Амулет Пожирателей

Глава 1

Джон был слабым ребёнком. При рождении, доктора предостерегали родителей: «Нормальный вес младенца составляет три килограмма. Несмотря на то, что Виктория вынашивала плод положенные девять месяцев, он родился весом всего лишь в полтора. Такому ребёнку надлежит исключительная забота и уход, которые могут даровать только родные... и любящие... отец и мать».

Некоторое время после рождения, семья Константин жила хорошо. Ребёнку поставили имя Джон – в честь Джона Константина. Разумеется, не того самого Джона Константина, Повелителя Тьмы, о котором вы подумали, а в честь близкого соседа, славившегося своим отменным здоровьем.

Будучи младенцем, Джон исправно питался и восполнял в недостающем весе. По мере развития и становления, он рос обычным, хорошим мальчиком, нисколько не отстающим от сверстников. Более того, Джон проявлял интерес ко всему запредельному – математике, рисованию, разного рода явлениям... космосу...

А также, к неблаговидному удивлению окружающих, он проявлял интерес ко всему тому, что называют странным. Безусловно, всякому человеку хотя бы раз в жизни доводилось видеть, как сама по себе приоткрывается дверь или зловеще скрежетает деревянный старый пол. Но вот в чём разница: нормальный человек не придаёт этому значения, а то и вовсе избегает. Джон же, напротив, увлечённый природой и генезисом подобного явления направлялся к тому самому месту, пытаясь его изучить и понять.

В общем, несмотря на последнее, родители радовались за своего ребёнка, увлекаемого занимательным развитием и фундаментальными науками...

Вместе с тем, кое-что в поведении Джона не давало спокойствия... хотя вплоть до самого поступления в школу, отец Роланд и мать Виктория не придавали особого значения ночному плачу ребёнка. «С кем не бывает», - говорили они, - «Со временем пройдёт».

Но... проблема не ушла, да и по всей видимости она не собиралась поступаться. Напротив, с годами ночные проявления становились всё более странными и интенсивными. Джон рассказывал о видениях, которые приходил к нему во время ночных пробуждений. Он говорил о таинственных тенях, парящих в комнате… и шёпоте, который слышал в своей голове…

По ходу развития событий мальчик получал суровый опыт - крайне неприязненное тестирование стойкости. Оно беспросветно лишало радостей душевного покоя, раз за разом приводило к пагубным последствиям. Истощённое ночными мытарствами тело всё более явственно обретало сероватый оттенок, становилось будто обездоленным, опустошённым. При этом, в это же самое время, круги под глазами заливались непроглядной, сочной темнотой.

Не подлежит сомнению то примечание, что анафемские сновидения были изменчивыми - они спускались переменно... с непонятной и, как выясняется, неконтролируемой периодичностью. Иногда даже кажется, что и вовсе пропадали. В подобные счастливые дни, не обременённые ночными терзаниями, Джон жил нормальной человеческой жизнью, наслаждаясь привилегиями полноценного отдыха. Он казался обыкновенным мальчиком – спокойным и умиротворённым. Цвет лица обретал смугловатый оттенок, а глаза наполнялись ещё не погибшей, ютящейся надеждой.

Интересно заметить… пусть Джону и не хватало естественного отдыха, кое-что он всё же приобретал взамен – богатый и насыщенный красками мир. Если, по сути, то целую Вселенную…

Пусть тело его и было хрупким, но разум стремился к высотам неограниченного воображения. В его мыслях расцветали фантастические пейзажи, наполненные глубочайшими и яркими красками. Часами напролёт Джон мог воспроизводить свои видения и образы на бумаге. Естественно, это были не самые доброжелательные картины, хотя без сомнений виднелась рука талантливого, подающего большие надежды художника. Также, Джон подавал серьёзную заявку на разрешение затруднительных математических задач. Быть может, он сумел бы стать одним из тех, кто разрешит классические Задачи тысячелетия...

Однако... блаженным дням никак не суждено было укорениться. Сквозь мутную пелену бесценного спокойствия, в укромных уголках его несчастной фантазии таилось понимание о том, что кошмары вернутся. Они всегда возвращаются к тому месту, где можно полакомиться. И, когда они забредали в ночные грёзы удручённого бедняги, он вновь вспоминал, что значит чувствовать прикосновение само̀й Смерти... неподдельный... панический страх, что способен леденить даже самую чёрствую Душу.

Родители принимали бесчисленное количество попыток по искоренению недуга, но, к сожалению, тщетно…

Ко взаимному бездолью, Роланд и Виктория мучились не меньше... и, что важно заметить, нисколько не горестнее. Негоже любящим родителям видеть и слышать, как ребёнок просыпается в холодном поту, и визжит... будто резанный.

Для Виктории тяжелая ноша её чада была многократно сложнее. Во-первых, женщина. Во-вторых, мать. Сложно даже представить те безумные, психологические пытки, через которые ей пришлось пройти, воспитывая столь проблематичного сына. Более того, по ходу дела она начала беспокоиться и по поводу собственного рассудка. А когда врачи вынесли окончательный вердикт: «Природа ночных кошмаров неизвестна, стало быть, неизлечима», совсем упала духом…

И вот однажды, когда Джон в очередной раз елозил в стонах свою кровать, Виктория бесследно исчезла в призрачных тенях необратимой безысходности…

Прознав об исчезновении супруги, отец Роланд отчаялся и хотел было тоже бежать... бежать куда глаза глядят... лишь бы только перестать быть свидетелем... и участником подобных страданий.

- Уж не знаю, что делать. Всё испробовал, чтобы помочь, но ничего не помогает... становится только хуже и хуже, — вымолвил Роланд тем светлым днём в безмятежную пустоту близрасположенного парка. Он поникнул свою голову в ладони и вот-вот собирался…

- Прошу прощения, - послышался толи вблизи, толи издали незнакомый голос мужчины.

Роланд протёр лоб, сложил руки в кубический треугольник, прикрывая измученный нос, и приподнял намокшие глаза. Он увидел перед собой захудалого странника, хотя секундой ранее в округе не было ни одной единой души. И вдруг, Роланду померещилось, что перед ним стоит будущий образ его сына, Джона – такой же бледный и угнетённый, будто нечто неведомое вытягивает из него последние силы, делая беззащитным перед лицом всяческих внешних невзгод.

- Я проходил мимо и нечаянно услышал, о чём вы сказали, - сказал чужеземец, и предложил: - Позволите ли вы... вам помочь?

- Сомневаюсь, что сможете.

- Прошу вас, не сочтите меня развязным, добродушным проходимцем, готовым помогать каждому встречному. Просто я… увидел, что вас гнетёт затруднительное положение ближнего человека. О-о-о, да, я вижу, что вы не являетесь источником проблемы, но человек, за которого вы столь горько переживаете является для вас одним из самых близких. С уверенностью могу сказать, что вы готовы на всё ради того, чтобы ему помочь.

- Да... так и есть.

- Как вас зовут?

- Роланд.

- Рад знакомству, Роланд. Меня зовут Гарет. Прошу... расскажите мне... и я постараюсь вам помочь.

- Мой сын..., - шёпотом промолвил отец… и вдруг смолк. Его разум будто взбесился. Внутренний голос вопил, что есть мочи: незнакомцу нельзя доверять!

– Секундочку! Гарет? Верно ведь, вас зовут Гарет? Откуда вам знать, в чем заключается проблема? Откуда вам знать, что сможете помочь?

Незнакомец улыбнулся. Это была чертовски неприятная... можно даже сказать отвратительная... улыбка. Сквозь бледные губы хозяина проступили острые белые зубы, с которых скользила густая слюна.

- Да, Роланд... верно. Меня зовут Гарет... и я ясновидец. Кроме того, я являюсь адептом древней магии и Пожирателей.

- Что... что это значит?

Неприязненное выражение лица Гарета отступило. Он внимательно осмотрелся по сторонам и осторожно заверил: — Это значит... я знаю, как можно помочь вашему сыну.

Поначалу зарождения недуга, Роланд чурался суеверий и всяких там потусторонних сил. Он считал, что это выдумки безвольных, поверхностных людей и малодушной, извращённой фантазии. Но, когда квалифицированные врачи вынесли свой вердикт о невозможности исцеления Джона, скептическая вера Роланда в незыблемость традиционной медицины пошатнулась, как, собственно, накренился и весь его сердобольный мирок. Вдобавок, безмолвное исчезновение супруги возымело свой эффект, а значит сомнительные методы, с точки зрения здравого смысла, перестали отпугивать Роланда... и он... согласился.

* * *

- Роланд... и Джон... Константин, вам следует кое-что знать, - сказал Гарет перед дверьми беспризорного здания, — Это заброшенное место, некогда давно являлось Собором Роберта Великолепного. Здесь открыто принимали всех людей и заблудшие Души, что искали просветления, духовной помощи. Однако, с тех пор утекло много воды... и многое в этом мире претерпело свои изменения. Так знайте же! Ступив через порог, обратного пути не будет, и в ответственный момент вам придётся сделать выбор: либо согласиться, либо сгинуть во тьме.

Терзающийся сомнениями Роланд жалостно оглядел сына, лежащего на руках, и после непродолжительного молчания уверенно сказал: - Хорошо, Гарет. Мы согласны. У нас нет иного выбора. Мы пойдём до конца. Одного лишь от тебя прошу: помоги моему сыну.

- Так тому и быть.

Достав солидную связку ключей, Гарет отворил старинный замо̀к. Невзирая на тёплый солнечный день, из помещения заброшенного здания задуло суровой, холодной метелью.

Адепт вошёл внутрь, собрал необходимые вещи из близрасположенного шкафа у входа и проследовал в углубление монастыря, а его силуэт поэтапно растворился во тьме, отдавая эхом отдаляющихся шагов.

Мгновением позже, густую темноту прорезал луч света, мало-помалу обретающий сферическую видимость. Затем появился второй… за ним третий... и четвёртый... и так Роланд насчитал девять свечей, расположенных вкруговую.

- Пройдите ко мне, - воззвал Гарет.

- Ничего не видно.

- Но ты ведь видишь свет. К нему и иди.

Отец собрал всю волю в кулак, обхватил сына покрепче и ступив через порог молящим голосом произнёс: - Да поможет нам Бог.

Пройдя пару-тройку шагов, Роланд подпрыгнул от неожиданного грохота - дверь закрылась с внутренней стороны. По телу проступили капельки холодного пота. Не в силах двинуться ни вперёд, ни назад, Роланд хаотично измышлял о возможной причине: «Тут ведь никого не было. С какого чёрта дверь закрылась?!»

- Папа, что происходит? – испуганным голосом спросил Джон. – И... и почему тут так холодно?

- Кто? – с трудом вымолвил Роланд, - Кто закрыл дверь?

- Я ведь предупреждал, обратного пути не будет. Следуйте ко мне. Надо подготовиться.

Девять свечей, которые Гарет расположил по окружности, не способны были развеять тьму, сгустившуюся в стенах давно забытого храма, но, как бы то ни было, предоставляли хотя бы какую-то иллюзию видимости.

- Держи, - сказал Гарет, протянув руку Роланду.

- Что это? Нож?

- Да, это нож. Порежь им ладонь и очерти круг своей кровью. Затем, передай его Джону. Он должен проделать тоже самое, но самостоятельно! Это важное условие, подтверждающее ваши намерения.

Отец выпучил испуганные глаза: - Я... я...

В это время Джон собрался силами, встал на хворые ноги, отобрал нож из рук отца и сделал, что было велено.

- Давайте уж покончим с этим.

Когда всё необходимое для кровопролитного ритуала было готово, Гарет в приказном тоне изрёк: - Ты, Джон, встань посреди круга, воссозданного твоим отцом. А ты, Роланд, войди в другой. Но аккуратно, не заденьте очертания «колец», что начерчены вашей же кровью.

Джон, истощённый беспрестанным отсутствием сна, а значит отсутствием физического и душевного отдыха, с трудом удерживал равновесие самостоятельно. Едва переступив черту окружности, упал на правое колено и тяжело задышал. Казалось, жизнь покидает его исхудалое тело, а обессилевшие Душа и разум пребывают на последней стадии борьбы за ускользающую возможность продолжать жить. При этом, порез руки и изливание крови для чертежа окружности в конец истомило его самочувствие.

Роланд, напротив, эмоционально-напряжённый и экзальтированный происходящим, находился в чрезвычайно возбуждённом состоянии. Ему не доводилось ранее лицезреть и тем более участвовать в нечто подобном, но он покорно проследовал к центру круга, воссозданного кровью Джона.

В отличие от взвинченной семьи Константин, Гарет знал, что делает. Он был спокоен и безмятежен, а глаза ядовито-зелёного цвета выражали непоколебимую решимость и компетентную осведомлённость.

Итак, заняв место посередине, Гарет что-то зашептал. Несмотря на гробовую тишину в комнате, произносимые слова не были слышны ни Роланду, ни Джону, хотя отчётливы видны шевеления его безжизненных губ.

- Знаете ли вы, что такое сны, и что они на самом деле из себя представляют? – наконец спросил.

- Нет, - ответил отец.

- Да, - совестливо пробормотал сын.

Роланд испуганно взглянул на ребёнка. - Те кошмары, что мучат тебя – это не сны! И тебе не может быть ведома их природная суть.

- Сновидения, - начал Гарет, - есть ничто иное как врата, образующие мост между различными мирами; недоступный взору путепровод, который открывает двери для всяческих нежеланных гостей. Известная вам Жизнь на Земле – не единственная, и далеко не самая лучшая. Это всего лишь шаблон, взявший начало от бесконечного множества и разнообразия.

Гарет остановил свою речь, встал на колени и что-то вновь зашептал. Пару мгновений спустя, преклонив свою голову и окрыляя руки в разные стороны, покорно пригласил: - Пожиратели, врата открыты...

В «священном» монастыре послышалось движение. В округе обдало белым паром, как будто был призван демонический туман. Воздух покоробился… пошёл волнами… стал густым и тяжёлым, как над раскалённым горнилом вулкана. Динамичная энергия, что берёт своё начало из потусторонних застойных миров... вошла в человеческий мир...

Гарет раскрыл глаза, наполненные послушанием, и смиренно продолжил:

- Когда-то давно... когда помрачённая и безотрадная дыра вдруг прервалась... безудержным потоком наружу прорвались первозданные субстанции и вещества, ткань мироздания, материя, пространство и время. Воистину! царил беспрецедентный хаос, и дабы возобладать над ним, в основу последующих миров были заложены незыблемые принципы: баланс и равновесие сил.

Душа – это самая светлая и радужная субстанция во Вселенной… отражение всеобъемлющего Света… божественный промысел. По природе своей, бесконечна... но не бессмертна… многогранна... но при том однородна... словом сказать – совершенна.

Однако! Подстать всеобъемлющему принципу равновесия начал, в противовес светозарной Душе выступают существа, что воссозданы из крупиц само̀й Тьмы - Пожиратели. Именно таково их название, и в этом их великое ненасытное предназначение.

Само собой разумеется, что Душа, которая высится возвысится над установленными принципами наиболее сладостна для Пожирателей. Без каких-либо прав и разрешений, они: ненасытные и ужасные... посягают на незыблемый Свет – Святую Святых!

Пожирателям дозволено совершать недозволенное…

Стоит им учуять блаженный запах Души – можете не сомневаться – не будет ей спокойствия до скончания лет, ибо терзать её будут в любом состоянии. Они будут пожирать её, как самые настоящие трупные черви…

Лишь в одном... святая Душа способна найти успокоение, отраду умиротворённых, безмятежных дней – в живом организме. Физическая оболочка, что дарует нам благотворная Земля и лучезарное Солнце выступает заслоном… сквозь который не под силу пробиться обитателям чужеродных миров, в том числе Пожирателям. Бренное тело выступает надёжной защитой!

Надёжной, но, к сожалению, не абсолютной, ведь незыблемые принципы действуют безоговорочно. Организму нужен отдых, который волей-неволей сопровождается сном. И когда человек засыпает - образуется мост между мирами, а сознанию открываются поистине уникальные возможности... иные миры... безбрежные океаны Жизни бесчисленного множества миров...

- Хватит! – завопил Роланд. – Что за бред ты несёшь?!

- Про… дол… жай, - умиротворённо выговорил Джон.

Взглянув на сына, отец обомлел. Джон не стоял на коленях, как прежде. Он парил над землёй! одухотворяемый сочащимися отовсюду струями воздуха. Тело при этом изогнуто полумесячной формой. Роланд предпринял попытку побежать к своему сыну, но прежде, чем переступить через очертания «круга», Джон остановил его величественным движением руки и зазывающим поворотом головы. Счастливое выражение лица сына обрадовало бы отца, если только не глаза, закатившиеся внутрь глазниц...

«Твою же мать!» - непроизвольно подумалось Роланду.

- Если Пожирателям удаётся найти людей с увядающим телом, - продолжал Гарет, - Если вкусят запаху новой Души, то никогда уже не отступятся! Физические и духовные силы со стремительной скоростью начнут убывать.

Мне известно, какие угрозы и страдания таят в себе слабое, немощное тело и беззащитная светлая Душа. Пожиратели... пядь... за пядью… ночь... за ночью… вновь... и вновь... будут искать... и найдут! любые возможные пути к тому, чтобы вторгнуться! пробить жизнестойкость ослабевшего тела.

У Джона слабая плоть – вот и пути Пожирателей множественны. Наступит день, и они доконают его... сожрут его Душу! Каждую ночь превратят в изнурительный ад, отчуждая от самого себя и собственного самосознания.

Последние слова, не оставлявшие надежду на мирную жизнь сыну, вынудили Роланда вмешаться в монолог: - Гарет! Ты обещал…

- Пожиратели! – перебил Гарет, обращаясь в темноту.

В комнате отчётливо послышались странные звуки, похожие на шевеления тысяч мелких созданий.

- Эти добрые люди готовы заключить Союз. Увядающую жизнь сына... Джона... на своё попечительство возьмёт отец... Роланд. Дабы юная жизнь не покинула мир людей преждевременно её поддержит родная Душа!

Странные звуки, наводившие жуть, прекратились, холодный ветер, что пронизывал хрупкие кости, остановился... и из тёмного мрака послышался дребезжащий вопрос: - Роланд... сын Ричарда... готов ли ты взять ответственность за действия и желания юного сына?

- Роланд, - обратился Гарет, - Пожиратели прекратят нападки на Душу Джона в обмен на обязательство, что он никогда не взовёт к ним обратно, по собственной воле. Ты в этом... трёхстороннем Союзе выступаешь гарантом. Условия предлагаемого соглашения предельно просты... и, на мой взгляд, справедливы!

Отец перевёл взгляд на сына, парящего в воздухе. Ему поневоле припомнилась вся его жизнь: рождение и каким он был крохотным… как тепло и ласково обнимал свою мать… проявлял интерес ко всему тому, что предрасполагало стать умным, успешным. По щеке Роланда проступила слеза… и он обхватил голову обеими руками. Ему стало стыдно за то, что позволяет себе сомневаться в намерении сына жить нормальной человеческой жизнью.

- Да, кто я такой, - взвыл отец, - Чтоб сомневаться в своём собственном чаде! Кем я стану, если не помогу единственному сыну?!

Взъерошив волосы на седой голове, он упал на колени и опустился всем телом к земле: - Я согласен, - прошептал бездыханным голосом, - Согласен...

И вновь, дребезжащий вопрос содрогнул тишину: - А ты, Джон... сын Роланда... осознаёшь обязательства и ответственность, что берёшь на себя?

- Да... осоз-наю.

- Ты понимаешь, какую цену, готов заплатить твой отец… Роланд… если нарушишь условия Союза?

- Да... по-ни-маю.

Затряслась земля под ногами, отчего повсюду проступили роковые расщелины, из которых вместе с ядовито-зелёным оттенком послышались истошные крики невольных страдальцев…

Со всех сторон обдало суровым ветром, а стены обветшавшего здания заскрежетали…

И потухли свечи... кроме двух, стоящих перед отцом... Роландом... и сыном... Джоном...

- С-О-Ю-З! - заверещал демонический голос, под негодующие басы которого Джон мешкотно опустился на землю.

Когда, наконец, всё стихло, с потолка упали два крохотных амулета, которые столкнувшись с неподвижной преградой, издали типичный для этого звук треска и повреждения.

- А теперь, - вновь заговорил адепт, - Дабы не забывать о да̀нной Пожирателям клятве, вы оденете святые амулеты и... НИКОГДА... НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ... не снимете. Покуда они пребывают на ваших телах, Джон Константин будет находиться под защитой трёхстороннего Союза.

Ребёнок подошёл поближе, поднял один из оберегов и положил на ладонь: ничем не примечательный крохотный амулет, который в избытке пылится на стеллажах любой сувенирной лавки. Изумлёнными глазами разглядывая его, Джон приметил в сердцевине треснутую ёмкость, наполненную потрясающей воображение аметистовой жидкостью. Густая жижа непременно заворожила внимание мальчика. Он зачарованно крутил амулет на ладони, при переходах которого глаза блестели, как и жидкость, меняющая цвет от бледно-фиолетового до пурпурного... а затем от тёмно-фиолетового до почти чёрного, и видел он в ней начало конца: рождение фантастической Вселенной... расцвет... и мрачный закат...

Налюбовавшись реликвией, Джон обернулся к отцу, осторожно подошёл поближе, встал на колени, положил левую руку на плечо и заверил: - Папа, клянусь тебе: я никогда нарушу своё обещание...

* * *

Произошедшее стало новой вехой в жизни семьи Константин...

Роланд не мог не нарадоваться за своего сына, который с каждым новым днём преображался. Постигшее Джона умиротворение становилось очевидным. Цвет лица обретал смугловатый оттенок, а глаза наполнялись возрождающейся надеждой. Он уверенно набирал в недостающем весе, исправно питаясь - по меньшей мере пять раз на день. Грубо говоря, Джон ел как не в себя... уплетая всё на своём пути. Еда, оказалась, тем немногим, ради чего стоит жить в этом чудесном, наполненном разнообразной пищей свете. Всю прошедшую жизнь процесс кормления был для него обременительной мукой и по большей части сопровождался уговорами родителей, но теперь, когда Джон мог самостоятельно определять свои желания, он неутомимо отсыпался и безудержно кушал. Ночью спал как младенец, тихо посапывая в безмятежное спокойствие, воцарившееся в доме семьи Константин. Днём же бодрствовал и радовался каждому новому мгновению.

Роланд поощрял вновь обретаемые и здоровые увлечения сына. По мере финансовых возможностей старался обновлять меню, добавляя экзотические яства, специи и фрукты.

Что по поводу сновидений – благодать – они перестали навещать Джона вообще! Ближе к 11 вечера, он уходил в свою комнату, ложился спать и через некоторое время просто-напросто просыпался, и этого было достаточно, чтобы восстановить физические силы.

Вместе со сновидениями ушёл и тяжелейший груз - Душа Джона будто очистилась. Омытая как изнутри, так и снаружи она ликовала от радости и облегчения, наконец обретя долгожданную, желанную свободу.

- Лето заканчивается, - сказал однажды отец, - В скором времени тебе предстоит пойти в школу.

Джон опешил, глаза при этом испуганно задрожали. Не сумев найти, что ответить, опустил взгляд на тарелку и начал мусолить макарошки в поджаристом бифштексе.

- А я смогу... - наконец вымолвил, - найти себе там новых друзей?

- Ну... конечно, сможешь, - сомнительно заверил отец. – А почему бы ты не смог? Они ведь такие же люди, как и мы с тобой. Вдобавок, ты идёшь не в первый класс, а в третий. Ты уже большой мальчик.

После непродолжительного молчания, Роланд добавил: - Ты справишься. Я в тебя верю...

Джон по-детски, игриво улыбнулся. Это была настоящая искренняя улыбка, в которой Роланд не мог не заметить схожесть с ласковой и драгоценной памяти улыбкой своей возлюбленной. Глаза непроизвольно заблестели. Роланда захлестнули былые воспоминания, ещё не обременённые тяжёлой участью сына. Мало-помалу к горлу подобрался хнычущий комок, и некогда влюблённый мужчина пролил скупую мужскую слезу.

- Папа! Папа! – вскрикнул Джон, подбегая к отцу и обнимая за талию, - Почему ты плачешь? Это из-за меня? Я... я пойду в школу...

- Нет-нет, что ты. Я просто вспомнил твою маму.

Джон сочувственно посмотрел на отца и участливо спросил: - А где сейчас мама? Она вернётся?

Чертовски неприязненный вопрос, под напором которого Роланд не мог удерживать накопленные слёзы разлуки и несправедливой потери. Он встал на колени, крепко обнял своего сына и промолвил: - Не знаю, Джон. К сожалению, я не могу ответить на твой вопрос.

- Но зато я знаю, что завтра мы пойдём с тобой по магазинам, - спустя некоторое время, вымолвил отец, - Закупаться для школы, да и в общем, нужно обновить твой гардероб.

- Хорошо…

На следующее утро, они поехали в торговый центр «Детский мир», где удачно и по сравнительно дешёвым ценам купили практически всё необходимое: рубашки, спортивный костюм, туфли, кроссовки, рюкзак, канцтовары. Осталось только заказать школьную форму.

- И где же мы закажем тебе форму? – спросил Роланд в сумасшествие городского движения.

Джон приподнял плечи и, посмотрев на Роланда, повёл глазами: - Я не знаю.

- Ну, чтож… пойдём пройдёмся вдоль аллеи. Будем надеяться, что-нибудь нам подвернётся.

Пару-тройку улиц и на аллее стояла фиолетовая вывеска на ножках…

Швейное ателье «У Роберта»

Пошив одежды любой сложности

Увидев название, Роланда посетило смутное сомнение, странное предвестие. Он непроизвольно обхватил рукой Амулет и попытался вспомнить: «Роберт... Роберт... Роберт... где же я слышал это имя?», но не сумев припомнить знакомых с подобным именем, открыл деревянную дверь. Звякнул колокольчик, под звон которого семья Константин вошла внутрь.

На ресепшене сидела пожилая женщина в строгой, старенькой одежде, бейджик на груди которой сообщал, что именовать её Маргаритой. Волосы у неё были иссиня-красного цвета, а косметики гораздо больше, чем подобает уважающей себя женщине.

Роланд весьма мило побеседовал с ней о хорошей погоде и прекрасном солнечном дне… затем поведал о причинах прихода... о том, что скоро предстоит очередной школьный год, стало быть, хочет разместить заказ на пошив школьной формы для юного сына. Маргарита в свою очередь была также приветлива и внимательно слушала.

- Хорошо. Я вас поняла.

Женщина тяжело привстала, потянулась рукой к висящей рядом занавеске и громко крикнула:

- Гарет! Нужно снять замеры для школьной формы.

- Хорошо, - послышался толи вблизи, толи издали знакомый голос мужчины.

Роланд не на шутку озадачился. «ГАРЕТ?!», - замельтешил внутренний голос, - «Неужели он…?!»

Пока Роланд хаотично размышлял о возможной встрече с тёмным адептом, Джон «зеленел» прям на глазах и, казалось, что с каждую преходящую секундой терял по килограмму. Выражение лица, минутой ранее искрившиеся детской радостью и новыми покупками, судорожно задрожало.

Мягко говоря, ни тот, ни другой не изъявляли никакого желания встретиться со старым знакомым.

Придя в себя, Роланд крепко схватил сына за руку и направился в направлении выхода, и только стоило ему коснуться дверной ручки, как занавеска, в которую Маргарита кричала, аккуратно отодвинулась. Боковым зрением Роланд приметил выходящий силуэт маленького худощавого человека.

Маргарита тотчас доложилась: - Мальчик скоро пойдёт в школу и ему нужна школьная форма строгого синего цвета.

Пожилой мастер подошёл поближе и дружелюбно обратился: - Ну, молодой человек, пройдёмте за мной, в примерочную.

Роланд и Джон синхронно обернулись. К большому облегчению они признали в этом специалисте совсем другого человека, совсем другого Гарета.

Снятие замеров длилось недолго – около 5 минут. Для мастера Гарета – это была стандартная процедура, в ходе которой он то заходил в примерочную с «метром», то выходил, фиксируя данные в блокнот. Зато насколько долгими были эти пять минут для семьи Константин – не передать словами…

Роланд и Джон боролись с последствиями эмоционального перевозбуждения. Так, ноги ребенка, как будто начались мягкой ватой, из-за чего лихорадочно тряслись. Поначалу дела Гарет не обращал внимания, но, когда дело дошло до снятия замеров для брюк, он шутливо прокомментировал: «Эй... эй... дорогой, успокойся. Ты ведь не к доктору пришёл. Я не сделаю тебе больно». Роланд в это же самое время пытался отвлечься, почитывая журнал, однако, трясущиеся руки ему не позволяли, так что он отбросил сложное занятие и с озадаченным видом уставился в окно.

Закончив свою работу, мастер Гарет подошёл к Роланду и дал на выбор ткань: - Какую выберете? Да, верно, нужно выбрать. Вот эту? Отлично. Ну… тогда мы закончили. Можете прийти через две недели. Форма вашего ребёнка будет готова.

Выйдя из швейного ателье, отец и сын молча сели в машину и таким же макаром доехали до дома, и лишь только вечером, за ужином им удалось заговорить на отстранённую тему.

* * *

Спустя три недели, в сопровождении отца Джон стоял на школьной линейке - в новёхонькой школьной форме. Белоснежная рубашка отблёскивала лучи восходящего Солнца, а натёртые до блеска туфли, как это обычно бывает, натирали мозоли.

Джон стал учеником 3 «Г» класса 70-й школы-гимназии, а значит впереди предстояла насыщенная приключениями и новыми знакомствами жизнь юного мальчугана.

И всё бы было ему нипочём, да вот только счастье — всегда лишь момент...

Несмотря на уверения Роланда, Джон не сумел найти себе новых друзей. По необъяснимой причине одноклассники его сторонились, а дружить с воспитанниками параллельных, младших или старших классов не принято в столь раннем возрасте, так что Джон становился изгоем. Быть может, сказывалось рьяное влечение к учёбе, а может быть несвойственная его возрасту серьёзность. Всё ж таки, пусть Джон и был ребёнком, но ему, как никому другому, известно, как сложно бывает жить на этом свете, и, по-видимому, суровый опыт сыграл критическую роль, оставив неблагоприятный отпечаток на поведении, образе действий и мыслей.

Просиживая часами за партой, Джон частенько глядел за окно, без какого-либо осмысления посматривая то на плывущие по небу облака и чистый небосвод... то на кофейную гущу туч и грустные дожди... на бесконечно изменяемый, стало быть, разнообразный, на деле же - рутинный небосклон…

Время неумолимо двигалось в известном направлении, а каждый новый день стал походить на предыдущий, и на фоне всей этой однородной массы сливающихся в одно единое и неразличимое, постоянным было одно и всё то же – уныние... тоска... печаль... скука...

Находясь между молотом и наковальней... где-то посередине двух противоречащих миров… сознание Джона противилось. Оно отчаянно старалось вообразить некую счастливую картину, в которой всё однажды изменится... и что когда-нибудь у него появятся настоящие друзья, а значит Джон сумеет стать частью бурного общества. Но… как облака занавесом опускаются под очередным и лишённым эмоций днём, так и глаза его лениво томились, сообщая уставшему разуму, что поиски подобных мечтаний бесперспективны.

На уроках рисования Джон пытался дать волю воображению, некогда изобилующему творческой фантазией и всевозможными образами, но оно, будто околдованное, безостановочно выдавало лишь злополучный сумрачный эскиз, в центре которого мерцающим пламенем горит Амулет... тот самый Амулет Пожирателей, что достался ему в назидание... и напоминание о заключённом Союзе.

Как-то раз… на уроке физической культуры одноклассница Анна заприметила на шее Джона талисман. От соприкосновения с солнечным лучом аметистовая жидкость ярко блеснула, а значит зачаровала внимание девочки. В ответ на любознательный вопрос о том, что это такое и отчего оберегает - Джон обезумел…

Засучив рукава, он яростно кинулся на Анну. Сотрясая хрупкое тело девочки, Джон требовал, чтобы она забыла о том, что увидела, и никогда больше не смела интересоваться подобным.

Роланда незамедлительно вызвали к директору…

Но вопреки трезвым ожиданиям классного руководителя, отец огрызнулся: - А не стоило ей донимать Джона глупыми расспросами. Правильно поступил!

Не в силах поверить своим ушам, учительница ахнула и недоумёнными глазами посмотрела на директора. Тот в свою очередь вытаращил глаза, с очевидной опаской наблюдая за Роландом.

В комнате повисла гробовая тишина...

- Я-я, - неуверенно протянула учительница, - Конечно, понимаю, что вы как отец защищаете своего ребёнка, но Анна ведь девочка. Кроме того… прежде чем кидаться в драку Джон мог бы объяснить свою позицию.

- На... на... насилие, - дрожащим голосом пробубнил директор, - в нашей школе не... не допускается.

Роланд взбеленился. На лице его заступили пульсирующие жилки. Некоторое время он дико таращился в пол... не весь что, нашёптывая себе под нос. Затем, вернув свой озлобленный взгляд на собеседников, решительно произнес:

- Талисман, который Джон носит на шее – очень дорог для нас... то есть для него. У меня есть... – Роланд умолк, хотя буквально секундой ранее очевидным казался его боевой настрой. Роланд обхватил рукой грудь и круговыми движениями сомкнул часть рубашки в кулак. – Джон... видимо... испугался, что девочка хотела его снять... или украсть.

- Украсть?

- Ну... я так предполагаю.

- Роланд... прошу прощения... Роланд Константин, - директор вновь подключился к разговору, - Вынужден повторить, что насилие... в какой бы то ни было в форме... в нашей школе не... не... не допускается. Обвинять маленькую девочку в краже, без веских на то оснований, также не... допускается. Вам ли не знать, что в этом возрасте дети весьма любознательны. Анна всего-то спросила, что за вещицу...

- Я поговорю с ним сегодня... и... и больше такого не повторится, - перебил Роланд, недовольный тем, что ему читают нотации.

Переглянувшись меж собой, педагоги сомнительно закивали: - Хорошо. Мы очень на это надеемся...

Роланд направился домой. По дороге закупил всё необходимое и на заднем дворе соорудил мангал. Ему хотелось приготовить что-нибудь особенное для такого случая. Разговор предстоял серьёзный, а значит лучше было бы приободрить его аппетитной поджаристой едой.

К тому моменту, когда Роланд заканчивал приготовление для разведения костра Джон вернулся домой.

- Привет сына. Я тут собирался разжечь костёр... поджарить бекон, как ты любишь. Давай, присоединяйся.

- Да, конечно, - обрадованно ответил голодный ребёнок, затем резким, наработанным движением, как это умеет делать любой школьник, скинул портфель в правую руку и таким же пренебрежительным действием бросил его на скамью. - Чем помочь?

- Собственно, всё готово. Нужно только разжечь огонь.

Роланд старался не подавать виду, что затевает разговор. Некоторое время они говорили на абсолютно отвлечённые темы.

- Угли готовы, - наконец сообщил отец, - Принеси тарелку с мясом. Давай загрузим, а то уже кушать хочется, - затем, как бы невзначай, спросил Джона, пока тот двигался в направлении стола, - Как дела в школе? Что нового?

Джон потупился. Вопрос был явно не по душе.

- Всё хорошо. Ничего особенного. Очередной скучный день...

- А что там произошло с твоей одноклассницей? Анной?

- Анна? - неуверенно вопросил Джон.

- Да, Анна.

- А почему ты спрашиваешь?

- Меня сегодня вызывали к директору.

- К директору?

- Да, меня сегодня вызвали к директору. Твоя классная руководительница... забыл её имя... рассказала, что ты набросился на Анну и громко на неё кричал. Но... я заступился за тебя и заверил, что больше такого не повторится.

Джон недоумённо смотрел на отца. Он был крайне удивлён тем фактом, что Роланд знал о произошедшем случае, а значит продолжать скрывать не имело смысла.

- Так получилось, что на физкультуре, мой Амулет выпрыгнул из-под одежды. Это моя вина – надо быть внимательнее. Анна увидела его, и я заметил, как он ей очень понравился. Она смотрела на него жадными глазами. И если бы… я продолжил разговор, то она обязательно попросила бы его поддержать, - сказав последние слова, Джон нервозно взглотнул. – А мы не можем... нельзя снимать.

- А зачем же ты полез к ней драться?

- Не знаю...

Роланд глубоко вздохнул и умилительно пробормотал: - Джон... Джонни... Джон... мой маленький сына. Ты думаешь, если снять Амулет, с тобой что-то произойдёт?

Ребёнок фанатично закивал головой, на что взрослый мужчина потешно ухмыльнулся.

- Ничего не произойдёт. Не стоит воспринимать сказанное Гаретом столь буквально. Я думаю, смысл заключается в том, чтобы не отказываться от него, а снять то можно в любой момент.

Роланд выудил Амулет из-под рубашки и аккуратно вознёс над головой: - Видишь?

- А ты попробуй положить его на стол, - провокационно предложил Джон.

- Да, не вопрос.

Роланд подошёл к столу, вытащил Амулет из-под головы и хотел было его отпустить… но как вдруг, будто молния среди ясного неба, его существо пронзило странное, парадоксальное чувство. Позади него... объявились не менее тысячи блуждающих лиц... бесформенных, каким обычно выступает страх перед неизведанным... но не бесцельных! расплывчатых, как невменяемые мысли гениальной бредовости... но не фальшивых! Безликие лица внимательно наблюдали за тем, как участник Союза отнимает талисман от бренного тела, что защищает беззащитную аппетитную Душу...

Роланд судорожно прислонил к груди Амулет и, нервозно взглотнув, повернулся назад.

- Ты тоже почувствовал их? Пожира...

- Стой! – крикнул отец. – Не произноси!

- Мы не в силах снять их... никогда! - с досадой промолвил Джон, - Всё, что говорил Гарет в Соборе Роберта Дьявола... было правдой.

- Какого ещё Дьявола?

Сын недовольно взглянул на отца, будто наконец убедился в своём разочаровании, и сообщил: - Тем днём, когда мы ходили закупаться для школы... и были в ателье у мастера Гарета... папа, я очень сильно испугался. Я понял... я однозначно понял, что не хочу вновь увидеть Гарета... - Джон достал Амулет из-под школьной формы и вывесил его напоказ, - Того самого Гарета, что дал нам эти проклятые Амулеты.

Придя домой, - продолжил Джон, - Мне стало интересно, и я решил поискать в интернете, кто такой Роберт Великолепный, в Соборе которого мы дали клятву. Но поисковая система не выдавала нужного ответа... каждый раз предоставляя другой: «Роберт Дьявол».

- Какой ещё Роберт Дьявол? Ты что такое говоришь?

- После... я попробовал узнать, что за Собор был построен в его честь, но ничего не выходило. Либо этот храм был каким-то секретным... либо его уничтожили... либо - вовсе не было. Никаких упоминаний о Соборе Роберта Великолепного в интернете – нет.

- Джон... - судорожно протянул Роланд, - Остановись пожалуйста. Что за небылицы ты тут несёшь?

Ребенок нахмурился. Его лицо вдруг стало суровым, и он начал орать: - Небылицы?! Какие ещё небылицы?! Это ты виноват! Да, если бы не ты... я не носил, словно камень, этот проклятый талисман! Я ни о чём подумать не могу, кроме него! Повсюду мерещится… этот проклятый… Амулет Пожирателей!

На том разговор и закончился. Роланд пытался успокоить неугомонного сына, но тот будто взбесился. Ни что не помогало – ни вразумительные речи, ни ответная агрессия. Джон просто-напросто вышел из-под контроля… орал как сумасшедший, обвиняя отца во всех смертных грехах, и дабы хоть как-то снизить душераздирающий эффект от детского вопля, Роланду пришлось силой увести сына наверх и запереть в детской комнате.

* * *

Той ночью Роланд не мог уснуть. Что бы он ни делал... как бы он не ёрзал... сон не приходил, и куда бы Роланд в доме не пошёл – не сумел найти покоя. Отовсюду веяло противоречивой, дурной атмосферой.

Чужеродная сила пробивалась в обеспокоенную голову, создавая неосязаемое дребезжание в теле. Роланд был уверен, что всё тело трясётся, хотя каждый раз, посматривая на руку или в зеркало, ощущалось спокойствие.

Нечто странное... какое-то ненастье творилось с его самочувствием. Мысли суетились в беспокойном хаосе. На них что-то давило... что-то неведомое... потустороннее... Пространство в сознании будто сжималось, а значит им нужно было бежать, избегая причины. Всё естество лихорадочно требовало: «Быстрее! Быстрее! Быстрее!».

Одна другой нервознее мысли пробивались в одурманенное сознание Роланда, но ничто так не наводило жути, как мудрствование, о котором возвещал Гарет:

«...Сновидения - есть ничто иное как врата,

образующие мост между различными мирами...

...Для всяческих нежеланных гостей...

...Баланс...

...Равновесие сил...

...Всё и вся пронизано связующими незримыми нитями...

...Древнейшие из существ,

что воссозданы из крупиц темнейшей материи...

...Пожиратели...»

Теперь эти теории не казались Роланду бредовыми. Хочешь не хочешь, а был в них некий смысл, пусть даже основанием выступали противоестественные доводы.

Под утро, когда светало Солнце, Роланда вконец омрачило неугодное воспоминание - выражение лица Джона, парящего в воздухе... он был счастлив... если бы только не безжизненные глаза – зловещая реминисценция, которую хорошо бы позабыть. Роланд тяжело вздохнул и в очередной поднялся с кровати. Его посетила мысль, которую давно уже надо было выполнить - проведать сына. Он аккуратно отодвинул стул, подпирающий детскую комнату, и приоткрыл дверцу. Силуэт мирно спящего ребёнка успокоил отца. Дурное состояние понемногу смягчилось, а на Душе как будто бы стало спокойнее...

Роланд вернулся в свою комнату и, сомкнув рукой покрывало, провалился в желанную дрёму...

Очутился среди неких руин... обшарпанных и чумазых... будто воссозданных по образу губительной скверны.

По необъяснимой причине, для мученика эта местность выглядит бывалой. Без каких-либо знакомых, ярких личин... пусть даже издали... она ощущается жуткой по факту присутствия. Вероятно, каждому из нас хотя бы раз в жизни доведётся побывать в подобных местах – местах, не столь отдалённых... в тех местах, где омут снов пленяется Пожирателей плетью...

Ядовитый цвет надписей на развалинах зачаровывает внимание, но отсутствие знаний в области чародейственных клинописей не позволяет разгадать скрытый смысл.

Где-то вдали... обступает темнота... дремучая и непроглядная... по существу схожая с той, что царит в чудовищных далёких мирах, где помрачённое и безотрадное время измеряется горестью несчастных обитателей-узников.

По мере движения, за руинами начинают проявляться глаза... бесчисленные взоры исступлённых ненасытных существ, чья жестокость и злоба очевидно заметна в этом дьявольском вакууме, словно жизнь от самого рождения пропитана ненавистью... и гневом...

Ведомый навязанным сценарием, Роланд двигался в направлении единственной кружащейся аллеи. Казалось ей нет конца и края, а его просто водят по подиуму, как обездоленную глупую овечку. И чем дальше невинная жертва заходит вперёд, тем яснее очерчиваются безжалостные скалящиеся зубы голодных волков, предвкушающих желанный обед, аппетитную дичь. Сворой голодных абстракций они то и дело нарезают круги, напоминая о том, что бежать невозможно... рыскают из стороны в сторону, призывая к тому, чтобы жертва продолжала идти.

Попытка Роланда зафиксировать или осознать являющиеся образы привела к тому, что ландшафт сновидения размылся, теряя иллюзорную чёткость, и вскоре Роланд очутился перед Собором Роберта Великолепного.

Стены обветшавшего здания обрастают бесформенными, плачущими лицами, а душераздирающий вопль невольных хозяев отдаётся панической болью Души...

Здесь… в этом пристанище тьмы первозданных времён, Роланд различил Джона. Он спокойно сидел в самом центре монастыря, как и прежде окружённый девятью сияющими свечами, и игрался со своим блистательным Амулетом.

Давление на сознание Роланда усилилось, а сердце сковала нестерпимая, тягостная боль… настолько явственная и мучительная, что он предпринял попытку побега…

Развернувшись в прочую сторону, Роланд побежал сломя голову, но не прошло и секунды как понял, что бежит по земле, ведущей в обратном направлении...

- Па-па...

Знакомый голос единственного сына привёл отца в исступление. Силой оставшейся воли, Роланд повернулся к ребёнку.

- Да, Джонни...

- А мама вернётся?

- Мой маленький... а я никуда не уходила... я всегда была рядом, - послышался голос женщины, выходящей из непроглядного мрака. Это был знакомый голос! Это - голос Виктории! Но почему же тогда Роланду он кажется предвестием беды? Быть может его насторожил внешний вид? С головы до ног женщина укутана в тряпичный балахон, в том числе и лицо, прикрываемое капюшоном.

Джон по-детски, простодушно улыбнулся, небрежно выбросил Амулет и побежал к своей матери.

Роланд зачарованно смотрел, как талисман летит в воздухе и ударяется о землю. От столкновения с неподвижной преградой, он издал типичный для этого звук треска и повреждения.

«Нельзя снимать Амулет!». Роланд подошёл поближе и хотел было поднять, но тут как тут объявился озлобленный хозяин.

- НЕ СМЕЙ! ТРОГАТЬ! МОЙ! АМУЛЕТ!

Роланд проснулся...

Ну, как сказать проснулся... ведь он ещё не знал, что ждёт его впереди…

Бедолага обвёл глазами комнату и попытался привстать, но вдруг осознал, что не может пошевелиться! Ни сном, ни духом! Тело парализовано! Будто застрял посередине - в том месте, где пересекаются границы существующих миров.

В округе – потёмки и никаких намёков на присутствие кого бы то ни было. В ушах зарождается гудение, очевидно настроенное на разрастание, - крайне неприятные слуховые ощущения. Роланд напрягся всем телом, но пошевелиться не смог. Набирая обороты, гудение начало̀ отдавать турбулентностью в височные доли, и соответственно привело к настороженному выпучиванию глазных яблок из своих привычных орбит.

«Что происходит?!», - спросил он «про себя», но в ответ услышал лишь отдалённое эхо: «Что происходит?!», «Что происходит?», «Что происходит...».

Роланда охватил доселе немыслимый водоворот нервозности и беспокойства. Дыхание сбилось, а гудение в ушах стало ошеломляющим. Тело не слушалось, за исключением руки, пытающейся сжиматься в кулак. Проступили капельки пота. Дурным, навязчивым касанием Роланд ощутил леденящее прикосновение пронизывающего холода. Во мгновение ока, оно окутало его, желая завладеть не страждущим телом, а самым, что есть у нас всех сокровенным - Душой.

Глаза упрямо уставились в центр, боясь отодвинуть свой взор, хотя бы даже на дюйм. Скованный разум и тело в один голос вопили - не двигаться!

Быть может, Роланд лежал бы так до утра, но в один момент гудение слегка отступило, процессы жизнедеятельности направились в обратном направлении, и он жадно заглотнул в себя воздух.

В то время как беспокойные басы снижали давление, Роланд начал различать иные шумы: движение транспорта за окном... шум ветра... и вдруг... он услышал чьё-то дыхание...

С трудом повернув голову в том направлении, Роланд узрел в занавеске огромную безглазую голову. Лишь рот, чтоб жрать… да нос, чтоб чуять!

И не успела жертва оправиться от ужаса, как зловещее существо вырвалось из занавески, с неистовой яростью, словно молниеносным рывком королевской кобры, кинувшись ей прямо в лицо…

* * *

И вновь... проснулся...

Неистовый ужас, вселившийся в самые потаённые уголки колотящегося сердца, обязал стремительно покинуть беспредельный, фантастический мир грёз, пересечь невидимую черту двух измерений. Спасительным движением Роланд словно вынырнул из абстрактного небытия, заняв сидячее положение в нашем... человеческом мире.

В комнате было необыкновенно холодно, а Роланд - весь в поту. К счастью или несчастью, тело было покорным сознанию, и оно продрогло, вплоть до самых костей. Во рту бесчинствовал отвратительный влажный запах, издали смахивая металлическим привкусом.

Роланд сомкнулся калачиком и в поисках очередного подвоха боязливо осматривался по сторонам…

Одно дело быть участником одного кошмара и совсем другое, когда после мрачного испытания ты воочию пребываешь в другом...

В то время как Роланд безуспешно старался успокоить себя, лихорадочный озноб пробирался всё глубже, проникая в самые далёкие участки беснующегося состояния. Он близился к тому, чтобы спровоцировать галлюцинации...

В комнате Роланд был не один... однозначно! Гнетущей яростью, нечто недоступное взору человеческого видения находилось рядом... дышало ему прямо в открытый затылок...

«Я видел Викторию… К чему бы это? Чтобы это могло значить?».

С превеликим трудом пересилив эмоциональную лихорадку, он сумел накинуть одежду и аккуратно передвигаясь пойти вдоль коридоров до детской комнаты. Джон мирно спал. Отец подошёл вплотную, пригладил разъерошенные волосы ребёнка и поцеловал в лоб. Он вспомнил, как прошлым днём Джон говорил: «...папа, я очень сильно испугался. Я понял... я однозначно понял, что не хочу вновь увидеть Гарета».

К Роланду спустилось понимание о том, что должен разрешить усугубляющуюся проблему. В первую очередь, направился в Собор Роберта Великолепного. Внутри никого не было, а на дверях, как и прежде висел старинный прочный замок. Расспросы проходящих мимо людей не дали никакого результата: никто не знает, что это за здание и кому принадлежит.

Безуспешность первой попытки привела к решению выехать в парк, где он впервые встретился с Гаретом. Роланд, будто ошалевший, спрашивал каждого прохожего, не доводилось ли тому видеть маленького, худощавого, бледного человека в старенькой потёртой одежде, с ярко-зелёными глазами. Люди реагировали на него с подозрением и дабы побыстрее избавиться - плевательски сторонились.

Как вдруг, перед глазами Роланда промелькнуло воспоминание - фиолетовая вывеска на ножках:

Швейное ателье «У Роберта»

Пошив одежды любой сложности

В фойе предприятия сидел никто иной, как Гарет... тот самый тёмный адепт… в той же старой потёртой одежде… такой же маленький и худощавый… но! не бледный – в нём проявился смугловатый оттенок здорового человека.

- Так-с, так-с, так-с! Значит это правда, - с облегчением вымолвил Гарет. После чего выудил Амулет из-под рубашки, схожий с тем, что тяжёлым бременем висел на шее у семьи Константин и, вознесся над головой, отпустил.

От столкновения, Амулет издал схожий, но уже отличный звук треска и повреждения – это было разбитие. В стороны полетели кусочки от стеклянной ёмкости, в которой не было ничего, в том числе и аметистовой жидкости.

- Значит... свободен! – жизнерадостно выкрикнул.

- Что... что это значит?

- Это значит, что мы свободны!

- Ммм-ы?

- Да! Я и мой сын.

Роланд недоуменно смотрел на Гарета, который с каждою преходящею секундой становился сильнее, словно в него пребывала целительная энергия Жизни.

- Эх, Роланд, Роланд... глупенький... наивный. Лёгкая нажива! Лёгкая добыча! Не удосужился что-либо проверить… что-либо узнать, о чём я тебе говорил: Адепт тёмной магии и Пожирателей. Какова была моя роль в ритуале. Кто такой Роберт Великолепный, в Соборе которого вы дали клятву. Просто доверился незнакомому человеку...

- Но ты говорил, что поможешь!

- Ну, так, я и помог, - отрезал Гарет, - Разве Джона не перестали посещать мучительные сновидения?

После непродолжительно молчания, добавил: - Видимо, для тебя нелишним будет освежить знания: если каким бы то ни было образом Амулеты будут отделены от твоего или Джона тела — это будет означать нарушение условий Союза, и тогда будь уверен: каждое... абсолютно каждое сновидение будет открывать дорогу для Пожирателей, и вы вместе с Джоном вновь... и вновь будете проживать ночь, подобную прошедшей. А пока довольствуйся тем, что они будут приходить не всегда... переменно... с непонятной, неконтролируемой периодичностью.

- Но почему именно сейчас?! Ведь мы давно надели эти Амулеты!

- Мне откуда знать? Наверное, ты сделал что-то такое... что-то очень глупое. Скажем, предпринимал попытку снять Амулет. Что ты на меня так смотришь? Неужели я угадал? – Гарет ехидно улыбнулся. Это была чертовски неприятная... можно даже сказать отвратительная... улыбка. Сквозь животрепещущие губы хозяина проступили острые белые зубы, с которых скользила густая слюна. – Хотя... фортиль подобный тому, что ты выкинул - необходим был для Пожирателей. Видишь ли… им, безглазым и ненасытным пережиткам древности, нужно было пронюхать новую дорогу... тропинку к тебе и новой Душе... попробовать на вкус, пусть даже за заслоном физического тела.

Роланд старался слушать внимательно, но в какой-то миг ощутил, как отдаляется его сознание. Он увидел себя и Гарета со стороны. Фойе предприятия заполонил искристый клубящийся едкий туман. Дурное самочувствие вновь вернулось в отуманенный разум! Отец хотел помочь сыну, но по итогу стало только хуже. Всё покатилось к чертям! На его глазах сердобольный мирок семьи Константин рушился на мелкие нежные кусочки воспоминаний о прошлом, которое можно было разрешить по-иному, и страха перед грядущим мрачным кошмаром...

И вот на смену жалости явился исступлённый припадок. Самосознание вернулось на место. Роланд увидел перед собой Гарета – источник нездоровых проблем. Раздираемый гневом и безысходностью ситуации он ринулся в бой, исход которого был очевиден: тщедушный адепт, несомненно, уступает ему в физической силе. Но! стоило ему двинуться с места, как…

- Нет, Роланд! Не надо!

Это был знакомый голос! Это голос Виктории!

Занавеска, из-за которой в прошлый раз вышел мастер по пошиву Гарет, отодвинулась…

- Что? Что это значит?!

- Прости, Роланд. У меня не было иного выбора. Времени оставалось всё меньше, а Джона нужно было спасать…

- И?

- И я приняла решение, в действенность которого ты бы мне не поверил. Это я дала наводку Гарету.

- Но… - недоуменно вопросил Роланд, - Почему на меня?

- Потому, что только отец согласится пойти на кровопролитный ритуал ради сына.

- Только отец?! А мать?! Почему сама не участвовала в этом проклятом ритуале?

- Потому, что я тоже слаба… как Джон… как Гарет. Мы обделены в физической силе и устойчивой психике. Пожиратели быстро свели бы меня до того состояния, в котором находился наш сын. А ты мужчина… сильный мужчина… и ты справишься!

Роланд недовольно хмыкнул: - Сильный мужчина! Во как, да?! И с чем же мне ещё… теперь нужно будет справиться?!

- Душу за душу, - ответил Гарет на заданный вопрос.

- Роланд, ты не один. Я помогу. Нам всего-то нужно найти отчаявшуюся семью, которая сменит тебя и Джона, заключив новый союз с Пожирателями…