Христов Игорь Александрович "Гор Диприх"

Багровый полумесяц

Багровый полумесяц

«Эту историю, произведшую на меня огромное впечатление, мне поведал один человек в одном из трактиров Маракайбо. Я сразу счёл её интересной и поэтому испросил разрешения её записать, на что получил согласие, и теперь имею возможность вам представить её. Не знаю, правдивая ли эта история или простой вымысел, и заслуживает ли она вообще внимания? Оставлю это решить моему дорогому читателю. История записана мною именно в том виде, в котором я её услышал, и она не претерпела никаких существенных изменений».

В зимнюю ночь исхудалая кляча по кличке Эстебан везла на своей спине не менее исхудалого человека, закутанного в большое количество лохмотьев, которые хоть как-то уберегали их хозяина от холода. Он был укутан таким образом, что виднелась только линия глаз. Незавидный всадник спал. Ногами, обутыми в старые прохудившиеся сапоги, он удерживался за стремена и это было единственным, что не давало наезднику упасть с бедного коня.

Таким образом эти два спутника держали дорогу через густой гористый лес по старому забытому всеми тракту. Зима была в самом разгаре. С ветвей деревьев то и дело падал снег, из-за облаков выглядывал серебристый месяц, а где-то в самой дальней части лесной чащи раздавался периодический вой волков.

От последнего прозвучавшего воя всадник проснулся и явно удивился, оказавшись в лесу. Он бурчал что-то непонятное сквозь большое количество шарфов. Медленным движением трясущейся от холода руки он стянул их вниз и глубоко выдохнул, исторгая пар изо-рта. Щеки были впалыми, а под глазами зияли синяки. Борода его было сильно растрёпанная и неухоженная, да и сам вид его оставлял желать лучшего. Стуча зубами и морща лоб, этот человек был напуган окружающей его обстановкой. Ещё никогда в жизни Хуан Роблес не испытывал таких тягостей и испытаний, которые выпали на его долю. В данный момент он был нищим, голодным, оборванным, обглоданным до костей жестокой судьбой и выплюнутым на прозябание. Более двух недель этот угрюмый испанец держал дорогу из Жироны, города, который сыграл роковую роль в его падении, в Сарагосу.

Началось всё после ухода из жизни Марио Роблеса - отца Хуана, зажиточного ростовщика Жироны, который сколотил своё состояние на том, что безбожно разорял своих должников, не чураясь абсолютно никаких способов, которые только можно было представить и которые стыдили бы истинного христианина на этом свете. Отец не особо любил своего сына, так как Хуан был незаконнорождённым ребёнком от одной из должниц Марио Роблеса, с которой у последнего была короткая, но пылкая связь. Отец считал его обычной обузой, которую однажды в рождественский сочельник он нашёл на пороге своего дома с запиской. Тогда это очень раздосадовало его, но единственным, что удержало от страшного греха Марио было то, что он, как бы это странно ни прозвучало, был в какой-то степени богобоязненным. Подобрав с холода невинное дитя, Марио приютил его и дал ему имя…Хуан.

Как это свойственно всем детям, мальчик рос. Поначалу по большей части Хуан ничем не отличался от обычной прислуги в доме ростовщика. Он занимался уборкой, помогал на кухне старой кухарке в приготовлении различных блюд для сеньоров Де Роблес, занимался стиркой вещей. Со временем он из прислужника превратился в почти полноправного члена семьи и уже мог в той или иной степени свободно перемещаться по дому. Ещё позднее, отец дал мальчику возможность пользоваться своей библиотекой. Малец частенько брал с полок книги разных писателей и философов.

Шли годы, а мальчик всё быстрее и быстрее превращался в юношу, пока однажды, уже седовласый, отец не сделал для себя очень удивительное открытие. В пятнадцатилетнем возрасте Хуан начал проявлять явный интерес к некоторым наукам, а именно: математике, географии и в большей степени к финансовому делу и законам испанской короны. Это открытие явно поразило старика, и он долгое время не мог поверить во всё, что видел собственными глазами. И тут он понял, что может попробовать извлечь из этого выгоду.

Другие двое сыновей ростовщика для своего уже зрелого возраста были совершенно инфантильными и не проявляли интереса ни к чему, кроме как к выпивке, картам и женщинам. Нередко эти два «болвана», как их называл Марио, приносили немало хлопот богачу. Часто стуком в дверь дома возвещал о своём прибытии офицер городской стражи и излагал подробности новых проделок сеньоров Де Роблес. Такие встречи со служителем закона как правило заканчивались приватным разговором в кабинете Марио, содержащим в себе в основном распитие агуардиенте, курение трубки и большое количество анекдотов. По окончании «бесед», стража порядка любезно выпроваживали из дома с несколькими реалами в кармане.

Являясь человеком очень расчётливым и умным, Марио понимал, что оставить своё наследство, свои дела, своё богатство двум безмозглым идиотам будет самым бредовым решением в его жизни и поэтому он решился на эксперимент - сконцентрировать своё внимание на Хуане и на его обучении. Он видел в нём потенциал, человека, которому, быть может, мог бы передать своё дело после смерти. Несколько раз в неделю ростовщик на протяжении многих месяцев занимался образованием юноши и, на определённом этапе достигнув хорошего результата, решил отдать сына на обучение в университет в Мадриде.

Парадоксально было видеть, как эти двое прощались. На протяжении двух лет отец и сын так сблизились, что слёзы уже не могли сдерживаться, когда Хуан садился в карету. Вот дверь кареты закрылась, извозчик ударил вожжами, колеса транспорта покатились по брусчатке и дом, в котором юноша прожил ровно семнадцать лет, остался уже позади, а впереди был огромный мир.

В Мадриде Хуан познакомился с молодым человеком по имени Рикардо Вера, который сразу же стал его закадычным другом и приятелем. Рикардо был родом из Севильи и относился к одной из известнейших фамилий Испании того времени и в тот же момент одной из самых бедных. Он выделялся на фоне остальных студентов своими знаниями и навыками в области естественных наук и частенько вступал в дискуссии с преподавателями по тому или иному вопросу. Он был добрым, находчивым и весёлым юношей, но, как известно, никто не идеален, и у Рикардо был свой порок – он часто придавался своим страстям. Случалось не раз, когда во время какой-нибудь очередной дискуссии, Рикардо мог наброситься на своего оппонента-студента при возникновении серьёзного научного спора. Предметом последнего спора являлась гелиоцентрическая и противоположная ей геоцентрическая системы мира.

Рикардо был умным, но слишком «горячим» оппонентом, и поэтому в ответ на оскорбления своего очередного противника решил хорошенько отвесить ему в морду тумака. Таким был Рикардо. На ровне с его несдержанностью был ещё один порок, который он принимал за достоинство – любовь к прекрасному женскому полу. Этот молодой человек был одарён привлекательной внешностью, а также способностью к обольщению молодых девушек, которые являлись для него лишь забавой.

Должно сказать, что Рикардо оказывал очень сильное влияние на Хуана. В самом начале своего обучения в университете Хуан был дисциплинированным и прилежным студентом, однако по прошествии некоторого времени он превратился в абсолютную копию Рикардо и перенял все его пристрастия к вышеназванным порокам. В какой-то степени ученик даже превзошёл своего учителя. Он начал увлекаться крепкими напитками и даже азартными играми. Большую часть денег, которые Марио Роблес отправлял ему на личные нужды, Хуан стал проигрывать за карточным столом.

Умудрился наш юный студент и поссориться со своим ближайшим товарищем. Дело дошло до драки во дворе университета. Всему виной была какая-то девушка, которой одновременно увлеклись оба приятеля. Всё обошлось строгим выговором со стороны преподавателей. С тех пор Рикардо и Хуан не разговаривали друг с другом и старались избегать встреч. В конце концов, Хуан стал отставать от других студентов по успеваемости, а потом практически перестал посещать занятия и ещё чаще стал проводить время в одном небольшом кабачке на одной из узких улочек Мадрида.

Одним дождливым днём Хуан как раз находился в этом самом заведении и выпивал в компании двух «прелестных» дам, которые по стечению обстоятельств являлись местными куртизанками. Уже четвёртую кружку пива опорожнял молодой студент и оживлённо болтал со своими компаньонками за одним из столов кабака. В помещении было много всякого омерзительного шумного народа, в том числе и солдат: недавно вернувшихся из-за океана конкистадоров. Столы стояли так близко друг к другу, что женщина, разносившая напитки, очень часто спотыкалась и цеплялась своей юбкой за края столов, тем самым иногда разливая из кружек алкоголь. Один раз одному посетителю очень «повезло» и целый поднос, на котором было добрых пять кружек пива, упал ему на голову, когда женщина споткнулась и упала в проходе. К счастью или к несчастью, бедолага был настолько пьян, что тут же потерял сознание и с грохотом упал со своего стула. С последующим диким смехом и хохотом всех присутствующих этого несчастного «выпроводили», а если быть точнее, попросту выкинули за пределы заведения на улицу мордой в грязь. Неповоротливая халдейка отделалась подзатыльником и крепким ругательством от хозяина кабака и продолжила свою работу. Вскоре все забыли об этом недавно случившемся эпизоде и предались так же, как и прежде своим занятиям. Конкистадоры рассказывали о своих опасных приключениях в Новом Свете, о боях с индейцами и горах золота, которыми были полны джунгли тех диких краёв и о многом другом. Некоторые слушали с большим восторгом истории солдат, некоторые сидели в стороне и болтали о своём, кто-то спал прямо за столом, а тем временем на небольшой сцене под музыку гитары танцевала смуглая красивая девушка, к которой сладострастно все мужчины направляли свои взоры, а бывало и руки.

В углу сидел юный ловелас Хуан и с широкою улыбкой на лице общался со своими дамами.

- Вам когда-нибудь говорили, дорогая Мария, что Вы похожи на королеву? – таким был один из комплиментов, которые Хуан отправлял в адрес девушки, сидящей слева от него и державшейся за его руку.

- Ах, что вы говорите! Оставьте, я всего лишь бедная рабыня ночи – кокетливо, с улыбкой на лице отвечала Мария.

- А Вы, - обращался уже к другой девушке студент, - прекрасная Маргарита, я говорил Вам, что вы словно ангел, спустившийся на землю с небес, который хочет научить нас, людей, истинной любви, от которой крылья за спиной появляются даже у самого бессердечного человека?

- Вы пьяны, дорогой мой, не пора ли нам уединиться? – с притворным смущением отвечала красивая черноволосая девушка, носящая имя Маргарита.

- О, свет очей моих, это лишь потому, что я опьянён вами, заворожён, одурманен. Я в жизни не встречал таких прекрасных девушек как вы. Жизнь свою бы продал дьяволу, чтобы умереть на вашей прекрасной груди!

- Ну зачем же умирать, мой дорогой? Пойдём со мной, и я покажу тебе то, ради чего стоит жить, - смеясь отвечала черноволосая чертовка.

- Это всё успеется, моя ненаглядная, да только вот погоди немного, мне принесут мою последнюю кружку пива, и я готов буду идти хоть на край света за тобой!

После этой пылкой речи Хуан начал икать, но скоро ему принесли его напиток, и он вдоволь заглушил свой кратковременный конфуз.

- Чего ты такая грустная, Мария? Неужто тебя обидел кто? Покажи мне этого безбожника и я проломлю ему череп! – прокричал уже сильно пьяный студент с соответствующим голосом.

- Никто меня не обидел, сеньор. Я лишь грущу оттого, что не любишь ты меня, а эту прохиндейку – наигранным жалостливым голосом сказала куртизанка.

- Моя Мари, что за вздор?! Иди ко мне, и я покажу тебе, как сильно я тебя люблю! – с этими словами Хуан крепко обнял Марию рукой за талию, прижал к своей груди и страстно поцеловал.

Вдруг раздался сильный смех. Похоже, что хозяин кабака в очередной раз рассказал своим гостям очередной анекдот. Воздух в помещении был полностью пропитан дымом от курительных трубок. Свет от потолочного светильника был очень тусклым и складывалось ощущение, что свет от камина в одном из углов кабака гораздо лучше освещал обстановку в помещении. Спиной к камину сидел на ссохшемся стуле сгорбленный старик в сером изодранном сюртуке и курил трубку. Его длинные седые волосы беспорядочно падали на его плечи, голова была склонена вниз, а уставшие глаза были устремлены в пол. По виду этого чудного старика хотелось сделать предположение, что его чуть не разорвали на куски уличные бешеные псы. Вокруг него собралась небольшая группа людей, которые явно слушали его с большим интересом. Что же он там такого рассказывал? Даже музыканты на своей небольшой сцене прекратили играть и с большим вниманием слушали рассказчика. Вот солдаты со своего столика посмотрели в сторону старика и притихли. Они решили тоже присоединиться к слушателям этого человека. Через некоторое время возле старика собрался весь люд, находящийся в помещении. В кабаке неожиданно наступила тишина и она нарушалась лишь потрескиванием свежих поленьев в огне камина и томным голосом старика.

Хуан, которого удивило отсутствие шума, решил узнать в чём дело и оставил своих спутниц, пошёл к толпе и стал через неё пробираться ближе к старику. Он постоянно наступал на ноги то одному, то другому человеку и ловил в свой адрес проклятия. Извиняясь за свою неуклюжесть, студент продолжал пробивать себе путь к эпицентру событий. Наконец он увидел старика, сидящего на стуле, и остановился. Старик, скорее всего, уже продолжительное время рассказывал какую-то историю или байку.

- Прошу прощения, милостивый сударь, но не изволите ли вы мне вкратце изъяснить, что здесь, собственно, происходит? - любезно спросил Хуан у своего соседа слева.

- Это…старик Мигель, он…рассказывает…одну историю, - еле ответил высокий бородатый мужчина, которого немного качало от принятого на душу алкоголя.

- Да-а-а?! – заинтересовано ответил студент, затем замолчал и продолжил смотреть в сторону старика. Потом, осознав, что он ничего так и не понял, решил обратиться к соседу справа.

- Покорнейше прошу меня извинить, но не соблаговолили ли бы вы мне сказать, о чём, собственно, рассказывает этот приятель?

- О войне в Италии. Это любимая история Мигеля, - с улыбкой сказал среднего роста человек с блестящей лысиной на голове и потрёпанными усами.

- О-о-о! Ничего себе! Италия?! Интересно будет послушать, - оживленно сказал Хуан и сосредоточил всё своё внимание, какое только у него осталось, на рассказе. Старик оживлённо рассказывал свою историю.

- Я истинную правду вам говорю, сеньоры! Если бы не выстрелил из своего аркебуза мой товарищ в того мерзкого француза, я был бы уже давным-давно покойником и не имел бы чести рассказывать вам всё это! Одно вам скажу точно, сильно мы тогда под Черезоле дали по мордасам лягушатникам, но, к сожалению, сами отхватили немало. Из моего полка осталось чуть больше трёх десятков парней. А всё из-за этих швейцарцев! Истинно вам говорю, если бы не швейцарские наёмники, мы бы в пух и прах разорвали французов и до Парижа бы дошли, если к нам был бы милостив Господь. Все мы бились как львы в тот день! Но до сих пор у меня кровь стынет в жилах от того, что у нас в войске тоже были наёмные швейцарцы и вы бы видели, как они бросались друг на друга в рукопашном бою! Звери, а не люди! Свои же бьют своих! А всему виной проклятые деньги! Из-за них все беды, а ещё если добавить тот факт, что швейцарец очень верен своему контракту – всё! Пиши пропало! Он предпочтёт провалиться на месте, чем предать своего хозяина. Эх…тяжёлые времена были. Это ж надо подумать! Я, Мигель Эрнандес, был отправлен в далёкую Италию на войну Бог знает за что! Правда по возвращении я получил хорошее жалование, – с лёгкой улыбкой заметил он – Да и ко всему прочему немало трофеев с поля боя подобрал! Сильно ранен не был я за весь период кампании. Да чего уж там. Не жалуюсь я в общем. Тяжёлые были времена…

На этой фразе старик приостановил свой рассказ и начал потягивать свою трубку, испуская обильные клубы дыма. Он видимо задумался о чём-то, так как на какое-то время полностью замолчал. Несколько мгновений царила поразительная тишина. Все ждали, когда Мигель продолжит свою историю. Вдруг неожиданно в окне сверкнула молния и раздался гром. Дождь стал усиливаться. Старик, который доселе был в какой-то степени весёлым, резко помрачнел, почти положил свой подбородок себе на грудь, рукой погладил седую бороду и, испустив кольцо дыма изо рта, вдруг проговорил мрачным голосом:

- Но не это я вам хотел рассказать, сеньоры. То, о чём я хотел вам поведать, на мой взгляд намного страшнее, чем пушечные ядра, пики и мушкеты. Давно это гложет меня, и я бы хотел рассказать вам обо всём, что пережил тогда. Но не судите строго.

- И что же может быть страшнее, чем смерть на поле боя?! – насмешливо спросил один из солдат.

- Жизнь…после смерти – загадочно ответил старик.

Слушатели, несомненно, удивились этому ответу и некоторые между собой стали переглядываться.

- Что ты имеешь в виду? Как может быть жизнь после смерти? – спросил кто-то из толпы.

- Я вам расскажу как! Известное дело, что у солдат на поле боя есть командир. И нас судьба не обделила им. Наш капитан завоевал себе мрачную славу, скверную. Несколько лет мы сражались под его предводительством. Во время баталий подобно вихрю он врывался на поле боя и устраивал своим противникам ад на земле. В битве при Черезоле он сражался яростно и храбро, однако всем нам казалось, что он очень часто шёл на неоправданный риск и ввязывался в бой всегда там, где было истинное пекло, откуда мало кто выбирался живым. На своём черном как ночь коне он много раз пробивался сквозь ряды пикинеров. Он наскоку срубал головы и отсекал конечности. Его латы были прочнее всех прочих. Его меч был острее косы самой старухи Смерти. В его глазах пылало адское пламя безумства и ярости. С каждым новым замахом его меча в воздухе раздавался свист и когда противник падал замертво, по долу меча уже обильно стекала кровь. Шлемы французов и швейцарцев бессчётно летали в воздухе после его ударов. Никому не удалось хоть раз одолеть его в битве.

Этот искусный воин будто желал себе смерти. Кто-то из нас его боготворил, а кто-то, боялся. Я не могу объяснить словами свои ощущения, пережитые при виде этого человека. Если он и был человеком. На мой взгляд он был кровавым чудовищем. Из-за его яростных и безрассудных постоянных атак на неприятеля от нашей терции почти ничего не осталось, а на нём не было ни царапины. Многие мои товарищи, с которыми я не раз бился бок о бок, остались лежать и гнить на полях сражений, превращаясь в корм для воронов. В армии нашего капитана прозвали «жнецом Смерти» и в этом прозвище был двоякий смысл. С одной стороны, он всегда приносил победу там, где достичь её было не то чтобы маловероятно, но невозможно, тем самым нанося огромные потери врагам. И с другой стороны, эти победы давались слишком большой ценой.

Несколько раз я замечал за капитаном некоторые странности, но приписывал это к помутнению своего рассудка вследствие пережитого в бою. Но позже, как оказалось, все странности капитана больше нельзя было приписывать к моему бурному воображению, так как многие факты были слишком очевидными и не стоило больше поддаваться сомнению. Лучше б я не видел того, что увидел своими собственными глазами так чётко и ясно, как вижу сейчас всех вас, сеньоры…

- И что ты увидел, Мигель? Расскажи нам! – вновь воскликнул кто-то из толпы.

Старик опять замолчал и стал потягивать трубку. На улице уже вовсю шёл ливень и небеса раздирались постоянными разрядами молний. Ветер усилился и неистово завывал за окном. Внезапно старик встал с большим трудом со своего стула, окинул суровым сомнительным взглядом всех присутствующих, медленно развернулся, подошёл к камину и оперся рукой об него.

- Вы верите в призраков, сеньоры? – серьёзным голосом спросил старик.

После короткой паузы раздался смех. Этот смех продолжался до тех пор, пока не вспыхнула очередная молния, более мощная, чем прежние, а гром от неё был настолько сильным, что потолочный светильник закачался и тени, отбрасываемые людьми, начали метаться во все стороны, будто бы находясь в хаотичном танце. В одночасье все смолкли в страхе перед стихией и один из людей, стоявших в первом ряду, сделал небольшой шаг вперёд и обратился к рассказчику:

- Мигель, мы тебя за умного человека считали, а ты, оказывается, во всякую чушь веришь. Что за небылицы? Какие призраки? Святую инквизицию на свою голову накличешь. Мы думали, ты нам что-то интересное хотел поведать. А ты… - проговорил Фернан, не успев закончить, так как прогремел выстрел из пистолета, от которого все встрепенулись. Пуля пролетела почти у самого носа насмешливого говоруна. С минуту он стоял в абсолютном ступоре полностью остолбенев. Затем он посмотрел в сторону, из которой был произведён выстрел. Сидящий за ближайшим столом совершенно спокойный офицер аккуратно сдувал дым с дула своего пистолета.

- Заткнись ты уже, прохиндей несчастный! Дай людям послушать! А коли и дальше продолжишь свои поганые речи, то следующая пуля окажется аккурат у тебя в виске! Прости хозяин, вот держи! Прими мои извинения за ущерб, - сказал офицер, спрятав за пояс свой пистолет и кинул хозяину кабака золотую монету, - сеньор Эрнандес, будьте так добры – продолжайте свой сказ.

У Хуана глаза чуть не вылезли из орбит после увиденного. От выстрела он схватился обеими руками за голову и пригнулся, но поняв, что всё обошлось, успокоился и потом постоянно переводил взгляд с офицера на старика.

Мигель, которого выстрел никак не застал врасплох и от которого он даже не сдвинулся с места, продолжал курить свою трубку с тем же многозначительным выражением лица. Фернан уже покорно и смиренно стоял возле стены, понурив голову, и молчал. По взглядам людей было ясно видно, что им стало как минимум интересно, что же такого хотел сказать Мигель своими словами. Старик продолжал стоять подле камина, но вдруг он развернулся в пол-оборота и в последний раз прислонил ко рту загубник трубки. Свет от молнии в окне осветил его лицо. В этом лице была сокрыта какая-то мрачная, страшная тайна. Можно было подумать, что Мигель сам боялся того, что хотел сказать. Весь он был в напряжении. Это можно было понять по его вздрагиванию правой ноги.

Наконец его мрачный голос прервал тишину:

- Вы думаете, раз я стар, значит и глуп? Вы думаете, что то, что я хотел вам поведать, сеньоры, бред сумасшедшего? Поверьте мне, я сам бы хотел верить в то, что всё это чушь, бред сивой кобылы, игра воображения и, чёрт знает, что ещё. Много раз я видел во снах разные вещи, много раз бредил от болезней. Много раз мерещилось всякое. Да если на то пошло, то сами мне скажите – разве есть человек, у которого голова не пойдёт кругом от стольких смертей, причинённых и увиденных? Разве не задумывались вы каково быть солдатом? Понятное дело, что совести никуда не деться. Она всякий раз объявляется и напоминает нам о наших прегрешениях, а то и сжирает нас целиком, на страшные мысли наталкивает. Тот человек счастлив и несчастлив одновременно у кого совести и вовсе нет. Попомните мои слова! Берегите свои души! Иначе вас адское пламя ждать будет, в котором гореть придётся вечно и смерти станете просить во второй раз! Люди боятся того, чего не понимают. Поэтому считают, что если они в какой-то момент скажут, что чего-то в этом мире не существует, буквально в природе, то всем бедам конец, проблема решена. Однако всё равно их будет терзать сомнение. Любопытство – характерная черта каждого человека, можно даже сказать неотъемлемая. Я знаю о чём говорю, и я знаю, что тёмная сторона этого мира существует, как бы мне ни хотелось в это верить. Перед вами клянусь, сеньоры, что всё, что я вам сейчас поведаю, истинная правда! Бог не даст мне соврать! Ныне преставившиеся и живущие мои товарищи по оружию и мирскому делу присоединятся к моим словам! – старик на сих словах перекрестился и поцеловал свой крест, - Только вот, ответьте мне, сеньоры, послушаете ли вы меня и услышите ли? Или вы вновь меня наречёте лжецом и сумасшедшим?

- Будем тебя слушать, Мигель, будем! – разом грянула толпа всех собравшихся слушателей, а громче всех кричал Хуан, который от речей старика почти уж протрезвел. Он навострил уши и был готов внимательно заслушать историю, так как любил всякие байки и легенды.

- Я верю Мигелю и вам советую! Он не скажет в жизни ничего, не подумав дважды. – заступился за старика один из солдат.

Вновь воцарилась тишина и уже абсолютно все хотели услышать страшную тайну, которая, по-видимому, съедала изнутри бедного старика. Офицер придвинул свой стул и налился любопытством. Мигель приставил к своему лбу мундштук курительной трубки, закрыл глаза и заговорил:

- Как я уже и говорил вам, сеньоры, в нашем капитане было что-то странное, необъяснимое, но что именно так хладило кровь всем моим товарищам и мне самому долго оставалось неведомым. То ли ужасало то, что этот человек был огромного роста, то ли ужасала его постоянная молчаливость и загадочность, или его пронзительный жестокий взгляд, взгляд глаз будто бы кровью наполненных. Он казался всем нам безумцем. Может быть когда-то этот человек и был добрым, весёлым, заботливым и не чужды ему были иные добродетели, однако осталась от него лишь жалкая до крови тень.

Находясь во всё той же Италии в военном лагере в самом начале войны, мы с товарищами собрались у костра и беседовали о многом. Вечер был очень душевным. Кто-то из нас мечтал о хорошем будущем в мирное время, кто-то о семье вспоминал и прочее. Поминали мы и всех погибших наших товарищей в недавно прошедшей битве. Вечная им память! Были среди нас, и наши соотечественники из других полков, и тоже они принимали активное участие в беседе. Кроме одного. Его словно гложело что-то. Что-то, что омрачняло его лицо и делало его темнее тучи. Мы любезно спросили его от чего он так не весел..., и он поведал нам, что занимало его мысли.

Андрес - так звали его. Он рассказал нам, что сам родом из земель, где стоит замок нашего капитана - из Арагона. Он был командиром кавалерии и в своё время был команданте города Льейда в Каталонии. Жизнь его шла своим чередом, пока однажды ему не довелось побывать немного в путешествии по своей родной земле. Поздней ночью он набрёл на старую дорогу в гористой местности, которая неожиданно привела его прямиком к замку.

Замок был старым и оттого на его стенах и башнях виднелись большие разломы. В окнах не было света. На фоне новой луны он выглядел мрачным. И тем не менее Андрес решил попробовать испросить ночлега и постучался в обветшалые ворота. Никто не открыл их, более того, изнутри замка не исходило ни малейшего звука. Лишь редкие потоки ветра доносились до ушей странника. Он стучал снова и в этот раз сильнее, предположив, что его могли не услышать, однако оказалось, что ворота не заперты и от ударов они со скрипом приоткрылись. Собрав в себе силу воли, Андрес переступил через порог и прошёл в средних размеров зал. Ворота захлопнулись. Видимо где-то был сквозняк. Он продвинулся вперёд и обнаружил, что скорее всего в замке уже долгое время никто не живёт - об этом можно было судить по внушительному слою пыли, который покрывал мебель. Остановившись в когда-то бывшей приёмной, он увидел лестницу, которая вела на второй ярус замка.

Какое-то время побродив по комнатам замка Андрес понял, что оставаться там не имеет смысла. Спускаясь по лестнице, кавалерист почувствовал, как усилился ветер за окном замка. В один момент Андресу почудилось, что откуда-то доносится какой-то странный звук, нет, даже не звук, а мелодия. Складывалось ощущение, что кто-то где-то играл на арфе. Не придав возможной игре своего воображения большого внимания, Андрес вышел из замка. Он ещё раз окинул взглядом величественное строение, почесал голову в небольшом недоумении и, отвязав коня, продолжил свой путь дальше на восток.

Была уже очень поздняя ночь, когда кавалерист набрёл на небольшое селение. Радостный от такого везения, арагонец помчался к первому дому, в котором увидел свет. Там его приняла добрая семья крестьян. Они были вежливыми, любезными, немного диковинными, но всё же добрыми и милыми. Хозяин принёс из погреба добрую головку сыра, а жена поставила на стол кувшин с домашним вином. Они общались за столом продолжительное время. Хозяйка поинтересовалась у дворянина с улыбкой на лице, откуда он держал путь. Однако её недавно сиявшее лицо резко переменилось и в нём выражался явный ужас, когда она услышала, что Андрес был в Кастилло де Миедо. Она стала креститься и её муж вместе с ней. Гость понятное дело был удивлён такой резкой переменной в поведении хозяев и решил узнать в чём была причина. Хозяева не хотели давать никакого ответа и старались всячески намекнуть арагонцу, что ему следует покинуть их дом, а вместе с тем и само селение. Но Андрес был настойчивым человеком и решил разузнать всё, чего не договаривали его собеседники. Наконец, женщина не выдержала и решилась рассказать своему гостю в чём было дело.

Из её рассказа оказалось, что некогда проживающий в замке граф был очень жестоким человеком. У него было много слуг и очень часто за их малейшие проступки он бесчеловечно их наказывал. Для этих целей было отведено специальное помещение в подвале. Там невинные люди заковывались в кандалы и испытывали невообразимые мучения. Одной из самых излюбленных дьявольских пыток графа было поджигание ног заключённых, а также отсечение конечностей, а иногда даже и головы. Поскольку граф был человеком военным, он часто привозил из-за границы пленных и потешался над ними как только мог. Он отпускал пленников в лес и охотился на этих бедных людей, думавших, что они вновь обрели свободу.

Лишь одному человеку удалось за всё время сбежать из замка. Но это было ещё не всё. Сердце графа было налито алчностью. Все драгоценности, которые привозились им с походов, он держал в своём тайнике. Денно и нощно граф любовался своими богатствами, сходил с ума от них. Помимо всего у него было ещё одно сокровище, которое он никогда не ценил - жена, очень красивая графиня и также очень несчастная. Супруг не любил её и даже не делил ложа с ней. Единственным, что иногда утешало бедную девушку, была её арфа, на которой она играла в одной из башен замка. Мелодия, которую она исполняла, была настолько красивой, что нельзя было пройти мимо и не послушать её. Бывало, под игру на арфе графиня пела прекрасные песни, от которых слёзы наворачивались на глазах у неравнодушных людей. Ангельский голос был сравним с пением сирены, однако он не таил той опасности, которая подстерегала заворожённых моряков.

Шли годы, а граф не молодел. Как только его волосы и борода стали покрываться пепельной сединой, его обуял жуткий страх. Больше всего на свете он боялся старости и смерти. Ему не хотелось верить и мириться с тем фактом, что, отправив на тот свет бессчётное число людей он сам рано или поздно будет обречён на такой же конец. Пришло время страшного греха. Собрав все оккультные книги и свитки у различных чернокнижников практически со всех уголков страны, граф решился пойти на безумство.

Ночи напролёт он проводил в своих покоях за изучением древних текстов и символов. Он не спал, не ел – ничто не давало ему покоя. Он хотел разгадать одну из самых сложных загадок бытия и сделать невозможное – обрести бессмертие. Никто не знает, удалось ему это или нет, но известно лишь то, что через какое-то время замок полностью опустел и никто больше не видел ни графа, ни его жены, а также всех оставшихся слуг. Прошло несколько лет, но никто так и не объявился в Кастилло де Миедо.

Таков был рассказ Андреса Ромеро, – заключил Мигель.

- И откуда хозяйка, что приютила у себя сеньора Андреса, знала всё это? – поинтересовался офицер.

- Как нам сказал сеньор Ромеро, она вроде как была служанкой синьорины Беатрис – жены графа. Именно ей удалось бежать из замка.

- И это вся история? - спросил хозяин кабака.

Старик Мигель вновь закурил свою трубку и продолжил:

- Если бы... если бы вся. После этой странной истории мы все стали расспрашивать Андреса о том, не знает ли он ещё чего-нибудь. Он открыл нам некоторые слухи, которые слышал в Льейде и Сарагосе. Там говорили о том, что какой-то дворянин продал душу дьяволу и убил собственную жену. Больше никаких подробностей Андрес не знал, да и не смог бы нам сказать, так как на следующий день в бою он погиб. Но что действительно застало нас врасплох, так это то, что, по словам покойного кавалериста, наш капитан и был тем самым графом. Мы не понимали, как это было возможно. Сеньор Ромеро сказал нам, что капитан сам представился ему в начале нашей кампании в то время, когда проезжал мимо него на своём черном коне и добавил, что будет рад снова видеть его у себя в гостях в Кастилло де Миедо.

Именно слово «снова» заставило Андреса так мрачно задуматься обо всём произошедшем, ведь как он мог быть гостем в доме, в котором не было хозяина. И похоже, что он пришёл к выводу, что, возможно, в ту ночь в замке он был не один. Должно быть кто-то ещё присутствовал там. Но был ли это граф? Если он и находился в замке, то, где он был и почему его нигде не было видно? К сожалению или к счастью, Андрес не дожил до того момента, когда мы узнали ужасную правду.

После того как закончились все разговоры возле костра, мы разошлись. Я должен был заступать в караул и пришёл сменить своего товарища Алехандро на посту. Он был уже достаточно уставшим. Я похлопал по его плечу и пожелал ему спокойной ночи. Простояв где-то час, ко мне подошёл молодой офицер и сказал, что лучше бы сменить караульного у шатра капитана Моралеса. Я пришёл в напряжение после этого приказа, но не смел противиться ему и повиновался.

Сменив караульного солдата, который потом с большим удовольствием пошёл спать, я стоял возле входа в шатёр капитана. Каждую секунду в моей голове были лишь мысли о нём и о истории, которую мне поведал арагонец. Эти мысли не давали мне покоя. Но потом я решил осмотреться по сторонам. Ночь была тёмной, но тёплой. Были последние дни лета. В траве беспрестанно стрекотали сверчки, а из редкого леса, что был по левую руку от лагеря, доносился шелест древесной листвы под влиянием лёгких потоков ветра, а также иногда можно было услышать уханья сов. Стяги нашего воинства развевались от порывов ветра и выглядели величественно, всегда готовые вести за собой в бой. При виде всей этой природы и окружающей меня обстановки я успокоил свои мысли и больше не думал ни о графе, ни о чём-либо другом. Но вдруг всё моё тело вздрогнуло, и я почувствовал, как холод пробежал у меня по спине - позади меня кто-то стоял.

- Прекрасная ночь, не правда ли?

Без всякого сомнения это был капитан. Я медленно обернулся и увидел его, стоявшего слева от шатра и смотрящего на луну. Чёрт меня подери, если мне не показалось то, что я видел эту самую луну сквозь него. Высокая фигура графа была совершенно прозрачной. Меня привело это в ужас, но я продолжал стоять на своём посту и решил перестать оглядываться. Что было самым удивительным так это то, что я впервые отчётливо вблизи услышал голос капитана. До этого я слышал лишь его воинственный клич в сражениях. Это был сильный голос, властный. Я решил для вежливости ответить:

- Истинно так, капитан. Чудная ночь!

- Да. А тем временем завтра нам опять идти в наступление. Нельзя давать французам возможности на победу. Завтра мы должны разбить их. Ступайте! Отдохните перед рассветом. Вам нужны будут свежие силы.

- Но капитан, мне приказано стоять здесь на посту, - удивлённо отвечал я, всё также не смотря в сторону графа.

Внезапно я ощутил руку, тяжёлую холодную как лёд, у себя на плече и оглянулся. Прямо мне в глаза смотрел Сальвадор Моралес своими жестокими глазами и мне даже почудилось, что они горели красным огнём. В этот раз я не видел ничего сквозь графа. Казалось, он был обычным человеком из плоти и крови. Луна скрылась за облаками и подул ветер, донёсший до меня ещё с большей силой суровые слова капитана:

- Я ваш командир и вы обязаны мне подчиняться. Ступайте и отдохните перед битвой. Это приказ!

- Так точно! – ответил я и зашагал в сторону своей лёжки.

- Сеньор Эрнандес!

Я резко остановился и пришёл в замешательство. Откуда ему было известно моё имя? Ведь нас в полку было около трёх тысяч. Это невозможно! Я повернулся к нему. На его лице запечатлелась какая-то странная улыбка.

- Берегите себя, сеньор Эрнандес. Нынче солдаты гибнут быстро.

В ответ я кивнул капитану головой и пошёл дальше. Потом я решил ещё раз оглянуться, но, когда сделал это, у шатра уже никого не было.

На следующий день кровь вновь полилась реками. Мы столкнулись в очередной раз с французами и нас почти смогли раздавить, однако подкрепление помогло нам восполнить ряды и предотвратило трагедию. Мы пошли в атаку на вражеские батареи. С трудом забравшись на один из редутов, мы отчаянно пытались выбить оттуда врага. Наш капитан вновь вёл нас в бой. Верхом на коне он бился с несколькими солдатами одновременно. Осколки от взорвавшегося неподалёку снаряда свалили с ног трёх французов. Трёх других капитан уложил разом, отрубив им головы. Из-за больших потерь наш враг был вынужден отступить из редута, но радоваться было рано. Другие редуты, которые были ещё за французами, стали палить по нам, и мы в спешке начали разворачивать орудия для ответного огня. В пределах редута нельзя было пройти, не споткнувшись о тела погибших. Мёртвые полностью закрывали собой землю.

Бой только начинался. После перегруппировки наш враг снова пошёл в атаку, надеясь выбить нас. Я подносил снаряды к орудиям и помогал перетаскивать раненых и убитых. Много раз стрелял из мушкета и сваливал с коней французских кавалеристов. Выстрелы захваченных нами пушек оглушали меня. Почти весь бой я слышал в своей голове звон. Капитану Моралесу видимо осточертело сидеть без дела в редуте, и он решил, вскочив на коня и подняв его на дыбы, повести часть терции в атаку. В тот самый миг, когда вороной конь стоял на задних копытах я чётко увидел, как пуля, выпущенная со стороны врага, пролетела сквозь капитана. Я был ошеломлён. Мне думалось, что мне это привиделось. Однако я сильно сомневался, так как видел всё это собственными глазами. Я уже не знал, чему верить. Попытки осмыслить то, что не поддавалось здравому смыслу, ни к чему не приводили. Если у капитана и был раньше земной путь, то он давно прервался. Он был мёртв, но в то же время и нет. Живой мертвец, так сказать будет вернее. Ежели это и было правдой, то оставался лишь один вопрос: как давно он был мёртв? Головоломка, ей Богу! Как это возможно? Не знаю. Но выходит, что призраки существуют. Как бы там ни было, а редут нам удалось отстоять и вместе с тем были захвачены ещё два. Только вот особо ничего это не дало. Нам не удалось достигнуть главной цели - нанести врагу сильный удар и обратить в бегство. Всё, чем мы довольствовались под конец дня - несколько захваченных пленных и три редута, а позади нас были горы трупов наших товарищей, среди которых был Андрес Ромеро, да упокоит Господь его душу. Многих своих приятелей я потерял за всё время войны и за этот бой вновь навсегда распрощался с двумя из них. До чего жестока судьба. Никто из нас не знает, когда придёт его час, да и к тому же мы практически не задумываемся над этим. Буквально вчера вечером мы с Эмилио и Бернардо общались у костра. А теперь я вынужден оплакивать их. Иногда мне казалось, что я стал бесчувственным человеком, так как не мог пролить слезы по моим друзьям. Настолько видимо я привык видеть смерть и разрушение, что слёзы мои давно иссохли.

Наступила ночь. Я стоял возле редута и наблюдал как наши солдаты переносили тела и складывали их в одну кучу, чтобы потом поджечь. Это было страшное зрелище. Все эти погибшие люди никогда не смогут обрести покой в своей родной земле, никогда больше не увидят их матери, отцы, жены, дети, сёстры и братья.

Поодаль от кострищ стоял граф, весь в чёрном. Ветер раздувал его чёрные перья на чёрной шляпе. Он смотрел на меня. Я вновь почувствовал, как холод пробежался по всему моему телу. Из-за тёмных облаков выглянул месяц, и я вновь ужаснулся. В его свете фигура капитана опять стала призрачной, совершенно прозрачной, как в тот раз у шатра. Мне показалось, что глаза его сверкают адскими огнями и в этих глазах графа будто бы читалось желание «убить». Я отвернулся и пошёл вглубь редута, но внезапно вскрикнул от невообразимого ужаса. Граф, который был от меня на расстоянии около ста шагов, в мгновение ока оказался прямо передо мной. Он стоял и пронзительно смотрел на меня, повторив свою фразу, произнесённую вчера возле шатра:

- Прекрасная ночь, не правда ли?

От страха я на мгновение лишился дара речи. Как это было возможно? Как можно было преодолеть такое расстояние за пару секунд? Задавая себе постоянно подобные вопросы, я уже почти был уверен, что Сальвадор Моралес - призрак. Но я всё ещё пытался привлечь на свою сторону здравый смысл и рассудок для разгадки всех странностей и необъяснимых вещей, связанных с капитаном. Я всё больше думал, что схожу с ума. Его вопрос, казавшийся мне больше риторическим, возмутил меня:

- Как вы можете так говорить! Разве вы не видите ничего?! Оглянитесь вокруг! Сколько смертей ещё нужно для того, чтобы утолить вашу жажду крови?! Да-да, именно вашу, так как из-за вас погибли все эти люди! Это вы постоянно водите нас в бессмысленные рискованные атаки, в которых погибают тысячи людей! Вы чудовище! И я не побоюсь вам этого сказать откровенно несмотря на то, что вы дворянин, а я простой солдат!

Мои слова не производили никакой реакции со стороны графа. Он стоял и сверлил меня своим прожигающим взглядом и слегка улыбался. После того, как я закончил свой выпад в его адрес, он хладнокровно произнёс:

- Сеньор Эрнандес, вы устали. Вам следует отдохнуть. Если вы не отдохнёте, то боюсь вскоре вам придётся разделить участь ваших друзей. Битв впереди ещё много и нам нужны такие храбрые бойцы, как вы. Если же захотите сказать мне что-то ещё, то будьте так любезны пожаловать ко мне в мой шатёр, милости прошу!

Сказав это, капитан почти незаметно поклонился и тут же исчез. Я остался в редуте. Оперевшись о стену и присев, я уснул. Во сне меня терзали кошмары. Один ужаснее другого. В одном из снов я видел графа, стоящего на горе горящих трупов с адскими вилами в руках. Не иначе как он явился мне в облике Сатаны. Несколько раз я просыпался в поту и осенял себя крестным знамением, и, к большому сожалению, уже не мог заснуть вовсе.

В последующем бою мы бились в одной деревушке. В составе своего отряда я выбивал из домов французов. То, что со мной случилось в тот день, навсегда останется в моей памяти. В одном из домов мы подстрелили француза. Он лежал посередине комнаты, и я уже собирался добить его, но в тот момент, когда я уже прицелился, из погреба, возле которого был раненый француз, высунула свою голову молодая итальянская девушка. Я выстрелил…горе мне окаянному! Я выстрелил! Пуля попала прямо ей в голову, и она свалилась обратно в погреб. Мой товарищ, забежавший в дом, выстрелом в грудь убил француза и сказал мне, чтобы я лучше стрелял, иначе меня убьют. Я стоял на месте окаменев. Я больше не чувствовал связь с этим миром. Передо мной было лишь лицо той испуганной девушки перед тем, как я её застрелил. Глаза мои наполнились слезами. Я отшвырнул мушкет в сторону и упал на колени в агонии. Я убил невинное дитя! Я! На моих руках была кровь невинного человека. Если бы не я, этого всего могло бы не быть. Если бы я не вошёл в этот дом, она была бы жива. Я на четвереньках дополз до погреба и ещё раз увидел это лицо. В нём уже не было страха. Покой застыл на этом красивом белом лице. Она выглядела так будто вовсе не умерла, а всего лишь уснула. Ох, если б это было так! Образовавшаяся лужа крови возле головы говорила об обратном. Я рыдал как младенец. Нет мне прощения! Я решил, что единственным правильным моим решением будет достойно похоронить её. Спустившись в подвал и взяв на руки бездыханное тело девушки, я вынес её из дома и пошёл в сторону лагеря. Я больше не осознавал себя. Печаль, душевная боль – они до сих пор терзают меня. Я слышал, как пули свистели вокруг меня. Как кричали раненые солдаты и как плачет девушка у меня на руках. Я потерял рассудок от причинённого мною зла. Я до сих пор вижу её, вижу свои окровавленные руки. В чём была повинна эта девушка? За что Господь забрал её?

Хуан с сочувствием смотрел на бедного плачущего старика, убиваемого совестью. Сердце его сжалось, и он чувствовал, что вот-вот готов заплакать вместе с ним. У Мигеля тряслись руки, и он больше не мог ничего говорить. Он с трудом дошёл до своего стула и уселся на него, закрыв лицо руками.

- Помилуйте! Я не могу больше об этом говорить! Оставьте меня!!! – кричал он.

Офицер подошёл к нему и, положив руку на плечо старика, попытался успокоить его:

- Вашей вины тут нет, дорогой мой друг. Это была случайность. Не корите себя за это. Бог милостив, и он поймёт вас и простит.

- Простит?! Простит меня?! Когда я явлюсь на суд его, и он увидит мои окровавленные руки, а вместе с тем посмотрит на весь мой путь земной, он не простит меня! Скольких я убил мужей, скольких детишек осиротил! Мне нет прощения! Господь посмотрит на меня и скажет, что в его садах мне места нет и тогда разверзнется под моими ногами гиена огненная, пожрёт меня адова пучина! Меня ждут невыносимые муки!

- Вы не виноваты! Таков удел солдата. Вы сражались за свою великую страну и все ваши грехи будут отпущены! – продолжал говорить офицер.

- За великую страну? Ради чего? Ради обогащения короля и его вассалов? Что дала война в Италии простому люду? Ничего! Лишь страдания и вечные огни лампад.

- Успокойтесь! Всё будет хорошо, - упорно продолжал офицер.

- Вы меня не слышите! Оставьте меня, оставьте! – крикнул старик, резко встал со своего стула и побежал в сторону двери. Он открыл её и выбежал на улицу, где вовсю шёл дождь.

Разразилась яркая вспышка молнии и вместе с ней большая беда. Всадник, скакавший по улице на огромной скорости, сбил Мигеля с ног, и он упал в грязь. На помощь старику выбежали все, кто только мог. Он ещё подавал признаки жизни, но в любой момент мог испустить последний вздох. Офицер звал на помощь. Хуан, выбежавший из кабака одним из самых первых, подложил под голову умирающему свою руку и смотрел в его чуть приоткрытые глаза. Ему хотелось сделать хоть что-то в помощь старику. На сморщенном лице была кровь. Обильные капли дождя смывали её, но она вновь появлялась. Голова была рассечена. Рана оказалась смертельной. Хриплым голосом Мигель отрывисто проговорил:

- Я…грешник…и это…моё наказание… - это были его последние слова. Слеза проскользила по его щеке и слилась с дождевыми каплями, стекавшими по лицу. В своей руке он сжимал деревянный крестик. Под действием ещё не пропавшего опьянения расчувствовавшийся Хуан приподнял голову и посмотрел в другой конец улицы. Там на коне, в тёмном одеянии, сидел всадник. Он смотрел в сторону Хуана и трагедии возле него. В свете вспыхнувшей молнии всадник исчез, как ни в чём не бывало.

Вокруг погибшего собралась большая толпа горожан. Его подняли из грязи и куда-то понесли. Хуан остался стоять на улице. Под дождём он совсем промок. Чуть позже он посмотрел на кабачную вывеску и, немного подумав, вошёл обратно внутрь. Он уселся за стол, за которым всё так же сидели его барышни. Вид его был мрачнее туч, которыми было плотно опоясано небо. Он промок до нитки под дождём и пытался согреться. У проходящей халдейки он заказал стакан пива.

- Чего ты такой грустный, милый? Улыбнись! Улыбка тебе к лицу, а эта гримаса делает тебя таким некрасивым, - игристым голосом проговорила Маргарита.

- Заткнись! - крикнул озлобленно Хуан.

- Ах так?! Грубиян! Пошли отсюда, Мария! Весь день потратили на этого пустозвона!

Девушки встали со своих мест и ушли восвояси. Студенту принесли его кружку пива, и он стал запивать своё плохое настроение и потрясение. Внезапная трагическая гибель Мигеля сильно ошеломила Хуана, ведь старик умер прямо у него на руках. Молодой студент, никогда не видевший смерти, встретился с ней лицом к лицу. Это событие навсегда оставило неизгладимый след в его душе. Прожив долгие годы в тихой и спокойной Жироне, Хуан, конечно, иногда слышал о смерти кого-нибудь из клиентов отца или его знакомых. Но в Жироне если кто и умирал, то умирал он либо у себя в постели от старости, либо от сердечного приступа, либо от какой-нибудь болезни. Но никогда молодой Хуан не мог себе и даже в самых смелых мыслях вообразить такую жестокую Смерть, которая беспощадно в одночасье накрыла своей чёрной мантией несчастного старика. Никогда не мог он и подумать о том, что человек, совершив убийство, пусть и непреднамеренное, может так легко и спокойно к этому отнестись. Всадник явно был знатных кровей. Ему не было дела до простого люда. Он, наверное, так же, как и призрак из страшной истории Мигеля, мучил своих слуг в подвалах и застенках, потешался над ними. Сволочь! Обыкновенная сволочь и свинья! В сердце Хуана пробудилась злоба.

Одновременно с этим у Хуана появилась некая злость и неудовлетворённость из-за незаконченной истории о привидении. Откуда оно взялось и что было дальше? К сожалению, поведать об этом больше никто не мог. Нервы студента пошатнулись. Голову будто сдавило.

В кабаке уже не было так шумно как прежде, но и не было той поразительной тишины, во время которой, старик Мигель рассказывал свою страшилку. Вроде всё это было буквально недавно, но прошло как будто бы несколько лет. Хоть знакомство со старым военным и было очень кратким, точнее, это вряд ли можно назвать знакомством, так как Хуан был всего лишь простым зрителем и слушателем, он очень понравился студенту, его способность рассказывать завлекающие истории, его убедительный взгляд. Несмотря на то, что они не знали друг друга так, как могут знать друг друга лучшие друзья и несмотря на то, что они были чужими людьми, ему было очень жаль бедного старика, жизнь которого так резко оборвалась. Даже сейчас, сидя за столом, он до конца не осознавал, что Мигель был мёртв. Произошедшее несчастье заставило сильно задуматься студента о смысле жизни и смерти, о времени, которое отпущено каждому на земле.

Хуан быстро осушил свой стакан, ещё немного посидел за столом и решил уйти из этого места. Выйдя на улицу, он с минуту постоял и повернул налево. Дождь прекратился.

Всю ночь наш герой бродил по улицам, выходил на площади, ходил вокруг церквей, видел много бездомных людей, которые просили у каждого прохожего милостыню. Он остановился возле одной бедной женщины с грудным ребёнком на руках. Лицо её было в грязи и слезах, а одежда была оборванной и уже почти непригодной для ношения. Сердце обливалось кровью и печалью при виде этого зрелища. Хуан протянул ей в руку несколько монет. В свой адрес он услышал столько благодарностей, сколько не слышал за всю жизнь.

- От всей души благодарю Вас, сеньор! Буду много молиться за Вас и Ваших близких! Здоровья крепкого пусть ниспошлёт Вам Господь! Всю жизнь буду помнить Ваш добрый поступок! Скажите мне, как Вас зовут, чтобы я могла в молитвах к Господу назвать имя своего спасителя.

- Хуан…Хуан моё имя. Бог в помощь вам! – тихим голосом сказал студент и, медленно повернувшись, пошёл дальше по улице.

Женщина смотрела ему вслед и шептала:

- Да хранит тебя Бог, Хуан.

Мотаясь по улице, студент не заметил, как наступило утро, и он очутился возле здания своего университета. Стоя возле входа в него, он обдумывал всё недавно произошедшее. Ему казалось, что его голова вот-вот разлетится на мелкие кусочки от постоянных потоков мыслей. Скрытно от всех глаз в мозгу Хуана шла борьба между принятием своей нынешней жизни, продолжением кутежа и возвращением в правильное русло. Однако молодой студент похоже уже знал, какое решение стоит принять, решение, которое является единственно правильным. Смерть бедного старика Мигеля, нищие оборванные люди на улицах и распоясанный люд в кабаке, в общем, вся чернь, которую он видел во время своих попоек и забав теперь, неожиданно для него самого, предстала перед ним в новом свете. Он понял, что если продолжит идти по этому пути, то в будущем для него всё это ничем хорошим не закончится. В конце концов он точно также, как и все эти прокажённые люди, забьётся где-нибудь в углу и станет просить милостыню, а что хуже этого, попросту сгинет в грязи, голоде и холоде. А отец? Как он посмотрит на всё это? Он же так искренно с надеждою в глазах смотрел на него, когда он садился в карету. Что будет с ним, узнай он, что сын предал его, предал все его старания? Неужто в Хуане не осталось и капли совести, благодарности и понимания? Отец столько раз отправлял ему деньги для личных нужд, а он просто просаживал их в кабаке да за карточным столом без каких-либо колебаний, зная, что через какое-то время отец вновь пришлёт очередную сумму.

Нет! Пора было возвращаться из сумрака на свет. Хуан принял окончательное решение. Возвращение к нормальной жизни – вот что являлось спасением! Сделав шаг назад, Хуан постепенно развернулся и пошёл в сторону своей съёмной комнаты. Вернувшись к себе домой, он тяжело вздохнул, а потом стал переодеваться в чистую одежду, бриться – приводить себя в полный порядок. Наконец он сбросил с себя, словно змея, старую кожу, пропитанную грязью и похотью, и стал выглядеть как настоящий человек, абсолютно чистый и интеллигентный. Он посмотрел в сторону своего небольшого столика, на котором лежала его кожаная сумка и стопка листов для записей университетских занятий и, взяв их со стола, направился в сторону двери. На выходе Хуан ещё раз окинул взглядом свою комнату, прокашлялся и, закрыв за собой дверь на ключ, пошёл в сторону университета.

Все университетские товарищи Хуана были потрясены его неожиданным появлением. Они подшучивали над ним, хлопали по плечу и, по большей части, радовались его возвращению. От своего приятеля Мануэля Хуан узнал самое интересное, что произошло в университете за его почти двухмесячное отсутствие. В своём диалоге с Мануэлем во время занятия профессора Делафуэнте Хуан спросил:

- И что же ещё я пропустил?

- Неподалёку от площади *** есть общественная баня, помнишь? Мы ходили туда однажды.

- Да, помню. Тот ещё гадюшник!

- Так вот: наш общий знакомый, идиот Филипп, умудрился там пристать к женщине. Насколько я смог понять по разговорам, ей понравились приставания этого болвана, однако оказалось, что эта женщина из какого-то знатного рода! Короче говоря, её мужа удар хватил, и он помер от срама. Вот умора! А за женщиной той, говорят, сама инквизиция приходила. Филипп еле откупился от них. Говорил, что инквизитор был настоящий хряк, у которого щеки на плечах болтаются! Но это ещё не всё, дружище. Видел бы ты, как расцвела бесподобная Каталина Серрано. Боже милостивый! Ты ведь помнишь её? До чего хороша красавица. Да что я тебе рассказываю! Самое-то интересное другое! Помнишь анатомический театр?

- Такое никогда не забудешь! Меня до сих пор выворачивает наизнанку, как вспомню.

- Так вот слушай. Известное дело, что для анатомического театра нужны новые тела для практики. В общем и целом, профессор Креспо для очередной ночной вылазки на одно из кладбищ взял с собой в помощники Рубена Фариаса. Так что ты думаешь? Тамошним монахам уже настолько осточертело страдать от учёных проделок, что они взялись за оружие. Вот тебе крест! Один монах-сторож, когда увидел, что двое неизвестных тащат очередное выкопанное тело в повозку, взялся за свой арбалет и выстрелил! Ей Богу, выстрелил! И что ты думаешь? Стрела попала точно в задницу Рубена! – Мануэль не мог сдержаться и рассмеялся в унисон с Хуаном. – Я почему-то иного не ожидал. На занятиях он до сих пор не сидит на полу, а лежит на нём. Один раз мы даже над ним подшутили и положили ему в руку цветок. Видел бы ты его рожу, когда он разозлился и попытался встать!

- Да-а, дружище. Весело же вы тут живёте!

- Ещё бы! Давай поскорее вливайся обратно в прекрасный мир знаний!

Хуан сидел на полу и улыбался:

- Обязательно.

Прошло пять лет. Хуан из Жироны пережил все вообразимые и невообразимые приключения во время своей учёбы в Мадридском университете. Он испытал абсолютно все виды удовольствия для студента, потерял один зуб во время одной из многих драк, в которых участвовал и получил звание бакалавра после последнего диспута с преподавателем, в честь чего почти вусмерть напился. Теперь он держал путь обратно в Жирону. Стояла зима. На протяжение всех этих долгих лет Хуан не виделся с отцом и в момент, когда он выходил из брички, отец, стоя на пороге дома, плакал. Время изменило этого человека и теперь он опирался на трость, морщины всюду проступили на его лице, а волосы обрели почти белоснежный оттенок. Хромая по ступеням, Марио спустился к Хуану и крепко обнял его. Тем временем слуга начал разбирать небольшой багаж вернувшегося бывшего студента. Отец и сын вошли внутрь дома.

Марио Роблес очень сильно обрадовался возвращению своего сына и был горд за то, что тот, кого он презирал с самого начала, стал настоящим взрослым уважаемым человеком. Был организован праздничный стол, за которым присутствовали и сводные братья Хуана. Они к моменту его возвращения совершенно не изменились: постоянно косо смотрели в его сторону, иногда о чём-то перешёптывались и практически всё остальное время молчали. Невооружённым глазом просматривалась их неприязнь по отношению к нему. Быстро опустошив свои тарелки и бокалы с вином, братья вышли из-за стола и пошли на прогулку. День был полон душевных разговоров. После завершения трапезы Марио пригласил Хуана к себе в кабинет и решил обсудить с ним их дальнейшие планы на будущее. Оказалось, что Хуан решил отправиться в небольшое путешествие по Европе и начать планировал с южной Франции – Марселя. Отец дал своё согласие на данное предприятие, а затем обсудил с Хуаном свои планы на него в качестве своего партнёра за бокалом агуардиенте. Хуан с радостью принял предложение своего отца и сердечно поблагодарил его за оказанное доверие и клялся, что не подведёт его. Разбавив разговор несколькими пикантными анекдотами, Марио с сыном пошли в гостиную и там допоздна они ещё очень долго беседовали о всяком. Во время разговоров отец часто кашлял и это очень сильно беспокоило его сына. Под конец дня Марио принял какое-то лекарство и, вновь крепко обняв его, отошёл ко сну в свою комнату. Хуан пробыл в доме около недели и как обещал отправился в своё путешествие. Марио выделил Хуану в качестве своего подарка денежную сумму для расходов во время путешествия и одного своего слугу, чтобы тот приглядывал за сыном.

Вместо проведения запланированных нескольких дней в Марселе Хуан прожил там чуть больше месяца. Рассказывать все подробности похождений юноши будет не уместно, так как это займёт очень много времени, да и к тому же я боюсь перепутать факты, которые, по моему мнению, и так наверняка были спутаны, так как эта часть истории больше похожа на большие сплетни. Что было точно известно, так это то, что Хуану очень сильно не повезло – его обокрали до нитки какие-то воры-мошенники. А незадолго до этого слуга передал Хуану письмо, в котором говорилось, что его отец отошёл в мир иной в Сарагосе, не подписав своей последней воли. Прочитав письмо, Хуан несколько часов не мог поверить вести о смерти Марио. Он в слезах метался во все стороны и не знал, что теперь делать.

Собрав все вещи, какие только остались, Хуан покинул Марсель. Он посчитал, что слуга и карета будут его тормозить, и поэтому приказал отправляться следом за ним. Он отвязал одного коня из упряжки и поскакал в сторону испанской границы. Много дней Хуан мчался в Жирону, не жалея своего коня. Он хотел добраться до своего дома без остановок, без промедлений, но конь, который был почти на издыхании, заставил его на ночь остановиться в одной таверне. На следующий день Хуан вновь во весь опор пустился скакать. Наконец, он спустя долгих и утомительных две недели пути стоял напротив дома, который теперь навевал в его душе грусть и скорбь. Когда он постучал в дверь, на порог к нему вышел слуга, которого доселе Хуан ни разу в жизни не видел, и спросил:

- Кто вы такой, сеньор?

- Я Хуан Роблес, сын покойного Марио Роблеса. Впустите меня в дом, я должен увидеть своих братьев!

- Увы, но я вынужден вам сообщить, что сеньоры дали чёткие указания вас в дом не пускать, - сипло проговорил слуга.

- Как не впускать? Какое они на это имеют право?! Я член этой семьи! Впустите меня немедленно! – и Хуан, оттолкнув слугу, ринулся внутрь дома, однако двое других лакеев схватили его за руки и выкинули на порог.

- Если вы сейчас же не уберётесь отсюда, то мы будем вынуждены вызвать городскую стражу! – повышенным голосом рявкнул один из них.

Хуан сделал ещё одну попытку попасть внутрь, но на этот раз получил сильный удар палкой по голове и упал на ступени. Перед тем, как хлопнуть дверью, слуга сурово сказал:

- Убирайтесь отсюда! Не ждите более любезностей от сеньоров Де Роблес!

Хуан был разбит. От удара по голове у него пошла кровь. Звон в ушах не прекращался долгое время. Он попытался встать на ноги, держась за поводья своего коня. Через несколько минут, придя в себя, он посмотрел наверх и в одном из окон увидел своих сводных братьев, ехидно ухмыляющихся.

Сбылись все самые худшие опасения Хуана. Теперь он был никем, брошенным человеком на волю случая. У него ещё осталось немного денег и их на первое время должно было хватить, чтобы обеспечить себе пропитание и кров над головой. Но надолго ли их хватит? С неописуемой злобой и печалью сын покойного ростовщика взобрался на коня и поехал медленно в сторону трактира, находящегося неподалёку. Там он забился в самый угол и всю ночь пил. Когда он вошёл в отведённую ему комнату, прибывавшую в очень скверном состоянии, он бросил яростно свою сумку на кровать, стал в бешенстве топать ногами и ругаться самыми ужасными словами, которые только приходили ему в голову. Находясь на пике своего гнева, Хуан взял со стола маленькую вазу, в которой стояли увядшие цветы, и разбил её о стену. Потом, немного успокоившись, он сел на край кровати и тихо заплакал. Лицо его было красным, а на лбу от напряжения стали отчётливо видны две выпирающие полоски вен. Вскоре алкоголь начал оказывать снотворное влияние на Хуана, разум его помутнел, усталость взяла верх, и он упал на кровать сражённый сном. Сон Хуана был крепким, но беспокойным – он постоянно переворачивался с боку на бок. За окном выл ветер, и он проникал сквозь щели в старом окне. По углам иной раз пробегал таракан, кровать скрипела, ровно так же, как и душа этого несчастного человека.

На следующий день Хуан проснулся к полудню и уже вёл себя более спокойно. Он принял своё настоящее положение и дал себе слово не отчаиваться. С этой минуты он стал другим человеком, живущим одним днём. Первая мысль, которая пришла ему в голову, была об одном человеке - бывшем близком друге его отца, который жил в Сарагосе. Отец отзывался о нём, как о человеке невероятной доброты и щедрости, однажды выручившем его в трудный период жизни. В одном из своих разговоров с Хуаном Марио дал совет: на случай его смерти, в сложной ситуации и при острой необходимости обращаться к его другу – Бальтазару Домингушу – португальскому купцу. Вспомнив это, в Хуане вновь пробудились остатки надежды. Он встал с кровати, собрал свои вещи и пошёл из комнаты вниз по лестнице в зал. Там он плотно позавтракал и, расплатившись за всё с хозяином таверны, пошёл в сторону стойла, где находился его конь. На окраине Жироны Хуан зашёл в кузницу, чтобы подковать коня Эстебана для долгого пути, и уже к вечеру они покинули город и ехали по дороге в Сарагосу. По пути он делал остановки на ночлег в небольших городках и на следующий день вновь продолжал путь. В дороге Хуан часто спрашивал у местных жителей как добраться до Сарагосы, потому как указательных столбов практически не попадалось ему. Иногда он ехал совершенно интуитивно, так как случались казусы и разные люди указывали совершенно разные маршруты. Это обстоятельство сильно потрепало нервы нашего всадника. В конце концов Хуан заблудился.

И вот теперь, дорогой читатель, мы оказались там, где началась эта история - на тракте, по которому шёл Эстебан и его бедный невезучий хозяин.

Зима. Шёл небольшой снег. Но не стоит путать эту зиму с зимой, привычной для народов севера. Снежные осадки здесь очень часто кратковременные и небольшие, нет никаких сугробов и непроезжей дороги. Особых морозов здесь тоже не случается, однако у жителей этих краёв своё личное мнение о температурах. Как бы странно это ни звучало, но лёгкий морозец здесь считался за большое бедствие. Хуан поверх своей старой рубахи и джеркина обмотался разными лохмотьями и шарфами. Руки его, в которых он держал поводья, подмёрзли, и он пытался их отогреть. Вой волков вдали не прекращался и уже начал надоедать Хуану.

- Да когда ж они заткнуться, сукины дети! - сам с собой разговаривал испанец.

Эстебан тащился еле-еле. Целый день пути изрядно истощил его и ему был необходим отдых и еда, впрочем, как и хозяину. Но вблизи не было и намёка на какое-нибудь поселение или даже мелкую лачугу.

- Устал, приятель? Ну, хватит сердиться! Я тоже устал. Ничего! Вот увидишь скоро мы будем на месте и сможем наесться и наспаться вдоволь. Ты только потерпи, братец, а то, как же я без тебя, - шептал на ухо коню Хуан, гладя его по гриве.

Неожиданно перед глазами путников показалась развилка и, долго не думая, Хуан повернул коня налево. По дороге видимо давно никто не ездил, так как она была заросшей всякими кустарниками и молодыми деревьями. Постепенно дорога сужалась и если бы Хуан наклонился чуть левее или правее, то ветки деревьев смогли бы почесать его за ухом.

- Куда-то мы не туда завернули, - заговорил опять Хуан с Эстебаном и на его замечание конь фыркнул. - Я виноват?! Ну спасибо! Не ожидал таких слов от лучшего друга!

Скоро дорога расширилась, а затем и вовсе вывела на большую поляну. Перед всадником неожиданно на возвышенности появился старый замок. Он был не самым большим из тех, что доводилось видеть издалека когда-то Хуану, но и тем не менее вблизи он казался внушительных размеров. Из себя он представлял монолитное строение с двумя тяжёлыми остроконечными башнями в классическом романском стиле. От серых стен, опоясывающих замок и местами покрытых плющом, под которым проступали трещины, веяло холодом и одиночеством. Хуан подъехал ближе к воротам и продолжал осматривать архитектурный шедевр. На крепостных воротах была поднята вверх старая герса, через которую проехал всадник и попал во внутренний небольшой мощённый камнем двор. Лёгкий цокот от подков Эстебана эхом раздавался в ушах. Слева располагалась пустая конюшня, ворота которой были настежь открыты. Рядом стояла старая телега со сломанным колесом, в которой виднелись остатки сена.

Мрачная атмосфера, которая создавалась при виде заброшенного замка, некогда наверняка являющимся жилищем какой-нибудь знатной дворянской семьи, пусть и навевала жуткое впечатление, но вместе с ним в сердце путника в ещё большей степени разгорелось желание изучить свою неожиданную находку.

Во время осмотра обветшавшего фасада перед глазами показались старинные ворота, над которыми располагался балкон, ограждённый балюстрадой. Некоторые окна были во многих частях фасада разбиты. Судя по всему, хозяева замка либо давно отсутствовали, либо давно покоились с миром. Спрыгнув с коня, испанец подошёл к воротам, ведущим внутрь самого замка, по бокам от которых стояли скульптуры воронов в половину человеческого роста и для учтивости всё-таки решил постучаться. Перед этим у Хуана мелькнула секундная мысль о том, что в замке, может быть, кто-то находится, к примеру, какой-нибудь такой же заблудившийся человек или того хуже – разбойники. На всякий случай он держал наготове клинок, некогда подаренный Марио.

Тяжёлый стук в ворота. Как и ожидалось, ответом была гробовая тишина. Тогда Хуан решил нажать на ворота, чтобы проверить не заперты ли они. Оказалось, что нет. Ворота раскрылись вовнутрь нараспашку и с большим душераздирающим скрипом ударились о каменные стены просторного коридора, по обе стороны стен которого стояло в ряд множество, словно караульных, разнообразных рыцарских доспехов. Внутри был непроглядный мрак.

Чтобы избавить немного Эстебана от холода, Хуан завёл его внутрь, закрыл за собой ворота и привязал коня за одну из скоб. Наступила кромешная темнота. Лунный свет больше не проникал через дверь. Долго привыкая к мраку, Хуан держал руки перед собой, чтобы ни на что не наткнуться. Со временем глаза его привыкли к темноте, и он увереннее стал идти вперёд. К счастью путника, его огниво было при нём, но для того, чтобы распалить огонь, нужно было найти хотя бы какую-нибудь щепку, чтобы сделать из неё лучину. В один момент с недовольным писком под ногами путника проскочила большая омерзительная крыса и спряталась возле стены позади высокого постамента, на котором стоял рыцарь с мечом и щитом в руках.

Хуан, продолжая двигаться дальше, к своему успеху в темноте различил силуэт камина, возле которого лежали старые сухие поленья. Он нагнулся и стал предприимчиво искать всё необходимое. Набрав несколько щеп, он выбрал одну и дал искру с помощью огнива. Щепа загорелась. Темнота отступила и вот вокруг него было уже гораздо светлее и можно было лучше ориентироваться в пространстве. Над камином висело старинное разбитое зеркало в красивой раме. Паутина из трещин являла множество мелких и больших кривых отражений измученного бородатого человека с горящей щепкой в руке. Хуан огляделся. В просторном зале, где он очутился, начинались ступени большой лестницы. Однако, его внимание привлекла одна из стен зала, на которой висело неисчислимое множество холодного оружия. На пыльном красном бархатном сукне висели мечи, шпаги с темляком золотого плетения, сабли, клинки, боевые топоры, копья, алебарды и бердыши. У большинства смертоносных предметов рукояти были отделаны с должной роскошью: буквально на всём оружии сверкали драгоценные каменья.

Изучение элемента декора прервалось в тот момент, когда раздался странный металлический лязг, разнёсшийся по всему залу. Напуганный, в большом напряжении Хуан насторожился и снял медленно со стены одну из шпаг и вновь прислушался. Звук повторился. Он исходил из того самого тёмного коридора, ведущего к воротам. Раздалось фырканье Эстебана. Ещё один непонятный металлический звук прервал тишину. Кто-то скрывался в темноте…

Сжимая шпагу в руке, Хуан пошёл по направлению шума. Он чувствовал удары пульсирующей крови по сосудам в висках и капли холодного пота, стекающих по лбу. Шаг за шагом он становился всё ближе к источнику шума. Острый конец клинка шпаги в вытянутой руке прокалывал собой мрак впереди. Тут раздался такой дикий грохот, что сердце Хуана ушло в пятки и он нервно схватился за грудь. В тусклом свете лучины показались рыцарские доспехи. Но они уже не стояли на постаменте, а лежали плашмя на каменном полу. Видимо, кто-то их скинул с него. Сердце вновь сжалось. Доспехи двигались! Совершенно отчётливо было видно, как одна из перчаток шевельнулась одновременно с корпусом, издав в очередной раз звук трения металла о каменные плиты. Хуан в панике ударил шпагой по латам, и они моментально развалились. Но сразу же после этого стала понятна природа этого явления. В свете огонька, источаемого щепкой, показалось несколько красных точек. Глаза крыс! Каким-то образом они залезли внутрь доспехов и своим движением уронили их на пол. Их глаза горели злобой и враждебностью при виде незваного гостя. В ту же секунду они разбежались в разные стороны прочь от упавшего рыцаря, и темнота поглотила их. Успокоившись и приведя нервы в порядок, Хуан пошёл обратно в зал, повесил обратно на место шпагу и тяжело вздохнул.

Позже, обойдя богатые диваны, стоящие в центре зала, он направился к лестнице и стал медленно подниматься на второй ярус. Вдоль ступеней на стене справа были развешены различные портреты и пейзажи, сюжет которых с трудом различался из-за большого слоя пыли, скопившегося за долгое время. Любопытство завладело Хуаном, и он решил получше разглядеть работы кисти неизвестного художника. Бережно счищая пыль с первого холста, он обнаружил внутри красивой позолоченной рамки горный пейзаж. По всему верхнему плану были разбросаны перистые облака, и они очень правдоподобно по краям желтели от последних лучей заходящего на картине солнца. Вечернее светило почти полностью пряталось за крупной высокой вершиной. Весь перевал был в багровых объятиях величественной звезды. Совершив те же действия, что и с предыдущей картиной, Хуану представился ещё один пейзаж, на котором красовалось лесное озеро. Были и другие картины с изображённой на них природой. На втором ярусе Хуан увидел портрет самой красивой женщины, который мог только себе представлять во снах. В тёмном помещении с одним окном на золотом диване с красной обивкой сидела в величественной позе смуглая темноволосая женщина, играющая на арфе. Одета прекрасная муза была в элегантное белоснежное платье с эффектным высоким воротником, очень контрастно смотрящееся на фоне тёмных стен и которое идеально подчёркивало утончённую фигуру. В её взгляде таилась печаль. Прекрасные пальцы касались струн арфы и, кажется, что сама мелодия, которую играла в своё время эта очаровательная женщина, застыла навсегда за барьером ярких красок. На шее у неё висел красивый кулон в виде полумесяца, который был изображён художником со всей изящностью и детальностью. Дольше всех остальных картин Хуан рассматривал именно эту. Она оказывала на него гипнотическое влияние. Особенно хорошо у художника получились зелёные глаза женщины. Они будто бы жили. Осмотрев картину вдоль и поперёк, не тратя более ни секунды, испанец двинулся дальше. Миновав старинные шкафы и прочую мебель, он наткнулся на тупик.

- Проклятье! - выругался Хуан, когда его щепа догорела, и язычок огонька ожёг ему пальцы. - Всё заново!

Он нащупал в кармане очередную щепку и зажёг её. Вновь стало светло. Хуан посетовал на свою невнимательность. Рядом на дорогом пыльном комоде стоял канделябр с пятью цельными свечами. Без промедления он зажёг их всех от своей лучины и уже в свете канделябра мог различать гораздо больше вещей вокруг себя.

Напротив комода была дверь, которую Хуан сразу не заметил в темноте. Почти вплотную подойдя к ней, он медленно повернул ручку. Дверь с мрачным скрипом приоткрылась во внутрь, образовав небольшое облако пыли. Как бы Хуан ни старался пересилить своё желание чихнуть, у него это не получилось, и каменные стены по всему замку разнесли оглушительным эхом его чих. Когда раздражение от пыли пропало, Хуан до упора открыл дверь и подался вперёд, крепко сжимая подсвечник. Он зашёл в тёмное помещение, размеры которого трудно было определить из-за сгустившегося в нём мрака. Сделав несколько шагов и вытянув свободную руку справа от себя, Хуан нащупал деревянную полку. Это был большой высокий книжный шкаф. Мягкий свет от свечей постепенно вырисовывал смутные контуры великого множества томов самой различной литературы самых различных авторов. С каждым шагом продвигаясь всё дальше и дальше вдоль полок, Хуан осознал, что библиотека была довольно большой – шкафы представляли из себя секции, соединённые плотно друг с другом стенками, швы которых были задекорированы под резные деревянные колонны с живописными барельефами. На одной из таких «колонн» застыл змей или дракон, а на других – изображения, предположительно, библейских преданий. Помимо всего прочего, в этом зале было намного прохладнее, чем в остальных, вероятнее потому, что откуда-то напрямую проникали холодные потоки воздуха. Сделав ещё пару шагов, Хуан резко остановился и затаил дыхание. Во мраке проявились какие-то непонятные очертания чего-то ещё. Он подошёл ближе. На свету проявилась средних размеров зловещая скульптура гаргульи с рогами и острыми зубами, сидящей на небольшой каменной колонне. Одной своей когтистой лапой она цеплялась за капитель, а второй тянулась вперёд, обнажая свои острые когти. Крылья были широко раскрыты, словно это демоническое создание готово было сорваться с колонны и улететь во мрак. Находясь под сильным впечатлением, Хуан аккуратно обошёл скульптуру и продолжил двигаться дальше. На пыльном ковре, во многих местах изъеденном молью, также валялись книги и листки бумаги. Они часто попадались под ноги и даже несколько раз Хуан чуть не споткнулся. Слева, немного ниже потолка, находились три больших окна, в которых виднелись ночные облака, что совсем скоро должны были высвободить из своего беспросветного плена луну. Шагая вперёд, Хуан поднял над своей головой канделябр и посмотрел наверх. Сверху массив шкафов переходил во фронтон, во внутреннем поле которого был какой-то горельеф, но нельзя было рассмотреть его, так как свет не дотягивался до него – смутные очертания выпирающих скульптур было единственным, что различалось в полумраке. Засмотревшись, Хуан невольно задел одну лежавшую на полке книгу, и она упала, с сильным грохотом ударившись о пол. Данное происшествие заставило испугаться на долю секунды молодого человека. Он наклонился и поднял упавшую книгу, прибывавшую в очень скверном состоянии – переплёт был очень ветхим, и, казалось, что страницы вот-вот выпадут из него. Название книги едва читалось: надпись была полустёртой. На переплёте было написано: «Граф Луканор». Хуан вернул книгу на её место, на полку рядом с деревянной приставной лестницей и развернулся в сторону окон.

Луна вылезла из облачной завесы, и её лучи медленно поползли по полу, касаясь основания книжных шкафов и постепенно всё быстрее и быстрее стали одолевать тьму. Огромный зал предстал перед Хуаном в своём полном обличии. Прямо над ним висела на цепях большая люстра, полностью покрытая паутиной и огромным слоем пыли, слегка покачиваясь от едва уловимого дуновения ветра - среднее окно было частично разбито. От внезапно усилившихся порывов ветра некоторые листки бумаги забегали под ногами. Внимание Хуана привлекли большие напольные маятниковые часы в конце зала, по обе стороны которых стояли, словно охраняя их, два рыцаря с алебардами. Юноша подошёл к ним и оглядел их, затем часы. Они были украшены богатой резьбой с золотыми вставками в виде древесных листьев. Стрелки застыли и показывали время четыре часа и сорок семь минут, а маятник навсегда замер в ожидании пробуждения от своего сна. Ветер усилился, и под ногами посетителя библиотеки вновь зашуршали, будто осенняя листва, бумажные листки. Взглядом следуя за одним из таких листков, Хуан обнаружил в нескольких шагах слева от себя небольшой столик, стоящий прямо под окном: на нём также лежала большая кипа рукописей и листов. Он решил подойти к нему. На старинном столе с левого края находилась стопка пыльных книг и свитков - большинство из них были на латыни. Справа лежали листы, полностью исписанные трудночитаемыми надписями, символами и рисунками. Многие строчки были зачёркнуты или обведены. Из бессчётного количества символов и букв, удалось разобрать лишь несколько латинских слов: «ducit ad mortem», «aliter fatum», «tactus». Из университетского курса по латыни Хуан вспомнил значение сих слов: «ведущий к смерти», «иная судьба», «прикосновение». Смысл этих слов был абсолютно непонятным и в то же время мрачным, настораживающим. На другом пожелтевшем от времени листе были также написаны непонятные строчки:

«...тот смертный, что невинных в связях адовых клянёт, в тот самый ад в конце концов и попадёт...»

В лице Хуана вспыхнул большой интерес к обнаруженным им материалам, и он ещё некоторое время изучал содержание загадочных текстов и писаний. Среди книг, к своему удивлению, Хуан заметил труд под названием «Malleus maleficarum». Видимо хозяин библиотеки сильно увлекался тёмными знаниями о колдовстве. На другом смятом листке были странные рисунки: змей, лежащий на человеческом черепе, три главных фазы луны и какой-то трилистник или узел.

Все эти находки, связанные с потусторонним миром, были настолько странными, завлекающими и загадочными, что Хуан совсем забыл о своём намерении рассмотреть, пока это было возможно при лунном свете, фронтон, объединяющий все книжные шкафы в одно целое. Он обернулся и застыл в изумлении. Сперва он даже оторопел от увиденного. В центре внутреннего поля фронтона находилась фигура в мантии. Это была Смерть. Своими костлявыми руками она держала за руки умирающего человека. По обе стороны от неё расположились скульптуры меньших размеров - ангелы и демоны. Цепляясь руками за тело человека, они будто пытались перетащить его к себе. Мрачная картина, но тем не менее здесь таился великий смысл. Известно всем вполне, что после смерти человека на суде небесном ведётся большая борьба за его душу между силами добра и зла. На чаше весов оказываются все его поступки: и добрые, и плохие. И лишь от того, в какую сторону они склонятся, будет зависеть дальнейшая судьба человеческой души. Именно такой смысл наверняка скульптор вкладывал в свою работу. Но, впрочем, это всего лишь мои рассуждения, прошу меня простить за это отступление. Продолжу я, немедля, свой рассказ.

Закончив осмотр библиотечного зала, Хуан было уже собрался из него выходить, как внезапно понял, что что-то было не так…Что-то поменялось в окружающей обстановке. Но что именно? Может ветер перестал за окном гудеть? Может пол скрипеть начал по-иному? Или же Хуан услышал звуки, каких не было и вовсе ранее в зале? Да. Часы…они начали тикать, медленно отмеряя секунду за секундой. Но как? Ведь до этого они стояли и не подавали ни малейшего признака работы. Здесь явно что-то было нечисто.

Хуан направился в спешке к выходу. Оказавшись вне зала, он в очередной раз удивился – коридор изменился, точнее, это был вообще другой коридор. Старой мебели перед ним уже не было – лишь только стены и круг от света, излучаемого свечами. С минуту постояв и переводя беспокойное дыхание, этот малость напуганный человек ощутил, как по его шее что-то ползёт…Он аккуратно повернул голову и вскрикнул. С тёмного потолка на паутинной нити спустился прямо ему на плечо паук и расхаживал по нему как ни в чём не бывало. Резким движением руки Хуан скинул этого маленького пассажира со своего плеча и отшатнулся назад.

Однако вскоре он снова вздрогнул, услышав гул. За его спиной начал издаваться странный звук. Это тёрлись друг о друга камни. Совершенно неожиданно на месте тупика появилась некая ниша с узкой винтовой каменной лестницей, спускающейся вниз. Вероятно, Хуан случайно задел скрытый рычаг. Любопытство ещё в большей степени завладело им, ведь он нашёл потайной ход. Набрав воздуха в грудь, Хуан начал спускаться. По мере своего продвижения он пытался прокрутить у себя в голове по памяти устройство замка снаружи и пришёл к выводу, что, скорее всего, находился в одной из башен или под ней. Впрочем, догадка была сомнительной, учитывая то, что в этот раз он оказался непонятно где. Замок будто играл с ним.

Воздух был затхлым и из-за него было трудно дышать. Позднее стало холодно и очень сыро. Наконец, Хуан оказался в помещении средних размеров. По обеим сторонам стен расположились два коридорных проёма. Чихнув, Хуан нагнулся и в тот же момент вскрикнул. Слова его отразились громким эхом:

- Господи Всемогущий!

Позади него на каменном полу, опираясь о стену, лежало то, что когда-то было человеком - скелет с отвалившейся челюстью.

- Спокойно! Это всего лишь кости, - успокаивался Хуан.

Ещё с минуту оглядев скелет, он решил проверить куда вели зеркальные друг другу коридоры. В конце левого коридора, судя по решётке, была темница. В соседнем правом было помещение с множеством ящиков и сундуков. Открыв самый первый сундук, Хуан обнаружил в нём несметные сокровища! Богатые кубки, украшенные драгоценными камнями, сотни монет, серебряных и золотых, ожерелья и прочие богатства.

С огромным чувством восторга Хуан осматривал содержимое сундука. Но из всех сокровищ, что лежали в нём, больший интерес у него вызвал кулон в форме полумесяца, по краям которого блестели от света канделябра маленькие бриллианты, а в центре зиял багровый рубин. Это был именно тот самый кулон, что висел на шее женщины в картине. Хуан не был вором, но этот кулон будто бы сам хотел, чтобы его взяли. Почти незаметно для себя самого Хуан спрятал украшение у себя в кармане. В другом ящике он обнаружил всякие тряпки с красивыми узорами, платьями и мехами. Третий сундук был заперт и открыть его не было возможным - замок был очень крепким, а ключа нигде не было видно. В сокровищнице был ещё один проём. Войдя в него, Хуан очутился в маленьком помещении. После пристального изучения очередной кельи он заметил черты рисунка, находящегося под ногами. Очистив пол от пыли и грязи, он смог различить зловещую фигуру. Это была пентаграмма...

В углу валялся старый свиток. На нём латинскими буквами был написан текст, и написан он был не чем-нибудь иным, а кровью:

«Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Ter oro te! Veni, Satano! Oro te pro arte! Veni, Satano! A te spero! Veni, Satano! Opera praestro, ater oro! Veni, Satano! Satan, oro te, appare te rosto! Veni, Satano! Amen…»

Остальная часть текста была размазана и непонятна, но ясно было одно. На свитке была написана молитва к самому Дьяволу.

После увиденного Хуан вздрогнул и обронил свиток. Воздух будто стал в одночасье спёртым, и становилось труднее дышать. Он решил поскорее выбраться из этих катакомб. Подходя к винтовой лестнице, он вновь ужаснулся. Череп скелета был повёрнут в совершенно другом направлении. Если до этого он смотрел в сторону ступеней, ведущих наверх, то теперь смотрел в сторону проёма коридора, ведущего в сокровищницу. Бегом, спотыкаясь, Хуан поспешил подняться из зловещего подвала. Но неведомым образом вместо того, чтобы выйти там, где он спускался внутрь, Хуан на выходе оказался в совершенно другом месте.

Перед ним была дверь. Вдруг до его слуха донеслась красивая мелодия. Совершенно не понимая, что за чертовщина происходила, он решил открыть дверь. Хуан узнал место, которое было изображено на одной из картин. Это была круглая комната с одним единственным узким открытым окном. Под ним стоял старинный пыльный позолоченный диван с красной обивкой и арфой возле него. На этой самой арфе играла ослепительной красоты женщина в белом платье. Слёзы катились по её щекам. Мелодия была такой красивой и печальной, что Хуан обомлел. Словно очарованный, он слушал прекрасную музыку и не смел произносить ни слова. Женщина не обращала никакого внимания на человека, стоявшего в дверях. Опомнившись, он решил прервать своё молчание и обратился к очаровательному созданию:

- Прошу прощения, если помешал вам, синьорина. Я укрылся в вашем замке в надежде переночевать здесь. Я держу путь издалека и давно не ел и не спал. Я никого не встретил внутри кроме вас. Будет ли возможным мне погостить немного в этих стенах? Погода сейчас не самая приятная. Можно ли спросить, где я нахожусь сейчас?

Но ответа Хуан не получил. Женщина продолжала играть. Несколько раз он пытался обратить на себя её внимание, но всё было тщетно. Внезапно музыка прекратилась. За спиной у Хуана раздался грохот и спустя мгновение женщина с голосом, полным ужаса, произнесла:

- Шаги. Я слышу их. Он здесь…он здесь! Вам необходимо уходить отсюда! Вам не место здесь! Он найдёт вас!

- Кто здесь? Что происходит? Что это был за шум? – спрашивал Хуан и обернулся в сторону выхода из комнаты. Когда он вновь повернулся, чтобы снова обратится к женщине, в комнате никого не было. Дама в белом исчезла. Перед ним стояли лишь арфа и диван.

Со скоростью пули он вылетел из комнаты и побежал вниз по лестнице. Она вывела его на этот раз в большой зал, в центре которого стоял большой стол со стульями вокруг него. Справа находился камин, а перед ним – кресло с высокой спинкой. Постепенно в мыслях Хуана начало складываться ощущение будто бы всё, что происходило в данный момент с ним, было ему уже знакомо, но он не мог вспомнить откуда. Путник не знал, что за тайна таилась в загадочной винтовой лестнице и замке, каждый раз ведущих в разные места. Он решил попробовать ещё раз по лестнице вернуться на второй ярус замка и уже оттуда, миновав картинную галерею, спустившись по ступеням, обнаружить Эстебана и, отвязав его, убраться прочь из этого места.

Однако у него это не получилось – он опять пришёл к открытой двери комнаты, в которой ему привиделась женщина в белом платье. Скрипя зубами, Хуан вернулся по той же лестнице обратно в зал. В отчаянии он присел в кресло и приложил к своему лбу руку. Он был слегка горячим. Тревога и страх с каждым мигом всё больше и больше овладевали им. Но ведь Хуан был образованным человеком. Он вспомнил, что на занятиях в университете рассказывали о возможных галлюцинациях вследствие большого переутомления, отсутствия сна и голода. И после этих умозаключений Хуан начал глубоко дышать и успокаивать свои расшатавшиеся нервы. Он списал всё, что с ним произошло, на сильное переутомление от дороги, пустой желудок и холод.

Придя в чувство, Хуан заметил решётку с лежащими на ней дровами. Он сложил их в камин и разжёг огонь с помощью своего огнива. Потухшие свечи канделябра он поджёг от новой лучины и поставил его на стол. Очень долго Хуан сидел в кресле, грелся и смотрел в завораживающие движения языков пламени в камине. Это изрядно его успокаивало. Он осматривал зал - на стенах висели гобелены с изображёнными на них сценами баталий. За богатым креслом, стоявшим в центре стола, был старый витраж. Стекла в нём складывали мозаику, представляющую из себя красивый сад. Над камином висел очередной портрет. На нём был изображён в точности такой же камин с креслом, за которым сидел Хуан. Однако эта картина пугала его. В кресле сидел человек, одетый во всё чёрное, а на голове была кожаная шляпа с чёрными перьями. Этот человек по непонятным причинам вызывал жуткие впечатления. Величественно восседая на своём троне, он жестоким взглядом смотрел прямо на Хуана, долгое время не отрывающего взгляд от портрета. Но на картине также было изображено то, чего не было сейчас возле камина – рыцарских доспехов, стоящих на постаменте. В перчатках рыцаря был большой двуручный меч, устремлённый остриём вниз, а возле ног стоял щит с изображённым на нём гербом в виде вóрона.

Ещё долго Хуан сидел напряжённо в кресле, не издавая ни единого звука. Время для него словно остановилось и тянулось всё медленнее. Но потом всё-таки от накопившейся усталости веки его стали тяжелеть и очень быстро он уснул в кресле.

Неизвестно, сколько времени прошло во время сна. На улице всё ещё была ночь, когда Хуан внезапно проснулся. Пару раз зевнув, он подбросил новое полено в огонь и, встав с кресла, ещё раз осмотрел комнату с канделябром в руках. Но направив свет от свечей в сторону картины, висевшей над камином, Хуан замер сначала в недоумении, а потом начал испытывать неописуемый страх! Он начал часто моргать и протирать глаза. На картине возникло какое-то тёмное пятно странной формы. Фон остался неизменным – камин, кресло возле него, рыцарские доспехи, - всё было на месте. Кроме фигуры человека. Оцепенев от ужаса, Хуан выронил из рук канделябр и затрясся словно осиновый лист на сильном ветру. Подсвечник с грохотом ударился о пол. Все свечи потухли. Силы вновь стали покидать Хуана, и он потерял способность действовать и мыслить. Он плюхнулся обратно в кресло и буквально тут же услышал тот же самый грохот, который раздавался ранее в башне. Насторожившись и не двигаясь с места, Хуан смотрел в сторону выхода. Тишина. Она напрягала.

Вдруг послышались чьи-то шаги, дальним отзвуком доносившиеся с лестницы. Страх неведомого усилился в Хуане. Он и так уже был весь взвинченный и теперь его сердце в груди забилось быстрее в сотни раз. Он не знал, что делать. Огонь в камине запылал ещё сильнее, а от трескавшихся в жару сухих поленьев начали отлетать угольки. Некоторые из них попали прямо на ноги Хуану и обожгли его. Звук от шагов продолжал доноситься с лестницы. Он становился всё ближе. Несмотря на то, что огонь пылал в топке, стало холодно. Хуан спрятался за спинкой кресла и крепко сжал руками подлокотники. Прислушиваясь к шагам, он понял, что тот, кто спускался с лестницы, был уже в зале прямо у него за спиной. До смерти напуганный он не решался открыть глаза. Звуки шагов на мгновение стихли, но потом снова возобновились, и Хуан почувствовал, что кто-то положил руку на спинку его кресла.

- Прекрасная ночь, не правда ли? - раздался чей-то голос.

Хуан открыл глаза и посмотрел наверх. Над ним склонилась фигура высокого дворянина с длинными седыми волосами и эффектными длинными усами. Яркие голубые глаза, чем-то напоминающие своим цветом маленькие кусочки льда, пристально смотрели на него. Страх Хуана как будто бы на мгновение пропал, словно он был под гипнотическим влиянием. Дворянин был одет в кафтан чёрно-жёлтого цвета с золотыми пуговицами. На его руке, лежавшей на спинке кресла, красовался большой золотой перстень в виде головы ястреба с сапфировыми глазами. Яркая странная улыбка на лице говорила о приветливости этого человека. Наматывая на палец свой седой ус, он задал вопрос:

- Кто вы, любезный мой гость?

- Вы хозяин замка?

- О, да. И должен признаться, этот прекрасный замок очень давно является моим скромным домом.

- Прошу меня простить за вторжение! Я не имею никакого злого умысла. Видите ли, я очень долго держал путь из Жироны в Сарагосу и заблудился в здешних местах. Я скорее всего повернул не туда и набрёл прямиком на ваш замок. Я был очень голодным и уставшим и осмелился войти внутрь, чтобы остаться на ночлег и, при возможности, согреться. Со мной здесь произошли некие странности, но, видя вас, я теперь понимаю, что моё воображение намного изобретательнее, чем я думал. Это всё был бред. Скорее всего я простудился и заболел на холоде. Мне привиделись какие-то образы, объяснения которым я не могу найти. Я боюсь просить вас о снисхождении, но всё-таки спрошу: разрешите ли вы мне остаться в ваших стенах до рассвета, чтобы перевести дух от длинного путешествия? Я вам по гроб жизни буду благодарен! И буду вам глубоко признателен, если вы, сударь, скажите, где я нахожусь и далеко ли я от Сарагосы?

Закончив свою жалостливую речь, Хуан смотрел на удивлённое лицо дворянина, на котором после его рассказа улыбка стала ещё больше. Он наклонял голову в разные стороны и рассматривал Хуана.

- Стало быть, значит, вы гость мой, милейший. Вы находитесь в Кастилло де Миедо. Отсюда до города не слишком далеко. Вы голодны или были голодным? Не смог понять из вашего рассказа. А, в общем, и Бог с ним. Я думаю, что вам будет удобнее сесть за стол рядом со мной. Признаюсь вам, что кресло, в котором вы сидите, жутко неудобное. Я много раз пытался его выкинуть, но рука не поднималась – хорошо вписывается в интерьер. Прошу вас, проходите за стол и разделите со мной скромный ужин, - любезно произнёс хозяин, поднимая канделябр с пола.

У Хуана снова возникло чувство дежавю. Ему показалось, что где-то он уже слышал это название – Кастилло де Миедо. Он пытался вспомнить, где именно, но его попытка увенчалась провалом. Также Хуан не совсем понял словá этого человека. Какой ужин? Зал, где он находился был совершенно пуст и запущен. Однако, как только Хуан встал с кресла и оглянулся, его глаза чуть не выкатились из глазниц. Он уже находился не в мрачном заброшенном зале, а в прекрасно освещённом помещении. Потолочные люстры освещали своими свечами абсолютно все уголки, нигде не было никакой пыли и грязи. Всё казалось совершенно новым. А стол…

На лакированном столе, в котором отражался высокий расписной потолок зала, стояли блюда, которые никогда в жизни не видели глаза Хуана. Фрукты в красивой вазе так и хотели упасть в руку желающему их вкусить, жаренный кабан так и просил, чтобы его разделали и раздали всем желающим за столом. Большой белый торт на небольшом постаменте не мог оставить равнодушным даже самого яростного противника сладких десертов. Все кушанья располагались на прекрасном и изысканном сервизе замечательной работы. Возле белоснежных тарелок с чудными узорами, исполненных, судя по всему, в золоте, лежали сверкающие на свету серебряные приборы с элегантными орнаментами. Рядом стояли серебряные кубки с ножками в виде извивающихся стеблей цветов. Из кувшинов доносился сладостный запах вина, а аромат свежеиспечённого хлеба распространялся по всему пространству зала, от которого у Хуана потекли слюни. В центре стола стоял большой красивый золотой канделябр с высокими белыми свечами. Увидев этот стол изобилия, измученный Хуан застыл от изумления.

- Что же вы, друг мой, еды никогда не видели? - улыбчиво спрашивал хозяин.

- Видел, сеньор. Но такого богатого стола ещё ни разу в жизни не довелось мне застать. Я не понимаю, как это возможно? Здесь ведь не было совершенно ничего!

- Видимо вы очень сильно устали с дороги. Ваше бурное воображение сделало своё дело. Ну вот! Вам подвернулся счастливый случай. Присаживайтесь, будьте моим гостем. У меня давно не было гостей. Не стесняйтесь, - и после этих слов улыбка хозяина в самом прямом смысле слова растянулась до ушей.

Всё ещё ничего не понимая, Хуан с радостью сел за стол слева от хозяина и начал налетать на еду. Он практически не разжёвывал пищу, а почти сразу глотал и запивал вином. Хозяин не притрагивался к еде и всего лишь водил пальцем по ножке своего золотого кубка с вином и внимательно, почти жадно, наблюдал, как отвратительно ел его гость.

- Да-а, сильно же вы проголодались, сударь. Прошу вас, не торопитесь, иначе это отразится на вашем здоровье.

- Извините меня. Словами не описать мой голод, - отвечал смущённо Хуан, остепенился и начал медленно кушать с присущим аристократам этикетом. Он отпил из своего стакана вино. Хозяин продолжал пристально наблюдать за своим гостем и не произносил ни слова, но заговорил, когда последний кусочек мяса кабана спрятался за зубами Хуана:

- Любезнейший, будет ли с моей стороны учтиво спросить вас откуда вы и в чём заключается ваш род занятий? Ах, да! Как вас зовут? Память ни к чёрту. Старею… - смеялся хозяин.

- Меня зовут Хуан Роблес, сеньор. Я из Жироны, а мой род занятий…думаю в данный момент мне будет трудно ответить на этот вопрос. Видите ли, когда я был в Марселе, меня ограбили и ко всем моим несчастьям ещё добавилась смерть моего отца.

- Ну здравствуйте, Хуан. Рад знакомству. Жирона…хороший город. Море, песок, чайки. Бывал там несколько раз. Сожалею вашей утрате. Потерять всё в мгновение ока - очень большая жестокость со стороны судьбы. Мне знакомо чувство утраты. Это большая боль. Крепитесь. Молитесь, ведь в молитвах наше спасение и наша сила. Господь не оставит хороших людей без своей защиты. Однако, сеньор Хуан, так ли вы нищи, как говорите? – хозяин замка немного зловеще улыбнулся на этих словах, а затем продолжил. – А впрочем, неважно! Моё имя Сальвадор Моралес и я к вашим услугам!

Опять странное чувство проскользнуло в мыслях Хуана. Ему показалось, что он тоже уже где-то слышал подобное имя, но не мог вспомнить где. Сальвадор Моралес продолжал изучающе разглядывать своего нового знакомого. Повисла неловкая пауза. Но Хуан своим вопросом исчерпал её:

- Сеньор Моралес, могу я к вам так обращаться?

Старик рассмеялся.

- Не имею ничего против, но для простоты можете звать меня просто «граф».

- Граф, - продолжал Хуан. – я думаю, что я и вы не единственные находящиеся здесь люди. Пока я осматривал замок, я наткнулся на женщину. Она была в белом платье. И была она весьма расстроенная: она плакала.

- В самом деле? Вы кого-то здесь видели? Интересная новость! Но, уверяю вас, мой друг, что кроме нас с вами здесь больше никого нет.

- Только мы с вами? И разве у вас нет слуг?

- Я привык сам ухаживать за собой, сеньор Роблес, и думаю, что вы меня понимаете.

- Конечно, - учтиво согласился Хуан. – Видимо мне привиделась та женщина. Прошу прощения.

- Вам не за что извиняться. Иногда быть внимательным очень полезное качество. Оно пригодилось мне много раз в моей жизни. Один лишь раз я пренебрёг им. Вы сведущи в искусстве, сеньор Роблес? – неожиданно сменил тему разговора граф.

- Не хочу показаться невеждой, сеньор. Я не особо знаком с миром искусства, но думаю, что я не слишком безнадёжен.

- Всё впереди, мой друг, всё впереди. В ваших руках молодость и она ваше главное оружие. Обратите внимание на эту картину. Что вы думаете о ней?

Хуан посмотрел на стену позади себя и увидел на ней средних размеров полотно, на котором был изображён морской бой между европейцами и турками. Картина была поделена художником на два плана: верхний и нижний. Внизу был сам морской бой между галерами, а верхний план был аллегорично отделён от нижнего облаками, на которых святые и праведные люди склонялись к ногам к деве Марии.

- Должен признать, данное полотно весьма занимательное.

- Можно и так сказать, - сказал граф. – Это битва при Лепанто. Как сейчас помню этот день. Османам пришлось нелегко в той мясорубке.

- Вы участвовали в бою? – спросил Хуан.

- Я участвовал во многих битвах. В основном на земле Италии. Но этот бой особенный. Именно во время него я познакомился с сеньором Сервантесом, тем самым, который не так уж и давно написал книгу «Дон Кихот». Интересный человек и довольно храбрый. А эту картину я купил у некого сеньора Веронезе. Много же мне пришлось тогда выложить за неё. Но оно того стоило. Теперь у меня есть прямая связь с прошлым, если можно так выразиться.

Хуан с явным интересом слушал графа и отпивал из своей чаши. Но вдруг поперхнулся. Он вспомнил…Он вспомнил давнюю историю, которую рассказывал старик Мигель в мадридском кабаке и вспомнил имя призрака, о котором говорилось в ней. Страх, который он с таким трудом переборол, находясь в стенах замка, вернулся. Хуан не делал резких движений и пытался не выдавать свой страх графу. Он продолжал слушать своего собеседника и когда тот замолчал, сказал:

- Я не читал творение сеньора Сервантеса, но помню, что видел книгу с таким названием на полке в библиотеке отца.

- У вашего отца был хороший вкус. Да упокоит Господь его душу.

- Аминь. – произнёс гость, который при данных обстоятельствах уже давно ощущал себя пленником.

Повисла короткая пауза, во время которой граф снова стал присматриваться к Хуану. От этого гостю было не по себе, и он постоянно, неосознанно, совершал действия, которые напрямую говорили о его нервозности. Граф, облокотившись о спинку своего богато украшенного кресла, медленным загадочным голосом произнёс:

- Скажите, мой дорогой друг, вы ведь не знаете, что за вещица лежит в вашем кармане, верно?

На лбу Хуана проступили капли холодного пота. Он пришёл в замешательство и решил переспросить графа:

- Что? Что вы имеете в виду?

- Да перестаньте, чего ж так нервничать? Вы ведь по своей натуре не вор и уж точно не лжец, но всё-таки, зачем вы лжёте мне, а, самое главное, самому себе? – спокойно продолжал граф и затем добавил: - Вещица, что у вас в правом кармане – покажите мне её.

Хуан, всё так же находясь под влиянием страха, потянулся рукой в свой карман и ощутил в ней небольшой холодок от прикосновения к кулону, что был им найден в одном из сундуков в подвале. Он медленно потянул руку на себя и уже через несколько мгновений в ней показалось украшение, сверкающее своими каменьями при свете свечей. Граф с удовлетворением посмотрел сначала на кулон, потом на Хуана и улыбнулся.

- Да-а-а…именно о ней я и говорил. Очень красивая вещица, неправда ли?

Хуан подавленно ответил:

- Да…истинно так.

- Оно бы прекрасно смотрелось на шее какой-нибудь прелестной девушки, вы так не считаете?

- Вы правы…

- В вашем сердце есть девушка, которой бы вы хотели преподнести это украшение в доказательство своей преданности и любви?

- Нет, к сожалению.

- Не расстраивайтесь. Возможно всё у вас ещё впереди.

Хуан положил кулон на стол перед собой и в очередной раз жалостливо промолвил:

- Простите меня, граф. Я не знаю, что на меня нашло. Я не вор и никогда им не был. Когда я обнаружил этот кулон, не примите меня за сумасшедшего, он словно просил меня, чтобы я его взял в руки, забрал. Это произошло почти незаметно. Я практически даже не понял, что он оказался в моём кармане. Потом я и вовсе забыл, что он у меня. Это всё так странно. Я прошу вас не держать на меня зла. Вот он. Он ваш по праву.

Граф ещё раз улыбнулся:

- Бросьте! Это пустяки! Я не сержусь на вас. Я и сам бы, увидев эту драгоценность, не упустил бы её из виду. Этот кулон принадлежал когда-то моей супруге.

Хуан заново мысленно промотал у себя в голове все события, произошедшие с ним в замке, вновь вспомнил портрет женщины с арфой, на груди которой было изображено это самое украшение. Он смотрел на странный вид графа, его загадочное выражение лица. Ему хотелось поскорее убраться отсюда, но словно какая-то неведомая сила удерживала его в кресле. Граф продолжал:

- У каждой вещи, безделушки есть своя история, можно даже сказать, жизнь. И у этого кулона тоже есть своя.

- И что же это за история? – возбуждённо интересовался Хуан.

- Вы суеверный человек, сеньор Роблес?

- Я считаю, что суеверия – это ненужный багаж человечества. Они не приносят никакой пользы, совершенно необоснованны и глупы.

- Позвольте с вами не согласиться, сеньор Роблес. Видите ли, порой суеверия оберегают человека от опасностей, скверны и сглаза. Я считаю, что народные суеверия – это полезная книга, написанная людьми на основании многовековых наблюдений и ею очень полезно пользоваться в своей жизни, чтобы избежать всякого рода нечистой силы, к примеру. Ответьте мне на один вопрос, вам что-нибудь известно о гонениях на ведьм в западно-альпийских краях более полутора века назад?

- Нет. Абсолютно ничего не известно.

- Так вот слушайте. Однажды во время очередной войны мне довелось побывать именно в тех местах. Этот день я помню так же чётко, как вижу вас перед собой. С небольшим отрядом солдат мы вошли в одну небольшую деревушку, надеясь найти там провиант и фураж для лошадей. Но деревушка эта оказалась совершенно заброшенной. Мы никого и ничего там не нашли. Я приказал отряду устроить небольшой привал, а сам отправился осмотреть окрестности. Чтобы иметь лучший обзор, я поднялся на невысокий холм. С него отлично просматривалась долина, через которую нам предстояло в дальнейшем держать путь. Но внезапно земля ушла у меня из-под ног, и я провалился вниз. Как выяснилось, я оказался в своего рода капище. Было темно и лишь дыра, образованная моим падением, слегка пропускала свет внутрь. Там я обнаружил всякие идолы, тайные знаки, черепа. Но моё внимание привлекло нечто сверкающее в темноте. На небольшом камне лежало украшение, дивной красоты, что вы имеете возможность лицезреть в данный момент перед собой. Оно очаровало меня, околдовало и я взял его в руки. Кулон в виде полумесяца, с драгоценными камнями, так же, как и вас, будто просил меня забрать его с собой, унести оттуда. И я сделал это. Почти так же, как вы уже заметили, эта вещица оказалась в моём кармане совершенно незаметно для меня. Я выбрался из этого мрачного места и направился к своему отряду. Закончив привал, мы вновь продолжили путь.

Когда моя миссия была завершена, по возвращении домой, я решил подарить своей супруге этот дивный кулон. Она была счастлива от такого неожиданного подарка. На её прекрасной шее это украшение приобрело ещё более красивый вид. Однако позже, спустя несколько дней, я проснулся от чудовищного вопля своей супруги. Я ужаснулся и спросил у неё в чём было дело. Беатрис рассказала мне о своём страшном сне, где она горела, прикованная к каменному полу. Тогда я её успокоил, поцеловал и мы вновь легли спать. Но кошмары продолжались. Каждую ночь моя жена видела один и тот же сон. Я долго не мог понять, в чём было дело, но потом, предположил, что всё это является следствием ношения кулона, найденного мною. Во время одного ужина я подошёл к Беатрис и сорвал с её шеи эту вещь и заточил её под землёй, там, где она была бы недоступна ни одному человеку.

Граф прервал свою историю, и Хуан спросил:

- Вы думаете именно из-за этого кулона вашей супруге снились те кошмары?

- Да, потому что эта совершенно безобидная, на первый взгляд, вещица проклята!

- Проклята?! – испугался Хуан.

- Да, именно так. Как мне не без труда удалось выяснить, более полутора века назад, как я уже и упоминал, в западно-альпийских краях началось гонение на ведьм. По приказу герцогов Бургундских был выбран один более-менее знатный дворянин, который смог бы организовать охоту на всех тех, кто подозревался в связях с нечистой силой и демонами. Начались массовые казни и убийства. Множество невинных людей тогда было казнено. В тот жуткий период несколько истинных ведьм устроили шабаш на том самом холме, на котором я был. Они наложили на одно из украденных некогда цыганами украшение сильное проклятье, которое несло его обладателю только одно – смерть.

Этот кулон был подсунут одной из ведьм, притворившейся служанкой, в комнату руководителя инквизиции и тот, завидев его, был поражён неописуемой красотой полумесяца в драгоценных камнях. Само собой, он подарил его своей беременной жене. Через несколько недель у той случился выкидыш. От горя и потери рассудка жена инквизитора покончила жизнь самоубийством, сбросившись со скалы. Муж немногим дольше прожил. Одним прекрасным днём слуги дома обнаружили на полу возле стола своего хозяина с алебардой, пробившей ему голову. Судя по всему, она каким-то образом выскочила из рук рыцарских доспехов на одном из постаментов, что был позади, и убила инквизитора. Какова была дальнейшая история этой вещицы мне не удалось выяснить. Ну а потом, как вы уже знаете, по стечению обстоятельств она оказалась у меня. И теперь лежит прямо перед вами.

До сегодняшнего дня этот кулон находился в надёжном месте…пока не появились вы…

- Если я правильно понял, граф, вы всем этим хотели сказать, что теперь я проклят?!

- Вполне возможно, - зловеще улыбнувшись, ответил хозяин стола.

- Честно говоря, граф, мне слабо верится, что какие-то заговоры группы язычников способны причинить большой вред кому-либо. Разве всё это не звучит слишком абсурдно? Я более чем уверен, что никаких проклятий, колдовства и ведьм не существует.

- А вам не кажется, что люди не стали бы говорить о том, чего нет в природе? Вам не кажется, что ошибочно подвергать сомнению то, в отсутствии чего вы не вполне уверены? Возьмём, к слову, такое понятие как «добро». Оно ведь существует? И мы знаем, что в мире есть ещё и «зло». Зло существует одновременно с добром. А если даже и поразмыслить, то эти два понятия крайне относительны. Любой поступок может быть добрым для одного человека и одновременно злым для другого. Как говорится: «Свет и тьма, жизнь и смерть, правое и левое – братья друг другу. Их нельзя отделить друг от друга». По аналогии с этим можно сделать предположение, что существует наш обычный и привычный мир, а также существует другой мир, окутанный тайнами и мраком. Мир, неподдающийся воображению, который человек всегда хотел постичь.

- Ваша точка зрения имеет место быть – подавлено отвечал Хуан и, сделав паузу, продолжил: - Прошу прощения, можно ли задать вам один вопрос?

- Разумеется! Нет причин бояться. Спрашивайте, не стесняйтесь – весело отвечал граф.

- Та женщина на картине…это ваша супруга?

- О, я вижу вы имели честь ознакомиться с моей небольшой картинной галереей, что ж, похвально. Да! Вы действительно правы. Та прелестная женщина на картине – моя ненаглядная Беатрис.

- Она умерла?

- К великому моему сожалению, да. Она мертва, - произнёс граф и глаза его сверкнули на свету. – Вы хотите знать как?

- Помилуй Бог, я не смею спрашивать и причинять вам боль, - сдержанно выговорил Хуан.

- Могу лишь добавить, что она умерла страшной смертью… - и сказав это граф лукаво улыбнулся, на мгновение оголив свои зубы.

И вновь наступила тишина. Хуан испытывал невообразимое чувство тревоги, страха и жути. Он сопоставил историю о ведьмах и упоминание графом смерти своей жены. Он всячески пытался не верить во все эти страшные рассказы, мифы и легенды о призраках, проклятиях и ведьмах. Но вывод из них был очевидным. Так или иначе все, кто определённым образом притрагивался к этому кулону, через некоторое время умирал. А что, если всё это правда, а не вымысел, и он был действительно проклят?

Граф продолжал наблюдать за своим неспокойным гостем, уже вовсю обдумывавшем, как ему выбраться из замка, чтобы не вызвать сильных подозрений в своих намерениях.

И совсем неожиданно для самого графа, Хуан задал вопрос, резко сменивший тему:

- Каково это быть в битве?

- В битве? Скажу, что абсолютно не страшно, во всяком случае не было мне. Какой прок в страхе смерти? Никто не знает, когда оборвётся твоя нить жизни. Тебя может сбить лошадь или повозка на улице, могут зарезать грабители. Ты можешь оступиться на лестнице, упасть и всё - твоя душа на небесах… или чуть ниже. Зачем бояться? Не вижу в этом никакого смысла. Я желал себе смерти в сражениях. На то были причины. Но как-то не вышло. Уважаемый сеньор Роблес, хоть мои руки и чистые сейчас буквально, но на самом деле они по локоть в крови. Вся жизнь моя в крови. Я многих убивал, пытал. Нет мне прощения за это, и я сам бессчётное количество раз себя корил за все грехи, что совершил, но, должен признаться, при всей отвратности войны и жестокости, то чувство, когда у тебя в руках чья-то жизнь, заставляет задуматься о многом. Это чувство единения с Богом или даже уподобление ему. Это чувство повышает тонус. Но не мне вам объяснять, как делаются войны и как немыслимыми пытками развязываются языки. Но не всё так безнадёжно со мной. Думаю, при своём рождении я получил дар. Одним взглядом я могу определить грешника от праведника. Я как лодочник, переправляющий души через реку Стикс в огненные земли. Единственным отличием между мной и тем самым лодочником состоит в том, что я делаю это бесплатно. Вы когда-нибудь убивали человека? Хотя знаете, можете не отвечать. Вижу, что нет. Да и вам это ни к чему. Да-а! Наверное, я всё же безнадёжен, раз стал таким мягким и разговорчивым. Тяжёлая работа – подметать метлой пыль и грязь, - граф встал со своего кресла и развернулся спиной к Хуану, достав из кармана небольшую курительную трубку. – Забавно! Думаю, дорогой мой гость, что вы правы. В этом замке мы не одни.

Нервы Хуана накалились до предела. Он понимал, что чем дольше оставался сидеть в кресле, тем опаснее становилась ситуация. Он был во власти не человека, а чудовища в человеческом обличии и в любой момент с ним могло произойти нечто ужасное. Граф курил трубку, и Хуан заметил, что в витраже не было видно отражения хозяина замка. Тут призрак обернулся и со зловещей улыбкой вновь заговорил:

- Прекрасная ночь, не правда ли? – и после лёгкой паузы неожиданно спросил. - Скажите, сеньор Роблес, вы любите охоту?

- Нет, - едва смог выдавить из себя Хуан.

- Печально. Охота штука интересная! Весьма азартное занятие.

Повисла мёртвая тишина. Хуан, «прикованный» ужасом к стулу, не издавал ни звука и периодически поглядывал на свою сумку и выход из зала. Он обдумывал побег. Граф, вновь повернувшись спиной к Хуану, продолжал курить, и от света горящего табака в отражении витража вспыхнули два красных огонька - глаза. При виде этого Хуан начал почти незаметно трястись от страха.

Наконец, затушив свою трубку, граф улыбчиво напоследок загадочно произнёс:

- Можно у вас полюбопытствовать, любезный друг? Вы вампир?

- Что вы имеете в виду?

- Да так, сущий пустяк! Просто я ненароком заметил, что в вашей чаше не вино, а…кровь.

Хуан посмотрел на свою чашу и с ужасом побледнел. В ней была алая кровь!

Иллюзия пропала. На столе лежала не вкусная еда, а человеческие гнилые останки, по которым ползали черви. Вместо кабана в центре стола лежало полуразложившееся тело мертвеца, в зубах которого было алое наливное яблоко. Хуан от осознания того, что всё это время он ел гнилую плоть и запивал её кровью, не выдержал и упал со стула на пол. Его вырвало…

Свечи внезапно погасли. Зал был в том же виде, каким он был до появления призрака – грязным, тёмным, старым и пыльным. Возле паутины из трещин на витраже стояло привидение в чёрной мантии и шляпе. Глаза его горели пламенем самой преисподней и через кровожадную улыбку, оголив свои неестественно острые зубы, оно произнесло:

- Пока вы не покинули мой дом, думаю, самое время помолиться…

В диком ужасе Хуан, бросив сумку, вскочил со стула и побежал из зала к лестнице. И секунды нельзя было оставаться в этом дьявольском месте. На кону была его жизнь. Он вспомнил всё! Он вспомнил всё, что рассказывал когда-то о графе старик в кабаке почти шесть лет назад. Чудовищный смех донёсся из зала вместе с диким воплем: «Бегите, мой дорогой, бегите, но учтите: мёртвые ходят быстро!».

Пока бедолага бежал по лестнице, из его головы не выходил образ зловещего хозяина замка, его зловещая улыбка. Холод и паника сковали всё его тело. Стены винтовой лестницы будто сдавливали его. Было нечем дышать. Силы небесные явно ополчились на него, и он оказался вновь в башне, а перед ним стояла призрачная фигура той женщины.

- Я слышу его...он идёт. Я слышу, как он вынимает свой меч из ножен, - нечеловеческим голосом проговорило привидение.

Хуан бросился назад бежать вниз. Оставалось только одно, если он опять окажется в том зале с призраком графа - выпрыгнуть в витражное окно и будь, что будет.

Находясь уже у выхода, он оступился и упал, сильно ударившись головой о пол. К счастью, на этот раз он был именно в том коридоре, в котором обнаружил потайной ход. Впереди была та самая стена с картинами, вывешенными вдоль лестницы. Перед собой он снова увидел то, что его ошеломило. Картина…Женщина, которая сидела на диване и играла на арфе, теперь вовсе не сидела, а стояла, указывая костлявой рукой на лестницу. Облик её сильно переменился. Это была уже не прекрасная женщина с румяными щеками и прекрасным станом. В картине застыл силуэт старой призрачной женщины с серыми взъерошенными волосами и мертвенно-бледным лицом. В её леденящих душу ярко-жёлтых, сверкающих глазах читался ужас равный тому, который испытывал Хуан. Из всей зловещей тишины зала, и пожирающего страха он отчётливо услышал шёпот, сошедший с холста:

- Он здесь…

В эту секундную тишину, казавшуюся вечностью, в коридоре позади раздались шаги. Звук сапог со шпорами быстро приближался к нему и им аккомпанировал металлический скрежет – остриё меча, волокущееся по каменному полу. Измученный страхом Хуан посмотрел назад. Через окна, расположенные с одной из сторон коридора, просачивался прерывистый лунный свет. В нём показались чёрные сапоги и полупрозрачный силуэт призрака. Свет луны не дотягивался до лица и была видна только часть шляпы, перья, свисающие с ней, и красные адские глаза. Ужасающее нечто остановилось. Короткий тихий рык, который издало привидение, заставил волосы Хуана встать дыбом…

Он, чуть не потеряв сознание от охватившего его ужаса, рванул вниз по ступеням с чудовищной скоростью, сравнимой с частотой биения сердца. Оказавшись в зале и завидев своего коня, помчался к нему. В мгновение ока Эстебан был отвязан от скобы ворот и выведен в замковый двор. Когда Хуан в спешке запрыгивал в седло, краем глаза он заметил какое-то фантомное движение в старой конюшне. Присмотревшись, ему удалось различить очертание головы чёрного как ночь коня, от тела которого исходила непонятная тёмная дымка. Каким образом животное оказалось там? Без сомнения, это была очередная загадка для обессилевшего ума Хуана. Конь яростно фыркал и бил копытом о мощёные камни. Чрез мгновение он вышел из строения и неистово заржал, встав на дыбы. «К чёрту! Прочь! Прочь отсюда!» - кричала мысль в голове Хуана, обнажая его неописуемый страх и полное сдавленное молчание перед всеми неестественными явлениями, свидетелем которых он стал в этом бесспорно проклятом месте.

Ударив поводьями, всадник дал команду Эстебану нестись прочь со двора, прочь от замка, прочь от ночного кошмара. Он постоянно оборачивался назад и смотрел нет ли за ним погони. Эстебан короткое время скакал галопом, однако потом начал понемногу замедлять свой бег. Среди ночи при полной луне они неслись вновь по гористому тракту, но уже в обратном направлении. Не отойдя от пережитого потрясения, Хуан бормотал сам с собой.

- А ещё говорят, что мертвецы не болтливы!

С прошествием ещё какого-то времени конь уже спокойно шёл по чуть заснеженной тропе, совсем обессилев от постоянных рывков. Где-то вдалеке, как и прежде раздавался вой волков. Но это не было страшнее того, что произошло в замке. Всё это было похоже на страшный сон и бред.

Хуан дышал полной грудью и понемногу успокаивался. Вот он проехал мимо знака, указывающего направление, в котором находилась Сарагоса. Но ни с того, ни с сего Эстебан начал нервно фыркать и издавать странные звуки. Он сопротивлялся управлению Хуана, который всем телом чувствовал, как конь дрожал под ним. До некоторых пор хозяин не понимал, что происходит, пока не услышал позади себя топот копыт.

Худшие опасения сбылись. За ним с бешеной скоростью мчался на коне чёрный силуэт призрака с мечом над самой головой. Он был ещё далеко, но совсем скоро мог нагнать Хуана и тогда не миновать роковой участи…

Хуан в отчаянии пришпорил своего коня и понёсся куда глаза глядят. Это были скачки не на жизнь, а на смерть. Наверное, единственный вопрос, которым задавался Хуан, был «удастся ли мне обогнать Смерть?»

Вот крутой поворот, вот следующий. Пару раз головой Хуан задел ветки деревьев и вскрикнул от боли. У него пошла кровь. Ужасающий вой волков, как назло, становился ближе и, возможно, совсем скоро они попались бы на пути беглецов. Эстебан начал сдаваться и скакал уже не так лихо, и тогда его хозяин ещё больше обезумел от страха. Он бил своего коня, колол шпорами, делал всё, чтобы заставить его вновь разогнаться, что есть мочи. Но ничто не помогало. Эстебан почти был на пределе своих сил. А между тем преследователь становился всё ближе к своей жертве. Из-под копыт чёрного призрачного коня выбивались искры. Из его ноздрей источался такой густой пар, что его можно было спутать с дымом. Он жаждал догнать своего противника. У привидения глаза горели красным пламенем, а лицо скривилось от неистового желания убить своего недавнего гостя. Граф, если можно было так назвать фантома, стонал словно ветер гудел. Махая своим мечом, он разрезал воздух и по лесу разносился невыносимый свист. Сердце Хуана ушло в пятки. Надежда на спасение почти покинула его. Он стал молиться. Призрак отчаянно приближался…

Вот ещё один поворот и Хуан решил вести коня уже не по дороге, а через лес. Он надеялся спрятаться от ночного кошмара, сбить его со следа. Прижавшись вплотную к гриве коня, он проскакал так долгое время. Где-то сзади всё ещё были слышны звуки преследования. В одночасье Эстебан чуть не скинул со спины своего наездника, уклоняясь от одного из деревьев. Они выскочили на небольшую поляну и встретились с ними…

Встав на дыбы, конь в панике заржал. На поляне раскрылась кровожадная пасть волчьей стаи в предвкушении ужина.

Столько боли при беге никогда не испытывал Эстебан. Своими шпорами Хуан до крови продырявил кожу несчастного коня. И тут вдруг будто силы вернулись к коню, и он ударил во всю нестись через новое препятствие. Несколько волков в прыжке щёлкнули своими челюстями вблизи головы Хуана. Поляна была позади, но уже не только призрак являлся главной проблемой, но и присоединившиеся к нему голодные волки.

Лес стал редеть. Появился маленький луч надежды. Может ещё не всё потеряно и есть возможность спастись...

Но тут резко из темноты сбоку на Хуана бросился волк с широко раскрытой пастью. Хищник не рассчитал свой прыжок и потому приземлился чуть позади скакавшего коня. Он не сдавался и продолжал гнаться за своей добычей. Взбежав на высокий камень, волк снова прыгнул и на этот раз вцепился в ногу Хуану. Наездник вскрикнул от боли. Сомкнуть пасть хищник полностью не смог, так как нижней челюстью вонзился в пятку всаднику, а верхней в металлическое стремя. Божьим проведением Эстебан круто повернул, и вцепившийся волк врезался в дерево, с которым сблизился конь. Сердце у Хуана было готово взорваться в груди от бешенных ударов. Он стонал от боли, нога была прокушена.

Волки всё ещё где-то рычали и выли сзади, но уже значительно отдалившись. Желание жить прибавило Эстебану сил. Через четверть часа Хуан решил остановить коня и дать ему перевести дыхание, а сам осматривался по сторонам. Вой волков почти пропал, вблизи не было никаких звуков. Эстебан очень тяжело дышал. Из него буквально выходил пар. Хуан гладил его рукой, пытаясь успокоить, и вместе с тем приговаривал ему что-то. Сплюнув, он засмеялся:

- Фух! Ну и жуть! Слушай, дружище, кажись оторвались! Бог мне тебя послал такого ретивого! - от всей души радовался Хуан.

Только глупец замолчал как что-то просвистело мимо него и воткнулось в рядом стоящее дерево. Это был кинжал. Затем, повернув голову, Хуан увидел, как из-за деревьев слева от него показалась голова чёрного коня, а следом и фигура призрачного всадника. Они застыли на мгновение и совершенно не двигались. В свете луны было видно, как от призрака исходит какая-то тёмная дымка, а сам всадник был прозрачным - сквозь него виднелись деревья. Со звуком скрежета металла, высовывавшегося из ножен, раздался сильный вопль отчаяния Хуана. Снова он ударил коня и снова они помчались прочь. Снова началась погоня. Призрак был на этот раз совсем близко. Своей спиной, с которой седьмой пот сходил, Хуан чувствовал лезвие меча. Конец был близок. Но он не хотел такого финала и вновь началась страшная паника.

Проскакав через ряд последних деревьев редеющего леса, Эстебан и Хуан выбежали на большое открытое поле, в конце которого виднелись крыши домов деревни. Спасение ли это? Если не спасение, то последняя надежда, последняя попытка выбраться из лап чудовища. Эстебан скакал изо всех сил. Они с хозяином уже были на полпути к деревне. Хуан кричал на помощь. Он не видел ни людей, ни света из окон, но он кричал, уповая на шанс избавления от страшной участи. Зловещий монстр на своём коне чуть отстал, но продолжал яростно преследовать свою жертву. Эстебан сбавил скорость. Хуан уже не смотрел назад, а только вперёд, ведь деревня и его шанс были совсем близко. Продолжая кричать, он в последний раз обернулся назад.

Призрак исчез! Его нигде не было!

- Я спасён! Я спасён! Всё позади, - шептал себе Хуан, полный счастья.

Закрыв глаза, он вдохнул воздух свободы. Всё было позади.

Но неожиданно Хуан, спрятавший руку в кармане, нащупал в нём нечто знакомое. Это был кулон! Каким-то непонятным образом, он вновь оказался у него. Эта жуткая вещь будто преследовала его. Не раздумывая, Хуан взял и выбросил его, но на этом всё не кончилось. Откуда-то вновь стала доносится мелодия арфы. Хуан оглядывался во все стороны и искал источник звука, но казалось, будто мелодия шла отовсюду, будто она играла в его голове. Потом мелодия стихла, и Хуан ощутил какое-то странное чувство. Ему показалось, что кто-то обхватил его руками сзади. Опустив голову вниз, он увидел призрачные женские руки! Следом за этим он почувствовал, что привидение опустило свой подбородок ему на плечо. Это была графиня. Она прошептала в ухо Хуану:

- Осторожно! Берегись! Он близко…

Из ниоткуда резко впереди показался чёрный всадник и через секунду его меч разрезал воздух в чудовищном замахе.

III

Ранние лучи зимнего солнца, проникшие сквозь слегка прикрытое занавесью окно, падали на лицо спящей деревенской девушки. Как бы они ни пытались разбудить её, возвестить о начале нового дня, им это не удавалось. Девушка спала ещё крепко. Во сне она слегка улыбалась. Быть может сейчас ей снился чудный сон. Она перевернулась на бок, слегка зевнув и оголив своё белоснежное плечо.

Но вскоре сон высвободил её из своих объятий. Ещё будучи в полусонном состоянии, она почувствовала, что что-то не так. И вот опять! Душераздирающий звук, доносившийся непонятно откуда заставил девушку встать с кровати. Она подошла к окну, за которым были видны лишь очертания леса, окутанного туманом, стоявшего вдалеке. Солнечные лучи, отражаемые снегом, ослепляли юную красавицу. Звук повторился. Похоже, что где-то отчаянно ржал конь.

- Опять, наверное, Хаул освободился от привязи, - пробормотала себе под нос девушка.

Она быстро оделась и вышла из дома во двор, аккуратно обойдя комнату родителей, чтобы не разбудить их.

На улице было свежо. Несколько раз потянувшись, хрустя снегом под ногами, девушка пошла в сторону амбара, откуда предполагаемо доносился шум. Зайдя вовнутрь, она обнаружила что животные находятся в спокойном состоянии, и никто из них не издаёт ни звука. Конь Хаул тихо стоял в своём стойле, козы и овцы тоже смиренно лежали на сене и рассматривали девушку, видимо удивлённые её ранним появлением. И снова раздался пронзительный звук, ржание коня, словно плач полный отчаяния. Мигом залаяла собака во дворе. Девушка живо выбежала из амбара не закрывая ворот, и направилась к собачей будке. Возле неё свирепо лаял пёс, вставший на задние лапы и устремивший всё своё внимание в сторону ограды или того, что было за ней. Привязь сильно натянулась и казалось, что вот-вот под резкими рывками пса она порвётся. Девушка подошла к животному и, присев на корточки, начала его успокаивать.

- Тихо, Алдо! Всех ведь в округе разбудишь! Успокойся!

Девушка ласково гладила своего маленького защитника и несколько раз повторяла эти слова. Пёс почти сразу же утихомирился и начал ластиться к своей хозяйке. Потом он вовсе спрятался у себя в конуре. Медленно поднявшись, она пошла в сторону калитки и вышла за пределы двора в поле.

Впереди её взору представился туман, который собой закрывал бóльшую часть леса, только верхние ветки голых деревьев пробивались сквозь него. В очередной раз раздался жуткий звук, от которого мурашки проступали на коже. Он исходил из недр тумана. Тихой поступью девушка продолжала двигаться вперёд, навстречу белой пелене. В одной части леса зашумели вороны, слетевшие с веток.

Почти войдя в туман, девушка вдруг резко остановилась. Слева от себя она заметила какой-то странный блеск. В снегу лежало что-то металлическое, похожее на какое-то украшение. От этой диковинной вещи также излучались красные огоньки, вследствие преломления света. Девушка обнаружила драгоценный кулон в форме полумесяца, усеянный драгоценными камнями, самый большой из которых на солнце переливался багровым цветом. Это был рубин. Находка очень удивила юную красавицу и она, держа её в руках, вошла вглубь тумана.

Сделав ещё пару шагов, она на некотором удалении от себя различила силуэт коня, стоявшего у самого края леса. Подступив к нему, она заметила, что конь очень напуган и ведёт себя крайне неспокойно. Он постоянно фыркал, бил копытом о землю и шарахался головой из стороны в сторону. На спине у него не было седока, да и поблизости не было и намёка на хозяина бедного животного.

- Эй! Здесь кто-нибудь есть? – крикнула девушка, но ответом ей была лишь тишина.

Она приблизилась к коню, исхудавший вид которого заслуживал истинного сожаления, взяла его одной рукой за уздцы, а второй нежно начала поглаживать, издавая умиротворяющие звуки.

- Чей ты? Что с тобой случилось? Где твой хозяин? – продолжала она.

Кожа коня во многих местах была испещрена царапинами и более крупными ранами. В шее снизу у бедного создания застряли остатки ветки. Кровь давно запеклась и короткими струйками осталась засохшей на ней. Под успокоительными чарами молодой девушки конь слегка успокоился, но всё равно оставался в определённой степени напуганным.

- Пойдём! Я отведу тебя к нам. Мы тебя подлечим и накормим. Если твой хозяин не объявится, то можешь оставаться с нами. Я буду о тебе заботиться, - тихо произнесла девушка и медленно повела коня в сторону дома.

Но конь резко остановился. Что-то ему не давало двигаться дальше. Девушка обошла его и посмотрела в чём было дело. Все ремни на коне либо болтались, либо ослабли, и один из них намотался на сук одного дерева, и это не давало коню сдвинуться с места. Она размотала ремень, и конь был свободен.

С поводьями в руках девушка повела бедного коня в сторону своего двора и, окинув напоследок взглядом лес, стоявший позади, её охватило мимолётное ощущение, будто среди деревьев было то, чего она не заметила. Отведя животное в амбар и вернувшись назад, не раздумывая устремилась вглубь леса. Что-то вело её, что-то влекло её.

Ужас, испытанный ею от увиденного, был неописуем. Девушка неистово закричала, а потом уже через мгновение упала, лишённая чувств. В раскрытой руке, горя багровым пламенем, лежал рубин.

Через какое-то время сквозь утреннюю тишину со стороны деревни раздался громкий женский оклик:

- Сильви-я-я-я!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге