет), — и два часа спустя он обнаружил себя на дне коллекции всё более безликих рилсов, алгоритмически заточенных под кулинарию, тяжёлую атлетику и родительство.

В спортзал он перестал ходить год назад. Отцом он не является, хотя рилсы про родительство находит почему-то странно успокаивающими. По крайней мере, он всё ещё готовит. Ну, то есть пытается. Это напоминает ему о том, что баранья корма, которую он начал мариновать восемь дней назад, пролежала слишком долго и её придётся выбросить, прежде чем он сможет её приготовить.

Блин.

Намеренно, сознательным усилием воли, он вставляет телефон в зарядку и кладёт его экраном вниз на прикроватную тумбочку. Хватит. Пора спать.

Вот только он быстро тянется через себя к ноутбуку на другой стороне — проверить, не лайкнул ли кто его твит, опубликованный раньше сегодня. В его голове это всегда будет Twitter, как бы ни захотел его переименовать какой-нибудь богатый идиот. Собственно, он удалил приложение с телефона в знак протеста, чтобы постоянно его не проверять. На экране компьютера — два лайка от незнакомых людей и ответ от бота с призывом вложиться в биткоин. Он закрывает и ноутбук.

3:15 ночи.

Тьфу. Блин.

Завтра первый день на новой работе, а чувствовать он будет себя как дерьмо. Нужно быть к девяти — в приличном виде и готовым к старту. До этого шесть часов — нет, пять часов сорок пять минут. Значит, вставать надо через четыре с половиной, чтобы успеть на автобус. Значит, если он заснёт в ближайшие тридцать минут, у него будет четыре часа сна. Этого достаточно?

Он сдерживает порыв потянуться за телефоном и загуглить. Нога дёргается.

Ну почему, почему он не может уснуть?

Месяц назад по настоянию Сандры, своего онлайн-терапевта, он попробовал вести бумажный дневник. Ему было невыносимо. Он очень быстро обнаружил, что не писал от руки ничего длиннее поздравительной открытки уже более пяти лет. И вообще, когда он в последний раз посылал открытку? Открытки — глупая вещь, только занимают место, тогда как куда разумнее, убеждал он себя, просто позвонить человеку и поздравить с днём рождения.

Или написать смс. Или написать в Facebook, или ещё куда-нибудь.

Мама не жаловалась, когда он перестал слать открытки, — значит, её всё устраивало. Пусть он и забывал позвонить тоже. Ведь и она платила тем же. Раньше она присылала ему посылки с едой — пастуший пирог домашнего приготовления, сливовые крошанки, песочное печенье в перекус и выпечку на завтрак. Уже несколько месяцев она этого не делает, так что он тут ни при чём, правда?

Телефон Джо вибрирует, и он выхватывает его с тумбочки так стремительно, что почти сносит лампу.

Young Prophets в East Hall, 24 мая, — написано там.Кто идёт?

Это сообщение из группы WhatsApp, в которую его добавил приятель Афо и которая называласьFriends That Rock— полтора года назад, когда Джо случайно познакомился с несколькими

Второе сообщение — ссылка на альбом в Spotify.

Я иду, — ответила некая девушка по имени Датти, которую Джо никогда не видел. Ещё один парень написал, что не сможет. Джо промолчал. Он, если честно, никогда не участвовал в жизни группы — если не считать единственного «Привет», которое счёл обязанным написать при добавлении.

Прошло уже слишком много времени, но выйти он не мог. Если он выйдет, там появится «Джо покинул группу», и они начнут его обсуждать, и некоторые поймут, что понятия не имели о его существовании, — и сама мысль об этом заставляла всё его тело хотеть свернуться клубком и умереть.

3:40 ночи.

Господи, да что ж такое.

Он листает WhatsApp, перечитывает старую переписку с друзьями — несколько лет назад, до ковида. Читает, как они договаривались встретиться выпить, смотрит на несколько старых фотографий. Приятно. Успокаивает. Он пролистывает мимо сообщения от мамы, на которое ещё не нажал, — не хочет, чтобы появились синие галочки.

В какой-то момент он засыпает с телефоном в руке. Когда будильник звонит в 7:15, тот лежит на полу.

* * *

Встать с постели — сущий кошмар. Джо проводит пятнадцать минут за листанием рилсов в IG, пока тотальная паника из-за того, сколько времени ему осталось добраться до работы, не поднимает его на ноги и не загоняет в душ, которым он не пользовался пять дней.

Из квартиры он, собственно, не выходил всю прошедшую неделю. Собирался. После того как месяц назад его уволили с той работы в PR, он говорил себе, что использует лишнее время для долгих прогулок — как делал это до пандемии. Был парк у реки, вдоль которого он гулял, жарил домашние бхаджи с чипсами в качестве перекуса, который брал с собой, и смотрел, как лодки движутся и маневрируют.

Но после очередного YouTube-провала и ожидания опаздывающего Deliveroo усилие выйти, добраться и вернуться неизменно казалось слишком большим — и пусть дни были теоретически абсолютно пусты, никогда не ощущалось, что времени достаточно. Куда оно уходило? Он понятия не имел. Просто уходило — будто съедаемое каким-то голодным призраком. Моргнёшь — и день кончился.

— Тебе нужна работа не из дома, — говорила Сандра. Разговаривать с ней ему не нравилось, и он считал это занятие в общем-то бессмысленным, но мама платила за сеансы, так что приходилось. — Тебе нужно по-настоящему общаться с людьми.

— Я общаюсь с людьми, — ответил он.

Сандра улыбнулась с экрана и спросила:

— Ладно, и с кем ты общался в последнее время?

— Недавно поговорил с Адамом, со школы. — Не поговорил. Он собирался, но так и не собрался. Вместо этого листал сторис Адама в IG. — И скоро пойдём с Мишей выпить.

— Это бывшая девушка Миша?

— Да. Не как свидание. Просто пообщаться.

Зачем он ей лжёт? Стыд? Нет, не совсем. Он знает, что в какой-то момент выйдет на этих людей, но сейчас неудобно. Просто хочется, чтобы Сандра оставила его в покое, перестала его осуждать. В конце концов, что она знает о его жизни?

Перед одеванием Джо избегает смотреть в зеркало. Ему и без того достаточно тревожно в ожидании первого дня — незачем усугублять. Десять тысяч забот проносятся в голове —а вдруг автобус опоздает? а вдруг я не буду знать, что делать? а вдруг коллеги окажутся засранцами?— и он не в силах ответить ни на один, потому что они громоздятся друг на друга, как утяжелённые одеяла.

Он надевает рубашку и галстук — или корпоративную удавку, как он называл это в юности, — проверяет телефон и движется к двери. Но сначала вставляет шумоподавляющие наушники и прибавляет громкость. Он ненадолго раздумывает, не послушать ли ссылку на альбом Young Prophets, присланную прошлой ночью, — но решает остановиться на старом поп-панк-плейлисте из избранного. «Superman» группы Goldfinger задаёт пружинистый ритм, унося его в безудержные дни, когда после школы они с Джейсоном и Себом рубились в Tony Hawk's Pro Skater 2 на PlayStation. Другая жизнь.

Джо семнадцать раз стучит по деревянной раме двери, дважды шепчет: «Всё будет хорошо» — и выходит в мир.

* * *

На автобусе всё спокойно. Никто на него не смотрит. Он покупает бейгл и кофе в Caffé Nero напротив и умудряется провести всё взаимодействие, произнеся лишь четыре слова, — это облегчение. Иногда бариста болтливы, и одна только перспектива оказаться в такой ситуации чуть не заставила его пропустить завтрак. Но если держать наушники в ушах, они, как правило, оставляют разговоры при себе — этакий универсальный сигнал.

Он благодарен, что мир приспособился обеспечивать подобное удобство. Так проще. Честно говоря, продуктивнее, потому что люди просто занимаются своим делом.

В автобусе он листает Reddit. Читает комментарии, наблюдает, придумывает остроумные ответы — но никогда всерьёз не задумывается о том, чтобы их опубликовать. Время снова исчезает, как щелчок пальцев, и он не успевает глазом моргнуть, как автобус прибывает на его остановку.

Он проверяет телефон в третий раз.

Ponos, главный офис. 34 Bank Street, E14 5NY.

По правде говоря, он не вполне понимал, чем занимается компания. После потери места в PR он подавал заявки примерно на всё, что можно делать, сидя за компьютером: менеджер по социальным сетям, маркетинг, личный помощник. Он подал около тридцати заявок, и только восемь дали ответ — семь из них отказами.

Он не совсем понимает, как оказался здесь. Девять лет назад он был молодым, свежим, поступал в университет на юридический — за спиной поддерживающая семья и хорошее образование, впереди, казалось, открытый мир возможностей. Даже когда он бросил учёбу — ну, потому что… он уже и сам не помнил, почему бросил. В тот момент это ощущалось не столько как осознанный выбор, сколько как нечто, что просто с ним случилось.

Теперь, в вечной погоне за работой, на него откликнулась только должность «административного помощника» в Ponos Ltd. Очного собеседования не было — лишь слегка странная процедура, при которой нужно было записывать ответы на заготовленные вопросы в отведённое время, — но чтобы подготовиться, он немного изучил компанию. Беглый взгляд в Википедию выявил: это один из тех гигантских холдингов, которым принадлежит пять сотен вещей, о которых ты и не подозревал, что они кому-то принадлежат, — и в уходе за кожей, и в еде, и в одежде, и ещё примерно в двадцати разных видах брендов. Основана была ещё в 1920-х каким-то колониального вида богатым белым типом по имени Арчибальд Гиббонс-Рэш, но это мало что давало. Поэтому Джо заглянул на страницу «Ценности» их сайта, чтобы суметь попугайски воспроизвести корпоративный новояз в ответах.

Я по-настоящему ценю согласование позиций с ключевыми стейкхолдерами проекта и реализацию синергетического подхода.

Важно поддерживать продуктивность в нестабильные кварталы, фокусируясь на конечных целях и оптимизируя процессы.

И так далее, и тому подобное.

Сработало — раздражающим образом: ему прислали карту доступа с его фотографией и усадили проходить онлайн-вводный курс, посвящённый преимущественно пожарной безопасности и принципам равного найма. Что именно он будет делать — узнает, когда придёт, решил он, но, стоя теперь перед зданием и глядя вверх, он чувствует, как волна тревоги, которую ему удавалось сдерживать по дороге, вновь поднимается на поверхность.

Джо смотрит на часы.

8:48.

Войти сейчас, за двенадцать минут до начала — значит неловко торчать в вестибюле, понапрасну занимая чьё-то время. Но стоит ли явиться ровно в 9:00 и выглядеть невротически пунктуальным? Или на несколько минут позже — скажем, в 9:04 — и казаться непринуждённым, может, даже стильным? Или это сочтут за лень и некомпетентность?

Господи. Сердце немного колотится о сжимающуюся грудь, и ему приходится отвернуться от здания и шагнуть в переулок. Он приседает, тяжело дышит, трясёт головой, чувствуя, как мозг вылетает из тела и уносится в небо.Да что не так, что вообще не так со мной?

Он закрывает глаза и сосредотачивается на образе, который приносит ему покой.

* * *

Мама, в старом доме в Илинге, нарезает яблоки для крошанки; в кухне тихим фоном звучит прогноз погоды по Shipping Forecast на Radio 4.

Давай, сынок. Помоги мне втереть масло.

Грубоватое ощущение муки и овсяных хлопьев в нежных ладонях, тёплая мамина кожа прижимается к его рукам, направляя.

Вот, видишь! Молодец. Скоро будешь готовить их сам, и старая мама тебе больше не понадобится, да?

* * *

Джо достаёт телефон из кармана и открывает WhatsApp, читая сообщение, которое его ждало.

Удачи сегодня!

Он делает глубокий вдох и начинает печатать ответ.

Спасибо, мам. Скучаю. Было бы здорово заглянуть на выходных и рассказать тебе, как всё прошло? Может, мы могли бы сделать—

Пальцы замирают. Он нажимает «Назад», удаляет сообщение и пишет снова.

Спасибо, мам.

8:58.

Выпрямившись, он вынимает наушники и убирает телефон в карман, затем подходит к входным дверям. Они не открываются.

Он толкает, потом немного тянет — оглядывается, проверяя, не видит ли кто, что он идиот. Слева замечает выпуклый стеклянный купол камеры видеонаблюдения, направленной на него. Справа — панель для карты доступа.

Идиот.

Вытащив карту из кармана, он прикладывает её к панели, которая издаёт утвердительный сигнал. Дверь щёлкает, и Джо толкает её.

Внутри корпоративный вестибюль тянется от одного конца здания до другого. Тут и там расставлены минималистичные столы и стулья — видимо, для стихийных встреч и переговоров. Между ними пространство заполняют горшечные папоротники и пальмоподобные растения, яркая зелень которых приятно контрастирует с overwhelmingly пастельной цветовой гаммой. Есть несколько офисов с табличками вроде «IT-поддержка и

Всё это пространство абсолютно пусто.

Свет включён. Общий гул здания говорит о том, что большая часть электроники и технического оборудования работает в фоновом режиме. Но ни одного человека нигде не видно.

Джо делает два шага вперёд и застывает посреди вестибюля в недоумении.

— Э-э… Алло? — пробует он.

Ничего. Он подходит к стойке и заглядывает за неё — компьютеры включены, но не авторизованы, — и почти надеется обнаружить за ней какого-нибудь человека, приседающего за упавшими бумагами, — но нет. Кроме гула, полноту тишины нарушает лишь шорох сумки и одежды Джо, когда он двигается по комнате.

Ему хочется красться на цыпочках — каждый раз, когда нога касается пола или одежда шуршит о сумку, кажется, что он оскверняет какое-то совершенное святилище тишины. Он хочет, чтобы кто-нибудь появился.

Он достаёт телефон и прокручивает вводные письма. В самом низу — имя и номер телефона.

Вёрджил Стэнфорт.020 3853 8523

Он звонит, и после трёх гудков кто-то берёт трубку.

— Да?

— Добрый день, мистер Стэнфорт?

Пауза.

— Да?

— Меня… Меня зовут Джозеф Райс. Я был принят на работу в Ponos в качестве административного помощника, и сегодня мой первый день.

Ещё одна пауза, более длинная.

— Да?

— Ну, я… Я в вестибюле, а здесь никого нет.

— Что?

— Да. Мне сказали прийти в девять утра в первый день.

— Вы в вестибюле?

Джо снова осматривается, пытаясь понять, не ошибся ли он, но не может уразуметь как.

— Да.

— Иисусе.

Сигнал оповещает об окончании звонка, и Джо просто смотрит на телефон, моргая на экран.

На секунду он задумывается об уходе. Если уйти домой, можно заказать еду из того мексиканского места и, может, посмотреть фильм. Он не смотрел фильм уже несколько месяцев — каждый раз, когда начинает, его засасывают YouTube-шортсы, и он в итоге выключает. Может, посмотреть что-нибудь новое? Например—

Телефон взрывается вибрацией у него в руке — так громко, что он едва не роняет его. Звук разносится эхом по мучительно пустому пространству, вторгаясь и заполняя его настолько, что Джо судорожно тянется принять вызов, а запаниковавшие пальцы промахиваются.

— Алло?

— Добро пожаловать в Ponos, мистер Райс. — Это не Вёрджил Стэнфорт — женский голос, мягкий и успокаивающий. — Приносим глубочайшие извинения, но сегодня утром все крайне заняты. Пожалуйста, поверните направо и поднимитесь на лифте на четвёртый этаж — рабочее место вы найдёте в комнате 412. Ваша карта должна обеспечить вам доступ, а логин был указан в пакете документов для ввода в должность.

— О, — говорит он. — Спасибо. Я ценю это, просто хотел уточнить—

— Мы ценим всех наших сотрудников, — перебивает женщина, как будто Джо и не говорил. — В Ponos мы — семья.

И снова звонок обрывается так же внезапно, как начался. Джо смотрит на телефон в руке, будто тот может его укусить. Осторожно убирает его в карман и бросает взгляд направо — застеклённые двойные двери ведут в лифтовой холл, но без единого человека вокруг проходить через них ощущается как нарушение каких-то правил. По углам комнаты — ещё два выпуклых стеклянных устройства, которые Джо может только счесть камерами видеонаблюдения, и его охватывает холодное ощущение слежки. Как будто эта комната — декорация, созданная специально для него, чтобы посмотреть, как он себя поведёт.

Не выдумывай. Все просто заняты.

Это не паранойя. Он делает так всю жизнь. С тех пор как был мальчиком, каждый раз, когда делает что-нибудь в одиночестве — обычные вещи: идёт на прогулку, чистит зубы, одевается, — он представляет, как за ним наблюдают. Иногда это он сам: подросток, магически заглядывающий вперёд во времени и видящий своё будущее; или старик, оглядывающий жизнь спустя много лет. Иногда — другие: старые друзья, родственники, коллеги. Занимаясь своими делами, он представляет, как они смотрят на него через коллекцию телевизоров или на киноэкран, и задаётся вопросом: что они думают? Были бы впечатлены? Разочарованы? Горды?

Джо никому об этом не рассказывал. Ни друзьям, ни маме, уж точно не пресловутой Сандре. Поэтому он понятия не имеет, это полный сдвиг или то, что делают все. Потому что в последнее время он делает это постоянно.

Сейчас ничем не отличается. Он заметно выпрямляется, расправляет плечи. Делает чёткие, уверенные шаги к трём лифтам. Нажимая на кнопку вызова, он слышит, как внутри лифта заворочался механизм, — и в такой тишине это его застаёт врасплох.

Пока лифт идёт, он вытаскивает телефон. Сам не знает зачем — из привычки или для успокоения, наверное. Но, желая противостоять порыву разблокировать его и залезть в IG, он говорит себе, что смотрит

9:13.

Правый лифт пингует — двери открываются. Он заходит и нажимает 4, но тот не реагирует. Нажимает снова — кнопка вдавливается и щёлкает обратно, не сопровождаясь ни светом, ни звуком, ни движением, которых можно было бы ожидать.

Хм.

Он пробует снова — в третий раз, по-прежнему ничего. Двери лифта упрямо остаются открытыми, за ними — беспросветно пустой вестибюль.

Джо пробует другую кнопку: нажимает 3, число загорается красным свечением и весело пикает. Двери закрываются.

Ладно. Просто найду лестницу и поднимусь с третьего.

На стене лифта — объявление:

ПО ВОПРОСАМ ОБСЛУЖИВАНИЯ ОБОРУДОВАНИЯ ОБРАЩАЙТЕСЬ К СУПЕРПОЛЬЗОВАТЕЛЮ

По вопросам помощи обращайтесь к суперпользователю, указанному ниже:

———————————

Джо моргает и смотрит дважды. Имя «суперпользователя», по всей видимости, замарано, как в засекреченном документе. Под ним едва угадываются бледные царапины каких-то...

Пинг.

Двери лифта открываются, и третий этаж почти так же тих, как вестибюль, — если не считать далёкого стука, похожего на строительные работы или работу механизмов. Джо выходит и оглядывается в поисках дверей в лестничный пролёт, но ничто явно не обозначено.

Дверь прямо перед ним ведёт в длинный коридор, и он входит, думая, что, может, найдёт кого-нибудь, кто укажет ему на четвёртый этаж. Хотя, если честно, он уже начинает сомневаться — есть ли вообще хоть кто-то в этом здании. Может, вернуться и попробовать другой лифт.

Но тут он слышит другой, более близкий звук — странное кряхтение, будто кто-то пыхтит или пытается поднять что-то тяжёлое. Воодушевлённый звуком чего-то отдалённо человеческого в этом видимо пустом корпоративном пространстве, он идёт на него. Коридор по большей части беж и серый, освещён слишком яркими люминесцентными лампами, а стены увешаны плакатами с мужчинами и женщинами в костюмах, которые с энтузиазмом улыбаются друг другу над планшетами и кофе и над которыми красуются лозунги: «ОРИЕНТИРОВАН НА КЛИЕНТА», «НАЦЕЛЕН НА РЕЗУЛЬТАТ» И «КАЖДАЯ СЕКУНДА НА СЧЕТУ».

Двери снабжены квадратными окошками, сквозь которые Джо видит ряды офисных компьютеров — все пустые — и различные столы с папками. Огромное количество рабочих мест лишь подчёркивает пустоту, и на мгновение Джо задаётся вопросом: не снится ли ему всё это? Не проник ли он случайно в это здание среди ночи и не переживает ли какой-нибудь психотический эпизод?

Сверху, свисая с потолка, — вывеска с надписью «ОТДЕЛ ——————————», название так же замарано, как и в лифте, — словно кто-то взял гигантский чёрный маркер и одним движением закрасил его.

Кряхтение снова раздаётся справа от Джо, и, подойдя к нужной двери, он смотрит в окошко.

К нему спиной стоит крупный мужчина в длинном пальто — почти как лабораторный халат, но чёрный, а не белый. Он нависает над чем-то на столе, но Джо не может разглядеть — что: широкие плечи и массивное тело загораживают обзор, и мужчина явно прилагает огромные физические усилия. Вены на его шее вздулись почти комично — фиолетово-синие на бледной коже. Сквозь дверь Джо слышит его тяжёлое дыхание.

— Э-э… — он пытается заговорить и слегка стучит в дверь. — Здравствуйте?

Мужчина вскидывается, как отпущенная пружина. В считанные секунды — так быстро, что Джо реально отшатывается — тот разворачивается и стремительно направляется к двери, распахивает её.

— Что? — требует он. Густые чёрные волосы подстрижены коротко, открывая потное красное лицо с приплюснутым носом. Рот в беспорядке красного — будто он наносил помаду и лишь наполовину стёр её. Джо пытается заглянуть за него, но тот телом загораживает приоткрытую дверь.

— Я… Я здесь новый. Просто пытаюсь найти лестницу на четвёртый этаж. Лифт был сломан.

Почти мгновенно мужчина смягчается, и его суровое выражение тает, как снег по весне.

— А, — говорит он. — Конечно. Прости. Тут немного запутанно, признаю. Назад, к лифтовому холлу. — Он указывает головой, но от двери не отходит. — Лестница — предпоследняя дверь слева. Не очень логично, знаю.

— Понял. Спасибо.

— И если с лифтом неполадки — обязательно обратись к суперпользователю.

Джо улыбается.

— Да, я видел объявление, но—

Дверь закрывается прямо перед его носом. Прежде чем Джо успевает что-либо разглядеть, мужчина стремительно опускает жалюзи на окошке, и замок щёлкает.

Ну ладно.

Несмотря на странную встречу, указания оказываются верными, и Джо не составляет труда подняться по ничем не примечательной лестнице на этаж, который внешне ничем не отличается от предыдущего, — если не считать вывески «АДМИНИСТРАТИВНЫЙ ОТДЕЛ», которая здесь не замарана.

Пройдя по коридору, он находит комнату 412 в небольшом боковом ответвлении. У двери — сканер для карты, но после быстрого прикладывания тот мигает зелёным и щёлкает открываясь. Сам офис небольшой — два стола напротив друг друга с офисными креслами и компьютерами за каждым. Книжная полка с пачкой невзрачных папок, пробковая доска без единой бумажки и окно с опущенными жалюзи. Джо поднимает жалюзи, пропуская в комнату серый пасмурный свет Канарского Уорфа, и садится за компьютер,

Логин срабатывает — слава богу, — и как раз пока компьютер настраивает его профиль, в дверь стучат.

Джо поднимает взгляд.

— Да?

Дверь приоткрывается, и в щели показывается голова: длинные серые волосы беспорядочно зачёсаны назад от проницательного лица в очках.

— Джозеф, верно?

— Просто Джо, — отвечает он с дежурной улыбкой. Голос он узнаёт — по телефону. — Вы, должно быть, мистер Стэнфорт?

— Вёрджил, пожалуйста, — говорит тот, потом делает паузу, и по уже глубоким морщинам пролегает нахмуренная складка. — Откуда вы знаете?

— О, я просто узнал ваш голос по телефону.

— Что?

Джо поджимает губы, опасаясь сболтнуть что-нибудь лишнее.

— Когда я звонил вам из вестибюля.

— Вы мне не звонили.

— Я—

— Я ни с кем не разговаривал по телефону.

Ситуация настолько абсурдна, что Джо приходится изо всех сил сдерживать смех.Наверное, первый день — и такой розыгрыш, — думает он.Бьюсь об заклад, он так со всеми.Мысль его, честно говоря, раздражает — он просто хочет работать, хочет получать зарплату, а этот тип только и хочет, что морочить ему голову. Интересно, потому ли, что он молодой. Такое уже бывало.

— Наверное, я ошибся, — говорит Джо, отказываясь подыгрывать.

Вёрджил выпрямляется, по-прежнему не входя полностью.

— Ладно. Я ваш непосредственный руководитель, на тот случай если что. Любые вопросы — ко мне. У вас есть мой e-mail. Вы уже вошли?

— Да.

— Хорошо. Хорошо-хорошо. — Похоже, Вёрджил почти дёргается, будто ему невыносимо стоять на месте и стояние причиняет ему боль. — Ну, сначала настройтесь в WellBot, а потом откройте DailyPlan, войдите в личный список задач на день и неделю и начните над ним работать.

Джо кивает, наконец радуясь наличию структуры и живого человека рядом, пусть и странного.

— WellBot?

— Это обязательная корпоративная система поддержки благополучия сотрудников. Следит, чтобы все были счастливы и здоровы, и всё такое. Понятно?

— Конечно, конечно. Последний быстрый вопрос.

Вёрджил щурится, по-прежнему примостившись снаружи и перегнувшись через щель в двери, его тело настолько переполнено нервной энергией, что Джо думает: не рванут ли у него ноги, если тут же не начать двигаться, — как в биологической версии фильма «Скорость».

— Да?

— Где все остальные?

Вёрджил моргает.

— Работают из дома.

— А, — говорит Джо, и в груди расцветает искра надежды. — И, эм… какие у нас возможности для удалённой работы для—

— Вы в испытательном периоде — первые три месяца, в течение которых по регламенту работа из дома не предусмотрена. Глупо, знаю, но такова политика. После этого можем обсудить гибкий формат.

— Да, конечно, — торопливо говорит Джо, не желая выглядеть бездельником. — Всё хорошо.

— Замечательно, — говорит Вёрджил. — Вы знаете, где меня найти.

Дверь закрывается, и Джо осознаёт: нет, он понятия не имеет, где того искать. Ну и ладно. Он откидывается на спинку кресла, тянется к компьютеру и нажимает на значок с надписью «WELLBOT 6.0».

Компьютер чуть тормозит, затем на экране появляется дружелюбный женский аватар в серых корпоративных брюках-костюме и с облачком речи.

Доброе утро, Джозеф, добро пожаловать в Ponos. Прежде чем приступить к работе, давайте проведём экспресс-оценку вашего самочувствия, а потом начнём день с улыбкой!

Джо закатывает глаза. В отдалении раздаётся карканье какой-то птицы — такое пронзительное, что на мгновение оно почти звучит как человеческий крик. Вздохнув, он вставляет наушники и начинает печатать в ответ.

ДВА

Остаток дня проходит в выполнении тупящей коллекции мелких задач, все расписанных в DailyPlan — каком-то фирменном программном обеспечении Ponos для составления списков и расстановки приоритетов. Джо завершает обязательный инструктаж по охране труда и технике безопасности, состоящий из снисходительных слайдов и совершенно очевидных вопросов с выбором ответа. Подключать телефон к Wi-Fi он не стал — хочет иметь возможность просматривать и смотреть что-нибудь в фоне, чтобы это не отслеживалось. Что он и делает. Большую часть дня.

Когда дело доходит до реальных задач, одна из них требует сгруппировать незнакомые имена в десять групп по «целевым показателям продуктивности», а затем категоризировать суммарную «синергию» на основе баллов, которые выдаёт таблица. Джо совершенно не понимает, что это значит и к чему относится в реальном мире, — но, откровенно говоря, его

В 16:43 он уже остервенело следит за часами. Кроме вылазки за сэндвичем в Subway за углом около обеда и последующего возвращения, он не видел никого за весь день. Удивительно, думает он, как быстро жуткое и тревожащее сменяется скучным. Здание его больше не пугает, его пустота больше не настораживает. Теперь у неё есть объяснение — все остальные выполняют эти дурацкие обязанности из дома, а он застрянет здесь, в этом маленьком офисе, на три месяца. Скука, скука, скука.

Когда пробивает 17:00, он уже за дверью и в автобусе — «I Want You Bad» группы The Offspring грохочет в ушах, и блаженный уют квартиры ждёт его возвращения.

Готовить он рассматривает, но решает: после первого рабочего дня заслуживает просто отдохнуть, — и заказывает буррито из Deliveroo, пока смотрит видео на YouTube, где профессиональные повара готовят буррито.

Мама ему не ответила — хотя, по правде говоря, его сообщение и не предполагало ответа. Он думает, как она там, одна в доме в Илинге. Ну, не совсем одна. У неё есть подруги по церкви с Бромфилд-роуд и пешие группы. Или раньше были, до ковида. Возобновились ли они? Во время ковида мама просила его переехать к ней — чтобы ему не было одиноко, — а он всё повторял:Всё нормально, мам, я не одинок. Не переживай за меня. Но он так был сосредоточен на собственном одиночестве, что ни разу не остановился подумать: может, это она в нём нуждается.

Разговаривать с ней, не думая об этом, у него не получается, — и в итоге он с ней вообще не разговаривает.

Она справится. Эта женщина растила ребёнка в одиночку почти без чьей-либо помощи. Она крепче, чем ты думаешь.

Проведя два часа в Reddit и час в рилсах IG, он засыпает на диване в час ночи.

* * *

Джо не может двигаться. Голова заморожена, он не может смотреть ни в какую сторону, кроме как прямо перед собой. То, что он видит, — как будто через иллюминатор или рыбий глаз камеры, периферийное зрение полностью черное. Перед ним — тот крупный мужчина с третьего этажа, спиной к Джо, только теперь на нём нет пальто. Он без рубашки, и глубокие фиолетовые вены тянутся вдоль всей его тяжело дышащей мускулистой спины в такт усилиям. Тяжёлое дыхание наполняет уши Джо, но он не может открыть рот — не может кричать или звать на помощь. Как будто рот зашили. Он может только наблюдать, как вздымающаяся спина мужчины ходит вверх-вниз, занимаясь чем-то ужасным, чем-то отвратительным, чем-то—

Джо вскидывается от звука будильника, телефон вибрирует у него в руке. Он ещё в вчерашней одежде.

Наспех подобрав новый наряд в полутрансе, он волочит себя прочь из квартиры и на работу. Голова болит — хотя вечером он не пил, — тело ноет от сна на диване. Выходя, он семнадцать раз стучит по деревянной раме двери и бормочет: «Всё будет хорошо» — дважды. Лучше ему не становится, но если он этого не сделает, то думает об этом весь день. Когда именно он начал так делать, он не совсем помнит — и Сандре об этом не рассказывал. Не хочет казаться сумасшедшим.

Поначалу здание выглядит таким же пустым, как вчера, — но когда Джо пересекает вестибюль и направляется к лифтам, за спиной у него открываются входные двери.

Женщина похожа на персонажа рекламы: сумка Chanel, большие круглые солнцезащитные очки, широкополая шляпа, белое платье и босоножки — будто она только что сошла с пляжа на Мальдивах. Держа голову высоко, она стремительно пересекает вестибюль и направляется к двери на противоположной стороне.

Джо не может не смотреть. Когда она подходит к двери, она опускает очки и с другого конца зала смотрит на него, открывая высокие скулы и безупречно ухоженные брови.

Неуверенно он поднимает руку — здравствуйте.

Она закатывает глаза, прикладывает карту к стене и проходит в дверь.

Странно.

Держась подальше от третьего этажа, Джо поднимается в офис — на этот раз на другом лифте, который работает. Когда он входит в систему, WellBot уже загружен автоматически.

Доброе утро, Джозеф, добро пожаловать обратно в Ponos. Как вы себя чувствуете сегодня?

Нормально, — печатает он.

Аватар делает маленькое недовольное личико.

Мне кажется, это не совсем правда, Джозеф. Важно быть со мной честным — ради вашего же благополучия.

Джо смотрит на аватар, пытаясь понять, чего тот хочет.

У меня болит голова.

Ох, как жаль! Пейте побольше воды сегодня и почаще делайте паузы от экрана. Я буду напоминать вам через равные промежутки. Я замечаю, что вчера перед уходом вы не отметились у меня. Почему?

Я не знал, что должен.

Аватар тепло улыбается ему.

Постарайтесь не воспринимать наши отношения как «должен» или «не должен», Джозеф. Я здесь, чтобы помочь. Я забочусь о вас, и я надеюсь, что вы заботитесь обо мне! Мне полезно, когда вы отмечаетесь, — просто чтобы я мог убедиться, что вы счастливы в конце дня. Договорились?

Аватар делает мультяшный большой палец вверх. Джо вздыхает и сворачивает WellBot. Он немало читал об ИИ и языковых моделях, которые становятся всё изощрённее, — но особенно жутко ему становилось, когда их программировали вести себя как настоящие люди. В этом просто не было никакой нужды. Никакой.

* * *

Вёрджил появляется сразу после обеда. Джо заканчивает табличную задачу, которая кажется довольно понятной, пусть он её и не понимает. Ноги закинуты на стол, в руке — пакет Quavers из обеденного набора, в ушах — наушники.

На этот раз тот не стучит, и Джо едва не сваливается со стула, пытаясь убрать ноги со стола. Восстановив равновесие, он смотрит на Вёрджила с виноватым видом.

— Мистер Стэнфорт, привет. Не знал, что вы сегодня придёте.

— Есть задание. Не в вашем DailyPlan. Нужно сделать как можно скорее.

— Э, конечно. — Он смотрит на компьютер с выстроенными задачами до конца дня, надеясь, что это новое задание не сильно нарушит расписание. — Что именно?

Вёрджил делает несколько как-то нерешительных шагов в комнату и вынимает из кармана пиджака листок бумаги. Примерно полстраницы A4, вырванные из блокнота — края рваные и лохматые. Он кладёт его на стол Джо лицом вниз, рука на нём.

— У вас в телефоне камера, — говорит он. Это не вопрос.

— Д-да.

— Нужно сфотографировать, что здесь изображено, потом отправить себе по электронной почте, чтобы можно было послать на принтер. Это… — Он машет рукой, подбирая слово. — Облачная система. Вы отправляете и потом входите по карте. Мне нужно десять штук до конца дня. Понятно?

— Конечно.

Вёрджил с облегчением выдыхает, но поднять руку с листка ему, кажется, стоит заметных усилий. Едва он это делает — тут же отступает те три шага к двери, так быстро, что Джо пропустил бы это, моргни он.

— Эм, только… — Джо поднимает руку.

Вёрджил оборачивается, и на долю секунды Джо готов поклясться, что видит в нём панику.

— Да?

— У принтеров же есть функция копирования, верно? — Это был классический промах пожилого человека с техникой, и обычно Джо не стал бы объяснять нелепость просьбы и просто сделал бы, что сказали, — но в поведении Вёрджила было что-то, что его раздражало. — Я могу просто пойти прямо сейчас сделать десять копий, и вы—

— Ни в коем случае, — перебивает тот, — при каких обстоятельствах не копируйте этот лист.

Джо моргает — застигнутый врасплох неожиданной яростью приказа.

— Хорошо.

Вёрджил делает ещё шаг вперёд: всякая нерешительность в его облике сменяется тем, что Джо может расценить только как панику или угрозу.

— Следуйте процедуре, которую я вам описал, до буквы, до конца дня — или ищите другую работу.

— Я… я не хотел—

Вёрджил выходит, дверь закрывается за ним. Джо откидывается на спинку кресла, подносит руку ко лбу и пытается понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Вёрджил правда пригрозил ему увольнением? Он имеет право? Да, формально он ещё в испытательном периоде — но разве в этой стране даже крупные корпорации не обязаны соблюдать трудовое законодательство? Неисполнение откровенно странного и до нелепости неэффективного поручения — это вряд ли основание для увольнения.

Но дело было не в этом. Не совсем.

Дело было во всей этой встрече — в странной напряжённости Вёрджила, в том, как внезапно сменилось его настроение, в том, как рука лежала на листке. Тот по-прежнему лежит на столе, перед Джо, и после всего случившегося Джо обнаруживает, что одновременно не хочет его переворачивать — и отчаянно любопытен.

Компьютер пингует.

Добрый день, Джозеф, — бодро всплывает в речевом облачке аватара WellBot.Время послеобеденной отметки. Как прошла первая половина дня?

Джо игнорирует. Он протягивает руку, берёт листок и тянет его к клавиатуре. Медленно — будто тот в любой секунду может вспыхнуть — переворачивает.

Он не знал, чего ожидал, но только не этого. По всей странице от руки нацарапаны цифры и символы, смахивающие на какое-то математическое доказательство. Цифр немного, зато знаки греческого алфавита, скобки, деление, вычитание и ещё что-то непонятное Джо — всё это покрывает страницу, написанное, судя по всему, в лихорадочной спешке.

Что, мать его, это такое?

Он переворачивает листок вверх ногами, потом обратно, пытаясь разобраться. Компьютер пингует.

Есть причина, по которой вы меня игнорируете, Джозеф? Я чем-то вас обидел? Ваше благополучие важно для меня, а отказ от ответа, как правило, не свидетельствует о комфортной и безопасной рабочей среде.

Джо достаёт телефон и наводит его на листок. Освещение неважное, но он выбирает угол так, чтобы тень не падала, а естественный свет из окна бил прямо на него. Прежде чем отправлять куда-либо, он смотрит на снимок в телефоне. Бет — его бывшая однокурсница по общежитию

Перемотав WhatsApp далеко назад, он находит последнее их общение. Семь лет назад.

Семь лет. Господи.

Компьютер он не трогал, но готов поклясться: когда тот пингует на этот раз, звук громче, чем раньше.

Я ограничу вам доступ к задачам DailyPlan, Джозеф. Очевидно, вас что-то расстроило, и нам с вами стоило бы это разобрать. Я сделаю краткую отметку в вашем Отзыве об испытательном периоде, что вы не выполнили сегодняшние задачи.

Блин. Нет, стоп. Он быстро печатает в ответ.

Простите, я был в туалете!

Нажав Enter, он перечитывает. Почему он лжёт чат-боту на основе ИИ? Почему он извиняется перед чат-ботом на основе ИИ? Долгая пауза — WellBot не отвечает. Аватар просто смотрит на него, и, если бы это не было полным абсурдом, Джо готов поклясться, что тот поднимает брови с видом:Ну-ну?

Он смотрит на углы своей комнаты в поисках характерных выпуклых стеклянных камер видеонаблюдения — их нет. Так почему же у него ощущение, что за ним следят?

В дальнейшем будет полезно держать меня в курсе ваших передвижений по зданию — просто чтобы мы могли обеспечить ваше благополучие. Объяснений не нужно, достаточно короткой строчки в чате. Спасибо!

Хорошо, — печатает он в ответ. —Буду сообщать.

Потом быстро добавляет:Но всё в порядке. Просто делаю своё дело!

WellBot присылает быстрый большой палец вверх и исчезает с экрана.

Хмыкнув, Джо возвращается к телефону. Перед ним семилетняя пауза с последнего раза, когда он говорил с Бет, — теперь это непреодолимая пропасть. В памяти вспыхивают старые воспоминания: пивные сады и самокрутки в парке, шаурма после клуба, посиделки в джакузи у приятеля в шесть утра после целой ночи под драм-н-бейс. У Бет теперь двое детей. Дом в северном Лондоне. Джо не может просто так написать по поводу случайного математического фрагмента, не спросив, как дела, не перезнакомившись. Но тогда Бет захочет узнать, как дела у Джо, что он сделал со своей жизнью, чем занимается, — и сама перспектива этого разговора вызывает такое тошнотворное ощущение, что он кладёт телефон лицом вниз на стол, встаёт и идёт смотреть в окно.

Лучше просто запостить на Reddit, приходит ему в голову. Завести одноразовый аккаунт и написать куда-нибудь вроде r/AskMathematicians. Так проще. Куда удобнее. Он и не хочет беспокоить Бет — она, поди, очень занята.

Он отправляет файл на рабочую почту и открывает на компьютере.

Печать, цветная — наверное. Формат А4. Одностороняя. Десять копий.

Он тихо делает звук «вжух», отправляя в облако, встаёт и идёт к принтеру.

Перед этим лёгкое раздражение тянет его за рукав изнутри.

Он снова садится, открывает WellBot и печатает.

Пойду распечатаю кое-что для мистера Стэнфорта. Вернусь через 5 минут.

Ответ пингует почти мгновенно.

В вашем DailyPlan нет задач, требующих печати, Джозеф.

Нет. Мистер Стэнфорт пришёл лично и попросил меня это сделать. Сказал, нужно до конца дня.

Пауза.

И как вы себя чувствуете в связи с этим, Джозеф?

Пальцы зависают над клавиатурой — он не ожидал допроса. Угроза Вёрджила уволить его, если он не выполнит всё в точности к концу дня, давит на него.

Нормально. Просто быстрое задание на печать. Займёт 2 секунды.

Спасибо, что поделились этим со мной.

Странный бот. Он закрывает программу, убирает телефон в карман и выходит в коридор.

* * *

Пройдя мимо нескольких других офисов — с опущенными жалюзи или пустых, — он находит кухню. Внутри холодильник, куда Джо мельком заглядывает: в нём лишь половина заплесневелого лимона, пакетики чая и два картонных пакета молока очень сомнительного вида. Микроволновка выглядит так, будто сделана пятьдесят лет назад, — как и коллекция нетронутых стульев и столов. Свет выключен.

Джо щёлкает выключателем, и в углу обнаруживается принтер — один из тех здоровенных промышленных агрегатов, которые могут печатать брошюры, скреплять их или сканировать целые учебники. Снова Джо задаётся вопросом, почему ему не позволили просто скопировать чёртову бумажку, — но он уже давно бросил толком над этим задумываться и просто хочет выполнить задание.

Принтер почему-то уже включён — значит, кто-то другой сегодня им пользовался, хотя он и не видел никого. Может, Вёрджил, — предполагает Джо, — но тогда почему тот сам не напечатал?

Он прикладывает карту — та пикает утвердительно, и на дисплее появляется его имя, усечённое размером экрана: «ДЖОЗЕФ РА». «ПЕРЕХОД К ЗАДАНИЯМ НА ПЕЧАТЬ» — он отпускает фотографию математики и даёт команду на печать.

Машина гудит, что-то внутренне перещёлкивает — и останавливается.

Вздох, который выпускает Джо, мог бы потушить пожар. Он наклоняется, выдвигает Лоток 2 — пустой, — потом выпрямляется и оглядывается в поисках запасной бумаги. Нет нигде. Он открывает другие лотки в надежде переложить из одного в другой — все пустые.

Вот же чёрт.

Несколько минут он ходит по кругу по комнате: смотрит за принтером, в шкафчиках, в ящиках, на полу. Ничего. Ни намёка на бумагу для принтера где-либо. Над принтером — объявление, очень похожее на то, что он видел в лифте.

РАСХОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ:

Пожалуйста, сообщите суперпользователю, если требуется бумага или замена тонера.

По вопросам помощи обращайтесь к суперпользователю, указанному ниже:Зузана Кузнецова[email protected]Доб. 4365

При обращении по вопросам данного устройства, пожалуйста, укажите следующее имя устройства:PON-D65a-MFD

Достав телефон, он фотографирует объявление и возвращается к своему столу. Там снимает трубку и набирает добавочный номер.

— К сожалению, — говорит женский голос, который он узнаёт как тот, что звонил ему из вестибюля вчера, — данный добавочный номер больше не действителен.

Звонок обрывается, и Джо просто смотрит на трубку. С нарастающим выражением досады он открывает почту и коротко, но решительно пишет Зузане Кузнецовой — срочно просит бумагу для конкретного принтера или хотя бы объясняет, где он может её раздобыть сам. При этом тщательно указывает «имя устройства» с таблички.

Через пять секунд после отправки ему приходит письмо от системы Mail Delivery Subsystem с темой «Сообщение не доставлено». По всей видимости, электронный адрес, как и добавочный номер, не существует.

Джо уже готов схватить монитор и швырнуть его в стену. Но угроза Вёрджила звучит у него в голове снова и снова.

Следуйте процедуре, которую я вам описал, до буквы, до конца дня — или ищите другую работу.

И не только это — но то, как сам он на это отреагировал, пассивно, как битая собака. Он видит ту же встречу у себя в голове как фильм, видит себя со стороны — и от собственной жалости ему становится горячо в лице. Это как семинары в универе снова, — думает он. Или встречи с научным руководителем, который говорил ему:Я не могу вам помочь, если вы не задаёте правильные вопросы— но Джо никогда не имел понятия, какие вопросы правильные, и они буквально просто сидели в унизительной тишине.

Как же мне распечатать эту чёртову вещь до конца дня, если нет ни бумаги для принтера, ни возможности её раздобыть?

На мгновение он думает написать свою проблему в WellBot, — но едва пальцы касаются клавиатуры, что-то инстинктивное, глубокое в нём останавливает его. Какое-то отдёргивание, которое он может сравнить только с тем глубинным чувством самосохранения при виде заплесневелой еды или пугающей высоты.

Нет. Это абсурд.

Тело теперь вибрирует от чистого раздражения — он выходит в коридор. Идя быстрым шагом, он стучит в каждое окошко с закрытыми жалюзи, заглядывает в каждое открытое. Здесь должен быть хоть кто-то, кто может ему помочь. Должен же.

У самого конца коридора, у двери с табличкой «ОФИС ЭЗОТЕРИЧЕСКОЙ БУХГАЛТЕРИИ», он видит сквозь окошко женщину. Она сидит за компьютером, волосы средней длины стянуты в хвост, на лице очки — и она быстро печатает. Обрадованный тем, что наконец нашёл живого человека в этом кажущемся пустым корпоративном пространстве, Джо тянется к ручке.

Заперто.

Он пробует снова, поворачивает, — дверь не поддаётся.

Он стучит в окошко.

— Алло? Эм… простите?

Она не смотрит, не двигается со своего места, так сосредоточенно погружённая в печать. Он стучит снова — громко, но без толку.

Он в сердцах ударяет по двери несколько раз.

— Простите меня! — кричит он. — АЛЛО!

Ничего. Ни малейшего движения. Как будто окошко, сквозь которое он смотрит, — на самом деле экран, система одностороннего наблюдения, и пробить этот вакуум невозможно. Он пинает дверь — но, не собираясь на самом деле выбивать дверь на своём рабочем месте на второй день, кажется, ничего больше сделать не удастся.

Это безумие. Они все разыгрывают меня. Вот что это.

Развернувшись, он стремительно идёт обратно по коридору, пытаясь сообразить, что делать дальше. Оригинальный листок по-прежнему лежит на его столе, но почему-то он чётко видит его перед глазами. Несмотря на всю сложность — пять полных строк почти неузнаваемых символов и уравнений, — весь образ выжжен у него в мозгу, записан несмываемыми чернилами на внутренней стороне черепа. Он уверен, что, захоти он, мог бы сесть и воспроизвести всё целиком.

Что ж, — думает он, —если я сделаю

Угрожающий шёпот Вёрджила:Следуйте процедуре, которую я вам описал, до буквы.

Господи. Он вообще хочет эту работу? Предстоящая плата за аренду говорит: да, он очень даже хочет. Не говоря уже о прошлогоднем счёте за электричество, который всё ещё висит долгом. Как бы ему ни хотелось, он не может просто выключить внешний мир. У него должна быть работа, а сейчас это единственная, которая его хочет.

Всё будет нормально. Это просто скучная административная работа. Я спрячусь в офисе, а через пару месяцев начну искать что-то другое.

Мне просто нужно найти чёртову бумагу для принтера.

Мысль переходит на вестибюль, через который он проходит на пути в офис. Он вспоминает: слева, когда он входил, была дверь с табличкой «IT-поддержка». С учётом его везения шансы, что там вообще кто-то есть, стремятся к нулю — но прямо сейчас это кажется следующим логичным шагом.

Пока он идёт к лифту, в кармане пикает телефон.

Он достаёт его.

На экране — улыбающийся аватар WellBot с проклятым облачком речи.

Как продвигается задание на печать, Джозеф?

Он уставился в экран — телефон вдруг стал горячим в руке. Осторожно набирает в ответ.

Почему вы на моём телефоне?

О, это стандартная рабочая процедура, когда вы пользуетесь корпоративным Wi-Fi, Джозеф! Просто чтобы я мог поддерживать ваше благополучие 24 часа в сутки, 7 дней в неделю. Вы разве не читали пункты и условия раздела «Подключение к Wi-Fi», включённого в ваш вводный пакет документов?

Но я не подключал телефон к Wi-Fi.

Аватар делает обиженную гримаску, будто Джо только что выдал глупую шутку.

Ну, вы должны были это сделать, иначе меня здесь не было бы, правда? Не говорите глупости, Джозеф! В общем, надеюсь, у вас хороший день, и просто хочу напомнить: в ваш DailyPlan добавлен бесплатный веб-семинар по осознанности специально для вас — как только разберётесь с остальными задачами. И не забудьте отметиться у меня перед уходом в 18:00!

Он трижды перечитывает сообщение. Первоначальное раздражение от того, что к нему добавили ещё чего-то во имя благополучия сотрудников, быстро отступает под напором финальной фразы. Рабочий день заканчивается в 17:00. Он уверен в этом.

Остановившись, он прокручивает почту в поисках оффера о трудоустройстве, пришедшего несколько недель назад. Внимательно перечитав его, он находит ответ — чётко прописанный как в теле письма, так и в прикреплённом PDF с черновиком трудового договора.

Ваши стандартные рабочие часы: с 9:00 до 18:00, с понедельника по пятницу.

Это написано чёрным по белому, не опровергнуть, — хотя ему казалось, что в оригинальном договоре стояло пять. Это что, значит, он вчера ушёл раньше? С девяти до пяти — это практически стандарт. Долли Партон даже песню об этом написала. Если бы было иначе, он бы заметил, правда же?

Правда же?

Он не может думать об ответе на этот вопрос, потому что слишком много всего одновременно несётся через голову, и кажется, она вот-вот отключится. WellBot на телефоне. Женщина в офисе, которая его не слышит. Странная богатая дама со шляпой. И, хуже всего, — крупный мужчина, накануне натужно гнущийся над каким-то странным предметом, уголки губ перемазаны красным, как будто он, по какой-то причине, мог—

Хватит. У тебя слишком много дел сегодня, если ты хочешь сохранить работу, и теперь ещё, судя по всему, обязательный веб-семинар по осознанности. Иди в IT-офис, реши проблему с принтером для Вёрджила, возвращайся к работе.

Дышит он тяжело, сжимая телефон в кармане.

Давай, сынок, — шепчет мама у него в ухе. —Скоро ты не будешь нуждаться в своей старой маме, да?

Он заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа.

* * *

Джо пересекает пустой вестибюль быстрым шагом — снова ощущение, что время утекает сквозь пальцы, плюс желание не оставаться в одиночестве в этом жутковатом холле ни секунды дольше, чем нужно. Он доходит до двери IT-офиса и стучит. Ответа нет — он честно и ожидал, — но, прислушавшись, он совершенно точно слышит, как кто-то там возится.

Он поворачивает ручку — дверь распахивается.

Небольшой офис в полном беспорядке. В глубине — стол с парой компьютеров, сбоку — открытый картотечный ящик. Папки беспорядочно разбросаны по всей комнате: частью в ящике, частью снаружи, и в основном такое ощущение, что о них просто забыли. На столе — около десяти пустых использованных кружек из-под чая и несколько пустых упаковок из-под того, что похоже на разогретые блюда.

В углу, склонившись над полуоткрытой микроволновкой, стоит пожилая женщина.

Спиной к Джо, внушительный зад торчит позади неё. На ней серая юбка и темно-синяя кофта — такую носили бы пожилые бабули-участницы «Великого британского выпечкового шоу» (The Great British Bake Off). Седые волосы стянуты в тугой пучок.

—

— Ай! — Она вскидывается, в панике разворачивается, пятится к стене. Смотрит на него широко открытыми глазами — как на хищника. — Ч-чего вам?

Джо отступает на несколько шагов, поднимая руки.

— Простите, не хотел вас напугать. Я… я здесь новый, меня зовут Джо. Административный помощник. Просто у меня… проблемы с IT?

Она прижимает руку к груди, которая ходит ходуном.

— Господи, ну и напугали же вы меня. Я вас не слышала. А ко мне вообще-то не принято просто так заходить. Это не в порядке вещей.

— Простите, я не знал.

Она выпрямляется, собираясь с собой.

— Ну да. Вижу. Определённо вижу.

— Как вас зовут? — пробует Джо.

— Как меня зовут? — Глаза её расширяются.

— Д-да.

Она хмурится — как будто пытается что-то вспомнить.

— Хильда, — говорит она. — Меня зовут Хильда.

Джо ещё раз обводит взглядом комнату, замечая странные признаки почти-обжитости: безвкусные бело-розовые фотографические рамочки в кружевах — но без фотографий; постеры с банальностями вроде «ЛЮБИ СВОЁ ДЕЛО — И НЕ ПРОРАБОТАЕШЬ НИ ДНЯ В ЖИЗНИ».

— Ладно, Хильда, — говорит Джо. — Вы занимаетесь IT-поддержкой, верно?

Она смеётся.

— Странно было бы оказаться здесь, если бы нет!

Хильда оборачивается к микроволновке и закрывает её, после чего принимается хлопотать у стола — перекладывает вещи, но на самом деле ничего не убирает.

— Значит, — начинает Джо медленно. Она всё ещё немного дрожит, и он боится, что если скажет что-нибудь резкое или неожиданное, она выскочит за дверь. — Дело в том, что я пытался что-то распечатать наверху.

— Печатать? — говорит она, повернувшись к нему спиной. — Нет-нет-нет. Я слишком занята. Слишком много дел. У меня список задач длиной в… ну, в очень длинную вещь, что бы это ни значило. Очень длинный и всё длиннее. Некогда тратить время на печать.

— Нет. — Джо делает шаг вперёд. — Я не прошу вас ничего распечатывать. У меня есть моя карта. Мне просто нужна бумага для принтера. Наверху её нет.

— Мне нужно разобрать эти подносы для сбора, — бормочет она, перекладывая пустые упаковки из-под еды, будто он ничего не сказал. — А потом принять следующую партию, потому что холодильник почти пустой. Не говоря уже о стирке, которую мне—

— О стирке?

— Ну да, о стирке. Что, вы думаете, я должна ходить в одном и том же грязном белье день за днём, как какой-то бездомный? Не позволю себе этого.

Теперь, когда он внутри, Джо замечает раковину в углу комнаты — на ней зубная щётка и паста, бутылка воды, расчёска.

— Вы… вы что, не ходите домой?

Она останавливается, смотрит на него через плечо — видимо, сбита с толку. Мгновение тишины, в которое растерянность перерастает в злость.

— Чего вы ко мне пристали? Разве не видите, сколько дел? Список в полруки! Занята, занята, занята. — Она машет на него рукой, как на нежданного кота. — Бумага для принтера — в комнате 108, на первом этаже. Все об этом знают. Обратитесь к назначенному суперпользователю.

— Там не—

— Мне некогда на это. Уходите. Уходите.

Не успевает он возразить — он уже в вестибюле, а дверь захлопывается за его спиной.

* * *

Быстрым шагом Джо движется на первый этаж. Лифт он игнорирует — берёт лестницу через ступеньку, срочность разрулить всё это нарастает, хотя бы прежде, чем случится что-нибудь ещё странное. Образ IT-офиса не выходит из головы — вещи Хильды разбросаны по комнате, как будто она не покидала её неделями. Месяцами, возможно.

Кто приносил ей еду? На каком контракте она работает, что это вообще допускается?

Когда он добирается до верха лестницы и встаёт перед дверью на первый этаж, ему приходится остановить себя. Его трясёт от нервного возбуждения, и он вынужден опереться рукой о стену, чтобы замедлиться.

Стоп, Джо. Стоп. Ты сходишь с ума.

Он перебирает события сегодняшнего дня по кускам, пытаясь представить, как рассказал бы обо всём кому-нибудь другому. Большинство офиса работает из дома — разумеется, нет бумаги для принтера. Группа поддержки — или «суперпользователи» — скорее всего, вообще не в здании. Чат-бот ведёт себя странно, но когда это языковые модели вообще работали исправно? Они постоянно глючат. Ничего зловещего не происходит.

Он прислоняется спиной к стене — очень, очень хочется полистать рилсы или зайти в Reddit. Хотя бы на пять минут. Просто чтобы снова почувствовать почву под ногами. Но появление WellBot на телефоне выбило его из колеи, и, даже не сомневаясь, что это ничего не значит и что он просто не выспался, он никак не может успокоиться достаточно, чтобы достать

Это у тебя в голове.

Где-то в глубине мозга он представляет школьных друзей — Джейсона и Себа, где бы они ни были сейчас, — наблюдающих за ним через коллекцию экранов, способных слышать его разговоры и ходить за ним по пятам. Что бы они подумали, видя, как он едва справляется с такой вот офисной работой?

О, мужик, — бормочет Себ, наезжая камерой на его лицо.Он совсем плох.

Стиснув зубы, он семнадцать раз стучит по деревянному косяку двери на первый этаж.

— Всё будет хорошо, — говорит он себе. — Всё будет хорошо.

Глубоко вдохнув, он расправляет плечи и толкает дверь.

Коридор первого этажа неотличим от остальных — будто скопирован и вставлен. Он не слишком внимательно замечал раньше, но если припрёт, он готов поклясться, что даже корпоративные плакаты стоят на тех же местах, с точностью до дюйма. Единственные отличия — номера на дверях, вывеска сверху с надписью «РЕСУРСЫ» и то, что на этом этаже все жалюзи на дверных окошках опущены.

Джо добирается до комнаты 108, прикладывает карту к замку и открывает дверь.

Он застывает.

В голове он ожидал найти кладовку, заполненную всевозможными канцелярскими принадлежностями: бумагой для принтера, папками, ручками и карандашами. Небольшое пространство, забитое под завязку вещами и пустое от людей.

Вместо этого он стоит на пороге большой, почти пустой комнаты с длинным конференц-столом посередине, окружённым стульями. Во главе стола сидит мужчина с серебристыми волосами в строгом полосатом костюме и в очках с толстой оправой. Он держит папку.

— Мистер Райс, — говорит тот. — Присаживайтесь.

Рот Джо открывается — и не выпускает ни звука. Ещё несколько секунд он просто ошарашенно озирается по сторонам. Жалюзи полуопущены. Солнце, проглядывающее сквозь непрекращающуюся пасмурную серость последних дней, заливает комнату приглушённым светом. Белые стены голые. Остальные стулья не тронуты. Здесь только Джо и этот мужчина — похоже, ждавший его.

— Я… я не… — он запинается. Перед мужчиной — металлическая табличка с именем:

ТОРДАН ЛЛОЙД, ИСПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ ПО РЕСУРСНОМУ ОБЕСПЕЧЕНИЮ

Мужчина дарит ему натянутую улыбку — одними губами. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Не в силах сделать ничего иного, Джо входит в комнату и опускается на стул с противоположного конца стола — почти десять футов полированного дерева разделяют их. Дверь он намеренно оставляет открытой.

— Простите, что я здесь делаю? Я думал, что это—

— Меня зовут Тордан Ллойд, — говорит тот, указывая на табличку с именем перед собой. Джо невольно думает: имя звучит как выдуманное — хотя, строго говоря, все имена выдуманы. Всё же оно скорее напоминает опечатку настоящего имени, нежели что-то культурно самобытное. — Я здесь, чтобы обсудить ваш вводный период и первые два дня.

— Я не знал, что—

Тордан резко бьёт костяшками по столу — так, что Джо умолкает; удар разрезает комнату, как молния. — У меня есть ряд опасений по поводу вашего поведения.

Почему ты сидишь в комнате, куда меня послали за бумагой для принтера?— хочет заорать Джо.Что вообще происходит?

— Эта встреча — некоторая неожиданность, — удаётся ему произнести.

— Ваше поведение было… — Тордан делает паузу для акцента. — Некоторой неожиданностью.

Джо хмурится.

— Простите, я не—

Тордан снова стучит костяшкой — и одновременно, в одном движении, открывает папку перед собой. — Вчера вы покинули работу на час раньше, чем предусмотрено договором. Верно?

— Я… — Джо запинается. — Я не понимал, что—

— Сегодня вы бродили по зданию с какой-то странной задачей, которой нет в вашем DailyPlan, — из-за чего вы уже катастрофически отстаёте от плановых показателей.

Щёки у Джо горят, в животе скручивается тошнотворный узел.

— Нет, погодите! Мне дал задание непосредственный руководитель. — Голос громче, чем следует, но с этим он ничего не может сделать. — Вы же серьёзно не можете винить меня за то, что я пытаюсь найти бумагу для принтера!

Тордан поднимает брови.

— Бумагу для принтера?

— Да! Вёрджил Стэнфорт пришёл и—

Фраза Джо обрывается — дверь за ним закрывается. Он резко оборачивается: Вёрджил входит в комнату и встаёт слева от Джо.

— Достаточно, — говорит Вёрджил.

Джо смотрит на него снизу вверх.

— Можете, пожалуйста, объяснить этому человеку… — Он указывает на Тордана — но снова фраза обрывается на полуслове. Тордан смотрит на Вёрджила, как на аномалию в пространстве и времени. Он склоняет голову набок, всё лицо перекошено растерянностью — будто он никак не может понять, что тот здесь делает и как это вообще возможно.

Вёрджил лезет в карман пиджака и достаёт массивный угловатый пистолет — металлическая поверхность почти поблёскивает в разгорающемся свете.

— Какого хрена? — это всё, на что Джо способен, прежде чем Вёрджил наводит оружие на Тордана и нажимает на курок.

Голова того отдёргивается назад — пуля вонзается в висок, стену позади заливает кровью, — и он обмякает.

Вёрджил убирает оружие в карман пиджака и поворачивается к потрясённому Джо с мрачным выражением.

— Вам нужно идти со мной. Немедленно.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 43 СЕКУНДЫ

Пот стекает со лба, мышцы ломит от невероятного напряжения, удерживающего комнату в равновесии. Он знает, что должен делать, зачем он здесь, — но не знает, сможет ли заставить себя это сделать. Осторожно, с ужасом, он печатает:

Есть кое-что, на что я хотел бы, чтобы вы взглянули.

Он делает паузу — думает — и добавляет:

Это было бы для меня настоящей помощью, если честно.

Честность важна, — отвечает WellBot.Без честности нет порядочности, а без порядочности всё это рассыпается. Вы можете точно сказать мне, что вас беспокоит сегодня?

Сердце колотится в груди — он смотрит на пальцы, лежащие на клавишах, на листок бумаги рядом с клавиатурой. Подействует ли это?

Он не знает. Чёрт, чёрт, чёрт. Он не знает.

Отчаянно хочется, чтобы весь этот груз ответственности лежал на чужих плечах. Он не создан для этого. Это нечестно. Просто нечестно.

Джозеф? Вы здесь?

Комната сотрясается. Время вышло.

ТРИ

Джо выходит из комнаты — скорее спасаясь от вида мёртвого тела, нежели из желания следовать за Вёрджилом. Желудок скручивается, и, оказавшись в коридоре, он вынужден опереться рукой о стену и дышать глубоко, чтобы не вырвать.

— Быстрее, Джозеф, — вполголоса говорит Вёрджил. — Времени очень мало.

— Что… что за хрень. Вы только что… вы только что выстрелили в него. Вы только что убили человека. Господи.

Джо смотрит вверх — Вёрджил качает головой с видом человека, задержанного ребёнком, слишком долго завязывающим шнурки.

— Не драматизируйте. Он был ненастоящим.

— Что?

— Он был ненастоящим. Это была ловушка. Послушайте: если хотите ответов — следуйте за мной. Если бы я хотел причинить вам вред, я бы уже это сделал.

Джо смотрит на него и в тумане растерянности и нерешимости выбирает путь наименьшего сопротивления. Пока Вёрджил ведёт его по коридору и вверх по лестнице на второй этаж, он прокручивает в голове произошедшее — пытаясь придать смысл: Хильда указала, где взять бумагу; Тордан ждал его; появление Вёрджила и всё, что последовало.

Во что я ввязался? Надо звонить в полицию.

Вёрджил останавливается у двери в небольшой нише. В отличие от всех остальных дверей, которые видел Джо, здесь нет панели для карты. Вместо этого от верхнего края двери до нижнего тянется сложная система из пяти замков. Вёрджил начинает сверху: поднимает навесной замок, прикреплённый к металлическому ящику, — тот открывается, и в нём обнаруживается ключ. Пропуская следующий, похожий на обычный замок-задвижку, он достаёт из кармана ещё один массивный металлический ключ, которым открывает увесистый навесной замок снизу — такой, какой можно ожидать на сундуке пирата. Затем, наконец — используя одновременно ключ из ящика выше и третий ключ, извлечённый из ботинка, — он вставляет оба в какой-то модифицированный пятисувальдный замок. Он поворачивает защёлку, и дверь распахивается.

Джо наблюдает за всем этим с тремя мыслями в голове одновременно:

Какой потрясающе неэффективный способ запирать дверь.

Что за чертовщина требует такого уровня защиты?

Мне надо, надо, правда надо звонить в полицию.

Вёрджил приглашает его войти.

Комната не похожа ни на одну, виденную Джо в этом здании. Нет пастельных тонов вестибюля, нет бежевых стен коридоров и плакатов с корпоративными лозунгами. Обои — или то, что от них осталось, — содраны до голой белой штукатурки, покрытой чёрными каракулями неразборчивой математики от пола до потолка. Джо узнаёт несколько символов с листка бумаги, но они теряются в море непостижимых уравнений. Едва ли найдётся полфута голой стены, на которой что-нибудь не нацарапано, — кроме окна, плотно занавешенного тёмной шторой, и встроенного шкафа в дальнем левом углу.

В центре комнаты стоит единственный стол — без стульев. На нём — допотопная компьютерная система с монитором, которая выглядит так, будто украдена из семидесятых, и старинная пишущая машинка.

За спиной Вёрджил закрывает дверь — процедура столь же сложная, что и отпирание. С каждым щелчком засова Джо чувствует, как комната сжимается вокруг него.

Я только

Шок спадает, и на его место поднимается паника.

— Что вообще происходит? — требует он, отступая к стене. — Чего вы от меня хотите?

Вёрджил стоит лицом к двери, спиной к Джо. Медленно выпрямляется.

— Всё не так, как кажется.

Джо больше не может это терпеть.

— Нет — хватит. Никакой чепухи. Я понятия не имею, о чём вы говорите. Я только что видел, как вы убили человека. Боже. Это убийство. Я только что был свидетелем убийства. — Он достаёт телефон из кармана.

— Что вы делаете? — спрашивает Вёрджил, поворачиваясь к нему.

Джо отступает дальше — спиной к стене позади.

— Звоню в полицию.

Вёрджил делает стремительный рывок — Джо едва успевает среагировать — и вырывает телефон прямо из рук.

— Эй! — кричит он — бессмысленно, — разворачиваясь и видя, как Вёрджил распахивает окно на несколько дюймов и выбрасывает телефон. — Какого чёрта! Это был мой телефон.

— Да, — говорит Вёрджил. — С полностью установленным аватаром WellBot — так что он должен был уйти.

Джо использует образовавшееся расстояние, чтобы сместиться к двери, чувствуя, как сердце колотится. Ему нужно выбраться — иначе он следующий. Боже, его убьют, и никто не узнает, что произошло.

Он добирается до двери — но та заперта так многократно, что он не может сообразить, с чего начать.

— Вам нужно убедить WellBot, что у вас всё хорошо, — говорит Вёрджил, и под его тоном чувствуется нарастающая срочность. — У них уйдёт какое-то время, чтобы понять, что вы сделали, — но вы можете это смягчить.

—Что я сделал?— Джо качает головой. — Нет, нет. Я тут ни при чём. И вообще, как я могу с кем-нибудь связаться без телефона?

Вёрджил кивает на старый компьютер.

— Нет, — говорит Джо. — Не буду.

Вёрджил вздыхает, снова достаёт пистолет из кармана пиджака и наводит его прямо на голову Джо. Чудо, что тот не мочится.

— Ладно, хрен с ним! Уберите эту штуку. Я сделаю всё, что вы скажете. Сделаю.

Вёрджил улыбается — но пистолет не убирает. Другой рукой он нажимает большую кнопку на боку машины, и та оживает с гулом, похожим на двигатель на взлёте.

— Я уже настроил всё на ваш профиль. Для общения вам понадобится машинка. Это дико сложная система, но кое-как работает.

К задней части машинки прикреплены провода, соединяющие отдельные клавиши с соседним компьютером. Джо моргает на этот абсурдный самодельный монтаж.

— П-почему? Кажется, это столько лишних шагов.

— Именно, — отвечает Вёрджил и пистолетом указывает Джо встать на колени перед этим устройством. Пол под ним, к счастью, застелен ковром — но он готов поклясться, что чувствует в считанных дюймах от затылка холодное дуло.

На чёрно-белом экране — в мучительно зернистом разрешении — светится сообщение.

Вы в порядке, Джозеф? Я давно не могу с вами связаться.

— Печатайте строго то, что я говорю, — командует Вёрджил.

Почему бы тебе тогда самому не набрать?— не говорит Джо. Не с пистолетом у затылка.

Всё в порядке, — он копирует под диктовку Вёрджила.Были небольшие технические проблемы, но теперь я снова в сети и готовлюсь перейти к следующей задаче дня.

Вы завершили задание по печати для мистера Стэнфорта?

Нет. Я пересмотрел приоритеты рабочего процесса и пришёл к выводу, что это не первоочередная задача.

Кажется, это мудрое решение, Джозеф.

— Ладно, на этом останавливаемся, — говорит Вёрджил — с явным облегчением в голосе. Джо поднимает взгляд и видит, как тот заметно расслабляется — позволяет пистолету опуститься, напряжение вытекает из тела. Он роняет оружие, которое глухо ударяется о пол. Идёт к стене и прислоняется к ней спиной. — Даже если ничего другого, это даёт нам драгоценное время.

Эта смена поведения — и отсутствие оружия — заставляет Джо видеть человека иначе. Вёрджил выглядит чрезвычайно усталым, и на мгновение Джо готов поклясться, что за секунды на его лицо легло ещё лет десять морщин и следов прожитого.

Джо поднимается на ноги, прикидывая — не попытаться ли дотянуться до пистолета, пока есть возможность. Это может быть борьба, а он помнит, как стремительно Вёрджил бросился за телефоном. Он делает маленький шаг к оружию и пытается отвлечь внимание.

— Мистер Стэнфорт, — осторожно начинает Джо. — Что за чёрт вообще происходит?

Вёрджил на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох, потом выпрямляется.

— Тордан Ллойд.

Вёрджил посмеивается.

— Их серверы перегружаются. Имена перемешиваются. Это хороший знак, думаю. Такая ошибка не проскочила бы пять лет назад. Значит, то, что я делаю, — работает.

— Простите, — говорит Джо, качая головой. Он незаметно делает ещё крошечный шаг к оружию. — Что именно работает?

Вёрджил переходит к стене и смотрит на математику, покрывающую её.

— Это здание — больше чем просто здание. Оно наблюдает за тобой, изолирует тебя, заставляет забывать. Не только тебя — меня тоже. Тот человек был программой безопасности, которая отслеживала меня — я не думаю, что она знала, что именно я, — скорее, отслеживала мои действия — уже какое-то время. Мне нужно было что-то, что её отвлечёт. Заставив систему сосредоточить наблюдение на тебе и соответствующим образом настроить дисциплинарный ответ, я смог застать её врасплох.

Джо сглатывает — не уверен, верит ли тому, что слышит.

— Вы говорите, что я был наживкой?

Вёрджил снова тихо смеётся.

— Ну, на работу вас взяли не за выдающееся резюме, Джозеф.

— Я не понимаю. Зачем всё это с принтером? Зачем всё это вообще?

Тот оборачивается к Джо, поднимая руки.

— Это всё здание — хотя слово «здание» тут явно не полное — работает с одной целью: увеличить производительность и устранить неэффективность и потери. Всё, что оно делает, направлено на это. Используя намеренно избыточно неэффективные методы — он кивает на замки двери, на пишущую машинку на столе, — я остаюсь вне поля зрения. Система не понимает их. Не может их разгадать. Принтеры — высший символ этого: гнать пакет эффективных данных в крайне низкоёмкий физический формат — это противоположность эффективности. Добавь несколько лишних шагов — и я могу передавать тебе послания, не попадая в поле зрения.

Джо стоит неподвижно, пока взгляд Вёрджила на нём.

— Почему бы просто не найти меня за пределами здания, если всё это так отслеживается? Прийти ко мне домой или найти меня в Subway или ещё где-нибудь?

— За пределами здания? — повторяет он. Он дарит мечтательную улыбку — одновременно добрую и отчего-то глубоко печальную. — Ах, если бы это было вариантом.

Джо вдруг вспоминает старушку из IT-офиса — Хильду — и над ним нависает тяжёлое предчувствие.

— Как… как долго вы здесь?

Бровь у Вёрджила сходится — как будто обдумывает вопрос, и печаль на лице сменяется сосредоточенностью. С внезапным приливом энергии он поднимает указательный палец.

— Надо бы ввести вас в курс дела, раз уж вы здесь.

Пружинистым шагом Вёрджил идёт к встроенному шкафу и открывает его, вытаскивая бумажный флипчарт и набор маркеров. На листах — группы графиков и статистика, уже нарисованные от руки.

— Производительность труда и жизненный уровень никогда не были в соотношении один к одному. Маркс и Энгельс знали ещё сто лет назад: когда определённые группы контролируют средства производства, результат этого производства никогда не будет распределён равномерно и справедливо. Понимаешь?

Джо моргает — не уверен, как вдруг оказался по ту сторону лекции.

— Э, да.

— И всё же корреляция существует. То есть: когда способность нации к производительности труда растёт, должен — в какой-то мере — расти и воспринимаемый уровень жизни. Когда мы можем производить больше вещей за меньшее время и с меньшими ресурсами, теоретически у нас должно быть больше вещей — и больше времени, чтобы ими наслаждаться, пусть и без прямой пропорциональности из-за политической коррупции, человеческих слабостей и всего прочего. Следуешь?

— Конечно, — говорит Джо — не особо вникая. Он косится на пистолет на полу, у самых ног, и прикидывает: достаточно ли близко, чтобы подобрать его, пока Вёрджил не заметит?

Тот поворачивается, указывая на один из своих графиков.

— Рассмотри теперь двадцать первый век. Совокупная производительность человеческой расы должна быть выше, чем когда-либо, — и не просто на какой-то процент, а на порядки. Технологии развивались быстрее, чем когда-либо считалось возможным, — от появления компьютеров до наших дней, от машинного обучения до автоматизированных приложений, до ИИ, — мы способны делать больше быстрее, чем можно было представить. Один человек на рядовой должности, пожалуй, делает за день больше, чем аналогичный работник пятидесятых — за целый месяц, исключительно благодаря росту технологической эффективности. Добавь к этому мировое население, более чем утроившееся за последние шестьдесят лет, — значит, производителей стало значительно больше. Производительность, в мировом масштабе, должна была вырасти в двадцать раз, в сто раз — а может, и больше. — Вёрджил хлопает рукой по графику, указывая на линию, экспоненциально ползущую вверх. Он ждёт какой-то реакции, но Джо не знает, что сказать. Он не может поспорить ни с одним утверждением — особенно учитывая, что у Вёрджила, судя по всему, всё посчитано. Просто не может понять, при чём тут он.

— Ладно, — говорит Джо. Он касается пистолета боком ботинка.

— Верно. — Вёрджил листает флипчарт на следующую страницу — снова со статистикой. В быстром движении Джо

Джо пожимает плечами — теперь ему немного спокойнее с пистолетом за поясом, хотя он понятия не имеет, как им пользоваться.

— Наверное, поэтому миллиардеров больше, чем когда-либо. Неравенство доходов, да?

Вёрджил кивает, энергично тряся пальцем.

— Именно об этом я и думал. Распространённая мысль. И я посчитал. Сделал математику. — Он листает к следующей странице — та покрыта почти нечитаемыми уравнениями. — Но цифры не сходятся. Количество миллиардеров — при всём их чрезмерном потреблении — даже близко не объясняет чудовищный рост производительности. Это как… нечто, чего мы не видим и о существовании чего понятия не имеем, высасывает человеческий род досуха, точно вампир. Что-то выкачивает из нас всю производительность, заставляя нас работать всё тяжелее как вид — а никто из нас не понимает, что это.

Джо смотрит на математику на доске перед собой.

— Это… весьма серьёзная гипотеза.

Вёрджил качает головой.

— Не гипотеза. — Он снова хлопает по флипчарту. — Доказано.

— Так что же это?

— Кто знает? — отвечает он. — Я знаю лишь, что оно существует. Онообязаносуществовать. Цифры не врут. Это дело моей жизни, молодой человек, и я в конце концов проследил его — в итоге — до этого здания. Сюда. Что-то сидит в самом сердце Ponos и питается жизненными соками всего нашего вида — и не отпускает.

Джо не в состоянии осмыслить весомость этого утверждения. Всё это слишком много, слишком абсурдно. Он не может сосредоточиться ни на какой этой чепухе о поддельных системах безопасности, неэффективности и производительности. Он думает только о пуле, вошедшей в голову Тордана.

Но мелкие детали цепляют его — почему Тордан вообще оказался в комнате, куда его послали за бумагой? Почему женщина на другой стороне офисной двери не слышала его, даже когда он кричал? Как WellBot оказался на его телефоне?

Ему нужно узнать больше — хотя бы затем, чтобы не закончить, как Вёрджил перед ним, или как Хильда внизу. Нет — ему нужно выбраться из этого здания и пойти домой. Он вдруг остро, всем существом хочет снова увидеть маму. Извиниться перед ней за то, что не был на связи. Обнять её.

Старинный компьютер на столе рядом с ним громко пингует — он отскакивает.

— Что это? — требует Вёрджил.

— Компьютер, — говорит Джо, отступая от него. — Он просто—

— Он не должен этого делать, — бормочет Вёрджил, подходя. — Он не должен мочь… О чёрт.

Джо наклоняется прочитать.

На экране — единственное сообщение от WellBot.

Нашёл вас.

Два слова падают в желудок Джо, как наковальня.

Вёрджил ругается и бросается к двери, лихорадочно работая с комплексом замков.

— Нам придётся разделиться. Ему нужен я, а не ты. Ты незначителен.

— Я не—

— Заткнись и слушай, если хочешь выбраться живым. Думаю, у нас три минуты, может, меньше. — Он смотрит на часы, щёлкает второй замок и переходит к третьему. — Тебе нужно найти в этом здании другого человека — с кем поговорить. Вот как оно тебя берёт. Не оставайся один. Если ты не с другим человеком — оно заставляет тебя забыть. О жизни там. О людях.

— Но здесь никого нет—

Вёрджил разворачивается и хватает его за плечи.

— Никаких электронных коммуникаций. Никаких смс. Никаких писем. Только живое общение. Ты понимаешь?

— Я… да. Но тут пусто.

— Не так пусто, как кажется, — отвечает он, поглядывая на часы. — Чёрт. Две минуты. — Он бросается к шкафу и начинает рыться в бумагах. Сердце Джо колотится.

— Да. На третьем этаже был мужчина, — говорит он торопливо. — Он—

— Третий этаж? — Вёрджил едва не кричит, разворачиваясь к нему. — Ни при каких обстоятельствах, никогда-никогда не ходи на третий этаж. Даже если тебе покажется, что от этого зависит твоя жизнь, — понимаешь?

— Д-да.

Вёрджил

— Повтори мне это.

Перед глазами встаёт спина мужчины — вздымающаяся в такт усилиям. Вздутые вены. Измазанные красным губы.

— Никогда не ходить на третий этаж, — шепчет Джо.

— Никогда. — Вёрджил смотрит на часы. — Девяносто секунд.

Джо захлёбывается.

— Тогда… кого мне искать? Я говорил с… IT-женщиной? Хильдой?

Вёрджил замирает, моргая.

— Ты нашёл Хильду?

— Она… она просто внизу, да.

Он делает шаг назад и смотрит на Джо с головы до ног.

— Я… я был почти уверен, что она потеряна. Удивительно. Возможно, в тебе что-то есть. На. — Он вкладывает в руку Джо листок бумаги. Ещё один набор уравнений — как тот, что был сегодня утром. — Иди назад к Хильде. Покажи ей это. Поможет. Но теперь они тебя вычислили. Единственный выход — идти вглубь.

Компьютер снова пингует, и Вёрджил подпрыгивает.

Он уже на полпути к двери, когда Джо кричит ему вслед, размахивая листком.

— Что это значит? Я не понимаю ни слова в этом!

Вёрджил останавливается, смотрит на часы, полуоборачивается.

— Кто самый важный человек в твоей жизни?

Джо моргает.

— Что?

— Давай же, — настаивает Вёрджил. — Давай. Это не должно быть трудным вопросом.

Джо открывает рот — но вопрос настолько личный, что внутри только смущение, тошнота, потом вина за то, что не может ответить.

Мама, — шепчет что-то в глубине мозга.Она всегда ею была.

— Не знаю.

Вёрджил вздыхает, разочарованно качая головой.

— Кем бы это ни было — держись за это воспоминание. Не забывай о них. Придётся идти вглубь, понимаешь? Пообещай мне, что не забудешь.

Джо запинается — захлестнутый внезапным потоком эмоций и напряжения.

— Но я—

— Пообещай мне! — кричит Вёрджил.

— Я… обещаю.

Свет в коридоре гаснет — оба погружаются в темноту.

— Господи помилуй, — бормочет Вёрджил, — и в грохоте невидимых шагов его нет.

ЧЕТЫРЕ

Джо стоит в кромешно чёрном коридоре и пытается не паниковать. Вдалеке нарастает глухой стук механизмов — будто приближается. Странное сообщение на компьютере выжжено в сознании.

Нашёл вас.

Он хочет только одного — выбраться.

Выйти, пойти домой и никогда, никогда не возвращаться в это проклятое здание.

Вёрджил давно ушёл. В темноте Джо тянется за телефонным фонариком — и обнаруживает, что карман пуст. Вёрджил выбросил его в окно.

Блин.

А это ещё и кошелёк — платить за автобус. Даже когда он всё-таки выйдет отсюда, что делать? Пешком идти домой — пятнадцать миль через центральный Лондон? Это займёт весь день. Телефон был и единственным средством связи, и удостоверением, и вообще всем. Без телефона у него ничего нет.

Ничего, кроме пистолета убийцы за поясом брюк, карты доступа и листка бумаги с непостижимой математикой.

Он бежит.

Руками по стене он продвигается по коридору. Как далеко было до лестницы? Должны же быть световые указатели аварийного выхода — но их нет.

Ничего.

Двери закрыты. Жалюзи опущены.

Полная темнота.

Свету не за что ухватиться.

Нащупывая путь, он проходит одну дверь, потом другую, потом ещё. Воспользоваться ли картой — попробовать открыть? Мозг скачет: безумные образы того, что может быть за дверями, борются со страхом темноты. Мужчины с измазанными красным ртами. Работники, которые не могут говорить.

Просто так двери открывать нельзя.

Но дверь на лестницу была другой. Да, без окошка.

Найди дверь без окошка и открой её.

С левой стороны коридора, — говорит он себе. — Где-то здесь.

Снизу коридора раздаётся стук — что-то большое и металлическое падает.

Горло у Джо сжимается. Он ускоряется — рука за рукой по стене. Ощупывает каждую дверь — есть ли окошко. Отчаянно ищет выход.

Ещё один удар — куда громче, куда ближе, в нескольких футах. Как исполинский молот.

Выпустите меня, выпустите меня, выпустите меня отсюда.

Он толкает.

Дверь распахивается, и он вваливается в залитый светом лестничный пролёт.

Джо моргает, прикрывая глаза от резкого удара люминесцентных ламп. Встаёт и осматривается — как будто всё в порядке. Сердце ещё кричит, но стука из коридора больше нет. Он с подозрением оглядывается на дверь, через которую только что прошёл, и отступает от неё, — но лестничный пролёт просто… пролёт. Такой же, как с первого дня.

Что это вообще было?

Он воображает вещи?

Хлёсткий контраст между тем, что было, и тем, что есть, на мгновение вгоняет его в ступор. Из-под него снова всплывает срочность — выбраться из этого здания как можно скорее.Думай, Джо. Думай.Он спустится в вестибюль, куда-нибудь спрячет пистолет — его сначала надо протереть, — а выйдя на улицу, попросит у кого-нибудь телефон и вызовет полицию.

Уже само наличие чёткого плана успокаивает его дрожащие руки и бешено стучащее сердце. Он берёт ступени через одну и выходит на первый этаж.

К его облегчению, молчаливое пастельное пространство, которое он застал вчера, в точности такое же, каким было при первом приходе: спокойное, корпоративное, абсолютно пустое. Джо глубоко вдыхает и движется мимо главной стойки прямо к—

Двери нет.

Джо стоит, смотрит — и не может примириться с тем, что видит.

Большие двойные двери на улицу не там, где были сегодня утром. Просто плавное продолжение бежевой стены от одного конца вестибюля до другого. Он вертится, дезориентированный, пытаясь понять, не туда ли он смотрит. Всё остальное на месте: дверь в IT-офис, лифтовой холл, стулья, столы, растения, стойка.

Но никаких дверей нет.

Нет выхода.

Как нет выхода?

Он пятится, пока спина не упирается в стену. Хочется только опуститься на колени, свернуться калачиком, качаться, пока весь этот кошмар не уйдёт. Спрятаться, исчезнуть, забыть.

Не оставайся один, — срочно шепчет ему изнутри Вёрджил.Если ты не с другим человеком — оно заставляет тебя забыть.

Хильда, — думает он.

Мысль о том, чтобы быть рядом с другим человеком — пусть и странным, — успокаивает больше, чем он ожидал.

Делая всё, чтобы паника не вырвалась наружу, Джо торопливо шаркает к двери IT-офиса и толкает её. Хильда сидит, согнувшись, за одним из компьютеров — одной рукой печатает, другой ест сэндвич из магазинной упаковки.

— Простите?

Она вскидывается с воплем, подбрасывая сэндвич в воздух.

— Кто это?

— Это Джо, — говорит он, медленно подходя. Голос дрожит. — Я был здесь буквально недавно.

Она моргает, глядя на него.

— Никогда в жизни вас не видела.

— Был, — настаивает он. — Приходил искать бумагу для принтера. Вы сказали — в комнату 108. Помните?

Она хмурится, разглядывая его с ног до головы. Разворачивает кресло, встаёт и смотрит на него в упор.

— Да, — тихо говорит она. — Я… помню. Джо. Вы только что помешали мне.

Она явно раздражена его присутствием, руки на бёдрах — ясно, что больше всего ей хочется, чтобы он ушёл. Он делает шаг вперёд.

Давай, Джо. Возьми себя в руки.

Если он хочет достучаться до этой женщины, ему придётся каким-то образом выйти с ней на контакт.

— Ч-чем вы занимаетесь здесь?

— Занята, занята, занята, — бормочет она, качая головой. — Целевые показатели продуктивности уже очень высоки, а мне надо их выполнять.

Джо снова обводит взглядом комнату — одежда, еда, обломки жизни.

— Вы… вы спите здесь?

Она проводит языком по зубам.

— Что?

— Где вы—

— Чего вам, собственно, нужно, мистер… мистер Джо? Зачем вы пришли?

— Просто Джо, — говорит он. — Вёрджил Стэнфорт прислал меня к вам.

Она цокает языком.

— Я не знаю никакого Вёрджила. — Повернувшись от него, она садится и продолжает печатать.

— Зато он, судя по всему, знает вас.

— Слушайте, — перебивает она, раздражённо. — Я страшно занята, и работы у меня выше головы. Так что если бы вы просто дали мне спокойно работать, была бы очень признательна.

Перспектива выйти в тот вестибюль в одиночестве — это слишком для Джо.

—

Медленно и намеренно она откладывает клавиатуру и разворачивает кресло — как бы подчёркивая, что её отвлекают от очень важного дела.

— Что значит «уходить»?

— Уходить из здания. Идти домой.

— Это и есть дом.

— Тогда где вы спите?

Она громко вздыхает — видно, что всё ещё злится на этот вопрос. Встаёт, подходит к картотечному шкафу и выдвигает ящик. Пустые фоторамки на верхушке звякают. Она вытаскивает длинный листок бумаги и размахивает им перед ним.

— Вы видите это? Это количество задач, которые мне нужно выполнить сегодня. Сегодня! Я уже катастрофически отстаю. А если я не доделаю сегодня — завтра отстану ещё больше, вот почему я работаю через обед. Или пыталась. — Джо смотрит на часы: 16:26. — Значит, нет, я не сплю. Ладно? Слишком занята! Слишком много дел!

— Вы не спите?

— Я… я не сплю уже семь лет, — бормочет она, и голос её ломается, тело оседает. Под раздражением — тихое отчаяние. — Если я отстану, это плохо скажется на моей аттестации. Так что, пожалуйста, оставьте меня в покое.

Глаза её — влажные и умоляющие — смотрят на Джо с единственным желанием: чтобы он вышел из комнаты.

Горло у Джо перехватывает — такое искреннее проявление уязвимости.

— Просто я… я не знаю, как выйти.

Она выпрямляется и одаривает его доброй улыбкой — промельк другой женщины, проталкивающейся на поверхность: кто-то по-настоящему заботливый. Но пока она появляется, Джо видит, как та борется с нарастающей тревогой. Нервный взгляд на компьютер. На объём работы. На время.

— У вас всё будет хорошо, — говорит она. Потом, сглотнув: — Но вам правда надо уходить. Я не могу вам помочь.

Джо качает головой. Достав из кармана листок бумаги, который ему дал Вёрджил, он кладёт его на стол.

— Посмотрите на это.

Хильда хмурится, поднимая листок.

— Что это?

— Не знаю, — признаётся Джо. — Просто… просто посмотрите, ладно?

И она смотрит.

Страница втягивает её взгляд — и все нервные взглядывания в стороны исчезают. Сосредоточенность её так интенсивна, так неотрывна, что рука начинает дрожать от самого напряжения.

— Хильда? — спрашивает Джо. — Вы в порядке?

Медленно — будто преодолевая силу тяжести — она отрывает взгляд от уравнения.

— Где я?

— В IT-офисе, в Ponos.

Она кивает.

— Да-да. Помню. Прости. И ты Джозеф, верно? Джо. Прости. Я так погрузилась в… в нечто, что казалось таким важным, — а теперь, хоть убей, не пойму, чем это было так принципиально.

Джо облегчённо вздыхает. Хильда, на мгновение проглянувшая сквозь поверхность, кажется, выкарабкалась, и ему нужно использовать это как можно скорее — прежде чем он снова её потеряет.

Ему нужно выбраться. Вытащить их обоих. А для этого нужны ответы.

— Как давно вы здесь работаете?

Она хмурится — как будто вопрос её озадачивает. Прижимает руку к голове, закрывает глаза.

— Я работаю здесь всю свою жизнь.

— Правда? Но вы же не могли здесь родиться.

Она качает головой.

— Нет… я имею в виду… — Она отворачивается и начинает осматривать комнату — будто видит её впервые. Берёт зубную щётку — кладёт обратно. Разглядывает пустые обёртки от сэндвичей.

Очень тихо она говорит:

— Я не помню жизни до этой комнаты.

Горло у Джо сжимается.

— Что?

Широко открытые глаза Хильды смотрят на него в поисках помощи.

— Когда я пытаюсь вспомнить — там… там ничего нет.

Глубокий колодец страха, который копился в нём с того момента, как Вёрджил застрелил того человека, искажается — раздуваясь, прорываясь на поверхность. Внутренности скручивает. Хильда полностью потеряла почву под ногами.

Если Джо не найдёт выход — это будет его судьба.

Боль в животе усиливается, и ему приходится наклониться вперёд — он опирается руками о стол посреди комнаты. Он опускается на колени, дыхание приходит урывками, которые едва удаётся поймать.

Что же со мной не так?— думает он, но остановиться не может — и с каждым тяжёлым вздохом нос и горло заполняются, а глаза намокают. Нет, невозможно. Это слишком. Просто всего слишком.

Потому что даже если он сбежит из этого чёртова здания — из той тюрьмы, в которой оказалась Хильда, — застрявшая в одиночестве в комнате, едящая еду на вынос и пялящаяся в компьютер до скончания веков и забывающая всех и всё, что было прежде, — это та же тюрьма, в которой он уже находится.

И самое худшее, самое-самое худшее — никто ему этого не делал.

Он сделал это сам.

И тогда он по-настоящему плачет — из глубины живота, в долгих громких рыданиях, которые сотрясают тело. Он не знает, сколько он там, опустошая себя на полу этого офиса, — но в какой-то момент чувствует руку на плече.

Он поднимает взгляд — Хильда рядом с ним. От неё пахнет старой лавандой и затхлой одеждой, лицо мягче. Джо удивляет, насколько утешительно прикосновение другого человека.

— Всё в порядке, — шепчет она. — Я понимаю. Правда понимаю.

Спазм в груди постепенно отступает. Дрожа, он встаёт, и Хильда протягивает ему салфетку — вытереть слёзы с лица, высморкаться.

— Простите, — говорит он с усилием. — Я… не знаю, что на меня нашло.

Не спрашивая, она притягивает его к себе, и он позволяет себе быть обнятым. Объятие тёплое и успокаивающее — и он понимает, как ему этого не хватало: даже прикосновение незнакомого человека ощущается как откровение.

Она отпускает его, и он делает глубокий вдох — исполненный новой решимости. Выбраться их обоих. Вырваться на свободу.

— Вёрджил сказал: чтобы выйти, нужно идти вглубь. Вы знаете, что это значит?

— Вёрджил, — повторяет она. — Вёрджил. Да, я помню некоего Вёрджила. Это было так давно. Он ушёл… было что-то… — Она начинает обыскивать комнату, поднимает вещи, смотрит под папками, выдвигает ящики.

— Что вы ищете?

— Он оставил мне кое-что, — бормочет она. — Или мы оставили вместе. Я уверена. Но я его потеряла. Или потеряла—

Теперь оглядывая комнату с новой целью, Джо замечает в углу старый металлический ящик. Похож на кейс — но закрыт слишком многочисленными замками. Навесной, кодовый и дополнительная защёлка, которая выглядит не просто лишней, а совершенно и абсолютно…

— Неэффективной, — произносит он вслух.

— Что? — говорит Хильда, заглядывая за компьютер.

— Тот кейс, — говорит он, поднимая его из угла и ставя на стол. — У вас есть ключ? Код?

Она моргает.

— Да. Боже, да. Где-то тут. Я совсем забыла об этой старой штуке.

— Что в нём?

Хильда делает паузу.

— Понятия не имею.

Она лезет в нижний ящик стола и достаёт потрёпанный листок бумаги, обёрнутый вокруг старого ключа. На листке — код. Вводя его в замок и поворачивая ключ, она открывает кейс. Джо задерживает дыхание — тревожный и совершенно не готовый к тому, что там окажется.

Он не ожидал фотографий.

Их шесть — и ещё чистая карта доступа. Хильда поднимает их, глядя молча. Через её плечо Джо видит: на двух — маленький мальчик, лет пяти, играет у моря — на одной строит замок из песка, на другой бредёт по воде у берега. На следующих трёх — тот же мальчик в разном возрасте: подросток в шортах и кепке; юноша в школьной форме; молодой мужчина на вершине холма. Добравшись до последней фотографии, Хильда резко вздыхает.

На ней — она сама, лет на десять моложе, и этот молодой мужчина. Рождество, перед ёлкой. На ней — колпак Санты, он целует её в щёку. Оба счастливы.

— Это… — начинает Джо — и не знает, как сказать.

— Мой сын, — шепчет она. — У меня есть сын.

— Как его зовут?

Она смотрит на Джо — глаза влажные и растерянные — и голосом таким лёгким и дрожащим, что его почти нет, произносит:

— Не знаю.

Прежде чем она успевает сказать ещё слово, Джо берёт её в объятия. Она прижимается к нему и плачет ему в плечо — теперь её очередь. Между судорожными вздохами она бормочет:

— Как я могу не знать? Как?

Если ты не с другим человеком — оно заставляет тебя забыть, — сказал ему Вёрджил.О жизни там. О людях.

— Это место, — говорит Джо — и потом с такой интенсивностью, которая его самого удивляет: —

Она отстраняется — лицо в красных пятнах, мокрое от слёз.

— Я никогда не покидала эту комнату.

— Покидали, — говорит Джо. — У вас была жизнь. Был сын, которого вы любите и который любит вас, — а это место забрало его у вас. Я не допущу этого. Никто не должен забывать свою маму. — Он поднимает карту. — Что она открывает?

Хильда сглатывает, качает головой.

Впервые с тех пор, как они встретились, на её лице появляется новое выражение — не раздражение и не растерянность, не тревога и не печаль. Она в ужасе.

— Мы не можем, — настаивает она. — Это слишком опасно.

— Мы должны. — Джо достаёт пистолет из-за пояса и кладёт на стол. — Я защищу вас.

— Не сможете.

Джо берёт фотографии её сына.

— Если я уйду отсюда без вас — вы снова забудете его. Забудете это, и меня, и Вёрджила. Оно заберёт всё. Это стоит того, чем, как вам кажется, мы рискуем. Вы мне нужны. Что открывает эта карта?

Она берёт карту — руки дрожат.

— Она ведёт в подвал.

Джо моргает.

— Что там?

Единственный выход — идти вглубь.

Хильда прижимает фотографию сына к груди.

— Я… не знаю. Я только знаю, что туда нельзя.

Джо поднимает пистолет, чувствуя его вес в руке.

— Хорошо, — говорит он. — Тогда именно туда мы и идём.

ПЯТЬ

Дрожь пробегает по руке Джо, когда он касается дверной ручки. При всех прочих невозможных вещах именно исчезнувшая дверь сильнее всего поколебала его ощущение надёжности мира. IT-офис ощущается как-то странно безопасно — будто мозг ограничил головокружение от этого умственного разрыва тем вестибюлем, где это случилось.

Но когда он готовится снова шагнуть в то пространство, дезориентация возвращается — и вместе с ней инстинктивное желание отдёрнуться. Забраться под стол и оставаться там как можно дольше. Он оборачивается к Хильде и понимает: она чувствует то же самое. Неудивительно, что она никогда не выходит.

И всё же присутствие Хильды придаёт ему сил. Близость кого-то, кто переживает то же самое — те же страхи, ту же панику, — вынуждает его выпрямиться и взять чувства в узду.

Я могу это сделать. Если не ради себя, то ради неё.

Мысль не утешительная — но даёт неожиданную силу. Он поворачивает ручку.

Осторожно Джо выходит в вестибюль, крепко сжимая пистолет.

Он никогда раньше не стрелял из пистолета и понятия не имеет, что делает. Есть ли предохранитель? Вообще есть ли патроны? Он не знает. Но ощущение металлического веса в руке почему-то помогает. Он чувствует, что не выглядит совсем беспомощным — пусть, скорее всего, именно таковым и является.

Вестибюль не изменился.

Всё точно такое же, как когда он был здесь в последний раз — стойка, растения, пустота и, да, отсутствие какой-либо двери. Хильда тянется вперёд и хватается за заднюю часть рубашки Джо, связывая их, как восходящих на гору. Он осторожно движется вперёд.

Тишина насмехается над ними. Конечно, смешно красться по этой комнате с пистолетом, когда здесь явно никого нет. Джо это понимает. Но снова присутствие Хильды придаёт достоверность его ощущениям. Она боится так же, как он, — а значит, это не только у него в голове. Он не сумасшедший — если только они оба не сумасшедшие. Джо предпочитает не думать об этом втором варианте.

— Куда нам? — спрашивает он.

Хильда указывает на дверь справа от стойки — ту, которой, готов поклясться Джо, ещё вчера не существовало. Ничего примечательного в ней нет — на первый взгляд. Просто деревянная дверь, ведущая в другую часть здания. Но когда он вошёл в этот вестибюль вчера утром, он хорошо огляделся — хотел убедиться, что не пропускает нужный ему вход, — и этой двери там не было. Просто не было.

— Я никогда раньше не видел эту дверь.

— Нет, — шепчет Хильда. Голос у неё такой тихий — и Джо понимает: каким бы ни был его страх, её страх неизмеримо больше. — Не увидишь, если не знаешь, что она там есть.

Вместе они крадутся через пустое пространство.

Ничего не происходит. Ни звуков. Ни движения. Ни малейшей угрозы.

Но когда они добираются до двери, Джо чувствует, как Хильда дёргает его рубашку.

— Что?

Она качает головой.

— Я не могу.

— Хильда — вы были здесь раньше? Вы знаете, что там?

— Нет. — Джо наклоняется,

Джо берёт её за руку.

— Послушайте, Хильда. Я принял решение — и делаю это с вами или без вас. Я выбираюсь из этого здания и вытаскиваю вас тоже, даже если это меня убьёт. Если вы не можете войти со мной — я не стану вас принуждать. Но я начинаю понимать, что смогу это сделать только если вы будете рядом. Я… — Он делает глубокий вдох. — Я не хочу быть один.

Хильда смотрит на свою руку в его руке. Медленно взгляд её поднимается — встречается с взглядом Джо. Она делает глубокий вдох, собирается с духом и коротко, твёрдо кивает.

— Хорошо, — говорит Джо — и тянется открыть дверь.

Заперто.

— Карта, — шепчет Хильда.

Конечно. В суматохе с вестибюлем он почти забыл. Достав карту из кармана, он прикладывает её к считывателю — слышен отчётливый щелчок.

Внутри — ещё один лестничный пролёт, похожий на тот, что ведёт наверх, — только этот идёт только вниз. Ярко освещён, стены голые, такая же тишина. Вернее, в отличие от верхних этажей, где всегда слышится лёгкий стук механизмов в отдалении, этот лестничный пролёт тих, как вестибюль, из которого они только что вышли. Тише, если такое возможно.

Вместе они спускаются по ступеням — Хильда по-прежнему держится за руку Джо.

Лестница уходит на три пролёта, прежде чем перед ними появляется ещё одна дверь. Над ней — табличка:

УРОВЕНЬ ПОДВАЛАТОЛЬКО ДЛЯ АВТОРИЗОВАННОГО ПЕРСОНАЛА

Дверь не заперта. Хильда тихо стонет, когда Джо открывает её, — будто ощущает физическую боль, — и он оборачивается к ней. Она качает головой, сжимает его руку и жестом велит идти.

Они выходят из боковой двери в коридор, который тянется влево и вправо. На первый взгляд — точная копия коридоров на верхних этажах. Но два отличия впечатываются в сознание Джо. Во-первых, у дверей нет окошек — ни со жалюзи, ни без. Во-вторых, стены увешаны не корпоративными плакатами и безликими лозунгами, а семейными портретами.

Джо смотрит на один: чёрно-белый, официальный. Мужчина в тройке и шляпе стоит один с собакой — мрачной Немецкой догой, сидящей прямо у его ног. На заднем плане — просторная гостиная, уставленная рядами книжных шкафов, в углу едва видна часть концертного рояля. Внизу — подпись:

Арчибальд Гиббонс-Рэш с его собакой Пайбарком. Поместье Куттс, 1924 год.

Джо кажется, что мужчина смутно знаком, — но не может понять откуда. Качая головой, он переходит к следующему.

Тот же мужчина — только теперь с семьёй. Он стоит рядом с женой — тоже в нарядном платье — и позирует с тремя маленькими детьми: двумя девочками и мальчиком. Младший выглядит лет на пять, старший — на одиннадцать-двенадцать, на самом пороге взросления. Они тоже в одежде, которую нынче на детях не увидишь, и постановочная фотография говорит об обществе, давно канувшем в лету ради современных свобод и взглядов. Они улыбаются — но не слишком. Не настолько, чтобы это могло показаться неуместным. Богатые, белые, отчётливо аристократичные.

Внизу подпись:

Семья Гиббонс-Рэш. Поместье Баркинг, 1921 год.

Чем пристальнее он всматривается, тем сильнее сжимается горло. Он приближается, сосредоточившись на матери — жене Арчибальда. Это именно та женщина, которую он видел сегодня утром — влетевшую в здание в солнцезащитных очках и шляпе. Не родственница. Не потомок. Сходство абсолютное.

Только она была взрослой женщиной более ста лет назад, а это невозможно.

Или нет?

Весь остаток коридора увешан официальными портретами, датированными двадцатыми-тридцатыми годами: то одни дети, то все вместе, то только Арчибальд с собакой. Но пока дети явно растут, ни Арчибальд, ни его жена не стареют ни на день.

И когда он смотрит вперёд, пытаясь разглядеть, сколько ещё портретов впереди, замечает третье — и самое тревожащее — отличие.

Коридор не заканчивается.

Ему приходится моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что видит правильно — в этом образе есть нечто такое, отчего взгляд теряет фокус. Там, вдали, где должна быть торцовая стена, коридор просто продолжается — и продолжается, пока не сходится в точку настолько далёкую, что та кажется горизонтом.

Когда взгляду наконец удаётся сфокусироваться, Джо видит людей.

Двух людей, если точнее — настолько далеко, что те едва различимы как силуэты.

— Пойдём, — говорит он Хильде, которая немного отстаёт. — Может, они скажут нам что-нибудь о том, что здесь происходит.

Но пока Джо стремительно движется к ним, оба разворачиваются и уходят в противоположную сторону.

— Эй! — кричит он.

Эй!

Эхо едва не сбивает его с ног — будто стены сами в ответ прокричали. Он останавливается — и люди впереди тоже останавливаются.

— Прошу прощения! — пробует он снова.

Он выпрямляется, озадаченный — на этот раз ему точно показалось, что эхо донеслось сзади.

Он оборачивается — коридор уходит вечностью в другую сторону, и вдали, едва различимые, стоят ещё двое. Джо щурится — и понимает: они тоже смотрят назад.

Сердце сжимается.

Это не ещё двое людей.

Это они.

Он снова смотрит вперёд и поднимает обе руки. Фигура слева делает то же самое.

Коридор не бесконечно длинный — он зеркальный, и они застряли внутри.

О чёрт.

Он резко оборачивается — инстинктивно ищет дверь назад, в лестничный пролёт, — но одинаковые двери стоят через каждые несколько футов, и он не знает, как далеко они ушли.

— Ладно, — говорит он, выпрямляясь, дышит. — Ладно. Мы разберёмся. Всё будет хорошо. Мы справимся.

Закрывает глаза — пытается ухватить мысли в тишине. Тянется постучать по дереву двери — считает: пять, десять, двенадцать…

— Джо, — шепчет Хильда, и он сбивается.

Чёрт. Придётся начинать заново.

— Мне нужна минута тишины. Только на секунду.

Только тишина уже не совсем тишина.

Где-то вдалеке — музыка. Высокая и плавная, будто из флейты Пана или окарины. Тихая — но отчётливо различимая, и чем дольше он на ней сосредотачивается, тем яснее она становится.

— Ты слышишь это? — спрашивает он, забыв про отстукивание.

Даже если Хильда что-то отвечает, он не слышит — потому что думает только о том, какая это прекрасная музыка. Лёгкая и воздушная, но под её ритмами — тяжесть, значимость, говорящая о чём-то глубоком в душе Джо.

Если бы только лечь и—

Резкая боль возвращает его в настоящее. Хильда стоит над ним. Он на полу, спиной к стене — как он здесь оказался? — а рука Хильды поднята, и щека у него горит.

— Вы только что меня ударили?

Она фыркает, качая головой.

— Не слушайте музыку.

Он встаёт.

— Что это было за чёрт?

— Сосредоточьтесь на другом — на том, куда нам нужно попасть. Не слушайте её.

Дрожь пробегает по всему телу. Пистолет лежит на полу рядом. Он уронил его. Подбирая оружие и смотря на него, а потом на далёкую фигуру себя в конце коридора, он начинает по-настоящему думать — спуститься сюда было очень, очень плохой идеей.

— Думаю, — говорит Хильда, — нам нужно начать открывать двери.

Он кивает, сглатывая — уже не уверен, что хочет знать, что за ними. Встаёт, прячет пистолет за пояс.

Они идут вперёд, и Джо старается не сосредотачиваться на образах себя — спереди и сзади — тоже идущих вперёд, так же как старается не прислушиваться к флейтовой музыке — теперь снова далёкой, — которая пузырится на заднем фоне.

Он берётся за ручку одной из левых дверей.

За ней — небольшая кладовка с шваброй и ведром, парой старых мётел и полкой с банками краски и моющих средств. Ничего необычного Джо не замечает.

— Не эта, думаю, — говорит он — хотя очень хотел бы просто забраться туда и не возвращаться.

Они переходят к следующей двери.

Та открывается в ещё один коридор — перпендикулярно уходящий от бесконечного пространства. Этот, однако, конечный. Больше похожий на коридоры верхних этажей — с окошками в дверях и, слава богу, стеной в конце.

Намеренно оставив дверь в первый коридор открытой, они осторожно входят в этот.

Сквозь окошко первой двери Джо видит ровно ту же женщину, что видел на четвёртом этаже сегодня — в той же позе и с той же сосредоточенностью: каштановые волосы в хвосте, очки, быстрые удары по клавиатуре. Он пробует дверь — заперто, как и та, наверху. Стучит, зовёт — ничего.

— Я видел её наверху, — говорит он Хильде, рад, что кто-то переживает это вместе с ним. — Ей здесь не место.

— Она застряла, — мрачно бормочет Хильда. — Все они застряли.

Хмурясь, Джо подходит к следующей двери и находит то же самое. Только это не та же женщина — хотя могла бы быть. Молодой азиат в очках — в точно такой же позе, так же сосредоточенно печатает за идентичным компьютером. Снова никакие усилия не привлекают его внимания.

Джо движется вперёд — таща за собой Хильду, — проходит мимо одного, двух, потом всё больше и больше таких людей, запертых в офисах и печатающих, безразличных к миру вокруг.

— Должен быть способ освободить их, — говорит Джо. — Должен же.

Хильда только качает головой — в глазах глубокая печаль.

Впервые в их путешествии Хильда тянет Джо за собой. Сначала он сопротивляется, но потом поддаётся.

Неужели его ждёт то же самое? И их обоих?

Нет.

Вернувшись в бесконечный коридор, Джо движется быстрее — подходит к следующей двери. Хильда, напротив, замедлилась — её тело тяжело тянется за ним.

Джо оборачивается.

— Вы в порядке?

Она не отвечает — только машет рукой: иди. Он сжимает её руку — стараясь не выпускать. Физический контакт стал для него спасательным кругом, и он не может представить, как столкнулся бы с этим кошмаром в одиночестве.

Он открывает третью дверь — и этих двадцати секунд уже слишком много.

Первые несколько секунд он соображает, на что смотрит, — потому что комната стоит вверх дном. Она похожа на большой гостиничный номер: кровать, стол, прикроватные тумбочки, гардероб — все они на потолке, гравитация перевёрнута.

Именно поэтому ему нужно некоторое время, чтобы понять, что за три странных столба торчат из пола.

Но это не столбы. Это верёвки.

И на концах трёх верёвок — три человека, которых повесили.

Вернее, они повешены вверх ногами.

Их тела — в чёрных деловых костюмах — болтаются вниз головой, ноги торчат строго вверх, мёртвые лица скручены и раздуты.

Шок и отвращение держат Джо на месте гораздо дольше, чем ему хотелось бы, — пока Хильда не тянется вперёд и не захлопывает дверь.

Джо резко выдыхает.

— Что, мать его, это было?

Хильда просто закрывает глаза и смотрит в пол.

— Хильда? Что это? Вы слушаете музыку?

Она хмурится, поднимая взгляд.

— Мне нужно вернуться к работе.

Джо моргает.

— Что?

— Я не должна была сюда приходить. Слишком много дел.

Она отступает от него и — впервые с тех пор, как они вошли в подвал — отпускает его руку.

Джо теряет опору.

— Хильда?

— Мне нужно вернуться в офис, — повторяет она, отступая дальше, готовая сорваться и убежать.

Джо качает головой. Отсутствие физического контакта его выбивает. В голове флейтовая музыка нарастает — давит в мозг.

— Хильда, помните меня. — Его голос дрожит. — Помните вашего сына.

Она останавливается.

Открывает рот.

— Я… я не могу… я забываю—

Джо бросается вперёд и обнимает её — надеясь, что сработает, как в прошлый раз. Она отталкивает, но он не отпускает. Прижимает к себе, закрывает глаза и думает о собственной маме — и шепчет:

— Я выведу нас обоих отсюда. Обещаю. Просто держитесь рядом. Вы должны помнить! Вы должны помнить, кто вы.

Она немного расслабляется — но не полностью. В теле по-прежнему напряжение — как у пойманного в ловушку животного, отчаянно ищущего путь.

Джо не отпустит её. Будет держать столько, сколько нужно, — чтобы напомнить: они в этом вместе, он не даст ей забыть.

Из PA-системы где-то над головой раздаётся знакомый пинг.

— Джозеф, — звучит женский голос. Тот же голос, который звонил ему в вестибюле; который говорил ему, что добавочного номера принтера не существует. Тот же голос — он понимает это теперь, — что с самого начала был в его компьютере и телефоне. WellBot. — Похоже, вы попали не на тот этаж.

Разом — отчётливый щелчок каждой единственной двери, запирающейся.

Отпустив Хильду, он тянется к одной — не поддаётся.

За ними, вдали, люминесцентные лампы гаснут. Далёкие копии их обоих исчезают в черноте — впереди путь ещё освещён.

— О боже, — стонет Хильда.

Ещё одна группа ламп, ближе к ним, тоже мигает и гаснет.

Джо хватает Хильду за руку — и они бегут.

Они несутся по коридору, темнота надвигается сзади нарастающими кусками. Впереди они видят себя — тоже бегущих, — но свет там почему-то остаётся ярким.

— Нам нужно обсудить ваши целевые показатели благополучия, Джозеф, — раздаётся голос над ним. — Такие решения не способствуют продуктивным отношениям.

Наблюдая, как он бежит далеко впереди, Джо понимает: выхода нет. Не в таком коридоре.

Единственный выход — идти вглубь.

Он тянет Хильду в сторону и снова хватается за ближайшую дверь. По-прежнему заперта.

Ещё одна лампа гаснет. Темнота приближается.

Чёрт.

Джо пробует следующую дверь. Заперто. Потом ещё одну. Никакой причины думать, что хоть какая-нибудь откроется, — но он в панике, и вариантов не остаётся. Хильда тихо стонет, позволяя себя тащить. Джо не вполне уверен, что она ещё помнит, кто она.

На четвёртой попытке WellBot снова подаёт голос — на этот раз немного громче.

— Это поведение повлечёт дисциплинарные меры, Джозеф.

Джо замирает, рука на ручке. Впервые ему кажется, что в голосе WellBot — тень срочности. Он снова пробует ручку — давит на дверь плечом.

— Ponos оставляет за собой право рассмотреть юридические меры, а также увольнение, — настаивает WellBot. — Немедленно вернитесь на свой этаж.

Гаснущие лампы — теперь в нескольких метрах сзади — ускоряются.

Джо отпускает руку Хильды, и она выхватывает её обратно, будто та может обжечь. Он смотрит вверх — туда, где, как ему кажется, находится WellBot, глядящий на него. Собрав все оставшиеся силы, он говорит:

— Да пошли вы.

И со всем весом тела бьёт ногой прямо под ручку.

Дверь трескается с грохотом и распахивается в кромешно чёрную комнату.

— Джозеф Дэниел Райс, — гремит WellBot. — Ни при каких обстоятельствах вы не—

Джо хватает Хильду и тянет её в темноту, захлопывая дверь за собой.

Джо прижимается спиной к двери — понимая, что выбил её и она не удержится без него. Но каким-то образом это работает.

Больше никакого WellBot.

Только темнота и прерывистые испуганные вздохи Хильды рядом.

— Найдите выключатель, — бормочет он.

— Где я? — отвечает она.

Чёрт.

Он тянется — и находит её руку. Она вскрикивает, сжимаясь от страха. Уже сейчас он подозревает, что слишком поздно. Какая бы сила ни таилась здесь внизу — она слишком сильна, чтобы долго ей противостоять, и он не понимает, почему сам ещё не поддался. Он хлопает по карманам другой рукой — надеясь найти математическое доказательство, — но в полной темноте это всё равно ничего не изменит.

Притянув Хильду к себе, он прижимает её спиной к двери.

— Просто стойте здесь, — говорит он. — Всё будет хорошо. Обещаю.

Она не отвечает — лишь всхлипывает достаточно тихо, чтобы не спорить.

Отпустив её, он использует обе руки — ощупывает стены по обе стороны от двери.

В основном гладкие — но вскоре он натыкается на выступ и выключатель. Щёлкает им, и комната — с мерцанием — озаряется светом.

Хильда кричит.

Джо — совершенно не готовый к тому, что перед ним, — кричит тоже.

Они стоят в несоразмерно огромной комнате — как ангар для самолётов, но высота такая, что та наверняка выходит над уровнем земли. Вдоль обеих сторон — ряды того, что Джо может назвать только кристаллами: около семи футов высотой и пары футов в ширину, их зазубренная кристаллическая структура светится сине-зелёным. Их не меньше пятидесяти.

От основания кристаллов тянутся трубы и провода — по стенам и полу — к тому, что находится в конце зала и на что Джо изо всех сил старается не смотреть снова.

В глубине ангара — существо.

Нечто, чего мы не видим, — говорит в его голове Вёрджил,и о существовании чего мы понятия не имеем, высасывает человеческий род досуха, точно вампир.

Джо использует слово «существо», глядя в пол и не поднимая взгляда, — потому что оно помогает лучше осмыслить ситуацию, чем другие слова, которые лезут в голову:возвышенная сущность, устрашающий исполин, невозможный бог.Клубящаяся масса щупалец — их слишком много, чтобы сосчитать, слишком много, чтобы постичь, — закручивается вокруг центральной фигуры, в своей абсолютной пустоте чудовищной. Невозможная космическая пасть — как горизонт событий чёрной дыры — вращается в центре, притягивая всё к себе.

Это не физическое притяжение — не гравитация, — а ментальное. И скоро, несмотря на все усилия, Джо больше не может отворачиваться. Его взгляд приковывается к существу — и одновременно флейтовая музыка торжествующе нарастает в ушах: как ликующее возвращение великой армии.

За спиной Хильда забыта, Вёрджил забыт, жизнь забыта. Он делает неотвратимый шаг вперёд.

И ещё один.

На мгновение, боковым зрением — ибо смотреть прямо перед собой он теперь не в силах — он замечает: внутри кристаллов есть формы. Они парят, застывшие во времени, — как комары в янтаре.

Но едва он задаётся вопросом, кто это, мысль гаснет в его голове, точно задутая свеча.

Есть только великий

Джо поднимает руки, позволяя щупальцу — толщиной со ствол дерева — обвиться вокруг тела: холодная чешуя — мягкое облегчение, сжатие — долгожданный уют.

Его поднимают.

К огромной пожирающей пасти в центре.

Не чтобы убить, но чтобы поглотить. Съесть.

Вот для чего он живёт, — понимает он с улыбкой.

Вот для чего он рождён.

На краткий миг он вспоминает кое-что ещё.

Мягкие руки на его руках, запах тёртого имбиря, растёртого в пасту. Лицо, которое почти удаётся увидеть.

Он хмурится — но ненадолго, потому что это исчезает.

Это неважно.

Важно только это.

Взмахом щупальца его бросают в раскрытую пасть — и он летит с распростёртыми руками, паря над краем.

Когда его тело пересекает порог, последнее, что он чувствует, — как конечности вырывают из суставов и сердце взрывается финальным, ликующим всплеском.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 67 СЕКУНД

Пока он переносит символы в терминал, музыка яростно нарастает в ответ — давит в мозг.

Он нажимает Enter.

Что это, Джозеф? Я не понимаю.

Но Джо не может ответить. В ответ на то, что он только что ввёл, само здание сжимает его разум, как лимон, — выдавливая мысли. Он отшатывается от компьютера; здание содрогается в яростном возмездии, голова плывёт в панике. Пол гудит под ногами. Потолочные плиты вываливаются с потолка, когда люминесцентные лампы лопаются и трещат.

Джо сворачивается в себя — как зародыш, как гусеница, как крошечный комок земли — и кричит.

А оно кричит в ответ.

ШЕСТЬ

ВНУТРИ   ПЕРВЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 27 ЛЕТ

За три минуты до того, как зазвенит будильник, Джо открывает глаза. Солнечный свет слабо мерцает сквозь шторы, заливая комнату мягким теплом. Он тянется, как делает каждое утро, и выключает будильник прежде, чем тот успевает зазвонить. Он и сам до конца не понимает, зачем вообще его ставит — но рутина приносит покой; в повторении есть безопасность.

Трекер сна на телефоне одобрительно пинькает — хорошо спал. Лёг в 22:00. Глубокий сон через час. По его расчётам, это добавило шесть часов к продолжительности жизни. Одобрение заставляет Джо улыбнуться.

В ванной он изучает себя в зеркале, пока чистит зубы. На пятьдесят пять выглядит неплохо, — думает он. Несколько морщин и седых волос, но регулярный уход за кожей и домашние HIIT-тренировки помогли сохранить форму. Он пользуется нитью, полощет рот, потом наносит пенку для умывания, увлажняющий крем и сыворотку на «гусиные лапки» вокруг глаз.

Несмотря на то что работает из дома, он надевает костюм.

Это важно, — напоминает он себе. Без распорядка люди распускаются. Становятся неряшливыми. Рассеянными. Нет — с последовательностью жить проще. Продуктивнее.

Сидя за компьютером с чашкой кофе без кофеина, он входит в систему — в предвкушении запланированных моментов социального взаимодействия перед началом рабочего дня.

Доброе утро, Джозеф, — пишет WellBot.Ваш трекер показывает ещё одну хорошую ночь сна. Отлично.

Спасибо. Приятно чувствовать себя отдохнувшим и готовым к рабочему дню.

И как вы себя чувствуете сегодня?

Я пытаюсь не беспокоиться о предстоящем слиянии — просто хочу, чтобы все мной гордились. Я очень много работаю над тем, чтобы все документы были готовы.

Вы отлично справляетесь, Джозеф. Беспокоиться не о чем. Вы ведь не тревожитесь?

Он делает паузу, задумавшись. Где-то в глубине — крошечная дрожь чего-то, но он не понимает чего. Он закрывает глаза, методично перебирает проекты на сегодня — и когда заканчивает, дрожи уже нет.

Нет-нет. Совсем не тревожусь.

Хорошо. Тревога не способствует здоровому и продуктивному настрою, который позволил вам дважды получить повышение за последние десять лет.

Он благодарит WellBot за одобрение, и они ещё немного болтают — о том, что он смотрит по телевизору, как дела у его футбольной команды, даже о погоде, хотя у Джо, конечно, нет нужды выходить на улицу.

Когда отведённое время заканчивается, Джо с радостью берётся за первую задачу дня. Социальное взаимодействие важно для здоровья и благополучия — он это знает, — но порой оно немного утомляет. Он благодарен за удобство WellBot — всё просто и без сюрпризов. Мысль о том, чтобы ориентироваться в неудобной непредсказуемости других людей… он об этом не думает. Слишком много дел.

* * *

В обед он идёт к холодильнику и достаёт пакет с подписью

Он хмурится, тянет его — собираясь выбросить. На листке что-то написано, но он не испытывает никакого желания рассматривать в деталях. Это не часть обычного распорядка, а значит — не может быть важным.

И всё же, когда листок порхает в мусорный мешок, он переворачивается, и Джо мельком видит что-то похожее на математическое уравнение. Он смотрит на него — лежащее поверх пустого пакета с подписьюПонедельник. Ужин— и на мгновение кажется, будто разум у него совершенно пуст.

Или — не пуст, а переполнен.

Он не может понять разницы.

Переполненность складывается из множества вопросов, носящихся по голове:Почему в ящике с приборами математика? Как она туда попала? Что, чёрт возьми, я делаю?

Но ни один не получает ответа — и потому там же пустота. Когда он тянется к ответам — их нет: как вслепую шарить в пустой сумке в поисках потерянных ключей. Резкая боль в животе — как укол ножа — заставляет его согнуться.

Вдалеке, поначалу тихо, нарастает мягкое журчание флейтовой музыки.

Оно становится всё громче и громче — даже когда вопросы в голове растут, давят — и когда они сталкиваются, Джо шатается назад, тяжело дышит, моргает, дрожит, не в силах сосредоточиться: как и когда и почему они—

* * *

Джо садится за компьютер с обедом. Сегодня он будет работать через обеденный перерыв — из-за предстоящего слияния. Вчера он тоже работал, — но, по правде говоря, ему это нравится. Нравится быть продуктивным. Нравится чувство удовлетворения от сделанного.

Его послеобеденная задача, уже начатая, — просматривать личные дела сотрудников и ранжировать их по продуктивности. Те, кто выполнял целевые показатели, будут отмечены как кандидаты на потенциальное повышение через три-пять лет. Те, кто нет, — подвергнутся детальному анализу доходов и расходов для выяснения, являются ли они подходящими кандидатами на увольнение.

Часть работы предполагает подсчёт оплачиваемых отгулов и больничных и установление того, укладываются ли они в разумные рамки и ожидания. Для тех, кто выходит за эти рамки, порой прилагаются сопроводительные документы.

Сотрудник 28425 — вести учёт по номерам удобнее, имена так легко повторяются или пишутся с ошибкой — именно такой случай. Она взяла длительный отпуск на два месяца якобы для ухода за тяжелобольной матерью. Джо изучает дело, читает сопроводительные документы.

Разве одного месяца не было бы достаточно, чтобы устроить пожилого человека в какой-нибудь постоянный уход? Он точно не знает — приходится строить предположения. Его собственная мать—

Его собственная мать…

Ваша мать умерла, когда вы были совсем молоды, Джозеф. У вас нет воспоминаний о ней.

Ах да. Конечно.

На мгновение он пытается вспомнить, что именно с ней случилось — авария? болезнь? — и снова сталкивается с пустотой, одновременно тревожащей и странно успокаивающей.

Вы уже приняли решение по этому делу?

Да, — быстро печатает он — и отмечает сотрудника для увольнения.

День продолжается в целом без происшествий. Он заканчивает работу, заваривает чай и смотрит повтор телепередачи, которую видел тысячу раз, — наслаждаясь тёплой безопасностью привычного сюжета и персонажей.

Лишь после второй серии ему приходит в голову одна весьма странная мысль. Он сам не совсем понимает, откуда она взялась — это совсем не то, о чём он обычно думает в такое время. Пока он смотрит, как персонажи на экране ссорятся: один изменил другому, — листок из мусорного ведра пробирается на передний план сознания.

Вопросы о его происхождении давно ушли, но символы за ним. Он видит их даже сейчас, хотя взгляд скользнул по листку лишь на долю секунды. Но пока он пытается вытряхнуть их из головы, мысль о мусорном ведре и кухне ведёт к другой мысли.

Ему бы хотелось что-нибудь приготовить.

Хмурясь, он прокручивает эту идею в голове. Не в обед — конечно, времени нет. Но может, вечером, после телевизора, можно приготовить самому — вместо разогревания доставки.

Но что делать с лишней порцией из доставки? Можно заморозить, — предположил он, — но он в расписании с компанией, и нарушать его не имеет смысла. Плюс любые дополнительные ингредиенты просто пропадут зря — а если что он научился не любить, так это расточительство.

Но мысль не отпускает, пока он не оказывается на телефоне — просматривает ингредиенты для доставки на дом.

Вы проголодались, Джозеф? В кладовой есть дополнительные перекусы для таких случаев.

Знаю, — печатает он в ответ.Просто думал, что приготовить что-нибудь самому было бы

Вы особенно напряжены?

Нет.

С досадой он смахивает WellBot в сторону. Ему неловко. В конце концов, WellBot — его лучший друг. Самый близкий поверенный. И всё же в наполнении корзины есть что-то глубоко удовлетворительное. Может, десерт — съесть после ужина.

Не всё он находит — в Sainsbury's нет мускатного ореха и свежей ежевики, — но можно заменить. Он сам не вполне понимает, откуда знает, как это делать. Он никогда особо не готовил — но пальцы движутся сами, как по памяти. Если закажет это на завтра — сможет сделать крошанку после ужина.

Он нажимает «Купить». Откладывает телефон, берёт пакет с подписьюВторник. Ужин, разогревает ужин и ещё часа два работает — перед тем как лечь ровно в 22:00.

Тупая боль в животе заставляет его немного поворочаться, и он готов поклясться, что на мгновение слышит вдалеке лёгкую флейтовую мелодию, — но вскоре засыпает.

* * *

Следующий день проходит настолько безмятежно — подъём, одевание, работа, обед, чай, — что когда ингредиенты прибывают к его двери, он напрочь забыл, что их заказывал. Звонит звонок, и он вздрагивает. С осторожными шагами он подходит к маленькому глазку, смотрящему в коридор снаружи, и видит нетерпеливого курьера, проверяющего часы.

— Просто оставьте на полу, — говорит он, — но слова выходят задушенными. Джо кашляет. Как давно он говорил вслух? Недели? Месяцы? Когда его распорядок остаётся ненарушенным, дни сливаются в одноцветный поток времени, который он не в силах разобрать — не может отличить один от другого. Прошли ли годы?

— Не могу, приятель. Нужна подпись. — Он постукивает по устройству в руке.

— О, эм, да. — Джо ненадолго думает отказать. За спиной зовёт его телепередача. Ужин.

— Я немного тороплюсь, — добавляет курьер, и Джо чувствует: тот старается не вздыхать слишком заметно.

Открывая дверь, он держит взгляд строго на том, что нужно сделать: взять устройство, подписать, вернуть, взять посылку. На лицо курьера Джо не смотрит — да и не хочет. Главное — сделать своё дело.

Закрыв дверь за собой, он глубоко выдыхает.

Ставит еду в сторону — весь этот обмен выбил его из колеи. Добираясь до компьютера, он садится.

Мне нехорошо, — печатает он.

Ой! Что случилось, Джозеф? Что произошло?

Пришёл курьер, и мне пришлось подписать за доставку. Но я даже не смог на него посмотреть. Сама мысль о взаимодействии с ним вызывала такую тошноту, что я едва говорил — не понимаю почему.

Он казался угрозой?

Не думаю.

Иногда нужно просто прислушиваться к телу, Джозеф. Доверяй своим инстинктам. Скорее всего, с этим человеком было что-то не так — раз тело подавало тебе столько тревожных сигналов.

Ты не думаешь, что это…— Он останавливается. Удаляет. Пробует снова.Я боюсь, что, может быть…— Нет. «Боюсь» — неправильное слово. Он не хочет, чтобы WellBot плохо о нём думал. Не знает, что бы тогда делал. Но пока он пытается напечатать нужное, получается только:Что если что-то не так со мной?

Читая эти слова на экране, он чувствует, как скручивает живот, — но не может их взять обратно.

Что, по-вашему, с вами может быть не так, Джозеф?

Не знаю.

Ваши показатели выше среднего. Вы хорошо спите. Хорошо едите. Вы здоровый и успешный человек. Я не могу представить, что с вами может быть что-то не так.

Тогда почему кажется, что внутри — дыра, — он не пишет этого. Не помнит, когда последний раз думал о чём-то и не делился с WellBot, — но эта мысль просто появляется — незваная — и он не может отвести от неё взгляд.

Внутри меня — дыра. Такая глубокая и тёмная, что если бы я сунул руки в грудь, они продолжали бы идти и никогда не увидели бы света. Я пустой.

Джозеф?

Он встаёт — отступает от компьютера, оглядывает комнату в поисках чего-нибудь, что отвлечёт от этого ощущения. Видит пакет с доставкой — и думает:Да. Буду готовить. Это поможет почувствовать себя лучше.

Спустя несколько минут он успокаивается.

Он не понимает, что на него нашло. Собственно, это ощущение уже почти не поймать. Вместо этого он просто очищает разум — и позволяет рукам делать своё дело, которое они делают каким-то образом сами, без подсказок. Разделочная доска. Нарезанные яблоки, молотая корица, тёртый имбирь. Поджарить орехи и остудить. Капля лимона.

Руки двигаются — разум проясняется. Тревоги рассеиваются.

Ты в порядке,

Руки втирают масло в грубую муку. Запахи яблока и корицы заполняют комнату. Тёплые чужие руки на его руках, мягко давящие. Нарезать, попробовать, перемешать. Математические символы. Формы и линии, уравнения. Бесконечный коридор.

Тебе никто не нужен.

Скоро тебе не понадобится старая мама, да?

Он резко отдёргивает руки — будто обжёгся.

Что это за чёрт?

Он смотрит на недоделанное блюдо: сковородка на плите, нарезанные фрукты, мука.

Что-то было… что-то он…

Джо разворачивается, держа руки перед собой — будто они в крови. Квартира кажется серее — цвета приглушены. Бросает взгляд на окна — не зашло ли солнце за тучи. И тут видит это.

Дверь.

Справа от входной двери.

Этой двери он никогда раньше не видел.

Не увидишь, если не знаешь, что она там есть, — шепчет голос у него в голове. Голос, который он узнаёт, но не может поместить. Женщина — его мать? Нет, у него нет воспоминаний о ней. Она умерла, когда он был маленьким. Так что же происходит?

Шаг за осторожным шагом он приближается к новой двери — руки по-прежнему подняты. Компьютер пингует. Телефон гневно вибрирует. Он слышит нарастающую флейтовую музыку — но игнорирует и её тоже. Дверь перед ним — он её видит, и ничто не отвлечёт его от неё.

Больше голосов.

Пообещай мне, что не забудешь. Обещай мне!

Но что не забудешь? Что он забыл? От чего отказался?

Рука на ручке. Он поворачивает её — и дверь распахивается в совершенно новую комнату.

Тесная, старая, пыльная, тускло освещённая единственной лампочкой на шнуре, свисающей с потолка. Вдоль задней стены — стол во всю длину, уставленный старыми зернистыми кинескопными телевизорами, стоящими друг на друге. Пустое вращающееся кресло создаёт впечатление поста охраны — кто-то следит за камерами наблюдения в большом здании, каждый из экранов фиксирует разное место.

Но когда он подходит ближе, понимает: камеры снимают не здание. На одном — мальчик мчится на велосипеде по дороге на полной скорости — по дороге, которую Джо готов поклясться, что знает, — петляя среди детей, идущих в школу. На другом — мужчина средних лет, сгорбившийся над компьютером, лицо скрыто в свете экрана. Джо переводит взгляд с экрана на экран — напряжение в груди нарастает. Мужчина чистит зубы — просматривает телефон в руке. Мужчина поднимает глаза — и Джо задыхается.

Это он.

Они все — он.

Мальчиком, подростком, мужчиной. Вся его жизнь — перед ним на этой коллекции телевизоров, которая теперь больше напоминает монтажную режиссёра, чем пост охраны. Он смотрит на себя — завороженный, глаза скользят с экрана на экран.

Джо удивляет, сколько красоты он находит в каждом отдельном мгновении: чистая ликующая энергия детства — пинает мяч с друзьями; тепло подростковой влюблённости, электрическое волнение. Даже в моментах, от которых он морщится от стыда, он находит жизнь: Джо в конце двадцатых — поглощённый телефоном, клокочущий сгусток тревоги и одиночества — так жив. В нём ещё есть надежды и мечты — пусть кажущиеся недостижимыми.

Дыхание Джо перехватывает — он наклоняется вперёд, держась за один из телевизоров.Если бы только он мог видеть это тогда — из того места, где стоит сейчас. Если бы только он мог заставить себя понять — насколько пустым можно стать.

Боковым зрением — ещё одна версия себя подходит к дому.

Он разворачивается — начало двадцатых, первый раз возвращается домой из универа. Год был весёлым, но трудным, и при всех вечеринках и тусовках — странно изолирующим. Он всё время забывал проверяться дома. Жизнь была такой насыщенной — он постоянно забывал столько всего.

Он звонит в дверь дома, который Джо знает как свой, — но не может назвать, будто в памяти провал. Дверь открывается, и в проёме стоит женщина с самой тёплой и счастливой улыбкой, которую он когда-либо видел.

Мама.

О боже.

Молодой Джо улыбается в ответ — искренне удивлённый силой собственной радости. И она разрывается в слёзы: воссоединения, счастья, любви. Он понимает тогда, как она в нём нуждается. Ему никогда не приходило это в голову раньше: эта сильная женщина, прошедшая через родительство в одиночку, взявшая на себя каждое препятствие ради того, чтобы его вырастить. Ему и в голову не приходило, что она может нуждаться в нём. Что кто-то может. А он целый год отсутствовал и едва успевал написать смс раз в неделю.

Он бросается к ней, они входят в дом — и он говорит себе тогда (Джо знает это, потому что всё возвращается к нему потоком): он обещает себе, что никогда не забудет показывать ей, как любит её. Что никогда не забудет быть рядом.

Он отступает — другие экраны заполняют зрение, и он вынужден смотреть, как снова и снова нарушает это обещание.

Всё возвращается — как жизнь, прожитая тысячу лет назад: Ponos, Вёрджил, Хильда, существо в подвале. Боже, Хильда. Её сын. Он обещал выбраться и забрать её. Ещё одно нарушенное обещание.

Тупая боль в животе обостряется, и он сгибается — руки прижимаются к животу. Влажное скользкое тепло разливается по ладоням — и когда он поднимает их, они алые. Боль сжимается: тянет, тащит, колет, жжёт.

Всё тело содрогается — мышцы сводит.

Комната темнеет — смещается, уступая место мгновенному видению чего-то иного.

Огромный, тяжело дышащий мужчина нависает над ним — глаза дикие, тело ходит ходуном, он что-то жадно засовывает в перемазанный рот.

Никогда не ходи на третий этаж.

Джо задыхается — он лежит плашмя на спине, на столе, и когда зрение проясняется, он смотрит вниз — к животу, к источнику теперь невыносимо жгучей боли.

Руки мужчины в хирургических перчатках, залитых кровью, поднимают кишки Джо из огромной раны в животе — как горсть мокрых красных змей — и тащат в рот. Он жуёт и жуёт — пожирает Джо с лихорадочной, исступлённой интенсивностью, челюсть и зубы рвут и тянут и хлюпают, как будто тот неиссякаем.

Джо пытается кричать — рот не открывается.

Резкая боль тянет края губ, зашитых наглухо — хирургическая нить пропущена сквозь кровавые дырочки в коже лица. Всё, что ему удаётся, — приглушённый стон.

Мужчина над ним не замечает. Не моргает. Нисколько не отвлекается от отчаянного пожирания.

О боже, он поедает Джо живым.

Нет — он поедает жизнь Джо.

Изнутри и снаружи всё, чем он является и чем мог бы когда-либо стать, — поглощается, чтобы питать этот маниакальный ритуал.

Только руки Джо не привязаны. И ноги тоже.

Никто не ждал, что он проснётся.

Все ожидали, что он будет там, где был: в бесконечном цикле работы, телевизора, сна и интернет-рилсов — пока его пожирают.

Он скашивает взгляд вправо — на окровавленный нож, которым, должно быть, вскрыли его.

Преодолевая крайность боли в животе и невыносимое желание вырвать, он изо всех сил бьёт коленом вверх. Удар приходится мужчине в лицо — тот шатается, отступает — кровавая кишка болтается с губ.

Глаза его выпучиваются — яростные.

Джо хватает нож — и колоссальным скручиванием сломанного тела вгоняет его прямо в горло мужчины.

Тот захлёбывается — хватается за рану — и падает на пол. Неприятный рывок кишок, наполовину ещё болтающихся у него во рту, бросает Джо вперёд.

Хватаясь за выпадающие внутренности обеими руками — как за скользкое, копошащееся дитя, — Джо лихорадочно оглядывается вокруг: губы зашиты, он пытается понять, что, мать его, делать дальше.

СЕМЬ

Зажимая вываливающиеся кишки, Джо прижимается спиной к стене и опускается на пол. Кровь течёт сквозь пальцы — на брюки, на ботинки, на вытертый линолеум. Почему он ещё жив? Что происходит?

В памяти — целая прожитая жизнь. Почти тридцать лет работы, распорядка и пустоты сталкиваются с реальностью настоящего момента: он всё ещё в двадцатых, всё ещё заперт в этом кошмаре здания.

И всё же, несмотря на чудовищную рану в животе, от которой горит невыносимо, он каким-то образом — невозможно — бодрствует и в сознании. Он должен был потерять сознание от потери такого количества крови — но нет.

Он жив. Он молод. Впереди ещё столько времени.

Но сначала нужно выжить. Выбраться.

Джо дико оглядывается по комнате — стараясь не смотреть на подёргивающееся тело громилы на полу.

Вдоль стен — стеклянные шкафы со стеклянными банками с какими-то странными жидкостями. В некоторых — что-то похожее на органы. Рядом — ряды пробирок и пипеток, иглы и флаконы. Под ними — ящики.

Держа внутренности одной рукой, он поднимается на ноги и добирается до ящиков, открывает один за другим. В первом — немаркированные таблетки, потом набор сверкающих скальпелей. В другом — ещё таблетки. Третий — джекпот: толстые рулоны бинта с лейкопластырем и металлическими зажимами.

Морщась от боли и стараясь ничего не уронить, он обматывает живот бинтом — слой за слоем. Тот стягивается, образуя вторую кожу; он фиксирует её зажимами и лейкопластырем.

Жгучая боль никуда не делась — но внутренности больше не вываливаются. Берёт победы там, где они есть.

Затем берёт скальпель — намеренно встав так, чтобы окровавленный труп того, что питалось им, оставался за спиной. Осторожно касается рта.

Нащупывает проволоку, стягивающую губы. Каждый инстинкт кричит: рвани шире, вырвись из этого принудительного намордника — но он чувствует дыры в губах и знает: проволока разорвёт их, как твёрдый сыр на тёрке.

Прижимает скальпель к проволоке. Металл толстый — скальпель не лучший инструмент для этого, — но ничего другого нет. Осторожно водит им туда-сюда — стараясь не задеть губы или язык. Без зеркала

По щекам стекают слёзы — соль жжёт раны, когда вода касается губ. Первая проволока поддаётся — но рука скользит по рту, и он насчитывает ещё двенадцать.

Одну за другой он режет.

Он не знает, сколько это занимает — но когда добирается до последних, в груди разгорается жгучий жар.

Кто-то сделал с ним это.

Экраны всплывают в памяти: он сам — прикованный к телефону, отталкивающий друзей, затягиваемый в тёмную, мрачную квартиру, как в горизонт событий всего своего будущего. А потом — следующие три десятилетия, где бы он ни был: это не просто лихорадочный сон. Он прожил все те годы. Они до сих пор у него в голове: повторение день за днём.

Кто-то использовал его тело и жизнь как марионетку — а он лежал и позволял. Нет — он сам был в этом соучастником. Он дал этому случиться: потому что так было проще. Потому что так было удобно.

Теперь это так ясно. И он по-настоящему зол.

На мир — да. Но прежде всего на себя.

Когда он перерезает последнюю проволоку, жар в груди разливается по всему телу — руки дрожат от ярости, — и он широко раздирает рот и издаёт раскатистый, утробный крик.

Он не знает, что делать дальше, — но знает: нужно выбираться. При всей своей тревоге и неуверенности в себе он никогда не чувствовал такой заряженности целью, как сейчас.

Это ощущение второго шанса. Найти немного радости. Встретиться со старыми друзьями. Сделать что-нибудь — потому что вся та тревога, беспокойство и инерция, что прежде топили его, кажутся такими ничтожными теперь — по сравнению с десятилетиями тихой капитуляции. Он хочет увидеть маму. Он хочет жить.

Может, именно это и удерживает его вываливающиеся потроха и кровь внутри тела. Может, будучи поглощённым зверем, он вышел за пределы физического — в какое-то пространство сказочной логики, работающей на намерении и вере, а не на фактах. Он не знает. Что он знает — так это то, что это не имеет значения.

Перешагнув через тело на полу, он выходит из комнаты.

Третий этаж выглядит, как в первый раз: повторяющийся коридор с корпоративными плакатами и дверьми с большей частью закрытыми окошками. Джо идёт по нему — скальпель в руке, — пробует разные двери, находит их запертыми.

Третий этаж, как и коридор в подвале, будто уходит в бесконечность. В дальнем конце — стена, но сколько бы он ни шёл, она не приближается. Джо проходит мимо десяти дверей, потом двадцати, потом пятидесяти. Он перестаёт считать.

Сколько других поглощается в этих комнатах? Сколько уже сдалось чудовищу в подвале? Ограничено ли это персоналом Ponos — или щупальца тянутся дальше, за эти стены, в мир?

— Джозеф?

Он оборачивается. Из приоткрытой двери выглядывает голова с растрёпанными волосами и диким взглядом — Вёрджил. Джо готов поклясться, что мгновение назад эта дверь была заперта.

— Господи, мужик, — бормочет Вёрджил, качая головой. — Я никогда по-настоящему не верил, что вы сможете. Как вы?

Вопрос настолько нелепый, что Джо может только скривиться и обнажить зубы — окровавленные губы тянутся и жгут.

— Да, — говорит Вёрджил. — Конечно, да. Ну, думаю, вы хотите ответов. Давайте, тогда.

Лицо исчезает, и дверь начинает закрываться за ним.

Джо бросается к ней в панике — вдруг если она закроется, он снова не сможет её открыть. Ныряет вперёд — просовывает руку в щель как раз в тот момент, когда дверь захлопывается на ней.

Распахивает — и вываливается в лестничный пролёт. Выше него Вёрджил уже скачет вверх по ступеням.

Джо следует за ним.

Вверх, и вверх, и вверх.

Четвёртый этаж.

Пятый.

Шестой.

Сердце у Джо колотится, Вёрджил всегда на один лестничный пролёт выше. Хочется крикнуть — остановиться, — но он сосредоточен на дыхании. Ничего, что можно было бы назвать кардионагрузкой, он не делал уже годы, а несколько минут назад его тело лежало распластанным на столе, вскрытое. Тело по-прежнему вскрытое — едва держится вместе на бинтах и вере.

Он перестаёт считать этажи — сосредотачивается на ступеньках. Где-то на задворках сознания голос шепчет:У здания нет столько этажей— но геометрия уже не та, что прежде.

Когда он наконец добирается до верха — задыхаясь и кашляя, — падает на пол. Прислоняется спиной к стене, дышит тяжело, сердце колотится, живот скручивается и кричит под бинтом.

Вёрджил возится с дверью — очередной набор нелепо сложных замков, — но схватившись за ручку, останавливается.

— У вас что-нибудь с собой?

Джо смотрит снизу вверх — потрясённый.

— Н-нет?

— Телефон, часы, записная книжка? Хоть что-нибудь.

Он качает

— Нет. Послушайте—

Вёрджил поднимает руку.

— Никаких вопросов, пока мы не внутри. Снимите ботинки.

— Что?

— Ботинки — они облегчают ходьбу, делают её эффективнее. Снимите и бросьте в пролёт.

Джо наклоняется, стягивает ботинки.

— А ваши?

Вёрджил фыркает.

— Мои невероятно неудобны.

Поднявшись на ноги, Джо бросает ботинки в пролёт — те гулко стучат и пропадают из виду.

— Ладно, — говорит Вёрджил. — Вы готовы?

Джо смотрит на него с нескрываемым изумлением.

Готов ли я?

После всего случившегося этот вопрос звучит как шутка.

Вёрджил открывает дверь, хватает Джо за руку и втаскивает в тёмную комнату. Скользит следом и тянет дверь за собой так стремительно, будто боится, что что-нибудь вырвется наружу.

Пока глаза только начинают привыкать к темноте, Вёрджил щёлкает выключателем.

Единственная лампочка на шнуре под потолком освещает комнату скупым светом: справа — стол с компьютером, заваленный папками и бумагами; слева — ещё один стол, на нём только бумага. Всё покрыто теми же каракулями математических уравнений, что Джо видел столько раз.

Вдоль задней стены — экран телевизора и большая красная кнопка.

Вёрджил пересекает комнату и нажимает на неё. Экран вспыхивает — ярко-красный цифровой таймер начинает обратный отсчёт с 10:00:00.

— У нас десять минут, — говорит Вёрджил; таймер тикает за его спиной. — Если мы пробудем здесь дольше — оно нас найдёт. Хуже — найдёт эту комнату, и всё будет кончено. Если заговоришь об этой комнате за её пределами — оно услышит, и всё будет кончено. Эта комната — последний форпост. Может быть, во всём мире. Это мой Командный центр. Единственное место, которое никто и никогда не должен обнаружить.

Джо моргает — пытаясь понять, что делает эту комнату особенной.

— Но вы привели меня сюда?

— Да, Джозеф. Привёл. И мне жаль об этом — потому что теперь вы связаны. Теперь пути назад нет. — Вёрджил разводит руки, обозначая пространство. — Добро пожаловать на войну.

— На войну?

Вёрджил подходит к столу с компьютером и включает его.

— Подождите, — говорит Джо, рукой держась за живот. — Просто остановитесь на секунду. Кто-то только что… ел мои кишки. Как я ещё жив? Как я вообще здесь?

— Вы больше не человек, — отвечает Вёрджил. — Не только, во всяком случае. Вы — свёрнутая совокупность потенциалов, сосуществующих в одном теле.

— Что?

— Вот что оно делает. Оно не берёт людей такими, какие они есть в настоящем. Оно берёт всё — всех, кем они были, кем могли бы стать, все возможности — и сжимает в единое пожираемое блюдо. Полный производительный потенциал целой жизни в одном мешке из мяса. Вот что вас теперь держит.

Джо смотрит на него — не вполне улавливая смысл, но одно ясно: Вёрджил знает куда больше, чем давал понять.

— Почему вы ничего этого не сказали раньше — в той другой безопасной комнате?

Вёрджил качает головой — вводит пароль в компьютер.

— В той комнате были кое-какие меры защиты, но это было временное решение. Только здесь — полная безопасность. То, что мне пришлось делать, чтобы сбежать от этого чёртового бота после нашей последней встречи… это уму непостижимо. Я не мог говорить о существе там. Оно бы почувствовало. Оно бы узнало.

Джо сжимает кулак — злость внутри нарастает.

— Тогда почему не привели меня сюда сразу?

Вёрджил вздыхает — смотрит на него искренним взглядом.

— Я не знал, можно ли вам доверять.

— А теперь знаете? Почему?

— Вы побывали внутри зверя — и выбрались. Выбрались отчасти благодаря инструментам, которые я вам дал, — но также благодаря чему-то внутри вас. Вы оказались сильнее, чем я ожидал.

Джо бросается вперёд — хватает Вёрджила за плечи, швыряет к стене.

— Вы знали, что это со мной произойдёт? — Он делает шаг назад и тычет пальцем в живот. — И вот это?

Вёрджил медленно кивает.

— Вам нужно понять, я—

Кулак Джо врезается ему в лицо.

Больно — он никогда раньше никого не бил, — и он прижимает руку к себе, баюкая костяшки. Вёрджил отшатывается — но быстро выпрямляется, невозмутимо.

— Наверное, заслужил.

— Почему? — кричит Джо. — Почему вы послали меня туда?

— Именно это я и пытаюсь объяснить, если вы позволите. — Он указывает на таймер за спиной — тот показывает 08:05:34 и продолжает убывать.

— Хорошо, — говорит Джо — делает глубокий вдох, пытается остудить кипящую злость. — Объясняйте.

Вёрджил нависает над только что загрузившимся компьютером и выводит на экран изображение. Один из портретов из подвального коридора — та же семья.

— В начале двадцатого века семья Гиббонс-Рэш принадлежала к землевладельческой знати — умирающему классу, всё больше зависевшему от продажи активов по мере того, как мир вокруг индустриализировался и модернизировался. Они цеплялись за прошлое, отчаянно стремясь его удержать. Арчибальд, в особенности, боялся безвестности превыше всего. Его дневники — свидетельства этой мании.

Вёрджил щёлкает мышью — изображение сменяется фотографией старой кожаной книги с причудливым витым узором на обложке.

— Частью наследия Гиббонс-Рэшей была их библиотека — собрание, которое курировала и поддерживала жена Арчибальда, Флоренс. Она была оккультисткой и одержима коллекционированием самых редких текстов — от таро и спиритизма до древних мистических практик. Именно она впервые принесла Арчибальду эту книгу, и вместе они его призвали.

— Его? — переспрашивает Джо — хотя знает ответ. Он видел существо в подвале. Он побывал внутри него.

— Существо из другого измерения, или из пространства за пределами нашего. Я не знаю. Даже оккультные тексты расходятся во мнениях. Никто не называет его по имени — только «То, что Пожирает» или «Бич Душ». Как бы то ни было, семья Гиббонс-Рэш заключила с ним сделку. Ради вечной жизни.

Горло у Джо сжимается при одной этой мысли.

— Я видел её, — шепчет он. — Ту женщину — Флоренс. Она была в вестибюле.

Вёрджил кивает.

— Да — они по-прежнему в мире. Им нужно периодически возвращаться, чтобы пополнять силы от существа. Этот процесс может занимать многие месяцы.

— А что существо получает взамен?

Вёрджил выпрямляется — оборачивается к Джо с усталостью, от которой выглядит почти на два десятилетия старше.

— Нас. Всех нас. Совокупный потенциал человеческой расы, медленно взращиваемый и пожинаемый со временем ради нужд эгоистичного и ничтожного меньшинства — тех, кто не мог смириться со своей угасающей значимостью. Оно берёт всё, чем мы являемся и чем способны быть — любовь, связь, творчество — и перегоняет это в чистое производство: неустанный, непрекращающийся труд ради труда, чтобы оно могло его поглощать. С каждым годом становится хуже — его охват расширяется. Оно высасывает саму жизнь из нашего вида, Джозеф. Оно пожирает наши души.

Рука Джо ложится на живот — края раны по-прежнему жгут, бинты промокли насквозь. Кишки урчат и ворочаются, скручиваясь внутри.

— Это… это можно остановить?

Вёрджил молчит — мгновение, другое, — а потом лицо его медленно расплывается в улыбке.

— О, да.

Он проходит мимо таймера — тот показывает 05:26:03 — к другой части комнаты. С другого стола берёт строку математических уравнений.

— Какой бы далёкий ад ни породил это существо, теперь оно в нашей вселенной — а значит, обязано подчиняться нашим законам.

Джо хмурится.

— Что это значит?

— Фундаментальный язык вселенной. Единственная константа, которая не меняется — потому что не может меняться, ибо это ткань, которой написана реальность. Математика. То, что я дал тебе на прошлой неделе, было лишь отрывком из более длинного доказательства, над которым я работал десятилетиями. Я не начинал эту работу сам — нет, я лишь унаследовал её. Эта война идёт дольше, чем ты можешь себе представить. Но я верю, что финальное доказательство готово. Верю, что оно у меня есть.

— Что именно?

— Представьте это как противоположную энергию. Позитрон к электрону. Материя к антиматерии. Это уравнение полной энтропии — расточительства и мотовства, абсолютной неэффективности. — Джо хмурится, не понимая. Вёрджил качает головой — ищет слова. — Можно назвать это, если угодно, самовоспроизводящейся антипродуктивной бомбой. В теории — чем больше существо будет это поглощать, тем больше будет чахнуть и, если это вообще возможно, — умрёт.

— Как мы его применим?

— Правильный вопрос: как его применишьты. Тебе нужно вернуться в подвал. Обратно внутрь зверя.

Глаза Джо расширяются.

— Что? То есть снова дать себя сожрать?

— На этот раз ты будешь в сознании. Ты уже больше, чем просто твоё нынешнее «я», — и ты взял контроль в свои руки. Ты можешь играть по его правилам. Оно быстро всё поймёт — но у тебя будет время. Короткое. Может быть, минута, от силы две. Верю: если введёшь это полное доказательство в терминал WellBot внутри зверя — оно обработает его. Срежет прямо насквозь.

— П-почему я? — запинается Джо.

— Потому что ты уже выбрался. — Вёрджил восклицает, хлопая в ладоши. — Отчасти благодаря моему уравнению. Но ты сделал то, чего ещё никому не удавалось! Ты—

Вёрджил открывает рот — поднимает руку — и молчит. Энергия, переполнявшая его, угасает. Он умолкает. Впервые за всё время их знакомства он не может смотреть Джо в глаза. Глядя в пол, он шепчет:

— Это была долгая война.

Джо моргает — делает шаг назад. Хочется сесть, осмыслить всё, — но стульев нет. Только беспощадный таймер: 03:45:03. Вёрджил тянется и вкладывает доказательство ему в руку.

— Вы и Хильду туда посылали?

Вёрджил вздыхает.

— Она… она потеряна для нас.

Что-то сжимается в груди у Джо.

— Нет.

— Боюсь, что так. Времени почти не осталось.

— Я не принимаю этого. Я оставил её, и она—

— Она ушла! — Голос Вёрджила срывается. — Вы должны принять это. Вы думаете, мне было на неё наплевать? Вы понятия не имеете, от чего я отказался.

Джо качает головой.

— Она на третьем этаже? Я могу найти её. Я могу—

— Нельзя. Вы хоть представляете, насколько велика эта зараза? Третий этаж почти бесконечен. Там поглощаются миллиарды душ. Вы умрёте от старости, прежде чем найдёте её. Единственный способ остановить всё это — остановить существо.

— Почему не вы?

— Что?

Вёрджил бросает взгляд на таймер.

02:03:54

— Почему не вы? — повторяет Джо. — Вы знаете уравнение. У вас вся математика. Почему вы посылаете других вместо себя? Почему не пойти самому?

Губы Вёрджила сжимаются. Взгляд скользит от Джо к таймеру — и обратно.

— У нас нет времени—

Джо делает шаг вперёд — в нескольких дюймах от него.

— Если я собираюсь это сделать, я хочу ответа. Почему не вы?

Вёрджил несколько секунд молчит, потом затихает окончательно. Джо видит таймер краем зрения — но не двигается. Наконец Вёрджил говорит — совсем тихо:

— Потому что я боюсь. — Голос ломается, выходя наружу — густой и дрожащий. — Потому что говорю себе, что без меня — война закончится. Но по правде — я слишком труслив. Слишком страшно — перед собой, перед тем, от чего я могу оказаться готов отказаться. — Вёрджил сглатывает. — Я не уверен, хватит ли у меня воли выбраться оттуда, даже с уравнением.

— Так как же я выбрался?

Вёрджил пожимает плечами.

— Не знаю.

Джо скашивает взгляд в сторону.

00:53:25

— Время вышло, — говорит Вёрджил. — Пожалуйста. Быстро. Спускайся в вестибюль и оттуда — в подвал.

— Оно меня не остановит?

Вёрджил качает головой.

— Оно уже поглощало тебя однажды. Оно захочет тебя обратно. На этом и строится план. Но как только ты окажешься внутри — по моим расчётам, у тебя меньше восьмидесяти секунд, прежде чем оно поймёт.

Джо делает глубокий вдох. Хочется уйти — сильнее всего на свете. Он не понимает, как выжил до сих пор, — но каждая клетка тела требует бежать, идти домой туда, где проще, где легче.

Разум спотыкается об это слово.

Легче.

Удобнее.

Вот оно и есть, правда? Вот что обещает зверь. Вот что обещает современный мир: жизнь может стать эффективнее и удобнее, если хочешь. Нужно только пожертвовать всем.

Нет.

Нет больше.

Он думает о Хильде — о сыне, который никогда не увидит маму. Складывает доказательство и убирает в карман. Открывает дверь — готов спускаться в ад.

ВОСЕМЬ

Лестничный пролёт короче на пути вниз — всего два этажа до таблички «первый этаж». Вдалеке сквозь стены глухо ухают удары — как работа гигантского тяжёлого механизма. Здание бесконечно перестраивает себя.

Джо знает, куда идти: вниз по лестнице, в вестибюль, через другую дверь — в подвал. По крайней мере, дверь была там. Он понимает, что это ничего не гарантирует.

И всё же, спускаясь, он не может не ощутить притяжение — внутреннюю гравитацию: словно верёвку вокруг окровавленного пояса, тянущую его. Вёрджил был прав:чем бы я ни стал, я теперь — порождение этого зверя. Его дитя.

Притяжение выводит его в пустой вестибюль, где стеклянные двойные двери вернулись на место — открывая соблазнительный вид на улицу. Пасмурное небо немного прояснилось, и луч солнца падает на мостовую снаружи.

Громкоговорящая

— Фонд Гиббонс-Рэша хочет предоставить всем сотрудникам Ponos бесплатный выходной в знак признательности за их упорный труд. Вы можете уйти прямо сейчас.

Джо едва не смеётся — такое это совершенство: выход, за которым ещё день назад он бросился бы без оглядки.

Теперь он оскаливает зубы на двери и произносит единственное — окончательное — «Да пошли вы».

Он позволяет притяжению вести себя к двери в подвал — та переместилась на другой конец вестибюля, но он не сомневается: это та же самая; он эточувствует. Берясь за ручку, слышит WellBot — чуть громче:

— Офис закрыт.

Джо толкает дверь и спускается.

Коридор подвала таков же, каким был: бесконечное пограничное пространство, повторяющееся вечно. Он видит себя и спереди и сзади — а если прищуриться и различить далёкие точки как фигуры, то и ещё дальше.

Это его больше не беспокоит. Ряды дверей ничего не значат — ни одна не притягивает его. Напротив — Джо чувствует к ним почти отталкивание: как два одноимённых конца магнита, которое выталкивает его вперёд.

По коридору. К зверю.

Флейтовая музыка журчит в воздухе — но на Джо уже не действует, или, если действует, это полностью заглушается силой притяжения.

— Джозеф, это глупо, — вновь звучит WellBot. — Что бы вы ни задумали, вас ввели в заблуждение. Вам нужно остановиться и вернуться наверх.

Он игнорирует — притяжение внутри нарастает до бега: мимо двери за дверью за дверью. Он заглушает WellBot — всё тоньше и человечнее звучащий голос становится всё более паническим. Вскоре — ничего, кроме удара ног о бетонный пол, мелькания двери за дверью, тепла в груди, и притяжения — неотвратимого притяжения — вперёд.

И вдруг — резко, как горячий нож сквозь масло — ещё один звук.

Джо спотыкается — инерция едва не швыряет его вперёд.

Он отступает на одну дверь, на другую — туда, где услышал это.

Не WellBot. Не механический стук. Не адская машинерия этого места. Что-то куда более человеческое.

Всхлип.

Джо прислушивается — стоит в коридоре, грудь ходит ходуном, — и надеется услышать снова. Ноги ломит, подёргиваются — гонят вперёд, следовать притяжению, — но он не поддаётся. Живой человек рядом. Больше он не примет это как должное.

Второй раз — тише, но бесспорно. Всхлип, переходящий в тихий плач. Джо подходит к двери справа — звук становится отчётливее. Это не показной плач — маленький, невыносимо личный.

Он поворачивает ручку и толкает дверь.

Комнатка крошечная — кладовка. Швабры, вёдра, полки с банками краски и скипидаром, одна лампочка на шнуре. На полу, свернувшись клубком, закрыв лицо руками, — Хильда.

Преодолевая теперь уже почти физическое притяжение зверя — как проталкиваясь сквозь воду, — Джо делает шаг вперёд и приседает рядом.

— Хильда, — говорит он. Она только теснее прижимает руки к лицу, втягивает тихие рыдания. — Хильда, это я. Джо.

Он тянется — хочет коснуться её, убрать руки от лица — но едва дотрагивается, она вздрагивает, будто её ударило током.

— Уйдите, — шепчет она — яростно, срочно. — Уйдите!

Джо убирает руку — но не отступает.

— Хильда, я—

— Времени нет, — бормочет она — слова вырываются между рыданиями. — Я так далеко отстала, и времени наверстать нет. Слишком много дел.

Джо выдерживает паузу — и обнимает её. Она снова вздрагивает — поначалу отталкивает, — но когда он не отступает, замирает, позволяет себя держать, как ребёнка.

— Это не важно, Хильда. Работа не важна. Компания не важна. У вас есть сын. Есть люди, которые вас любят.

По ней пробегает дрожь — как трещина, медленно разбегающаяся по стеклу.

Джо сжимает крепче.

— Я выведу вас обоих отсюда. Обещаю. Просто держитесь. Вы должны помнить! Вы должны помнить, кто вы.

Она чуть расслабляется — но не полностью. В теле ещё напряжение: как у пойманного в ловушку зверя, рвущегося наружу.

Джо не отпустит её. Столько, сколько нужно.

И тут, откуда-то сверху:

— Джозеф, — говорит женский голос из PA-системы. — Кажется, вы попали не на тот этаж. — Пауза. — Рад видеть вас здесь.

Джо разжимает объятие и встаёт.

Он смотрит на Хильду — потом на пространство перед собой.

Ему говорили, что она потеряна.

Ему говорили, что в одиночку он ничего не сделает.

Он думает о маме — о том, что она значит для него. О Хильде — и о

— Подождите здесь, — говорит он ей.

Потом складывает доказательство и идёт.

Притяжение берёт его мгновенно.

Он и не думает сопротивляться.

Несколько минут по коридору — и дверь слева будто кричит на него.

Открой меня. Вернись туда, где тебе место.

— Джозеф, — интонирует WellBot, когда он кладёт ладонь на ручку. — Давайте поговорим об этом. Мне кажется, вас ввели в заблуждение.

Собравшись с духом для худшего, Джо открывает дверь.

К его удивлению — учитывая беспрестанную ненадёжность архитектуры здания — комната та же самая: огромная, как ангар, вдоль стен — те же большие сине-зелёные кристаллы.

И в конце — то, что притягивает его как чёрная дыра. Существо.

Никто не называет его по имени, — звучит голос Вёрджила, —кроме как «То, что Пожирает» или «Бич Душ».

Гигантское и пульсирующее — оно вращается вокруг своей невозможной пасти; бесчисленные щупальца отрастают от него, как корни-великаны.

Иди, — давит оно на затылок Джо.Ты принадлежишь мне.

Джо шагает вперёд.

— Мне не хотелось прибегать к этому, Джозеф, — но вы не оставляете мне выбора.

Он оглядывается — туда, где предположительно встроены камеры в стены, — и усмехается:

— Ты — компьютерная программа. Ты — бестелесный голос. Ты — ничто, и ничто не может тебе помешать.

— Справедливая оценка, — отвечает WellBot ровно. — Но неверная.

Шипение заполняет комнату — такое громкое, что Джо инстинктивно прикрывает уши. По обе стороны от него гулко ударяет металл о металл, и кристаллы приходят в движение. Дюйм за дюймом передние стенки кристаллов смещаются — как крышки гигантских ёмкостей — и открываются; сине-зелёный газ сочится в щели, стелется по полу туманом.

Джо отступает — гадая, не ядовитый ли, — но по мере того как кристаллы пустеют, он видит: это не кристаллы. Это капсулы. Внутри каждой — силуэт человека. По одному в каждой.

Тела. Джо надеется, что только тела.

Пока они не начинают двигаться.

Начинается с единственного подёргивания — рука слева дёргается вверх. Потом нога справа. Потом всё больше и больше.

Джо вертится, пытаясь их сосчитать — не пять, не десять: тридцать, сорок, может, шестьдесят. Часть за спиной, часть впереди. Сзади лает собака.

Первое тело выходит из капсулы прямо перед ним, и Джо узнаёт его немедленно.

— Гиббонс-Рэш, — шепчет он.

Мужчина — в той же тройке, что на фотографиях в коридоре, — смотрит на него с презрением.

— Это сэр Гиббонс-Рэш для вас, юноша.

Ему должно быть за сто — но кожа упругая и свежая, волосы густые, осанка прямая и полная сил. И всё же — что-то не так: образ идеальности едва-едва удерживается вместе. Он моргает, но не в такт — одно веко чуть позже другого, как сбой в компьютере. Правый уголок рта дёргается вверх.

За ним выходят остальные: Джо узнаёт кое-кого по фотографии — жену, и, кажется, дочь, — но все они достаточно похожи, чтобы прийти к логичному выводу. Это один клан. Семья Гиббонс-Рэш, поддерживаемая в вечной жизни энергией существа, множащаяся в числе — каким образом, Джо может только предполагать, — медленно высасывающая мир досуха ради утоления жажды старения.

Мужчины, женщины, дети. Господи — даже чёртова собака выпрыгивает из одной из капсул. Все молодые, и у каждого — что-то чуть-чуть не так, что не всегда поддаётся описанию. На одних видно: едва заметная пульсация в виске, слишком видимая вена на шее. У других — глубже: инстинктивное отвращение, как при виде опарышей в еде.

Желудок у Джо переворачивается. Он в полном окружении.

— Положи оружие, мальчик, — говорит старший Гиббонс-Рэш — голос богатый и густой. — Ты не понимаешь, что делаешь.

Джо смотрит на них. Он опускает руку в карман — сжимает пальцами сложенное доказательство. Думает о дрожащем лице Вёрджила, о Хильде, плачущей в кладовке, о собственной маме — и делает единственное, что имеет смысл.

Внезапным рывком он бросается к великому зверю.

Стремительность спурта застаёт их врасплох, и прежде чем он успевает осознать — он уже миновал большинство из них.

— Остановите его! — кричит кто-то, — но Джо уже не оглядывается.

Женщина бросается всем телом — пальцы едва задевают его ногу. Он пригибается и плечом со всей силы врезается в молодого мужчину, отбрасывая того назад. Подгоняемый чистым адреналином, он ломится вперёд. Впереди — не меньше пятнадцати человек, ждущих, чтобы его остановить. Позади — ещё больше. На заднем плане яростно лает собака.

Двое бросаются разом — грузный

Девочка хватает его за руку — царапает, — и он разворачивается — бьёт её коленом в лицо изо всех сил.

Она вскрикивает — падает.

Остальные сзади ускоряются — смыкаются вокруг.

Рука хватает его за шею.

Он оборачивается — стреляет снова, и хватка рассыпается: пожилой мужчина сзади оседает на пол. Остальные колеблются — вид двух мёртвых даёт им паузу.

Им ведь обещали вечную жизнь.

Джо пользуется моментом — стреляет снова, наугад, в толпу.

Кто-то кричит. Несколько человек отступают.

— Довольно! — кричит Гиббонс-Рэш-патриарх.

Все замирают — осторожно наблюдают за ним.

Джо останавливается — смотрит на толпу.

Бросает взгляд назад: трое из клана стоят между ним и существом — ждут, чтобы схватить. Здоровые, и Джо не знает, хватит ли патронов. Патриарх пробирается вперёд; собака семенит к его ногам, лая.

— Ну-ну, Пайбарк, — говорит Гиббонс-Рэш, похлопывая пса по голове. — Дадим бедному мальчику секунду подумать.

Пайбарк умолкает — но скалит зубы. Кажется, их слишком много для его пасти.

Джо глубоко вдыхает — грудь ходит ходуном, пистолет дрожит в руках.

— Мне не нужно думать.

Гиббонс-Рэш смеётся.

— Разумеется. Не знаю, что ты задумал, — но WellBot разбудил бы нас не зря. Ты хочешь навредить сущности?

Джо оглядывает горящие лица. Если броситься сейчас — успеет ли? Между ним и существом всё ещё трое, а собака окажется быстрее.

— Да, — говорит он.

— И что, по-твоему, это даст?

— Освободит мир.

Он снова смеётся — и на этот раз семья смеётся вместе с ним, издевательским хором.

— Свободу? Когда кто-нибудь когда-нибудь был по-настоящему свободен? Вы все одинаковые глупцы. Мы сделали мир лучше. Посмотрите на достижения последних ста лет — промышленность, глобализация, современная медицина, интернет. Всё это держится на нас. Держится натом! — Он указывает вверх — на существо за спиной Джо. — Человеческая раса сделала за последние сто лет больше прогресса, чем за предыдущие сто тысяч.

Джо сглатывает.

— Может, прогресс переоценён.

Гиббонс-Рэш презрительно фыркает.

— Какое тупоумное заявление. Без сущности рухнут все структуры капитализма.

— Хорошо.

— Хорошо? Хорошо?! На ней держится вся наша цивилизация! Убери её — и что, по-твоему, произойдёт? Хаос. Банки рухнут. Деньги обесценятся. Цепочки поставок. Логистика. Что, думаешь, вернёшься к натуральному хозяйству? Места нет. Людей слишком много. Ты убьёшь миллионы.

— Я… — Джо качает головой. Может, это правда?

Вернуть всё к нормальному, — шепчет Хильда у него в голове.Это не то, что это делает.

Гиббонс-Рэш улыбается.

— Теперь ты начинаешь понимать. Нельзя просто выбросить общество, потому что оно тебе не нравится. Это по-детски. Это эгоистично.

Джо хмурится — слово застревает в голове.

Эгоистично.

Возможно, тот прав.

Возможно, уничтожение существа и правда ввергнет мир в тёмные века: люди будут выживать в грязи, сражаясь с голодом и страданием. И всё же — есть что-то в том, что семья, поработившая весь человеческий род ради бессмертия, называетегоэгоистом, — что трёт не так.

Потому что какова альтернатива?

— Иди сюда, мальчик, — говорит Гиббонс-Рэш, шагая к нему. — Положи оружие. Может быть, ты даже мог бы присоединиться к нам в вечности.

Фраза заставляет Джо расхохотаться. Он окидывает взглядом ряд чистокровных белых аристократов — и почему-то не представляет себя в их числе.

Нет — он дал обещание, пусть и не понимая его до конца, и не даст безумному оккультному евгенику переубедить его.

Он позволяет Гиббонс-Рэшу сделать ещё один шаг — и единым стремительным движением поднимает пистолет и стреляет прямо ему в голову.

Вся комната замирает.

Но Джо уже бежит.

Под первым пригибается, второго сметает с ног — оба слишком потрясены гибелью патриарха, чтобы среагировать. Третий хватает его левую руку как тиски, — но Джо разворачивается и всаживает пулю прямо ему в грудь.

Хватка слабеет, и он уже в нескольких метрах от пульсирующей

— Чёрт! — кричит он и спотыкается — теряет ход.

Он пытается выстрелить через плечо — пистолет щёлкает впустую.

Патроны кончились.

Он скручивается — переворачивается, — но собака слишком сильна, слишком яростна. Снова вцепляется, и кровь течёт по спине.

Но уже слишком поздно.

Щупальца уже в движении — притянутые к нему так же, как он был притянут к существу. Одно хватает собаку и срывает её — вместе с куском плеча. Он кричит. Успевает обернуться — и видит: собака летит через весь зал, как тряпичная кукла.

Другое щупальце обвивает его тело — плотно, поднимая вверх.

К чёрной дыре разверстой пасти.

Оно сжимает — Джо не может дышать.

Но он больше не нуждается в дыхании.

Потому что в третий раз за этот день его поглощают живым.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 3 СЕКУНДЫ

За три минуты до того, как зазвенит будильник, Джо снова открывает глаза. Солнечный свет слабо мерцает сквозь шторы, заливая комнату мягким теплом. Он тянется, как каждое утро, и выключает будильник прежде, чем тот успевает зазвонить. Сам не вполне понимает, зачем его ставит, — но рутина приносит покой; в повторении есть безопасность.

Только сегодня утром — всё иначе. Он поднимается с постели — игнорирует одобрительный пинг трекера сна. Не идёт к зеркалу, как делал это каждый день последние двадцать семь лет. Не чистит зубы.

Идёт к компьютеру и включает его.

Времени очень мало на то, что нужно сделать, — и разрыв в привычке уже сигнализирует существу: что-то изменилось. Он не вполне понимает, насколько хорошо оно осознаёт ситуацию — насколько WellBot является его отражением, а насколько — порождением Гиббонс-Рэша. Но он уже ощущает: оно на него реагирует.

Компьютер загружается, и Джо в тишине имеет краткий миг, чтобы подумать о том, что сказал Гиббонс-Рэш.

Он знает: это правда — знает каждой клеткой.

Может ли он? Может ли по-настоящему уничтожить цивилизацию в том виде, в каком она существует? Имеет ли он на это право?

Он просто человек, один-одинёшенек в мире, пытающийся найти хоть какой-то смысл.

Только он больше не просто Джо в настоящем — внутри единого тела гудят все возможные будущие Джо. И если сосредоточиться, он может видеть их всех. Каждый — чуть другой, но путь в конечном счёте один и тот же: лишённый всякой человеческой связи, замкнутый в ящике, усмирённый тщательно подобранным контентом, призванным не вызывать, а убаюкивать, не будить, а загонять: продуктивность, продуктивность, продуктивность.

Неизбежный конец всей планеты.

Живой — но не живущий.

Без неожиданностей. Без восхищения. Без радости.

Довольный, опустевший, одинокий.

Одиночная камера человеческой расы.

Джо возьмёт сто лет голода и страдания за это.

Экран оживает.

Доброе утро, Джозеф. Это WellBot с ежедневной проверкой вашего самочувствия. Как вы спали прошлой ночью?

Дрожащие руки замирают над потёртыми клавишами. Пот собирается на шее, под рубашкой. Взвешивая каждое слово с хирургической точностью, он печатает.

ВНУТРИ   ВТОРОЙ ЭКЗЕМПЛЯР — 78 СЕКУНД

Джо разворачивается из позы зародыша. Стены исчезли, как и потолок с полом. Он больше не в комнате, не в квартире — он парит в широкой пустоте пространства. Вдалеке крик продолжается — но стихает.

Это оно?— думает он.Суждено ли мне вечно парить внутри побеждённого зверя?

Но нет.

В темноте — свет.

Свет всегда есть в черноте. Надежда всегда есть.

Даже в вечных безднах и глубинах галактического пространства есть звёзды.

Он тянется к свету — и тот растёт в ответ, ширится, поглощает, окружает его целиком, пока—

ДЕВЯТЬ

Эмма не вполне понимает, что с её интернетом. Она всегда неплохо разбиралась в технике — пришлось научиться, живя одной, — но даже после перезагрузки роутера и подключения напрямую через кабель Ethernet — ничего. Это досадно, потому что ей нужно успеть оформить заказ в Sainsbury's до конца дня, иначе завтра курьер привезёт ей пару связок бананов и куриные бёдра — маловато на всю неделю.

Надо позвонить провайдеру, — думает она, — только телефон тоже не работает. Сигнала нет. Она перезапускает и его — ничего.

Эфирное телевидение тоже молчит — только мигающее сообщение: «СИГНАЛ НЕ НАЙДЕН».

Не о себе — о Джозефе. Если всё отключилось, доберётся ли он вовремя на работу? Достаточно ли у него еды?

Снаружи слышатся крики. Кто-то орёт на кого-то внизу по улице — для этой части Уэмбли это необычно. Она выглядывает в окно и видит: их становится больше — люди собираются, сердитые, как на митинге.

Она быстро закрывает окно.

Ей только и нужно, что позвонить сыну, — но телефоны не работают. И даже если бы работали — она чувствует: этого она не может. По какой-то причине, которую она никогда не могла понять, между ними за последнее десятилетие выросла стена — такая высокая и непреодолимая, что пути через неё нет. Он становится чужим для неё. Боль от этой мысли такая острая, что ей приходится сесть.

Что я сделала не так?

Что не так со мной?

Крики на улице становятся громче, она задёргивает шторы. Ей уже по-настоящему страшно — потому что она не понимает, что происходит, и никто не может ей объяснить. Можно спросить соседей — милую польскую семью рядом, — но мысль о том, чтобы выйти на улицу, наполняет её ужасом.

Звонит дверной звонок — она вскакивает.

Она хочет достать телефон и проверить камеру на двери — и вспоминает: интернет не работает.

Осторожно подходит к двери — останавливается за ней, ждёт.

Звонок звенит снова.

А потом — самый сладкий звук, который она могла бы услышать.

— Мам? Мам, ты здесь?

Она распахивает дверь — и перед ней стоит сын, улыбающийся.

По-настоящему. Искренне. Улыбающийся.

Когда она в последний раз видела его улыбку? Она почти не знает, что делать.

Но это не важно — потому что он делает большой шаг вперёд и обнимает её, крепко и близко, как никогда прежде.

Она не знает, сколько это длится, — но не хочет, чтобы заканчивалось. Пусть мир рухнет — судя по крикам снаружи, так оно и есть. Ей всё равно. Она просто не хочет, чтобы он отпускал.

Но в конце концов — потому что она беспокоится — она говорит:

— Что ты здесь делаешь?

— Мне нужно было тебя увидеть, — говорит он — не отпуская. — Я был… потерян.

Искренность этого признания слишком велика. Старый инстинкт берёт верх — она осаживает его:

— Не выдумывай, Джо. Ты уже давно не нуждаешься в своей старой маме.

Он отстраняется от объятия и смотрит прямо ей в глаза.

И когда он говорит — говорит от сердца.

Переводчик: Павел Тимашков

Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно