Зверь

Глава 1

Моё имя — Стивен Грейс, и я намерен рассказать Вам свою печальную, полную ужасных событий и совсем не завидную историю, уничтожившую мою жизнь и жизни нескольких других людей, некоторые из которых были мне не безразличны. Сейчас я нахожусь в тупике и не имею возможности выйти к людям и рассказать им всё напрямую, и позже Вы поймёте почему. Продолжать дальнейшее существование я не вижу смысла и не обладаю достаточными для того моральными и физическими силами, а потому, если Вы всё же получили это послание и читаете его, знайте: скорее всего я уже мёртв и больше никому и никогда не причиню вреда, хотя я всё ещё не могу этого гарантировать. Поверьте, мои слова будет непросто понять и ещё сложнее будет в них поверить, но если же Вы решите довериться всему, что я собираюсь изложить здесь — а я вынужден просить Вас об этом — то вероятно Вы пожелаете разорвать меня в клочья, узнав о том, что я сделал. Прошу, не утруждайте себя — со мной это и так сделали, и при том не один раз.

Мне искренне хочется верить — и этой мыслью я успокаивал себя неоднократно — что во всей этой ситуации нет моей вины, но вместе с тем я могу лишь эмоционально, но ни в коем случае не рационально, убедить себя в своей невиновности. Невозможно отрицать, что на мне также лежит ответственность — хоть, быть может, и меньшая, чем на том, кто является бесспорным виновником ситуации, но всё же ответственность.

Возможно, я буду несколько затягивать повествование, но я прошу Вас понять меня, ведь Вы даже близко не представляете, насколько прекрасно вновь чувствовать себя человеком. Я ощущаю душевное спокойствие и интеллектуальное удовлетворение, когда звуки в моей голове складываются в полноценные слова, слова — в предложения, а предложения — в историю, даже такую отвратительную, как эта. Нет ничего лучше, чем быть человеком, и теперь я осознал это, к чему призываю и Вас. И я говорю не просто о биологическом виде, а о чём-то большем, о Человеке с большой буквы, о том, кому дарована самая ценная способность из возможных — способность мыслить. Цените её, пользуйтесь ей и не позволяйте никому лишить Вас её.

Здесь я закончу своё вступление и перейду к изложению всех событий в хронологическом порядке и в таких подробностях, в каких мне позволяют изъясняться моё положение и оставшееся у меня время. К концу повествования Вы — и я могу за это ручаться — поймёте, что такое истинная животная жажда крови.

Как я уже писал, зовут меня Стивенс Грейс, а работаю я — или правильнее будет сказать «работал» — врачом в одной из больниц Кливленда. Я был ассистентом нашего лучшего хирурга мистера Шмидта. Он показывал невероятные результаты в работе, а на любые вопросы о том, как он достиг такого профессионализма, он отвечал: «Я работаю, чтобы спасти и усовершенствовать человечество». Советую запомнить эти слова.

Мы с коллегами в шутку и, разумеется, в его отсутствие, называли нашего начальника доктором Хаусом. Он тоже хромал на одну ногу, но, хотя его недуг и был более серьёзным, чем у персонажа сериала, тростью он не пользовался, опираясь на всё, что под руку попадётся. Однажды мы решили подарить ему трость на день рождения, но и тогда он от неё отказался, заявив, что привык обходиться без неё. Мистер Шмидт был довольно неаккуратен: одежду не гладил, брился через раз и никогда не следил за причёской. Однако отвращения он ни у кого не вызывал. Это был добрейший и интереснейший человек, готовый беседовать на любые темы часами напролёт, хотя и любил иногда подколоть собеседника не хуже упомянутого ранее Хауса.

Помимо прочего, мистер Шмидт был человеком, одержимым своими странными, но, справедливости ради, порой интересными идеями, хотя делился он ими неохотно и не со всеми. Особенно это касается темы эволюции человека. Однажды у нас состоялся такой разговор:

— Скажи Стив, веришь ли ты в эволюцию? — спросил меня мистер Шмид, — Я имею ввиду, считаешь ли ты её благом? Согласен ли ты, что человек с течением времени становится всё совершеннее, или, может быть, ты считаешь, что мы лишь деградируем?

— Мистер Шмидт, — отвечал я, — существование эволюции, как и её благо для человеческого вида, а, может, и для всей природы, бесспорно.

— Согласен. Но, знаешь, что я думаю? Я думаю, что наше развитие осуществляется недостаточно быстро.

— И почему же?

— Мы стали настолько совершенны относительно прошлого, что смогли осознать свою отсталость относительно будущего. Возможно, эволюционный процесс — сам себе катализатор.

— Что Вы имеете ввиду?

— Я думаю, что, став более развитыми, мы готовы осознать это в полной мере и приложить все усилия к самосовершенствованию. Так сказать, «помочь» природе. Скажи, если бы ты мог пожертвовать собой ради дальнейшего прогресса, ты бы согласился?

Сама идея показалась мне любопытной, но вопрос в конце поставил меня в тупик. Я немного смутился и не нашёл, что ответить. Мистер Шмидт заметил это и закончил разговор одной из своих шуток. Его слова до сих пор не покидают меня, хотя тогда я и не придал им значения, но теперь, в свете произошедших со мной событий, я всё чаще вспоминаю наш диалог.

Я рассказываю о своём начальнике в таких подробностях, потому что имею основания считать его по крайней мере одним из тех, кто виновен в этой истории, хотя и не хочу вешать на него это клеймо, так как могу оказаться неправым. Но довольно об нём. Пожалуй, я перейду к изложению конкретных событий.

Это произошло внезапно, без какой-либо предыстории, и, возможно, немного банально, но так, я полагаю, и происходит большинство похищений. В тот вечер я задержался на дежурстве в поликлинике, и, когда собрался идти домой, в здании оставались только охранник и пара человек, работающих в ночную смену. Их всех я прекрасно знаю и не могу подозревать ни в чём. Более того, позже я не узнал почти никого из участников этой истории, а значит, за этим стоит некая организация, никак не связанная с нашим персоналом. И тем не менее, похитили меня именно рядом с поликлиникой.

Повторюсь, произошло всё быстро и неожиданно. Я шёл на парковку к единственному оставшемуся на ней автомобилю — моему. Я не слышал ни чьих шагов и никого не видел. В один момент меня ударили по голове каким-то тупым предметом, но сознание покинуло меня не сразу. Обернувшись, я увидел человека в чёрном. Он не скрывал лица, и я до сих пор мог бы его опознать, но, поверьте, в этом больше нет нужды — сейчас он мёртв. Второй удар уложил меня на землю.

Я пришёл в себя в небольшом, немного сыром помещении. Я сразу понял, что это подвал, а значит, скорее всего, меня увезли за город, и, забегая вперёд, так оно и оказалось. В подвале ещё стояли некоторые крупногабаритные вещи, но общая обстановка указывала на то, что помещение для содержания людей не предназначалось, а было подготовлено для этого недавно, и я — первый пленник. Нужно ли говорить, что эта мысль напугала меня ещё сильнее, чем сам факт похищения? Вряд ли меня планировали держать здесь долго. Со мной собирались сделать нечто ужасное, но тогда я и представить не мог, что именно.

Через какое-то время появился человек, но не похититель, а другой. Он принёс мне еду и быстро удалился, не обращая внимания на мои слова. Он поднялся наверх, и я вновь остался в одиночестве. В панике я стал кричать, но лишь зря потратил силы: меня никто не слышал, а если и слышал, то игнорировал. Вскоре я лишился сил и уснул прямо на холодном полу, и всю ночь меня никто не беспокоил, а утром началось то, из-за чего я до сих пор не могу прийти в себя.

Дверь открылась, и вошли трое: один — мужчина среднего роста и интеллигентного вида, двое — очевидно, его охрана.

— Мистер Грейс, рекомендую Вам не оказывать сопротивления. Я не причиню Вам вреда, если Вы будете вести себя спокойно, — сообщил мне вошедший.

Сначала я начал возражать и выказывать своё недовольство в его адрес, но двое других дали мне понять, что добром это не кончится. Оказалось, что этот мужчина всего лишь хотел провести медосмотр, и сделал это быстро, с явным профессионализмом. Закончив своё дело и записав все необходимые данные, он молча удалился, по-прежнему не обращая внимания на мои слова. Недолго я оставался один, но вскоре эти трое вернулись, и врач, осмотревший меня, на этот раз был в халате и перчатках. Теперь он пришёл, чтобы сделать мне инъекцию неизвестного вещества. Затем меня вывели наверх, уложили на кушетку и увезли в операционную.

По дороге я успел убедиться, что действительно нахожусь в загородном особняке, принадлежащем, мягко говоря, небедному человеку. Об этом свидетельствовал не только богатый интерьер, но и факт наличия собственной хирургической палаты, оборудованной по последнему слову техники. Меня переложили на операционный стол и ввели наркоз. В последний момент, уже почти потеряв сознание, я успел узнать в одном из хирургов, как мне показалось, мистера Шмидта.

В то, о чём я собираюсь рассказать далее, поверить невозможно, и, тем не менее, Вам придётся.

На этот раз я очнулся не в подвале, а в месте, напоминающем колодец, но выкопанный не вертикально вниз, а под углом. Там было темно и холодно, я был окружён землёй и камнями, и где-то рядом слышалась капающая вода. Я долго не мог собраться с мыслями и просто лежал, пытаясь прийти в себя. Сейчас я понимаю, что лучше было бы умереть на операционном столе.

Первое, что мне показалось странным — это температура. Да, было холодно, но меня будто бы что-то согревало. Не сразу, но я понял, что это была шерсть. Всё моё тело было покрыто густым слоем жёсткой шерсти. Чтобы убедиться в этом, я стал осматривать самого себя и столкнулся со следующей проблемой: мои движения стали другими. Я не мог поворачивать голову так же, как прежде, а мои руки сгибались хуже, чем раньше. Я попытался встать, но не смог и упал на спину, и перевернуться было непросто. Позже я выяснил, что не могу встать на ноги, а когда глаза привыкли к темноте, убедился, что мои конечности изменили свою форму.

Однако стоит оставить эти жалкие попытки выдержать интригу. Скажу, наконец, прямо: я не знаю каким образом, но в той операционной меня превратили в нечто, напоминающее собаку. Хотя, конечно, «собака» — это не самое подходящее слово. Я не знаю, какие твари обитают в Аду, но уверен, что и они не так отвратительны, как то чудовище, которым я стал. Строение скелета действительно напоминало собаку или волка, но внешним видом я походил скорее на дьявола. Четыре сильных когтистых лапы, все разные по виду и размеру, два ряда острых кривых клыков и сверкающие, полные ненависти глаза — мой облик был ужасен.

Сначала я впал в панику, потом — в апатию. Внутри меня бушевал шторм и одни эмоции сменялись другими, но в конце концов одно единственное чувство взяло верх над остальными. Гнетущую тишину моей холодной темницы нарушил глубокий гул, доносившийся из моего живота. В тот момент я впервые почувствовал настоящий животный голод, заставивший меня действовать вопреки моим мыслям и желаниям.

Тогда я ещё сохранял рассудок и ясность мышления, но они стремительно покидали меня. Они были лишними. Они мешали мне. Моя цель — утолить голод, и я готов сделать для этого всё, что потребуется. Я встал и направился к выходу из того подземелья, в котором был заточён. Оказалось, что железная решётка, закрывавшая вход, не была заперта, и я спокойно вышел наружу. Каждый шаг давался мне проще предыдущего — приходилось заново учиться ходить, но таково было условие моего выживания.

Я очутился в лесу. Теперь-то я знаю, что это был не лес, а парк на окраине города, но тогда я этого ещё не понимал. Тогда я об этом и не думал: мысли стали односложными и незаконченными. Движение разгоняло кровь в моих жилах, и я чувствовал, как она кипит внутри. Мои мышцы напряглись настолько, что, казалось, готовы были лопнуть. Я стал по-другому видеть мир. Для меня остались доступными только два цвета: кроваво-красный, указывающий на мою жертву, и непроглядный чёрный, закрывающий от меня то, что не имеет значения. Так началась моя первая охота.

К несчастью, мне удалось найти себе добычу. Несмотря на позднее время, в парке ещё были люди. Я не видел и не слышал ничего, кроме того, кого избрал своей жертвой. Внутри меня разум, призывавший меня взглянуть на ситуацию рационально и найти любой другой выход, боролся с инстинктами, неподконтрольными моей воле и, словно топливо, приводившими в движение мой организм. Опьянённый жаждой крови, я вцепился своими хищническими клыками в тело того, кому не повезло оказаться в этот час поблизости. Я прекрасно понимаю, насколько ужасны эти слова, но тогда я почувствовал такое удовлетворение, какое, поверьте, невозможно получить ни одним другим способом. С каждым укусом ярость, в которую я впал, будучи невероятно голодным, отступала, и моё человеческое естество возвращалось, оттесняя внутреннего зверя.

От этого, пожалуй, и приходилось страдать сильнее всего. Животные инстинкты брали верх, и под их управлением я вынужден был рвать на части тех, кого раньше мог называть своими собратьями, а позже ко мне возвращался рассудок, и я видел и ощущал последствия своих действий, осознавая в полной мере то, что я более не являюсь человеческим существом. Так случилось и в первый раз, и во все последующие, а их, как Вы понимаете, было немало. Но всё же первый был хуже всех.

Закончив трапезу, я посмотрел на останки, лежавшие передо мной. Голову я тогда не тронул, а потому мог распознать лицо. Это была молодая девушка, и я знал её. Ранее она не раз приходила ко мне в поликлинику — у неё был сколиоз. Она была приятным человеком, но больше её нет на этом свете.

Так закончился мой первый день в обличии монстра. Я, конечно, поклялся никогда больше не причинять людям зла, чего бы мне это не стоило, и, разумеется, нарушил свою клятву в кратчайшие сроки. Мне всё ещё кажется, что я мог удержать это чудовище внутри и не позволить ему навредить хоть кому-то, и за то, что не справился с этим, я ненавижу себя до сих пор.

После того ужасного убийства у меня возник вопрос: а что делать дальше? Звериные инстинкты более не имели надо мной контроля, и я мог собраться с мыслями и спокойно спланировать дальнейшие действия. Неизвестные мне люди похитили меня и держали в заточении, но вот, по некой причине — может быть мне повезло, а может это часть их плана — я на свободе, и, тем не менее, не могу выйти к людям и попросить помощи. Возможно, именно поэтому они меня и не заперли — они понимали, что я никому ничего не расскажу. Тогда я решил, что каковы бы ни были намерения моих похитителей, я нужен им живым и невредимым, а значит, за свою жизнь переживать не стоит. Они оставили меня в том колодце, и искать будут там же, а потому туда я больше не вернусь.

Я ушёл в глубь леса и стал вести животный образ жизни: спал днём, а на охоту выходил ночью. Иногда мне удавалось пересиливать самого себя и атаковать зверей, а не людей, но лишь иногда. После первого раза я совершил ещё пять убийств. Это было не так давно, и Вы наверняка сможете найти что-нибудь о них в новостях. Если не ошибаюсь, двоих из них — парня и девушку — так и не нашли. Надеясь искупить свои грехи, скажу: ищите их в восточной части парка. Но, пожалуй, не стану вдаваться в подробности своих зверств.

Конечно, стоящие за всем этим преступники хотели провести какой-то богомерзкий эксперимент и выбрали меня подопытным. Даже сейчас, после событий, о которых я расскажу позже, мне неизвестно, что именно им было нужно и какого результата они ожидали, но я был им нужен, и поэтому они решили меня поймать. Кажется, я упомянул пять убийств? Я, разумеется, имел в виду пять убийств невиновных людей — своих врагов я не щадил.

Первый раз я столкнулся с преследователями на второй день после своего побега. Их было всего лишь двое — они меня недооценили. Причём, вооружён был только один, и они стали лёгкой добычей. Сначала я стал убегать от них, и у меня получалось уходить от преследования без особых трудностей, но они не сдавались. В какой-то момент я понял, что меня не оставят, и решил дать им бой. Когда я вышел им навстречу, меня охватило новое чувство: мысли стихли, глаза налились кровью, и наружу вырвалась чистая животная ненависть. Глядя на своих недоброжелателей, я с каждым мгновением всё больше понимал, что я их ненавижу. Я ненавижу первого за то, что он направил на меня ружьё и угрожает мне. Я ненавижу второго за то, что он безоружен и, как трус, прячется за спиной своего напарника, неготовый вступить в схватку. Я ненавижу их обоих за то, что их всего лишь двое, и я не могу убить их всех за один раз. От этого чувства меня трясло, и я не мог более сдерживаться. Я расправился с ними быстро.

Через два дня за мной отправили уже четверых человек с охотничьими псами. Их смерти я желал не меньше, чем первых двух, и с каждой секундой ненависть овладевала мной всё сильнее. Но в этот раз пришлось постараться: сначала я разделил группу преследователей на две части, а затем разделался с каждой из них. Затем охота прекратилась, и я был вынужден вернуться к ни в чём не виноватым прохожим, за что, повторюсь в очередной раз, я сам себя проклинаю.

Когда меня оставили в покое, я смог обдумать происходящее и пришёл к неутешительным выводам. Тот, кто задумал этот ужасный эксперимент, не мог не знать, что должно получиться в результате. Он явно хорошо подготовлен и совершенно не глуп, ведь смог превратить обычного человека в зверя, и если ему это удалось не с первой попытки, то он хотя бы имеет в этом деле опыт. Он просто не мог не знать, что четырёх, а тем более двух, человек никак не хватит, чтобы поймать его отвратительное создание. Я полагаю, эти несчастные были отправлены в погоню именно для того, чтобы стать моей добычей. По той же причине я не был заперт — он кормил созданного им хищника. Но зачем вообще всё это затевалось, я понятия не имею.

Продолжать такую жизнь было невозможно. Каждый день я чувствовал, что остатки моей человечности покидают меня а моя личность стирается. Я видел, как становлюсь животным, существующим лишь для того, чтобы питать свой организм, и питающим свой организм лишь для того, чтобы существовать. Мне категорически не хватало интеллектуальной деятельности и духовной жизни. Я не мог оставаться монстром, и потому решил снова стать человеком.

Моя теория была таковой: меня похитили и превратили в чудовище во имя неизвестной мне цели, но из меня точно пытаются вырастить здорового и невредимого зверя. Мой план был следующим: не позволить злоумышленникам достичь своей цели. Если им нужен невредимый экземпляр, нужно его у них отобрать.

Когда они снова пришли за мной, я направился в чащу, нашёл подходящее дерево, просунул лапу между ветвей и, приложив достаточную силу, сломал свою конечность. Было больно, но много выхода я не видел. Острой корягой я повредил ещё и заднюю лапу и левый бок. Побитый, раненый, истекающий кровью — такой я предстал перед охотниками. Огромных усилий мне стоило удержаться и не разорвать их на части. Они явно не ожидали увидеть меня настолько жалким. Один из них позвонил по телефону и что-то сообщил — мне уже трудно было различать человеческую речь. Они осторожно приблизились ко мне и связали. Я закрыл глаза, а моей голове звучало только одно: «Хоть бы получилось».

Как я и предполагал, они отвезли меня в тот самый особняк, в котором я расстался со своим телом. Сначала меня, как и раньше, заперли в подвале, где я ожидал того, что должно произойти дальше, надеясь на лучший исход. Позже ко мне вновь явился врач в сопровождении охраны, чтобы осмотреть мои увечья. Он был в ярости, чем только подтверждал мою версию происходящего — его явно не устраивало то, что я был так сильно искалечен. В то же время его гнев был не самым искренним. Он скорее переживал за свои положение и зарплату, чем за успех этого сомнительного эксперимента. Кроме того, я видел в его глазах сочувствие — он точно понимал, что где-то там, внутри этого устрашающего тела, до сих пор обитает человеческая душа. Закончив осмотр, он удалился, а я остался один на всю ночь.

У сложившейся ситуации были только два пути дальнейшего развития. Первый — меня сочтут неудачным образцом и устранят, а второй — попробуют исправить ошибки. Честно, тогда меня устроил бы и первый вариант, ведь, как я уже не раз упомянул, такое существование не приносило ничего кроме боли — и душевной, и физической. Однако, как Вы можете догадаться, было решено не спешить с моей ликвидацией. Утром следующего дня меня отвезли в операционную. Когда хирурги подавали наркоз, я заметил в другом конце помещения вторую кушетку. На ней в бессознательном состоянии, очевидно, тоже под наркозом, лежал мой наставник — мистер Шмидт. Ему как будто бы тоже проводили какую-то операцию, но временно приостановили её. Эта картина стала последним, что я увидел глазами чудовища.

В очередной, и, забегая вперёд, последний в этой истории раз придя в сознание, я обнаружил себя в человеческом теле. Мой план удался. Мне на время, пока не заменят тело монстра, вернули обличие человека, но была пара нюансов. Во-первых, тело было не моим, а чужим и, более того, сшитым из разных, неподходящих друг к другу, частей. Так я выгляжу и сейчас, и, поверьте, это доставляет немалый дискомфорт. Во-вторых, меня до сих пор не покидает одно странное ощущение. Мне кажется, что тело мне заменили не полностью — я чувствую, будто в самой моей груди всё ещё бьётся сердце зверя: оно больше и сильнее, чем должно быть. Кроме того, у меня, возможно, появился новый орган рядом с желудком. Я не знаю, что это, и не узнаю уже никогда, но у Вас ещё есть шанс в этом разобраться.

Итак, я снова стал человеком, и в таком виде и покинул место своего содержания. Врач, проводивший осмотр, в тот раз зашёл ко мне без сопровождения, и я свой шанс не упустил: ударил его так, что он потерял сознание, забрал его телефон, при помощи которого и пишу этот текст, и убежал. Охраны было не очень много — большинство погибло от некогда моих лап. Это произошло всего два дня назад, и я не знаю ищут меня или нет, но знаю, что уже никогда не найдут.

Перед тем, как закончить рассказ, я бы хотел сообщить, что сейчас нахожусь в том лесу, в котором я, будучи чудовищем, совершал свои кровавые расправы. Вы, думаю, с местностью знакомы, а потому без труда отыщите старый мост в северной части парка. Там я собираюсь покончить с жизнью, сбросившись со скалы, и там Вы найдёте моё тело. Особняк, в котором меня держали, как оказалось, находится к востоку от парка, он большой, с красной крышей, и стоит уединённо от других построек. Надеюсь, эта информация хоть как-нибудь Вам поможет.

На этом я завершаю свою историю. Прощайте и простите меня за всё, что я натворил.

С уважением, Стивенс Грейс.

* * *

По лесу шли двое. Первый — офицер полиции Фрэнк Даммерс, который официально был в отпуске. Блуждание по тёмному и холодному лесу с целью отыскать какой-то «старый мост» ещё утром не входило в его планы, но теперь он шёл впереди с несвойственным ему рвением. Второй — помощник Фрэнка Кевин, который первым получил это странное письмо и сразу же уведомил о нём своего начальника, потому что знал, что тот ни за что не упустил бы возможности разобраться в этой необычной истории самостоятельно.

Мост и правда был старым и, следовательно, очень хлипким, причём настолько, что Фрэнк и Кевин решили переходить его по одному, чтобы не создавать лишней нагрузки. Нетерпеливый Фрэнк прошёл по мосту быстро, не смотря по сторонам. Кевин, который был немного осторожнее, задержался на середине.

— Вот он! — крикнул Кевин, указывая вниз.

Там, на каменистом берегу небольшой реки, лежало человеческое тело. Даже с высоты было видно почерневшее пятно крови, вытекшей из-под его головы. Очевидно, что это был автор того самого письма. По всей видимости, он, как и обещал, покончил с собой, спрыгнув со скалы. Спустившись вниз, Фрэнк и Кевин смогли рассмотреть его получше.

Человек выглядел странно. Его лицо было большим и круглым, с толстыми щеками, однако туловище выглядело худощавым, левая рука совершенно не была похожа на правую, и создавалось впечатление, что она — женская, а одна нога была заметно короче другой. Конечности крепились к туловищу швами, что подтверждало слова самого Стивена о том, что его сшили из разных тел. Однако самой странной деталью его внешности полицейским показалась рваная рана в его груди, которая никак не могла образоваться в результате падения.

Кевин присел на колено, чтобы изучить тело, и тут же отскочил назад: в разорванной груди Стивена ему померещилось какое-то движение. Фрэнк надел перчатки, запустил руки внутрь трупа, через мгновение вытащил их и застыл на месте, не веря своим глазам.

На раскрытых ладонях офицера лежало омерзительное, с ног до головы покрытое кровью, и, тем не менее, живое существо. Оно было совсем маленьким и напоминало новорождённого щенка, но более тощего, а в его пасти уже виднелись острые клыки. Зверь зашевелился, кое-как встал на свои когтистые лапы и огляделся по сторонам. Ни Кевин, ни Фрэнк не могли произнести ни слова и лишь с недоумением рассматривали свою находку, а потому в наступившей тишине они смогли услышать удивительно громкое и протяжное урчание, доносившееся из живота маленького чудовища.