Звезда:парад планет

Глава 1

Я слышу...

Шум безликих и далёких вод, что разбиваются об острые скалы одинокие...

Я вижу...

Толпы тварей искажённых и ужасных, умоляющих о помощи, что попросту не заслужили...

Я говорю...

Лишь правду, которую не хотят держать в своих руках, выкидывают как самые дешёвые наряды...

Я...

Я не знаю, кем вообще являюсь; Я уже давно не я. Другая. Чужая.

Я уже давно стала той, кого вижу в зеркалах.

***

— Знаешь, милая, сегодня ты выглядишь, будто бы тебя случайно переехала Нешемирон на своей новой крутой тачке, – губы тонкие чужие изгибаются в искренней улыбке. Юноша, чьего лица не получается запомнить, что-то говорит – не выходит вспомнить. Взмах ладони аккуратный, на которую тут же птицы приземляются, пёстрые наряды – всё это кажется чужим. – Сама ведь помнишь, как она ею хвасталась почти что две недели.

— Я бы никого не переехала таким ужасным способом, Бехемирон, – а вот и маленькая макушка в дверном проёме мелькает. Юная, совсем крошечная девушка, скорее маленькая девочка с волосами цвета неба смотрит выжидающе. Окидывает взглядом изучающим, сравнивающим, лишь после выдыхая с явным облегчением; непонимание растёт с каждым мигом всё сильнее и сильнее. – По крайней мере, случайно.

— Так ты специально, маленькая дрянь... – глаза второго сверкнули явно не праведным огнём – кажется, о таких случаях говорят: «сцепились как кошка с собакой». Да только... откуда эти знания?..

— Конечно специально! То-то я не вижу, как ты хвостиком за Тефанией бегаешь, словно бы влюблённый по уши щенок!

Тефания...

Это не я.

Это не моё имя.

Но истинно моя стихия.

— Могу я узнать, что произошло, раз уж я оказалась... – взгляд Тефании проходится по стенам комнаты, в которой находилась явно не один час, быть может, далеко за двадцать лет. Мраморные стены, украшенные золотом. Рисунки разных символов и знаков – ровно двенадцать, надо же, как предусмотрительно. Минимум вещей и мебели; нет, совсем не дом уж точно... – здесь?

— А?.. – от разговора, хоть скорее спора отвлекается Нешемирон, хлопает быстро-быстро длинными ресницами. Фыркает уж явно недовольно и немой взгляд, столь красноречивый в сторону Бехемирон кидает. Что-то уж совсем не так; но, как и ранее, не получается ничего и вспомнить. – А что ты помнишь последним?

— Ничего, – Тефания отвечает честно, пододвигает к себе поближе такое любезно только что предложенное Бехемирон зеркало. Осматривает пряди вечно белые, что сразу же принимается переплетать в длинную косу. Всматривается в столь яркие, кровавые глаза, что ранее были цвета янтаря – не сходятся детали паззла. Не получается великая картина. Нарушение порядка; разрушенная истина.

И тишина, что повисла слишком резко. Напрягала и вызывала лишь скользкое ощущение ужаса, тех самых чёрных вод, что снились столько раз подряд – Тефания уже открыла была рот, дабы уточнить, спросить, вот только...

— Практически все Зодиаки были уничтожены, – в комнате, хоть вернее сказать «палате», появляется ещё один юнец, что так схож на деву прелестную и милую. В голове невольно всплывает его имя – Нехешитирон. – Остались только мы... Прости.

... королевство Хрусталя было полностью разрушено.

***

Практически месяц назад всё было совсем иначе: в свою силу вступает Адимиро – прелестная Телец, золото их и свет, Солнце, как ты ни крути. И ей же уступает не менее прелестная сестрица Байрирон – столь упрямая Овен, что всяко улыбается каждому, кто этого попросит. Так уж принято в Мире Света: здесь правят Зодиаки. Двенадцать воплощений месяцев, двенадцать чудных существ, что призваны оберегать свой мир от заката до рассвета, покуда не пробьётся двадцать первое число. Таковы порядки, против которых никто не шёл, и которые всех вполне себе устраивали.

Адимиро, волосы цвета сакуры переплетая в новую косу, поправляет праздничный наряд. Примеряет заново диадему, что передаст ей вскоре Малота, их любимейший создатель. И танцует она не менее счастливо под руку с вечно унылым Нахаширон, что лишь рядом с ней расцветает полностью.

Для Тефании, что управляла истиной, подобное казалась сказкой и попросту мечтой. Она наблюдала с искренним блаженством на лице, как снуются всюду зодиаки, как развлекаются подданные её. Как в мире чарующем и столь любимом сменяются дни и ночи, а сахарная вата продолжает быть реальностью.

Для Тефании Мир Света – настоящий Рай, что был дороже всего на этом свете.

— Звучит глупо, ты так не находишь, Теффи? – голос, что однажды по ту сторону зеркал прозвучал, и ныне насмешливо озвучивает эхо в голове её. Ухмыляется изломанно и столь отвратно, что смотреть не было ни единой капли сил – Тефания взгляд в сторону отводит. Вздыхает тихо, подпирая щёку кулаком – но зеркало убрать не приказывает по итогу. Почему-то оно всегда находится в её личностных покоях; почему-то... так спокойней было. – Как по мне, такая вот идиллия – скука смертная... Или эту фразу ещё не придумали...?

— Кто ты? – Тефания лишь теперь взгляд полноценно на собственное отражение переводит. Смотрит на алый цвет глаз, что никогда ей не был и знаком. На куда более мягкие движения, истинно девичьи; Тефания – воин, далеко не миледи, о чём ей вечно говорят. – Так и будешь молчать?

— Да нет, почему же? Я просто задумалась, какое имя тебе стоит предложить, – её отражение голову в совсем другую сторону склоняет, почёсывает чуть отросшими ногтями щёку. Хмыкает чуть тише нужного и дёргается от стука в дверь; прислуга... то, что было непривычно. – Зови меня... да просто Вейла.

— И что же ты хочешь, «просто Вейла»? – Тефания отвлекается лишь на секунду, дабы с места своего подняться. Открывает дверцу комнаты, чтобы впустить одну из сестёр-прислуг – та, как и сутки до этого, как и вечность впереди, широко улыбается и радуется началу нового дня; лично Тефания радоваться новому дню в пять утра уж явно не готова.

— А с кем Вы говорили, госпожа? – спрашивает Оба, что тут же в комнату проникает. Убирает все остатки пыли, что лишь могли здесь затаиться. Проставляет вытянутые ночью при очередной бессоннице книги в алфавитном порядке. Перебирает все наряды, складывая уже испачканные вещи в корзину – одним словом, выполняет свои обязанности, ни капли не жалея о собственной работе. – Госпожа?..

Тефания отвлекается от щелчка пред собственным носом, будто бы просыпается излишне резко от очередного сна. Смотрит на в разы ниже хрупкую девушку, смотрящую на неё с вечно блестящими изумрудными глазами – такие же, как и у её сестры. И улыбается уже сама, пусть и вымученно скорее; никто не должен беспокоиться почём зря.

— Всё в порядке, Оба. Лучше прикажи Арад накрыть праздничный обед: стоило бы отметить коронацию Адимиро.

***

Я вижу...

Огромные разрушенные города, что реками крови льнут к моим ладоням...

Я слышу...

Мольбы греховных тварей, что никогда не прислушаются ни к Дьяволу, ни к Богу...

Я говорю...

Остановиться им и полностью отпустить себя, упав в объятия столь тёмной павшей некогда Звезды.

Это сон?

Это всё же сон?

Это, умоляю, сон?

Так почему он никак не утихает?

***

— Ты выглядишь загнанным в угол ягнёнком, но я не вижу вокруг волков... Что-то случилось, милая моя?

Тефания моргает быстро-быстро, вновь пытаясь осознать, что вообще произошло. Ещё секунду она была в своей комнате, читала очередную по счёту книгу – сейчас же она находится в покоях правителя Тьмы. Носом в его колени утыкается и наслаждается поглаживаниями, словно бы малое дитя, покинутое всеми.

— Тебе показалось, Ланцелет, – она бормочет это практически себе под нос, так тихо, чтоб более никто и не услышал. Прикрывает вновь глаза, прислушивается к пению флейт и дуновению ветров на фоне. Вслушивается невольно в слова Ланцелета, что даже не получается запомнить: в голове будто бы чёрная дыра. Взрыв новой звезды и разрушение последней; внутри неё лишь тьмы.

— Показалось ли, милая моя? – Ланцелет улыбается одними только уголками губ, сверкает янтарными – как и у неё самой, – глазами и волосы свои переплетает в тугой хвост. Тефания вечно сравнивает их не с тьмой, а молочным шоколадом – Ланцелет, если так подумать... совсем на Тьму и не похож. Солнечный, добрый и отзывчивый. Готовый всякому прийти на помощь. Для Тефании он был словно идеал и идол, к которому можно было прийти в любой момент – как, например, она сделала сейчас. Сделала, совершенно этого не осознавая.

— Я боюсь... – и потому говорит она лишь праведную истину, что не положено услышать более никому. И всхлипывает как девочка, что уронила собственную куклу в лужу грязи; капризное дитя, как она себя и величает. И признаёт подобное от начала и до самого конца.

— Бояться совершенно нормально. Но куда нормальнее бороться с собственными страхами, – голос нежный убаюкивает и заставляет вновь проваливаться в дрёму, от которой нет более покоя и спасения. Да только руки сильные удерживают на месте и уверяют: она сможет победить. – Вернись туда, где был начат отсчёт, и забери своё.

***

— Нам нужно поговорить.

Тефания смотрит в полностью пустое зеркало, едва заметно хмурясь. Арад ушла пять секунд назад, принеся лавандовый чай и парочку тарелок с шоколадным печеньем, у Обы же сегодня выходной – никто не сможет помешать, так почему...

— Нам нужно поговорить, Вейла.

Проходится рябью отражение её, уменьшаясь весомо и сменяя облик полностью; Тефания лишь бровь изгибает от немого удивления, осматривая маленькую девочку по ту сторону. Маленькая хрупкая особа, усыпанная сотнями шрамов и прикованная к креслу – да, её было бы сложно не запомнить, да только вот...

— Почему твои глаза такие мёртвые?

— Потому что я мертва.

Тефания вздыхает тихо и стул к зеркалу поближе пододвигает. Закидывает ногу на ногу и отпивает со своей чашки с чаем немного, бросая пару кратких взглядов на Вейлу; поладить с собственным живым кошмаром – та ещё задача. Однако, раз уж Ланцелет сказал, что это поможет... она послушается. Как и миллионы раз до этого.

— Что ты такое? – звучит вежливый вопрос с её стороны, что вызывает у Вейлы лишь краткий насмешливый смешок. – Что смешного я сказала?

— Меня всегда поражало, как смертные могут молиться кому-либо, не зная лик собственного Бога, – она рукой взмахивает, позволяя чужой птице залететь внутрь зеркала. Искажает маленькую синицу под огромного чёрного ворона, продолжая мило улыбаться. Волк без овечьей шкуры, иначе не назвать. – Не беспокойся, я не Бог... По крайней мере, пока что точно.

— Иггдрасиль? – спрашивает спокойным тоном Тефания, отмечая про себя, как исчезает с лица Вейлы радостная улыбка, заменяясь явным раздражением. Мысленная пометка о теме, что не стоило бы задевать, и пододвинутый к краю зеркальной поверхности поднос со сладостями.

— Не будем о моём братце сейчас говорить, ладно? – Вейла головой чуть покачивает и вздыхает на грани горечи, что тут же исчезает, стоит немного откусить печенья. – Как вкусно!..

— Ты никогда не ела сладости?

Вейла чуть голову склоняет так же, как и ранее, проглатывая печенье во всего один укус, прожёвывает быстро то и взмахивает руками в жесте явного протеста.

— Нет-нет! Я ем сладости очень даже часто, но... – ещё один столь тихий вздох, что для многих будет незаметен, – я не могу упрашивать отца приносить мне больше вкусных... штук. Нидхёгг и так ругается постоянно, зачем создавать лишние проблемы?

— У тебя большая семья? – Тефания чуть откидывается на спинку стула и прикрывает уставшие глаза. – И могу я задать личный вопрос?

— Не особо, наверное?.. Я не знаю, не спрашивала никогда. Не интересует как-то, – Вейла в сторону тарелку уже пустую отодвигает и чуть-чуть щурится, после сразу же ухмыляясь до видимых острых клыков. – За сны интересно узнать? Я лишь показываю тебе то, что их ждёт в будущем.

— Ты о чём? – Тефания даже глаза приоткрывает немного, дабы посмотреть напрямую на лицо чужое; да только в зеркале снова никого не видно.

«Они все умрут».

***

— Как смириться с тем, что вскоре все погибнут?

— С чего ты взяла, что так оно и будет?

— Звёзды никогда не лгут.

Малота смотрит непрерывно и полностью спокойно – так, будто бы знал подобный исход событий заранее. Скрещивает пальцы меж собой, переплетая те в замок и упираясь им в колени собственные. И ожидает ответа от Тефании; прикушенная губа и вежливый поклон.

Если Тьма была близка ей, то Свет казался недоступным и безмерным. Тем, кого стоило любить и уважать намного больше, чем саму себя.

И именно потому она не могла себе никак позволить говорить в том тоне, которым бы легко вела беседу с кем-нибудь чужим себе созданием.

— И это все причины, Тефания? – Малота встряхивает головой, путая белые пряди меж собой. Прикрывает глаза и мысленно считает до ста прежде, чем вновь на неё глянуть. Истина, что никогда истины не видела – пожалуй, это было даже чем-то глупым, но намного больше... попросту смешным.

— Мне так сказала... девушка в отражении, – Тефания голос нарочито понижает, сводя всё к шёпоту. Ожидает насмешек за столь глупые оправдания, ожидает порицания и наказания за то, что отвлечь посмела от явно важных дел ради подобного нюанса.

— Девушка в отражении... – повторяет про себя Малота и, наконец, смотрит на неё прямо. Осматривает все изменения и сравнивает с тем, что было ранее. – Что же, я понял. Можешь ступать домой.

— Меня отстранят от работы, да? – она не смотрит в ответ, предпочитая взглядом беглым скользить по стенам и потолкам помещения. Смотреть куда-либо, даже на только что зашедшего Иннеар, что прислугой здесь является; тот же, изобразив вежливый поклон и дёрнув оленьими ушами, быстро двери закрывает за собой.

— В этом нет нужды. Ступай.

И она улыбается искренне, благодарит далеко не один, убегая в свой пряничный домик, совсем не понимая...

— Малота, так дурить голову юной деве не слишком-то красиво.

— Тебе ли об этом говорить, Уббо-Сатла?

... что её домик создан из зеркал.

***

— Как думаете, что вообще произошло? – с искренним переживанием спрашивает Адимиро, поглядывая на абсолютно спокойное, беззаботное выражение лица Тефании, что никак пробудить не удаётся. Кружится вокруг кровати бабочке подобно и трясётся за любой, даже самый краткий вздох Тефании. Адимиро всё также воплощает свет весны.

— Её нашла в таком состоянии Арад сегодня утром, – спокойным тоном голоса произносит Обирирон, приглаживая волосы свои навечно алые да очки на переносице поправляя. Переживал ли? О, весьма, пусть за маской холода этого нельзя увидеть. Какова ирония: осень, что должен быть огнём, отражает только лёд.

— Это крайне хуёвый ответ, если ты не знал, братец, – ворчит в ответ на него Цефарирон, из-за чего атмосфера в комнате чуть накаляется, всего-то ненамного. Но уже ощутимо, дабы прочие зодиаки вздохнули под грифом «Ах, они опять»; впрочем, этим обоим всегда плевать. Отдельно – воплощение покоя, стазиса, почёта, вместе – два торнадо, что желают друг друга поглотить.

— Ну-ну! Туше, друзья мои! Никакой ругани! – милая Шелхабирон по плечам обоих парней хлопает, заставляет тех примириться меж собой хоть немного. Подходит поближе к кровати и оставляет в вазе пёстрой, такой ужасно неподходящей по атмосфере дня полевые цветы, что сама же и выращивает. Ведь такова её суть, ведь таково лето во плоти своей: радость и любовь.

— Не люблю соглашаться с кем-либо, однако Шелхи права: Тефания явно не этого хотела бы, ребят, – Дагдарион отбрасывает синие волосы и улыбается почти что мягко. Лишь почти – никогда не подчиняется, будучи первой среди всех зодиаков. И подчиняться совсем не собирается, даже если речь о простом согласии.

— Она не оставляла никаких записок? Быть может, послания? – вмешивается в этот «диалог» и Целладимирон, что ранее лишь стояла в стороне. Опускает взгляд на отражение собственное в стакане чистой родниковой воды, отстёгивает заколку в форме лепестков сакуры – подарок Тефании, что она отныне вечно носит рядом. Верная подруга и спокойная душа, оберегающая звезды.

— А ты всё продолжаешь красоваться у зеркала вместо того, чтоб включить мозги? Ужас-ужас, красоты отсыпали, а про ум забыли, – а Шехирирон палец в рот лучше и не класть; ни тычки Адимиро в бок, ни недовольный взгляд Шелхабирон того никак не беспокоят. И даже подзатыльник от Дагдарион никак не беспокоит; Целладимирон он не переносит всем своим нутром, уступая только ей только один месяц. И то с большим трудом.

— Ваше поведение порой такое раздражающее, да-да, твоё особенно, Шехи-чан. Гадюка ты подколодная, вот и всё, – Байрирон никогда не любила огрызаться. Не любила провоцировать и всё в подобном духе, однако пройти мимо и не вмешаться не могла. Уж лучше пусть нападают на неё, чем на бедную «сестрицу Целли», что она всячески оберегает, будучи в одной декаде.

— Вы не могли бы уже заткнуться и не говорить мне под руку? От работы отвлекаете, – Нахаширон опускает маску лечебную, убирает градусник в сторону. Сверяет данные все, что только можно, после хмурясь слишком явно для обычно спокойного, «унылого» лица.

— Ну, что там?

Стоило только Нахаширон обернуться, как он видит ещё восемь заинтересованных личин: знаки зодиака, отобранные для порядка мира духи... маленькие дети, что так отчаянно цепляются за свою полноправную хозяйку. Порой это даже умиляло; он пальцы переплетает с Адимиро так, чтоб более никто не видел.

И лишь затем отвечает на всех интересующий вопрос:

— Это кома.

***

— Госпожа, Вы вернулись! – Арад никогда не отличалась особыми эмоциями. Будучи полным отражением своей сестры, она лишь внешне чуть-чуть похожа на неё. Душа совсем иная: довольно сдержанная и чуть-чуть эгоистичная. Дерзкая и острая на язык, но, вместе с тем, полностью покорная. Такая слуга прельщала каждого, что знает Тефанию чуть более пяти минут; однако сейчас от данного «порока» не осталось и следа. Арад действительно была обеспокоена, раз уж ожидала на пороге дома вплоть до ночи. – Как Ваше состояние, госпожа? Всё в порядке? Мне стоит...

— Набери ванную до самых краёв, – вместо приветствия и какого-либо ответа, проговорила быстро-бегло Тефания, повязку с глаз стягивая по дороге в дом. Отмечает лишь секундно, как Арад кланяется покорно и тут же исчезает из поля зрения, убегая выполнять отданное ей поручение. – А ты ещё долго преследовать меня будешь, воровка?

— Ха-ха!.. Спалилась? Досадно...

Тихие шаги, что эхом отражаются по длинным узким коридорам. Юная девушка, что, волосы длинные цвета ночи отбросив назад, улыбается так нагло и привычно. Блестят во тьме лиловые глаза, отражаясь в огне маленькой свечи в руках Тефании – не так часто в эту часть дома заходят гости.

И куда реже они покидают этот дом живыми.

— Мне нужно забрать у тебя одну маленькую безделушку. Небольшой аленький цветочек, понимаешь, – девушка, что ранее не была знакомой, на пол сумку с инструментами опускает. Она знает, зачем пришла, знает, как обезвредить всю систему охраны и как сбежать после. Ведь её имя...

— Эммелина, тебя не учили, что за наглость наступает немедленное наказание? – Тефания даже оборачивается полностью к той, окончательно стягивая повязку окровавленную с глаз. Мешалась, сейчас так точно; хотелось увидеть это самое лицо с плакатов о поисках собственными глазами. И удивиться тому, как порой точна память уже умерших существ.

— А моя матушка умерла раньше, чем научила меня чему-либо, – она улыбается так, будто бы о погоде говорит. В столь дерзкой – и знакомой для себя, – манере открывает хранилище, любуется сотнями дорогих вещей. Даже охает вслух, после хлопая в ладоши, стоило лишь заметить необходимый ей цветок. – Я знаю способ, как и Вас убить в том числе, потому предлагаю разойтись мирно. Я лишь заберу вещицу и исчезну, а Вы будете... просто жить. По рукам?

Тефания смеётся тихо-тихо, да только вот подобный смех...

— По рукам.

... звучит как ещё одна разбитаяЛуна.

***

— Госпожа, Вы не могли бы убивать чуть аккуратнее? – ворчит Арад, собирая останки очередного заблудшего ягнёнка в доме. Ей плевать, ей действительно плевать на жертвы; тот, кто рискует, должен понимать и последствия. Тот, кто приходит умереть, должен осознавать, как хрупка чужая и собственная жизни. Потому Арад глупцов никогда и не жалеет, оставаясь всё тот же идеальнейшей слугой.

— Как зодиаков, что ли?.. – Тефания откидывает голову назад, отпивая с бокала алое вино да виноградины помешивая на дне того. Вытягивает ноги поудобнее, позволяя пене образовывать на теле новые узоры; взгляд вновь цепляется за лицо Арад, что, впрочем, нисколько не изменилось после данной новости.

— Мне стоит побеспокоиться про то, чтобы убрать все возможные улики? – лишь спрашивает она будничным тоном, пока не отмечает кивок со стороны Тефании. Ответом будет исключительно уважительный поклон – если такова воля Тефании, она выполнит абсолютно всё. Ведь иначе не умеет.

— Ты прекрасна, звёздочка моя.

***

— Госпожа Кадаи, происходит что-то странное!

— Что же, например?

— Да Вы даже не слушаете меня!..

— К своему сожалению, я слушаю слишком внимательно, Нешемирон.

Кадаи – идеальный сыщик, лучшая среди своих. Кадаи – воплощение справедливости и порядка этого хрустального мирка, который ей уже откровенно надоел; она поджигает ещё одну сигарету и взглядом проходится по месту преступления. Девять убитых зодиаков, разобранных до атомов. Реки крови, остатки кожи, костей и не лучшего на свете месива... одним словом, для Кадаи это банальность, для других – сплошной кошмар.

Нешемирон бегает вокруг неё, пытается допрыгнуть хотя бы до плеча, дабы привлечь внимание к своей персоне. Донести простую истину, о которой Кадаи и так знает: Тефания убила всех вокруг. Тефания разрушила дворец и поглотила Свет с Тьмой в довесок.

Кадаи это не волнует; она кивает кратко Бехемирон, дабы выйти с ним на крыльцо «перекурить». Тот же понимает всё без слов.

— Прошу прощения за сестру, – он кланяется кратко, так, как и следует извиняться в его декаде. Однако девичья ладонь останавливает поток извинений; Кадаи это не интересно. Мешает, вот и всё на этом.

— Оставь лучше для третьего выжившего, что меня и вызвал. Скажи-ка лучше другое... – она тушит сигарету о ближайшую поверхность и полностью оборачивается к Бехемирон, дабы посмотреть прямиком в глаза, – как вы вообще выжили?

— Мы не были на собрании тогда, – возникает вновь «из воздуха» Нехешитирон, повиснув прямиком над Кадаи в нескольких миллиметрах расстояния. Обоих этот факт, впрочем, не смутил ни капли. – Я был занят заданием вместе с Бехемирон, Нешемирон же банально проспала тридцать звонков подряд.

— Вы ведь осознаёте, что вас захотят устранить в том числе? – Кадаи спрашивает скорее из вежливости, нежели из интереса; и ей в ответ уверенно кивают оба. Они смирились: Смерть... всяко всех найдёт. – Хорошо, я сохраню то, что Вы мне отдали, Скорпион.

И это всё, чем она помочь способна ныне.

Слишком много утекло воды.

***

— Ты довольно быстро вернулась. Как обстановка?

— Проблема полностью устранена, Госпожа.

Тефания от зеркала отрывается, глядит на вошедшую и перепачканную чужой кровью Арад с толикой удивления, после лишь плечами пожимая и возвращаясь к примерке идеального наряда на этот вечер. Крутится и вертится пред зеркалом туда-сюда, выслушивает всю отчётность и даже принимает украшения, что некогда Иннеар принадлежали; много душ погублено. Много уничтожено – и ей совсем не жаль.

Свет, что не видит Тьмы – наказание, однако Тьма, что к Свету не может прикоснуться – обыденность, реальность.

Тефания попросту смирилась. Плыть стала по течению и прислушиваться к зеркалу, что каждый раз говорил лишь истину, в которую толком и не хотелось верить; она встряхивает головой легко и замирает тут же от прикосновений к плечу. Разрешает Арад вплести заколку в формы сакуры в волосы свои и взмахивает ладонью на прощание.

Арад больше не вернётся. Больше не оживёт.

Пряничный домик был полностью разобран во имя Мудрости и Лжи.

***

— Мне кажется или ты была чуть больше жестокой, нежели обычно, Ева?

— Тебе кажется, папуль. Я лишь немного поиграла.

Уббо-Сатла хлопает в ладоши, рассматривая шар позолоченный на собственных коленях. Встряхивает его ещё пару раз, дабы снег с кровью внутри перемешать – улыбается полностью счастливо и щекой к ладони Астерала льнёт.

Воистину маленький котёнок, внутри которого хранятся только бесы.

— Мне стоит тебе напомнить, что от такого расхода энергии твоё тело не выдержит и ты...

— Нет. Я помню, Эзио. Я помню.

— Тогда зачем это нужно было?

Уббо-Сатла от шара отвлекается, моргает быстро, позволяя радужке навечно чёрной чуть отступить, оставляя лишь прелестные карамельные глаза.

Улыбка кроткая и ласковость тонкого голоса, что...

— Мне просто стало скучно, пап.

... дарит прочим лишь очередной парадпланет.