Зимний дом

Глава 1

Кэрол О'Коннелл

Зимний дом

Эта книга посвящается женщине, у которой было два обручальных кольца. Единственный брак моей матери пережил первое кольцо. Одним холодным февральским днем я нашла то самое первое кольцо, которое подарил ей мой отец, изношенное, тонкое, хрупкое, но целое.

А потом она умерла.

Благодарности

Огромное спасибо следователю Диане Бёрк, которая с одинаковой легкостью отвечает на юридические и медицинские вопросы и вычисляет положение двойных звезд. Также благодарю адвоката Филиппа Скадински. Если в книге и встречаются ошибки, то все они сделаны только по моей вине.

Про юристов неудачно шутят выдуманные персонажи (а не я); и остроумные, хотя и уничижительные высказывания не появились бы, не будь они важны для сюжета. Честное слово. Еще спасибо моему брату Брюсу за потраченное на меня время и кузенам Норману, Мелинде, Камилле и Ноэль за одиннадцатичасовой визит, столь важный для меня.

Было поздно. Движение стихло. Одинокие машины проползали мимо, словно жуки, привлеченные желтым электрическим светом, льющимся из окон пятиэтажного дома.

Таких узких особняков, в которых обитают миллионеры и миллиардеры, немало в Нью-Йорке. Но фасад девятнадцатого века выглядел пережитком прошлого в этой части Западного Центрального парка. Крутые скаты крыши венчал стеклянный купол, который украшали каменные химеры. Здание, зажатое между двумя громоздкими многоквартирными домами, словно находилось не на своем месте и не в свое время и пользовалось дурной славой, хотя по соседству располагался полицейский участок.

И в гостиной, и наверху, и в подвале — повсюду были они.

Полицейские.

Недда Зимнер спокойно сидела и наблюдала, как они проходят мимо нее в другие комнаты. Полицейские тоже поначалу присматривались, но вскоре стали воспринимать ее как предмет обстановки, на что хозяйка дома, впрочем, не обижалась. Недда включила старый радиоприемник, стоявший рядом с ее креслом. Никто не возражал, и она прибавила громкость.

Яростный джаз.

Кларнет Бенни Гудмана[1] и другие призраки эпохи джазовых оркестров ворвались в комнату, вплетаясь в движения людей в форме и в штатском, бродивших по дому.

Потопаем. Похлопаем…[2]

Мисс Зимнер сдержала неуместную сейчас улыбку, но закивала в такт музыке. Дом снова наполнился жизнью, хотя поводом для вечеринки и стало мертвое тело на полу гостиной.

Ей очень шло это имя — мисс Зимнер. Зимняя. Облик Недды подходил этому времени года. Длинные волосы были белоснежными, а бледность кожи говорила о том, что мисс Зимнер давно не выходила на улицу. Даже глаза поблекли, выцвели, выгорели до светло-голубого оттенка. Время так хорошо спрятало Недду, что полицейские не узнавали ее, не требовали объяснить, где она пропадала все это время, и даже не вспомнили дом, который приобрел дурную репутацию в те годы, когда еще была популярна звучавшая теперь музыка.

Пятьдесят восемь лет назад, следом за другим ужаснымпреступлением, которое так и осталось нераскрытым, из этого дома исчезла двенадцатилетняя девочка. И вот сейчас пропавший ребенок, повзрослев и постарев, вернулся домой.

У обочины стоял автомобиль судмедэксперта, за ним — грузовичок с логотипом оперативной группы полиции. Все окна, выходившие на дорогу, светились, тени мужчин и женщин мелькали за опущенными шторами и портьерами.

Теплый октябрьский ветерок бабьего лета играл желтыми лентами, которыми полиция огородила каменные ступени и часть прилегающего тротуара. Заграждение напоминало бархатный канат перед театральной сценой, хотя сегодня вся публика состояла из трех припозднившихся гуляк. Судя по тому, что они пошатывались и вразнобой горланили какую-то песню, все трое были пьяны. Их присутствие действовало на нервы полицейскому, лицо которого расчертили свекольные и мертвенно-бледные отсветы мигалок.

— Проваливайте отсюда! — орал коп, отгоняя пьяных.

Чарльз Батлер припарковал свой «мерседес» за полицейской машиной, ступил на тротуар и вытянулся во весь недюжинный рост — шесть футов четыре дюйма. Мягкая грация движений скрашивала глуповатое выражение его лица. Из-за больших глаз навыкате с тонкими голубыми радужками, полуприкрытых тяжелыми веками, казалось, что он постоянно чему-то удивляется. На длинном крючковатом носу вполне могла поместиться пара воробьев или откормленный голубь. Впрочем, от галстука и ниже этот сорокалетний мужчина был отлично сложен и прекрасно одет, если не обращать внимания на отсутствие жилета от костюма-тройки.

Он одевался в спешке, ведь его ждала Мэллори.

У короткой каменной лестницы, ведущей к парадной двери, стояли двое полицейских, которые преграждали путь всем, кто хотел войти. Приблизившись к ним, Чарльз невольно улыбнулся — ужасная оплошность с его стороны. Когда его лицо принимало радостное выражение, он становился похож на сумасшедшего — под стать трем скрывшимся в темноте пьянчугам. Не дожидаясь, пока его прогонят, Чарльз показал наверх — там стоял самый плохо одетый мужчина Америки, сержант уголовной полиции Райкер. Облокотившись на кованые перила, он прикуривал от чужой зажигалки и продолжал говорить, выдыхая дым на собеседника.

— Я с ним.

Райкер обернулся на знакомый голос и криво улыбнулся Чарльзу — такой улыбки удостаивались только те, кто ему нравился.

— Привет, как дела? — детектив спустился на тротуар и пожал руку Чарльзу, который был значительно выше него. — Спасибо, что приехал. Я понимаю, что уже поздно…

И действительно, было похоже, что Райкер проспал большую часть ночи, не раздеваясь. Впрочем, он всегда выглядел помятым уже с самого утра. Желтый свет с верхней площадки лестницы скрадывал морщины детектива, отчего тот казался моложе своих пятидесяти пяти лет.

— Всегда пожалуйста. — Чарльз посмотрел сверху вниз на невысокого приятеля, чувствуя необходимость извиниться за то, что так над ним нависает.

— Мэллори сообщила что-нибудь интересное?

— Нет, совсем ничего.

— Может, и к лучшему.

Райкер махнул на лестницу и стал подниматься первым.

— Здесь живут две женщины. Одна из них сегодня ночью убила мужчину. Довольно просто, да? — Он бросил окурок через перила. — Расспроси их. Поговорим позже.

Они вошли в открытую дверь, из-за которой звучал старый джаз. Оказавшись в большом, заполненном людьми фойе, Чарльз подумал, что не удивился бы, услышав среди гула голосов позвякиванье льда в бокалах. Райкер кивнул на ходу нескольким мужчинам с полицейскими значками на карманах костюмов.

— Эти ребята утрясают одну юридическую формальность.

Немного поодаль о чем-то горячо спорили женщина в форме и мужчина в штатском.

— Медэксперт страшно недоволен. — Райкер указал на молодого человека со стетоскопом в кулаке. — Мэллори не отдает труп — использует его, чтобы надавить на хозяек дома.

Едва Чарльз перевел дух перед входом в гостиную, как столкнулся с пространственным парадоксом. Благодаря архитектурным уловкам изнутри дом казался гораздо

Большая лестница тоже невольно притягивала взгляд. Она выглядела очень ненадежной — ни одной опоры, вплоть до самого сводчатого потолка, над которым виднелся следующий этаж. Ступеньки уходили вверх по спирали, и Чарльзу показалось, что его уносит по головокружительным пролетам.

И — вниз на землю. На полулежал труп, который частично заслоняли стоявшие впереди люди. Чарльз Батлер, не привычный к сценам насилия, почувствовал себя неловко: наверное, стоит сказать несколько слов о покойном и перестать постукивать носком ботинка в такт кларнету.

Менее щепетильный полицейский фотограф переступил через тело и заговорил с Райкером, который режиссировал заключительные кадры с трупом. Быстро отщелкав снимки под ритм малого барабана, фотограф ушел в другую комнату и дал наконец Чарльзу возможность спокойно рассмотреть жертву.

Он приготовился увидеть что-то жестокое и грязное, учитывая суету, вызванную этим делом, но человек на полу выглядел так, словно прилег отдохнуть. Если, конечно, забыть про ножницы, торчащие у него из груди. Убитый явно был не из этого богатого района. Мешковатые брюки, грязная футболка, на которой следов пота больше, чем пятен крови. Рядом с раскрытой ладонью лежал острый предмет. Иллюстрация незамысловатой истории о том, как в дом проник любитель ножей для колки льда и пал от руки хозяина, предпочитавшего ножницы.

Что же всех так заинтересовало?..

Вместе со всеми, кто находился в гостиной, Чарльз посмотрел вверх: на площадке второго этажа появилась стройная молодая женщина в голубых джинсах и строгом блейзере поверх шелковой рубашки. Идеально завитые светлые локоны спадали на плечи. Всем своим видом она выражала превосходство, а скрещенные на груди руки еще больше подчеркивали ее положение владычицы всего, что она обозревала, включая людей внизу и, в особенности, труп на полу.

Мэллори.

Официально она была детективом Мэллори, и «больше никогда не называйте меня Кэти». Она предпочитала, чтобы даже друзья обращались к ней официально, по фамилии. Чарльз готов был защищать Мэллори, как никто другой. И все же ему казалось, что песня Луи Армстронга о жестокосердной Ханне из Саванны, которая звучала фоном к сцене в гостиной, вполне уместна.

Ты топишь утопающего…[3]

Кремово-белая рука с красными ногтями — можно сказать, когтями — слегка касалась перил, пока ее обладательница спускалась вниз по большой винтовой лестнице. Взгляд Мэллори остановился на ком-то из присутствующих.

Но не на нем.

Два оперативника отошли, и Чарльз увидел, на кого смотрела Мэллори.

Ребенок?

Райкер не упоминал, что в доме, помимо двух женщин, живет еще маленькая девочка. Она дрожала, как нервная трепетная гончая, которая никогда не может согреться, независимо от температуры воздуха. Нет, постойте. Это не ребенок, а крошечная женщина с серебристыми прядями в темно-каштановых волосах, примерно его ровесница. Хрупкое создание стояло у лестницы, уставившись в пол, в позе кающегося грешника или добровольца, готового принести себя в жертву.

Высокая Мэллори в буквальном смысле снизошла к женщине, быстро преодолев разделявшее их расстояние. Маленькая хозяйка дома вжала голову в плечи, спрятавшись за воротник белого халата. Чарльз успел подметить очаровательную деталь: короткие каштановые волосы были срезаны углом над ушами, и казалось, что кончики ушей заострены, как у эльфа.

— Мисс Битти Смит. — Райкер многозначительно приподнял бровь, будто Чарльзу это имя должно было что-то сказать.

А оно ему не говорило ровным счетом ничего.

— Битти — это прозвище?

Райкер пожал плечами: кто знает?

— Так она представилась. Даже если у нее есть другое имя, она не желает его сообщать. Она вообще ничего не хочет нам говорить.

— Возможно, у нее шок. — Чарльз беспомощно и зачарованно смотрел, как Мэллори потянулась к Битти Смит и взяла ее за руку.

Он уже решил, что мисс Смит не может быть причастна к убийству с ножницами, как вдруг увидел другую обитательницу дома — босую женщину в зеленом платье и с длинными белыми волосами. Она сидела около старого радиоприемника, из которого и раздавалась музыка. Удивительно, что эта рухлядь еще работает. По корпусу он определил, что приемник сделали в середине тридцатых годов двадцатого века. Беловолосая женщина явно из той же эпохи. На вид ей лет было семьдесят, или около того. Она крутила ручку приемника, увеличивая громкость.

— Мисс Недда Зимнер, — произнес Райкер. — Тетя Битти Смит.

И снова в голосе Райкера прозвучал намек на то, что Чарльз должен знать эту женщину.

Мисс Зимнер заметила, что Чарльз на нее смотрит, и взглянула на него, словно узнавая, затем выключила радио и перевела взгляд на молодую полицейскую, которая держала за руку Битти Смит. Когда Недда поднялась со стула, то оказалась выше многих мужчин в комнате. Она широкими шагами направилась к племяннице, явно собираясь ее спасать. Райкер с непривычной поспешностью обогнал мисс Зимнер, и Чарльз увидел сцену, которая никак не вязалась с образом его друга. Как безупречный джентльмен, Райкер протянул даме руку, словно полагал, что ей нужна его поддержка, одарил ее ослепительной улыбкой и вывел из комнаты.

Так обращаются со звездами. Возможно, Чарльз действительно должен знать эту женщину.

Он слушал, как Мэллори допрашивает Битти Смит, которая теперь стояла к нему лицом. Крошечная пленница прижимала к груди Библию, закатывала большие карие глаза, при этом губы ее шевелились, как ему показалось, в горячей молитве.

Да, Мэллори умела доводить людей до такого состояния.

Вдруг ему почудилось, что мисс Смит уже оторвалась от бренной земли и готова устремиться вверх, если ее не удержать. Чарльз подошел ближе и расслышал слова Мэллори о том, что она не обрела Иисуса и не рассчитывает попасть в число спасенных. Маленькая женщина кивала, не то в приступе бессильного ужаса, не то соглашаясь, что молодую полицейскую не спасет уже ничто.

— Чарльз, — Мэллори быстро выпустила руку Битти Смит, как будто ее застали за избиением подозреваемого. Точно подтверждая эту догадку, мисс Смит рухнула в кресло, все еще кивая и дрожа. Казалось, она готова улыбнуться от облегчения.

Первое, что все замечали в Мэллори, — это глаза, миндалевидные, необычного ярко-зеленого цвета. Она не улыбнулась, приветствуя его, впрочем, Чарльз и не ждал ничего подобного. Обычно взгляд Мэллори был сосредоточенным или отсутствующим и прохладным.

Но не всегда.

И хотя Чарльз Батлер хорошо разбирался в различных психологических отклонениях, ему не удавалось четко классифицировать Мэллори, словно она принадлежала к особому виду, который обитал на лишенной эмоций

— Привет. — Он улыбнулся и отступил на шаг, чтобы лучше ее рассмотреть, будто бы за выходные она могла вырасти.

Мэллори лишь слегка касалась руки Чарльза, но даже этого хватило, чтобы увлечь его по узкому коридору в маленькую квадратную комнату, стилизованную под мастерскую закройщика, со всеми положенными инструментами и машинами. На одной стене висела полка со шпульками, на полу рядом с манекеном стояла корзина ниток.

— Швейная комната, — проговорила Мэллори. — В которой нет ножниц.

— Кажется, я заметил одни в гостиной, — ответил он и благоразумно прикусил язык: глаза Мэллори тут же многозначительно расширились. Ей не нравилось, что Чарльз говорит об очевидном — ножницах в груди трупа. И еще она терпеть не могла, когда ее перебивали. Сложенные на груди руки служили весьма убедительным предупреждением.

— Итак, — продолжила Мэллори, — женщина спускается вниз — в темноте — и замечает грабителя. Она бежит через весь дом в швейную комнату за ножницами, а в это время преступник в гостиной ждет ее возвращения и собственной смерти.

Чарльз помедлил — с Мэллори не стоит делать поспешных выводов. Логичным казалось лишь одно-единственное заключение, но он чувствовал, что, сделав его, попадет в ловушку.

— Значит, это не самозащита?

— Как раз она, — ответила Мэллори несколько раздраженно. — Самозащита. Я в этом уверена.

— Точно, — не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, что он похож на дурака из анекдота, который вдруг узнал, что на дворе день, а не ночь. Чарльз сунул руки в карманы и уставился на свои ботинки. — Со слов Райкера я понял, что тебе нужен психологический портрет обеих женщин.

— Я об этом подумала. — Мэллори закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, отрезав ему путь к отступлению. — И что ты о них скажешь?

Он пожал плечами.

— Пока мне известны лишь имена, я только что приехал.

Мэллори уперлась рукой в бедро, показывая этим, что не до конца верит ему. Впрочем, она всегда с подозрением относилась к тем, кто не работал в полиции, да и полицейских тоже не жаловала.

— Ты никогда их раньше не видел?

— Нет, впервые вижу обеих.

— Дело в том, что они тебя знают. И давно. — В ее глазах читался вопрос и обвинение: «Как ты это объяснишь?»

Детективу Райкеру больше всего приглянулась кухня. В отличие от других комнат, здесь было уютно. Благодаря низким потолкам казалось, что попал в загородный дом. Он отказался от спиртного, но с благодарностью позволил Недде Зимнер приготовить ему стакан чая со льдом.

Она взяла лимон из вазы с фруктами и, улыбнувшись Райкеру, замерла у стола с ножом в руке. Казалось, Недда дразнит его: ничего, что я держу этот острый опасный предмет?

Райкер ухмыльнулся, будто говоря: ничего страшного.

Он осмотрел кухонную утварь, взгляд скользнул по разделочному ножу и задержался на столовых ножах. В шкафчике на дальней стене он заметил огнетушитель и маленький топорик. С таким арсеналом на кухне странно было убивать непрошеного гостя ножницами.

Мисс Зимнер быстро разделалась с лимоном и надела одну дольку на край высокого стакана с кубиками льда.

— Вы, пожалуйста, присаживайтесь, детектив. — Недда наполнила бокал чаем из кувшина. — Не ждите, пока я сяду.

Райкер опустился на стул, а она вынула из холодильника пиво и откупорила бутылку. Глядя, как она большими глотками пьет прямо из горлышка, детектив пересмотрел свои представления о нравах великосветских леди.

— Пиво. — Недда придвинула стул к столу и устроилась напротив Райкера. — Что может быть лучше в жаркую ночь? Отличное сочетание, правда?

— О, да.

В голосе — ни грамма фальши, она не старалась произвести впечатление. Ему нравилось, как она держится и какое пьет пиво. Она была своим человеком.

— Ах, да, — Недда посмотрела на бутылку и криво усмехнулась: — Если вы все-таки хотите добиться от меня признания, замечу, что алкоголь снижает умственные способности.

— Ничего, переживу. — Райкер достал из нагрудного кармана сложенный лист разлинованной бумаги. — У нас есть ваше заявление в полицию Вест-Сайда. Правда, здесь имеютсянестыковки, — последнее слово копы нередко употребляют в качестве эвфемизма, если чувствуют, что им безбожно лгут. — Нужно уточнить некоторые факты.

Другими словами, попробуйте выкрутиться, если можете.

Брови Недды поползли вверх, седые волоски причудливо топорщились в разные стороны. Сколько же ей лет? Очень многое зависело от года рождения Недды Зимнер. Райкер внимательно рассматривал ее лицо. Сплошные морщины, ей вполне можно дать семьдесят — самый подходящий возраст, чтобы стать легендой. Но детектив не был уверен, в наш век косметической хирургии женщина и в шестьдесят лет может выглядеть на сорок. Он различил следы пластической операции, было что-то странное в очертаниях щек и лба, словно много лет назад ее лицо разбили на кусочки, а затем снова собрали. Недда спокойно, с улыбкой, выдержала его пристальный взгляд, не отводя бледно-голубых глаз. Ее прямота располагала, но в то же время настораживала. Казалось, она не замечает, что Райкер тоже улыбается.

Он все еще сомневался в том, кто она такая, или же просто не верил в удачу — встретить ее сегодня ночью в этом доме. Но еще не время задавать прямые вопросы. С этой женщиной нужно действовать осторожно. Ее умные живые глаза подмечали все. Пока он оценивал ее, она оценивала его.

— Почему все эти люди до сих пор в моем доме? — Недда поставила бутылку на стол. — Скажите правду.

Райкер ограничился полуправдой.

— Они пытаются воссоздать картину происшедшего.

— Я им несколько раз объяснила, что именно здесь произошло.

— Я же говорил, мисс Зимнер, есть нестыковки. К тому же непонятно, откуда взялся нож для колки льда.

Чарльз Батлер проследовал за Мэллори в гостиную. Высокие зеркала тревожили — казалось, что ты оказался на карнавале. Куда ни посмотришь, отовсюду глядят два, а то и три твоих отражения.

Хотя Мэллори удавалось этого не замечать.

Чарльз наблюдал за ее отражениями: Мэллори смотрела в пол, отражая натиск зеркального лабиринта. Как обычно. Она никогда не смотрелась в зеркало, избегала даже витрин магазинов. Одно время у Чарльза была теория, что все дело в ее бездомном детстве — она боялась увидеть в отражении нечто отвратительное и недостойное, потерять уважение к себе настоящей. Потом он отказался от этой идеи в пользу другой, жутковатой, связанной с вампирами. Но вот Мэллори подняла голову и уже, казалось, никак не могла избежать встречи с двойниками, которые надвигались на нее с трех сторон. Однако, в отличие от нормальных людей, она не встречалась глазами со своим отражением. Она будто вообще ничего не заметила, никакого подтверждения собственному существованию, и

Мэллори была соткана из противоречий, невидимая, она в то же время никогда не оставалась незамеченной.

Чарльз поднялся по винтовой лестнице, следуя за черными туфлями Мэллори из итальянской кожи, стоимость которых равнялась недельному жалованью других государственных служащих в этом доме. Иногда у Чарльза возникало ощущение, что в глубине души ей нравится распускать слухи о незаконных источниках своих доходов.

А ведь таковые имелись. Она была его деловым партнером, и оба охотились за головами.

Где-то в середине лестницы Чарльз понял, в чем недостаток конструкции: подъем на второй этаж длиннее двух других пролетов. Дом строили, чтобы произвести впечатление, а не для удобства пожилых обитателей дома, например, сверстниц Недды Зимнер. Кажется ли теперь это имя более знакомым? Он так и не смог ответить на этот вопрос, его отвлекла Мэллори, заметив, что в доме не хватает ножей для колки льда.

Но ведь нож для колки льда лежал на полу гостиной рядом с убитым. Кажется, одного вполне достаточно.

О, Мэллори, имя тебе — загадка.

Иногда он думал, что ей просто нравится оттачивать на нем коготки. Чарльз перегнулся через перила и посмотрел на шикарный мини-бар у подножия лестницы, на серебряное ведерко, прекрасно сочетавшееся с дорогим ножом для колки льда. Он не помнил, когда в последний раз пользовался своим. К сожалению, давно прошли времена, когда лед привозили на запряженных лошадьми телегах. Возможно, мисс Зимнер, как и сам Чарльз, унаследовала этот нож вместе с фамильным серебром.

— Что ж, — проговорил он, на этот раз осторожнее подбирая слова. — Я предполагаю — обрати внимание, не полагаю, — что найденный рядом с телом нож для колки льда не принадлежал убитому, — судя по молчанию Мэллори, начало было правильным. — Видимо, убитый нашел его уже в доме.

— Похоже на то, верно? — ответила она.

Разумеется, Чарльз абсолютно не прав. В общем, да, аргументы слабоваты. Мэллори допустила версию самозащиты. Значит, либо нож для колки льда принадлежал грабителю, либо убитый взял его в доме — одно из предположений должно быть верным, а может, и нет.

Чарльз вздохнул.

Мэллори остановилась и повернулась к нему:

— Убитый не грабитель, а серийный убийца, которого выпустили под залог. Я его арестовала. Он всегда орудовал охотничьим ножом, и как раз такой находится в ножнах у него на щиколотке. Женщина зарезала убийцу раньше, чем он успел достать нож. В ее показаниях только одна фраза похожа на правду. Она сказала, что все происходило в темноте. Это верно. При включенном свете она бы не смогла подобраться к нему так близко и убить.

— Этого серийного убийцу освободили под залог? — Рискованный вопрос, но он не мог его не задать. — Как это возможно?

— Плохой судья, хороший адвокат. — Мэллори посмотрела вниз на труп. — Убийство ножом для колки льда не в его стиле, значит, одно орудие убийства лишнее.

Она продолжила путь.

— Возможно, — произнес Чарльз ей в спину, — но, учитывая его прошлое, вполне достаточно того, что он с ножом ворвался в…

Она остановилась на площадке второго этажа и посмотрела на него так, словно спрашивала, на чьей он, собственно, стороне.

— Ни одна из женщин не знала, что у него при себе нож. — Мэллори отвернулась и подошла к двери справа от лестницы. — Более того, они до сих пор об этом не знают. — Она взялась за ручку. — Когда появились мы с Райкером, вестсайдские копы изо всех сил пытались уговорить Битти Смит открыть дверь этой спальни. Но удалось это мне.

Чарльз сомневался, что хочет знать, как она этого добилась.

— Я велела ей открыть, пообещав, что иначе вышибу замок. И Битти согласилась выйти. — Мэллори открыла дверь и жестом пригласила его первым войти в темную комнату. — Вот что она хотела скрыть от полиции, — добавила она ему в спину.

Определенно, у Мэллори драматический талант.

Вспыхнула лампа, и при неожиданно ярком свете Чарльз увидел стену, оклеенную бесчисленными фотографиями, с которых смотрел он сам. Его взгляд упал на снимок, сделанный, когда ему исполнилось десять, и тут же вспомнился праздник, устроенный по этому поводу в Грамерси-парке. Рядом висел портрет, судя по качеству, вырезанный из газеты, к нему была приложена статья о самом юном студенте в истории Гарвардского университета. Чарльз увидел фотографию ребенка в мантии и шапочке бакалавра, который был на голову выше своих взрослых сокурсников-выпускников. На других снимках он мужал, получал научные степени и работал в престижном научном центре. Вырезка из журнала «Форчун» запечатлела момент, когда он покидал храм науки, начиная самостоятельный путь. Дальше шли фотографии со свадеб и похорон, найденные на страницах светской хроники.

Самый свежий снимок, сделанный на улицах Сохо, был помещен в серебряную рамочку и стоял на столике у кровати Битти.

— Итак, тебя преследует поклонница. — Мэллори подошла к бюро и взяла стопку дневников. На всех трех замочки были вскрыты. — Просмотри их, пожалуйста. Мне важно знать, опасна ли она.

— Шутишь?

Подбородок Мэллори выдвинулся вперед, брови сдвинулись, лишний раз подтверждая, что у нее отсутствует чувство юмора. Она протянула Чарльзу дневники.

Он скривился, словно ему подсовывали что-то грязное.

— Нехорошо копаться в личных…

— Речь идет о преступлении. Для этого мне не нужен ордер на обыск. — Он прекрасно понимал, что на самом деле имелось в виду. Она представляла закон, а деловое партнерство и дружба — побоку. Сегодня с ней нужно быть осторожней.

— Что? — произнес вдруг тоненький голос.

Они посмотрели в дальний угол комнаты. На полу стояла большая клетка, в ней сидела птица — меньше обычного попугая, но больше длиннохвостого — и удивленно топорщила желтый хохолок.

— Это корелла, — заметил Чарльз.

Мэллори одарила птицу таким взглядом, словно собиралась пнуть ее. Чарльз понял, что его напарница видит попугая не в первый раз. Тот быстро сообразил, что ничего хорошего от Мэллори ждать не приходится, широко разинул клюв, но кричать не собирался. Своим видом он напомнил Чарльзу птенца в гнезде, который выпрашивает червячка, или, как сейчас, умоляет сохранить ему жизнь. Попугайчик сложил хохолок и, прижимая голову к полу, скрылся за бахромой покрывала.

А вот Чарльзу спрятаться было негде. Он уставился на дневники, которые всучила ему Мэллори, и покачал головой:

— Битти Смит показалась мне очень ранимым человеком. Читать ее дневники — все равно что напасть на нее.

— Читай быстро, и она никогда об этом не узнает. — Мэллори отвернулась и занялась содержимым полок стенного шкафа.

Чарльз сел на расстеленную кровать, оглядываясь. Интересы Битти не ограничивались его персоной. Кроме его фотографий, на стене висели изображения Девы Марии, а на туалетном

Он открыл самый ранний из дневников и принялся его проглядывать. Читал он очень быстро, но все равно это была пустая трата времени. Все знаменитые мемуары писались с расчетом на читателя, так же пишут и все простые смертные. А потому в записях не обнаружилось обличающей правды. Через несколько минут он дочитывал последнюю страницу, написанную мелким аккуратным почерком. Ни в одной строчке не было даже намека на то, что Битти Смит — сумасшедшая поклонница.

— Обо мне в дневниках ни слова, — сказал Чарльз. — Ты довольна?

— Нет. — Мэллори стояла перед открытым шкафом, разглядывая толстую пачку бумаг, подшитых в пластиковую обложку. — Это докторская диссертация, твоя, между прочим. Думаешь, она ее читала? — Мэллори подняла дырявый носок. — Или же для нее это просто очередной сувенир, вроде этого? — Она бросила носок ему на колени: — По-моему, как раз твой размер.

Чарльз пропустил мимо ушей грубую шутку.

— Два года назад у Битти появилась новая мания. — Он положил дневники на столик у кровати. — Она пишет только о своих религиозных поездках на выходных.

Диссертация пролетела через всю комнату вслед за носком. Чарльз посмотрел на титульный лист работы, которую написал еще подростком — о вундеркиндах, которым являлся сам. Он подошел к стене и поглядел на фотографию, на которой дети были подобраны не по способностям, а по возрасту и положению в обществе.

— Вот оно, — произнес Чарльз, все еще рассматривая снимок с его десятого дня рождения. — Связующее звено между мной и Битти.

Мэллори подошла к нему. Он указал на ребенка со сморщенным личиком:

— Это Пол Смит. Наверное, родственник Битти. Я не помню маленькую Битти Смит, но, возможно, она была на этом празднике. Впрочем, на этой фотографии ее нет. Странно, люди с таким типом лица не меняются — девочка-шалунья с большими глазами. Возможно, она фотографировала. Снимок сделан снизу вверх, то есть его мог сделать ребенок, ростом ниже остальных.

Мэллори наклонилась к фотографии:

— Наверное, человек пятьдесят будет.

— Не меньше.

— Выходит, ты не запомнил Битти, девочку с выразительным лицом, но помнишь посредственного Пола Смита. Он что, был твоим другом?

— Едва ли. — Чарльз всегда дружил со старшими. — Многих детей на этом снимке я вообще не знал. — Семейный эксперимент: решили посмотреть, как он будет общаться с обычными детьми. Как известно, такие эксперименты ни к чему хорошему не приводят. Дети мастерски поклевали и помучили белую ворону, затесавшуюся в их стаю, мальчика, умного не по годам. — Но я очень хорошо запомнил Пола Смита. Все утро он дразнил меня Лягушонком.

Мэллори, конечно, не спросит почему, и так понятно. Своими глазами навыкате он и впрямь напоминал жабу.

— Лягушонок — единственное мое прозвище, так что я хорошо его запомнил. Его подхватили все дети на празднике, а именно этого Смит и добивался. Он посмеялся надо мной. Я понял это, когда пришло время открывать подарки.

— Он подарил тебе лягушку?

— Огромную.

Гигантская лягушка выпрыгнула из подарочной коробки. От неожиданности чья-то мамаша вскрикнула. На шесть секунд земноводное стало его домашним любимцем, единственным за всю жизнь. Но дети накинулись на животное и убили, медленно выжали из него жизнь сандалиями, кедами и кожаными туфлями. Затоптанная лягушка была главным событием его дня рождения, ведь обычно детей не учат убивать живых существ. А потом принялись за него — Лягушку Номер Два.

— Ладно, вернемся к Битти. — Мэллори взяла дневники. — Она религиозный фанатик, насколько я поняла. Что еще ты можешь о ней сказать?

Чарльз рассеянно уставился на мягкие игрушки на кровати. Медвежата совсем потрепанные. В детстве Битти, наверное, любила целовать кожаные носы, поэтому они бесследно исчезли с плюшевых мордочек. И крохотная птичка под кроватью — такая же застенчивая, как хозяйка.

— Не могу поверить, что эта женщина способна на убийство.

— Битти? Конечно, нет, — как ни в чем не бывало ответила Мэллори. — Удар нанесла старуха. Недда сама призналась в этом первому полицейскому, прибывшему на место преступления.

Чарльз возвел очи горе. Но не в молитве.

— Зачем же… — Он смолк, пытаясь побороть досаду. — Зачем тогда привлекать меня к этому делу? Вторгаться в ее…

— Потому что она одержимая.

— Нет, Мэллори, не поэтому. Придумай что-нибудь другое.

— Я хочу, чтобы ты поговорил с Битти Смит. Ты утверждаешь, будто не знаешь ее. — Мэллори убрала дневники в шкаф. — Теперь знаешь.

Он покачал головой, но спорить было бесполезно.

— Ты меня подставила.

Ее брови поползли вверх, как бы говоря: «Да? Ну и что из этого?»

— Значит, ты предлагаешь допрашивать эту женщину, используя то, что я узнал из ее дневников?

— Она не хочет говорить с полицейскими. Она просто сыплет цитатами из Библии.

Да, если я пойду и долиною смертной тени…[4] Немудрено, учитывая впечатления Битти от общения с Мэллори.

— Синдром Туретта[5], только на библейской почве, — сказала Мэллори. — Спускайся и поговори с ней. Заставь ее говорить.

— Я не собираюсь ее…

— Или это сделаешь ты, или этим займусь я.

Мэллори грозила — да что там, фактически обещала вытрясти душу из крохотной хрупкой женщины. Скоре всего, Битти Смит и без того в ужасе, а Мэллори вполне может сойти за разбушевавшуюся социопатку, что, однако, не мешало ему восхищаться ею. И хотя Чарльз понимал, что шантаж Мэллори — лишь часть игры, он согласился.

Она вышла и закрыла за собой дверь, после чего в темноте из-под кровати раздался тонкий возглас:

— Что?

Чарльз наклонился и увидел, как попугай покидает свое укрытие. Он припадал на одну лапку, не мог двигаться по прямой, петлял и ходил по кругу. На одном крыле не было маховых перьев, хвост шлейфом волочился по полу. Клетка хромоножки стояла на полу. Все указывало на то, что птица передвигается только пешком и не может летать.

Чарльз взял пузырек с лекарством: витамины, прописанные ветеринаром. Он с трудом разобрал имя птицы — Рэгз. В другом пузырьке оказалось снотворное, уже для человека. Чарльз проверил дату отпуска лекарства и высыпал содержимое пузырька на ладонь, чтобы пересчитать таблетки.

Все на месте.

Очевидно, в этом месяце Битти не мучила бессонница. А может, она боялась спать?

На двери красовался увесистый засов. Массивный стальной шпингалет блестел, как новенький, очевидно, его установили совсем недавно. Значит, Битти боялась. Но чего? Или кого?

Детектив

Он улыбнулся. Она тоже.

— Итак, мадам…

— Зовите меня Недда.

— Необычное имя.

И незабываемое для Райкера. Его младшего брата звали Недом. Но многие знали Недду под другим именем — даже старики, которые помнили громкие скандалы прошлого, раздутые желтой прессой. Впрочем, прозвища нередко передавались из поколения в поколение. Он уже не сомневался в том, кто она такая, но не спешил поделиться с ней догадкой.

— Может, попробуем разобраться с неувязками в нашем деле? — предложил Райкер. — И тогда мы раз и навсегда оставим вас в покое.

Как бы не так.

Он быстро просмотрел свои записи в маленьком блокноте, словно ему нужно было освежить в памяти все детали.

— На прошлой неделе кто-то пытался проникнуть в ваш дом. Сегодня вечером попытался опять, и в результате мы имеем труп. Рядом с телом обнаружен нож для колки льда, который грабитель, похоже, принес с собой.

— Но выводы делать рано, так?

Райкер пролистал еще несколько страниц.

— Совершенно верно. — Он увидел, что Недда улыбается. — Вы знали, что человек, который лежит на ковре у вас в гостиной, обвинялся в убийстве трех женщин? Мы хотели бы увязать прошлые убийства и сегодняшнее происшествие в одно дело. Избавить себя от лишней бумажной работы. Но такое счастье нам выпадает редко. Мы очень хотим верить, что убийца ворвался в дом с ножом для колки льда. Но есть одна загвоздка: это вещь дорогая, отделанная серебром.

— Как-то не вяжется с его обликом, да? С порванной потной футболкой, и вообще.

— А где ваш нож для колки льда, Недда? Мы проверили мини-бар в гостиной, там ножа нет. Может, он в кухне?

— Понятия не имею, детектив. Я редко пью крепкие напитки.

— И вы не можете сказать, чей это нож — ваш или его?

— К сожалению. — Недда поставила на стол пепельницу, и Райкер достал сигареты, о которых мечтал весь вечер.

Вспомнив о хороших манерах, он протянул пачку Недде:

— Вы курите?

И очень удивился, когда она взяла сигарету, прикурила от его зажигалки, затянулась и выдохнула идеальное кольцо дыма, ответив тем самым на его последний вопрос. Райкер решил, что она прекрасно держится, учитывая, что в ее доме полно полицейских, а в гостиной лежит труп. Он допил чай со льдом и мельком просмотрел показания, которые она дала полиции Вест-Сайда.

— Мадам, в доме живет еще кто-нибудь? Я не вижу здесь…

— Да, моя сестра, Клео Зимнер-Смит.

Рука Райкера повисла над открытым блокнотом.

— Фамилия пишется через дефис?

— Да. Мой брат Лайонел тоже здесь живет. Но сегодня они ночуют в загородном доме, в Хэмптонсе.

— Давайте позвоним и спросим у них, где хранится нож для колки льда?

— Можете оставить сообщение на автоответчике. Они там никогда не берут трубку. Живут в уединении.

Кто-то тяжело шагал по коридору к кухне. Райкер оглянулся и с удивлением обнаружил, что к ним пожаловал глава судебной экспертизы собственной персоной: похожий на медведя Хеллер остановился в дверях. Его сопровождал оперативник с кукольным лицом. Стажер? Хеллер любил учить подчиненных на практике и очень гордился своей системой обучения. Видимо, поэтому он и явился: чем еще можно объяснить, что он приехал по такому ничтожному поводу, как несостоявшееся ограбление?

Хеллер остался в коридоре, а стажер с набором для снятия отпечатков пальцев прошел в кухню, недоуменно качая головой и бормоча себе под нос:

— И зачем снимать отпечатки по методу исключения? Он же мертв.

— Делай, что говорят, малыш. — По тону Хеллера было понятно, что со стажером он разберется позже. Затем он развернулся и направился обратно в гостиную.

Стажер открыл чемоданчик и разложил на столе белые карточки, чернильную подушку и ролик, потом взял руку мисс Зимнер, словно перед ним была кукла, а не живой человек. Ни вежливого «позвольте», ни «прошу прощения, мадам». Обмакнув большой палец Недды в чернила, он опустил его на специальную карточку в нужный квадрат.

Недда Зимнер посмотрела на новоиспеченного оперативника, но он даже не заметил ее взгляда. Она снова опустила голову и смирилась с тем, что не существует для него — разве что на уровне пальцев правой руки. Райкер не на шутку удивился, он никак не ожидал подобной покорности от этой изумительной женщины. Укрывшись в особняке, величественная Недда привыкла к равнодушию сменяющих друг друга блюстителей порядка. И без подсказки психиатра было понятно, что она провела какое-то время, причем немалое, в особых учреждениях.

Тюрьма? Психиатрическая клиника?

Оперативник равнодушно и небрежно продолжал делать свое дело. Рукав платья Недды соскользнул до локтя, открыв длинный рваный рубец. Старая и очень глубокая рана, очевидно, до самой кости.

Райкер вскочил, опрокинув стул, и набросился на стажера:

— Оставьте ее в покое! Скажите Хеллеру, я хочу, чтобы этим занимался кто-то другой.

Стажер замер, вытаращив на него глаза, и тогда Райкер заорал:

— Вон отсюда!

Битти Смит сидела в столовой одна и ждала, когда кто-нибудь войдет. Не важно, кто, лишь бы подсказал, как жить дальше. Хотя, возможно, Чарльзу это просто почудилось. Он вошел и сел за стол напротив Битти. Если он не ошибся, то на ее лице читалось единственное, так и не произнесенное слово — наконец-то. Будто она ждала его тридцать лет, с того самого детского праздника, твердо веря, что он обязательно придет.

— Мне так жаль, — произнесла она. — Уже очень поздно, а полицейские заставили вас приехать сюда. И вообще… Это ведь из-за фотографий в моей комнате, да?

Похоже, Битти не смущало, что она устроила это святилище в своей спальне. Первый тревожный звонок? Чарльз уже готов был допустить, что у Битти невинное, почти волшебное увлечение, которое не имеет никакого отношения к ее повседневной жизни. Это лучше, чем мрачный диагноз маниакального психоза. Чарльз почувствовал, что тонет в ее больших темных глазах, которые так не похожи на его собственные, с узкой голубой радужкой. Он откинулся на спинку стула, чтобы стряхнуть чары.

Он каждый день общался с людьми и составлял заключения об их психическом здоровье, прежде чем отправить их на работу в какую-нибудь престижную научную лабораторию. Но в случае с Битти он столкнулся с чем-то новым и пока непонятным.

Ее лицо с острым подбородком не назовешь красивым, но Чарльз был зачарован им и снова безотчетно подался вперед. Не исключено, что реальность сегодня вечером стала волшебной для них обоих — ее

— Представляю, — продолжала Битти, — что подумали полицейские, увидев мою маленькую фотогалерею.

— Ах, да, фотографии… Думаю, полицейские решили, что я друг семьи, — он вручил ей визитную карточку «Батлер и Компания». Раньше на визитке рядом с его именем стояла фамилия Мэллори, но полицейский департамент Нью-Йорка вынудил ее отказаться от делового партнерства. Правда, ее отказ ограничился тем, что она убрала свое имя из названия фирмы.

Битти Смит даже не взглянула на визитку.

— Я была на вашем дне рождения в Грамерси-парке.

— Знаю, — кивнул Чарльз, хотя так и не вспомнил ее. Допустим, она действительно запомнила самого высокого пучеглазого мальчика с ястребиным носом. Но почему же он, с его прекрасной памятью на лица, ее не помнит? Судя по сделанному ею снимку, она была совсем маленького роста. Все дети на фотографии были среднего роста, то есть на голову ниже Чарльза. Постепенно в его воображении сложился образ крохотной девочки, которая изо всех сил старалась остаться незамеченной, где бы ни оказалась. Он представил, как эта девочка, прячась за кустами Грамерси-парка, наблюдает за происходящим — робкий ребенок. Вероятно, только она одна и не участвовала в убийстве лягушки.

Битти Смит наклонилась к нему:

— Это ваш дядя показывал фокусы?

— Нет, мой кузен, Макс Кэндел. Хотя по возрасту он вполне мог быть моим дядей. А… как Пол? Извините, я не знаю, кем он вам приходится. Он…

— Мой брат, — подсказала Битти. — Сводный. У нас один отец.

— Вы ухаживаете за тетей, да? — Чарльзу показалось, что на секунду у нее перехватило дыхание. Почему такая болезненная реакция на вопрос о здоровье тети? — Я знаю, что в комнате мисс Зимнер обнаружили много лекарств. И я подумал, что вы…

— Вы, наверное, говорили с медицинским экспертом. Он хотел дать мне успокоительное, но я совершенно не могу глотать таблетки. О чем я… Ах, да, тетя Недда. Да. У нее последняя стадия рака.

— Мне показалось, она хорошо выглядит.

Битти потупилась и скромно улыбнулась, словно сочла это комплиментом в свой адрес.

— Вы бы видели ее полгода назад. Она тогда вся пожелтела.

— Наверное, ей сделали операцию, которая дала отличные результаты.

— Нет.

В ее глазах появилось новое выражение, зрачки расширились. Бессознательная тактика ребенка, который хочет подлизаться к взрослому. Фокус, как правило, удается, так как родители любят детей и не замечают, что ими пытаются манипулировать. Детская уловка, которую она взяла с собой во взрослую жизнь. Интересно, каким еще оружием из своего арсенала она пользовалась, намеренно или бессознательно, чтобы выжить в этом сложном мире, населенном большими людьми?

— Что же спасло вашу тетю? Чудо? Или ей неправильно поставили диагноз? — Вопрос непростой, с подковыркой. Интересно, Битти поняла, к чему он клонит?

Она посмотрела на Библию, потянулась к ней за подобающим объяснением природы всего чудесного, но потом отодвинула от себя. С Чарльзом ей не хотелось строить из себя религиозную фанатичку, которая и шагу не может ступить без Библии.

В этот момент Чарльзу пришло в голову, что Библия и журналы — это всего лишь попытка защитить себя, по сути, та же уловка, что и расширенные зрачки. Еще один способ выжить? И перед ним встал этический вопрос: как поступить со своей догадкой. Или Битти более ранима, чем он предполагал, или же она — серьезный противник для Мэллори. Он решил ничего не говорить Мэллори, ведь если он ошибся, она порвет Битти на части.

А если он прав насчет Битти? Тогда Мэллори уничтожит ее.

Полиция Вест-Сайда уехала, а вместе с ней и Чарльз Батлер. Когда Битти вывели из столовой, на месте преступления остались только судмедэксперты, их шеф, Мэллори и труп.

Мэллори бросила взгляд через фойе в открытую дверь: помощник медэксперта стоял на ступеньках перед домом и курил. Он оглянулся и показал на часы, намекая, что его люди все еще ждут, чтобы забрать труп. Мэллори отвернулась, ясно давая понять, что это ее покойник, а не его.

Она медленно прошла к лестнице и снова повторила путь, который, по словам Недды, проделали жертва и убийца, пока наконец не оказалась рядом с телом, распростертым на полу гостиной. Мэллори опустилась на корточки и коснулась волос убитого, затем крикнула помощнику медэксперта:

— Выключи свет!

В наступившей темноте все замерли на месте. Уличные фонари тускло светили за опущенными шторами, позволяя различить лишь силуэт застывшего напротив окна помощника медэксперта. Вокруг — непроглядный мрак. Мэллори не могла даже различить лицо того, кто находился к ней ближе всех — мертвого человека на полу.

Она улыбнулась.

— Знаю, о чем ты подумала, — прогудел в пустой комнате голос Хеллера. — Она не могла убить его в темноте.

— Нет, могла, и сделала это. Первый удар она нанесла в темноте. Но не второй.

— Но он был убит одним ударом. — Доктор Морган, медицинский эксперт, снова прокрался в дом. В каждом его слове звучало раздражение. — Есть только одна рана и…

— И два удара, в одно и то же место, — закончила Мэллори. Дело принимало интересный оборот. — Свет! — велела она.

И стал свет.

Хеллер вошел в кухню с набором для снятия отпечатков пальцев и грузно опустился на стул рядом с Неддой Зимнер. Он представился, улыбнулся и почти галантно протянул Недде руку, ожидая с ее стороны ответного жеста.

— Вы позволите?

Кто бы мог подумать, что Хеллер умеет так ловко обращаться с дамами?

Она улыбнулась в ответ, протянула ему руку, покрытую глубокими морщинами и выступающими венами, и рассеянно наблюдала, как глава судебной экспертизы выполняет черную работу, обмакивает ее указательный палец в чернила. Прижимая подушечку пальца к маленькой белой карточке, он заговорил:

— Простите, что испачкал. Эта краска легко смывается. Снятие отпечатков — обычное дело в таких случаях.

— Не думаю, — возразила она без тени обиды в голосе.

— Ладно, назовем это формальностью. — Хеллер продолжал заполнять белые карточки черными отпечатками. — Вам не о чем беспокоиться, мадам.

— Если у вас, конечно, не было судимостей. — Райкер улыбнулся, показывая, что шутит. Недда тоже улыбнулась, но на провокацию не поддалась. Выдохнув голубую струйку сигаретного дыма, он посмотрел в окно и спросил невинным тоном, будто интересовался погодой: — Вы ведь никогда не убивали, Недда?

— Даже не спрашивайте, детектив. А то мы здесь всю ночь просидим.

Ему нравилось спорить с этой женщиной, благоговение перед ней постепенно таяло, хотя он еще никогда так близко не общался с живой легендой. Как жаль, что его дед не дожил до этой ночи.

— Мы всегда снимаем отпечатки пальцев хозяев, — заметил Хеллер, словно

— Нет, — она по-прежнему улыбалась. — Зачем вам наши отпечатки? Какая разница, к чему прикасался или не прикасался грабитель, если он мертв? — Недда повернулась к Райкеру: — Простите, я слишком много смотрю телевизор.

В ее взгляде было смирение. Недда знала, почему в ее доме полицейские и почему они не спешат уходить.

— Ладно, вы нас поймали, — сказал Райкер. — Мы солгали насчет отпечатков. Но вы же понимаете, почему. Мы в затруднении, — он снова закурил, сосредоточив взгляд на клубах дыма и гадая, удастся ли усыпить ее подозрения. — Граждане только в кино видят, что происходит, когда простой налогоплательщик убивает преступника, вроде нашего общего знакомого на полу, — Райкер кивнул в сторону гостиной. — Им кажется, что полиция появляется лишь из вежливости. Освобождает вас от трупа, возможно, даже наводит порядок, и подписывает бумагу, которая оправдывает вас за совершенное убийство.

Райкер махнул рукой, отметая эту мысль.

— Нет, обнаружив труп с ножницами в груди, мы говорим о насильственной смерти. И неважно, был убитый последним мерзавцем или нет. Хотя, поверьте, этому парню еще расти и расти до мерзавца. Как бы то ни было, по делу об убийстве все равно будет проведено тщательное расследование. В первую очередь нужно установить, в какой отдел его направить. Если негодяй пытался вас обокрасть, то дело передадут подразделению ограблений и убийств. Если нет, то в полицейский округ Вест-Сайда. Они прибыли первыми и застолбили территорию. Есть еще мы с Мэллори, из Особого отдела по расследованию убийств. Возможно, расследование отдадут нам, ведь мы в первую очередь заинтересованы в убитом.

— И сколько полицейских сражаются за труп?

— В доме остался лишь один. — Хеллер посмотрел на дверь гостиной. — Тело принадлежит Мэллори, напарнице Райкера.

— Я так и думал. — Райкер взглянул на хозяйку. — Она арестовала вашего покойника, расследуя три совершенных им убийства. Жаль, что мы не нашли ваш нож для колки льда, — он заметил, что Недда расслабилась и удобно откинулась на спинку стула, уверенная, что ее лишь подозревают в убийстве.

— Я вас понимаю, — кивнула она. — Чтобы закрыть это дело, вам необходимо доказать, что нож для колки льда принадлежал убитому. Но, как я уже говорила, я никогда не пользовалась подобными вещами.

— Дом большой, — продолжал Райкер. — У вас есть прислуга? Экономка?

— У нас была постоянная прислуга, жила в доме. Но моя племянница Битти решила заняться спасением ее души, и служанка сбежала. Теперь моя сестра Клео звонит в агентство, и нам каждую неделю присылают новых людей.

Покончив с отпечатками, Хеллер осторожно стер с рук Недды чернила, затем убрал карточки в конверт и надписал его. И тут в дверях появилась Битти Смит, взглядом спрашивая, можно ли ей войти. Хеллер и Райкер посмотрели на нее.

— Заходи, дорогая, — позвала Недда. — Это мистер Хеллер, а с детективом Райкером ты уже знакома.

На мгновение Райкеру показалось, что Битти сейчас сделает реверанс, но она вдруг протянула ему Библию, очевидно, посчитав, что его душа нуждается в спасении больше других.

— Это подарок, — проговорила она, когда Райкер отказался брать книгу. — Ведь вы христианин?

— Мой храм — паб «У Финнегана». — Райкер верил лишь в «бурбон» и пиво. Паб «У Финнегана», который облюбовали полицейские, находился на первом этаже дома в Гринвич-Виллидж, где у Райкера была квартира. Бесплатная выпивка, новый вежливый хозяин и бармен превращали ежевечернее посещение бара в поистине религиозное переживание.

Миниатюрная женщина потрепала его по голове, словно собаку.

— Битти, — спросила Недда, — ты не знаешь, где нож для колки льда?

— На полу, рядом с телом.

— Да нет же, я имею в виду наш нож для колки льда.

Битти недоуменно покачала головой. И вдруг, подняв палец, будто волшебную палочку, направилась к ящикам у раковины, достала нож для колки льда и положила его на стол перед Неддой, после чего вышла из кухни. Хеллер направился за ней с набором для снятия отпечатков пальцев.

— Мадам! Мисс Смит! Можно вас на минуточку?

Недда разглядывала простой нож для колки льда, старый, с потрескавшейся деревянной ручкой.

— Не слишком сочетается с серебряным ведерком, да?

— Да, мадам, не сочетается. — Райкер видел этот нож, когда осматривал кухню. Он бросил взгляд в коридор. К двери подошла Мэллори, о чем-то тихо переговариваясь с полицейским фотографом, и вновь исчезла, очевидно, договорившись о съемке в швейной комнате, в которой не оказалось ножниц. Он повернулся к Недде:

— Мы будем продолжать поиски, пока не найдем еще один нож для колки льда, получше этого.

Может, она и почувствовала угрозу, — а это действительно была угроза, — но виду не подала.

— Битти — солдат армии Господа, как вы могли заметить, — сухо произнесла Недда, наклоняясь к Райкеру. — Она очень ранима. Надеюсь, вы не считаете, что она из тех женщин, которым нравятся опасные мужчины, и что она заманивает их в дом с целью убийства?

— Мне нравится ваше чувство юмора, Недда. — Он уже понял, что если Битти столкнется с плодовой мушкой, та вышибет из нее дух.

Из гостиной донесся пронзительный вопль:

— Не надо отпечатков! Нет, нельзя!

Райкер увидел, как в дверном проеме снова промелькнула Кэти Мэллори. Он заранее посочувствовал слабой крошечной женщине, маленькому солдату, слабому и телом, и духом.

Отпечатки снимут обязательно и прямо сейчас.

Последние слова Мэллори невозможно было разобрать с такого расстояния, но Райкер легко мог представить себе сцену в гостиной. Свирепость его напарницы источает серный запах преисподней и даже немного дыма, глаза Битти распахнуты от ужаса.

— Нет! — закричала она. — Я требую адвоката!

Битти Смит металась по комнате и с беззвучной мольбой о помощи заглядывала в лицо каждому, избегая Мэллори, неоновое пламя зеленых глаз которой говорило, что пощады не будет.

Вошла Недда Зимнер. Едва поспевая за ней, показался Райкер, который, вероятно, и в ранней молодости не мог передвигаться так быстро, как эта старая леди. Впрочем, Мэллори знала, что ее напарник вряд ли назвал бы эту седовласую женщину старой. Маленькая девочка, пропавшая в сороковых годах двадцатого века, была всего на пятнадцать лет старше него.

Мисс Зимнер оставила племянницу, проскользнула мимо Мэллори в маленькую дамскую комнату, куда можно было попасть через фойе. Все взгляды обратились на закрывшуюся дверь. Даже Битти, сраженная тем, что ее так неожиданно покинули, молча смотрела туда же.

Когда Недда вновь появилась в гостиной, в руках у нее был стакан. Она подошла к племяннице и с улыбкой поднесла стакан к ее губам:

— Большими глотками, дорогая. Все хорошо.

Битти Смит украдкой посмотрела на Мэллори и медленно покачала

— Я уже позволила им снять мои отпечатки пальцев. — Недда Зимнер усадила племянницу на диван: — Ничего страшного, если они возьмут и твои.

Хеллер придвинул стул к дивану, нежно взял руку маленькой женщины и поцеловал.

Это что-то новенькое. Больше, чем Битти, от этого жеста опешила Мэллори.

Глава судебной экспертизы сегодня вечером не только выполнял работу за подчиненных, но и проявлял чудеса дипломатии, что вызвало неодобрение Мэллори. Она всегда старалась сбить с толку и запугать тех, кого допрашивала, так легче работать. Не успел Хеллер обмакнуть в чернила третий палец Битти, как ее голова откинулась на спинку дивана, глаза закрылись. Мэллори повернулась к Недде Зимнер:

— Что вы подсыпали в воду?

— Успокоительное. — Недда разжала кулак и показала пузырек. — Наш дом похож на аптеку. Это лекарство моей сестры Клео.

Эта женщина поразительно невозмутима. Здесь придется потрудиться.

Хеллер закончил процедуру снятия отпечатков. В это же время появился помощник медэксперта, чтобы напомнить детективам, что труповоз все еще ждет своего пассажира. Достаточно было посмотреть на Мэллори, чтобы понять: помощнику лучше убраться отсюда, и немедленно. Недда Зимнер окинула взглядом оставшихся полицейских и обратилась к Райкеру:

— Мистер Батлер уехал?

— Да. Осмотр фотографий в комнате Битти не занял много времени.

— Он собирается осложнить жизнь моей племяннице?

— Не удивлюсь. — Мэллори посмотрела на спящую на диване женщину. — По закону мы обязаны его предупредить. Вы вынуждены уделить этому вопросу особое внимание, так как в доме, где живет Битти, произошло убийство.

— Моя племянница мухи не обидит.

— Вы правда в это верите? — Мэллори расстегнула блейзер, чтобы присутствующие могли разглядеть большой пистолет и поняли, кто здесь хозяин положения. — Удивительно. — Она полезла во внутренний карман блейзера, скользнув рукой по оружию, и достала смятый лист бумаги. — Я нашла это в мусорной корзине в вашей спальне. Здесь всего одна фраза, но она все время повторяется.Безумные делают здоровых людей безумными. — Мэллори снова взглянула на спящую. — Битти действовала вам на нервы?

Для Недды эти слова прозвучали пощечиной.

Мэллори подошла ближе:

— Нужно принять лекарство, мисс Зимнер? У вас в спальне их много.

— Я хорошо себя чувствую, спасибо.

— Садитесь. — Мэллори указала на стул рядом с трупом.

Недда Зимнер покачала головой, отказываясь выполнять приказ, и предпочла постоять.

— Я долго сидела. — Она дернула плечом. — Старые кости, знаете ли.

На этот раз ей удалось сохранить достоинство.

— Неужели? — Мэллори обошла Недду кругом. — Медицинский эксперт сказал, что для своего возраста вы в прекрасной физической форме. Отличный слух и координация, ясный рассудок. Доктора Моргана это тем более поразило, если учесть, сколько лекарств у вас в комнате. Он сказал, что такие дозы должны были вызвать расстройство, близкое к слабоумию, но вы вполне в здравом уме.

— Спасибо.

Мэллори в очередной раз посмотрела на Битти.

— Битти знает, что вы каждый день спускаете лекарства в туалет?

Она отметила, что Недда лишь слегка кивнула, словно поздравляя с догадкой. Эта женщина должна понять, что допрос Райкера был просто легкой дружеской разминкой.

Представление начинается.

— Доктора Моргана также поразил цвет вашего лица. По словам племянницы, на последней стадии рака вы совсем пожелтели, а сегодня выглядите абсолютно здоровой. — Мэллори наконец перестала кружить вокруг жертвы и посмотрела ей прямо в глаза: — Как вы это объясните?

— Об этом пациент говорит лишь с врачом, — ответила мисс Зимнер. — Мое здоровье не может быть предметом полицейского расследования.

— Ошибаетесь. — Мэллори повернулась к Недде спиной. — Я могу задавать вам любые вопросы, — чистая правда, у нее есть полное право задавать вопросы. — Перейдем к слабым моментам в ваших показаниях. Я буду спрашивать, пока не услышу правдоподобные ответы. Теперь, надеюсь, вы все-таки присядете. Работа может затянуться на всю ночь.

В ответ на это вежливое приглашение и заботу об ее удобстве Недда Зимнер села, кивнув:

— Да, хорошо.

Но не такого преимущества добивалась Мэллори. Она рассчитывала на полное подчинение, а получила всего лишь терпение. Царственная голова мисс Зимнер находилась на уровне лица Мэллори. И рост Мэллори никак не позволял ей смотреть на противницу сверху вниз.

Детектив встала за спиной Недды и, склонившись к ее уху, произнесла:

— Мне нравится денежный мотив.

Мэллори обошла стол и успела заметить улыбку, скользнувшую по лицу старой женщины.

— Я не прикасалась к бумажнику убитого, — ответила Недда.

— А я прикасалась. У него была большая сумма наличными. Вы же заверили полицейского, что из сейфа ничего не пропало.

Мэллори сделала знак Райкеру, чтобы тот пригласил в комнату патрульного, который стоял у входа в дом. Она расположилась в кресле так, чтобы труп оказался между ней и Неддой. Не глядя больше на пожилую леди, она углубилась в чтение своих записей.

В комнату вошел молодой полицейский. Он улыбнулся мисс Зимнер и шутливо приветствовал ее, коснувшись козырька. Мэллори посмотрела на него. Взгляд не обещал ничего хорошего. Всяким дружеским поползновениям был положен конец. Полицейский вытянулся по струнке, равняясь на Мэллори, а в ее лице и на сам Закон.

Мэллори вновь углубилась в свои записи.

— Вы помните полицейского Брилла? — поинтересовалась она. — Он появляется у вас каждый раз, когда кто-то проникает к вам в дом.

— Да, я его помню. Но в первый раз речь шла только о попытке ограбления.

Мэллори не поднимала головы.

— По словам полицейского Брилла, ваши брат и сестра отсутствовали и в прошлый раз. Какое совпадение. — Она посмотрела на лестницу. Деревянные панели прекрасно маскировали маленькое устройство для видеонаблюдения. — И в камере нет кассеты. Тоже совпадение? Не смотрите на полицейского Брилла. Он не друг семьи, он с нами.

Правда, с ними он оставался недолго, Мэллори кивком вернула его на пост у входной двери. Недда проводила молодого человека взглядом, очевидно, сожалея, что он ушел.

— Итак, начнем. — Мэллори взяла блокнот, который протянул ей Райкер, достала ручку и безотчетно начала щелкать ею. — Вы утверждаете, что закололи грабителя ножницами.

Щелк. Щелк.

— Да. — Мисс Зимнер достала пачку сигарет из кармана платья. — Это уже четвертое признание за вечер. Я заколола его ножницами.

— Да, но оружие, обнаруженное рядом с трупом, — нож для колки льда, — оно ведь принадлежит вам. Я не собираюсь тратить время, доказывая вам этот факт.

Щелк, щелк, щелк, щелк.

— А я и не говорила, что нож не мой. — Недда вытряхнула сигарету из пачки. — Я лишь сказала, что не могу его опознать. — Она пошарила по карманам в поисках зажигалки. — Может, он нашел его в доме.

— В темноте? В вашем заявлении говорится, что свет был выключен. И вы включили его, когда все уже было кончено.

Щелк, щелк, щелк, щелк, щелк.

— Кажется, я видела маленький фонарик на полу рядом с…

— Да, фонарик в форме авторучки. — Райкер поднес ей зажженную спичку. — Принадлежал убитому. Мы обнаружили отпечатки его пальцев на корпусе и батарейках, которые, как выяснилось, уже разрядились.

Мэллори подалась вперед.

— Можно дать вам совет? Если уж меняете свои показания, то, пожалуйста, не касайтесь освещения, ладно? Если бы горел свет, он бы достал свой нож, и тогда вы лежали бы мертвой на этом полу, а не он, — она наклонилась к убитому и приподняла брючину, открыв привязанный к ноге длинный охотничий нож в кожаных ножнах.

На лице Недды отразилось изумление, но она быстро взяла себя в руки.

— Понимаете, в чем загвоздка, мисс Зимнер? Слишком много орудий убийства. Если у него был нож, зачем понадобилось искать…

— Ладно, я солгала. Когда я поняла, что он мертв и при нем нет оружия — по крайней мере, я этого не видела, — то вложила ему в руку нож для колки льда, подумав, что тогда полиция с большим пониманием отнесется к этому делу. Но было действительно темно. И я боялась за свою жизнь.

— Из всего сказанного вами это единственное, во что я верю.

— Простите, что обманула вас.

— Хорошо, — подытожил Райкер. — А теперь объясните вот что, — он поднес к люстре маленький пластиковый пакет, чтобы Недда смогла разглядеть лежащий в нем ключ. — В замке входной двери мы обнаружили частицы земли, а ключ оказался в цветочном горшке, который стоял на улице. Открыв дверь, преступник положил ключ на место. Вас не удивило, что при попытке ограбления на прошлой неделе сигнализация сработала, а сегодня — нет? — Он кивнул на убитого. — Этот парень знал код отключения сигнализации. Вы понимаете, что это значит?

— У нас в доме сменилось много слуг. Возможно, кто-нибудь из них решил нас ограбить.

— Меня эта версия не устраивает. — Мэллори пихнула труп мыском ботинка. — Кто-то хочет вашей смерти, мисс Зимнер. Этот человек — убийца, а не грабитель. Он настигал своих жертв на улице, и никогда не врывался в дом. И к вам он тоже не врывался. А теперь скажите, кому выгодна ваша смерть?

— С моей смертью ни для кого ничего не изменится.

Теперь уже Райкер посмотрел на спящую Битти, которая начала храпеть.

— Может, цель убийцы — ваша племянница. Возможно, теперь вы захотите помочь следствию.

— В противном случае, — вступила Мэллори, — мы вынуждены будем предъявить вам обвинение в подделке улик, препятствовании следствию по делу об убийстве и даче ложных показаний. Вас это не беспокоит?

— У меня путаница в голове от лекарств, — парировала Недда Зимнер. — А тут еще ваши обвинения.

— Хороший ход, — одобрила Мэллори. — Но я вижу, что вы скрываете от меня некоторые факты, а это может привести к смерти — вашей собственной или вашей племянницы. А как насчет ваших брата и сестры? Во время попыток ограбления их обоих не было в городе.

— В этом нет ничего странного. Лайонел и Клео большую часть время проводят за городом.

Мэллори подошла к дивану, на котором спала Битти Смит, и коснулась волос спящей женщины длинными ногтями, покрытыми красным лаком.

— Битти тоже знает эти секреты? Или, скажем иначе, могли бы вы доверить ей свои тайны?

Недда Зимнер подошла к дивану, крепко сжимая в пальцах потухшую и почерневшую сигарету. Сигарета переломилась пополам.

Мэллори продолжала смотреть на Битти, заложницу ее допроса.

— Во всех дверях этого дома — старые замки с замочными скважинами, за исключением двери в комнату вашей племянницы. В ней есть и щеколда, и замок. Ваши брат и сестра почти все время находятся за городом. Почему? — Она перевела взгляд на Недду Зимнер. — Ваши близкие боятся вас?

Райкер шагнул вперед и нанес удар, который готовил весь вечер.

— Не возражаете, если я буду звать вас Рыжей Зимнер?

Недда Зимнер улыбнулась, возможно, даже с облегчением. Наконец правда вышла наружу, и нечего больше скрывать.

— Рыжая Зимнер… Так называлась картина, — сказала она, — мой портрет, когда-то у меня были рыжие волосы, но меня никогда не звали Рыжей.

Битти Смит проснулась ночью, но не у себя в постели. Кроме прямоугольных окон, за которыми тускло светились фонари, ничего не было видно. Битти нащупала вязаный шерстяной плед, который всегда лежал на диване. Тетя, должно быть, укрыла ее, когда она заснула. Битти натянула плед до подбородка, надеясь, что тонкое шерстяное прикрытие послужит ей хоть каким-то убежищем. И начала детскую игру по изгнанию монстров, затаившихся во мраке.

На фоне окна промелькнул темный силуэт, тень кого-то, кто находилсяв доме. Затаив дыхание, Битти прислушивалась к шелесту шелкового платья и шарканью тапочек. Тетя Недда. Такая высокая и подтянутая. Она мерила шагами комнату, будто сторож замирала у каждого окна и выглядывала на улицу. Ее лицо и фигура расплывались в темноте, и воображение Битти наполняло гостиную тенями.

Старые чудовища все еще живы.

Глава 2

Когда старший медицинский эксперт Эдвард Слоуп шел по коридору к своему кабинету, его вполне можно было принять за военного. Он практически маршировал, и его неподвижное лицо напоминало гранитные лики памятников героям войны.

Доктор вставал рано. И хотя у него была небольшая армия подчиненных, на работу он всегда являлся первым. Слоуп наслаждался рассветными часами: покойники тихо дожидались, когда он дочитает утреннюю газету, а живые не вмешивались, пока кофе горячий. Если есть Бог на свете, то кто-нибудь из ассистентов сам вскроет первый утренний труп, а он сможет наконец разобрать накопившиеся дела. Но прежде — немного уединения. Слоуп открыл дверь кабинета, собираясь взять «Таймс» и поразгадывать кроссворд.

Только не это.

В его кресле спала Кэти Мэллори.

Представшая взору картина опровергала теорию детектива Райкера о том, что она спит, словно летучая мышь — вниз головой, цепляясь за потолок каблуками туфель. Пока ее безжалостные глаза были закрыты, она напоминала ребенка, прикорнувшего после тяжелой работы с выездом на место убийства и превышением должностных полномочий. Рядом с ней на журнале для записей лежал приоткрытый бархатный мешочек, в котором виднелись блестящие металлические предметы.

Бедная девочка.

Видимо, уснула, даже не убрав шпильки для волос.

Еще один сюрприз.

Мэллори открыла глаза, будто кукла или робот. Никакого перехода от сна к бодрствованию. Она просто включилась, что вполне соответствовало теории Слоупа о том, что где-то внутри у нее имеется встроенный рубильник.

— Доброе утро, Кэти.

— Мэллори, — поправила она, напоминая

Какая жалость.

Слоуп звал ее Кэти с тех пор, как ей исполнилось десять, хотя она уверяла, что двенадцать. Его старинный друг Луи Марковиц договорился с Мэллори на одиннадцать, что больше походило на правду, и так смог оформить документы об опеке.

Одиннадцать, как бы не так.

Но кому под силу определить возраст бездомного ребенка, который к тому же еще и прирожденный лжец — да что там, хуже, чем лжец. Она разрушила миф Слоупа о его несговорчивости. Когда ее приемный отец погиб при исполнении служебных обязанностей, Эдвард Слоуп попытался его как-то заменить. Он любил ее за двоих, но даже его терпение имело пределы. Мэллори незаконно вломилась в его офис, и он не собирался оставлять это безнаказанным. Слоуп потянулся через стол к шпилькам, чтобы использовать их в качестве наглядного материала к своей лекции о…

Шпилек не было.

Мэллори спрятала мешочек в карман незаметным движением руки, а этот урок доктор помнил очень хорошо: если нет доказательств, что произошло незаконное вторжение, то она не признает преступление.

Она уперлась руками в стол, будто в свой собственный. Как же ей нравятся эти уловки с мебелью и давлением на психику.

— Мне нужна аутопсия с подробным отчетом.

— У нас очередь. — Слоуп опустился на стул для посетителей. — На это может уйти несколько дней. — Он раскрыл газету, давая понять, что разговор окончен. Можно подумать, это когда-нибудь помогало. — Я поручу доктору Моргану определить…

— Нет, сделай это сам. Прямо сейчас.

— У тебя нет полномочий, чтобы давать такие поручения, — сказал он и добавил в шутку: — Кэти.

— Мэллори, — поправила она настойчиво.

Она достала фотографии, раскрыла их веером, словно карты, и начала выкладывать на стол одну за другой, совсем как старина Луи. Он был тучным и очень обаятельным человеком, Кэти же никогда не старалась нравиться людям, но все же доктору иногда казалось, что в ней проглядывают черты приемного отца в ненароком брошенной фразе или случайном жесте.

Короче говоря, дочь Лу прекрасно знала, как манипулировать Слоупом.

И хотя доктор видел ее насквозь, видел легкость и небрежность, с которой она разбивала ему сердце, он всякий раз поддавался. Он склонился над фотографиями с места преступления: на всех с разного ракурса снят торс жертвы, из груди торчат ножницы.

— Точный удар, — прокомментировал он. — Нанесен уверенной рукой. Крови практически нет, значит, смерть наступила быстро, впрочем, это тебе уже известно.

Честно говоря, его удивила просьба об аутопсии, но он не мог спросить Мэллори напрямик, зачем ей это понадобилось. Их отношения походили на дуэль. Откинувшись на спинку стула, он заговорил с еще большим сарказмом:

— Итак, у тебя есть сомнения в том, что именно его убило.

— Нет. Но точно не ножницы. — В небогатом арсенале Мэллори это единственная улыбка, которую не назовешь натянутой. И она говорила: «Попался!»

Серый утренний свет проник в спальню Недды Зимнер. Она лежала, затаив дыхание, и ждала, когда уляжется волнение. Ее всегда охватывало беспокойство, когда она открывала глаза и никого не находила рядом. Как же тихо. Долгие годы Недда делила палату с другими пациентками и никогда не просыпалась в одиночестве. Из сна ее выдергивала утренняя симфония, в которой сливались крики, стоны и злобный хор мегер с соседних кроватей: «Заткнись! Заткни глотку, ты!» Или: «Сестра, сестра, мне холодно, я описалась». Недда была публикой. Устремив невидящий взгляд на источник шума, она гадала, удастся ли ей пережить этот день, и коротала ночи, планируя свою медленную смерть. Теперь все это позади. У нее появились другие планы и цель, ради которой стоит жить.

Сердце забилось ровнее, взгляд скользнул по маргариткам на старых обоях. Рисунок пожелтел от времени задолго до ее рождения. Пока ее не было, во всех комнатах сменили обои, здесь же ничего не изменилось. Та же мебель, какую она помнила с двенадцати лет, кроме, разве что, сундука — раньше он стоял в изножье кровати. У всех детей в семье Зимнер были такие. Согласно семейной традиции, ее сундук отправили на чердак, когда решили, что Недды нет в живых. В остальном же это утро ничем не отличалось от любого утра ее детства.

Правда, не хватало музыки.

Недда потянулась к столику у кровати и включила радио, которое было настроено на станцию, передававшую только джаз. Сколько она себя помнила, отец любил джаз больше любой другой музыки. Когда Квентин Зимнер был жив, трубы и клавишные импровизации звучали в доме круглые сутки, а на вечеринках — особенно громко. По утрам, примерно до девяти часов, в доме царил протяжный саксофон — блюз служил фоном к папиному похмелью.

Недда натянула платье и прошла в ванную. Скользнув взглядом по чужой старой женщине в зеркале, она посмотрела на пузырьки с лекарствами, которые выстроились на раковине. Одну за другой она спустила в унитаз все таблетки, которые ей полагалось принимать по утрам. Лекарства, прописанные от болезни, которой у нее никогда не было. Она наблюдала, как таблетки кружатся в водовороте. Какая роскошь после долгих лет, когда она собирала лекарства, выплюнутые другими пациентами, глотала их, пробуя на вкус чужую желчь, заражаясь чужими болезнями и бактериями. Как трудно было бы объяснить людям, что медленно убивала себя психически здоровая женщина. Теперь она совсем не принимала лекарства и чувствовала, что с каждым днем становится сильнее, огорчая этим брата и сестру.

Недда босиком вышла из комнаты. За дверью в день резни она встретила покойную мачеху. Память, словно кукловод, дергала Элис Зимнер за ниточки: красивая женщина переступила порог спальни, чтобы разбудить другую Недду — девочку с длинными рыжими волосами. В то воскресное утро дом дремал, словно ему не хватало энергии девяти спящих детей.

Она спускалась по лестнице, а навстречу ей поднимался отец, которому оставалось жить несколько часов. Пятьдесят восемь лет назад Недде приходилось подниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его. На этот раз она только смотрела, как он прошел мимо нее в шелковой пижаме и халате. Он был такой красивый, волосы длинные, как у средневекового принца, а в руке — стакан с вонючим средством от похмелья. Бесплотный голос Билли Холидея, доносящийся из патефона внизу, скользил за ним по лестнице, преследовал по пятам блюзовыми стенаниями.

Уже в другом столетии Недда спустилась в гостиную: под шерстяным пледом на диване спала Битти, хрупкая, как ребенок. Она села на стул рядом с племянницей и стала ждать. Прошло несколько минут, прежде чем спящая почувствовала, что в комнате кто-то есть. Маленькие ручки ухватились

— Тетя Недда?

В голосе Битти — испуг. Ей послышалось? Нет. Недда поморщилась.

— Доброе утро, дорогая. Я просто хотела узнать, что ты сделала с пленкой из камеры наблюдения? Полиция о ней спрашивала.

— Я спрятала ее туда, куда они поленятся заглянуть. — Битти пошарила под пледом и извлекла из шерстяных складок Библию.

Это была не книга, а хитроумная коробка: в прямоугольном внутреннем отделении лежала видеокассета.

Сотрудника морга из похоронной смены на месте не оказалось. Старший медицинский эксперт уже собирался спросить Кэти Мэллори, что она сделала с телом несчастного, как дверь распахнулась, и вошел Рэй Фэллон, если не в добром здравии, то, по крайней мере, живой. Он нервничал (Мэллори всегда на него так действовала) и весь взмок от недавних усилий. Отдав детективу пакет из магазина, Фэллон получил щедрые чаевые, но ни слова благодарности. Впрочем, ему было все равно, главное — как можно скорее отделаться от этой женщины.

— Я в туалет, — бросил он шефу.

Слоуп знал, что Фэллон не вернется до тех пор, пока Мэллори не покинет здание.

— Ты просила его принести тебе завтрак? — В голосе доктора появились назидательные нотки — так он обычно говорил, когда подозревал, что Кэти жульничает в карты. — Если ты думаешь, что я потерплю…

— Мне нужно было избавиться от него. — Она достала из коричневого пакета бублик. — Я не могу позволить упустить ни одной детали в этом расследовании. А он — хуже всех. Ты сам прекрасно знаешь, что этого стукача давно пора уволить.

Ее коронный ход — переложить вину на другого. Но Слоуп ничего не мог возразить, поскольку знал, что она права.

Мэллори откусила от бублика и свободной рукой открыла ящик, где лежал труп. Тело все еще находилось в мешке, без сопроводительных документов. На снимках был только торс с ножницами, другие части тела не фотографировали. Мэллори расстегнула «молнию», и патологоанатом впервые увидел лицо убитого.

— Вилли Рой Бойд.

— А, твой охотник за женщинами. Итак, учитывая его нынешнее состояние, он мертв. Полагаю, ты взбесилась, когда узнала, что его выпустили под залог.

«Молния» скользнула дальше, и наконец показалась рана от ножниц.

— Понятно, — кивнул Слоуп. — Не твой стиль. — Если бы удар нанесла Кэти, ножницы вошли бы гораздо симметричнее, под идеальным углом к телу. В этом она была очень привередлива, болезненно аккуратна.

Доктор расстегнул молнию до конца.

— Если перевернуть труп, я увижу другие раны?

— Нет, — ответила она. — Ничего.

Игра продолжалась.

Слоуп проверил глаза убитого и ногти.

— Никаких явных признаков отравления. — Он осмотрел грудь. — От ножниц остается чудовищная рана. Мне кажется, крови должно было быть больше.

— Вот именно. Бойд был мертв, когда в него воткнули ножницы, но доктор Морган считает иначе. Он решил, что ножницы препятствовали кровотечению, как пробка в бутылке.

Защищая молодого, неопытного, пусть даже некомпетентного сотрудника, доктор Слоуп заметил:

— Это возможно. — Ничего подобного. Ее объяснение — самое вероятное. Мужчина был худой, с впалой грудью, а ножницы проникли глубоко. Невозможно столь аккуратно проколоть сердце, по крайней мере, не таким оружием. — Точнее скажу после вскрытия. Ты думаешь, он умер не от колющего удара?

— Конечно, он умер от колющего удара. — Испорченная девчонка выдержала паузу, чтобы насладиться своей маленькой победой. Взгляд Слоупа стал удивленным. Она указала пальцем на грудь убитого. — И это единственное проникающее ранение.

Слоуп не смог сдержать улыбку. Он сам обучил Мэллори игре в недомолвки, но ученица превзошла мастера.

Она перебрала волосы убитого и обнаружила то, что искала.

— Видишь пятно крови на коже?

Слоуп поправил очки и склонился над трупом.

— И еще одно, на верхней губе. Очень маленькое.

— А вот пятно на рубашке. — Красный ноготь уперся в пятнышко. — Итого, три капли, но ни одной там, где им следовало быть, если смерть наступила в результате удара ножницами. Брызги от колющего удара. Очевидно, его нанесли чем-то поменьше и потоньше, — она покопалась в рюкзаке и достала пакет с пометками судмедэкспертов, в котором лежал нож для колки льда. — Думаю, он может оказаться орудием убийства. Мне нужен анализ содержимого желудка. Я хочу знать, что он ел в последний раз, и где. Мне нужен анализ на наркотики. Если он что-нибудь употреблял, я хочу знать, когда он принял последнюю дозу. И еще…

— Подожди, — патологоанатом поднял руку, словно дирижер. — Давай по порядку. Несколько капель крови не доказывают, что орудие убийства — нож для колки льда. Я даже не могу подтвердить наличие второго орудия убийства. Я тебе сто раз говорил, что в учебниках по криминологии даже близко нет того разнообразия ран, с каким мне приходится сталкиваться на анатомическом столе.

— Я пришла к такому выводу не потому, что читала об этом в книгах. — Мэллори открыла рюкзак с вещественными доказательствами и поднесла к лицу Слоупа: — Понюхай.

Но все и так было ясно. В нос ударил резкий запах хлорки.

— Кто-то вымыл нож.

Она опять порылась в рюкзаке и достала остатки белого ценника, отклеенного от ручки ножа для колки льда.

— Он совершенно новый. У него абсолютно гладкая поверхность. Хеллер говорит, что на нем даже следов крови нет, исследование их не выявило. Но именно нож стал орудием убийства, это видно по характеру пятен крови.

— И ты знаешь, кто убийца?

— Недда Зимнер.

— Отлично. — Слоуп не нашел более подходящего слова, учитывая, что Вилли Рой Бойд убил трех женщин. Теперь он понял, почему полиция старалась избежать огласки в прессе. Он живо представил себе заголовок: «Пожилая леди убивает серийного маньяка».

Мэллори приподняла прядь волос убитого:

— Эта капля стекала горизонтально полу, а Недда говорит, что они оба стояли, когда она наносила удар.

Кровь стекает вниз, а не вбок.

— Так что или закон тяготения изменился, или Недда Зимнер лжет.

— Нет. Думаю, здесь она говорила правду. Бойд стоял, когда был нанесен первый удар, но уже лежал мертвым на полу, когда она доставала из его груди нож для колки льда. Именно этим объясняется горизонтальный потек крови.

Слоуп кивнул.

— А затем Недда Зимнер воткнула ножницы в распростертое тело, — он улыбнулся. — Поздравляю, теперь ты можешь обвинить эту старую леди в нанесении увечий трупу, но он все равно мертв, и вряд ли стоит беспокоиться…

— Мне нужна аутопсия. И доказательства, что он умер от удара ножом для колки льда.

— Есть идеи, почему эта женщина решила использовать второе орудие убийства?

— Да.

— Но ты не хочешь говорить об этом. Нет, разумеется, нет. О чем это я?.. Итак, очевидно, тебе нужны доказательства, чтобы опровергнуть

— Нет. Все указывает на самозащиту. У Вилли Роя Бойда была одна цель. Прошлой ночью он забрался в дом, чтобы убить женщину.

Мозг Эдварда Слоупа забуксовал, но доктор ни за что не хотел этого показывать. Он посмотрел на Мэллори самым что ни на есть невозмутимым взглядом, но ее лицо было непроницаемо.

Игра окончена.

Кэти Мэллори выиграла аутопсию, которую должен сделать главный медицинский эксперт. Слоупа обвели вокруг пальца. Какова вероятность того, что он кому-нибудь еще поручит заняться этим трупом?

Ждете взрыва, ребята?

Длинное окно в верхней части стены выходило в комнату для инструктажа. Жалюзи были подняты, и в личный кабинет лейтенанта Коффи, словно в аквариум, смотрели пятнадцать человек. Лейтенант делал вид, что не замечает людей, подглядывающих за ним через окно.

Он был слишком молод для командной должности, — всего тридцать шесть лет, — но быстро старел, чтобы соответствовать своему посту. От постоянного напряжения на лбу прорезались новые морщины, придававшие лицу Коффи выражение бесконечного страдания. Сейчас он изо всех сил старался сдержать крик, который рвался у него из груди при виде еще трех полицейских. Они подошли к окну, чтобы получше разглядеть шефа — несчастливца с редеющими каштановыми волосами, головной болью и сведенным нутром.

На Особый отдел по расследованию убийств навалилось невозможное количество дел, а тут еще новый мэр, настоящий корпоративный грабитель, решил урезать им штат и фонды. Каждый день проходил на грани инфаркта, но Джек Коффи не подавал виду, что сейчас не время его дергать. Он даже не повысил голоса на Мэллори и Райкера, которые спокойно сидели напротив его рабочего стола. И не навел на них оружие, что некоторые детективы сочли бы странным.

В очередной раз бросив взгляд на окно, он увидел, что по ту сторону стекла зашуршали деньгами — негодяи делали ставки на исход совещания.

Никогда не позволяй — подчиненным видеть, как ты плачешь, словно девчонка.

Сегодня его мантра звучала именно так.

Мэллори и Райкер вели себя этим утром, словно паиньки, спокойно наблюдая, как шеф просматривает отчет полиции другого округа о неудавшейся попытке ограбления. Он скомкал титульный лист.

Великолепно, настоящая собачья чушь. О чем думали два его детектива, притащив это дело в элитное полицейское отделение первоклассных «золотых значков»?

— Мэллори, опусти жалюзи!

Это была проверка. Он получил удовольствие, наблюдая, как она исполняет поручение: быстро, без промедления, рассчитанного на то, чтобы еще больше его разозлить. Скрываясь за жалюзи, он может делать с этой парочкой все, что ему заблагорассудится. Коффи наклонился вперед, улыбаясь детективам своей самой смиренной улыбкой. Он рассчитывал их смутить. Мэллори и Райкер обменялись взглядами, которые означали: «Вот дерьмо».

Значит, для них это действительно важное дело.

Ну, хорошо.

Однако он должен знать, почему.

Коффи вытащил из пачки бумаг результат запроса по отпечаткам пальцев.

— Вам будет приятно узнать, что ни один из ваших подопечных ранее не судим. Правда, удивительно? — Он скомкал лист и бросил его через плечо. Затем взял документы, с которыми труп прибыл в его отделение. — А вот и официальные отчеты. В трех экземплярах. — Лейтенант неторопливо превратил их в бумажный ком. И швырнул его в стену за спиной. Пролистав остальные бумаги, он выбрал два листа и произнес: — Итак, что тут у нас? — Его сарказм был более чем очевиден. Зачем продолжать? — Передо мной два свидетельских показания, одно от маленькой восьмидесятилетней старушки…

— Опечатка, — возразила Мэллори. — Ей всего семьдесят.

— И ростом она не уступает Мэллори, — заметил Райкер.

— Может, и повыше на дюйм, — добавила Мэллори.

— Да, где-то пять футов одиннадцать дюймов, — заключил Райкер.

Коффи смерил детективов злобным взглядом, затем снова посмотрел на разложенные перед ним документы.

— А также у нас имеется бред из библейских цитат от Битти Смит, сорокалетней женщины неопределенного роста. — Он сделал паузу и перевел взгляд на Мэллори. — Пожалуйста, поправьте меня, если я вдруг что-то неправильно понял, хорошо? — Смысл этих слов был понятен по тону:одно слово — и вы покойники.

Лейтенант обратился к старшему детективу, выражение лица которого было легче прочесть.

— Итак, Райкер, сыщики с вами согласились, решив, что речь о преднамеренном убийстве. Довольно справедливо. Это подтверждает и отчет Хеллера. Но в своих показаниях Недда Зимнер все объяснила. Она боялась, что полицейские проявят меньше понимания, когда обнаружится, что она убила невооруженного грабителя, поэтому вложила ему в руку нож для колки льда. — Джек Коффи откинулся на спинку кресла и скрестил руки за головой. — По-моему, ничего страшного не произошло. Она вполне сможет с этим выкрутиться. — Он развернулся на кресле лицом к Мэллори. — Странно, что Недда Зимнер не попала в число твоих лучших друзей. Вилли Рой Бойд — твой подопечный. Или ты считаешь, что быстрая смерть — слишком легкое наказание для этого психа? Ты предпочла бы годы судебных разбирательств, прежде чем государство прижмет его к ногтю?

— Недда врала насчет…

— Мисс Зимнер всегда выкрутится, Мэллори. — Коффи взял показания с внесенными в них поправками и нашел нужную строчку. — Она утверждает, что ее лекарства вызывают некоторое… расстройство мышления.

— Дай бог ей здоровья. — Райкер широко улыбнулся Мэллори: — Недда была хороша, правда?

Джек Коффи шутить не собирался.

— Может, вам, дорогие мои, стоило привезти ее сюда, чтобы она поговорила со мной вместо вас? Я сам звонил Недде Зимнер. Мне пяти минут хватило, чтобы распрощаться с мыслью, будто следы преступления ведут в дом. Мисс Зимнер сказала, что запасной ключ всегда лежал в цветочном горшке у парадного входа, и она не помнит, включала ли сигнализацию вчера вечером. Вот и конец вашей версии о негодяе, который отключил сигнализацию с помощью секретного кода. Она также объяснила, куда исчезла видеокассета. Патрульный Брилл вынул ее из камеры наблюдения, — Коффи заглянул в свои записи. — На прошлой неделе, после попытки взлома. Полицейский вернул ее Битти Смит, но она так и не удосужилась вставить кассету обратно. Женщины считают, что ее выбросила вместе с мусором экономка.

Лейтенант взял отчет Мэллори, но не потрудился его прочитать. Он предпочел сделать собственное, более аккуратное заключение.

— Сыщики не могли спихнуть дело в отдел ограблений и убийств. Почему? Потому что у этих ребят хватило мозгов, чтобы вовремя откланяться. Затем вестсайдские копы уезжают и оставляют вам разгребать их срач. Я-то знаю, что вы двое запросто могли направить дело в другое отделение, если бы старались получше и говорили побыстрее. У вас было полчаса, чтобы расквитаться с бумажками и закрыть дело, пометив его, как убийство при самообороне.

Джек Коффи складывал все отчеты и показания в аккуратную

Плохо дело.

— Все сложнее, — сказала она. — Вест-Сайд сел в лужу. Вилли Роя наняли для убийства. Все это есть там. — Она указала на свой отчет, который лейтенант так и не прочитал. — Все сходится.

— Говори быстрее, Мэллори.

— В округе Вест-Сайд убийства — редкость. Они ознакомились с делом и не заметили ничего особенного. Если мы свернем расследование, одна из женщин умрет.

— Не так быстро, Мэллори, — перебил ее Коффи. Он вовсе не собирался погрязнуть в этом сомнительном деле. — Если вы правы и речь о заказном убийстве, — он сам так не думал, — то почему женщины не обратились в полицию с просьбой обеспечить им защиту? — Этот вопрос лейтенант задал Райкеру.

— В доме живут еще двое, брат и сестра мисс Зимнер, — вмешалась Мэллори. — Их отсутствие удачно совпало с попыткой ограбления на прошлой неделе, и в ночь убийства их тоже не оказалось дома.

— Даже если вы напали на след, — в чем Коффи сильно сомневался, — Особый отдел заниматься этим не будет. В департаменте имеются специальные подразделения для таких…

— Речь не о преступной группировке, — снова встряла Мэллори, — или банде. Вилли Рой Бойд с ними не связывался. Но у него был дорогой адвокат, когда рассматривалось его освобождение под залог, которое стоило ему целого состояния. У него нет собственных средств, нет работы, но при этом в его бумажнике было полно стодолларовых купюр. Его наняли, чтобы убить одну из женщин. Если мы не займемся этим делом, за него не возьмется никто.

— И еще ваш напарник коллекционирует убийц с ножами для колки льда, — усмехнулся Коффи. — Вы забыли об этом упомянуть.

Он не шутил. Его детективов никто вчера не приглашал на вечеринку в Верхний Вест-Сайд. Коффи знал, что Райкера заинтриговал нож для колки льда.

Инициатива в разговоре снова перешла к лейтенанту. В свободное от работы время его старший детектив появлялся везде, где происходили убийства ножом для колки льда. На счету Особого отдела лишь одно подобное дело. И оно не похоже на все прочие, которые, как правило, происходили на почве азартных игр и семейных ссор. Не важно, что за дело, Райкер всегда посещал места таких преступлений. И никто не знал, почему.

— Почему? — Коффи не удержался от вопроса, который так и рвался наружу. Если бы только Райкер раскрыл причину, он бы позволил ему оставить это дело за собой. Лейтенант, не задумываясь, закрыл бы расследование, но боялся получить еще один труп невинного налогоплательщика. — Почему нож для колки льда?

— Просто у него нетнормальныххобби, — вставила Мэллори. Она не могла скрыть нетерпения, связанного с тем, что Коффи уклонился от темы.

Лейтенант уже готов был обрушить на нее обвинение в нарушении субординации, но тут вмешался ее напарник.

— Я коллекционирую дела, в которых фигурирует нож для колки льда, — заявил Райкер, — потому что этим занимался мой отец, а до него — дед.

— Мне нужно знать больше, — Коффи сам удивился своему серьезному тону.

— Вилли Роя наняли непрофессионалы, — сказал Райкер. — При этом, возможно, его убил профи, у которого есть некоторый опыт в обращении с ножом для колки льда. Не исключено, что прошлой ночью в доме находился кто-то еще, помимо женщин.

— Профи? — Лейтенант не мог поверить, что милая старушка превратилась в профессионального убийцу. — Профи с ножом для колки льда? — Он покачал головой. Ну нет, мы живем в век волшебства и чудес, винтовок с оптическим прицелом и приборов ночного видения. — Ни один убийца не использовал нож для колки льда с сороковых…

— Есть еще одно старое дело, до сих пор незакрытое. Массовая резня, — произнесла Мэллори. — Как насчет того, чтобы раскрыть на этой неделе девять убийств?

Господи, мать твою.

Джек Коффи не мог подобрать слов, чтобы заставить этих двоих покинуть его кабинет. Детективы спокойно ждали, когда к шефу вернется дар речи. Наконец это произошло. Но сначала он треснул кулаком по столу:

— Быть такого не может! Райкер, скажи мне, она же не имеет в виду Человека-Трость?

За Райкера ответила Мэллори:

— Если эти преступления раскроют, вся слава достанется Особому отделу, а нам сейчас очень важно получить хорошую оценку в прессе. Самое время для такого дела, — она решила напомнить о том, что и так было очевидно. — Теперь, когда нам собираются урезать бюджет.

Вообще, эти слова могли оказать волшебный эффект, но не сегодня. Джек Коффи, у которого вдруг закружилась голова, спрятал лицо в ладони. У него начался тик, и он не хотел, чтобы это подорвало его репутацию человека, который на совещании контролирует ситуацию.

Кто угодно, только не Мэллори могла поверить в бредовую историю о безумце из прошлого столетия. Она была опытной и трезво смотрела на вещи. Любой полицейский мог живо представить себе ее бездомное детство на улицах Нью-Йорка, преследования сутенеров и педофилов, будни нищего ребенка, которые неизменно заканчиваются полным изнеможением и поисками приюта хоть на несколько часов, чтобы почувствовать себя в безопасности, сомкнуть глаза и уснуть. Сохранив дикие повадки, она с подозрением относилась к новым знакомствам и каждому сказанному слову. Ее вера в историю с привидением заинтриговала Коффи куда больше, чем уверенность Райкера.

Полицейский, уверенный в своей правоте. Еще с минуту Коффи пытался разгадать эту загадку. Они явно недоговаривали, держали что-то про запас, настоящую сенсацию. Другого объяснения нет.

— Райкер, ты представляешь себе, каково теперь старому Человеку-Трости?

— Ну да. — По тону детектива стало ясно, что вопрос глупый, учитывая, что он был специалистом по убийствам ножом для колки льда.

— Хорошо. Если я правильно понял, — лейтенант убрал руки от лица и утомленно посмотрел на Райкера, — вы собираетесь поднять дело о массовой резне в Зимнем Доме. Так?

Детектив лишь пожал плечами, словно говоря: вроде, так. Мэллори в это время изучала свои спортивные туфли, выискивая на них грязь.

Джек Коффи покачал головой:

— Райкер, даю тебе две минуты, чтобы выложить мне все, что вы скрываете, или убирайтесь отсюда.

— Ладно. Женщина, с которой вы говорили сегодня утром, — Рыжая Зимнер.

— Конечно, это была она. — На лице Джека Коффи появилась такая улыбка, словно ему пришлось беседовать с идиотами. — Мне следовало догадаться, — он продолжал улыбаться и при этом скрежетал стиснутыми от злости зубами. — И когда вы спросили, где она провела последние шестьдесят лет, то?..

— Пятьдесят восемь, — поправила Мэллори. — Она исчезла в двенадцать, сейчас ей семьдесят.

— Помолчи, — перебил Коффи. Он смотрел только на старшего детектива.

— Да, конечно, — ответил Райкер. — Мы спросили, где она была, но она лишь зевнула и отправилась наверх, в спальню. Нам самим пришлось запирать

Разъяренный Коффи одним движением смахнул со стола на пол все бумаги. Он готов был лопнуть от злости — именно этого ожидали его подчиненные и даже делали ставки. И вдруг понял, что все еще улыбается, скорее, даже скалится — очень нехороший признак,нездоровый.

Мэллори стала подбирать разбросанные вокруг ее стула документы.

— Мы уговорили медицинского эксперта потерять на неделю данные на Вилли Роя Бойда, — можно подумать, Коффи уже поверил в этот бред, абсурднее которого стены его кабинета еще не слышали. — Сделаем вид, что расследование идет плохо, — она собрала часть бумаг, аккуратно сложила их на краю стола и наклонилась за очередной партией. — Репортеры ничего не разнюхают, — Мэллори выпрямилась и принялась подравнивать стопку документов. — Наверное, будет лучше, если отделение тоже не станет…

— Я и словом не обмолвлюсь, — сказал Джек Коффи. Ему бы и в голову не пришло подобное, так же, как и пробежаться голым по улицам, разбрасывая розы. Лейтенант все еще улыбался, с удивлением обнаружив, что спокоен. Он хотел совсем немного — чуть-чуть времени и бездонную бутылку «Джека Дэниелса». Но больше всего ему хотелось, чтобы оба детектива исчезли с глаз долой. От этого зависело столь многое: его психическое здоровье, желудок и то, что осталось от волос. И хотя жалюзи были опущены, Коффи чувствовал, что за стеклом столпились его подчиненные, напряженно ожидая, как шеф с грохотом распахнет дверь.

В любую минуту.

— У вас семьдесят два часа, — произнес Коффи. — И чтобы три дня на глаза мне не показывались. Все ясно?

Ему очень хотелось опустить голову и постучать ей об стол, но детективы все еще были в кабинете. Видимо, не поняли, что уже добились своего.

— Уходите, — велел Коффи, — немедленно!

И они ушли.

К несчастью, они забыли закрыть за собой дверь, и он услышал обрывок их разговора.

— Куда теперь? — спросил Райкер.

— Поедем, смутим адвоката, — ответила Мэллори.

— Умница.

В комнате для инструктажа деньги переходили из рук в руки, но лейтенанта мало беспокоило, кто выиграл, а кто проиграл. Он знал, что Мэллори охотится за адвокатом, который обеспечил освобождение под залог чудовищу — убийце трех женщин. Старшеклассница, первая жертва Бойда, была почти ребенком. Именно Джек Коффи сообщил родителям девочки о случившемся, показал фотографии из морга. Снимать старались так, чтобы кровоподтеки и переломы были как можно меньше заметны. Мать касалась фотографии, лаская пальцами глянцевую поверхность, будто пыталась пройти сквозь нее и оказаться рядом со своим единственным ребенком.

И отец, и мать плакали.

Моральный дух в отделении упал еще больше, когда серийный убийца вышел под залог, поплевывая на тротуар и на закон. Совпадение даты освобождения казалось адским знаком — именно в этот день хоронили девочку. И лейтенант не думал о последствиях конфликта с Мэллори. Наконец он понял, почему ей так нужен был труп Вилли Роя Бойда.

Она хотела вернуть должок.

Коффи гадал, врежет ли Мэллори адвокату по яйцам. Некоторые моменты в жизни стоили того, чтобы лишиться поста и пенсии, и кастрация адвоката в этом списке занимала не последнее место.

Коффи просматривал адреса в картотеке, пока не нашел телефон родителей последней жертвы Бойда. Он позвонит им первым и сообщит, что человек, разрушивший их жизнь, мертв, заколот старой леди. Возможно, они увидят в этом некоторую иронию.

Нет, они заплачут.

Недда Зимнер раздвинула легкие белые шторы на окне у парадного входа, чтобы получше разглядеть старый «роллс-ройс», который когда-то принадлежал ее отцу, а теперь — брату. Из багажника извлекли дюжину чемоданов. Высокий Лайонел, которому в прошлом году стукнуло шестьдесят девять, с удивительной для своего возраста легкостью управлялся с сумками, хотя и неохотно, так как большая часть багажа принадлежала его сестре, Клео Зимнер-Смит. Рассказывая о старом загородном доме в Хэмптонсе, Битти упоминала гардеробные и комоды, забитые вещами ее матери. В комнате Клео на верхнем этаже было полно платьев «от кутюр», вроде того, которое красовалось на ней сейчас.

Тогда зачем этот спектакль с чемоданами? Зачем комедия с двумя домами, если из одного в другой нельзя путешествовать налегке?

Продолжая смотреть в окно, Недда обратилась к маленькой женщине:

— Они приехали, Битти. — Она оглянулась на племянницу, которая все еще прижимала к груди Библию. — Можешь подняться к себе, если хочешь. Я разберусь с ними.

Такой расклад очень понравился Битти. Она прокралась наверх с нарочитой осторожностью, возможно, опасаясь, что Клео и Лайонел ненароком услышат сквозь толстые стены дома ее торопливые шаги.

Недда вновь обратила взгляд на тротуар. Ее брат стоял возле машины, качая головой. Он явно отказывался сложить багаж на лестнице перед входом в дом. Затем сунул два пальца в рот и свистнул. К нему подбежал швейцар из соседнего многоквартирного дома, улыбаясь, как могла бы улыбаться собака. Вручив деньги, Лайонел сел за руль и поехал в гараж, оставив сестру разбираться со швейцаром, уже подхватившим ее чемоданы. Клео посмотрела на окна гостиной, увидела старшую сестру и быстро отвела взгляд. Она часто пренебрегала ею.

Недда понимала, что ей, возможно, никогда не простят возвращение домой.

Хотя Лайонел и Клео приезжали в город на прошлой неделе, Недда каждый раз с удивлением смотрела на брата и сестру, шикарно одетых людей, которых не коснулось время. В свои шестьдесят с небольшим Клео выглядела почти как ее сорокалетняя дочь, в тщательно завитых пепельных волосах — ни одной седой пряди, кожа подозрительно гладкая и упругая.

Недда выпустила занавеску и тяжело села на стул. Парадная дверь открылась, в фойе зазвучал акцент американской примадонны и испанского иммигранта. Швейцар быстро расправился с багажом, оставив его за дверью, пока Клео озирала гостиную, ожидая увидеть подтверждения того, что недавно здесь произошло убийство. Или же ее беспокоило, все ли в целости и сохранности?

Клео повернулась к сестре с безличной, почти профессиональной улыбкой: так стюардесса улыбается пассажирам, которых терпеть не может и желает видеть в гробу.

— Ты прекрасно выглядишь, и цвет лица стал намного лучше.

Желтушность прошла еще несколько месяцев назад, в хосписе, где Недда должна была, как считали ее родные брат и сестра, умереть естественной смертью.

Одурачила вас всех. Извините. И не собиралась умирать.

— Но ты все еще бледная, Недда. Тебе нужно хоть немного бывать на солнце, на свежем воздухе. Как-нибудь поедешь с нами в Хэмптоне.

Сестры прекрасно знали, что этого никогда не случится. У лонг-айлендских соседей возникнет слишком много вопросов. Гораздо легче прятать неугодных родственников в большом городе. После обмена ничего не значащими фразами повисла тишина, неловкая для Недды и необременительная для ее сестры.

Швейцар занес

Лайонел был все так же красив и на удивление моложав, он не старился, словно восковая фигура. Вот как выглядят мужчины шестидесяти девяти лет в двадцать первом веке. Недда редко смотрелась в зеркало, она стала совсем другим человеком, очень сильно изменилась. И хотя она много времени проводила в тренажерном зале на третьем этаже, ни беговая дорожка, ни гири не вернут потерянного времени. Все ее тело покрывали морщины и шрамы — отметины тяжелой жизни.

Чего не скажешь о Лайонеле и Клео.

Недда вернулась и обнаружила, что брат и сестра прекрасно сохранились в янтаре молодости. И хотя все существа, уцелевшие таким образом, мертвы, сравнение оставалось справедливым. В их синих глазах не было жизни, они были мертвы, как жуки в янтаре.

— Недди, — этим ограничилось приветствие Лайонела.

Она видела, как ему трудно звать ее Недди, но он знал ее только под этим детским именем. Жестокое время ничего не сохранило от жизнерадостного одиннадцатилетнего мальчика, сейчас он напоминал ей отца. Квентин Зимнер тоже был холодным человеком. Говорили, что в молодости он летом оставлял ледяные следы на полу комнаты. Она вспомнила, как в жаркий июльский день пятилетний Лайонел ходил за отцом, будто привязанный, чтобы выяснить, правда ли это.

Отчасти, так оно и было.

Недда повернулась к сестре, пытаясь отыскать в ее лице черты ребенка, которого знала. До пяти лет Клео жила, каждый день танцуя под музыку, которая сутки напролет звучала в доме. Гибкая хохотушка, радостно порхавшая под ритм барабанов и корнет-а-пистонов. Папа звал ее маленьким буги-вуги-вундеркиндом, но она никак не могла произнести это, поэтому все называли ее Линди[6]. Недда не забывалась и никогда не звала сестру этим старым добрым именем. Все равно теперь, когда Клео почти утратила гибкость и легкость, оно казалось неуместным.

Недда гадала, какой запомнили ее брат и сестра. Эта мысль заставила ее вздрогнуть, но со стороны могло показаться, что она просто замерзла.

Лайонел ступил на середину ковра.

— Это здесь случилось? Битти трудно было понять по телефону.

— Да, он умер здесь. — Недда повернулась к сестре. — А Битти говорила, что вчера к нам приходил Чарльз Батлер?

Клео улыбнулась, что случалось нечасто.

— Принц лягушек? Нет, не говорила. — Тут ей в голову пришла мрачная мысль о фотографиях в комнате Битти. Клео села и более серьезным тоном спросила: — Господи, неужели полиция видела…

Недда кивнула.

— И они вызвали Чарльза Батлера, показали ему…

— Святилище в комнате Битти. Да, он его видел.

Лайонел и Клео мрачно переглянулись. Их красноречивые взгляды напоминали тайный язык, который придумывают дети, затеявшие заговор против взрослых. В данном случае этим взрослым была Недда. На этот раз она легко догадалась, что они имеют в виду, и, словно отвечая на невысказанный вопрос, проговорила:

— Полиция полагает, что Битти фанатично преследует мистера Батлера.

— Чарльз Батлер, — протянул Лайонел. — Он, случайно, не из Батлеров из Грамерси-парка?

— Да, дорогой, — ответила Клео, которая была в курсе всего, что происходит в высшем свете. — Чарльз — последний в роду, но уже давно в Грамерси-парке нет ни одного Батлера. Он предпочитает квартиру в Сохо.

Клео знала все подробности о жизни богатых семей, хотя они не отвечали на ее телефонные звонки и не звали в гости. Зимнеров перестали принимать в высшем обществе задолго до резни.

— Чарльз Батлер, — произнесла Клео. — Битти, наверное,пришла в восторг, — ее тон был язвительным. — Мы должны что-то предпринять, прежде чем дело выйдет из-под нашего контроля. Я позвоню отцу Битти. Шелдон подскажет, как поступить.

— О, господи, — вздохнул Лайонел, услышав имя бывшего зятя-адвоката. — Полиция забрала Битти?

Брат и сестра посмотрели на Недду. По их лицам было видно, что они боятся огласки.

Недда покачала головой и продолжала молчать. Когда они собирались втроем, это было ее естественное состояние. Вдруг она заметила какое-то движение в одном из зеркал и, обернувшись, увидела, что по лестнице медленно спускается племянница. Битти ступала неуверенно, ее широко распахнутые глаза будто спрашивали, безопасно ли ей здесь теперь. Ее детская походка и ребячливые повадки не изменились, она все так же послушно склонялась перед матерью и дядей. Но, несмотря на это, однажды, как отважный рыцарь, вошла в адские врата и вытащила Недду, ее душу и тело.

— Привет, дорогая. Дай я тебя поцелую, — произнесла Клео, подменяя словами любовь к дочери. — Я решила устроить сегодня маленький праздничный ужин. Думаю, даже принц лягушек придет.

Битти остановилась на нижней ступени лестницы, как вкопанная, рука ее потянулась к сердцу, как если бы мать выстрелила в него.

— Да, дорогая, — продолжила Клео. — Твой любимый Чарльз Батлер. Разве не здорово?

Битти послушно кивнула, отвернулась и поспешила вверх по лестнице.

Джек Коффи наслаждался часом редкого затишья. К полудню закрыли два убийства, настоящий праздник. Если бы Райкер и Мэллори пошли ему навстречу, закрыли бы еще одно. Оба выглядели измученно, им явно нужен отдых. Никто в отделении не работал сверхурочно больше этих двоих. Так лейтенант объяснил свое необъяснимое утреннее поведение, когда все-таки выделил им три дня на расследование раздутого дела.

Рыжая Зимнер, черт бы меня подрал.

Он встал, чтобы немного размяться, и наткнулся на скомканные листы, которые лежали на полу. Рано или поздно ему все равно пришлось бы их разгладить. Коффи поднял документы и разложил на столе, затем взял отчет Мэллори. У него появилось время его прочитать, но он никак не мог отвести взгляд от адреса места преступления. Мэллори указала не только название дома, но и где он находится. Мисс Зимнер была не просто налогоплательщиком. Она жила в Зимнем Доме.

Лейтенант бросил виноватый взгляд на монитор, который мерцал всего в нескольких футах от его стола. Разумеется, там не было файла с нераскрытым преступлением, тем более, если речь шла о деле сороковых годов. Пересилив себя, он придвинул кресло к компьютерному столу. Набрав «Рыжая Зимнер» в строке поиска, Коффи получил ссылки на несколько сот сайтов, отсеял продавцов книг, видеокассет, коллекционных вещей и вышел на сайт о преступниках.

Впечатляет.

Кроваво-красные черепа украшали каждую строку меню, а дело о массовой резне в Зимнем Доме занимало одну из последних

Нет, нет и нет!

Легче признать, что его искусно ввели в заблуждение. Какие же ставки делали на него в этот раз?

И хотя жалюзи были подняты, а дверь открыта, Коффи никто не беспокоил. Все понимали, что сейчас шефа лучше оставить одного. Он сидел, уставившись на голую стену. Время от времени к стеклу подходил кто-нибудь, чтобы проверить, изменилось ли положение тела начальника в кресле. И вот Джек Коффи заставил их поволноваться. Покачав головой, он передвинулся от компьютера к рабочему столу.

Похоже, двое его детективов нашли потерянного ребенка, Рыжую Зимнер, чье дело было одной из самых давних загадок в архивах Полицейского департамента Нью-Йорка. А он выделил им всего три дня на поимку Человека-Трости, а также — на раскрытие преступления века.

Глава 3

Всю дорогу до Мэдисон-авеню Райкер развлекал напарницу полицейскими историями — только так ее можно было отвлечь от езды по городу на бешеной скорости, которая могла стоить им жизни. Наконец их оранжевый «седан» спокойно подкатил к месту назначения.

Мэллори заехала на тротуар. В центре невозможно припарковаться, где положено — все занято. Зато хватает автобусных остановок, вроде той, где они пристроились. Мэллори заглушила двигатель.

— Почему «Человек-Трость»?

— Так прозвал его детектив, который расследовал массовую резню в Зимнем Доме. — Райкер вышел из машины. — В живых остались только два или три копа, которые помнят, почему кличка приклеилась к этому монстру. И все они в домах престарелых.

Райкер остановился. День был ветреный, и ему удалось прикурить только с третьей спички. Мэллори нетерпеливо хлопнула дверцей машины. Райкер неторопливо затянулся и выдохнул облачко дыма, глядя на офисный центр, возвышающийся над кварталом.

— Один из детей в Зимнем Доме держал карандашный рисунок, на котором была изображена фигура, похожая на палку. Ну, ты знаешь, как рисуют дети, а малышу было всего четыре года. На листе была дырка и немного крови от колющей раны, нанесенной точно в сердце. Главный детектив, Фицджеральд, поместил рисунок в рамку и повесил в общей комнате. Вначале только полицейские, занимавшиеся этим делом, знали, насколько рисунок важен.

— Фицджеральд считал, что ребенок нарисовал убийцу?

— Да, — кивнул Райкер. — Так оно и было, отчасти. Тридцать детективов в течение целого года безуспешно старались найти хоть какую-то зацепку, которая позволила бы составить портрет подозреваемого. Понимаешь? А рисунок имел прямое отношение к делу. Он провисел на стене годы, сводя всех с ума.

Райкер остановился и посмотрел в небо. И не потому, что его интересовала погода. Он просто пытался решить, что из этой истории не нужно рассказывать Мэллори. В те времена, когда Мэллори еще была малышкой Кэти, ей нравились его грубые байки о полицейских буднях. И чем больше крови в них проливалось, тем лучше. Но только не истории с привидениями. Но все равно придется рассказать, что Человек-Трость начал убивать еще в 1860 году.

И тогда ей ничего не останется, как пристрелить Райкера.

— Мой дед не участвовал в расследовании, но всю жизнь только об этом деле и говорил, лишь оно его интересовало.

Дед Райкера фактически создал теорию убийств ножом для колки льда. Его исследование охватило все случаи, которые произошли за столетие. Но Мэллори пока не нужно об этом знать, еще не время. Они уже прибыли на место — в контору адвоката, который вел дело Вилли Роя Бойда. Пора за работу.

Детективы распахнули стеклянные двери этого крысиного лабиринта: башня, состоящая из бесконечных адвокатских контор, тянулась до самого неба. Завидев охрану, которая собиралась преградить им путь к лифтам, обслуживающим пентхаус, Райкер сверкнул полицейским значком. На полу лифта лежал ковер, с потолка свисала хрустальная люстра, на стенах блестели зеркала. Ньюйоркцы называют такой стиль «с претензией на элегантность». Двери закрылись, и детективы вознеслись на вершину юридического Вавилона — в самую дорогую адвокатскую контору. Райкер с нетерпением ждал этой встречи и не собирался сдерживать Мэллори, жаждущую мести.

Лифт остановился на верхнем этаже. В приемной их встретила молодая женщина, но они прошествовали мимо. Она только и успела, что бросить им в спину вопрос, назначена ли у них встреча. Тот же вопрос задала секретарша, внушительная брюнетка, сторожившая дверь в кабинет адвоката. Она обращалась исключительно к Мэллори, точнее, к ее одежде — шелковому топу, безукоризненному блейзеру и дорогой обуви, — которая идеально сочеталась с роскошным интерьером офиса. Брюнетка четко дала понять, что костюм Райкера должен был прибыть с черного входа, на грузовом лифте.

Одежда Мэллори нависла над столом и произнесла:

— Нам не нужна предварительная договоренность.

Брюнетка забеспокоилась. Возможно, почувствовала опасность?

О да.

Она замерла и сидела тихо, руки напряженно сложены, костяшки пальцев побелели. Мэллори перегнулась через стол и нажала кнопку, которая открывала дверь в святая святых Сида Генри, эсквайра. Райкер проследовал за Мэллори, еще раз оглянувшись на запуганную секретаршу.

Отлично сработано.

За дверью оказался светлый кабинет с огромным панорамным окном. Адвокат, одетый с иголочки, развалился в кожаном кресле и грелся на солнце, словно ящерица. Он даже пошевелился, будто пресмыкающееся, вскинув голову от неожиданности, затем приподнялся и уже собрался начать словесную атаку, но вдруг резко захлопнул разинутый рот. Может, его остановило симпатичное лицо Мэллори? О нет, Райкер догадался, что дело не в Мэллори, а в ее огромном револьвере, «питоне-357». Мэллори стояла, подбоченившись, расстегнутый блейзер немного сполз с одного плеча, так что адвокат не мог не увидеть внушительную пушку. Сид Генри осторожно опустился в кресло.

Райкер наслаждался этими мгновениями. Мэллори еще не предъявила значок, и мерзавец-адвокат, помня о том, что его последним клиентом был серийный убийца, пока не знал, кто стоит перед ним — сумасшедшая или полицейский. Будет он жить или умрет?

Райкер разрядил обстановку, достав собственный золотой значок.

Мэллори извлекла из рюкзака конверт, открыла его и вытащила фотографию, сделанную в морге на анатомическом столе, уже после вскрытия: бледное обескровленное тело за вычетом всех жизненно важных органов.

— Узнаете бывшего клиента? Да, не самый

— В этом виновата полиция Нью-Йорка, — осклабился Сид Генри, абсолютно уверенный, что она не причинит ему вреда. — В деле против моего клиента имелись слабые места.

Мэллори тяжело опустила кулак на стол, будто ударила отбойным молотком.

— Мое дело было идеальным.

Адвокат вздрогнул, глаза его широко распахнулись, и он понял, что допустил оплошность: Мэллори вела это дело, и ей не нравилась критика в ее адрес.

— Я просмотрела каждый прецедент, который вы упомянули на слушании об освобождении под залог. У вас ничего не было, сплошное вранье. Вы прекрасно понимали: судья не признается, что не разбирается в прецедентном праве, связанном с поимкой и задержанием преступников. Вы фактически стояли у черты лжесвидетельства.

— Итак, вы пришли покарать меня? — спросил Сид Генри. — Собираетесь запугать до смерти? — Он постучал пальцем по снимку и перевернул его. — Бесполезно. Эта отвратительная фотография — просто спектакль.

Райкер заранее знал, что к Генри быстро вернется самообладание. Всем в полиции известно, что адвокаты живучи, как тараканы, и даже если их обезглавить, они еще до трех дней смогут вести процесс.

Мэллори вернулась к двери и закрыла ее — медленно, с улыбкой. Что бы здесь ни прозвучало и ни произошло, свидетелей не будет. От Сида Генри это не ускользнуло.

— Итак, Сид, мне кажется, я догадываюсь, — начал Райкер. — Ты ведь всего лишь сотрудник, так? У тебя нет доли в фирме? Нет, для этого ты слишком молод. Держу пари, что твои престарелые боссы не догадываются, сколько тебе заплатили за освобождение под залог этого мясника.

— Возможно, — продолжила Мэллори, — вы даже сказали им, что вели процесс на общественных началах, бесплатно. Полученные деньги не проходили через бухгалтерию.

Во всяком случае, Мэллори не нашла их, когда проверяла базу данных фирмы, зато обнаружила солидное пополнение на банковском счету адвоката.

Молчание Сида убедило Райкера, что они уличили его в прикарманивании дохода фирмы и теперь он на крючке. А самое приятное — никаких обвинений в превышении полномочий в адрес полиции не последует, даже если Мэллори ненароком поцарапает адвоката.

— Ты не спрашиваешь, как умер твой клиент? — Райкер не дал Сиду Генри времени задуматься, откуда у полиции доступ к бухгалтерии конторы. — Об этом не писали в газетах, по телевизору тоже не передавали. Но ты, кажется, не удивлен.

— Я не видел Вилли после заседания. — Сид взял фотографию покойного клиента и с вымученной улыбкой вернул Мэллори. — Итак, он мертв. Наверное, ваших рук дело, детектив? По-моему, вы перестарались.

Мэллори сделала вид, что не заметила протянутую руку с фотографией. Адвокат наконец устал держать снимок, и ему пришлось признать, что в «гляделки» он Мэллори проиграл. Она достала карманные часы, которые когда-то принадлежали Луи Марковицу.

— У вас две минуты, чтобы снять с себя обвинение в соучастии в преднамеренном убийстве. — Уловка, чтобы выиграть время, накалить атмосферу до предела — еще одна хитрость, унаследованная от приемного отца. — Или нам придется вывести вас отсюда в наручниках, — Мэллори помолчала, глядя на циферблат. — Одна минута пятьдесят пять секунд.

— Если вы полагаете, что можете… — начал Сид Генри надтреснутым голосом.

— Мы хотим знать, кто заплатил тебе за это освобождение под залог. — Райкер выхватил у адвоката фотографию. — И, пожалуйста, избавь нас от чепухи насчет этики отношений клиента и адвоката. Это не спасет ублюдка, нанявшего тебя. Мы знаем, что Вилли Рой Бойд не мог оплатить и пятнадцати минут твоего драгоценного времени. Кто выплатил гонорар?

— Одна минута пятьдесят секунд, — сообщила Мэллори.

— Вы не имеете права…

— Вот ордер, — Райкер помахал сложенным листком бумаги. На нем не стояла подпись судьи, но он отлично работал в качестве бутафории. — Обвинение — преднамеренное убийство. Прошлой ночью твой клиент пытался убить еще одну женщину, богатую женщину. И адвокаты в летах, чьи имена написаны на дверях этой конторы, возможно, знают ее. Все богачи друг друга знают, не так ли? — Он повернулся к напарнице: — Интересно, это правда, Мэллори? Можем спросить их на обратном пути.

Она кивнула:

— Одна минута тридцать секунд.

Райкер достал наручники и швырнул на стол список прав гражданина при задержании.

— Думаю, ты знаешь свои права? Полагаю, ты захочешь воспользоваться правом хранить молчание.

— Одна минута пятнадцать секунд.

Райкер улыбнулся Мэллори:

— Мне кажется, твои часы отстают. Давай покончим с ним.

Все произошло очень быстро. Сид Генри не успел ничего сообразить, как Мэллори оказалась рядом и рванула его за галстук — чтобы не осталось видимых следов. Адвокат уткнулся лицом в журнал для записей, а Мэллори выкрутила ему за спиной руки. Райкер перебросил ей наручники и, улыбаясь, отступил назад, чтобы полюбоваться чудесной сценой: склоненный Сид Генри с торчащей для всеобщего обозрения задницей.

Очевидно, адвокат расценил свое положение как дурное предзнаменование того, что может произойти с ним в камере предварительного заключения.

— Я не знаю, кто меня нанял! — закричал он.

Вернее, не закричал — завизжал.

— Мы не это хотели услышать, — отозвалась Мэллори.

— Я не мог бы сказать, даже если бы захотел, — теперь слова сыпались из него без остановки. — Мне заплатили наличными, анонимно. Спросите секретаршу, она вскрывала первый конверт. Сумму выплатили в два приема, до слушания и после освобождения.

— А ты, конечно, заплатил секретарше, чтобы она помалкивала? — Райкер убрал ордер в карман, и адвокат с облегчением вздохнул. — Хорошо, если то, что ты сказал — правда, мы не станем заводить дело. — Райкер в последний раз полюбовался на распластанную по столу фигуру и обратился к напарнице: — Можно я разок сфотографирую его в наручниках?

Нет. Очевидно, у Мэллори не было времени, у нее впереди новая встреча. С одним адвокатом покончено, пора приниматься за другого. Следующим на повестке дня значился управляющий трастовым фондом семьи Зимнер. По совместительству — отец Битти Смит.

В приемном зале Гарвардского клуба на всем лежал отпечаток богатства и власти. До неприличия огромное пространство, высокий потолок — поближе к богу и почившим великим умам университета.

Чарльз Батлер редко посещал это заведение. У ребенка-вундеркинда почти не было друзей из числа взрослых сокурсников. Сегодня на ланч его пригласил Шелдон Смит, владелец старой и очень уважаемой нью-йоркской юридической конторы. Смит упоминал, что придет и его сын, Пол. Адвокат, похоже, уверен, что Чарльз и Пол дружили в университете.

Ложь.

Пола Смита запихнули в Гарвард, как сына богатого выпускника, Чарльза же, наоборот, мечтали заполучить, за него сражались лучшие учебные заведения Восточного побережья.

Стены главной столовой, отделанные дубовыми панелями, украшали портреты выдающихся деятелей. Несмотря на гигантские размеры живописных полотен, имена и достижения людей, на них изображенных, давно канули в Лету, незабываем был только знаменитый сырный соус.

Чарльз прошел за официантом к столу, сам он вряд ли отыскал бы нужный столик, ведь его старый враг за прошедшие годы сильно изменился. Волосы Пола Смита заметно поредели, брюшко округлилось, появился тройной подбородок. Зато Чарльза узнали сразу, он остался практически таким же: густые волосы и только один подбородок. Все-таки есть в мире справедливость. Пол встал и пожал ему руку.

Краем глаза Чарльз заметил шапку седых волос и густые черные брови отца Пола. Старший представитель семьи тоже поднялся — так удобнее было приветствовать высокорослого гостя — и протянул Чарльзу руку. Глаза старика походили на два зеркала, о которых мечтает любой нарцисс: ясные голубые отражения льстили всякому, кто в них заглядывал: «Господи! Ты великолепен!» Вслух же Шелдон произнес:

— Как хорошо, что вы пришли. Учитывая, что все так поспешно, и вообще…

Чарльз был ошеломлен, но не очарован.

— Как ваши дела, сэр?

Те из присутствующих, кто мог видеть улыбку Шелдона, наверняка решили, что они близкие друзья, которые частенько встречаются за ланчем. Все трое заняли свои места и взяли меню.

— Как я понимаю, вчера ночью ваш сон потревожила полиция, — заметил Смит-старший. — Мне позвонила сегодня утром бывшая жена. Вы, конечно, ее помните. Клео Зимнер-Смит.

— Нет, — ответил Чарльз. — Мы никогда не встречались.

Более того, он не мог припомнить, чтобы видел и отца Пола. На мероприятиях, куда насильно собирали детей, Пола всегда сопровождала няня.

— И все-таки однажды ты ее видел, — произнес Пол. — Шесть секунд, когда тебе было десять. Она привезла нас с сестрой на твой день рождения. Битти, конечно, не приглашали, но она пристала к отцу, так что мне пришлось взять ее с собой.

Шелдон нарочито покашлял, показывая, что ему неприятно это злое замечание.

— Битти — мой единственный ребенок от первого брака, с Клео.

Чарльз кивнул в знак вежливого интереса.

— Улавливаю семейное сходство.

— Битти удочерили, — сказал Пол.

Неожиданное заявление. Битти определенно похожа на отца: тот же разрез, пусть и не цвет, больших глаз, тот же рот и подбородок. Тогда как Пол совсем не был…

— Она член семьи, — отрезал Шелдон Смит, дав сыну понять, что дальше распространяться не стоит. — Мы с Клео удочерили Битти, когда моя кузина умерла родами. А теперь скажите, почему полиция побеспокоила вас из-за этих фотографий?

— Полагаю, они хотели сообщить мне о потенциальном преследователе.

— Но вы, конечно, поставили их на место и сказали, что мы родственники?

Еще одна новость для Чарльза, который думал, что у него не осталось живой родни. Он вежливо улыбнулся, ожидая разъяснений.

— Троюродный брат твоей матери, Чарльз. Его сводный брат был Смитом, — сообщил Шелдон. — Может, связь и не кровная, но все-таки семья.

Старый юрист сделал ударение на последнем слове, а повисшее затем торжественное молчание, очевидно, должно было придать ему особый вес.

Чарльз не удивился. Он уже давно был сторонником теории о шести степенях родства, по которой все люди в мире в той или иной степени связаны друг с другом. Смиты, впрочем, довели эту теорию до совершенства, заключив браки со всеми крупными состояниями штата Нью-Йорк.

— Значит, у тебя есть преследователь. — Пол, кажется, не сообразил, что отец хотел сгладить впечатление именно от этого слова. Адвокат разочарованно смотрел на сына-идиота, но тот не заметил этого. — Совсем как у рок-звезды, — осклабившись, Пол ущипнул Чарльза за руку. Тут же вспомнились былые дни и маленький Пол со сжатыми кулаками. Вот он гонится за своей жертвой, нанося тычки и подставляя подножки, а вот уже добивает ее жестокими словами, которые ранят сильнее любых щипков и побоев. Чарльз буквально умирал от ужаса при каждой их встрече.

Только не сейчас.

Шелдону Смиту наконец удалось привлечь внимание сына. Его глаза превратились в щелки и метали в Пола молнии, запрещая ему впредь щипать гостя.

— Пол, мы больше не хотим тебя задерживать. — Шелдон посмотрел на часы и потянулся к булочке и ножу для масла, всем своим видом давая понять:убирайся, или я проткну тебя этим ножом.

Теперь старик почти нравился Чарльзу.

Пол извинился и поднялся из-за стола, официант удалился с меню и заказом. Шелдон Смит пригнулся и заговорил тише:

— Итак, мой мальчик, Клео сказала, что в доме было полно полиции, не протолкнуться. Почему столько шума из-за какого-то грабителя?

— Грабителя убили, вы в курсе?

— Нет, Клео не удосужилась сообщить о трупе. Так на нее похоже, — ответил он, словно мертвые тела в доме — обычное дело. — Вероятно, она больше беспокоилась о том, что вы можете навредить Битти. Когда я приехал утром в контору, то узнал, что ко мне наведывалась полиция. Ну и, естественно, подумал, может, вы подали иск против моей дочери.

— Нет, сэр, мне бы и в голову такое не пришло.

— Отлично.

В беседе возникла пауза, и в это время принесли салаты. Чарльз вновь принялся успокаивать Шелдона Смита:

— Я долго говорил с Битти прошлой ночью и уверен, что она совсем не опасна.

— Так оно и есть. Просто глупое увлечение школьницы. Наверное, вам все это показалось очень милым.

Чарльз вдруг увидел ситуацию со стороны и понял, что имел в виду Смит. И правда, забавно получалось. Мужчине вроде него — с ястребиным клювом носа и глазами лягушки — редко выпадает шанс стать предметом обожания эльфоподобного существа невротического склада.

Пока несли следующее блюдо, Чарльз узнал, что юридическая фирма Смитов ведет дела семьи Зимнер более ста лет. Старик не отводил глаз от Чарльза, словно считал его самой важной особой на планете. Одна из адвокатских уловок, которая помогала склонить на свою сторону как присяжных, так и жертв, но Смит возвел это в ранг высокого искусства, и Чарльз почувствовал, что его иммунитет к лести ослабевает.

Люди за соседними столиками все чаще оглядывались на них. В зале появилась Мэллори и, как всегда, смущала своим видом присутствующих. Никто и не подумал остановить ее, когда она, словно таран, устремилась через зал. Очевидно, Мэллори являлась одной из самых влиятельных особ на

Только сейчас Смит заметил, что его стол стал центром всеобщего внимания. Он поднял глаза и обнаружил детектива Особого отдела прямо рядом со своим стулом. Она уже не демонстрировала револьвер, а только осторожно предъявляла полицейский значок.

— Здравствуйте, доктор Батлер, — холодно кивнула Мэллори Чарльзу, добавив к его имени титул, которым он сам никогда не пользовался, хотя его заслуги давали ему это право. Эта подчеркнутая формальность отметала их дружбу, деловое партнерство, годы знакомства. Они познакомились совсем недавно — именно такое заключение можно было сделать по ее тону. И только когда Мэллори разыграла этот маленький фарс до конца, она обратилась к Шелдону Смиту: — В вашем офисе сказали, что я найду вас здесь.

— Надо же, — произнес он. Этой короткой фразы было достаточно, чтобы понять — кое-кому в конторе не сносить головы.

Не дожидаясь приглашения, Мэллори придвинула стул к столу и озвучила вопрос, который должен был заинтересовать Шелдона. Впрочем, он и без того весь обратился в слух.

— Есть ли у кого-то причина желать смерти вашей дочери?

Смит уставился на нее, покачал головой, но промолчал, очевидно, следуя кодексу адвоката: не задавать вопросов, на которые не знаешь ответа. Казалось, он бы меньше удивился, ударь она его рукояткой пистолета.

Похоже, Мэллори понравилась его реакция. Очень.

— Денежный мотив подойдет. Кто наследует вашей дочери в случае ее смерти?

Смит не торопился с ответом.

— Никто, — произнес он наконец. — Я сам составлял завещание. Ее состояние перейдет Обществу юридической помощи[7].

— Я знаю о существовании семейного трастового фонда. — Тон Мэллори предполагал, что она уличила старика во лжи.

— У моей дочери нет в нем доли. Единственные бенефициары[8] — ее мать и дядя.

— И Недда Зимнер?

Смит кивнул.

— Объясните, почему ваша дочь не получает доходов с фонда?

Шелдону Смиту пришлось некоторое время привыкать к тому, что не он контролирует разговор. Он одарил Мэллори лучезарной улыбкой, которая, впрочем, не произвела желаемого эффекта. У Мэллори оказался врожденный иммунитет к харизме, и это раздражало Смита. Адвокат выразительно посмотрел на часы и, не глядя на Мэллори, заметил:

— Я не могу обсуждать с вами дела трастового фонда, — он обращался к пустому месту через стол. — Это закрытая информация. Скажу лишь, что Битти не нужна доля в фонде. Я выплачиваю ей щедрое содержание.

— Вы не ответили на мой вопрос. — Мэллори подалась вперед и повысила голос, словно решила, что старик туговат на ухо: — Итак, помимо этого содержания, единственный источник дохода — адвокатская практика?

— Битти — адвокат? — Чарльз выпрямился.

— Да, моя дочь была лучшей студенткой на курсе в Колумбийском университете. — Смит неправильно истолковал удивление Чарльза. — Конечно, я хотел, чтобы она поступила в Гарвард, но она предпочла быть ближе к дому.

Мэллори снова привлекла к себе внимание Смита:

— Где практикует ваша дочь и в какой области она специализируется?

— Раньше она работала в моей фирме, сейчас находится в длительном отпуске. Она всегда занималась договорным правом.

— Это включает продвижение трастового фонда?

— Вы же не имеете в виду траст Зимнеров? — Смит не верил своим ушам. — Какой был бы толк, если бы она не…

— Мне нужны копии всех документов по этому фонду, — сказала Мэллори. — Сегодня же.

— У вас есть ордер, детектив? — Затянувшееся молчание Мэллори, похоже, придало Смиту уверенности. — Нет, думаю, нет.

— Вы исполнитель, — ответила Мэллори. — Вы можете предоставить мне любые…

— У фонда долгая история. Документы — все документы, поступления, погашенные чеки, делопроизводство за десятилетия — все это занимает довольно внушительное хранилище. — Он наклонился к Мэллори и с новой, доверительной ноткой в голосе произнес: — Потребуется небольшая армия служащих, чтобы снять копии со всех документов, а оригиналы никогда не покинут стен моей фирмы.

— Я уже говорила, что пытаюсь сохранить жизнь вашей дочери?

— А вы слушали меня, когда я говорил, что нет никого, кто желал бы причинить ей вред?

— Это уже мне решать, — не сдавалась Мэллори. — Вы всего лишь знаток законов, а я — закон.

Шелдон Смит склонил голову и улыбнулся, возможно, соглашаясь с таким определением. Хотя, скорее, улыбка была одобрительной. Он явно пересмотрел отношение к противнице.

— Детектив Мэллори, я могу кратко изложить вам структуру фонда. Клео Зимнер-Смит и ее брат имеют право на получение ежемесячного дохода с него.

— И Недда. — Мэллори в очередной раз напомнила ему о существовании этой женщины. — Она также может быть целью преступника. Если она умрет…

— Это не изменит размеров фонда, все пойдет на благотворительные цели. Выплаты прекратятся со смертью Лайонела и Клео.

— И Недды, — опять заметила Мэллори. — Вы упорно про нее забываете.

Улыбка исчезла с лица Смита. Он положил салфетку на стол.

— Думаю, на этом разговор окончен, детектив. Поговорите с моим секретарем, если вам нужна дополнительная информация. Она назначит время встречи, — и, заметив, что Мэллори не совсем поняла, к чему он клонит, добавил: — Боюсь, мы докучаем Чарльзу этими разговорами.

Мэллори пихнула Чарльза под столом ногой, после чего он вынужден был сказать:

— Что вы, сэр, это так интересно.

— Ну, Чарльз, — улыбнулся Смит, — в таком случае, полагаю, вы сегодня обедаете с семьей. Вас пригласила моя бывшая жена. Думаю, Битти будет рада извиниться перед вами за неприятность, причиненную полицией.

— Уверяю вас, в этом нет необходимости. — Чарльз убрал ноги из пределов досягаемости Мэллори.

— Соглашайтесь, — попросил Смит. — Сделайте одолжение. Битти так легко расстроить. Пообещайте мне, что придете.

Мэллори, руководствуясь собственными представлениями об изящном, изучала свои ногти. Казалось, она не прочь их заточить.

— Конечно, — кивнул Чарльз.

Шелдон Смит подписал счет, распорядился позаботиться о своих гостях и откланялся. Накал страстей в зале снизился вдвое.

Немного позже подошел Райкер — еще один магнит, притянувший к себе взгляды завсегдатаев. Он не спеша направился к столу, за ним по пятам следовал официант, уверенный, что этот плохо одетый человек вознамерился украсть столовое серебро. Чарльз встал, поздоровался с детективом, и официант, облегченно вздохнув, исчез.

Выслушав подробный пересказ только что состоявшейся беседы, Райкер отпил кофе и улыбнулся Чарльзу.

— Итак, Мэллори решила сделать из тебя доносчика. Пересчитай всех, кто будет на этом обеде. Возможно, в доме живет еще кто-нибудь, о ком мы не знаем, например, автор этого письма, — Райкер

Чарльз прочитал скупые строки, аккуратно отпечатанные на машинке. В письме упоминалось имя клиента и обещание выплатить бо́льшую сумму, если слушание об освобождении под залог пройдет успешно.

— Господи, я должен был узнать его по фотографии в газете. Это ведь убитый грабитель, да? Вилли Рой Бойд?

— Оставь это себе, — сказала Мэллори. — У тебя есть для нас что-нибудь полезное?

Чарльз покачал головой:

— Отдельные предложения. Ни стиля, ни речевых оборотов, характеризующих автора. Могу сказать одно: тот, с кем вы имеете дело, далеко не глуп. Это вам поможет?

Очевидно, нет.

— Извини.

День, проведенный за выпрашиванием ордеров на обыск, прошел впустую. Окружной прокурор Джон Дж. Бьекенен, не выходя из кабинета, что само по себе было нарушением протокола, лично отказал Райкеру в содействии. Уже одно это могло насторожить.

Окружной прокурор ясно дал понять, что к фирме Смита не подступиться даже Полицейскому департаменту Нью-Йорка. А также к Битти Смит, бывшей сотруднице фирмы.

Напарники вернулись в Сохо поздно вечером, Райкер готовился к еще одной неприятной встрече. Они закрыли машину и направились вниз по улице к любимому заведению.

— Год выборов, — заметил Райкер. — Смит, наверное, вложился в предвыборную кампанию окружного прокурора. Чертов Бьекенен.

Они остановились перед окном ярко освещенного кафе через дорогу от полицейского участка. На столике у окна лежали путеводители и фотоаппараты, а вокруг стола сидели пожилые женщины.

Чертовы туристы.

У всех присутствующих полицейских хватило совести занять другие столики. Седая женщина сидела на когда-то любимом стуле Луи Марковица. Не подозревая, что оказалась на запретном месте, она посмотрела в окно и встретила холодный взгляд детектива Мэллори, зрачки которой, казалось, готовы выстрелить. Возможно, новые рекомендации мэра для гостей города включали довольно важные пункты, например, не устанавливать зрительный контакт с социопатами. Поэтому женщина быстро отвела взгляд и углубилась в меню, желая, чтобы зеленоглазое видение поскорее рассеялось.

Райкер слегка толкнул напарницу в бок:

— Они заказывают десерт. Можем прийти попозже.

Нет, это было бы слишком просто.

Женщина, сидевшая на месте погибшего полицейского, снова смотрела в окно. К ней присоединились ее спутницы. Именно так Мэллори рассчитывала освободить столик — быстро и эффективно. Прежде, чем напарница успела откинуть полу блейзера и припугнуть туристок видом наплечной кобуры, Райкер попросил:

— Можно сегодня я возьму это на себя? Подожди здесь, ладно?

Райкер вошел в кафе, приблизился к столику и вежливо поклонился женщинам. Мягким голосом он стал говорить о девушке с беспокойным взглядом, которая стояла за окном. Она просто ребенок, убеждал он. Рассказал о ее приемном отце, погибшем полицейском, о том, что Мэллори до сих пор не может примириться с тем, что никогда больше не увидит его. Всякий раз, когда она проходит мимо, ей трудно поверить, что Луи Марковиц не сидит по-прежнему на этом самом месте. После этих слов Райкер сделал паузу и легонько стукнул по столу.

Она всегда на секунду отворачивается, продолжал он, и снова смотрит в окно, убеждается, что стул отца пуст. Затем входит в кафе, садится и ждет его, потому что, да благословит бог его душу, старик всегда опаздывал. И на какой-то миг Лу снова жив, никогда не умирал при исполнении, не оставлял ее одну-одинешеньку в полицейском мире.

Просто ребенок, снова повторил Райкер.

Он рассказал им о Гурте, официантке, которая всегда освобождала стол в этот час, пока не вышла недавно на пенсию. Ах, Гурта, вздохнул он, святая женщина (язвительная старая летучая мышь, которой давно уже пора было отправиться на покой). Девочке с трудом даются эти перемены, добавил Райкер, кивая в сторону Мэллори. Они ее беспокоят.

Все повернулись к окну, словно ожидая, что Мэллори сейчас расплачется.

Не дождутся.

Райкер еще говорил, а женщины уже поднялись из-за стола с улыбкой на добрых лицах, хорошие люди из самого сердца Америки. Они подхватили тарелки, стаканы, столовые приборы и салфетки и направились в глубь комнаты, к свободному столику.

Райкер повернулся к окну: Мэллори там не было.

— Что ты им сказал? — Она стояла у него за спиной. Райкер даже подпрыгнул от неожиданности и одной рукой потянулся к сердцу — еще бьется — так, маленькая проверка.

— Правду, — ответил он, решив, что это заставит ее замолчать. Как известно, с правдой у Мэллори проблемы. А мысль о доброте человеческой вызовет еще большую досаду.

Когда они сели и сделали заказ, Райкер вернулся к разговору о Недде, известной под именем Рыжей Зимнер.

— Ты видела картину, — сказал он. — Думаю, все видели. Но в сороковых годах вид обнаженной маленькой девочки по-настоящему шокировал. На других полотнах девочка была одета, но эта картина оказалась самой большой — девять футов высотой. Недде на ней всего одиннадцать. Полиция устроила рейд по художественным галереям и изъяла все картины.

— Художник — ее отец, так?

Райкер кивнул.

—Богатыйотец. Именно поэтому дело быстро замяли, один заголовок в газете — и все. Кое-где писали, что Рыжая Зимнер сбежала из дому, потому что ее отец был ненормальным. А некоторые говорили, что она сама его убила.

— И всех остальных домочадцев? — Мэллори покачала головой. — Меня не устраивает версия с маленькой девочкой, которая убивает всех подряд.

Можно было догадаться. Его напарница подозревает, что здесь замешаны деньги.

— Я могу пересказать историю так, как услышал, — заметил Райкер. — Мне продолжать или нет?

Он знал, что ответ утвердительный. Мэллори слегка вздернула подбородок в знак того, что будет вести себя хорошо, и на мгновение превратилась в прежнюю Кэти — маленькую девочку в полицейском участке среди вооруженных мужчин и негодяев в наручниках.

Иногда, после школы, Райкер присматривал за уличной воришкой, чтобы она не разграбила участок, пока ее приемный отец занимался более серьезными преступниками. Он всегда говорил дочери Лу только правду, рассказывал ей все передаваемые по наследству семейные предания о преступлениях времен Джека Длинные Ноги, Лаки Лучано и Корпорации «Убийство»[9] — с дюжиной трупов на один рассказ.

Вот это да!

Дома маленькой Кэти никогда не давали такого кровавого угощения, приемная мать никогда бы не позволила. У мягкой Хелен Марковиц было довольно странное представление о том, что Кэти — нормальный ребенок, которому могут сниться кошмары о привидениях. Но Хелен никогда не понимала, что Кэти обладала всеми задатками, чтобы самой стать кошмаром для любого привидения.

— Во всяком случае, — продолжал Райкер, — после того рейда дочь Квентина Зимнера стала знаменитой. У всех жителей города — от центра до окраин — имелась собственная

Чарльз позвонил в дверь. Ему открыл Шелдон Смит, опередив молодую женщину в униформе горничной, которая спешила за ним с подносом закусок в руках.

— Не сейчас. — Смит щелчком пальцев повелел ей исчезнуть, словно она была насекомым. — Здравствуй, Чарльз. — Он оглянулся и удовлетворенно отметил, что горничная удаляется. — Не самый лучший поставщик. Заказывали в спешке, и все такое.

Чарльз удивился, зачем Смиту понадобилось лгать. Грузовик, припаркованный у дома, принадлежал самому лучшему поставщику в Манхэттене. К нему обращались за месяцы до запланированного мероприятия. Он не обслуживал импровизированные банкеты, если, конечно, гонорар не был вдвое или втрое выше обычного.

Адвокат, мягко, однако настойчиво подталкивая гостя рукой в спину, проводил его в гостиную. Взгляд Чарльза опять невольно задержался на совершенно непрактичной лестнице. Возможно, архитектор воспринимал заказчиков словно домашних паразитов, которым можно отвести под кухни, ванные и другие помещения совсем немного места. По-другому объяснить свои неприятные ощущения Чарльз не мог. Его менее прагматичная часть считала, что дело во враждебности самого дома.

Бред какой-то.

У основания лестницы находился заставленный бутылками бар. Именно здесь Чарльза представили дяде Битти. Пожимая руку Лайонелу Зимнеру, он почувствовал, что этому человеку чего-то не хватает — наверное, пульса. Лайонела как будто не существовало, или же его личность где-то пряталась. Несмотря на совершенно седые волосы, лицо его выглядело значительно моложе, чем должно было быть. Чарльз гадал, не потому ли у Лайонела так мало морщин, что у него слишком мало эмоций. Ведь морщины на лице — это история жизни, полной радости и страданий.

Шелдон Смит отпустил молодого человека из персонала поставщика и сам занял место бармена.

— Разрешите-ка угадать, какой вы пьете яд, Чарльз, — пошутил Смит, наливая двойную порцию «Чивас Регал» в бокал для бренди. — Я угадал, да?

— Да, спасибо, — действительно, Чарльз обычно пил именно это виски, но сегодня за ланчем он не заказывал «Чивас». Лишнее подтверждение тому, что Смит неплохо подготовился к вечеринке, он обнаружил в меню, которое полностью состояло из его любимых блюд. Однако старый адвокат упустил из виду, что из музыки гость предпочитает классику, в том числе — старый джаз, который во время прошлого визита Чарльза слушала по радио Недда Зимнер. Сегодня же ему пришлось ужинать под развлекательную музыку, популярные мелодии в инструментальной обработке посредственного оркестра. За ночь изменилось даже качество звука — теперь он шел отовсюду. Можно было даже не смотреть на старый радиоприемник, чтобы понять, что музыка доносится не из него.

Лайонел Зимнер наконец решил начать разговор и пустился в пространные объяснения о сложной звуковой системе, благодаря которой музыку слышно во всех комнатах. Но когда Чарльз упомянул джаз, игравший накануне, хозяин смолк и странно посмотрел на него.

Шелдон Смит нарушил неловкое молчание.

— Женщины с минуты на минуту присоединятся к нам. Ох уж эти женщины, всегда опаздывают. Впрочем, зачем еще нужна такая огромная лестница, если не для эффектного выхода?

Наконец появились женщины в длинных вечерних платьях и заскользили вниз по лестнице. Высокая, скорее всего, Клео Зимнер-Смит, великолепный синий наряд которой прекрасно гармонировал с цветом глаз. Она буквально возвышалась над дочерью.

Бедная маленькая Битти. Ее цельнокроеное платье, переливающееся всеми цветами радуги, напоминало серебряный шар на школьной дискотеке. Яркий мазок губной помады, толстый слой румян, залитые лаком для волос неаккуратные кудри разрушили мальчишеское очарование. Шелдон Смит перевел ошеломленный взгляд с дочери на бывшую жену, а Чарльз подумал, кто мог заставить Битти вырядиться, словно клоун в цирке. Маленькая женщина вздрогнула: по взгляду отца было понятно, как глупо она выглядит.

Клео Зимнер-Смит была очень похожа на Лайонела. Оба высокие, светлые, в глазах — ничего человеческого. Она едва заметно склонила голову набок — только это и выдавало ее удивление реакцией бывшего мужа на Битти, — а затем сверкнула в сторону гостя ослепительно белой улыбкой.

Последовал непримечательный разговор о погоде и мертвых грабителях, и чем дальше, тем более неуютно чувствовал себя Чарльз. Он снова попытался убедить себя, что дело в лестнице, которая бесконечной спиралью уходит вверх, под крышу. И в этих высоких зеркалах, которые ловят каждый поворот головы, многократно преломляя движение, словно вздрагивают животные, потревоженные звуком или запахом близкой опасности. Даже небольшая картина над баром в каждом мазке, линии, оттенке цвета выдавала художника-маньяка. Между двумя бокалами бренди Чарльз узнал, что Битти Смит выросла в этом мрачном доме, поэтому ей вполне можно простить некоторую пугливость, сквозившую во взгляде и движениях.

Клео Зимнер-Смит подняла голову, напряженно вглядываясь в одно из зеркал, и заговорила с отражением женщины, которая стояла на лестнице у нее за спиной.

— Недда, я не знала, что ты составишь нам компанию сегодня вечером.

Чарльзу показалось или ее тон действительно намекал, что присутствие Недды нежелательно?

Недда Зимнер была в длинном черном атласном платье, которое навевало воспоминания об элегантной эпохе черно-белого кино. Серебристая шаль крупной вязки окутывала плечи, а заплетенные в косы волосы серебряной короной венчали голову. Она — это еще один парадокс дома. Крой платья был одновременно и свободным, и классическим, что подчеркивало величавость этой женщины с гордой осанкой. Несмотря на морщины и седые волосы, она выглядела красивой, а исходившее от нее ощущение спокойной силы заставляло Шелдона Смита суетиться, словно первоклассника. Взгляд бледно-голубых глаз скользнул по племяннице, отметив ужасные перемены в ее внешности, но Недда ничем не выдала своего неудовольствия. Только когда Битти отвела глаза, она с мягким неодобрением посмотрела на Клео. Младшая сестра даже не повернулась к ней.

Недда сошла вниз и протянула Чарльзу руку, на которой просвечивали голубые вены.

— Как приятно видеть вас снова. Жаль, что мы не смогли поговорить вчера вечером.

— Ничего, — встрял Шелдон Смит, — сегодня у нас есть возможность наверстать упущенное.

Адвокат говорил про убийство так, словно это было общественное мероприятие, на которое он не смог прийти.

Недда обняла племянницу, будто защищая ее, и повела в столовую, за ними проследовали все остальные.

Официант отодвинул стул Клео, которая должна была сидеть рядом с Чарльзом.

— Я видела ваших родителей очень-очень давно, — начала она. — Мы с Шелдоном записывали Битти в школу Фрэмптон, — она опустила слова «для одаренных детей», которыми оканчивалось название этого учебного заведения. — Они

У Клео хватило такта промолчать о том, что Мэрион Батлер была старовата для материнства. Рождение Чарльза стало для его родителей неожиданностью: мать забеременела слишком поздно. Они умерли от старости, когда ему еще не исполнилось двадцати. Да, они обожали его, отправляя на учебу в школы, которые подходили его невероятному интеллекту. Чарльз уставился на столовый прибор, недоумевая, как мог не запомнить Битти Смит среди немногочисленных абитуриентов Фрэмптона.

— Не напрягай память, мой мальчик, — сказал Шелдон Смит. — Стоило мне отвернуться, как мать Битти забрала ее из школы. Думаю, она там и двух дней не проучилась.

Тема всплыла снова, когда подавали первое блюдо.

— Эта школа не подходила Битти. — По тону Клео могло показаться, что она оправдывается. — Я отправила ее в школу получше, где она могла завести полезные знакомства.

— Знакомства? — Смит засмеялся. — Она была всего лишь пятилетней девочкой, а не общественным деятелем.

Казалось, Битти уменьшается на глазах, вжимаясь от смущения в стул, когда о ней говорили в третьем лице, словно ее не было в комнате. Она казалась такой крошечной, что ее запросто могли не замечать в этой семье великанов. Чарльзу представилось, что она живет в этом доме, как мышонок, — перебегая из одного убежища в другое. Он подождал, когда она посмотрит в его сторону, улыбнулся и произнес:

— Очень жаль, что вы не ходили во Фрэмптон. Мы могли бы познакомиться уже давным-давно.

Битти улыбнулась в ответ и чуть не опрокинула стакан с водой. Пока официант вытирал со стола, Недда одобрительно кивнула Чарльзу. Тему закрыли, и воцарился мир — на какое-то время.

Еще не подали последнюю перемену блюд, а Чарльз уже устал от дома и его обитателей — за исключением Недды. Он почти не ел, стремясь скорее покончить с ужином. Улыбки Клео и Лайонела включались и гасли, как электрические лампочки. По их странному поведению Чарльз понял, что обсуждать историю дома не стоит. Любая попытка завести об этом разговор пресекалась, а беседа тут же переходила на новую тему.

Еще более странными казались отношения между братом и сестрой. Клео и Лайонел скорее напоминали старую семейную пару, где каждый из супругов мог закончить начатую другим фразу или вообще обойтись без слов. Но при этом между ними не чувствовалось теплой привязанности. Они просто были парой, один шел в комплекте с другим.

Чарльз решил отделить одного от другого.

— Лайонел, а где вы работаете?

— Работаю?

— Инвестиции, дорогой, акции и облигации, — пояснила брату Клео.

— Значит, вы работаете на Уолл-стрит, — добавил Чарльз, стараясь помочь. Ах, да. Снова это противное слово.Работаем? Мы?

— Нет, мы занимаемся собственными инвестициями. И это действительно отнимает много времени.

Где-то между шоколадным муссом и послеобеденным бренди зашла речь о гадалках. Чарльз не помнил, как возникла эта тема, но ему показалось, что разговор тихо начала Битти, а Клео охотно продолжила.

— Я несколько раз ходила гадать на картах Таро, — сказала она, — и этот опыт стоит нескольких лет психотерапии. Ничего мистического. Предсказатель судьбы смотрит на человека, а не на карты. У некоторых просто потрясающая интуиция.

Чарльз решил, что однажды ей нагадали нечто лестное. Нет, так думать нельзя, тем более что он уже начал сочувствовать ей. Он подозревал, что душа этой женщины глубоко ранена, что она пережила серьезную психическую травму. Очевидно, она несла бремя этого страдания вместе с братом, отсюда и странная связь между ними. Что-то случилось с ними обоими, что-то очень страшное.

Битти залпом допила бренди и потянулась к графину.

— Тетя Недда умеет гадать на Таро, — заявила она. Больше всех казалась удивленной сама Недда Зимнер. Битти тихонько выбралась из-за стола и выскользнула за дверь, оставив ее приоткрытой. Она прошла через гостиную, чуть пошатываясь, и даже споткнулась.

Заметив наконец отсутствие дочери, Клео извинилась перед Чарльзом:

— Она обязательно вернется.

— Возможно, лучше, если этого не произойдет, — вставил Лайонел. — Она немного перебрала, — он повернулся к Чарльзу: — Моя племянница не привыкла к алкоголю. Думаю, все дело в религии. Ее нынешнее церковное…

— Религия? — Шелдон Смит произнес это слово так, будто раньше никогда его не слышал. — Религия и Битти? Она даже в воскресную школу не ходила.

— Она переживает этот период последние три года. — Очевидно, Клео намекала, что бывший муж совершенно не интересуется собственным ребенком.

Лайонел обратился к бывшему зятю:

— Битти не говорила тебе, что стала католичкой? — Казалось, его совсем не удивило, что Шелдон не в курсе. — Эта новость уже устарела.

— А теперь она протестантка — Кровавое Сердце Спасителя, кажется, — сообщила Клео Чарльзу. — Какая-то секта, скорее, даже культ. Много путешествуют со всякими миссиями по обращению в истинную веру язычников.

— Я уверен, что Битти считает отсутствие института монашества серьезным недостатком протестантизма, — заметил Лайонел.

— Недостаток в том, что у них нет исповедален, — отозвалась Битти, стоя за спиной у дяди и слегка покачиваясь. Ее появление вызвало неловкую паузу. — Представьте себе маленькую комнатку, в которой вы можете излить душу и очиститься от грехов.

Последние слова встретило гробовое молчание. Будучи гостем, Чарльз сделал вид, что ничего не замечает. Он потупил взгляд, ковыряя ложкой десерт на тарелке.

— Ты слишком много выпила, — твердо проговорила Клео, которая, судя по всему, до сих пор могла диктовать сорокалетней дочери, как себя вести. Она отодвинула бокал с бренди от места Битти. Не обращая внимания на слова матери, Битти медленно и несколько неуверенно прошагала мимо своего стула к Недде. В руках она сжимала старую потрепанную картонную коробку, на которой был изображен один из Старших арканов, «Повешенный».

— Может, погадаешь Чарльзу на Таро? — Битти положила колоду перед тетей, словно бесценную реликвию.

Недда Зимнер посмотрела на карты с некоторым беспокойством. С тем же успехом племянница могла принести ей мертвое животное. Когда к Недде вернулось самообладание, она взяла колоду и положила на колени, прикрыв скатертью.

— Не сегодня, дорогая. Я устала.

— Тебе нужно выпить чего-нибудь крепкого. — Шелдон Смит поднялся с места, галантно помог Недде выйти из-за стола и повел ее в гостиную, к бару. Остальные последовали за ними. Пока адвокат наполнял бокалы, Чарльз снова оказался во власти лестницы.

— Ты тоже чувствуешь это, — кивнула Битти. — Здесь живут привидения.

Он заметил, что ее лицо исказилось от ужаса, и проследил за ее взглядом — еще одно проклятое зеркало. Куда ни посмотришь — повсюду твои двойники. Битти увидела в зеркале себя и Чарльза, рядом с которым выглядела карлицей. Они походили на клоунов, выступающих в антрактах: великан и пигалица. Куда бы она ни смотрела, повсюду ее встречало одно и то

Стараясь не заглядывать в зеркала, они стали рассматривать винтовую балюстраду, которая опоясывала прозрачный купол. Давно, когда люди еще ездили на конных повозках и небо было чистым, через стекло мерцали звезды.

— У этого дома длинная история, — заметил Чарльз.

— Вы имеете в виду все эти убийства? — спросила Битти.

Чуть помедлив, Клео улыбнулась Чарльзу.

— Думаю, вам известна история Зимнего Дома. Ее все знают, — и, глядя на дочь, добавила: — Эта старая история всем надоела, милая.

Все смотрели на изумленного Чарльза. Он стал припоминать детали дела, о котором писали газеты каждые десять или сколько-то лет — сотни раз пересказанные подробности массовой резни, предназначенные для развлечения читающей публики по выходным.

Вот черт.

Райкер и Мэллори должны были его предупредить.

Забыв о хороших манерах, Чарльз с открытым ртом смотрел поверх головы Битти на взрослых детей Зимнер, сумевших выжить.

— Здесь произошло еще одно не столь знаменитое убийство, — Битти перевела взгляд на ботинки Чарльза. — Вы стоите как раз на том месте, где умерла Эдвина Зимнер, мать тети Недды.

Он отступил на несколько шагов назад.

— Она упала? — Чарльз посмотрел вверх, на лестницу. Сюда нельзя упасть, скатившись по ступеням. Женщина должна была перевалиться через…

— Недда — наша сестра по отцу, — ответила Клео, словно именно этот вопрос беспокоил гостя. — Ее мать сильно пила. Знаете, старый семейный скандал. Эдвина Зимнер была пьяна, когда шагнула через перила.

— Мой отец и его брат видели, как она упала. — Лайонел устремил взгляд на картину, висевшую на площадке второго этажа. — Вон их портрет.

Чарльз посмотрел на портрет двух подростков, написанный маслом. Даже с такого расстояния заметно, что он ужасен, почти карикатурен.

— Их показания были не очень точными, — встряла Битти.

— Папа и дядя Джеймс дали одинаковые показания, — возразила Клео. — Как могло…

— Квентин и его первая жена ненавидели друг друга. — Битти пригубила херес, почерпнув немного мужества из стакана. — Я видела документы на развод, их подали почти перед самой смертью Эдвины. Они обвиняли друг друга в неверности.

— Хватит, Битти, — перебила ее Клео. — Пожалей тетю.

— Нет, не надо прерывать ее из-за меня, — вмешалась Недда. — Я не помню мать. Я была совсем маленькой, когда она умерла, — тетя улыбнулась племяннице, очевидно, одобряя столь необычное для той поведение.

— Все деньги принадлежали Эдвине Зимнер. — Напускная смелость Битти стала испаряться, и она прошла к бару, чтобы налить себе еще. — На лестнице полно привидений. Там ощущается, будто кто-то за тобой следит. Вы чувствуете?

— Да, — кивнул Шелдон Смит. — Этот дом всегда казался каким-то странным, и я всегда чувствовал то, о чем она говорит. И эта чертова лестница, она совершенно неправильная.

— Лестница — гордость этого дома, — возразила Клео. — О ней даже была статья в журнале «Архитектурное обозрение». Автор статьи писал, что она — воплощение абсолютной победы формы над функциональностью. Именно так.

Шелдон Смит снисходительно усмехнулся. Его бывшая жена не понимала, что цитата оскорбительна, и по глупости повторяла ее каждому, выставляя себя на посмешище. Из вежливости Чарльз не решился намекнуть, что люди живут не на лестнице, а в комнатах, где можно наслаждаться земными благами, заводить детей и мечтать. Но только не в этом доме, где все строилось вокруг лестницы. Казалось, она держится на одном напряжении закрученных вверх линий.

Вновь осмелев, Битти взяла Чарльза под руку и улыбнулась:

— Смотрите сами.

Хорошие манеры не позволили ему отказаться, и он поднялся вместе с Битти на второй этаж. Все направились за ними, взбираясь наверх вопреки собственной воле. Ход ужина был нарушен. Как ни странно, теперь всем заправляла Битти. Она остановилась и с видом экскурсовода указала на то место, где погиб Квентин Зимнер, одна из жертв резни. Чарльз оглянулся на Недду, которая замыкала шествие: она сделала большой крюк, словно ей пришлось обойти мертвое тело отца, прежде чем подняться.

На лестнице призраков не было, но призраки преследовали Недду.

— Эдвина Зимнер умерла за двенадцать лет до резни. — Битти встала под портретом братьев и жестом попросила Чарльза оставаться у перил. — Перед тем как упасть, она стояла именно здесь. Обратите внимание, что все Зимнеры были высокими и в брак вступали с рослыми людьми, как, например, вы. А теперь представьте, могли бы вы случайно упасть отсюда?

Чарльз прислонился спиной к перилам, которые оказались выше, чем он думал, — еще один архитектурный промах, — и попытался представить, каким образом мог бы упасть вниз. Поскользнуться? Споткнуться? Нет, не то. Центр тяжести тела находится ниже балюстрады.

— Довольно сложно, да? — Битти положила руку на гладкие закругленные деревянные перила. — Будь перила сломаны, это все объясняло бы. Но эти перила здесь с самого начала, и они в идеальном состоянии. Сдаетесь? — Не дожидаясь ответа, она повернулась к Чарльзу спиной, открыла дверь в темную спальню и ткнула пальцем в пол под его ногами, словно отдавала приказ большой собаке. — Ждите меня здесь, — и скрылась в темноте.

Несколько секунд спустя Битти появилась в дверях и побежала к Чарльзу с вытянутыми руками, словно хотела толкнуть его. Она бежала так быстро, что не было времени схватиться за перила или хотя бы поднять руки. Битти остановилась как вкопанная, ладони замерли в дюйме от груди Чарльза.

— Это единственно возможное объяснение, — она с улыбкой посмотрела на него. — Квентин Зимнер убил свою первую жену.

— Хватит, — прервала ее Клео. — Я не позволю тебе говорить такое о моем отце.

— Почему же? — возразил ее бывший муж. — Никто из мальчиков Зимнер святостью не отличался, по крайней мере, так считал мой отец. Эта версия ничуть не хуже других.

— А теперь перейдем к остальным призракам. — Битти, ликуя, спустилась по лестнице и остановилась на полпути между потолком и полом гостиной. Перед тем, как заговорить, она оглянулась на Клео: — А здесь умерла твоя мать, — она перевела взгляд на Чарльза. — Ее звали Элис. Вторая миссис Зимнер была любимой натурщицей моего деда. Он был, как известно, художником.

Все присутствующие посмотрели туда, куда показывала Битти.

— И еще одно тело в…

— Прекрати! Тебя там не было! — заорала на дочь Клео. — Ты еще даже не родилась! Тыничегоне знаешь!

Недде Зимнер тоже приходилось нелегко: она схватилась за перила, почувствовав, что ей нужно на что-то опереться.

Возможно, обе сестры видели, как убивали их семью? Чарльз не знал таких подробностей.

Битти вела всех вниз, рассказывая о других смертях и показывая, куда падали тела.

— И еще был младенец, — она словно случайно о нем вспомнила. — Новорожденная, Салли. Она выжила среди этой резни. Что с ней случилось потом, мама?

Недда замерла на

— Салли Зимнер? — Шелдон Смит первым подошел к бару. — Я уже много лет не слышал этого имени, — он улыбнулся Чарльзу. — Все звали ее Малышка Салли. Я был тогда ребенком, учился в школе далеко от дома. Она убежала. Да, Лайонел? Разве не так заявила полиции няня?

— Няня, — пробормотала Клео. — У Салли была няня.

— Совершенно верно, — сказал Шелдон. — Помнится, твой дядя Джеймс уволил ее за воровство. — Он обращался к Чарльзу, которому, как человеку новому, требовалось все объяснять: — Джеймс Зимнер стал их опекуном после гибели семьи. Помню, как он отчитывал няню за воровство.

— Ты что-то путаешь, — заметил Лайонел. — Проворовался как раз дядя Джеймс.

— Ах, ну конечно! — воскликнул Шелдон Смит. — Поэтому он так неожиданно исчез из города! Если не ошибаюсь, как раз тогда тебе исполнился двадцать один год.

Лайонел повернулся к Смиту спиной, налил себе двойную порцию виски и залпом проглотил.

Недда смертельно побледнела. Она направилась к лестнице, не пожелав никому доброй ночи. В мертвой тишине все наблюдали, как она, шаг за шагом, поднималась и наконец исчезла за дверью на втором этаже. Битти, живое воплощение раскаяния и сожаления, последовала за тетей.

Шелдон Смит забрал портфель из шкафа и поспешил откланяться. Пятясь к двери, он уверял, что у него назначена встреча, но он просит гостя остаться до конца ужина. Прислуга уже ушла, Клео с Лайонелом тоже куда-то исчезли. Чарльз открыл дверь в столовую, надеясь пожелать им доброй ночи и отправиться домой.

В столовой их не оказалось. Но где же они?

Наверх они не поднимались. Проверив кухню и швейную комнату, он вернулся в гостиную. Лайонел и Клео стояли у входа. Кивнув на прощание гостю, они развернулись и ушли. Чарльз услышал, как за ними закрылась парадная дверь. Это уж слишком. Хозяева покидают дом прежде гостей.

— Весьма нетрадиционный банкет, — произнесла Недда Зимнер.

Она стояла позади него, за барной стойкой, и откупоривала бутылку вина.

— Моя семья уже давно не устраивает вечеринок, — она опять стала такой же, как всегда. Как она очаровательно улыбается. Недда нажала кнопку на панели звуковой системы рядом с баром, и наступила благословенная тишина. — Так-то лучше. Хотела поблагодарить вас, что вы не стали расспрашивать, где я была все эти годы.

— Если честно, я не был уверен, что вы та самая Рыжая Зимнер. Об этой истории я знаю меньше, чем думал.

— Вы любите джаз, мистер Батлер?

На барной стойке рядом с двумя бокалами вина появилась стопка старых грампластинок, и Чарльз внимательно просмотрел их одну за другой. Любой меломан сразу определит, что они выпущены в середине прошлого века.

— Чудесная коллекция.

— К сожалению, все они покоробились и поцарапались. А записи, которые сестра выбрала для сегодняшнего вечера, не отвечают моим представлениям о музыке.

— Моим тоже, — Чарльз вынул из обложки пластинку, сделанную из твердого пластика, который использовали до появления винила, кассет и магнитных дисков. Пластинка была испорчена. Какая утрата.

Недда отвернулась, пытаясь разобраться с панелью управления.

— Я надеялась, вы покажете мне, как включить радио. Тут отличный звук, а я знаю станцию, которая передает только джаз тридцатых и сороковых годов. Я однажды пыталась его настроить, но Клео очень разозлилась, что я сбила все ее любимые радиостанции. Она тоже не разбирается в этом.

— И я. — Мэллори подарила ему на день рождения такую же звуковую систему. Качество звука действительно было замечательным, но разобраться с кнопками ему оказалось не под силу. — У меня дома подобная система, но модель другая. И нужные кнопки помечены особым цветом. — Мэллори настроила ему нужные программы и покрасила кнопки красным лаком для ногтей.

Он подошел к старому радио, которое играло прошлой ночью.

— Ну, уж оно-то работает.

Окна были распахнуты, и занавески задувало в гостиную, откуда доносилась музыка Дюка Эллингтона[10] и его оркестра.

Чарльз Батлер оказался в настоящем рае для луддитов[11]. Больше ничего не омрачало этот вечер. Он сидел на ступенях парадного входа, а теплый ветер бабьего лета трепал его волосы. Под журчание фортепьянных аккордов Чарльз и Недда допивали последнюю бутылку вина и не спешили прощаться.

— Я не напивалась вином с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, — сказала Недда Зимнер.

— Вижу, у вас было очень либеральное воспитание.

— Вы не представляете, — она посмотрела на дом и улыбнулась. — Годы прошли, как одна большая вечеринка. Мои родители выросли на джазе, их никогда не интересовали милые люди из хороших семей, наши гости были в миллион раз интересней. — Недда стала перечислять имена знаменитых актеров, писателей, гангстеров, игроков, которые побывали в этом доме. — Но больше всего мне нравились хористки. Они научили меня любить холодное пиво и сквернословить. — Недда извлекла пачку сигарет из складок шали. — А еще — выдувать кольца дыма, — она выдохнула кольцо, которое повисло в тихом ночном воздухе. — Вам ведь не очень нравится мой дом?

— Он меня тревожит.

— Да, я заметила. Но прошлой ночью не тревожил, так? Когда тут сновали полицейские и звучала эта музыка по радио.

— В общем, нет.

— Ну вот, — Недда широко улыбнулась. — Как этот дом любит хорошие вечеринки. Боюсь, сегодня вышло бездарное представление. Мало людей и тоскливая музыка, — она провела рукой по кованым перилам. — Бедный дом. Он создан для буйной ночной жизни.

Хотя Чарльз и не решался сравнить вчерашнюю толкотню полицейских в доме с буйной вечеринкой, все же он понял, что Недда имела в виду.

— Значит, сегодня я видел дом без контекста. Он ведь действительно строился под большие вечеринки?

Она кивнула и снова наполнила вином его бокал.

— Работа отца. Он распотрошил гостиную задолго до моего рождения. Лестница стала главным событием. Лучше всего она смотрится, когда на ней сотня людей потягивает виски и топает в такт громкой музыке. Поздно вечером музыку играли вживую. Подтягивались музыканты со всех клубов города. Гудели до самого рассвета. Пианисты и трубачи, женщины с такими голосами, что готова была рухнуть крыша. Все в движении, все танцуют, даже сидя. И зеркала — папа развесил их, чтобы создать ощущение толпы, которую не мог вместить дом. Он даже искривил стены, чтобы усилить эффект.

— Поэтому нигде нельзя укрыться от собственных отражений?

Она кивнула.

— Невозможно скрыться от иллюзии, созданной отцом. Тут было столько силы… Люди и музыка кормили дом. — Недда погладила каменные ступени, на которых они сидели. —

Чарльз помог ей прикурить последнюю сигарету и посмотрел на часы, с удивлением обнаружив, как быстро прошел еще час. Ему чрезвычайно нравилась эта женщина. Однако он понимал, что Недда устала, и с некоторым сожалением поднялся, чтобы попрощаться, посмотреть, как она скроется за дверью, и пожалеть о том, что потерял в ее лице такую приятную компанию.

Единственной любовью Лайонела Зимнера был «роллс-ройс» 1939 года — «Призрак». За два года до начала войны успели выпустить всего 491 автомобиль этой модели. Машина принадлежала еще отцу Лайонела, но до сих пор служила практически безупречно, двигалась мягко и совершенно бесшумно. Он платил щедрые чаевые рабочему гаража за маленькое волшебство из банки с аэрозолем, от которого кожа сидений пахла как новенькая, как сам 1939 год, когда он сидел на коленях отца и рулил «Призраком» во время прогулок по городу. Всякий раз, когда Лайонел садился за руль этой машины, он вспоминал далекий 1939-й.

Но сегодня он едва ли мог отвлечься от насущных проблем двадцать первого века — все его мысли сосредоточились на племяннице. Чего она добивалась? С тех пор как Битти забросила практику в юридической фирме отца, она становилась все более и более странной. По крайней мере, так ему казалось. Он редко обращал внимание на Битти, а большей частью вообще не замечал ее. Вряд ли она так повела себя за обедом только потому, что выпила лишнего. Как долго в ней жили эти подозрения? Что она знает на самом деле?

Машина неслась вниз по Генри-Гудзон-парквэй. Лодки на воде, огни ночного Нью-Йорка. Ему так нравилось ездить из Зимнего Дома в Хэмптоне и снова домой. Так он и жил, гнал в никуда, всегда наедине со своими мыслями.

Он подумал о старшей сестре. Почему она до сих пор жива? В хосписе старый врач обещал, что Недде осталось жить не больше месяца. И без анализов было понятно, что никакой надежды на выздоровление нет. Все симптомы конечной стадии рака были налицо — отвратительно пожелтевшая кожа, иссохшее тело. Но через несколько месяцев Недда вернулась в Зимний Дом и жила теперь здесь в добром здравии.

На врачей нельзя положиться. Горе-ученые!

Очевидно, сестре поставили неверный диагноз. Она живет — в его доме — и с каждым днем все смелее смотрит ему в глаза. В каждой ее улыбке, адресованной ему, таится насмешка. А теперь она взялась за Битти, настраивает племянницу против семьи. Пальцы Лайонела крепче сжали руль, и он прибавил газу. Мелькали задние фары обгоняемых машин, желтые окна высоток и сверкающие отражения на речной глади. Он ехал все быстрей и быстрей.

Зачем ты вернулась, Недда?

Дядя Джеймс обещал, что сестра никогда не вернется в Зимний Дом. Он посмотрел на Клео, сидящую рядом. Она, как и Лайонел, жила в собственном мире. На ее лицо падал тусклый свет от приборной панели.

— Клео, ты ведь не очень хорошо все помнишь? Когда мы вернулись домой из парка в тот день… и все были мертвы.

— Нет, — она встрепенулась, словно очнулась ото сна. — Нет, не очень.

Ничего странного. Клео было всего пять лет, когда они вдвоем пришли домой и обнаружили распростертых на лестнице мертвых родителей. И мертвую экономку. Как же ее звали?

Не важно. Он не мог вспомнить и то, как звали няню. Но другие, его братья и сестры. Они стояли у него перед глазами, бледные и неподвижные.

Лучше всего он помнил убитых родителей. Фотография для семейного альбома: маленькая Клео льнет к мертвой матери, тело которой еще не остыло и может согреть ребенка, но только не Лайонела. Он стоит в нескольких дюймах от тела отца, но в то же время находится за миллиарды миль от происходящего, мечтая оказаться на Луне и наблюдать за миром с огромного расстояния.

Прошло много лет, но он до сих пор помнит телефонный разговор Клео с полицией, как она называла число и имена убитых, как невинно спросила: «А вы приедете?»

Лайонел посмотрел в зеркало заднего вида — на него взирала застывшая маска. Скользнув взглядом по непроницаемому лицу сестры, он опять сосредоточился на дороге.

Снова один.

Глава 4

Кухня в офисе Чарльза Батлера была оборудована по последнему слову техники: Мэллори неуклонно следила за кухонными новинками. Большинство приборов жили собственной жизнью и выполняли функции, о которых он мог лишь догадываться. А электрическая кофеварка вызывала у него особое негодование. Чарльз был убежденным луддитом и любил кофе, который варился без участия микросхем.

Сегодня утром он намолол кофейных зерен, сварил бодрящий напиток на обычной газовой плите и понес чашку с блюдцем через коридор, к двери, где на матовом стекле золотыми буквами было написано название фирмы: «Батлер и Компания». Когда-то на двери значилось «Батлер и Мэллори», но полиции не понравилось столь явное нарушение полицейской этики. Использование детективных навыков в частной практике осуждалось. Мэллори убрала свое имя, сохранив свободу действий.

Прежде чем вставить ключ в замочную скважину, Чарльз глубоко вдохнул. У него было всего шесть секунд, чтобы отключить сигнализацию — временной лимит, установленный Мэллори. Однажды Чарльз забыл про него, и завыла оглушительная сирена. Того единственного раза хватило, чтобы навсегда излечить его от рассеянности.

Но дверь оказалась открыта.

И это не предвещало ничего хорошего, особенно в Нью-Йорке. Ключи были у него и еще у двоих. Но миссис Ортега, уборщица, никогда не приходит так рано, а его партнер никогда не приходит так поздно. Он посмотрел на часы. Как раз в это время Мэллори должна входить в полицейское отделение в Сохо, ее единственное законное место работы.

Чарльз открыл дверь. В приемной все было в порядке. Похоже, ничего не пропало. Здесь стояла дорогая антикварная мебель, но грабители скорее предпочтут что-нибудь компактное — например, дорогущую электронику Мэллори.

Он прошел по узкому коридору к дальним комнатам неторопливой походкой человека, имущество которого надежно застраховано. Кабинет Мэллори тускло освещал компьютерный проектор. С огромного экрана на Чарльза смотрела рыжеволосая девочка. Уменьшенная копия этого изображения висела на мониторах трех компьютеров, но Мэллори зачем-то понадобился портрет, увеличенный в высоту до девяти футов. Она была настолько поглощена изучением картины, что даже не заметила, как вошел Чарльз.

Чарльз смотрел, как одно изображение наложилось на другое. На втором портрете рыжеволосая девочка была в форме частной школы. Она сидела в кресле, закинув ноги на обитые тканью подлокотники, так что был виден самый край ее трусиков.

— Ты тоже это видишь? — спросила Мэллори, не оборачиваясь.

И это называется «подойти незаметно». Мэллори щелкнула мышью, и на экране снова появился знаменитый портрет Рыжей Зимнер. Чарльз прекрасно понял вопрос.

— Он далеко не первый, кто нарисовал собственного обнаженного ребенка.

— Этот ублюдок выбрал именно ее из своих девятерых детей, — ответила Мэллори. — Он рисовал много обнаженных женщин, но ни одной маленькой девочки, кроме Недды.

— Ты считаешь, что он приставал к дочери? Делаешь такие выводы на основании одной картины?

— Я на девяносто процентов уверена.

Чарльз не спросил, почему она так решила. Он предпочитал не знать темных подробностей детства Мэллори, из которых она черпала эти сведения. Он снова посмотрел на портрет и подумал о фотографии приемной дочери, которую его старый друг Луи Марковиц носил в бумажнике. Когда Кэти Мэллори было столько же, сколько девочке с портрета, у нее был такой же настороженный взгляд. Тяжелое беспризорное детство закалило ее. Однако Недда Зимнер жила в богатстве и роскоши. И, несмотря на то, что девочки росли в разных условиях, взгляд у них был одинаковый. Вероятно, и в жизни обитателей Зимнего Дома имелись свои проблемы.

Домогательство?

Черные мысли прокрались в голову Чарльза, и он, не в силах отогнать их, думал об истинном значении прозвища Недды — Рыжая. Это что — намек на цвет волос или же на алый цвет насилия?

Мэллори включила флуоресцентные лампы, и в глаза ударил яркий свет. Он отражался от всех блестящих поверхностей — мониторов, металлической фурнитуры мебели и панелей электроприборов. Паркет скрывало серое ковровое покрытие, так что пол казался цементным. Мэллори прошла через комнату к стальным жалюзи, за которыми прятались изящные линии сводчатых окон. Компьютеры переключились в режим ожидания. В рабочем режиме они гудели, общаясь друг с другом и хозяйкой. Психологическая температура в кабинете Мэллори была градусов на десять ниже комфортной для нормальных людей.

Мэллори нажала кнопку на пульте, и проекционный экран исчез в металлическом цилиндре, который крепился у самого потолка. За экраном находился пробковый стенд. Все приколотые к нему бумаги висели под идеальным углом и на одинаковом расстоянии друг от друга. Мэллори втыкала кнопки с точностью робота.

Казалось странным, что столь симпатичная девушка так обставила кабинет, но ее внутренний мир вполне ему соответствовал. Чарльз находил невероятно трогательным, что Мэллори и не подозревает, как много оформление помещения говорит о ней самой, ее комплексах и пунктиках, ее непохожести на других людей. Кабинет Мэллори — ее изнанка, доступная глазу любого человека, и очень уязвимая.

Что она увидела, когда посмотрела на него? Что-то печальное и жалкое? Или же в ее глазах он выглядел смешным?

Они никогда не говорили друг другу правду. Они были друзьями.

— Хорошо, — продолжила Мэллори. — Допустим, Квентин Зимнер приставал к дочери. Ты можешь себе представить, что эта девочка вдруг превратилась в маньяка-убийцу?

— Недда? У меня сложилось впечатление, что убивал кто-то чужой.

— Их убили ножом для колки льда. И вчерашний грабитель не был убит ножницами. Ему проткнули сердце, как и жертвам массовой резни.

— Понятно, — Чарльз сел на край стола Мэллори. — Тогда, в сороковых, кто-нибудь подозревал девочку?

— Нет, но я могла бы.

Да, но Мэллоривсех в чем-нибудьподозревала.

— Тогда, полагаю, у отца было несколько колотых ран? — сказал Чарльз.

— Нет. Его убили одним ударом в сердце, как и других.

Выходило, что убийства были совершены хладнокровно, без ярости и враждебности. Впрочем, Мэллори не просила его искать логические неточности в ее рассуждениях. Не пытается ли она представить себя на месте Недды Зимнер, задумался Чарльз. Возможно, именно так могла бы действовать маленькая Мэллори: хладнокровно, быстро и точно.

— Месть, — произнес он, обдумывая ее предположение. — За домогательства она убивает отца, а затем — восьмерых свидетелей. Сколько было Недде, двенадцать?

— Она очень высокая для двенадцати лет, — Мэллори включила компьютер, открыла портрет Рыжей Зимнер, и стало видно, что по отношению к окружающим предметам девочка довольно крупная. — А после убийства она не стала дожидаться полиции.

— Но в газетах писали о маньяке-убийце и похищении ребенка.

— Так считала и полиция, — ответила Мэллори. — Ну и что? Теперь это дело веду я. Убийца действовал расчетливо и точно. Неужели ты не видишь? Очень хладнокровная маленькая девочка ходит по дому и закалывает всех подряд.

Чарльз все прекрасно видел. Только этой девочкой была уменьшенная копия Мэллори, и теперь он долго не сможет избавиться от навязчивого видения.

Мэллори закрыла картинку:

— Есть еще одна версия. Возможно, в доме поработал профессиональный убийца, которому хорошо заплатили. Ничего личного, только аккуратно и быстро выполненная работа. Но у этой версии есть одно слабое место.

— Кажется, я знаю, в чем загвоздка, — на этот раз ход мыслей Мэллори казался Чарльзу совершенно логичным. — Если дети — единственные, кто получает средства с трастового фонда, тогда кто оплатил…

— Дело в другом. С этим я разберусь.

— Хорошо, — посмотрим с другой стороны. — Профессиональные убийцы не похищают детей.

— Никогда, — Мэллори кивнула, ожидая продолжения.

— И, наверное, странно, чтобы кто-то вдруг появился в доме, где так много людей, — пока еще не прокололся. — В то же время член семьи может свободно ходить по дому, заставая домочадцев врасплох и не вызывая подозрений прислуги.

Очередным кивком Мэллори дала понять, что и на этот раз он попал в точку.

— Не хочу спорить, но… — Чарльз поднял руки, понимая, что этот жест можно воспринять как оборонительный, вроде: «Не стреляй, пожалуйста. Это всего лишь предположение!» — Возможно, все было иначе. Что, если убийца все-таки профессионал? И Недда успела вовремя заметить его и убежать? — Чарльз понимал, что совершает ошибку, выдвигая собственную версию, но не смог удержаться. — Убийце пришлось бы гнаться за ней, так? Допустим, он потерял ее на улице, может, в парке. Выходит, что девочка просто не могла вернуться домой, ведь там ее ждало чудовище. Так что теория о девочке-беглянке могла бы…

— Меня она устраивает. — В дверях стоял Райкер, в костюме и галстуке. Они отличались от вчерашних по цвету, иначе невозможно было бы догадаться, что он переоделся. — Да, беглянка. Хорошо поработал, Чарльз. — Детектив улыбнулся, что было равносильно объявлению войны Мэллори, и повернулся к напарнице: — Я не думаю, что всех

Мэллори скрестила руки на груди. Ей явно был не по душе раскол в рядах.

Райкер пожал плечами и закурил, словно хотел сказать: так уж получилось.

И Мэллори набросилась на невинного Чарльза, который всего лишь выдвинул предположение.

— Итак, думаю, Недда и словом не обмолвилась о том, где пропадала последние пятьдесят восемь лет.

— Нет, — ответил Чарльз. — К сожалению, мне и в голову не пришло спросить.

— У тебя есть что-нибудь для нас? — спросил Райкер. — Хоть что-то?

— Возможно, — вздохнул он. — Кто хочет позавтракать?

Когда-то комната Битти принадлежала восьмилетнему Роберту Книжнику, мальчику в очках с толстыми линзами, из-за которых глаза казались еще больше и нежней. Каждый раз, входя в эту комнату, Недда Зимнер видела распростертого на подоконнике брата, его маленькие мертвые руки сжимали книгу, а в пижаме была крохотная дырочка с пятном крови из юного сердца.

Недда присела на край кровати и поднесла к губам Битти стакан:

— Выпей, дорогая. Лучше не спрашивай, что это.

Племянница послушно проглотила коктейль из сырых яиц, молока и сока от бифштекса.

— Моему отцу нравилось это средство от похмелья, — сказала Недда.

— Он много пил?

— О да, хотя, с другой стороны, в те времена все пили, — она отставила пустой стакан на прикроватный столик. — Но он пил только после трех дня. У него были принципы.

— Мой дед был жестоким человеком?

Снова эта версия убийства Эдвины Зимнер.

— Единственное, что могло разбудить в нем страсть, — это ссоры с моей мачехой. Иногда Лайонел получал по попе. Он всегда вставал между родителями, стараясь защитить мать, хотя вряд ли она нуждалась в помощи. У нее в руке всегда было что-нибудь тяжелое, когда она ругалась с отцом.

— Не могу представить дядю Лайонела маленьким.

— Думаю, он бы тебе понравился. Он единственный из всех детей мог возразить отцу. Он был храбрым, я его за это любила.

— Ты любила отца?

— Да, но Лайонел любил его больше. Думаю, он подставлялся под удар, чтобы привлечь его внимание.

Битти отбросила одеяло, и лицо ее исказилось от боли. Она снова откинулась на подушку, решив не делать резких движений.

— А другие? Ты помнишь Салли?

— Конечно. Она была самой маленькой, новорожденной, и много плакала. Поэтому детскую сделали на последнем этаже. Салли болела. Я помню, что к ней наверх все время ходили врачи.

— А какой была мама?

— Ей всего было пять, когда я… ушла. Она была очень ласковым ребенком. Широкая солнечная улыбка. Бедная маленькая Клео. Она, видимо, решила, что я бросила ее. Думаю, так оно и было.

— Тетя Недда, мне так стыдно за вчерашнее. Эта история с вашей мамой… — Битти зарылась лицом в подушку.

— Ничего страшного, Битти. Я же говорила, что не помню мать. Твоя версия с убийством совсем не расстроила меня. Я знаю, что отец не убивал ее. Его вторая жена, Элис, была копией Эдвины. О чем это говорит, по-твоему?

— Он ее любил?

— Безумно. Однажды, еще до моего рождения, они расставались на неделю и каждый день писали друг другу. Их любовные письма хранятся в чемодане на мансарде. Думаю, тебе стоит почитать. Я помню каждую строчку наизусть.

— Что? — пропищал тоненький голосок.

Рэгз. Хромой попугайчик выбрался из клетки и теперь карабкался вверх по простыне, помогая себе клювом и когтями.

— Бедняжка, — вздохнула Недда. — Что с ним случилось? Почему он не летает?

— Ему перебило крыло оконной рамой. Она упала на него, вернее, рухнула. На моих глазах. Мама сказала, этот дом не любит птиц.

— Не любит, — подтвердила Недда. — Каждый год после первых заморозков мы, бывало, находили на окне мертвую птицу. Дом не любит и мух, — она посмотрела на высохшее насекомое на подоконнике. — Так утверждала старая миссис Тулли, экономка. Она работала в доме, когда я была маленькой. Миссис Тулли всегда говорила: «Мертвые мухи попадаются, но живые — никогда, по крайней мере, долго они не жужжат».

— Она была сумасшедшая? — Битти прикрыла рот ладонью, словно допустила непростительную бестактность — при калеке заговорила об уродстве. И теперь, осознав свою ошибку, готова была расплакаться.

Недда ободряюще улыбнулась племяннице и сунула руку в карман платья.

— Нам еще нужно кое-что обсудить. — Она достала маленькую потрепанную коробку и протянула ее Битти: — Помнишь? Вчера, за обедом? — лакированная картонная коробка с изображением карты «Повешенного», сделанная по заказу.

Memento mori[12]— напоминание о днях в аду.

Недда вытащила колоду из коробки. Сверху лежала карта разрушения, горящая башня.

— Скажи, где ты нашла мои карты Таро?

Добраться до верхней полки пятнадцатифутовых стеллажей в библиотеке Чарльза можно только со стремянки на колесиках. Чарльз стоял на верхней ступеньке и ехал вдоль стеллажей, разыскивая книгу для Мэллори.

— Ее подарил друг отца. Он сказал, что моя коллекция по истории Нью-Йорка без нее будет неполной.

И хотя Чарльз не собирался читать книгу, она хранилась на верхней полке вместе с другими, подобными ей. Просмотрев первую страницу, он решил, что написано ужасно, но счел дурным тоном и дикостью для библиофила отправить книгу в макулатуру. Да где же она?

Странно.

Книги на месте не оказалось. Он ставил ее сюда несколько лет назад, но куда она могла деться? Чарльз учился расставлять книги у нескольких поколений библиотекарей, поэтому просто не мог перепутать полку. На корешок каждой книги был наклеен ярлычок, как в Библиотеке Конгресса, чтобы исключить подобные ошибки. И тут он заметил, что все книги на верхней полке перепутаны.

Нет, такого просто не может быть. Только не с ним.

Чарльз посмотрел вниз, на Мэллори. Она разглядывала его последнее приобретение — шесть мягких кресел с низкими спинками, которые стояли по кругу. В центре мог бы находиться, скажем, бесценный старинный стол 1846 года. Стола не было, зато Чарльз помнил страницу каталога с его изображением.

Она подняла глаза:

— Чарльз, тебя ограбили.

— Нет, я просто отдал свой карточный стол и купил новый. Его должны были доставить сегодня утром, но ночью на складе случился пожар.

Он снова занялся поиском пропавшей книги и обнаружил, что на верхней полке нет пыли. Теперь понятно. Очевидно, уборщица прошлась тряпкой на высоте пятнадцати футов от пола и переставила книги по размеру, чтобы линия верхней полки стала ровней. Страсть миссис Ортеги к аккуратности сравнима лишь с педантичностью Мэллори. Чарльз, уважая труд уборщицы, не переставил книги, а решил запомнить новый порядок.

Мэллори подошла к лестнице.

— Ты решил, что новый стол поможет тебе лучше играть в покер?

— Нет, — на самом деле, да. В отличие от некоторых, Чарльз не был

— Знаешь, чтобы обыграть этих сукиных детей, тебе придется жульничать, — заметила она.

Чарльз вздохнул.

Она права. Психология здесь не поможет. Его лицо не годилось для этой игры, он не мог скрыть ни мысли, ни эмоции. Хуже того, от матери он унаследовал свойство краснеть, что практически сводило на нет его способность блефовать и лгать. К сожалению, честность у него была в крови, и он по определению не мог стать хорошим игроком в покер.

«Сукины дети», как их ласково называла Мэллори, очень давно начали свой покер. После смерти приемного отца Мэллори Чарльз унаследовал его место в игре и трех новых друзей. На следующей неделе игра должна была проходить у него дома, за антикварным столом, который почтил однажды своим присутствием известный политик и превосходный игрок.

— Честно говоря, стол не был новым. Президент Улисс С. Грант[13] однажды играл за ним в…

Вот черт. Эта страница истории сгорела дотла.

Он знал, что Мэллори с недоверием относилась к еженедельным встречам за покером. На ее вкус они были слишком дружеские: ничтожные ставки или, как она их называла, «копеечный размен». Она также возражала против джокеров, которые менялись с фазами луны или в дни вывоза мусора. Как-то Мэллори пожаловалась, что эта игра немногим лучше партии в бинго на церковном вечере[14].

— На этой неделе играть будем у Робина, — сказал Чарльз. — Приходи, если захочешь, они будут счастливы сыграть по твоим правилам.

Но Мэллори не радовала перспектива устроить старым друзьям отца маленький покерный блицкриг и унести с собой весь выигрыш.Вряд ли, говорили ее глаза. И все же она провела рукой по новым креслам, одобряя выделку кожи. Чарльз проехал до конца стены, и глаза его уперлись в корешок книги, которую он так долго искал.

— Нашел. В ней около тысячи страниц.

Мэллори, похоже, не обрадовалась.

— Можешь кратко изложить суть?

— Я не читал. — Он рассматривал экземпляр «Резни в Зимнем Доме». — Не в моем вкусе.

— Что, так плохо?

— Думаю, информация вполне достоверная. Автор — профессиональный историк. Жаль, что я не читал. Мог бы избежать некоторых неловкостей вчера вечером. — Чарльз спустился с лестницы. — Хоть бы предупредила, что Недда — это Рыжая Зимнер.

— Сюрприз действует лучше. — Мэллори посмотрела на запыленную обложку с изображением капли крови.

— Но я же знал историю Зимнего Дома. — Каждый коренной житель Нью-Йорка знает ее. — При чем здесь сюрприз?

Мэллори терпеливо его выслушала. Чарльз был вынужден признать, что даже не вспомнил историю, связанную с местом, где произошло убийство. И, как большинство людей, не придал значения тому, насколько важен нож для колки льда именно для этого дома.

— Если бы хозяева обнаружили вчера вечером, что ты знаешь, кто такая Недда Зимнер на самом деле, они могли бы заподозрить неладное.

— Она права, — произнес за спиной Чарльза Райкер.

Чарльз обернулся. Детектив шел по библиотеке с чашкой кофе в руке и, судя по всему, недоумевал, почему еще не готов завтрак. Никак не мог дождаться домашних круассанов.

— Не расстраивайся, — сказал Райкер. — Связать события прошлой ночи с тем, что произошло пятьдесят восемь лет назад в этом доме, под силу только полицейскому, да и то не всякому. Даже мне это удалось не сразу, хотя я фактически вырос на истории резни в Зимнем Доме. Большинство людей знали Недду только под именем Рыжей Зимнер.

В библиотеке появился пылесос, а следом за ним — миссис Ортега. Ее приход положил конец разговорам. Она была невысокого роста, гибкая, сверкала черными испанскими глазами и говорила с бруклинским акцентом.

— А ну-ка, живо поднимите лапы. — Щетка оказалась в опасной близости от грязных ботинок Райкера. Миссис Ортега выключила пылесос. Презрительно скривив губы и бросив замечание относительно костюма Райкера, она вытащила из кармана фартука белую бумажную ленту и сунула ее детективу в нагрудный карман пиджака. — Вот купоны химчистки. Вы знаете, что с ними делать, — миссис Ортега снова включила пылесос и принялась за ковер.

Чарльз передал Райкеру книгу и заговорил громче, чтобы его было слышно за гулом пылесоса.

— Подарок. Книга наверняка нудная. Автор этим славится.

— Я ее читал, — сообщил Райкер.

— Вы — что? — Пылесос опять затих, и миссис Ортега уставилась на Райкера. Как-то детектив признался, что не читает ничего, кроме спортивных газет. Хоть на обложке и нарисовано кровавое пятно, книга толстая. Миссис Ортега потащила пылесос из комнаты, бормоча под нос, что мир встал с ног на голову.

Райкер пожал плечами, словно извиняясь за свою начитанность.

— Мне пришлось ее прочесть. В детстве мне на ночь рассказывали об этой резне. — Он взвесил книгу на руке. — Но она вряд ли помогла бы тебе вчера вечером. Автор ни разу не упомянул настоящее имя Недды, он называет ее только Рыжей Зимнер. Вот такие у нас историки. — Райкер открыл титульный лист. — На моем экземпляре есть автограф.

Все трое сидели за столом в кухне Чарльза. Детективы мигом расправились с горкой теплых круассанов и, даже не распробовав вкуса масляных корочек, быстро запили их кофе. Следом за кофе они уничтожили тонкие блинчики. То и дело кто-то из них отрывался от еды, чтобы задать Чарльзу очередной вопрос. Возможно, он действительно был многословен, испытывая их терпение.

— На момент убийства, — Мэллори мысленно подсчитала трупы, — в Зимнем Доме проживало девять детей и четверо взрослых.

— Четверо детей выжили, — Чарльз заложил салфеткой страницу с именами, чтобы перечислить всех по старшинству.

— Но осталось только трое, — продолжала Мэллори. — Ты же не поверил, что Салли Зимнер сбежала?

— Я этого не говорил. Я сказал, что не все детали этой истории показались мне достоверными. Лайонел повел себя настолько странно, что это не объяснишь исключительно… как бы сказать?..

— Покороче, — вмешался Райкер, — не будь ты таким замечательным поваром, Мэллори пристрелила бы тебя еще двадцать минут назад.

Она кивнула, продолжая читать отмеченный абзац о младшем отпрыске семейства Зимнер.

— Автор подробно описывает жизнь Клео и Лайонела с момента поступления в школу до окончания колледжа и приводит точные даты. А про Салли — только дата рождения, — Мэллори посмотрела на Чарльза. — Возможно, было еще одно убийство? Ты не спрашивал их об этом?

— Нет… Короткое выступление Битти на лестнице несколько потрясло всех. Я решил, что бестактно спрашивать, не они ли, случайно, убили Малышку Салли.

Резкий щелчок авторучки Мэллори дал ему понять, что короткого «нет» было вполне достаточно.

— Битти — молодец, — сказал Райкер, которому, очевидно, дозволялись посторонние замечания в перерыве между поеданием блинчиков с клубникой. —

— Для этого ей пришлось напиться, — ответил Чарльз. — Она пассивно-агрессивная личность. Совершенно не в ее характере…

— Что значит — агрессивная? — Мэллори наклонилась вперед, заинтересованная последними словами Чарльза.

— Не в физическом смысле. Она может ударить только словом, а не действием. Думаю, той ночью Недда говорила правду, признаваясь в убийстве грабителя. Битти просто не могла этого сделать.

— А я и не думала, что это она, — недовольно заявила Мэллори. Она говорила об этом еще прошлой ночью, и ей не нравилось повторяться. — Битти — мышка.

— Вчера вечером она уличила всю семью, — Райкер оказался более снисходителен.

— Уловка с целью привлечь к себе внимание, — сказал Чарльз. — Битти несколько отстает в эмоциональном развитии.

— Почему ты так решил? — поинтересовался Райкер. — Увидел на ней платье со школьного бала или плюшевого медведя на кровати?

Чарльз набил рот едой и проглотил сарказм Райкера. Вчера он чуть было не допустил ошибку, неверно истолковав нелепый вид Битти. Сначала он решил, что Клео нарочно вырядила ее, как клоуна. Но затем понял, что Клео Зимнер-Смит никогда не стала бы уделять столько внимания дочери. Ее не заботило, что Битти выставила себя на посмешище. Между ними не было нормальных отношений матери и дочери, и это многое объясняло. Чарльз опустошил тарелку молча: он знал по опыту, что подробностей от него не ждут.

Райкер довольно улыбнулся и положил салфетку рядом с тарелкой.

— Итак, мы говорим о нездоровых семейных отношениях.

— Все гораздо сложнее. — Чарльз подлил Райкеру кофе и совершенно забыл, что должен быть краток. — Эти люди не похожи на семью. Каждый словно обитает на собственном острове. У меня сложилось впечатление, что Шелдон Смит просто механически исполнял роль отца Битти. Так же, как и Клео с Лайонелом. Они говорили правильные слова, но без выражения и с пустыми лицами.

— Понятно, — кивнул Райкер. — Как инопланетяне, изображающие человеческую семью.

— Совершенно верно. Таким образом…

— Ты ничего не рассказал о Недде, — Мэллори постучала ручкой по столу. — Она вела себя так же, как они?

— Нет. Скорее как наблюдатель. И еще я заметил, что она искренне любит Битти. Но отношения с братом и сестрой у нее довольно напряженные. В поведении Недды не было никаких отклонений, если именно это тебя интересует.

— Она долгие годы считалась пропавшей без вести, — сказал Райкер. — Мы думаем, она находилась в специальном лечебном заведении.

— Возможно, я ошибаюсь, — ответил Чарльз, — но тогда были бы определенные симптомы…

— Я уверена, что это не тюрьма, — оборвала его Мэллори. — Мы проверили ее отпечатки пальцев. У нее нет судимостей.

Чарльз отодвинулся от стола.

— Значит, ты думаешь, что все эти годы она провела в психиатрической клинике? Тогда атмосфера вчерашнего вечера пришлась бы ей по вкусу. Однако она была единственным нормальным человеком за столом. И совершенно очаровательным.

Чарльз видел, что Райкер, в отличие от Мэллори, не считает Недду сумасшедшей с кровавым прошлым. Он единственный считал правдой историю о невинной девочке, убежавшей от смерти. Райкер был полностью на стороне Недды, очень хотел ей верить.

Но когда Чарльз рассказал о старых картах Таро, которые некогда принадлежали Недде Зимнер, огонек в глазах Райкера потух.

Легкий завтрак вернул Битти силы, и она резво поднималась по лестнице на мансарду, под самую крышу дома.

За племянницей следовала Недда, прижимаясь к перилам, чтобы не наступить на трупы мачехи и отца. На третьем этаже они прошли мимо комнаты Генри, где начинающий художник четырех лет от роду распластался мертвым среди мелков, карандашей и бумаги. Семилетний Уэнделл лежал убитый в соседней комнате.

Они поднялись еще выше, миновали маленький чулан в коридоре, где пряталась девятилетняя Эрика. Она сидела в темноте, сжавшись в комок от ужаса, и прислушивалась к шагам в надежде, что смерть обойдет ее стороной. Недда тихо прошла мимо чулана, и ей показалось, что она слышит биение сердце ребенка.

Мне так жаль.

Перед последним пролетом лестница сужалась. Недда обошла маленький труп. Мэри бежала из детской в ужасе, на какой только способен двухлетний ребенок, и разбилась, упав с лестницы.

Битти не видела мертвых, она жила только настоящим. Недда большую часть жизни переживала свое прошлое. На ковре в коридоре лежала няня, ее убили совсем недавно, тело еще не остыло, пятно крови на груди не высохло. Недда заглянула в лицо Гвен Роули, девушки, которая когда-то думала, что бессмертна. Рот ее был приоткрыт, будто она спрашивала: «За что?» За телом молодой няни находилась дверь в детскую.

В этом столетии она была заперта.

Битти и Недда остановились под огромным стеклянным куполом, который перекрывал четвертый этаж и разделял мансарду на северную и южную. В этом месте лестница раздваивалась, как зубцы вилки. Ступени, уходящие вверх по часовой стрелке, вели на северную часть, которую использовали под склад. Битти направилась на южную сторону, куда по семейной традиции, начиная с девятнадцатого века, сносили все личные вещи умерших членов семьи.

Следом за Битти Недда прошла в узкое помещение со скошенным потолком и знакомым гнилостным запахом прошлого и вековой пыли. Свет в комнату проникал через маленькие стрельчатые окна. Казалось, здесь ничего не изменилось. Перед глазами вставали четкие картины прошлого — только ими Недда и жила все эти годы.

Она смотрела на составленные в ряд сундуки, олицетворявшие поколения ее предков. В каждом сундуке хранились осколки земной жизни. Взгляд Недды остановился на сундуке матери. Ребенком она проводила долгие часы, перебирая платья, кружевные платки, шпильки, всякие мелочи, принадлежавшие женщине, которая любила ее и которая умерла, когда Недда была еще слишком маленькой, чтобы запомнить ее лицо. Сегодня утром она прошла мимо, не останавливаясь, проследовав за племянницей между рядами умерших Зимнеров, взрослых и детей.

— Знаешь, что мне это напоминает? — Битти на ходу дергала за шнуры выключателей, зажигая свет. — Катакомбы ранних христиан, которые укладывали тела умерших, словно поленья, в стенные ниши. Конечно, тел здесь нет.

На медных табличках сундуков были выгравированы имена их владельцев. Чтобы разглядеть надписи, кто-то стер с них пальцем пыль. Недда встала на колени, чтобы прочесть имена. Битти присела рядом на корточки.

— Я не смогла найти сундук Малышки Салли. Его нет ни на северной мансарде, ни в подвале, — Битти посмотрела на тетю: — Ведь у Салли был сундук?

— Да, милая, у всех был. Я помню сундук Салли, он стоял в изножье колыбели.

В доме об этом никогда не говорили. Ни слова про смерть еще одного члена семьи. Недда не расспрашивала об этом Лайонела или Клео. Зачем? В ее жизни и без

— Возможно, тебя это заинтересует, — Битти потянулась вперед и вытащила из-за сундуков холщовый мешок, пожелтевший и потрескавшийся от старости. — Взгляни.

Недда развязала шнурок и высыпала содержимое мешка на пол. Время безжалостно обошлось с вещами, которые хранились вне отделанных кедром сундуков. В мешке оказался истлевший матросский костюмчик, крестильная рубашка, которая буквально рассы́палась в руках, и кусочки ткани с вышитыми инициалами Салли. Пальцы Недды скользнули по маленьким набивным игрушкам и детским книжкам со стихами. Она бережно перебирала одежду ребенка: судя по размеру, девочка прожила еще три или четыре года после резни.

Битти сложила детские вещи обратно в мешок.

— Отец сказал, что Салли сбежала, когда Лайонелу исполнился двадцать один год. Тогда ей должно было быть десять. Но где же ее сундук? Ты можешь представить десятилетнюю девочку, которая сбегает из дома и волочит за собой сундук?

— Нет, — ответила Недда. — Не могу.

Салли никуда не убегала. Многочисленные кардиологи пророчили ребенку смерть в раннем возрасте. Знала ли об этом Битти? Недда не решалась спросить. Так много вопросов, на которые она никогда не получит ответ. Правду ли говорил Шелдон Смит о побеге Салли? А может, его обманули? Например, Клео или Лайонел? У Недды не осталось сил предаваться воспоминаниям о мертвых.

— А где мой сундук?

Битти поднялась и прошла в конец ряда сундуков умерших детей. Один из них стоял в отдалении, придвинутый к стене.

— Вот он. Официально тебя так и не признали мертвой, хотя спустя какое-то время перестали ждать твоего возвращения, — Битти подняла крышку. — Но карты Таро я обнаружила не здесь.

Недда подошла к племяннице. На медной табличке было выгравировано ее имя. Видеть сундук на этой стороне мансарды — все равно что смотреть на собственную надгробную плиту. Она проследовала за Битти в дальний угол. Здесь стоял сундук, значительно больше именных, весь оклеенный дорожными ярлыками. Но что делал этот старый дорожный сундук на мансарде покойных Зимнеров?

Битти открыла его, как шкаф.

— Здесь я нашла паспорт дяди Джеймса. Мне это показалось странным, ведь у него есть свой сундук, как у всех членов семьи. Он хранится на северной мансарде.

— Это пароходный кофр, — объяснила Недда. — Твои дедушка с бабушкой брали его в морские путешествия, — она заглянула в ящики с одной стороны сундука. В самом нижнем лежала куча яркой, дешевой и безвкусной одежды, которая вызвала еще одно воспоминание.

— Я нашла длинный рыжий волос, — произнесла Битти. — Он зацепился за коробку с картами, — она оглянулась на нижний ящик, который открыла Недда. — Вот здесь карты и лежали. Вся одежда была в коротких рыжих прядях, и я подумала, что твои волосы…

— Да, меня подстригли… очень коротко, под мальчика. — Недда помнила, как ее длинные, до пояса, волосы упали на пол, словно это случилось только вчера. Маленькая грязная комната. Занавески, все в дырах, задернуты. Клац, клац. Она сидела на деревянном стуле, а пол вокруг устилали ее отрезанные волосы. И вдруг красные пряди ожили. Потревоженные огромным тараканом, который прокладывал через них путь, волосы корчились и извивались. А Недда все время плакала, вслушиваясь в ровную барабанную дробь дождя по стеклу, напоминавшую щелканье ножниц.

Битти достала из ящика пестрые тряпки:

— Они того же размера, что и вещи в твоем сундуке, на этом сходство заканчивается.

Действительно, эти вещи не подходят ребенку из богатой семьи, любопытство племянницы понятно. Битти не могла добиться объяснений от родственников, поэтому решила, что, предъявив карты Таро во время званого обеда, застанет их врасплох и получит ответы на свои вопросы. И теперь она осторожно готовила засаду.

— Я вот что подумала о Салли. Я подумала, может, через много лет после резни ты вернулась за ней.

Отважная Битти.

Детективы шли по Гринвич-Виллидж. Но их разговор постоянно прерывали заблудившиеся туристы, которые с потерянным видом спрашивали дорогу. Картографическая логика кончалась в том месте, где Западная 4-я улица немыслимым образом рассекала Западную 10-ю. У перекрестка они заметили двух пожилых туристов, которые недоуменно застыли на месте и, разинув рты, пытались угадать значение невообразимого дорожного указателя.

— Не могу поверить, что мы это делаем, — Мэллори раздраженно отмахнулась от престарелой пары, бросив мрачный взгляд на большие хозяйственные сумки с надписью «Я люблю Нью-Йорк».

— Уже близко. — Райкер швырнул окурок в сточную канаву. — И оно того стоит. Только в этой части города, в удобно расположенном доме, можно отыскать сразу и гадалку на Таро, и убийцу с ножом для колки льда. Именно здесь промышлял Человек-Трость — убивал там же, где и жил.

Мэллори раскрыла позаимствованный у Чарльза экземпляр «Резни в Зимнем Доме», заложенный брошюрой, которая была написана тем же автором, что и книга.

— «Путеводитель по убийствам в Гринвич-Виллидж», — она ехидно прочитала вслух название.

— Много на этой книге не заработаешь. По-моему, он плохой писатель, вот и живет на доходы от пешеходных экскурсий.

— Если ты уже проделал этот путь, зачем тратить…

— Вот и он, — Райкер кивнул на группу туристов. Их гид, Мартин Пинвитти, и был автором книги о резне в Зимнем Доме. Лысый, со скошенным подбородком и низкого роста, не более пяти футов.

Мартин Пинвитти рассказывал что-то скучающей аудитории, среди которой не оказалось ни одного ньюйоркца. Только гости города могли вежливо слушать монотонный голос экскурсовода, глядя на него остекленевшими от усталости глазами. Ньюйоркцы уже давно растоптали бы этого горе-писателя, которой успел изрядно надоесть публике нудными подробностями о заказных убийствах и деталями преступлений, совершенных при помощи бейсбольных бит, огнестрельного оружия и любимого Райкером ножа для колки льда. Туристы несколько оживились, когда Пинвитти сообщил, что они стоят на том самом месте, где было совершено убийство ножом для колки льда. Все посмотрели себе под ноги, вероятно, ожидая обнаружить следы крови, которая пролилась на тротуар более полувека назад.

— Туристы всегда в этот момент смотрят на землю, — прокомментировал Райкер. Они с Мэллори стояли в стороне от группы.

— Сколько раз ты ходил на эту экскурсию? — Что-то в ее тоне подсказывало Райкеру, что она потеряла к нему всякое уважение.

— Я делаю это ежегодно. Он до сих пор продолжает исследования, в его рассказе всегда появляются новые детали.

Мартин Пинвитти с группой сделал еще несколько шагов по улице и продолжил лекцию.

— На этот раз жертвой стал репортер, который в начале сороковых освещал процесс по делу Корпорации «Убийство». Когда это произошло, следствие длилось

Мэллори посмотрела на Райкера.

— Думаю, в этом он прав, — кивнул тот.

Писатель продолжая гудеть.

— Полиция тщательно обыскала район. Несколько дней они опрашивали жителей квартала, пока очередь не дошла до гадалки, — он указал на узкое здание на другой стороне улицы. — Окна ее салона выходили прямо сюда.

Туристы синхронно посмотрели на бакалейную лавку, неоновая вывеска которой обещала покупателям пиво и сигареты. У витрины стоял пьяный и блевал себе на ботинки. Впрочем, эта картина еще больше заворожила экскурсантов.

— Полиция проявила к гадалке особый интерес, — бубнил Пинвитти. — Она единственная, кого вызвали в полицейский участок. Там она умерла. По данным некролога — от кровоизлияния в мозг.

— Неправда, — тихо заметил Райкер, чтобы не перебивать монотонную речь экскурсовода. — Все было гораздо интересней.

— А что произошло на самом деле?

— Мне это известно только со слов других. Я ребенком услышал историю этого убийства, которому уже тогда было двадцать лет. Детективы оставили гадалку всего на пять минут, чтобы освободить комнату для допроса. Когда они вернулись за старухой, та уже умерла. Над ней склонился охранник, который сказал, что минуту назад гадалка была жива, и вдруг — упала замертво. В тот момент рядом с ней никого не было. В начале сороковых годов часто проводили эксгумации, поэтому полиция знала, что удар ножом для колки льда в ухо симулирует инсульт. И как раз в это время разыскивали убийцу с ножом для колки льда. Полицейские посветили в ухо покойной фонариком и обнаружили следы крови, после чего попытались выбить правду из охранника.

— Он был замешан?

— Детективы сочли, что да. Возможно, он действительно получил несколько баксов за то, чтобы отвернуться, или даже сам прикончил гадалку. Но согласно показаниям свидетелей, он просто не обратил внимания, что кто-то остановился поговорить с задержанной. Неизвестный находился рядом с ней совсем недолго, поздоровался, попрощался — и все. Через несколько секунд женщина упала вниз лицом. Охранник потряс ее за плечо и спросил, как она себя чувствует. В этот момент она рухнула на пол, мертвая. Убийца зашел в участок и прикончил гадалку прямо под носом у копов. Настоящий профессионал.

— И дело замяли.

— Еще бы. Это случилось всего двенадцать дней спустя после резни в Зимнем Доме. Газеты распяли бы все отделение. Поэтому убийство ножом для колки льда представили как кровоизлияние в мозг, о чем и сообщили в некрологе. Ах, да. Старуха не была цыганкой с хрустальным шаром, она гадала только на Таро.

— И была напрямую связана с убийцей.

— Он как раз подошел к этой части истории, — Райкер кивнул на Пинвитти.

Писатель показывал на окна второго этажа.

— После того, как забрали гадалку, ночью в этой квартире провели обыск. До этого полиции не удавалось застать жильца дома. На этот раз они даже не постучали. К сожалению, жилец уже съехал и забрал все вещи. Никто не смог назвать его имя или приметы. Более того, никто вообще не помнил этого таинственного соседа, хотя он снимал квартиру несколько лет.

Мэллори толкнула Райкера локтем в бок.

— Таким образом, деньги за убийства отмывались в салоне гадалки, а сама гадалка выполняла роль агента, которому поступали заказы на убийства?

— Да. По одному адресу проживали две разные гадалки, обе они были убиты. Но Пинвитти об этом не знает, — Райкер наблюдал, как расходятся слушатели Мартина Пинвитти. — Но кое-что он понял правильно, — детектив посмотрел на окна второго этажа. — Когда полицейские выломали дверь, они обнаружили чистую квартиру, без единого пятнышка. Я имею в виду, там не было ни одного отпечатка. Смело, да? Копы дышат ему в затылок, а он тратит время на то, чтобы отмыть стены и мебель.

— И теперь у нас есть Недда Зимнер с картами Таро, — подытожила Мэллори. — Ты думаешь, Человек-Трость похитил двенадцатилетнюю девочку, чтобы она заняла место гадалки?

— Вряд ли. Как ты помнишь, девочка исчезла из Зимнего Дома за двенадцать дней до смерти гадалки.

— Если Человек-Трость знал, что полиция приближается к его убежищу, возможно, он планировал обучить девочку гаданию на картах до того, как убьет старуху. Недда была высокой для своего возраста и вполне могла сойти за девушку.

— Не исключено, — Райкер уже думал об этом. Но почему убийца решил, что девочка согласится на это?

Несносная девчонка прочитала его мысли.

— А вдруг случившееся вовсе не потрясло Недду? — произнесла Мэллори. — Может, она знала, что случится с ее семьей, когда на пороге Зимнего Дома появился Человек-Трость.

Райкер встретил это предположение легким кивком.

— Возможно, — слишком много теорий, и все могут оказаться неверными.

Мэллори снова посмотрела на Пинвитти и малочисленных слушателей. Они прошли дальше по улице к месту следующего преступления. Монотонный голос гида, удаляясь, постепенно затихал.

— Ты сказал, он продолжает свое расследование?

Лайонел ждал их у лестницы. Битти отпрянула, решив, что лучше ей вернуться к себе, и ушла.

Вполне разумно.

Учитывая события вчерашнего вечера, Битти совсем не хотелось встречаться с дядей.

Недда взяла из рук брата чашку кофе. Она была так благодарна ему за эту маленькую заботу, ей хотелось верить, что за этим последует нечто большее. Но нет, у него такой настороженный взгляд. И полный ненависти? Мысли Лайонела теперь невозможно прочесть. В детстве он никогда не был с ней холоден. Когда-то их связывали крепкие узы, они были самыми старшими из детей и вместе противостояли сложному, а порой и жестокому миру родителей.

Брат и сестра сели в столовой. Недда перевела взгляд на стеклянные двери, за которыми начинался сад. Он был теперь таким печальным, низведенный до нескольких кустов и единственного дерева. Когда-то на верхней ветке крепились качели. Брат предпочитал забираться повыше, ближе к небу. Он был красивым, проворным мальчиком, с загорелым лицом и вечно ободранными коленями.

— Теперь тебя волнует судьба Малышки Салли, — произнес Лайонел.

Недда покачала головой. Она пыталась припомнить что-то из их общего прошлого, связующее звено. Ей хотелось только немного поговорить, побыть с ним, не более того.

— Мы с Клео были в школе, когда Салли… когда она ушла. Я много думал о том дне. Мы ничего такого не сделали. Мы были…

— Старая история, — отмахнулась Недда. Ей больше всего хотелось потянуться через стол, взять его за руку, сказать, как хорошо вернуться домой. Но она оказалась еще большей трусихой, чем Битти. Недда боялась, что Лайонел съежится от ее прикосновения, отнимет руку и превратится в лед.

И она сложила руки на коленях.

Мартин Пинвитти был вне себя от

Мэллори догадывалась, что большая часть мизерных доходов Мартина Пинвитти уходила на почтовые марки. Повсюду валялись пачки писем и книги с закладками. Судя по штемпелям на конвертах, письма приходили со всей страны, на некоторых были указаны обратные адреса полицейских департаментов штатов.

На пути к дому, по настоянию Пинвитти, они зашли в бакалейную лавку: писатель хотел угостить детективов пончиками. Наверно, как и все штатские, он думал, что пончики — основная еда любого полицейского. И оба детектива, желудки которых были забиты круассанами и блинчиками Чарльза, с благодарными лицами ели сахарные пончики, запивая ужасным чаем.

Райкер положил в чай еще сахара.

— Итак, репортер стал последней жертвой, павшей от ножа для колки льда?

— От ножа профессионального убийцы? Думаю, да, — ответил историк. — У меня повсюду свои источники. Мне сообщают о любом старом нераскрытом преступлении с ножом для колки льда, который потерял популярность как орудие убийства задолго до гибели репортера.

Мэллори просмотрела одну из папок Пинвитти с длинным списком ограблений и убийств и отложила ее в сторону. Да, Райкер прав, расследование Пинвитти действительно любительское.

— А что с тем безумцем, который вырезал семью Зимнер? Вы считаете, он отошел от дел после того случая?

— Вот именно, — кивнул Пинвитти. — Отошел от дел или просто умер. Знаете, когда-то я действительно думал, что его убила Рыжая Зимнер. В штате Мэн ножом для колки льда закололи мужчину, — он подошел к полке, забитой распечатками, документами и бумажными конвертами. — На это дело у меня заведена отдельная папка. Но ничего не вышло, — писатель достал папку и улыбнулся. — Я даже ездил на несколько дней в Мэн, чтобы проверить все на месте.

Это заинтересовало Мэллори: поездка в штат Мэн — дорогое удовольствие для нищего экскурсовода.

Пинвитти сел на стул и раскрыл на коленях папку.

— Я объясню, что меня так заинтересовало в этом деле. Жертва — человек по имени Гумбольдт.

Рука Райкера, в которой он держал чашку, застыла в воздухе. Все внимание детектива сосредоточилось на писателе. Мэллори оставалось лишь удивляться.

— Однажды в Новом Орлеане Гумбольдт оказался в одной камере с человеком, которого подозревали в убийстве политика, тот был убит ножом для колки льда, — продолжал Пинвитти.

Чашка со стуком опустилась на блюдце.

— И теперь этот подозреваемый… — близорукий писатель замолчал и поднес лист ближе к глазам. — У меня нет его имени, но оно начинается с Г. Ладно, не важно. Его признали невиновным. Пока он находился за решеткой, произошло еще одно убийство. И я подумал, что Рыжая Зимнер могла об этом не знать и принять Гумбольдта за убийцу своей семьи. Возможно, она видела отчеты по убийству в Новом Орлеане. Понимаете, когда я впервые услышал эту историю — больше похожую на сплетню — о том, что Гумбольдта убила девушка с рыжими волосами, мне пришло в голову, что Рыжая Зимнер могла его выследить, решив, что именно он, а не его сокамерник, убил ее родственников.

Мэллори улыбнулась. Приговор за причиненное зло — смерть.

— Когда это случилось?

— Через два года после резни в Зимнем Доме. Сначала я думал, что убийство произошло значительно позже. В любом случае, Гумбольдта убила не Рыжая Зимнер, ей тогда было всего четырнадцать. Приехав в Мэн, я узнал, что убийца — взрослая женщина из тех мест.

Ко времени убийства Гумбольдта Рыжая Зимнер должна была стать достаточно высокой и вполне могла сойти за взрослую. Мэллори бросила взгляд на Райкера, и тот кивком дал понять, что у него тоже возникла эта мысль.

Пинвитти не обратил внимания на их немой разговор.

— Убийство было непреднамеренным, а это противоречило моей версии. Полиция признала его самозащитой. Похоже, мужчина ворвался в спальню женщины и набросился на нее. Однако эти подробности стали мне известны уже через много лет после убийства. Впервые я узнал о случившемся от дряхлого старика, позже он умер в доме престарелых. Полицейского отчета по делу не оказалось.

Мэллори и Райкер были само внимание.

— Я знаю, о чем вы подумали, — продолжал писатель. — Я тоже решил, что это странно. Но городок маленький, больше похож на стоянку для дальнобойщиков. Я не смог опросить жителей, потому что никого не осталось. Все жилые дома и общественные учреждения снесли, когда строили новую дорогу. Записи о рождении, смерти и налогах перевезли в другое место, а полицейских отчетов просто не существовало. На весь город был всего один полицейский — начальник Уолтер Макриди. Я решил, что он мог забрать записи с собой, когда выходил на пенсию, и разыскал его дочь, Сьюзан. На момент убийства она была маленькой и ничего не помнила. Я знал, что убийца — женщина с рыжими волосами. Сьюзан Макриди согласилась, но, подумав, уже не была уверена насчет цвета волос. А затем вовсе решила, что волосы у женщины точно были не рыжие. Макриди говорила, что женщина местная, но не могла вспомнить ее имя. Ей она тогда казалась немолодой, но семилетнему ребенку любой взрослый покажется старым. В общем, я ничего не вынес из этой поездки.

Мэллори показала экземпляр «Резни в Зимнем Доме».

— Значит, в вашей книге ничего нет о Гумбольдте?

— Нет. Какой смысл? Он был всего лишь сокамерником человека, несправедливо обвиненного в убийстве. А это не имеет даже косвенного отношения к делу.

Пинвитти не понял, какое значение имел нож для колки льда в убийстве Гумбольдта. Он несколько раз упомянул эту деталь, но так и не осознал ее важности. Мэллори никак не могла решить: либо Пинвитти действительно верит в совпадения больше любого полицейского, либо он что-то скрывает. Что-то не так в этом маленьком человеке. Как и в ее напарнике.

Проглотив еще несколько черствых пончиков и допив ужасный чай, детективы сбежали из квартиры писателя, захватив с собой все папки по делу в штате Мэн. Райкер остановился на крыльце, словно не мог идти дальше.

— Недда убила Человека-Трость, — сказала Мэллори.

Райкер кивнул. Считай, подписал себе приговор. Он определенно что-то скрывал. А дочь полицейского кое-чего не рассказала Мартину Пинвитти.

Мэллори рассчитывала, что по пути в Сохо Райкер спасет свою репутацию и расскажет, откуда знает про Гумбольдта, о котором нет ни

Но Райкер хранил молчание.

Клео вошла в столовую с чашкой кофе, кивнула Недде и села за стол рядом с Лайонелом. Через стол проходила линия фронта — двое против одного.

— Недда, ты хорошо спала?

Таким тоном было бы уместней спросить: «Ты все еще жива?» Хотела того Недда или нет, она своим выздоровлением нарушила прогнозы врачей, которые уверили их с Лайонелом в близкой смерти сестры.

Глаза Клео сузились.

— Битти не спустится к нам?

— Она уже завтракала, — сказала Недда.

— Она прячется, да? — Не дожидаясь ответа, Клео поднялась из-за стола и вышла из столовой, за ней направился Лайонел.

Недда осталась одна. Ее мечты о том, как она вернется домой, обратились в прах. Она разложила карты Таро и склонилась над ними, надеясь на добрый знак, но во всех раскладах выпадала горящая башня. Недда получила эту колоду от старой гадалки много лет назад. Отдавая карты, та постучала пальцем по изображению повешенного на коробке: «Memento mori— напоминание о том, что ты смертна». Предостережение, которое ребенок не сумел разгадать.

Чарльз Батлер говорил по межгороду со Сьюзан Макриди, дочерью полицейского из штата Мэн. Вежливо попрощавшись, он опустил на рычаг трубку старинного аппарата и пожал плечами, словно извиняясь перед друзьями, следившими за ним через стол.

— К сожалению, мисс Макриди не слишком помогла.

— Как ты думаешь, эта женщина что-то скрывает? — спросил Райкер.

— Да, определенно, — кивнул Чарльз. — Хотя бы потому, что вела себя очень осторожно. И сама задавала вопросы. Где я видел эту рыжую женщину? И как я узнал, что убитого звали Гумбольдт? Ей не слишком понравилось, что я не ответил.

— Ты психотерапевт, — сказал Райкер. — Заметил что-нибудь еще?

— За один телефонный разговор? — Чарльз вздохнул. Ему ужасно не нравилось слово «психотерапевт», оно ему не подходило. Да, у него есть все необходимые бумаги и особый интерес к различным психическим отклонениям, но никогда не было частной практики и пациентов.

Мэллори наклонилась к столу.

— Сьюзан Макриди солгала Пинвитти, ведь так?

Зря он убедил ее в том, что может работать не хуже детектора лжи. Чарльз всегда мог уличить во лжи Мэллори, и она решила, что он способен раскусить и других людей. Впрочем, на этот раз она была права. Десять лет назад Сьюзан Макриди солгала, отвечая на вопросы писателя. Доказательства этого находились в лежащей перед ними папке. Пинвитти записывал разговоры слово в слово.

— Итак, если предположить, что Сьюзан Макриди хотела ввести Пинвитти в заблуждение…

— Хотела, — перебила его Мэллори.

— Хорошо. Тогда рыжеволосая женщина должна быть молодой, а не средних лет. Волосы у нее должны быть натурального рыжего цвета. Или для чего Сьюзан Макриди говорить, что они крашеные? Странно, что она запомнила такую мелочь, но при этом забыла имя женщины и что с ней случилось после. Непонятно, как можно не знать о судьбе убийцы, с которым жил в одном маленьком городке, больше похожем на стоянку дальнобойщиков. По телефону мисс Макриди держалась настороженно, словно пыталась защитить ту пропавшую без вести рыжеволосую женщину. Вы собираетесь в Мэн, чтобы допросить ее?

— Нет, она сама тебе позвонит. Ты сможешь узнать от нее больше, чем мы.

— Откуда ты знаешь?

— Она тебя не отшила, — ответил Райкер. — И задала много вопросов. То есть она уверена, что у тебя есть нужная информация.

— И она уже давно хочет получить ее.

— Логично. — Чарльз смотрел в окно на голубое октябрьское небо и думал, куда подевалась его собственная логика. Как случилось, что его первое впечатление от Недды Зимнер оказалось ошибочным? — Ах, да, чуть не забыл. Я назвал мисс Макриди неправильную дату убийства, с разницей в два дня, и она меня поправила. Думаю, машинально. Кто она по профессии? Учитель или кто-то в этом роде?

— Библиотекарь, — проговорила Мэллори. — На пенсии.

— Почти угадал. Значит, Недде Зимнер было четырнадцать, когда зарезали Гумбольдта. Кто поверит, что она…

— Да, — протянул Райкер. — Все сходится. Очевидно, нож для колки льда всегда был ее любимым орудием убийства.

Мэллори откинулась на спинку стула, и Чарльз тут же насторожился. Будь она кошкой, то хлестала бы сейчас хвостом от злости.

— Тебе ведь нравится Недда Зимнер. — Это был не вопрос. Она предъявляла ему обвинение, так как теперь мисс Зимнер находилась во вражеском стане. Мэллори холодно посмотрела и на Райкера, которого подозревала в том же преступлении.

— Да, она мне нравится, — согласился Чарльз. — Чего не могу сказать о ее родственниках.

Хотя Битти определенно заслуживала сочувствия.

— Ты же понимаешь, что семья не может быть нормальной, когда ее самый симпатичный член — серийный убийца, — сказал Райкер.

Глава 5

Недда лежала спокойно. Руки неподвижны, никакого волнения, хотя она и была совершенно одна.

Новая экономка, последняя из череды приходящих слуг, отправилась за продуктами, Битти ушла с каким-то поручением. Куда уехали брат с сестрой, Недда не знала. Они просто закрыли за собой дверь, не сказав ей ни слова. Почему? Потому что для них она умерла. Никто не рассказывает о своих планах покойникам. Такое пренебрежение причиняло Недде боль, хотя по ней этого не было заметно. Она продолжала вести себя так, словно за ней постоянно следили изо всех углов, и ей не хотелось, чтобы кто-нибудь разгадал или подслушал то, что она чувствовала.

Бедняжка Битти.

Она так надеялась на воссоединение семьи во время первой встречи. Недда помнила, какие ошеломленные лица были у Лайонела и Клео в тот день, когда они приехали в хоспис. Вот это сюрприз! Битти театрально распахнула дверь в частную палату и показала им давно потерянную сестру, которая, как они полагали — нет, надеялись, — была мертва. Настоящий ужас охватил их после того, как ей задали кучу вопросов, ответы на которые могла знать лишь настоящая Недда. В конце концов, Клео и Лайонел убедились, что Недда — не авантюристка, которая охотится за наследством, и спросили, практически в унисон: «Зачем ты вернулась?»

Радостное лицо Недды превратилось в застывшую гримасу шута, и это выражение не сходило с ее лица до того, как брат и сестра покинули палату. Какой безумной, наверное, она показалась Битти в следующую секунду. Отчаянные рыдания и глупая улыбка.

Мэллори направила свой маленький оранжевый «седан» на восток по центральной полосе Хьюстон-стрит настолько быстро, насколько это возможно в столь плотном потоке автомобилей. Райкер устроился на переднем сиденье, не подозревая, что в их отношениях с напарницей что-то разладилось.

Мэллори резко затормозила и выключила двигатель. Автомобили на соседних полосах проносились мимо, изумленные люди вытягивали

— В чем дело?

— Ты что-то скрываешь от меня, — она даже не повысила голос, и Райкер с трудом расслышал ее за ревом клаксонов и руганью. Ему пришлось наклониться поближе.

Хорошо.

Теперь он внимательно слушает ее.

— Когда Пинвитти упомянул Гумбольдта, я поняла, что ты уже слышал это имя. Но ты его знаешь не из книги.

— Ну, конечно, — ответил Райкер. — Я знаю все имена Человека-Трости.

Скотина!

Эти слова прозвучали для нее, словно взрыв бомбы, и Мэллори ждала более подробных объяснений. В это время за ними выстроилась очередь машин до самого перекрестка. Среди гвалта клаксонов появились новые ноты — захлопали двери: раздались злобные оловянные шлепки малолитражек и тяжелые удары грузовиков. Водители покидали машины, чтобы найти виновного и призвать его к ответу.

О, да.

Одного взгляда на Райкера хватило, чтобы понять: он верит в дорожный психоз. Подобная пробка может и невинных монахинь превратить в маньяков.

— Итак, ответь мне на один вопрос, — Мэллори говорила медленно и спокойно, словно у нее в запасе был целый день. — Когда ты собирался рассказать мне об этом?

На бетонном заграждении между полосами встречного движения стоял старик. Седой пешеход не участвовал в происходящем, но был разъярен не меньше водителей, окруживших «седан» Мэллори. Он грозил кулаком, выкрикивая беззубым ртом ругательства, которые терялись в шумной склоке. Водители уже толпились у каждого окна машины. Райкер показал свой значок, как будто это могло спасти ситуацию.

Мэллори медленно повернулась к нему, ее гневный взгляд не сулил ничего хорошего. Ему стоит поторопиться с ответом. Обступившие их люди зверели на глазах, медлить было некогда.

И Райкер рассказал историю.

Чарльз Батлер сидел за столом, просматривая последние данные по одному из клиентов «Батлер и Компания». Его кандидатура казалась самой удачной, но в то же время сложной. Подростка выгнали из колледжа, он впал в глубокую депрессию и к тому же подсел на наркотики. Мэллори вышла на нелегальный сайт, где за определенную плату предлагались полицейские отчеты о пропавших без вести. В результате она вычислила мальчика в дыре на краю мира (ее эвфемизм для обозначения мотеля в штате Нью-Джерси).

На все вопросы анкеты в личном деле он дал верные ответы, что и вызвало подозрения: таких уравновешенных людей просто не бывает. Но в первую очередь насторожил его вид — в теплый не по сезону день он надел рубашку с длинными рукавами. Мэллори заподозрила наркотики. Чарльз решил, что мальчик скрывает шрамы, оставшиеся после попытки самоубийства.

Он оторвался от чтения и посмотрел на столик у дивана, на краю которого лежал экземпляр «Резни в Зимнем Доме». Все-таки Мэллори не стала читать книгу. Мудрое решение. Плохо написанные истории ужасно утомляют. Чарльз вернулся к работе — последнему отчету о юном кандидате на должность.

Мэллори нашла его истории болезни, по крайней мере, у шести психиатров. Так что искусное прохождение психологических тестов объяснялось простой тренировкой. Чарльз просмотрел шапки документов — все незаконно добыты с больничных компьютеров трех штатов. Мэллори могла получить их единственным способом — украсть. Даже если закрыть глаза на сам факт преступления, читать эти материалы неэтично. Что сказал бы приемный отец Мэллори, узнав о краже файлов с секретными данными пациентов?

Моя девочка.

И Луи сказал бы это с гордостью.

Мысли о покойном полицейском заставили Чарльза вспомнить, как в день званого обеда Недда Зимнер обходила те места на лестнице, где некогда лежали тела погибших. Он не сказал об этом Мэллори: она еще больше уверилась бы в том, что Недда Зимнер не в своем уме. Если Недда сумасшедшая, то Чарльз и подавно.

Коричневое кресло рядом с диваном было самым удобным в кабинете, но Чарльз никогда в него не садился, оно по-прежнему оставалось креслом Луи. Добрый старик провел в нем не одну ночь — после смерти жены он страдал бессонницей. Отчасти все истории Луи про неподражаемую Хелен Марковиц были выдумкой. Но казалось, будто она жива и сидит в этой комнате. Очень скоро Чарльз тоже начал тосковать по Хелен, с которой никогда не встречался. А теперь он тосковал по Луи, по этому человеку с большой буквы.

Память Чарльза сохранила образ старого друга неизменным. Вот он сидит в кресле, растянув широкий рот в ослепительной улыбке. Не жалость ли таится в прищуренных карих глазах Луи? Ну, конечно. Только он мог понять, каково Чарльзу знать о том, что Мэллори похитила документы. Бывший начальник Особого отдела инспектор Марковиц нередко прибегал к услугам приемной дочери, которая была способным хакером.

Чарльз посмотрел на распечатки с украденной информацией — ядовитый плод из рук Мэллори. Безусловно, ею двигали благие намерения, ведь если подозрения относительно мальчика подтвердятся, речь может идти о жизни и смерти. Он внимательно прочитал каждую строчку отчетов. Оказалось, что психиатрическое обследование всякий раз совпадало с Хэллоуином — в этот день полиция ловила парня при попытке самоубийства. Каковы шансы, что он впредь не станет ежегодно вскрывать себе вены?

О трудоустройстве и речи нет, но Чарльз мог выписать направление на долгосрочное лечение. Возможно, Мэллори спасла парнишке жизнь, не важно, украла она для этого информацию или нет. Чарльз посмотрел на кресло Луи. Его покойный друг пожал плечами и развел руками, мол,вот так мы поддаемся искушению.

Чарльз поймал себя на том, что кивает мертвецу. Да, он оправдывал преступление против этики. Ведь украденные Мэллори материалы только подтвердили его подозрения. Чарльз был неплохим специалистом в своей области, но его задача — оценить способности и пригодность кандидата для конкретной работы.

Удобно расположившись на диване, Чарльз решил дочитать исследование. Каково же было его удивление, когда он перевернул страницу и обнаружил предложение Мэллори направить парня в удаленное научное сообщество. Там ему не придется чувствовать себя белой вороной, и в окружении себе подобных он оставит ритуальные попытки самоубийства в Хэллоуин. Так Мэллори обосновала, почему хочет отослать неуравновешенного парня работать в научный центр.

Ну да, конечно. И

Гуманистка Мэллори позаботилась, чтобы кандидат не остался внакладе. Научная коммуна в Нью-Мексико получала неприлично высокие гранты. Более того — самый веский аргумент — начальник отдела кадров не испугался, узнав о суицидальных наклонностях парня. Сам проект станет для того долгосрочной терапией.

Итак, это единственный довод в пользу места его работы.

Теперь осталось лишь подписать составленные Мэллори документы.

Он снизил скорость чтения до нормального человеческого уровня, так как его напарница порой уклонялась от стандартной формы контракта. Чарльз твердо усвоил: читай медленно, внимательно просматривай каждую строчку перед тем, как подписать. Мэллори запросила такое вознаграждение, о каком Чарльз и помыслить не смел. Ее условия шли вразрез с этическими нормами и диктовались принципом «рынок выдержит». Она добавила штрафной параграф, по которому их гонорар удваивался, если парень, работая над проектом в Нью-Мексико, не переживет Хэллоуин.

Чарльз уставился в потолок, избегая смотреть на смеющегося покойного друга, и постарался взглянуть на последний параграф с положительной точки зрения: Мэллори не собиралась наживаться на смерти парня. Нет, она лишь хотела спасти его. Он повернулся к воображаемому Луи Марковицу, который знал Мэллори как никто другой.

Одна бровь старика поползла вверх:ты ведь не совсем в этом уверен, Чарльз?

Будь сегодня обычный день, он бы с яростью переписал контракт. Но согласился на этот абсурд и поставил свою подпись над пунктирной линией.

Покончив с делами, Чарльз прислушался к телефону в другом конце комнаты. Он ждал звонка от Сьюзан Макриди из штата Мэн. Мэллори утверждала, что та непременно позвонит. С контрактами Мэллори сильно рисковала, но интуиция у нее безупречная. Да, мисс Макриди позвонит. Чарльз представил, как она сидит рядом с телефоном, волосы выцвели, будто ее жизнь, а впереди — тоска пенсионных лет. Сейчас она, вероятно, вспоминает о давней встрече с незабываемой рыжеволосой женщиной, которая размахивала ножом для колки льда. Он потянулся к столику за книгой. Листая страницы, Чарльз не уставал поражаться, как Райкеру, не владеющему техникой скорочтения, удалось продраться сквозь сухой текст, не заглянув сразу в конец. Пробегая глазами строчки, он думал о том, насколько правдоподобна версия Мэллори, что двенадцатилетняя девочка причастна к резне в Зимнем Доме.

Чарльз совершил кощунственный для библиофила поступок, швырнув книгу через всю комнату. На смену логике пришли вера и чувства. Ему нравилась Недда Зимнер. Между обедом и последней бутылкой вина, допитой в предрассветные часы, он начал считать ее другом.

Недда поужинала на кухне и какое-то время сидела, склонившись над тарелкой. Затем, даже не подумав о посудомоечной машине, встала и вымыла тарелку в раковине. Она собиралась рано лечь спать, чтобы избавить Клео с Лайонелом от еще одной встречи с ней, хотя ей очень хотелось побыть с ними, да хоть с кем-нибудь. Все лучше, чем в одиночестве ждать, когда ее настигнут призраки прошлого.

Самым приятным было воспоминание о высокой и статной миссис Тулли, кухарке и экономке, погибшей во время резни. Кухня была ее вотчиной, а октябрь — любимым временем года. За несколько недель до Хэллоуина ей позволяли вволю попугать хозяйских отпрысков. В последний раз, когда пятерым из детей Зимнер оставалось жить всего несколько дней, они собрались на кухне, все, за исключением Малышки Салли. Дети поднимались на цыпочки, охваченные ужасом и восторгом. И вот наступил долгожданный миг: экономка распахнула дверь в подвал и повела их по лестнице вниз, в непроглядную тьму.

Пятилетняя Клео то смеялась, то взвизгивала от страха, хотя миссис Тулли еще ничего не сделала. Эрика, которой в тот год исполнилось девять, держалась, как маленькая леди, и старалась казаться равнодушной: она была уверена, что старая женщина не заставит ее закричать. Остальные с нетерпением ждали, когда же их до смерти напугают.

— Я никогда не ставлю мышеловки, — говорила миссис Тулли, во главе вереницы детей спускаясь в сырой подвал при свете единственной свечи. Она держала свечу немного ниже лица, чтобы ее улыбка, когда она оглядывалась на детей, выглядела зловещей. — Нет, мышеловки — это не дело. В них может случайно попасть ребенок, а то и два, переломать пальцы на руках и ногах. Не бойтесь. Дом любит вас. Каждого из вас. Но дом ненавидит паразитов. Убивает их, да, — миссис Тулли наклонилась, осветив придавленную коробкой мышь. Еще одного грызуна убил гаечный ключ, упавший с полки для инструментов. — Выглядит как несчастный случай, правда? Но посмотрите вокруг, мои милые. Вы когда-нибудь видели столько случайностей в одном месте? — Миссис Тулли засмеялась, громко, коварно, и блики от пламени свечи заметались по углам, выхватывая из темноты крошечные трупики пойманных и раздавленных зверьков, чья гибель казалась случайной.

Их так много.

Эрика закричала.

Недда взглянула на стенные часы. Пора наверх. Лайонел и Клео могут вернуться в любой момент.

Она прошла к лестнице мимо столовой, обогнув лежащее ничком безжизненное тело миссис Тулли в простом сером платье. Недда начала подъем, плотно прижимаясь к перилам и ступая по узкой дорожке, чтобы не наступить ненароком на труп отца. Затем она остановилась, как всегда. Здесь лежала мачеха. Крошечное пятно крови на груди испачкало голубой шелковый халат, глаза закатились, словно им унизительно было видеть столь неприглядно распластанное тело.

Недда подняла ногу — она только что наступила на бледную безжизненную руку отца.

Прости, пожалуйста.

Она посмотрела на обращенное к потолку лицо, на изумленно застывшие глаза: неужели я умираю?

За спиной раздался знакомый голос дяди Джеймса, который летел через комнату сквозь десятилетия, печально вопрошая:

— О, господи, Недда, что ты наделала?

Мэллори поднималась по лестнице следом за напарником. Его квартира находилась прямо над пабом — заветная мечта Райкера.

— Мой дед никогда официально не участвовал в расследовании этого дела, но занимался им в свободное время, всю жизнь. Он ездил по всем местам преступлений, где убивали ножом для колки льда, — Райкер открыл дверь, включил свет и жестом пригласил Мэллори войти.

Она остановилась, а ее напарник плюхнулся на диван, выбив при этом из подушек облако пыли. Повсюду валялся мусор, покрытый серой пылью, хотя Райкер жил здесь всего несколько недель. Откуда же взялось столько грязи?

— Значит, твой дед занимался домашними скандалами и пьяными драками в баре?

— Всем, — ответил Райкер. — Садись.

— Зачем?

Неверно истолковав ее слова, он встал и спокойно смел с кожаного кресла нераспечатанную почту и мелкий мусор непонятного происхождения.

— Сюда, пожалуйста.

Мэллори села, стараясь не задеть набивные подлокотники, поскольку не смогла определить, что именно Райкер на них пролил. У нее

— Зачем твой дед следил за преступлениями в дешевых кварталах? Собирался связать их с делом Человека-Трости?

— Отец тоже считал это странным, — в честь прихода Мэллори Райкер прошелся по квартире, собрал с пола грязные носки и запихал за диванные подушки. — Когда дед вышел на пенсию, он уже не мог свободно появляться на местах преступлений. И тогда отец стал собирать для него информацию.

— А теперь этим занимаешься ты, — Мэллори нетерпеливо постукивала ногой по полу. Когда же наконец они доберутся до причины, по которой он это делает? Райкер открыл холодильник, достал два холодных пива. Взяв протянутую бутылку, Мэллори снова спросила: — Но зачем? Что нам даст куча материалов по разным убийствам, совершенным ножом для колки льда?

— Мы можем выявить все способы, которыми один человек может заколоть другого ножом для колки льда. — Райкер развалился на диване, подняв сразу два пыльных облака. — Главный детектив предположил, что действовал не профессионал, а психопат, но дед считал иначе. Он установил «визитную карточку» Человека-Трости. В данном случае мы говорим об ударе, который трудно нанести в состоянии аффекта. Нож для колки льда мягко входил в тело между ребрами, очень точно, не оставляя переломов. Идеальный удар. Нож был узким и острым, словно игла. Такое оружие легко пробивает одежду и мышцы. Потом Человек-Трость делал небольшой рывок вправо и разрезал сердце. От этого расширялось входное отверстие. Он вынимал нож, и кровь не вытекала из раны. Острие он вытирал об одежду жертвы. Он мог прикончить батальон, а на его одежде не осталось бы ни капли крови. Когда дед вышел на пенсию, отец воспользовался своими полномочиями и поднял сотни старых отчетов по аутопсии. Среди них оказались совпадения. Таких ран, как Человек-Трость, не наносил больше никто. Он использовал один коронный удар более ста лет. Полиция ловила его дважды, и дважды он умирал.

История с привидениями.

Мэллори сжала кулаки: она ненавидела истории с привидениями.

Недда отпрянула от лестницы и остановилась как вкопанная.

Что это было?

Все волоски на теле встали дыбом. Она вслушивалась в звуки дома. Легкий удар по стеклу: ветка постукивала о раму садовой двери. Где-то тикали часы. Недда обернулась и посмотрела через гостиную в сторону фойе, где на стене крепилась сигнализация. Огонек не горел. Она решила, что новая домработница, уходя, забыла включить сигнализацию. Обычная ситуация. Прислуга не задерживалась в доме надолго, у нее не было ни времени, ни желания запоминать ежедневно меняющийся код, которым выключалась сигнализация на другой день.

А была ли закрыта дверь?

Еще звук, стук, что-то упало, затем — звон бьющегося стекла.

Недда проскользнула через комнату и дальше по коридору на кухню, где находился источник ее страха. Она не могла остановиться, хотя ноги у нее подгибались, отказываясь нести тело. В больнице Недда была одной из тех пожилых пациенток, которые склонны к непроизвольным движениям и подвержены конвульсиям, медицинского названия которых она не знала.

Она добралась до кухни, взгляд ее остановился на двери подвала. Испуганно и вместе с тем зачарованно Недда двинулась к ней. Дрожащие пальцы сомкнулись на дверной ручке. Недда открыла дверь в абсолютную тишину: краткий миг между двумя шагами, вакуум затаенного дыхания. И тут раздался новый звук. В тусклом свете кухонной лампы Недда увидела на самом краю первой ступени мышеловку. Она так надеялась, что внизу бегал грызун, достаточно большой, чтобы под его тяжестью могло скрипеть стекло. Но понимала, что это невозможно.

Недда попятилась, не сводя глаз с двери и стараясь дотянуться до ближайшего ящика. Именно там вчера вечером Битти обнаружила нож для колки льда, тот, с деревянной ручкой, который понадобился, чтобы удовлетворить любопытство детектива Райкера. Теперь этот нож был в руке Недды.

Она продолжала пятиться из кухни, по-прежнему не отрывая взгляда от подвальной двери, потом развернулась и бесшумно побежала по коридору к лестнице. На двери Битти был надежный засов.

Недда схватилась за перила и замерла, поставив ногу на ступень. Она покачала головой. Нет, она не станет прятаться, не может этого допустить. Что, если преступник настигнет невинного человека, который войдет через парадную дверь?

Она должна позвонить в полицию.

Но что она скажет?

Я слышу шум в доме. У меня не работает сигнализация.

Недда помнила, что в ночь вторжения не могла себе позволить раздумывать над каждым шагом. Она взглянула на нож для колки льда. Она сможет сделать это снова.

Райкер залез на стул, чтобы достать коробку из глубины стенного шкафа. Спустившись, он бросил ее на пол к ногам Мэллори.

— Я тогда был совсем маленьким. Каждый вечер после ужина они выкладывали содержимое этой коробки на стол. Мама называла кухню «комнатой убийства». — Райкер поднял коробку и понес ее на кухонный стол. — Первые преступления были совершены в девятнадцатом веке, и везде узнаваем почерк Человека-Трости. Закончилось все в сороковых годах двадцатого века, в год массовой резни.

— Сколько поколений убийц? — спросила Мэллори, которую немного успокоило, что Райкер отказался от истории с привидениями.

— Три, — он сел за стол и открыл коробку. — Первый был маленьким безумным негодяем в «Адской Кухне»[15], работал на ирландцев. Начал карьеру в тринадцать лет. В те дни его называли Ножом. Больше всего местные жители боялись дневных убийств. Он, бывало, подходил к жертве на улице среди бела дня и приканчивал ее.

— Он был настолько безумен, что не заботился о свидетелях?

— Вот именно. А кто захочет связываться с соседом-психопатом? Все знали, кто он, даже местный шеф полиции, и молчали.

Райкер достал пачку пожелтевших газетных вырезок и фотографий, диаграмм и клочков бумаги с поблекшими записями.

— Это его мать, — он постучал пальцем по ламинированной фотографии, вырезанной из старой газеты. — Умная женщина. Она была посредником во всех его делах. И, что удивительно, гадала на Таро, маскируя заключение контрактов на убийство. Ни дня не провела в тюрьме. Ее сын был сумасшедшим, самым настоящим. Мать откупалась от полицейских всякий раз, когда они начинали задавать вопросы. И вот однажды создали новую комиссию по расследованию коррупции среди полицейских. Копы занервничали и устроили на ее сыне показательное выступление. В один день закрыли несколько десятков убийств, а утренние газеты трубили честь и хвалу полицейскому департаменту, — Райкер улыбнулся. — Ну как не любить этот город?

— Тогда и погиб Нож?

— В первый раз? Нет, позже. После ареста его приговорили к принудительному лечению в психиатрической клинике. И тогда

Райкер закрыл каждый сантиметр стола стопками бесчисленных папок с делами — смерть громоздилась на смерти.

— Этого ты не найдешь ни в полицейских отчетах, ни в исторических книгах. На записки Пинвитти просто жалко смотреть по сравнению с исследованиями деда, — Райкер нашел портрет из архива Полицейского департамента Нового Орлеана и передал его Мэллори. — Это Джей Холли. Он заключил с гадалкой сделку.

— Она что, заключила контракт на…

— На собственного сына? Да. Ее безумный сынок был слишком опасен, чтобы оставлять его в живых. Рано или поздно выплыло бы, что за всеми убийствами стояла мать. — Райкер снова стал рыться в бумагах, пока не нашел список дорогих покупок гадалки, недвижимости и прочих приобретений, стоимость которых далеко превосходила возможности ее товарок. — Старуха не собиралась терять хороший доход, поэтому наняла Джея Холли, чтобы убить сына в лечебнице. Ножа задушили подушкой, — он подтолкнул к Мэллори старую копию свидетельства о смерти.

Мэллори взглянула на дату и потянулась к желтой газетной вырезке.

— А через пять дней происходит следующее убийство ножом для колки льда. Я поняла. Она заплатила Джею Холли, чтобы представить своего убитого сына невинной жертвой. Теперь старуха тоже чиста.

— Да, — Райкер положил перед Мэллори еще один документ, еще одну смерть. — А потом…

— На следующий день она опять при деле, — продолжила за него Мэллори. — В качестве посредника нового убийцы. Но полицейские больше не беспокоят ее.

— Дед просто расцеловал бы тебя, детка. Именно к такому выводу он и пришел. Джей и старуха отлично работали вместе, пока та не умерла — от инсульта. Вскрытие не производили. Дед решил, что это первая смерть от укола ножом для колки льда в ухо. На том же месте появилась новая гадалка, молодая и симпатичная. Затем Джея Холли поймали в Новом Орлеане. Здесь-то в камере предварительного заключения он и встретился с нашим подопечным.

— Гумбольдтом.

— Да, но это вымышленное имя, — Райкер передал Мэллори очередной документ. — Здесь указаны клички Гумбольдта. Он разъезжал по югу, выманивая у женщин их сбережения. Настоящий сердцеед. Его последняя жертва забрала заявление. Итак, Гумбольдт должен выйти из тюрьмы приблизительно в то же время, когда задерживают Джея Холли.

— Они сидят в одной камере — и заключают сделку.

— Да. Теперь Гумбольдт владеет стилем, тем же почерком. В тот день, когда он вышел из тюрьмы, происходит очередное убийство ножом для колки льда, и копы выпускают Джея Холли. Затем Холли умирает, но не от ножа для колки льда. Гумбольдт оказался умнее. Труп Джея Холли обнаружили в баре. Его отравили, и полицейские не смогли выяснить, с кем Холли пил в ту ночь.

— Гумбольдт возвращается в Нью-Йорк и пользуется посредническими услугами той же гадалки.

— Да, и эта гадалка живет довольно долго. Пока Гумбольдт не убивает ее, уже в преклонном возрасте, в полицейском участке.

— Двенадцать дней спустя после резни в Зимнем Доме. — Мэллори забарабанила пальцами по столу. — И твой отец продолжает расследование.

— Нет, он прекратил его в ночь смерти деда.

— Ты думаешь, он мог бы нам помочь?

— Нет. Я так и не попросил его об этом. Долгая история.

На лицо Мэллори, изображавшее мрачную покорность, стоило посмотреть.

Свет можно было не включать. Стоя на верхней ступеньке, Недда видела осколки лампочки в патроне. Когда она в последний раз спускалась в подвал, чтобы помочь очередной домработнице заменить пробки, то почти касалась головой лампочки. Судя по всему, тот, кто прокрался в дом, был высоким, выше, чем шесть футов.

Новая домработница тоже достаточно высокого роста, но Недда знала, что не обнаружит эту женщину внизу за каким-нибудь невинным занятием. Хотя это объяснило бы, почему в дом проникли через парадный вход. Наверное, этот человек наблюдал за домом. Он увидел, что все ушли по своим делам, и спутал домработницу с Неддой, а теперь, услышав шаги, спрятался в подвале.

Недда высоко занесла нож. Ей было очень страшно, и, чтобы побороть ужас, она представила, как вокруг нее собрались погибшие братья и сестры. Миссис Тулли — живой труп внушительных размеров — возглавляла процессию.

Совсем как в старые времена.

За последней ступенькой свет из кухни иссяк. На коробке с предохранителями, слева, должен быть фонарик. Тут Недда увидела яркий прямоугольник открытой двери на другой стороне подвала. Кто бы ни забрался в подвал, он уже ушел. От порога наверх вели десять ступеней, за ними — задний двор и выход. Подул легкий ветерок, и Недда обратила внимание на окошко под потолком, массивную раму которого подпирала палка. Очевидно, именно через него гость проник в дом. Она приблизилась к окну, окруженная призрачными братьями и сестрами, чье присутствие успокаивало ее. Все они посмотрели вверх, на мышь-полевку, которая принюхивалась, задрав нос и подергивая усиками. Маленькие розовые лапки, напоминавшие человеческие руки, ухватились за подоконник. Одна половина крошечного тельца находилась в подвале, другая — на улице. Хотя ветер стих, палка, подпирающая окно, без видимой причины упала, и оконная рама перебила мыши хребет. Ее ротик изумленно приоткрылся, и она умерла.

Миссис Тулли засмеялась.

Недда вместе с детьми отпрянула от окна. В ярком свете, льющемся из дверного проема, живые и мертвые зрители увидели свежие капли крови на ступеньках, ведущих на задний двор.

Что сделал дом с непрошеным гостем?

— Отец даже не знает, что я все это храню у себя, — сказал Райкер.

— Ты украл у него документы?

Райкер покачал головой:

— Я нашел коробку в ночь смерти деда. Старик практически довел дело до конца. У него были отчеты следователей из шести штатов и сведения по датам преступлений и контрактам на убийства. Но после резни в Зимнем Доме нет ни одного документа. Прошло уже двадцать лет, и след преступника простыл, если не сказать, окоченел. Дед решил, что Человек-Трость умер в сороковых, в год резни.

— Он ошибся на два года, — Мэллори изучала свои ногти. — Если предположить, что Недда Зимнер убила Человека-Трость в штате Мэн.

— Да. Жаль, что дед не поддерживал контактов с полицией Мэна. Он мог закрыть дело, — Райкер знал, что Мэллори ждет, когда он закончит семейную сагу. Он всегда старался говорить с ней, как с нормальным человеком, забывая, с кем имеет дело.

— А твой отец? — Мэллори желала понять, почему они не могут обратиться за помощью к отцу Райкера.

— Хорошо, — ответил Райкер. — Дед с отцом годами работали над этим делом, с тех пор, как дед вышел на пенсию, и до его смерти. Он всегда был в боевой готовности. Живой

Семейная традиция хранить каменное молчание перекочевала и в поколение Райкера.

— Самые счастливые часы в жизни отца прошли в разговорах с дедом, в прокуренной кухне за бутылкой виски. Поэтому трудно себе представить, что почувствовал отец, когда дед умер. Однажды отец принес домой отчет двадцатидвухлетней давности о вскрытии трупа второй гадалки. Той самой, которая умерла после резни в Зимнем Доме. Дед прочел его и очень разволновался, так, что не мог вымолвить ни слова. Он поднялся, обнял отца — возможно, впервые в жизни — и рухнул замертво на кухонный стол. Тем же вечером, позже, мать ждала на крыльце, когда из морга приедет катафалк. Отец сидел в кухне над телом деда. Я помню, как он ползал на коленях и собирал бумаги, упавшие со стола в тот момент, когда у деда случился разрыв сердца. Собрав и перевязав веревкой все бумаги, отец выбросил их в мусорный ящик и больше никогда не заговаривал об этом деле.

На документах, которые маленький Райкер спас из помойки в тот вечер, все еще можно было разглядеть следы семейного обеда.

— Твой отец настолько не выносил эти документы, насколько любил твоего деда, — сказала Мэллори. — Они причиняли ему слишком сильную боль. Именно поэтому он их выбросил.

Райкер кивнул. Ему потребовались годы, чтобы это понять. Удивительно, что холодная Мэллори так быстро догадалась.

— Но я не могу обратиться к отцу за помощью по другой причине.

— Знаю, — Мэллори отставила пустую бутылку. — Теперь ты понимаешь, почему дед разволновался так, что даже не мог говорить. Двенадцать дней, которые прошли между резней в Зимнем Доме и убийством гадалки в полицейском участке, Недда училась гадать на картах Таро. Таков был план: заменить старую гадалку новой. Для чего еще убийце похищать ребенка? Тем более такого высокого. Девочка вполне могла сойти за взрослую женщину, но ее было гораздо легче контролировать. Юная наследница, которая однажды вернется и предъявит права на наследство.

Последний фрагмент мозаики идеально встал на свое место, и Райкер мог поручиться, что слышал щелчок в мозгу Мэллори.

Райкер пристально посмотрел на нее. Казалось, этот взгляд длится вечно, хотя прошло не более минуты. Но секунды тянулись очень медленно. Она все еще могла удивлять и причинять ему боль. Хотя она выросла у него на глазах, он совершенно не знал ее. Дурак. Сколько раз он ругал себя за то, что недооценивал ее, но так ничему и не научился.

Он кивнул. На этот раз она права.

Когда дед почувствовал приближение инфаркта, радость пересилила страх и боль — в этот момент старик осознал, что похищенный ребенок все еще может быть жив. Райкер посмотрел на бумаги, разложенные на кухонном столе, — наследство, переходящее от отца к сыну.

— Мой отец был отличным полицейским. Ему не было равных. Ключ к разгадке — убийство гадалки. Если бы отец продолжал расследование, он бы вышел на Гумбольдта и узнал, что рыжеволосая девушка убила его в штате Мэн ножом для колки льда.

— Он мог бы вернуть Рыжую Зимнер домой еще сорок лет назад, — кивнула Мэллори.

— Я никогда не расскажу ему об этом.

— Мы не должны так встречаться. Что скажут люди!

— Да, мадам, — полицейский Брилл галантно улыбнулся последним словам Недды, которые вышли из моды еще до ее рождения. Открыв дверь подвала, он включил фонарик. Недда спустилась за ним. Желтый луч скользнул по битому стеклу на полу. Брилл выбрал приглянувшийся осколок и положил в пластиковый пакет.

— На стекле кровь?

— Да, мадам. Вы порезались?

— Руки целы, — она посмотрела на ладони. — А на ногах у меня туфли.

— Вы ведь никого не закололи, мадам?

— Нет, с этим покончено.

Вежливая улыбка Брилла сменилась широкой, настоящей.

— Рад слышать. — Он направил луч вверх, на разбитую лампочку. На одном из осколков, который все еще торчал из патрона, крови было больше. — Итак, будем искать высокого человека с перевязанной головой. На этот раз примет достаточно.

Они вернулись на кухню, и патрульный принял предложение выпить чаю, но настоял, что приготовит его сам. Казалось, кухня — его родная стихия. Недда подумала, что, возможно, у него есть бабушка ее лет. Предположение подтвердилось. Брилл жил в Бронксе, в большой семье, с бабушкой и дедушкой, о которых с любовью рассказывал. Он передвинул стул и пригласил Недду к столу.

Чайник засвистел. Брилл выключил плиту и стал разливать кипяток по чашкам, где уже лежали чайные пакетики. Заметив на кухонном столе карты Таро, он улыбнулся.

— Бабушка тратит десять долларов каждый понедельник, чтобы узнать судьбу.

— Это недорого. Наверное, она ходит к честной гадалке.

По выражению лица полицейского Недда поняла, что он воспринял ее слова как оксюморон. Разве может гадалка быть честной?

— Меня научила гадать на Таро одна старая женщина, — Недда достала карты из коробки. — Эти карты принадлежали ей, — она выбрала карту, которая больше всего подходила молодому полицейскому. — Это ваш двойник, Рыцарь Мечей. То, чем вы являетесь. А теперь подумайте о том, что вас больше всего тревожит, — она перетасовала карты. — Думаю, вас тревожу я, — Недда трижды сняла колоду и разложила карты в три стопки. — Соберите колоду и верните мне.

Он выполнил ее просьбу, но лишь для того — Недда видела это, — чтобы сделать приятное старой женщине. Он был человеком нового века и твердо верил, что все можно объяснить с научной точки зрения.

Она сняла верхнюю карту и положила ее на Рыцаря Мечей.

— Эта карта — сверху, — следующая карта легла рядом. — Эту поперек, она принесет добро или горе, — затем быстро, одну задругой, Недда выложила вокруг первых трех четыре карты по сторонам света, и еще четыре в ряд с одной стороны.

— И теперь вы скажете мое будущее.

— Нет, оставим это дуракам, — улыбнулась Недда. — Тем, кто ищет знаки там, где их нет, тем, кто видит Деву Марию в уродливой картофелине из продуктового магазина, а потом платит десять долларов, чтобы ее боготворить. Будучи дураком, он получает то, что заслуживает — опустевший кошелек, и ничего больше.

Недда накрыла руки полицейского своими.

— Вы не такой. Вы не хотели бы знать свое будущее, даже если бы верили, что такое возможно, — нет, этот мальчик не примет смерть, как нечто окаменевшее и неотвратимое. — Вы уже представляете свое будущее таким, каким сами его сделаете.

Недда указала на западную карту:

— Здесь оно начинается, в вашем прошлом. Вы стали полицейским

Но будет она жива или мертва?

— Все просто, — проговорила Недда. — Я много времени провожу у окна, и видела, как вы время от времени проезжаете мимо, возможно, несколько чаще, чем следует. И всегда замедляете ход. Подозреваю, вы присматриваете за мной.

Верная догадка. Она застала его врасплох.

Она протянула руку к последней карте, которая должна все подытожить.

— Если именно здесь пересекаются наши пути, то мы получим по заслугам. Впрочем, это можно сказать о каждом человеке. Едва ли это назовешь волшебством или психическим феноменом, — Недда сгребла карты в кучу. — Просто инструмент, помогающий сосредоточиться на предстоящем тебе пути.

Должно быть, Брилл догадался, что с помощью карт она старается удержать его рядом, и, наклонившись к ней, произнес:

— Потрясение — странная штука, — Брилл убрал чашки со стола в раковину. — Иногда от него подгибаются ноги. Иногда люди боятся оставаться одни. Если вы снова услышите шум или просто почувствуете беспокойство, позвоните и спросите меня. Я буду на дежурстве еще шесть часов.

Позже уборщица рассказывала, что чуть не подралась за тележку с инвентарем. Молодой полицейский предложил ей помощь и победил, применив грубую силу.

— Я не даю чаевых полицейским! — проорала миссис Ортега с бруклинским акцентом.

— Вот и прекрасно, — парировал молодой коп с бронкским выговором. — Мелочь позорит честь моего мундира.

Он поставил тележку перед парадной дверью особняка, коснулся кончиками пальцев фуражки и ушел, а уборщица осталась стоять молча, с открытым ртом.

Звонить не пришлось. Открыла женщина, такая же высокая, как Мэллори, но значительно старше. Белые волосы, бледно-голубые глаза и странная улыбка.

— Вы из бюро по найму временной прислуги?

— Правильно угадали, леди. Вот, распишитесь, — уборщица протянула квитанцию заказа, отпечатанную на компьютере Мэллори, но очень похожую на настоящую. — Меня зовут Ортега. Можете называть меня миссис Ортега, — по подписи она поняла, что перед ней Недда Зимнер.

Теперь уборщице пришлось противостоять натиску хороших манер, предложений выпить чаю и «ради Бога, немного побеседовать». Но она была непреклонна.

— У меня всего несколько часов, — включив пылесос, она не проронила ни слова до тех пор, пока час спустя не открыла дверь стенного шкафа в фойе. — Что за черт?

Полки были слишком узкими для белья. И забиты дамскими шляпками.

— Это шляпный шкаф, — ответила мисс Зимнер.

— Таких не бывает, — отрезала миссис Ортега. — Вы знаете, сколько лет я убираюсь в таких домах, как ваш? Да что там, даже в более старинных, и нигде не было никакого проклятого шляпного шкафа. Это бельевой шкаф, а бельевые шкафы никогда не стоят в фойе. Но я не об этом, — она подняла шляпу, которая упала с нижней полки, а потом указала на дырку в стене. — Вот это что такое?

— Думаю, дырку прогрызла мышь. Хотите холодного пива?

Два часа спустя, в двух кварталах к западу от Зимнего Дома, миссис Ортега сидела на переднем сиденье автомобиля Мэллори.

— Вот я и говорю ей: мисс Зимнер, у вас забавные грызуны, делают такие аккуратные круглые дырки. Между нами, Мэллори, я бы сказала, что мышь использовала дрель и четырехдюймовое сверло. И мышь эта чертовски высокая, дыра в двух футах от земли.

Мэллори машинально кивнула.

— Задняя стена шкафа из дешевого гипсокартона, — говорила уборщица, стараясь немного оживить рассказ. — Очень странно, ведь боковины кедровые. Бред какой-то. Понимаете, о чем я? — миссис Ортега видела, что Мэллори потеряла интерес к шкафам в богатых домах, и при этом совершенно не понимала, за что ей обещали сто долларов сверх обычного жалованья. Поэтому она почувствовала себя обязанной изложить все подробно. Стало ясно, что она начиталась дешевых детективов. — Вы ведь знаете, что это дом с историей?

Выражение лица Мэллори ничего не сказало миссис Ортеге, поэтому она решила намекнуть.

— Резня в Зимнем Доме. О чем-нибудь говорит?

— Это произошло задолго до рождения Мэллори, — сказал Райкер, который только что вернулся из магазина. — И до моего, — он забрался на заднее сиденье и передал миссис Ортеге заказанный ею бублик и кофе. — А вот в чем наша проблема, — Райкер протянул отчет по обследованию места преступления. — Следователь, из новичков, записал: «Подозрительная дыра в узком шкафу».

— Место преступления? Ха. Еще одно убийство. Вы знаете, сколько…

— Не волнуйтесь, — перебил Райкер. — Речь об ограблении.

— Ну, конечно, — хмыкнула миссис Ортега. — Вы оба решили расследовать ограбление.

— Вот именно, — Мэллори вложила ей в руку еще одну крупную купюру. — Хотите что-нибудь спросить?

— Ничего, — миссис Ортега убрала купюру в карман. — Ваш новенький следователь написал о краях дыры? — это привлекло их внимание. — Боковины шкафа старые и подгнившие. А дырка и края не такие старые. Кто-то вырезал кусок, а потом вставил обратно. Вокруг заплаты следы клея. А на них — пыль.

— Это все портит, — заметил Райкер. — Что бы ни было за стенкой, этого там уже давно нет.

— Расскажите про Недду Зимнер, — велела Мэллори.

— Она и правда нервная. Всюду ходила за мной. И вовсе не потому, что думала, будто я собираюсь ее грабить. Ей просто хотелось поговорить, не оставаться одной. Я сама решила прибрать в ее комнате. Хотя особой нужды в этом не было. Там все очень опрятно, и никаких личных вещей. Под кроватью — металлический чемодан. Я думала, это ее дом, но она ведет себя, как вежливый гость, который не знает, надолго ли захочет остаться. А потом пришла младшая.

— Битти Смит.

— Точно. Я сразу поняла, которая комната ее, и спрашивать было не надо. Та, с мягкими игрушками на кровати, похожая на детскую. Она сама такая маленькая. Уверена, ее до сих пор гладят по голове. У нее на кровати и в девяносто лет будут сидеть мишки. Ну, как только она появилась, я ушла.

— Отличная работа, — Мэллори кивнула на полицейскую машину, которая стояла за ее «седаном». — Тот полицейский отвезет вас, куда скажете.

Миссис Ортега посмотрела назад и увидела полицейского в форме, того самого, который отобрал у нее тележку.

— Отлично. Переигрываем, — она вышла из машины, захлопнула дверцу и нагнулась к окну. — И еще одно, ребята. Вместо того, чтобы думать о том, что было за стеной

Никто не мог укрыться в темноте старого дома. Каждый скрип половицы, каждый шаг на лестнице отдавались ударом литавр, минуты затишья казались подозрительными и полными напряженного ожидания.

Недда поднялась с постели и подошла к окну. Очевидно, на полицейского Брилла последнее вторжение в дом не произвело особого впечатления. Патрульных машин на улице не было. Недда поднесла к глазам театральный бинокль, который позаимствовала из сундука матери, и посмотрела на деревья в парке — не мелькнет ли там чей-то силуэт.

Клео с Лайонелом еще не вернулись. Они пропустили очередной взлом, и Недда гадала, какое заключение сделает полиция из этого совпадения.

Они проводили так много времени за городом. Недда считала себя виновной в том, что городской дом стал для них невыносим. А Битти предположила, что им просто нравится кататься на машине, поэтому ничего не стоит съездить туда и обратно за день. Племянница была уверена, что загородный дом всего лишь отговорка — просто место назначения, без которого им пришлось бы ездить по кругу. У них были старые приятели, но ни одного настоящего друга, готового навестить их в Хэмптонсе.

Зато они были друг у друга. А Битти? У нее не было никого, кроме хромого попугайчика.

Недда навела резкость и постаралась разглядеть среди листвы человека. Нет, там никого не было, но она представляла его себе за каждым деревом. Поднимался ветер, с каждым порывом все больше листьев срывалось с ветвей.

Ожидание, ожидание, предчувствие.

Она задернула занавески, включила лампу, села за письменный стол и взяла ручку. Недда хотела объяснить родным свои поступки, по крайней мере, собиралась, но никак не могла начать письмо. Вместо этого она писала одну и ту же фразу, снова и снова заполняла обе стороны листа и брала новый. Если сегодня ночью что-то произойдет, эти слова станут самым красноречивым объяснением, которое она оставит после себя. Или своего рода признанием? Страницы, исписанные ее почерком, слетали со стола, а время шло. Снова и снова она писала одну и ту же строчку:Безумные делают здоровых людей безумными.

Поднявшись из-за стола, она погасила свет и вернулась к окну. Пешеходов на улице не было, машин тоже. Недда настроила бинокль. Вон там, у каменной стены, вдоль низкого барьера, отделяющего парк от тротуара, движется лицо. Недда оглянулась на часы на прикроватном столике. Полицейский Брилл должен был закончить дежурство несколько часов назад. Что она скажет, если позвонит в полицию?

Я вижу бледное лицо среди деревьев?

Нет, они никого не отправят прочесывать Центральный парк в поисках подозрительных личностей, только не по ее просьбе. Они спишут ее со счетов, как сумасшедшую старуху, и, возможно, будут правы. Она всматривалась в деревья через дорогу и теперь разглядела человека со спины. Он шел в глубь парка.

Недда стояла перед шкафом голая, передвигая вешалки в поисках чего-нибудь черного. Она оделась, сунула руку под подушку и нащупала деревянную ручку ножа для колки льда. Затем очень осторожно спустилась по темной лестнице в холл, медленно, помня обо всех ступенях, которые могли заскрипеть. Сигнализация была включена. Недда набрала код и отключила ее, потом зажгла свет на лестнице перед входом в дом.

Чарльз Батлер вернулся домой с благотворительного аукциона. Бумажник полегчал от пожертвований, хотя он не покупал ничего, кроме коктейлей в баре. Ни один антикварный предмет даже отдаленно не напоминал карточный столик его мечты. У него оставалось меньше недели, чтобы возместить сгоревший стол. Он уже собирался вставить ключ в замочную скважину, когда заметил свет за стеклянной дверью «Батлер и Компании».

Мэллори. Ей нравилось засиживаться допоздна.

Он вошел в приемную и заметил свет в конце коридора. Он горел не в офисе Мэллори, а у него. Чарльз увидел уборщицу — она спала, склонившись над книгой, которая лежала у нее на коленях. Странно. Хотя нет, ничего странного. Рассказ о Зимнем Доме усыпит кого угодно.

Чарльз коснулся ее плеча.

— Миссис Ортега? — Она открыла глаза. — Никогда не думал, что вы работаете так поздно, — он посмотрел на часы. — Уже за полночь.

Она не поверила, пока не сверила его часы со своими.

— Будь я проклята. Я не могла убраться у вас в кабинете сегодня днем. Мне нужно было выполнить поручение Мэллори. Я думала, вы не станете возражать…

— О, я не возражаю. А какое поручение дала вам Мэллори?

— Не могу рассказать.

— Обещали молчать. Понимаю. — Чарльз подошел к тайнику за рабочим столом и вернулся с бутылкой хереса и двумя бокалами. — Но если я отгадаю, это не считается?

Она нерешительно взяла бокал и позволила его наполнить — несколько раз за короткое время.

Чарльз указал на книгу, лежавшую у нее на коленях.

— Полагаю, это как-то связано с Зимним Домом?

— Возможно, — она улыбнулась. — Вы азартный человек?

— Вы же знаете, что да. — Чарльз никогда не уставал проигрывать в покер. — И какая ставка?

Она подняла толстый том.

— Я знаю, что случилось с Рыжей Зимнер.

— Звучит интригующе. — Чарльз наклонил графин и наполнил ее бокал. — Двадцать долларов и поездка на лимузине домой в Бруклин?

— Ставка принята. Я считаю, что Рыжая Зимнер не пропадала. Девочка никогда не покидала дом. Тело было спрятано за стенкой шкафа в фойе. Это моя версия.

— Действительно, — он снова наполнил ее бокал. Миссис Ортега оказалась устойчивой к алкоголю, так что потребовалось некоторое время, чтобы выудить из нее всю историю.

Недда Зимнер, в длинном черном кожаном пиджаке и широких брюках, стояла на тротуаре. Ей было холодно, и она чувствовала себя раздетой. Мимо проехала одинокая машина. Недда отвернулась от света фар, спрятала нож для колки льда в карман и побежала через бульвар изо всех сил. Когда она последний раз бежала, спасая свою жизнь или по другой причине? Эта мысль вернула ей молодость. Ветер бил в лицо и трепал выбившуюся из косы прядь. Она подошла к низкой каменной ограде и легко перелезла через нее, словно двенадцатилетняя девочка. Ее ноги ступали по ломким веткам и шуршащим сухим листьям. Теперь она играла в детскую игру «замри», стараясь успокоить биение сердца и расслышать шаги незнакомца.

Она была страшно напугана и возбуждена, и чувствовала, чтоживет.

Лучше так, чем ждать, когда он сам придет за ней. Теперь они со Смертью — старые друзья. С каждым разом встречаться с ней становилось все легче. На этот раз Недда сама выбрала место встречи. Услышав сухой хруст ветки под чьей-то ногой, она обернулась

— Рыжая Зимнер, — произнес мужской голос у нее за спиной.

Она сжала рукоятку ножа и обернулась, но никого не увидела.

— Боже мой, это действительно ты, — из-за дерева показалась высокая фигура. Только по тени и голосу можно было понять, что это мужчина. — Рыжая Зимнер. Ты помнишь меня, да? — Он включил фонарик и направил себе в лицо: резкие тени скул и впалые глазницы делали его отвратительным. Да, он оказался высоким и, как предсказывал полицейский Брилл, с повязкой на голове, там, где остался порез от лампочки.

— Мы встречались, когда вы были очень больны, — сказал он на удивление нормальным тоном, который едва ли можно назвать угрожающим. — Вы быстро поправились, правда?

Она никак не ожидала светской беседы с вежливыми вопросами о здоровье. Они встречались в больнице? Их было так много за эти годы, а потом еще дома престарелых и, наконец, хоспис. Недда по-прежнему крепко сжимала нож для колки льда.

— Нет, — сказал он, опуская фонарик. — Вы не помните меня, да? Вы тогда были не в лучшем состоянии.

Теперь она должна понять, где именно видела его. Возможно, они встречались в больнице, когда ей стало хуже, или в доме престарелых, где ее ждала смерть, если бы не Битти. Или в хосписе?

Мужчина приближался. Его бледные руки свисали из рукавов свободного фланелевого пиджака — в такие рукава можно спрятать сколько угодно оружия.

— Вы тоже были пациентом? — спросила она, словно обращалась к знакомому, которого никак не могла припомнить.

— Я? В доме престарелых? Маловероятно.

Нет, на вид ему лет тридцать. Значит, он встречал ее в доме престарелых в штате Мэн.

Он зажал фонарик под мышкой, осветив деревья у себя за спиной, чтобы свободными руками расстегнуть пиджак. Есть ли у него пистолет? Ножом для колки льда не победишь пулю. Он приблизился еще на шаг, его правую руку не было видно.

Луч фонаря выхватил еще одну фигуру за деревьями. Свет упал на красивое лицо с мертвенно-бледной кожей.

Мэллори.

Детектив находилась всего в нескольких ярдах от них. С огромным пистолетом в руке, она ступала словно кошка, ни одна веточка не хрустнула под ее ногами. Хотя Мэллори двигалась быстро, Недде казалось, что все ее движения замедлились.

Мужчина вытащил руку из складок пиджака. Что за темный предмет он держит?

Мэллори улыбалась, поднимая вверх оружие. Она наслаждалась моментом. Когда все закончилось, Недда услышала удар тяжелого металла по кости, который прозвучал громче, чем звук от падения тела на землю.

Из-за деревьев вышел полицейский в форме, следом за ним — детектив Райкер, который приветствовал Недду широкой улыбкой:

— Привет, Недда! Как дела?

Мэллори махнула рукой на молодого полицейского:

— Вы ведь помните полицейского Брилла?

— Да, конечно. Он приезжает каждый раз, когда у нас что-нибудь случается, — Недда улыбнулась патрульному: — Как приятно видеть вас снова.

— Добрый вечер, мадам. — Брилл коснулся фуражки и помог Райкеру поднять лежащего без сознания мужчину. Они понесли его обратно к каменной стене, там их ждала полицейская машина, красный огонек мигал в просвете между деревьями.

Недда осталась с Мэллори. Детектив не торопилась убирать оружие.

— Что заставило вас выйти на улицу в столь поздний час, мисс Зимнер? — Она кружила вокруг Недды и, понизив голос до шепота, спросила у нее из-за спины: — Охотились? — И уже громче: — Мало приключений дома?

Перед глазами Недды мелькнула белая рука, и ее дернули за куртку. Движение было настолько быстрым, что она даже не успела удивиться, как Мэллори достала у нее из кармана нож для колки льда.

— Брилл так о вас беспокоился. Он знает, как ловко вы расправляетесь с жестокими преступниками, — она оглянулась, словно хотела удостовериться, что они одни, без свидетелей. — По случайности у этого мужчины был пистолет, правда, в кобуре за спиной, — Мэллори показала маленькую камеру. — Вот что он держал в руке. Считайте, вам повезло, что я остановила вас прежде, чем вы убили очередного безоружного гражданина.

Действительно, повезло. Недда засунула руки в карманы, не желая, чтобы Мэллори заметила, как они дрожат.

Мэллори изучала нож для колки льда и камеру, будто сравнивала их вес.

— Я не знаю, кого обвинить на этот раз. Рискованный шаг.

— Могу ли я предположить?

— Давайте.

Недда посмотрела в темноту, где исчезли полицейские с пленником.

— Лучше, если вы предъявите ему обвинение — раз уж вы разнесли ему череп.

— Хорошее наблюдение, — Мэллори приподняла камеру. — Вы довольно быстро бегаете, мисс Зимнер. Да, мы наблюдали за вами из-за деревьев. Отличный спринт. Осталось еще три кадра, — она показала на хорошо освещенную тропу за деревьями: — Я хочу, чтобы вы побежали вон туда, со всей мочи.

Недда нерешительно замерла.

— Давайте. Быстро! — велела Мэллори.

И Недда побежала. Она споткнулась в первый раз, услышав щелчок. В нее целились — фотоаппаратом. Она оглянулась через плечо и с изумлением обнаружила, что Мэллори бежит за ней и снимает.

— Отлично. А теперь стойте.

Недда остановилась по команде — словно ручное животное — и обернулась. Мэллори доставала пленку из фотоаппарата.

— Если кто спросит, последние снимки сделал мой пленник, — сказала она.

— Вы просите меня соврать…

— А вам трудно? Может, вы желаете проехать в участок и рассказать, что делали в парке в столь поздний час с оружием в кармане? — Мэллори подбоченилась. Она просто отказывалась поверить в такое. — Я вижу вас в окне каждую ночь. Вы все время смотрите в парк. Вы что-то от меня скрываете. Этот человек — вы ведь ждали, что он появится. Я права? — Мэллори достала нож для колки льда. — Хотите поговорить об этом сейчас? Нет? Тогда встретимся в центре города в шесть часов.

— Что вы хотите от меня? Заявления или…

— Вы меня не поняли? Вы согласились пройти детектор лжи, мисс Зимнер. Сегодня утром. Вы собираетесь не явиться?

— Нет, я там буду.

Детективы устроились на заднем сиденье патрульной машины, зажав с двух сторон своего пленника, который все еще был без сознания. Мэллори изучала содержимое его бумажника.

— У нас неприятности, — заявила она, обнаружив лицензию частного сыщика, выданную штатом Мэн.

— И теперь мы знаем, что у него есть право на ношение оружия, — отозвался Райкер. — Вот черт. Жаль, что ты его не пристрелила, детка. Теперь придется упомянуть Недду в отчете, — он приподнял веко задержанного и поводил рукой у него перед глазами. — Зрачки не реагируют. Тебе выпала счастливая возможность все обдумать. Ему не светит проснуться в ближайшее время. Может, вообще

— Хорошо, ты выиграл! — Мэллори склонилась к водителю. — Поезжай мимо участка в Сохо, к ближайшей больнице.

Автомобиль с пленником свернул с Седьмой авеню и подъехал к приемному отделению «скорой помощи» больницы Сен-Винсент в Гринвич-Виллидж.

Райкер, саркастичный паникер, не счел нужным подсказать Мэллори, как ей выкрутиться из сложившейся ситуации. Она била не слишком сильно, раненый определенно будет жить. А то, что он долго не приходит в себя, ей только на руку. Мэллори сможет проявить фотографии до того, как задержанный очнется.

Недда простилась с полицейским Бриллом на парадной лестнице. Она вошла в дом одна, несмотря на его предложение проводить ее. Она проследовала через темную комнату, полагаясь только на свою память, и, держась за перила, медленно поднялась до площадки второго этажа. Этого времени оказалось достаточно, чтобы ее охватило глубокое раскаяние.

И зачем она только пошла в этот парк?

Скорее всего, человек с фотоаппаратом был репортером, а теперь случилось непоправимое. Отвечать за ее маленькую ночную прогулку по лесу придется Лайонелу и Клео. Очень скоро, возможно, рано утром, им в лицо будут тыкать микрофонами, камерами и задавать вопросы, ответов на которые придется избегать. Пропала последняя надежда на примирение.

Недда вошла в спальню и включила лампу на прикроватном столике. Одежда ее была в полном беспорядке. Кожаный пиджак исцарапан ветками, брюки в нескольких местах порваны, на туфли налипла грязь. Она посмотрела в единственное зеркало в своей комнате.

Какой ужас.

Коса растрепалась. На щеке царапина от ветки. Недда коснулась ранки, на пальцах осталась кровь. Когда она снимала пиджак, на пол со стуком упал нож для колки льда. От неожиданности Недда отшатнулась. Наверное, Мэллори тайком сунула оружие обратно ей в карман. Но зачем полицейскому делать такое?

Внезапно у нее за спиной кто-то резко вздохнул, и Недда поняла, что не одна в комнате. Обернувшись, она увидела, что в дверном проеме застыла ее маленькая племянница, которая смотрела на лежащее на полу оружие — и на окровавленные пальцы Недды.

— О господи! — воскликнула Битти. — Что ты наделала?

Старая женщина замерла от этих слов, которые прозвучали эхом возгласа дяди Джеймса, ее первого обвинителя. Битти попятилась в коридор, а Недда в раскаянии опустила голову. Она чувствовала себя совершенно раздавленной.

Глава 6

У Райкера ломило спину после пяти часов беспокойного сна на продавленной кушетке в приемной больницы.

Над самым ухом прожужжал голос Мэллори:

— Я знаю, что ты не спишь.

Голос бодрый — вот она, молодость. Три дня спать урывками и не чувствовать усталости. Может, он и проснулся, но ей не заставить его открыть глаза.

— Я общалась с полицией штата Мэн. Они отправились к Сьюзан Макриди.

Райкер перевернулся на другой бок и уткнулся носом в обивку.

Мэллори заговорила громче и с большим раздражением:

— Макриди исчезла. Соседи говорят, она мчалась из города со скоростью восемьдесят миль в час. Она в бегах. Я проверила ее кредитные карты. Она ничего не снимала. За бензин платит наличными.

— Некоторые люди до сих пор пользуются наличными, Мэллори, — пробубнил Райкер и с трудом разомкнул веки. В сощуренные глаза резко ударил утренний свет. — Может, ей вдруг захотелось отдохнуть. — Возможно, жизнь в захолустье штата Мэн была несколько напряженнее, чем он представлял. Райкер перевернулся на спину, глаза его широко распахнулись. До него наконец дошло, что Сьюзан Макриди сбежала. — Черт.

Значит, частный сыщик наверху в палате — единственная ниточка, которая у них осталась.

Райкер лежал, уставившись в потолок. Мэллори развернулась и пошла через вестибюль. Райкеру пришлось встать и догнать ее.

Недда замешкалась на ступенях, которые вели на южную мансарду. Среди сундуков покойных Зимнеров не оказалось только одного — сундука Малышки Салли. Через стрельчатые окна было видно, что на улице темнеет и собирается дождь. Она прошла сквозь ряды вещей к сундуку матери и подняла крышку, которая сегодня показалась ей тяжелее.

Она так устала.

Недда бросила театральный бинокль в сундук и мягко, почтительно опустила крышку. Затем подошла к аккуратному ряду сундуков, которые принадлежали покойным родителям, братьям и сестрам. Перетащив сундуки на свободное место, она расставила их вокруг себя. Прогремел гром, в окне блеснули молнии. Склонившись над сундуками, Недда с дотошностью портного осматривала вещи ее дорогих мертвецов.

Вот это была семья.

Вслед за громовым раскатом по стеклу забарабанил дождь. Недда плакала, плакал и дом.

Холщовый мешок с ветхой одеждой Малышки Салли лежал у нее на коленях. Она ни на секунду не переставала думать об этой маленькой девочке, которую навсегда запомнила новорожденной, с пушком на голове и крошечными пальчиками на пухлых ручках и ножках. Недда помнила, как их, детей, собрали на кухне и торжественно сообщили о болезни малышки. Миссис Тулли взялась поведать детям о грядущей смерти сестры и плохо справилась со своей миссией. Она сообщила, что с рождения они все постепенно умирают.

— Такова жизнь, — заключила миссис Тулли.

Но этого мало.

Практичные дети потребовали более конкретного объяснения. Желая угодить, экономка сходила во двор, поймала червяка, вернулась в кухню и положила скользкое существо на стол.

— Вот она, смерть, — произнесла миссис Тулли, вооружившись деревянной колотушкой, которой отбивали мясо. Она обрушила колотушку на червя, размазав несчастного по столу. — Вот так. Теперь он отправился к Иисусу.

Недда взяла в руки маленькое платьице, которое могло быть впору четырехлетней девочке.

Салли, моя Салли.

На мансарде со стороны лестницы показался призрак. Ростом с ребенка и в белой ночной рубашке.

Всего лишь Битти.

Недда вытерла слезы тыльной стороной ладони и повернулась к племяннице, готовясь выслушать новое обвинение. Молния высветила Битти, которая, подняв глаза к стропилам, замерла в ожидании грома.

Но грома не было.

— Мне так жаль, тетя Недда. Я имею в виду прошлую ночь. Мне позвонил полицейский Брилл, спрашивал, все ли у вас хорошо. Он рассказал, что произошло в парке. После всего, что вы пережили, я еще заставила вас почувствовать себя преступницей.

— Забудь об этом, милая. Я прекрасно все понимаю.

Битти достала из кармана рубашки лист бумаги.

— Вчера вечером тебе звонили, но я не хотела тебя беспокоить. Я думала, ты спишь, — она подошла к тете, протягивая листок. — Это записка от той полицейской, высокой блондинки.

ТРАТАТАХ!

Над головой прогремел гром. Битти подскочила, взмахнув руками, словно крыльями. Записка упала на пол.

Недда подняла записку. Даже не читая, она знала, что там написано. Детектив Мэллори вызывала ее этим утром в полицейский участок. Недда посмотрела на Битти, которая уже успела отправиться от ужаса, который внушала ей гроза.

— Не волнуйся, дорогая. Я справлюсь.

ТРАТАТАХ!

Первое, что увидел Джошуа Эдисон, когда пришел в сознание, была Мэллори. Райкер невольно пожалел частного сыщика с лицензией от штата Мэн.

Его напарница склонилась над больничной койкой, сжав металлический бортик руками. Ох уж эти длинные красные ногти. На лице Мэллори застыло хищное выражение, словно ее несколько дней не кормили. Райкеру оно было прекрасно знакомо.

Ошарашенный больной, не мигая, смотрел на детектива. Прямо как покойник. Райкер не отрывал взгляда от грудной клетки Эдисона, гадая, сколько тот сможет не дышать. Крепкий парень, инстинкт выживания работал безупречно. Наконец сыщик вдохнул и собрался уже поднять руки для защиты, когда обнаружил, что его правое запястье приковано к боковой решетке.

— Что за черт? Что случилось?

— Насколько я помню, — начал Райкер, — вы приближались к женщине в парке, но вдруг споткнулись и упали. Теперь вас обвиняют в сексуальном извращении.

— Да это смешно, — вспылил Эдисон. — Вы не можете…

— Вам нужен адвокат, — перебил Райкер, считая, что этот вопрос необходимо поднять в первую очередь. Если подозреваемый сам потребует адвоката, допрос придется прервать. — И вам потребуется чертовски хороший адвокат. Обвинение в сексуальном извращении…

— Что? Да вы с ума сошли!

— Эдисон, вы преследовали пожилую женщину. Возможно, нам придется добавить обвинение в нападении, — Мэллори коснулась пальцами повязки на голове больного. Длинные ногти скользнули в опасной близости от его глаз. Эдисон поморщился от боли, когда она приподняла повязку, обнажив рваную рану. И хотя не было никакого сомнения, что Эдисон поранился о разбитую лампочку в подвале, Мэллори сказала: — Необходимо сделать снимок. Кажется, женщина пыталась оказать сопротивление.

В ответ на слова Мэллори Райкер вынул из кармана одноразовую камеру, поднес ее ближе к ране и нажал кнопку, на секунду ослепив Эдисона вспышкой.

— Да вы оба чокнутые, — частный сыщик сощурился от яркого света и недовольно смотрел на своих обвинителей. — Я не прикасался к этой женщине.

Мэллори выложила на кровать три фотографии. Райкер знал, что эти снимала она сама. Впрочем, он мог сделать вид, что это не так: в конце концов, Мэллори отрицала свою причастность к фотографиям. Только эти три кадра, в отличие от остальных на пленке, были отцентрованы. Голова Недды Зимнер находилась точно в фокусе, словно в нее целились из винтовки с оптическим прицелом, а не фотографировали. На первом снимке — испуганное лицо женщины. На другом она убегает. На третьем, его любимом, Недда снова бежит, но уже оглядываясь через плечо. Все вместе они запечатлели погоню.

— В этом деле у нас все шансы на успех. Снимки сделаны вашей камерой, — Мэллори положила на подушку лицензию частного сыщика. — И можете попрощаться с этим. Мы установили, что вы незаконно проникли в дом этой женщины, — она достала из рюкзака пакет с уликами за подписью полицейского Брилла. В пакете находились осколки. — Это осколки от лампочки в подвале дома. Ваша группа крови, нулевая отрицательная.

— Если мы сделаем тест на ДНК, это вас убьет, — Райкер улыбнулся. — Стопроцентная тюрьма, дорогуша.

— Пожилая женщина, — по голосу Мэллори можно было подумать, что к старушкам она относится с особой нежностью. — Да вы просто урод.

— Я расследовал дело.

— Мы думаем иначе, — сказал Райкер более дружелюбно. — Нам ближе идея о сексуальном извращении.

— Я работал на клиента и могу это доказать, — ответил Джошуа Эдисон.

Райкер пришел в восторг. Обычно имена заказчиков из частных сыщиков приходилось клещами тянуть.

— И кто же за вас поручится? Ваша мама? — он посмотрел на Мэллори. — Давай быстрее оформим его. Я устал, хочу домой.

— Эта женщина… — начал Эдисон. — Я думаю, это Рыжая Зимнер.

Райкер сделал вид, что очень удивился.

— Вы собираетесь строить защиту, ссылаясь на собственную невменяемость? — Он повернулся к Мэллори якобы для того, чтобы объяснить ей происходящее. — Рыжая Зимнер — маленькая девочка, была похищена. Исчезла лет за тридцать до твоего рождения, — Райкер взглянул на Эдисона. — И по последним дошедшим до меня сведениям, до сих пор считается без вести пропавшей.

— Нет, — возразил тот. — Ее дом через улицу напротив парка. И она вернулась.

— Смеетесь? — подняла брови Мэллори. — Это ваша история? Вы ждали ее возвращения?

— Знаете, — Райкер склонился над раненым, — мне кажется, наш разговор теряет всякий смысл. С каждым годом извращенцы становятся все тупее.

— Меня наняла Битти Смит, — сообщил Эдисон. — Тогда я не знал, что она племянница Рыжей Зимнер. Мне нужно было навести некоторые справки. Но теперь я…

— Ну да, — протянула Мэллори. — Племянница наняла вас, чтобы вы преследовали ее тетю.

— Нет, она наняла меня для того, чтобы я разыскал ее тетю.

— Слишком все запутано, — покачал головой Райкер. — Леди не потерялась в парке. Она просто вышла прогуляться.

— Да послушайте же! — Эдисон в отчаянии приподнялся на одной руке. — Ее не было пятьдесят восемь лет, черт побери, — он пытливо посмотрел сначала на одного, потом на другого детектива, но не обнаружил ничего, кроме недоверия. — Это Рыжая Зимнер. И я не собирался причинять ей вред прошлой ночью. Просто хотел сфотографировать ее, чтобы подтвердить, что она и есть та женщина, которую я нашел в доме престарелых в штате Мэн. Она так изменилась. Шесть месяцев назад была вся желтая, оплывшая. Но ее глаза…

Райкер достал из кармана куртки маленькую записную книжку, после чего перерыл все карманы в поисках ручки.

— Итак, давайте разберемся. Вам нужна была фотография этой женщины, чтобы выдать ее за Рыжую Зимнер, — он записал что-то в книжке. — Фотография, которую можно было бы продать в желтую прессу? — Райкер посмотрел на подозреваемого. — То есть вы признаетесь, что пытались совершить мошенничество, — он пожал плечами. — Всегда пожалуйста, приятель. Добавим это к обвинению.

Райкер и Мэллори направились к выходу, всем видом показывая, что очень рады наконец избавиться от раненого преступника.

— Эй, подождите минутку, — окликнул Эдисон. — Постойте!

Они не остановились.

Недда и Битти вместе спустились на кухню позвонить в полицию.

Битти Смит повесила трубку и с улыбкой повернулась к тете:

— Все улажено. Я поговорила с начальником Мэллори, лейтенантом Коффи. Очень приятный человек. Понадобилось время, но мне удалось выведать у него все необходимое.

— Как удобно, когда дома под рукой юрист. — Недда разложила яичницу по тарелкам, которые только что подогрела на плите. У нее за спиной шкворчал бекон, в чайнике булькала вода. — Тебе стоит вернуться в фирму отца, — ей хотелось искупить вину перед

Битти ничего не ответила.

— Я настояла, чтобы тест проводил независимый эксперт. Лейтенант Коффи сказал, что я не смогу находиться в комнате во время процедуры, но, думаю, у меня получится его переубедить, — Битти села за стол, взяла вилку и стала размахивать ею, как дирижерской палочкой. — Правильно рассчитать время — самое важное в переговорах. Мы займем оборонительную позицию…

— Нет, Битти. Лучше я пройду через это одна, — Недда убрала чайник с огня заранее, чтобы его свист не испугал племянницу. — Потом я хотела заехать в несколько агентств по недвижимости, — она села за стол и развернула газету на странице объявлений о продаже недвижимости. Некоторые были обведены синей ручкой. — Хочу подыскать себе жилье в другой части города. Думаю, Клео и Лайонелу это понравится.

— Но это же твой дом. Нет, тетя Недда. Это я во всем виновата. Я вас огорчаю. Сначала эта сцена во время обеда, затем — прошлая ночь. Мне так жаль. Вы не можете уехать. Вы же любите этот дом.

Да, она любила его. Но дом не любил никого, больше не любил. Дом был печален, безумен и смертельно ранен любовью.

— Мое решение никак не связано с тобой, Битти. — Недда потянулась к Битти и накрыла руку Битти ладонью: — Ты можешь переехать ко мне, если хочешь. Пусть мой дом станет ступенькой на пути к твоему собственному. Ты не можешь всю жизнь оставаться с матерью.

Лицо Битти стало печальным, и Недда поняла, что коснулась очередной болезненной темы. Никто, кроме Недды, не подозревал, насколько сложен внутренний мир Битти. Иногда во время разговора с племянницей у нее возникало ощущение, что она ходит по лабиринту, где полно тупиков. Недда старалась избегать любых тем, которые могли причинить Битти боль. И теперь она свернула газету и положила ее на колени, подальше от глаз Битти.

Детективы неспешно позавтракали в больничном буфете, пытаясь найти подходящее объяснение одному непростому моменту в деле — вчерашнему поведению Мэллори и размахиванию пистолетом в Центральном парке.

Они прошли в маленькую темную комнату. Лечащий врач Джошуа Эдисона включил подсветку экрана, чтобы рассмотреть рентгеновский снимок. На снимке была заметна кривая линия.

— Определенно сотрясение. Поэтому он не может ответить, что именно произошло перед тем, как он потерял сознание. Судя по ране, кто-то его ударил…

— Камнем? — подсказала Мэллори, подняв пластиковый пакет с вышеозначенным камнем, покрытым красными пятнами. — Как этот? Камень лежал у него под головой, — она улыбнулась и посмотрела на доктора с надеждой. Можно подумать, его мнение имело для нее значение. — Или вы полагаете, что он мог упасть и удариться?

— Да, вероятно, — ответил врач, молодой и неопытный в вопросах судебной экспертизы. И он никогда раньше не сталкивался с Мэллори. — Несчастный случай.

Райкера потрясло, насколько реалистично выглядел реквизит Мэллори. Он смотрел на камень, добытый на стройке через дорогу, весь в красных пятнах. Пятна действительно были похожи на кровь. Райкер вполне мог представить, как его напарница обрушила этот камень на голову первого подвернувшегося под руку живого существа — в окрестностях бегало много мелких собачонок, — но все же надеялся, что она использовала кетчуп из больничного буфета.

Мэллори взглянула на стенные часы — пора действовать дальше. Детективы поднялись на лифте в отделение, где лежал Джошуа Эдисон, для окончательного разговора. Как и ожидалось, пациент сильно нервничал.

— Ваша история не подтвердилась, — сказал Райкер. — Мы позвонили в дом престарелых в Мэне. По их записям, эта женщина не подходит по возрасту.

И это правда. По записям Недде добавили целых восемь лет.

— И еще, — добавила Мэллори. — Ваше имя значится в документах на выписку, где вы представлены ее родственником. Более того, там никогда не слышали о Битти Смит.

— Да, — подхватил Райкер. — Объясните, пожалуйста. Вы что, пытаетесь шантажировать семью Зимнер, хотите содрать с них деньги?

— О, черт. Да нет же. Племянница попросила меня все устроить, чтобы перевести тетю в хоспис в штате Нью-Йорк. Ей хотелось сделать все тихо.

Мэллори потрясла решетку кровати, чтобы привлечь внимание Эдисона.

— Она решила отказаться от ваших услуг? Поэтому вы преследовали женщину в парке?

— Нет, — выдавил Эдисон.

— Мы просто проверяем ваше заявление, дружище, — продолжил Райкер. — Пока все указывает на мошенничество.

— Тогда это все племянница, Битти Смит. Это ее мошенничество. Я всего лишь нашел…

— Ах да, я забыл. Вы сделали то, что оказалось не под силу тридцати тысячам полицейских. Нашли Рыжую Зимнер.

— Только одна загвоздка, — сказала Мэллори. — Это не она.

Райкер швырнул на кровать желтый блокнот.

— Напишите все, что вам известно. Если на этот раз вы расскажете правду, мы несколько дней повозимся с документами и замнем это дело. Если же мы узнаем, что вы собирались выдать эту женщину за мисс Зимнер, то вам предъявят обвинения по всем статьям, в том числе и обвинение в мошенничестве. И, дружище, мы читаем газеты — все газеты.

Таким образом они пресекали возможность продать Недду Зимнер в газеты. Чтобы еще больше усилить впечатление, будто им наскучила невероятная история возвращения Рыжей Зимнер, Райкер растянулся на соседней койке. Частный сыщик успел продвинуться в своих записях только до середины первой страницы, а он уже крепко спал, весьма убедительно храпя.

Через полчаса Мэллори разбудила напарника и выдала ему один за другим исписанные листы, предварительно их прочитывая. В своих показаниях Джошуа Эдисон подробно изложил историю поисков пропавшей женщины. Он опросил более ста кандидаток, чтобы найти ту, которая бы подходила под список особых примет, составленный Битти Смит. За два года сыщик объехал весь штат Мэн.

Теперь они знали, что Битти отлучалась из города вовсе не с религиозными миссиями. Она объезжала дома престарелых к северу от Нью-Йорка. Но откуда ей было известно, что ее тетя скрывалась в штате Мэн?

Мэллори принесла в комнату для допроса планшет, на котором был закреплен блокнот, и прошла в конец длинного стола. Она сделала вид, что не заметила удивленного взгляда независимого эксперта, демонстративно посмотрела на часы и записала время.

Недда Зимнер была вся обвита резиновыми трубками, которые тянулись от детектора лжи. Мягкий напульсник регистрировал изменение кровяного давления, а металлические колпачки на пальцах контролировали потоотделение.

Специалист по детектору лжи красноречиво покашлял — дважды, — но ему все равно не удалось привлечь внимание Мэллори.

— Простите, детектив, — начал он, не скрывая раздражения, — но я привык работать один. Если у вас есть вопросы, предлагаю вам изложить все письменно. Я задам их во время…

— Я здесь не для

Специалист уставился на нее, силясь подыскать достойный ответ.

— Очевидно, вы не знаете, как устарело ваше оборудование, — Мэллори сделала пометку в блокноте. — Полагаю, ему как минимум десять лет, — она склонилась к Недде, не обращая на женщину никакого внимания, словно та была пустым местом. Взгляд Мэллори остановился на мягком напульснике. Она снова что-то записала и озвучила это: — Все еще применяется напульсник для измерения кровяного давления, — Мэллори снова повернулась к специалисту: — Мы дали вам стул с пластинами, регистрирующими давление. Почему вы отказались его использовать? — Она постучала ручкой по блокноту в ожидании ответа и наклонилась, чтобы осмотреть заднюю панель детектора, к которой подключались провода. — Понятно, — продолжала она, делая записи. — Устаревшая модель. Нет разъемов для подключения пластин.

Мэллори сняла блейзер и повесила его на спинку стула, ясно давая понять, что собирается здесь остаться. Теперь можно было видеть пистолет в плечевой кобуре, что нарушало правила ведения допроса и гражданского этикета. Вся сила и власть в этой комнате были на ее стороне. Мэллори прошла в дальний угол комнаты и прислонилась к стене, так что ее прекрасно видела Недда, а краем глаза — и независимый эксперт.

— Можете начинать.

Если у эксперта и возникли какие-то возражения, он предпочел промолчать и достал из портфеля колоду карт. Мэллори закатила глаза, а Недда улыбнулась: маленькая импровизация детектива ее позабавила.

Зеркальное стекло отделяло комнату для допросов от зала наблюдения. В зале стояло несколько рядов стульев, но сегодня здесь находилось всего двое мужчин. Они наблюдали за сценой уничтожения независимого эксперта.

— Зачем это все? — спросил Чарльз Райкера.

— Мэллори хочет убрать его с дороги, чтобы самой провести тест. Бедняга, он спекся, — Райкер протянул руку к панели управления на стене и выключил громкость.

— Представление окончено. Все, что последует дальше, я наблюдал уже сотни раз. Большинство таких идиотов посещали одни и те же десятинедельные курсы.

Эксперт наклонился к Недде и что-то мягко сказал ей. Звук был выключен, и Райкеру пришлось объяснять происходящее:

— Он советует Недде расслабиться. Чистейшая ложь. Его задача — как раз заставить ее волноваться. Если он не сможет, — если она не боится детектора, — он не получит ни одного достойного ответа.

— Если Мэллори будет ухмыляться на каждую его фразу, едва ли…

— Он не продержится и пяти минут. Сейчас он рассказывает Недде, как работает каждое приспособление, что они измеряют. Похоже, на Недду это не производит впечатления. Все потому, что она получает подсказки от Мэллори.

Специалист положил на стол четыре карты рубашкой вверх. Недда выбрала одну, приподняв ее за угол, чтобы увидеть карту. Детектор заработал, поехала бумажная лента с волнообразными и заостренными кривыми, выходившая со скоростью шесть дюймов в минуту. Эксперт задавал вопросы, не отрывая глаз от ленты и делая на ней какие-то пометки.

— Это стадия ознакомления, — рассказывал Райкер. — Он велел ей отвечать «нет» каждый раз, когда будет называть карту, даже если угадает. Он сказал, что хочет определить реакцию организма в тот момент, когда она лжет. Чушь. Если бы он не знал, когда она лжет, никакой детектор ему не помог бы.

— Значит, он запоминает порядок карт, — заметил Чарльз. — Он уже знает, какую она выбрала. А в чем тогда смысл упражнения? Если она следует его инструкции, значит, не пытается его обмануть.

— Очень похоже на Вуду. Недде нужно поверить в детектор лжи. Когда эксперт угадывает карту, предполагается, что она должна поверить, будто машина может прочитать ее мысли. Видишь? Ее этим не проведешь. Тест только тогда ценен, когда его проводит хороший специалист. А Мэллори выставила его идиотом.

— Значит, они правы, — Чарльз имел в виду Верховный Суд США. — Детектор точно так же угадывает ложь, как подброшенная монета.

— Совершенно верно, но, используя детектор лжи, мы вовсе не стремимся установить, где правда, а где ложь. Когда полицейские проводят тестирование, они имеют возможность допросить человека без присутствия адвоката. Здорово, правда?

— Но ведь этот специалист не…

— Нет, он независимый эксперт. Мы заключили сделку с Битти Смит. Мы назначили место и время, она выбрала специалиста. До сих пор он только проводил собеседования с претендентами на неквалифицированную работу, — Райкер откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, произнес: — Сообщи мне о победе Мэллори. Я тогда снова включу громкость.

Пока Райкер спал, Чарльз следил, как разворачивались события по ту сторону стекла. Сомнительный трюк с картами остался позади, эксперт перешел к другим вопросам. После каждого ответа он делал пометки на бумажной ленте. Мэллори барабанила пальцами по своему планшету и смотрела на эксперта с таким презрением, словно перед ней сидел не человек, а насекомое. Прежде чем ответить на вопрос, Недда постоянно смотрела на детектива. Наконец Мэллори надоело молчать. Чарльз почувствовал, что ее слова станут началом большого наступления, и толкнул Райкера в бок, чтобы разбудить.

— Она почти у цели.

Райкер открыл глаза.

— Отлично. Сейчас повеселимся, — он включил громкость.

Эксперт задал следующий вопрос:

— Вы убивали человека?

— Вы же знаете, что убивала, — ответила Недда Зимнер. — Я уже давала в связи с этим показания.

— Напоминаю, отвечайте, пожалуйста, только «да» или «нет».

— Да.

Мэллори стояла за спиной эксперта, наблюдая из-за его плеча, как бумажная лента с кривыми линиями выходит из детектора.

— Вы все портите, — она оборвала ленту. Мужчина приподнялся на стуле в знак протеста, и Мэллори метнула в него грозный взгляд: — Сядьте.

Он сел.

Мэллори сделала на ленте собственные отметки, проанализировала показатели дыхания и сердцебиения и пальцем ткнула в те места, где явно прослеживалось несоответствие амплитуд кривых: «Неубедительно, неубедительно, неубедительно».

— Вы не понимаете, что делаете, — она повернулась к эксперту.

Райкер опять выключил звук.

— Возможно, в этих стенах сегодня больше не прозвучит ни одного честного слова, — он повернулся к стеклу в тот момент, когда Мэллори стукнула кулаком по верхней панели детектора. — Она говорит, что оборудование — рухлядь.

— Я догадался.

Эксперт наконец перестал хватать ртом воздух и вытаращился на Мэллори. Он не мог поверить, что все это происходит с ним на самом деле.

— К счастью, — заметил Райкер, — прямо за дверью у нее припаркован новехонький, самый современный детектор. Наш аппарат работает ничем не лучше, но у него больше всяких звоночков и свисточков. Итак, Мэллори выиграла состязание. Парень вышел из игры и не знает об этом. Теперь ему не подняться в глазах Недды. Она уверена, что перед ней — шут гороховый. Но не

Мэллори внесла в комнату тяжелый чемодан, положила на стол, расстегнула и подняла крышку, краем глаза наблюдая за штатским экспертом.

— Вот детектор лжи, — она взяла в руки большой пучок проводов из металла и пластика. — А вот это датчик, — Мэллори надела его Недде на большой палец, словно та была не живым человеком, а демонстрационным манекеном. — С его помощью в наше время наблюдают за работой сердца, — детектив сняла с Недды все приспособления, которые принадлежали независимому эксперту, и сложила в его чемодан.

— Мы можем перенести тест на другой день или провести его прямо сейчас, — она впервые обратилась к Недде. — Вам решать.

— Я готова.

Мэллори повернулась к эксперту и, похоже, удивилась, обнаружив его:

— Вы все еще здесь?

Специалист тихо вышел из комнаты и даже не закрыл за собой дверь — духу не хватило. Мэллори с треском ее захлопнула. И ледяным тоном обратилась к женщине на стуле:

— Снимите туфли.

— Туфли? — Чарльз повернулся к Райкеру.

— Да, — Райкер пожал плечами и развалился на стуле. — Некоторые преступники во время тестирования пользуются особыми средствами, чтобы обмануть машину. Например, гвоздиком в туфле. Надавят ногой на гвоздик во время проверочного вопроса, машина зарегистрирует реакцию. В результате реакция на вопросы, от которых действительно бросает в пот, кажется бледной по сравнению с проверочным вопросом.

— Значит, реакция на небольшое беспокойство позволяет скрыть более серьезное.

— Вот именно, — Райкер наблюдал за происходящим в соседней комнате. Недда, выполняя очередной приказ, передвинулась на стуле к стене. Она сидела спиной к стене, босая и обмотанная проводами. — Этот стул снабжен пластинами стресса, которые регистрируют напряжение в мышцах. Еще один трюк, которым пользуются преступники, чтобы перехитрить машину.

— Но, полагаю, вы не слишком обеспокоены тем, что Недда станет использовать подобные приемы.

— Не слишком.

— Ведь у Мэллори нет лицензии на проведение такого тестирования, да?

— Чарльз, какая разница? Показания детектора лжи не используются на суде. Главное — это возможность задать вопросы, на которые ни один адвокат не позволит ответить.

— Не могу поверить, что Битти Смит позволила ей пройти этот тест.

— Битти — юрист по гражданскому праву. Никогда не имела дела с уголовными нарушениями.

Чарльз смотрел, как Мэллори связывает ноги Недды.

— Мне кажется, я знаю, для чего это. Недда никуда не денется с этого стула и поэтому совершенно беззащитна, — он повернулся к Райкеру, которого не видел в темноте: — Ты ведь понимаешь, что это незаконно.

— Да, но мы идем на это.

Недда смотрела на провода, которые заставляли ее чувствовать себя частью аппарата.

— Битти договорилась, что тестирование проведет независимый специалист. Может, мне стоит поговорить с ней, прежде чем…

— Хорошая мысль, — Мэллори остановилась перед Неддой. — Но ваши ответы нужны мне сегодня. Племянница ждет внизу. Если вы чувствуете, что не готовы, можете посадить ее на свое место. Думаю, она будет просто счастлива избавить вас от такого стресса.

Как бы не так.

Еще не родился юрист, который согласился бы пройти тест на детекторе лжи. Но Недда об этом не знала и согласилась на тест, не желая подвергать Битти такому испытанию. Босая, увитая резиновыми трубками и проводами, со связанными руками и ногами, старая Недда даже представить не могла свою робкую племянницу на этом стуле.

Мэллори устроилась перед детектором и еще раз взглянула на бумагу, вырванную из прибора независимого эксперта.

— У вас слишком много неточных ответов. Придется начать с самого начала. Если хотите, можем подождать несколько часов, пока подыщем независимого эксперта, который знает свое дело. Или предпочитаете сразу разделаться с тестом?

— Я сказала, что пройду тест, но не…

— Отлично, — Мэллори сунула руку в задний карман джинсов и вынула колоду, которую стащила у независимого специалиста. — Давайте проведем другой эксперимент. Этот дурак использовал всего четыре карты. — она говорила и одновременно тасовала колоду. — Давайте выбирать из пятидесяти двух. Вытащите любую, — развернув карты веером, Мэллори вытянула руку ровно настолько, чтобы Недда могла достать до колоды. Не успела та выдернуть карту, как Мэллори сказала: — Семерка червей.

Недда удивленно кивнула.

— Я подсунула вам лишь те карты, до которых вы могли дотянуться, и запомнила их порядок.

Райкер наклонился вперед. Казалось, он был удивлен и совершенно сбит с толку.

— Ты все правильно расслышал, — сказал Чарльз. — Она просто сказала правду, — и он понял почему. Недда должна верить в Мэллори. И к черту проклятую машину.

— Эксперт, которого выбрала ваша племянница, бестолковый обманщик, — Мэллори положила колоду на стол. — Плохие карточные фокусы — игра для идиотов. Он хотел, чтобы вы поверили, что он может прочесть ваши мысли. А мне все равно, во что вы верите, — она указала на волнообразные линии в верхней части устройства. — Если вы задержите дыхание, я об этом узнаю, — длинный красный ноготь спустился по другим линиям. — Если ваше сердце начнет биться чуть быстрее, я об этом узнаю. Если вы вспотеете, я замечу это на аппарате раньше, чем это станет заметно по вашему лицу, — она взяла с детектора ленту. — Ответ на его последний вопрос был неубедителен, а потому попробуем снова, — она скомкала бумагу и бросила через всю комнату. Недда вздрогнула, очевидно, полагая, что Мэллори целилась в нее.

Отличное начало.

Мэллори включила детектор.

— Итак, начали, — Мэллори взяла карандаш и сосредоточилась на бумажной ленте с диаграммами. — Вы кого-нибудь убили? «Да» или «нет»?

— Да.

Мэллори посмотрела на острые пики диаграммы, сделав какие-то пометки на ленте.

— Вы были невероятно спокойны, когда мы приехали к вам в ночь убийства, а сейчас ваше сердце бьется несколько быстрее. Тот грабитель — ваша единственная жертва?

Голос Недды был немногим громче шепота.

— Какое это имеет отношение к… — спросила она.

— «Да» или «нет»? Как вы считаете, я бы удивилась, узнав, скольких человек вы убили?

Чарльз осел на стуле.

— Лично я предпочел бы добрые старые времена с раскаленными щипцами и дыбой. Мэллори хоть понимает, что перед ней показатели стресса, а не вины? Достаточно просто находиться с Неддой в одной комнате, чтобы…

— Она знает, — ответил Райкер. — Детектор перехитрит и безмозглая девчонка. Но в то же время можно говорить правду и провалить тест.

— Значит, тест совершенно бесполезен. Зачем же…

— Недда — наша единственная ниточка. Мы направили полицейских к Сьюзан Макриди, чтобы задать пару вопросов и проверить ее историю. Но она как сквозь землю провалилась. Остается только Недда. — Не совсем так, конечно. Их последняя надежда — Битти Смит, но ведь она тут же потребует адвоката.

— Я знаю, тебе нравится Недда, — сказал Чарльз. — Почему же ты не проведешь допрос вместо Мэллори?

— Я никогда не смогу сделать того, что собирается сделать она.

Мэллори выключила аппарат.

— Пока все говорит не в вашу пользу. Я не смогу вам помочь, если вы будете от меня что-либо скрывать. Необходимо прояснить ряд вопросов. Сейчас мне известно только, что грабитель не был вашей первой жертвой.

Мэллори откинулась на спинку стула. И диаграммы не нужны, достаточно посмотреть Недде в лицо, чтобы все понять. Ее только что ранили, хотя не было видно ни ушибов, ни крови. Боль застыла у нее в глазах, рот приоткрыт, кулаки сжаты.

— Вернемся к предыдущему убийству. Допустим, произошел несчастный случай, вы вели машину и сбили кого-то. Это объяснило бы показания прибора. Расскажите, как все случилось, и тогда я сниму последний вопрос.

Недда завертелась на стуле, подняла руки вверх. Провода задрожали. Она посмотрела на правую руку, где крепился датчик, и пришла в ужас.

— Хорошо, — Мэллори снова включила детектор. — Ответим на простой вопрос. Прошлым вечером, на званом обеде, ваша племянница, насколько я понимаю, дала вам старую колоду карт Таро. Она сказала, что карты ваши. Это правда?

— Вы говорили с Чарльзом Батлером, — Недда повернулась к зеркалу. — Он сейчас там? Битти сказала, что выбрала его в качестве стороннего наблюдателя.

Чарльз повернулся к Райкеру:

— И когда вы собирались сообщить мне об этом?

— Никогда. Зачем? Если бы Битти не сделала твое присутствие условием тестирования, тебя пригласила бы Мэллори. Ключевое слово — сторонний наблюдатель. Ты — наша нейтральная территория, Чарльз.

— Черта с два.

— Следующий вопрос, — продолжала Мэллори. — Тоже легкий. Вы давно гадаете на картах Таро?

— Да. Ой, погодите, — Недда взмахнула руками, словно хотела вернуть вылетевшие слова. — Я имела в виду, нет. Это было много лет назад. Последний раз я видела ту колоду в детстве.

— В детстве? До резни?

Недда изумленно смотрела на Мэллори. Она явно хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

— Карты Таро появились у вас до резни в Зимнем Доме? Да или нет? — Мэллори забарабанила пальцами по крышке стола. — В чем дело, мисс Зимнер? Так много убийств? Я имею в виду одну массовую резню: убийство вашего отца, мачехи, пятерых братьев и сестер, няни, экономки — девяти человек. У вас появилась эта колода до того, как они…

— Нет! — прошептала Недда. — Нет.

Мэллори выключила аппарат.

— Хорошо. На этот раз вы не солгали. Но у меня есть еще один вопрос, — Мэллори сделала паузу. — Зачем вы вернулись домой?

Недда опустила глаза и посмотрела на свои руки, покачивая головой из стороны в сторону.

Детектор заработал снова.

— Вы хотите сказать, что это не ваша идея? — Мэллори проверила показания детектора. Впрочем, она и так знала, что он покажет. — Ведь так? Кто-то другой привел вас домой. Лайонел Зимнер? — Мэллори сделала пометку под остроугольной линией. — Нет, не он. Тогда Клео Зимнер-Смит? Нет. Прибор дает странные показания, Недда. Ваши брат и сестра не слишком вам рады, ведь так? — Пики на диаграмме ползли вверх. — Не слишком теплый прием, так ведь?

Недда покачала головой. Нет, совсем не теплый.

Мэллори подалась вперед.

— Может, ваша племянница? Битти Смит привезла вас домой? — Она посмотрела на диаграммы и опять что-то пометила на них. — Да, это была Битти, — Мэллори посмотрела на Недду. — И где же она вас нашла?

— В хосписе. Нет, подождите. Простите. В доме престарелых, думаю. У меня тогда в голове был сплошной туман. Меня направили в дом престарелых, когда поставили диагноз — конечная стадия рака. Хоспис был последним прибежищем. Меня перевели туда умирать.

— Но вы же не были смертельно больны. Если врачи об этом не знали, вам-то все было известно. Никто не выздоравливает на конечной стадии рака. Итак, до дома престарелых вы находились в больнице?

Недда кивнула.

— Но не в обычной клинике, так? Иначе бы вас разрезали и убедились, что злокачественной опухоли нет и в помине. И никаких дорогих анализов. Может, государственная психиатрическая лечебница? Не вижу другого объяснения. В нормальной больнице вас бы тщательно обследовали, чтобы подтвердить рак. Вы хотели умереть? Да? Психушка — рай для наркомана, столько препаратов. Вы воровали лекарства у других пациентов? Именно поэтому у вас пожелтела кожа и анализы крови были такими странными?

Недда кивнула.

— Как Битти вас нашла?

Недда смотрела на детектива и казалась искренне удивленной. Видимо, раньше она об этом не задумывалась.

— С помощью частного сыщика, полагаю.

— Нет. Меня такой ответ не устраивает. В США живет триста миллионов человек на территории в шесть миллионов квадратных миль, — Мэллори сняла суперобложку с дешевого издания «Резни в Зимнем Доме» с портретом Рыжей Зимнер. — Думаете, вы похожи на эту девочку? Не то что портрет, даже ваша фотография из старого семейного альбома вряд ли могла помочь найти вас. Вас не волнует, что скрывает Битти? Почему она искала вас только в штате Мэн? Она знала то, что было известно лишь членам семьи. Вы понимаете, о чем я? Ваши брат и сестра всегда были в курсе, где вы.

Недда снова покачала головой.

— И они позволили вам гнить, — продолжала Мэллори. — Неужели они так вас ненавидят? Они не хотели, чтобы вы вернулись. Почему? Они поверили, что вы убили всю семью — родителей, братьев, сестер? Они желали вам смерти?

Недда как-то странно дернула головой, взгляд стал отсутствующим. Казалось, что, выключая детектор, Мэллори одновременно лишила источника энергии и саму Недду.

— Знаете что, подумайте над моими словами, — Мэллори поднялась из-за стола и оторвала отработанную бумажную ленту. — Я пока просмотрю показания прибора. Может, вам станет лучше, когда я вернусь.

Райкер быстро доказал Чарльзу, что Мэллори вышла вовсе не из жалости к Недде.

— Добро пожаловать в ад.

— Ты должен остановить ее. Она настраивает Недду против родственников.

— Не могу. Не стоит вставать между Мэллори и делом. Мы так близки, Чарльз.

— Близки к чему?

— Единственный положительный результат, который может дать детектор лжи, — это признание.

— Признание в массовой резне? Никогда не поверю.

Мэллори остановилась в дверях.

— Может, убийца готовил ученика. В это легче поверить?

— Двенадцатилетнюю девочку? — Чарльз покачал головой. — Не думаю.

— В Нью-Йорке есть целая группа детей-преступников, — сказал Райкер. — Взрослые используют их для воровства, так как дети слишком малы, чтобы мотать срок. Они становятся идеальными маленькими преступниками, иногда у них при себе оружие.

— А также иногда они убивают людей, — подхватила Мэллори, наблюдая

— Она защищала себя и Битти.

— Более того, — продолжал Райкер, — установлено, что преступник, орудовавший в Зимнем Доме, принадлежал к третьему поколению убийц, которые наносили характерные удары ножом для колки льда. В книги Пинвитти об этом ничего нет. Так что преступники всегда оставляли после себя учеников.

— И ученики убивали учителей, — подытожила Мэллори. — Убийства ножом для колки льда прекратились после того, как Недда расправилась с Гумбольдтом. Тогда она была совсем юной.

Чарльз посмотрел на Недду, и в этот момент она тоже случайно взглянула в его сторону. Может, надеялась увидеть за темным стеклом друга, обрести союзника?

— Это надо прекратить. Я знаю, что вы делаете. Вы хотите выбить почву у нее из-под ног. Если она не сможет рассчитывать на своих родственников, то будет вынуждена обратиться за поддержкой к вам.

— Со мной она в большей безопасности, чем дома, — проговорила Мэллори. — Ты забываешь, что совершено преступление, — я говорю о смерти Вилли Роя Бойда. Да, он негодяй, но это мой негодяй, и я, как ни странно, занимаюсь сейчас именно его делом. Кто-то нанял Бойда, чтобы убить той ночью женщину — возможно, Недду. Она — ключ ко всему. Я ее немного помучаю, но она будет жить, или отпущу и стану смотреть, как она погибнет. Выбирай.

— Найди другое решение, — произнес Чарльз. — То, что происходит сейчас, нужно остановить, немедленно. Ты же видишь, насколько она хрупкая.

Ей причинили боль. Вывернули душу наизнанку.

Мэллори вернулась в комнату, но не для того, чтобы закончить допрос. Она снова включила машину, и Недда медленно подняла голову, печально посмотрев на свою мучительницу.

— Вернемся к мужчине, которого вы закололи той ночью, — Мэллори проверила детектор. — Как вы думаете, его наняли ваши родственники, чтобы убить вас?

— Нет, конечно, нет.

— Вы думаете, они не способны на убийство?

Недда покачала головой.

— Кто-то нанял его, чтобы убить вас. Подумайте об этом, Недда. Ваши брат и сестра всегда за городом, когда в доме что-нибудь происходит. Сколько человек знают о вашем возвращении? Что случилось с вашей маленькой сестрой? Ни в одной школе нет записей о Салли Зимнер. Как вы думаете, она дожила до школьного возраста? — Мэллори снова посмотрела на детектор. — Ваше сердце бьется как сумасшедшее, Недда.

— Прекратите!

— Может, они совершили идеальное убийство? Та маленькая девочка была…

— Детектив Мэллори, пожалуйста, остановитесь…

— Теперь они пытались убить вас. Правда, с вами они крупно просчитались. Но что же с вашей маленькой сестрой? Как вы думаете, что они сделали с ее телом? Вам все равно? О ней мы не знаем ничего, не знаем, жива она или мертва.

Недда сжала виски, заслоняясь от этих слов. Голова ее подергивалась, руки вздымались — белая птица забила крыльями перед хищницей Мэллори.

Детектив отодвинулась от стола. Работа сделана. Она приблизительно могла сказать, когда Чарльз Батлер ворвется в дверь. А вот и он. Такой джентльмен и такой свирепый.

Мэллори присоединилась к Райкеру по ту сторону стекла. Они стояли и наблюдали за действом, которое разворачивалось теперь в комнате для допросов. Чарльз освободил Недду от проводов, которыми она была прикована к стулу и детектору.

— Она поговорит с Чарльзом.

— Да, — кивнул Райкер. — Но вряд ли расскажет что-то новое.

Райкер не хотел, чтобы у Недды появилось другое доверенное лицо, вместо племянницы, но ничего не мог с этим поделать.

Недда вышла из комнаты первой, за ней — Чарльз. Он с грохотом захлопнул за собой дверь, словно выстрелил. Мэллори, его невидимая мишень, напряглась всем телом. Она повернулась к Райкеру, но тот отвел взгляд, не желая встречаться с ней глазами. Вроде ничего особенного не случилось, но захлопнувшаяся дверь и отвернувшийся Райкер будут преследовать ее весь день как дурное предзнаменование.

Она всегда теряла дорогих ей людей.

Эдвард Слоуп подошел к полицейскому участку в Сохо. Молодой полицейский распахнул перед ним дверь. Хотя глава медицинской экспертизы редко появлялся в участке, его узнавали. Строгий вид доктора Слоупа и безупречный костюм всегда вызывали уважение.

Слоуп подошел к стойке дежурного, глядя на него поверх очков, которые сползли на кончик носа. Не важно, что перед глазами все плыло, сегодня он видел достаточно. У него только что закончилась утренняя смена в бесплатной клинике, всего в двух кварталах от полицейского участка. Там Слоуп работал на общественных началах. Он осматривал бродяг, которые шли к нему нескончаемой чередой — в тридцать-сорок лет они уже умирали от старости.

И даже без очков он всегда мог узнать Чарльза Батлера с его необыкновенным ростом. Чарльза было так же трудно не заметить, как бурого медведя в душевой кабине. В холле было полно полицейских, которые стояли группами по два-три человека. Чарльз находился на противоположной стороне зала и что-то оживленно говорил седой женщине и девочке с заостренными ушами.

О, это интересно.

Доктор Слоуп поправил очки, чтобы получше рассмотреть ребенка — тот вызвал у него особое любопытство, — но разочаровался, разглядев маленькую женщину с короткой стрижкой и самыми обыкновенными ушами.

А, наконец-то Чарльз Батлер его заметил. Доктор Слоуп раньше никогда не видел его в гневе. Чарльз казался ему самым дружелюбным великаном на свете, который стесняется своего роста перед обычными людьми. И вот тебе на: к нему с мрачной решимостью шагал широкоплечий гигант со сжатыми кулаками. Все полицейские посмотрели в его сторону, предчувствуя беду. Чарльз выглядел настолько грозно, что руки присутствующих невольно потянулись к оружию.

Глава 7

В кабинете лейтенанта Коффи, куда Райкер проследовал за напарницей, их уже ждал главный медэксперт. Патологоанатом и лейтенант были мрачнее тучи.

Доктор Слоуп остановил на Мэллори холодный укоризненный взгляд. Райкер с трудом подавил улыбку. Этот взгляд напомнил ему о детстве Мэллори. Доктор каждый раз подозревал ее в очередном преступлении. Больше всего он сердился, когда она мухлевала во время игры в покер. Если Лу Марковиц дежурил, то приводил вместо себя приемную дочь на их еженедельные игры со смешными ставками. Играя за Лу Марковица, девчонка регулярно обчищала карманы доктора Слоупа, что подпортило их отношения за эти годы.

— Итак, Кэти, — доктор бесстрашно произнес запретное имя, — что ты сделала с Чарльзом Батлером? — Он знал, что она ответит, как обычно: «Я этого не делала», и не дал ей раскрыть рот. — Несколько минут назад я встретил Чарльза внизу. Он буквально припечатал меня к стене и потребовал рецепт на валиум. И,

В ответ Мэллори скрестила на груди руки, ясно давая понять, что не намерена играть с ним в игрушки.

Слоуп взглянул на нее с еще большим подозрением, чем обычно. К тому же он был озадачен. Он знал, что в чем-то уличил ее, но не имел ни малейшего представления о том, что Мэллори натворила на этот раз.

— Нечего сказать в свое оправдание, Кэти?

— Мэллори, — поправила она, как всегда. В ее глазах читалось, что она за это отомстит.

Но доктору было все равно.

Слоуп протянул Райкеру конверт:

— Это отчет по вашему трупу. Мы все еще зовем его грабителем Джоном Доу?

— Да, — ответил детектив. — Нельзя допустить, чтобы информация просочилась в прессу.

— Я могу отложить дело Вилли Роя Бойда на неопределенное время, — сказал Слоуп. — Но рано или поздно кто-нибудь узнает, что он был маньяком, пойманным Мэллори. Я изучил его рану. Портняжные ножницы расширили рану, лишь в конце остался след более острого и узкого оружия. Это вполне мог быть нож для колки льда.

— А сравнительный анализ?

— С почерком Человека-Трости? — Доктор достал из медицинской сумки пачку пожелтевших документов. — Вот заметки вашего деда. Нужно отдать ему должное, он сумел выявить почерк убийцы. Отличная работа. Я прочитал его отчет по другим аутопсиям. Однако в этом случае ножницы сильно смазали картину. И нет ничего особенного в отчетах по резне в Зимнем Доме. Конечно, если бы провели эксгумацию, установили, что кости не были повреждены…

— Ни в коем случае, — заявил Джек Коффи. — Я не собираюсь тратить средства на откапывание людей, которые умерли в сороковых годах, — он посмотрел на Райкера. — Вы что, ожидали обнаружить почерк Человека-Трости на преступнике, которого поймала Мэллори?

— Ожидал, — ответил Райкер, — шесть минут. Но теперь я думаю, Недда была…

— Недда Зимнер? — Слоуп уставился на Райкера. — Именно это имя Чарльз просил поставить на рецепте.

Доктор снова посмотрел на Мэллори с упреком, хотя слов пока не нашел.

Райкер пожалел о том, что сказал. Они так мало узнали от Эдварда Слоупа. Теперь тот наверняка пытается сопоставить факты: прошедшие годы, недавнее убийство в Зимнем Доме, расследование резни, пожилая женщина, встреченная им, на лице которой было написано, что ее допрашивала Мэллори, возраст этой женщины, который соответствует возрасту Рыжей Зимнер.

— О боже. Вы нашли ее.

Настроение Чарльза Батлера улучшилось, возможно, благодаря лекарствам. Купив валиум по рецепту, Недда Зимнер уговорила его принять таблетку, справедливо полагая, что для него сегодняшнее утро было столь же неприятным, как и для нее.

Чарльз уже начал исправлять зло, которое Мэллори причинила Недде. Он забрал ее вещи из Зимнего Дома и подыскал безопасное убежище, чтобы она могла прийти в себя. И еще его встревожило предупреждение Мэллори о возможной трагедии. Недда тоже волновалась? Он удивился, с какой готовностью она согласилась пожить у него. Он поставил чемодан у двери комнаты для гостей и обернулся. Гостья куда-то исчезла. Он прошел по коридору и позвал:

— Недда!

— Я здесь, — ответила она.

Он вошел в библиотеку и увидел, что Недда сидит на одном из клубных кресел, составленных в круг. Казалось, она чувствовала себя здесь как дома. Большую часть своей жизни она прожила, читая книги — жизнь напрокат, как она говорила.

— Вы здесь проводите сеансы групповой терапии?

— Нет, я никогда не работал с пациентами. Здесь я играю в покер, — Чарльз сел рядом с ней и вытянул ноги. — Представьте, что на пустом месте в центре стоит игровой стол, сделанный в 1839 году.

— Карты тоже представить?

— Нет, до этого я пока не дошел. Я отдал свой старый карточный стол, чтобы освободить место для нового, который купил на аукционе. На следующий день антикварный стол сгорел вместе со складом.

— Антикварный стол. Вы серьезно относитесь к покеру.

— И всегда проигрываю, но мне нравится сама игра. И компания. Когда умер мой друг Луи Марковиц, я унаследовал его место в еженедельной игре. Сегодня ее отменили впервые.

— Из-за меня?

— Нет. Игру отменил не я.

Недда улыбнулась.

— Чтобы не пропадали такие чудесные стулья, — если вы не подыщете нужный столик, — можете открыть частную практику. Вам это дано. Я в некотором роде специалист по части психотерапевтов, и у вас определенно есть дар. — Она оглядела другие стулья, расставленные, как на психотерапевтических тренингах. — Так я жила десятки лет, одна больница сменялась другой, а всех врачей и не упомнить.

— Вы могли меня обмануть. Вы не похожи на человека, который побывал в психиатрической клинике. Хотя, с другой стороны, вы же вполне здоровы.

— Я ведь говорила, что у вас дар.

И он вернулся к прерванному разговору:

— Значит, вы считали, что никогда не сможете вернуться домой. Но все же вернулись.

— Благодаря племяннице. Хотя теперь я думаю, что зря вернулась.

— Несколько взломов, убийство — это, конечно, неприятно. Но ведь вы не об этом?

— Нет. Вы умеете слушать, Чарльз. Вы слышите между строк. Я хотела сказать, что лучше бы мои брат и сестра никогда меня не видели. Это я вломилась в Зимний Дом.

Сейчас она была настолько беззащитна и в ее глазах было столько печали, что его сердце разрывалось.

Умение сопереживать было одновременно силой Чарльза и его слабостью. Именно поэтому он мог стать хорошим психотерапевтом, но в то же время это мешало помогать пациентам. Он никогда не сможет отстраниться настолько, чтобы не сойти с ума. Он и теперь медленно умирал, представляя те ужасы, которые пережила Недда Зимнер, цену каждой смерти — боль и чудовищное одиночество. Но взяв себя в руки, он поднялся со стула и неосознанно потер ладони, словно смывал с них ощущения от этой женщины.

— А теперь вам нужно отдохнуть.

Чарльз лгал, и себе в том числе. На самом деле он просто закрылся и бросил ее. И оба знали об этом.

Недда снова осталась одна.

Мэллори сидела в гостиной Зимнего Дома, пила кофе маленькими глотками и знакомилась с родными Недды Зимнер. Райкер отказался от этого разговора, и она то и дело спрашивала себя, почему. Теперь она пришла к окончательному выводу: он начинал бояться этого дела — и ее общества.

— Не понимаю, — сказала Клео Зимнер. — Почему Недда должна жить в доме Чарльза Батлера?

— Это вы устроили? — спросил Лайонел Зимнер.

— Нет, — Мэллори поставила чашку. Ее терпение быстро кончалось. — Так решил доктор Батлер. Не объяснил, зачем. Может, у него были причины думать, что Недде опасно оставаться в этом доме. Как вы считаете?

Брат и сестра переглянулись в поисках ответа.

Выбив их из равновесия, Мэллори

— Может, ему что-то сообщила ваша дочь? Она здесь?

— Ее нет дома, — ответил Лайонел.

Мэллори поняла, о чем он. Его племянницы нет дома для полиции.

Она достала маленькую записную книжку.

— По ходу следствия у нас возникло несколько вопросов. У вас была младшая сестра, которая выжила. — Она посмотрела на пустую страницу. — Ее звали Салли, верно? Насколько мне известно, она сбежала из дому.

На лице Клео застыла ледяная улыбка.

— А, вы о том банкете. Вот что встревожило Чарльза Батлера — все эти истории. — Она говорила с Мэллори, не глядя на нее. — Мы с Лайонелом были в школе, когда она сбежала.

— Да, — заметила Мэллори. — Вас никогда нет, если в доме что-то происходит. — Она изучила еще несколько пустых страниц и обратилась к Лайонелу:

— Вы уволили няню Салли незадолго до того, как она убежала.

Лайонел кивнул.

Мэллори ждала, когда он начнет что-то нервно объяснять, но быстро поняла, что этого не случится. Он просто терпел ее присутствие в своем доме. И она решила заняться слабым звеном. Придвинула стул поближе к Клео Зимнер-Смит и склонилась к ней:

— Мадам, но вы же сказали, что вас в это время не было дома. Вы уверены, что Салли сбежала? Кто присматривал за ней после того, как няня…

— Наш опекун, — Лайонел повысил голос. — Он присматривал за Салли в тот день. И мы уверены в том, что она сбежала.

Пока брат и сестра молча общались между собой, Мэллори заметила в зеркале отражение Битти Смит. Крохотная женщина стояла на лестнице, сжимала перила и трясла головой. Мэллори продолжила давить на Клео и Лайонела:

— Значит, об этом должен быть отчет в разделе о пропавших без вести. В каком году это случилось?

И брат, и сестра реагировали одинаково. Мэллори знала, что они ведут расчеты. Словно подростки, когда бармен просит их назвать дату рождения, указанную в поддельных водительских правах.

Трудно считать в обратном порядке.

Клео выдала следующий результат:

— Возможно, пятьдесят лет назад, — она посмотрела на брата: — Да, Лайонел?

— Плюс-минус несколько лет. Наш опекун должен был оставить заявление в полиции.

Детектив оценила хитрость. Дальновидный Лайонел Зимнер просчитывал наперед. Когда полиция сообщит, что никакого заявления о пропавшей девочке нет, то вину можно будет свалить на покойного дядю Джеймса.

Мэллори добавила Салли в список жертв Зимнего Дома.

— Это отвечает на многие вопросы. — Она достала желтый блок бумаги: на такой обычно пишут признания в убийстве, это трудовые будни Отдела по особым преступлениям. — Не могли бы вы изложить детали и даты? И подписать. Оба.

Она ждала несколько минут, пока Лайонел писал лаконичный отчет об исчезновении Салли Зимнер. Бросив взгляд на зеркало, она увидела Битти, которая сидела на корточках под перилами на площадке второго этажа. Странное поведение для юриста. Маленькая женщина должна была броситься вниз по лестнице и предостеречь мать и дядю, чтобы они ничего не подписывали.

Слишком поздно.

Лайонел совершил маленькое преступление, то есть дал ложные показания для полиции, и вместе с сестрой поставил подпись. Мэллори прочитала аккуратно написанный текст. На полях едва заметны подтертые цифры. Он наконец высчитал дату, чтобы она не противоречила сказанному во время банкета.

— С датой что-то не так. Если Салли Зимнер сбежала сорок восемь лет назад, ей на тот момент было меньше десяти. Довольно странно. Большинство беглецов — подростки. Я никогда…

— Салли могла просто уйти, — и Клео совершила классическую ошибку — наговорила лишнего. — Наш дядя не слишком умел обращаться с детьми. — Женщина посмотрела на свои сложенные руки и задумчиво добавила: — Я всегда надеялась, что какой-нибудь добрый самаритянин нашел Салли. Она потерялась, может, ей было плохо. Или…

Лайонел Зимнер взглядом заставил сестру замолчать.

— Понятно, — Мэллори даже не пыталась скрыть недоверие. Однако в последних словах Клео ей послышался намек на правду. — Ладно, я проверю дела о пропавших без вести.

Она поднялась и подошла к лестнице, делая вид, что любуется картиной, которая висела на площадке второго этажа. Испуганная Битти Смит, которая пряталась за перилами, медленно выпрямилась. И хотя их разделяло огромное пространство, с каждым шагом Мэллори Битти отступала. Пока не оказалась припертой к стене. Она бочком придвинулась к открытой двери в свою комнату и исчезла. Дверь бесшумно закрылась.

Как много эта любительница подслушивать узнала за долгие годы в этом доме? Может быть, таким образом она выяснила, где искать Недду, которая исчезла задолго до ее рождения? Что еще она подслушала?

Мэллори посмотрела на другую большую картину, написанную маслом, будто ее заинтересовали двое юношей. Чарльз Батлер сравнил этот портрет братьев Зимнер с карикатурой. Она обернулась, поймала на себе пытливые взгляды Клео и Лайонела и вернулась к ним, разрушив надежды на скорое окончание допроса.

— Давайте поговорим о том дне, когда произошла резня.

Лайонел первым оправился от столь неожиданного удара.

— Никакого отношения…

— Это мне решать. У меня недостаточно информации для работы. Я могу сделать запрос на документы по этому делу и коробки с данными, но чем глубже я буду копать, тем вероятнее, что информация попадет в прессу. Вы хотите, чтобы репортеры узнали о возвращении Рыжей Зимнер?

Клео встревожилась, протянула руку к брату и едва удержалась, чтобы не коснуться его. Между ними шел безмолвный разговор, потому что Лайонел вдруг кивнул, с чем-то согласившись, и его сестра успокоилась.

— Конечно, мы сделаем все, чтобы избежать огласки, — произнес он. — В детстве нас преследовали репортеры. Однажды Клео чуть не растоптали на улице. После этого нас отправили в пансион, а лето мы проводили в Хэмптонсе. Прошли годы, прежде чем моей сестре перестали сниться кошмары в этом доме.

Хорошо.

Значит, под угрозой огласки они не станут окружать себя армией адвокатов.

— Вас не убили в тот день, а значит, вас не было дома. — Мэллори снова села, положив ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, — она ясно давала понять, что еще долго намерена их мучить. — Я уже заметила, вас не бывает дома, когда здесь что-нибудь случается.

Клео встала и прошлась к лестнице. Она двигалась, будто слепая: хваталась руками за все подряд, пока наконец не взялась за перила. Поднималась она медленно, словно больная.

Мэллори ухватилась за подлокотники, словно собиралась идти за ней, но это была лишь угроза.

— Пожалуйста, позвольте ей уйти, — сказал Лайонел. — Сестре было всего пять лет. Она не помнит подробностей. — Он посмотрел на свои скрещенные руки. — А я не могу их забыть. Мы с Клео выжили случайно. Мы не собирались выходить на улицу в то воскресенье. Я

— Был ли в доме кто-нибудь посторонний, когда вы уходили? Я не имею в виду няню или экономку.

— Возможно. Утром мы иногда видели, что на диванах спят незнакомые люди, оставшиеся после вечеринки. Но не припомню, чтобы видел кого-нибудь в тот день. Мы с Клео гуляли несколько часов, два или три.

— А Недда? Где была она?

— Она ушла из дома раньше нас, к Смитам, позавтракать. Шелдон, возможно, помнит. Ему тогда было двенадцать. Недда уехала в машине Смитов около полудня, и с тех пор я ее не видел. Когда мы с Клео вернулись, все уже было кончено. Наверху в детской плакал ребенок, это я помню.

Лайонел замолчал, Мэллори ждала, когда он продолжит.

— Клео обежала весь дом, встряхнула каждого, — сказал он. — Она этого не помнит или не хочет помнить. Она спустилась с ребенком на руках, вся в слезах. Все спят, сказала она, или заболели, как мама с папой. Попыталась разбудить родителей. Я закричал на нее, такую маленькую. Они не спят, кричал я. Они мертвые! И будто прирос к месту, не мог пошевелиться. В полицию позвонила Клео. Она качала на руках Салли, пока не приехали полицейские. Но они не смогли забрать у нее ребенка. Я помню, как обеих выводили за дверь. До сих пор вижу их. Маленькая Клео, малышка с малышкой на руках.

— Вы думали, что Недда их всех убила?

Вопрос не удивил Лайонела, но он не ответил.

Мэллори закончила допрос.

Хотя в саду было много стульев, Райкер, убежденный сторонник ступеней, сидел на крыльце черного хода особняка, который находился через парк от Зимнего Дома. Деревья укрывали его от полуденного солнца. Он потянулся к пакету, достал холодную бутылку — остатки ланча — и еще одну для Шелдона Смита, который уверял, что предпочитает дешевое пиво из рук детектива самому дорогому вину из своего подвала.

Какая чушь.

Смит играл роль безупречного джентльмена, рядом с которым простой человек, вроде Райкера, должен чувствовать себя комфортно. Старый пень делал это очень хорошо. Становилось жарко, и адвокат, по примеру гостя, снял пиджак и галстук.

Райкер, несмотря на профессию Шелдона Смита и кокетливую терпимость к пиву, обнаружил между ними одно сходство. И теперь они по второму кругу вели беседу на тему «Как я ненавижу юристов по бракоразводным делам».

— Я должен был добиться опекунства над Битти, — промямлил Смит.

— Наверняка содержание ребенка и алименты отняли у вас кучу денег.

— Компенсация по разводу просто обдираловка. — Смит опрокинул последнюю бутылку и ругнулся, поняв, что в бутылке не осталось ни капли. Он забарабанил в дверь, и появилась горничная. Он поднялся, пошатываясь, достал из кармана бумажник, открыл и уставился на него так, словно впервые видел наличные.

Райкер улыбнулся. Этот человек понятия не имел, сколько может стоить пиво.

Смит протянул горничной пачку купюр и отправил ее за пивом. Он был уверен, что выпил лишь половину бутылок из упаковки, даже не подозревая о великом таланте Райкера бесконечно долго потягивать из единственной бутылки. Теперь они обращались друг к другу без формальностей: Шелдон и детектив.

— Ваша бывшая супруга не слишком хорошо обращалась с Битти, — заметил Райкер.

— Битти — приемная дочь. В этом все дело. Но, по крайней мере, она не унаследовала гены Зимнеров. Знаешь, отец лишил меня наследства, когда я женился на женщине из этого рода. Отрезанный ломоть. Без денег, без работы. Мне пришлось некоторое время жить в Зимнем Доме.

— А что было у вашего отца с Зимнерами?

— Все началось с отца Клео, Квентина, и его брата Джеймса. Дурная репутация обоих. Ни один из них не стоил ни гроша, ни с финансовой точки зрения, ни как личность. Они разорили трастовый фонд родителей после их смерти. Растратили все деньги. Ну, так говорил мой отец. Заложили Зимний Дом, и он должен был пойти с молотка, когда младший братец, Джеймс, бежал из города с уймой долгов. А старший, Квентин, — дилетант, возомнивший себя великим художником.

Слово «дилетант» пришлось повторить дважды, во-первых, потому что Райкер с трудом понимал пьяную речь, а во-вторых, его позабавило, что адвокат запинается.

— Квентин решил финансовые проблемы, женившись на богатой женщине, матери Недды, Эдвине.

Далее Райкер узнал, что Квентин Зимнер побледнел, когда прочел завещание покойной супруги. Отец Шелдона рассказывал, что Эдвина меняла завещание каждый месяц после стычек с мужем. По последнему завещанию все деньги переводились в трастовый фонд на имя Недды и ее братьев и сестер. Эдвина была беременна близнецами, потому и упомянула братьев и сестер. Через месяц после смерти жены Квентин женился на любимой модели, Эллис, которая уже носила Лайонела.

— Денег не было, — говорил Смит, — но Эллис оказалась очень плодовитой и произвела на свет восьмерых братьев и сестер Недды. Дети для Квентина значили одно — увеличение доходов за счет выплаты опекунских средств.

— Ублюдок, — сказал Райкер. — Значит, Клео и Лайонел пошли в отца?

— О нет, ничего общего. Оба — просто машины по производству денег. У них миллионы, а можно подумать, что они провели голодное сиротское детство. Очень уж скупые.

— Поэтому вы назначили дочери содержание?

— Да. Битти не может сейчас работать, а Клео и Лайонел думают, что она симулянтка. Они были бы больше людьми, если бы хоть немного унаследовали расточительную натуру отца. И теплыми людьми их не назовешь. Бедная Битти.

— Но вы ведь знали о причудах этой семьи, когда женились.

— Для меня это не имело значения. Клео в молодости была просто красавицей. Но меня оттолкнуло ее отношение к Битти. Ни намека на материнские чувства. Единственное, что волнует Клео, — это повышение на фондовом рынке.

— А что с братом Квентина, Джеймсом Зимнером? Откуда он взял деньги?

— Понятия не имею. Знаю одно — он ни дня не проработал честно. Так говорил мой отец. Ему нравились азартные игры, и у него не было профессии.

Райкер задумался, так ли уж пьян Шелдон. Делится ли он мыслями или пытается что-то внушить? Даже под кокаином адвокаты не столь откровенны, рассказывая мрачные истории своих клиентов.

— Полиция подозревала Джеймса по делу о резне? — Детектив уже знал ответ на этот вопрос, но надеялся поймать адвоката на лжи.

— Полиция

— Но вы говорили, что Лайонел уличил его в краже из трастового фонда.

— Да, потом удача отвернулась от Джеймса. Но крал он только на жизнь, подделывал кое-какие цифры и так далее. Ничего серьезного.

— Когда Джеймс Зимнер уехал из города?

— В тот год, когда Лайонелу исполнился двадцать один. Парень как раз собирался переводить на себя трастовые выплаты и обнаружил нестыковки. Тогда Джеймс и пропал. Наверное, хотел избежать судебного разбирательства.

Райкер улыбнулся, чтобы скрыть разочарование. Значит, Джеймс Зимнер был жив через несколько лет после смерти Гумбольдта в штате Мэн. Жаль. Дядя Джеймс был превосходной жертвой для убийцы, с уймой денег без явного источника дохода.

Горничная принесла пиво. Смит опорожнил еще две бутылки, после чего Райкер решил сделать коронный выстрел — до того, как адвокат свалится с ног.

— Неприятно об этом говорить, но моя напарница хочет посмотреть документы по трастовому фонду. Как вы думаете…

— Я же говорил вам… Или вашей напарнице? Не важно. Никаких документов без ордера.

— Но вы же исполнитель. Окружной прокурор сказал, что вы можете…

— Могу, но не буду. Из принципа.

Райкер прекрасно понимал, в чем дело.

— Значит, это плохо для репутации конторы?

— Вот именно, черт возьми. Уже более ста лет нас считают абсолютно надежной фирмой.

А как же лекция о недостатках семьи Зимнер?

— Ну что ж, — сказал Райкер. — Даю слово, мы никому не скажем, что ваш отец неважно управлял трастовым фондом семьи Зимнер.

Лицо Шелдона Смита стало виновато-удивленным. Не услышав возражений, Райкер понял, что выбрал верное направление.

— Я же занимаюсь убийствами. Какое мне дело до того, кто и где смошенничал? Да и закон о сроках давности на вашей стороне. Но вам же не нужна полицейская бригада под дверью? Понимаю. Не хотите огласки? Ладно. Есть такой план. Вам же нравится Чарльз Батлер? Вы ему доверяете? Получив ордер, мы перевернем все вверх дном. Не лучше ли, если мы просмотрим документы у него, на нейтральной территории?

Хоть Смит и напился, на его лице промелькнула хитрая улыбка юриста:

— Если бы вы могли уговорить прокурора выдать ордер, он бы у вас уже был. Никаких сделок.

Глаза Шелдона Смита закрылись, и Райкер оставил его на крыльце среди пустых бутылок — пусть горничная убирает.

Отрывистый стук в дверь. Несколько неприятный, но вряд ли разбудит его гостью. Чарльз развернул «Нью-Йорк Таймс». Стук повторился.

Кто там еще?

Он скомкал газету. Даже не узнав этот нетерпеливый стук, он бы догадался, что пришла Мэллори.

Тук-тук-тук.

Он взглянул на часы и отметил, что она дала ему целых два часа на то, чтобы добыть секреты Недды, и при этом думала, — просто оскорбительно, — что он не заметит ее уловку. У него было время подумать и осознать, в чем состояла его роль во время тестирования на детекторе лжи. Райкер фактически признался, что, если бы Битти не настояла на его присутствии, его бы пригласила сама Мэллори.

Тук-тук. Бах!

Ей придется уйти. У нее ключи от кабинета, но не от его квартиры. И вдруг он услышал скрежет металла по металлу.

Кретин.

Когда ее останавливало отсутствие ключей?

Взломщица была настолько осторожна, что он даже не слышал, как открылась дверь. Мэллори просто появилась в фойе. На ее лице мелькнуло удивление. Он поднялся с дивана, пораженный, не в силах произнести ни слова. От ее выходок голова шла кругом. Он ошеломленно заметил, что Мэллори первая посмотрела на него с возмущением. Она вломилась к нему в дом, а он сидит тут на диване. Все это отражалось на ее лице, специально для него.

Главный медицинский эксперт Эдвард Слоуп вместо ланча целый час просидел на зеленой улице Бруклинского пригорода. Щурясь на солнце, он вел беседу с раввином Дэвидом Капланом о ненормально теплой для октября погоде. Да, он согласен, что каждый день бабьего лета — благодать. Оба заметили загадочный ящик посреди гаража Робина Даффи, поджидая, когда подойдет сам участник еженедельного покера.

— Давай еще раз, Дэвид, — доктор смотрел на ящик с большим подозрением. — Он выпал среди ночи из грузовика без номера… Ты же не думаешь, что его украла Кэти?

Раввин покачал головой:

— Нет, и ты тоже так не думаешь.

Эдвард Слоуп считал, что раввин слишком мягок, чтобы видеть в людях плохое. Он также считал, что этот мягкий человек обыгрывал его в карты чисто случайно, а не потому, что был прирожденным игроком в покер. Доктор не думал, что Кэти Мэллори украла этот ящик, но ее бы порадовало такое обвинение.

Гадкая девчонка.

И, если говорить начистоту, Эдвард Слоуп, ее главный критик, любил Мэллори, несмотря ни на что.

Хлопнула дверь, они обернулись и увидели низкорослого коренастого человека, который шагал к ним, широко улыбаясь.

— Все улажено, — сказал он. — Чарльз уверен, что игру отменили.

Эдвард Слоуп надеялся, что они все же сыграют сегодня в покер. Он оглядел гараж, заброшенные увлечения Робина Даффи, которыми он пытался заниматься на пенсии, оставив юридическую практику. Все зря. Стены увешаны инструментами для ремонта дома, здесь же стоит недоделанное каноэ, которое он мастерил на занятиях по лодочному строительству, и цветочные горшки — все, что осталось от погибшего сада.

Кэти Мэллори тоже плохо справлялась с крутыми переменами в жизни. Она выросла в этом районе, жила в доме напротив со своими приемными родителями. Старый дом сгорел, оставив в ее жизни почерневшие обломки, пока на том же самом месте не построили новый дом. Каждую четвертую неделю игры Эдвард Слоуп отмечал, насколько продвинулись строительные работы, поэтому теперь, когда они были окончены, он совсем не удивился.

На ранней стадии он улавливал что-то знакомое в каркасе дома. А в конце дом стал копией прежнего, все детали воспроизвели с маниакальной точностью. На этой неделе появился кустарник: вечнозеленые растения были подрезаны точно так, как это делала Хелен Марковиц. Молодое дерево, посаженное во дворе, было, конечно, другим — или нет? Нет, оно такое же, как в детстве Мэллори. Слоуп помнил тот вечер, когда Луи пришел домой с подарком ко дню рождения Хелен, маленькой преступницей, которую поймали при попытке угнать машину. Вот это сюрприз. На следующей неделе Эдвард помогал Луи выкопать яму и посадить деревце. В семье Марковиц была традиция сажать дерево с рождением ребенка — или же с его поимкой на улице за

Робин подошел к Эдварду и тоже восхитился творением Мэллори, словно ее действия были совершенно нормальными.

— Почтовый ящик тот самый. Она его вытащила из пепла.

— А что… с интерьером дома?

— Там мало вещей, — ответил Робин, — но малышка не сдается. Несколько месяцев искала обои с тем же рисунком, что при Хелен. Их уже не производят, но она отыскала несколько рулонов на складе в Монтане. С мебелью тоже трудности — передавалась по наследству. Некоторые предметы были сделаны в двадцатые годы. Вот неугомонная. Все должно быть точно таким, как прежде. По выходным отправляется на распродажи недвижимости, — он оглянулся на ящик в гараже. — Там и узнала, где можно найти такой стол. — Робин вошел в гараж и взял ломик. — Она сказала, что мы можем открыть ящик, чтобы внести его в дверь Чарльза, но распаковывать нельзя. Наверное, она боится, что мы поцарапаем дерево.

Эдвард Слоуп утратил всякий интерес к покеру. Он не сводил глаз с дома на другой стороне улицы. Представил, как Мэллори воссоздает обстановку родителей, чтобы ее призракам было уютно. Или же это знак протеста — создать иллюзию, словно этот дом никогда не посещала смерть. В любом случае, это безумие, но безумие трогательное, которое смягчает человеческое сердце.

— Конфиденциально? — Мэллори возмутилась не на шутку. Чарльз неумолимо тянул ее за руку к лифту. — У тебя нет пациентов! — кричала она. — Никакой практики! У тебя не может быть врачебной тайны!

— Может. — Чарльз невозмутимо вызвал лифт. Он был настолько спокоен, словно каждый день таскал за собой женщин. Он не выпустил ее руки даже у лифта. — Недда — мой пациент. Все, что она говорит мне, конфиденциально.

— Ты все выдумываешь, — сказала Мэллори. — Ты не лечишь людей. У тебя другое направление.

— Сейчас лечу. — Он смотрел, как загораются кнопки по мере движения лифта. — Возможно, это мое призвание. Как знать?

— Нет, просто уловка. Ты что-то от меня скрываешь, мешаешь правосудию.

— Увы.

Что-то у нее сегодня не ладится. Чарльз настроен против нее, и в этом виновата Недда Зимнер. Да, во всем виновата Недда, и он в этом убедится, когда у нее будет время придумать новую ложь, в которую Чарльз поверит.

Гнев Мэллори утих, словно щелкнули выключателем. Пальцы Чарльза удерживали ее руку, согревали ее. Он сжал их сильнее, когда повел ее в лифт, и она не сопротивлялась. В ее жизни прикосновения, плоть к плоти, были редки. Она никогда к этому не стремилась, но если такое случалось, то прикрывала глаза, будто мурлычущая кошка. Лифт жужжал и пощелкивал, точно пел собственную песню.

Двери открылись слишком быстро.

Чарльз потянул ее к выходу. Может, они сходят в тихое кафе в конце квартала. Поговорят, и он…

— В следующий раз, когда решишь зайти в офис, — сказал он, — предупреди меня. Не хочется, чтобы ты столкнулась с моей пациенткой в коридоре.

Он отпустил ее руку, открыл дверь и выставил на улицу — будто кошку.

Дверь захлопнулась.

Она посмотрела на небо, губы беззвучно приоткрылись. Рядом затормозила машина, и голос Райкера прогнал ее мысли об одиночестве.

— Привет, Мэллори!

Она обернулась и увидела патрульную машину. За рулем сидел полицейский, на заднем сиденье — ее напарник. Райкер широко улыбался.

— Я на задании, малышка. Поедешь? — Райкер открыл ей дверцу и помахал сложенным листком бумаги. — У меня ордер на изъятие документов по трастовому фонду Зимнеров — на все, что мы сможем унести.

За патрульным припарковался полицейский фургон и еще две машины. Мигалки были включены, моторы рычали. Самое время рвануть по улицам города, к юристам, запугать их, награбить документов и устроить погром — вот это праздник!

Недда стояла у плиты, прибавляя пламя горелки, когда в кухню вошел Чарльз. Его привлек аромат колумбийского кофе.

— Знаете, — сказал он, — возможно, мы с вами — единственные люди в городе, кто умеет варить кофе в турке.

— Я всегда так варю кофе.

Она на тридцать лет старше, но этими словами покорила его сердце. Он не соврал Мэллори. Недда будет его пациенткой, и он отмел все страхи, что это может навредить ему самому. Рядом с ней хотелось быть храбрым — лучше, чем он есть. Он подхватил чашки и повел ее в библиотеку. В течение следующего часа у нее в глазах стояли слезы, а он страдал. Он ощутил ее одиночество, страх оставаться наедине с собой. Она сказала, что хочет подыскать жилье, и эта идея была ему невыносима. Он тонул в одиночестве Недды.

— Расскажи, как ты получил ордер, — потребовала Мэллори. — Я обращалась к трем судьям, и они едва не плевали мне в лицо.

— Не к тому обращалась, крошка. — Слава богу, Райкер не оканчивал школу обаяния Кэти Мэллори. Он посмотрел в окно, на мелькающие дома, затем обернулся и взглянул на собственный кортеж. Они мчались, подрезая автомобили, прямо на красный свет. — Я держал этого судью на крайний случай. Когда-то он был адвокатом по гражданским правам. Любит бедных и ненавидит богатых. Да благословит Господь его либеральную задницу!

«Сомневаюсь», — было написано у нее на лице. Умная девочка, поняла, что не все так просто.

— Этот судья, старый хрыч, — продолжал Райкер, — должен был выйти на пенсию лет сто назад. Он помнит, как весь город на ушах стоял, пытаясь отыскать Рыжую Зимнер. Уже пятьдесят восемь лет ждет, чем кончится эта история.

— Ты что, сказал ему, кто такая Недда? — За скобками остались слова: «Ты идиот».

Райкер пропустил ее замечание мимо ушей, все еще окрыленный добытым ордером.

— Да, я все ему рассказал. Но не беспокойся. Этот судья ненавидит репортеров больше, чем полицейских. А теперь вернемся к ланчу в Гарвардском клубе. Ты сказала Шелдону Смиту, что на карту поставлена жизнь его дочери, и все же он не дал тебе взглянуть на документы. Жестоко. Юристы — почти люди, когда дело касается их детей, но не Шелдон. Сегодня я спаивал старика во дворе его дома. Ему много не надо. Я в некотором роде предъявил его конторе обвинение в мошенничестве. По идее, это должно было сбить с него спесь. Но нет. Даже пьяный, он мне ответил: «Нет ордера — нет документов». И тогда я понял — ему есть что скрывать.

Мэллори обратила глаза к небу, словно ожидала увидеть летающих свиней, ангелов и прочие чудеса.

— И судья решил, что этого достаточно для ордера?

— Нет. Ты дашь мне закончить? Я сижу у судьи, он звонит Шелдону Смиту. Решил, что это просто недоразумение. Может, удастся обойтись без ордера. Но наш адвокат все

— Рекомендую больше отдыхать, — сказал Чарльз. — Дневной сон так мало ценят в этом мире.

— Вы правы. Я мало спала последнее время, — Недда подняла сковороду, и он полюбовался золотисто-коричневым омлетом. — И сегодня я собираюсь провести вечер с Клео и Лайонелом.

— Что за спешка?

— Пора, и уже давно. — Она выключила плиту и понесла свой кулинарный шедевр на стол. — У меня больше шансов на успех теперь, когда мы не живем под одной крышей.

Опять она о намерении подыскать жилье — одно из самых нервных занятий в Нью-Йорке. Недда не сможет быть счастливой в одиночестве, она неминуемо впадет в депрессию.

— К счастью, это здание принадлежит мне. — Он достал из буфета тарелки и поставил их на кухонный стол. — И у меня есть свободная квартира. Думаю, вам она понравится. Но все же предлагаю остаться на несколько дней в моей гостевой комнате. Если удастся все уладить с Клео и Лайонелом, вам может и не понадобиться отдельное жилье.

Они сели за стол. Чарльз согласился, что бифштексный соус прекрасно подходит для омлета. Недда спросила, простил ли он Битти за маленькое святилище в ее спальне.

— Мой любимый снимок — тот, что был сделан на дне рождения. Наверное, вы произвели на нее огромное впечатление.

— И да, и нет, — ответил Чарльз. — Битти было тогда лет десять. У нее определенно проблемы с самооценкой. Она выбрала человека, к которому не боялась подойти, который казался настолько глупым, что наверняка не оттолкнет ее. И поэтому, чтобы не разочароваться, она не подошла и не заговорила со мной в тот день. Иначе я бы ее запомнил.

— Есть другая версия. Вы выше всех детей на фотографии. И уже тогда у вас было тело молодого бога. Думаю, племянница видела в вас своего защитника. И вдруг, в самую жуткую ночь ее жизни, появляетесь вы. Битти, наверное, это показалось чудом. Я видела, как вы говорили с ней. Ей это очень помогло. И ваша доброта. В ту ночь вы были ее героем. А этим утром стали моим героем.

Прежде чем психотерапевт и пациент успели совершить грубую ошибку, поменявшись местами, Чарльз взял салфетку и положил ее на стол, как белый флаг перемирия.

Битти ушла к себе в комнату. Прошло несколько часов с тех пор, как она говорила с тетей по телефону. Попугайчик старался отвлечь ее, ходил кругами и выдавал весь свой словарный запас.

Единственное слово, которое знал Рэгз, было «что?».

Попугайчик научился ему от Битти. Она редко спала всю ночь, не просыпаясь. От малейшего шороха она подскакивала на кровати и вскрикивала «что?».

Она опустилась на колени перед клеткой и налила птице воду. Насыпав свежих зерен, почувствовала, что тоже голодна. По ощущениям в доме не было никого, кроме нее, и она решилась покинуть комнату. Спустилась по скрипучей лестнице. С каждым шагом ей казалось, что старая лестница сейчас рухнет.

Входная дверь открылась. Битти вцепилась в перила так, что побелели костяшки пальцев.

А, это просто экономка вернулась из магазина. Как же ее зовут? Их сменилось так много, ни одна не задерживалась больше, чем на неделю-две. Женщина набрала код для отключения сигнализации и прошла через широкую гостиную.

Битти с лестницы попросила, чтобы экономка принесла ей в комнату поесть.

Женщина поморщилась, что неудивительно. Подниматься на второй этаж — сущее наказание, а ей приходилось это делать не раз.

Битти, которая с недавних пор приобрела твердость характера, настояла, чтобы еду доставили в комнату. Ей не хотелось столкнуться с матерью и дядей, когда те придут домой.

Она вернулась в комнату и открыла старый семейный альбом, который принесла из хранилища на северной мансарде. Птица, цепляясь коготками, вскарабкалась на кровать и принялась вместе с хозяйкой рассматривать фотографии, пробуя на вкус страницы и отрывая уголки. Битти рассеянно поглаживала попугайчика, пока его крошечные глазки не закрылись и он не заснул.

Последние фотографии были сделаны в год резни. Чета Зимнер с детьми делала семейный снимок каждый год, и малыши неизменно собирались вокруг Недды. Клео льнула к старшей сестре, Лайонел играл ее волосами. Остальные сидели у ее ног.

От громкого стука в дверь птица встрепенулась: «Что?» Рэгз замахал своими сломанными крыльями и свалился с кровати, глухо ударившись о пол: «Что?»

Битти поднялась. Должно быть, пришла недовольная экономка, больше некому. Но, открыв дверь, она столкнулась с человеком, которого больше всего боялась увидеть. В комнату ворвалась мать.

— Почему Недда живет у доктора Батлера? Говори! — потребовала Клео. — Что случилось в полицейском участке?

— И не темни, — добавил Лайонел, который тоже вошел в комнату без приглашения.

— Тетя Недда решила, что вы не хотите видеть ее в этом доме.

Лайонела, похоже, это не удивило.

— Недда объяснила, почему?

— Нет, но она придет ближе к обеду.

— Знаю, — Лайонел сжал в руках сложенный лист бумаги. — Экономка передала от нее послание. Она спрашивает, будем ли мы дома сегодня вечером. Она хочет с нами поговорить. Ты знаешь, о чем?

За спиной дяди попугайчик карабкался по кружевным занавескам, когтями проделывая дыры и затяжки. Он добрался до карниза, расправил крылья, шагнул вперед — и полетел камнем вниз. Битти смотрела, как оглушенный попугай, спотыкаясь, ковыляет по полу. Рэгз все эти годы верил, что может летать.

Да, было весело.

Райкер насчитал восемь мужчин и женщин, работников этой уважаемой юридической фирмы. Все они, можно сказать, ртом хватали воздух. А воздух был не такой уж разреженный. Здесь ютились бухгалтера и клерки, высились папки дел, которые скопились за сто двадцать лет работы. Райкер сомневался, что сами юристы когда-либо опускались в мир низкооплачиваемых служащих, хоть он и находился на три пролета ниже их офисов в пентхаусе.

Фирма, очевидно, представляла собой семейный бизнес. В лицах этих людей он узнавал черты Шелдона Смита, тот же нос или подбородок, змеиные глаза. Возраст от двадцати с небольшим до шестидесяти с лишним. Но все они выстроились в линейку, как дети по пожарной тревоге, не спуская глаз с инструктора.

Его напарница мигом обучила их правилам поведения, так что даже не пришлось пристрелить одного для примера. Они очень внимательно слушали, пока она цитировала ордер. Двоим чуть не стало дурно. Пол Смит, сын Шелдона, побледнел после слов:

— Изъятию подлежат все документы, даже отдаленно связанные с трастовым фондом семьи Зимнер. Что также включает финансовые

Последнюю фразу Мэллори произнесла небрежно, как бы невзначай, чтобы все поняли, что она говорит правду и не ждет никаких возражений.

Райкер на секунду затаил дыхание, но увидел, что ей это сошло с рук. Потрясающе. У каждого из этих людей на руках имелась копия ордера.

Детективы наблюдали, как бригада полицейских потрошит хранилище, выносит картонные коробки с документами, складирует их у дверей грузового лифта и возвращается за новой партией. Но Мэллори было этого мало. Она вставила свой диск в местный компьютер фирмы, в очередной раз поразив партнеров-юристов:

— Здесь программа, разработанная секретной службой. Она записывает информацию только по делу семьи Зимнер. Все остальное отбрасывает.

Райкер знал, что она лжет, но старший из юристов, без сомнения отставший от компьютерной эпохи, закивал, словно действительно слышал об этой мифической программе. У остальных, более сообразительных, сердце обливалось кровью, пока Мэллори копировала всю базу данных. Шла игра по-крупному. Райкер знал одного пожилого судью, которого хватил бы сердечный удар, узнай он о проделках Мэллори с финансовыми документами.

И вот появился Шелдон Смит. Белая голова показалась из лифта. Он не знал, как себя вести в этом новом чуждом мире плохо одетых подчиненных. Галстук съехал набок. Смит неторопливо вышел из лифта, набрал в легкие воздух, готовясь произнести нечто юридическое.

Райкер поднял руку, преграждая путь Мэллори, и поднял вверх ордер. В мгновение ока старый законник сдулся, будто воздушный шар, ссутулился и рухнул на ближайший стул.

— Все выплывет наружу, — сказала Мэллори Смиту, не отрывая глаз от клавиатуры. — Если хотите договориться, сейчас самое время, — она одарила Шелдона Смита такой улыбкой, от которой старик должен был наложить в штаны. — Я знаю, что вы сделали.

Поднос с едой принесла не строптивая экономка, а Клео.

— На, поешь. О твоей тете поговорим потом.

У Битти пропал аппетит, но мать заставила ее поесть и стояла над душой, пока на тарелке и в чайнике ничего не осталось.

— Я собираюсь позвонить твоему отцу. Шелдон подскажет, что делать.

Еда чуть не подступила к горлу Битти, но мать взяла поднос и открыла дверь.

— Лайонел, ты идешь?

Ну, конечно. Брат и сестра везде ходили вместе, словно сиамские близнецы. Дядя Лайонел подошел к двери, остановился, обернулся и посмотрел на племянницу. Именно так он смотрел на ее мать во время их безмолвных совещаний. Лайонел покачал головой, не в состоянии прочесть мысли Битти. Нет, его племянница совсем с другой планеты.

С планеты Земля, как называла ее Битти.

На улице все громче выла сирена. Рэгз выскочил из клетки и завопил в унисон с пожарной машиной. Он решил, что к нему прилетела гигантская птица, чтобы стать ему подругой, изменить его жизнь и подарить свободу.

Попугай обожал этот красный грузовик.

Вой сирены смолк где-то в конце улицы. Рэгз притих. Он вернулся в клетку, волоча хвост по полу. Спрятал голову под крыло, превратившись в пушистый комок перьев. Признак глубокой депрессии в мире птиц, и в мире Битти тоже. Она свернулась калачиком.

Глава 8

Приоткрыв дверь своей квартиры, Чарльз Батлер наблюдал, как полицейские ходят по коридору с коробками в руках. Строй замыкал Райкер. Он опустил коробку на пол и произнес:

— Привет. Извини за суматоху. Мы привезли документы по трастовому фонду.

— Да, я заметил.

— Но мы не можем отвезти их в отдел, — сказал Райкер. — Шеф с ума сойдет.

Мимо проследовала Мэллори с коробкой в руках. Она даже не посмотрела в их сторону, а Чарльз и виду не подал, что заметил ее. Он кивком попрощался с Райкером и закрыл дверь — на ключ. Райкер услышал, как щелкнула задвижка и звякнула цепочка. Мэллори тоже слышала. Она повернулась спиной к двери, словно эти звуки предназначались исключительно ей.

Сложности? Определенно.

Райкер никогда бы не поверил, что Чарльз Батлер способен злиться больше шести минут, и то если речь идет о чужом человеке. На Мэллори бедняга вообще не мог обижаться.

До сегодняшнего дня.

Полицейские отправились к лифту, а Райкер занес последнюю коробку в кабинет Мэллори, который находился в самом конце коридора. Он поставил коробку к ее ногам и спросил:

— Как думаешь, Чарльз поможет нам с этим разобраться? У тебя есть на примете еще кто-нибудь с техникой скорочтения?

— У меня есть кое-что получше — юрист, — ответила Мэллори.

— Ну, это просто здорово. Адвокаты берут за чтение двести долларов в час и читают медленно, — он повернулся к пробковой стене. Она была пуста. Готова для вскрытия документации по трастовому фонду.

— Чарльз нам не нужен. — Мэллори открыла папку и достала листок с колонкой названий и цифр. — Все документы внесены в реестр, и на всех коробках стоит маркировка, — она идеально ровно закрепила на стене первый лист документа. Двумя кнопками.

Вот первая проблема в их начинаниях. Может ли эта помешанная аккуратистка не тратить время на педантичность? Он решился на эксперимент. Взяв пачку документов, он развесил их как попало, каждый лист прикрепил единственной кнопкой, так что все они висели под разными углами. Взглянув на Мэллори, которая стояла у него за спиной, он понял, насколько ей тяжело смотреть на этот беспорядок.

— У нас не так уж много времени, чтобы все это разобрать. — В дверь постучали, и Райкер направился в приемную. Он уже подходил к дверям, когда в комнату ворвался коротышка с челюстями бульдога. Райкеру пришлось вынести объятия единственного юриста, которого он готов был послушаться.

С незапамятных времен Робин Даффи жил через улицу от Лу и Хелен Марковиц. Теперь, на пенсии, когда оба его друга покоились в земле, он считал каждого их родственника членом своей семьи. Он выпустил Райкера из объятий и сделал шаг назад. Глаза его светились. Он был счастлив, что приехал сюда.

— Где моя Кэти?

Старый адвокат относился к тому ограниченному кругу друзей, которые могли безнаказанно называть напарницу Райкера по имени.

Веки Битти Смит отяжелели, казалось, что весят они фунтов по десять. Она сидела на кровати, выпрямившись, чтобы не заснуть.

Когда же придет тетя Недда?

Битти налила себе воды из кувшина. Край стакана расплывался перед глазами, когда она подносила его к губам. Она поставила стакан на ночной столик и столкнула будильник на пол. Теперь остается гадать, который час.

А может, уже ночь?

Она порылась в карманах юбки и достала визитку, которую дал Чарльз Батлер. К счастью, она помнила номер наизусть, и ей не нужно было вглядываться в мелкие буквы.

Битти посмотрела на телефон так, будто крупные цифры

Как же тяжело не спать.

Робин Даффи стоял среди коробок и пытался разобраться в трафаретных надписях. Спустив очки на кончик носа, он сказал:

— Брось это, Мэллори. Нумерация не имеет никакого отношения к самим документам. Я могу сказать лишь одно — фирма Смита что-то скрывает. — Он оглядел башни из коробок, в каждой из которых хранились тысячи документов. — Уловка старого юриста — похоронить грехи в тоннах бумаг, — он взглянул на часы. — Пора звать Чарльза.

Райкер слышал, как за юристом закрылась дверь.

— Нам никогда не найти завещание без Чарльза, — он подошел к напарнице: — Как ты думаешь, он придет?

Мэллори села за компьютер просмотреть финансовые отчеты, добытые в юридической конторе. Все еще пытается отыскать денежный мотив. Райкер собрался было повторить вопрос, но тут Мэллори сказала:

— Он придет… ради Робина.

Раввин Дэвид Каплан был одет во все черное — черный вязаный джемпер с горлом, черные строгие туфли. Именно так, по его мнению, должны одеваться представители криминального мира. В этот вечер он играл роль наблюдателя, которая ему очень нравилась. Он выглянул в коридор из лифта и сказал Эдварду Слоупу театральным шепотом:

— Чарльз выходит вместе с Робином, — и снова высунул голову в коридор. — Теперь они направляются через холл в офис. Все чисто.

— Целый день готовился произнести эту фразу, да?

— Пожалуйста, Эдвард, не шуми.

Главный медицинский эксперт и раввин вместе покатили свою тяжелую ношу по коридору. Эдвард Слоуп снова заговорил:

— В покере не бывает таких сюрпризов.

— Шшш, — раввин наслаждался игрой в ограбление наоборот. Он повернул ручку двери, которая вела в квартиру Чарльза. Дверь легко открылась, как и было обещано. Указав на обрывок скотча на язычке замка, он заметил: — Робин придумал.

В этом преступном сговоре принимали участие трое. Доктор и раввин провезли игровой столик в дверь, чехол зацепился за петлю и порвался. Если бы стол не повернули набок, он бы не пролез в дверной проем.

Они добрались до конца фойе и застыли в виноватом изумлении, словно их застали за грабежом, а не внесением подарка. Перед ними возникла высокая, статная женщина, она протирала заспанные глаза. Волосы ее были белоснежными, а улыбка смущенной. Она сразу узнала Эдварда Слоупа, врача, который сегодня утром выписал ей валиум. Оглядела громоздкий предмет на тележке.

— Это стол, — пояснил Эдвард Слоуп, словно чехол мог это скрыть.

— А, — кивнула Недда. — Я знаю, куда его ставить.

Они провезли стол в библиотеку, следуя за Неддой. Сняли его с тележки и поставили в центр круга из клубных стульев. После чего Недда была представлена раввину Каплану, но о резне упомянуто не было. Потом раввин пустился в объяснения о судьбе последнего стола Чарльза Батлера.

— Сгорел во время пожара на складе, — сказала Недда. — Да, я знаю. Но я никогда не слышала о покере с сюрпризами.

Доктор посмотрел на часы:

— Откроем сейчас или подождем Робина?

— Вы что-то уронили, — произнесла Недда. — Выпало через дырку в чехле.

Дэвид Каплан склонился за бумагой.

— А, это сертификат подлинности. Кэти говорила, что стол антикварный, — раввин пробежал глазами текст и рухнул на стул. — Эдвард, ты не поверишь, где побывал этот стол.

Для работы, которая происходила в кабинете Мэллори, на самом деле не требовался специалист по скорочтению. Чарльзу Батлеру понадобилось всего несколько минут, чтобы расшифровать кодировку реестра, который оказался по-детски прост. Еще несколько минут ушло, чтобы отыскать нужную коробку, папку и выдать Робину Даффи подлинное завещание.

— Все очень просто, — Чарльз посмотрел на реестр, который держал в руке. — Три последние цифры предметов из списка соответствуют номерам коробок. Чтобы отыскать нужный документ в коробке, достаточно отбросить две первые и две последние цифры. То, что между ними, соответствует номеру папки. — Он не заметил их восхищенных взглядов. Склонился над коробкой, чтобы достать папку с базовой структурой трастового фонда семьи Зимнер. Справившись с этим, он спросил: — Что еще найти?

— Что-нибудь противозаконное, — обрадовался Райкер.

— Оно у меня в руках, — Робин Даффи сидел за стальным столом Мэллори, склонившись над бумагами, исписанными бледно-голубыми чернилами. — Неудивительно, что вы не смогли найти этого завещания в государственном архиве. В тридцатые можно было откупиться от клерка за копейки. И я могу сказать, что отец Шелдона Смита подкупил судью. Только таким образом он мог добиться утверждения этого завещания.

Мэллори посмотрела через плечо Робина:

— Так это подделка?

— Хуже. Оно, как я это называю, истерично по форме, невнятно и содержит ошибки. Эдвина Зимнер писала его в приступе злости. Она лишала мужа наследства. Звучит как приглашение опротестовать завещание. Все завещано Недде Зимнер, ее братьям и сестрам, но дети имеют право только на выплаты из трастового фонда. Ничего не говорится о том, что братья и сестры Недды должны быть детьми Эдвины. Любой брат или сестра имеет право на выплату из трастового фонда.

— Да, — покачал головой Райкер. — Полагаю, эта женщина не рассчитывала, что у Квентина родится еще восемь детей от другой жены.

— Но есть загвоздка, — продолжал Робин. — Она пишет: «После смерти моего последнего ребенка траст отходит нью-йоркскому историческому обществу».

— По-моему, очень умно, — заметила Мэллори. — По словам Битти Смит, Эдвину убил муж. Вероятно, она чувствовала, что это произойдет. Она не хотела, чтобы ее детей убили с целью получения наследства.

— Разумно, — согласился Райкер. — Именно поэтому Недду так и не признали официально погибшей.

Чарльзу же пришла в голову более правдоподобная версия: Эдвина просто не хотела, чтобы ее муж растратил все деньги, прежде чем дети встанут на ноги. Но эту версию он оставил при себе.

— С такой формулировкой любой судья признал бы, что Эдвина не собиралась обеспечивать детей другой женщины от мужа. Но это вопрос спорный. Прежде всего траст вообще не должен был создаваться. Он же был создан на основе завещания, содержащего ошибки. Честный судья отложил бы завещание и поделил бы деньги между маленькой Неддой и ее отцом, Квентином Зимнером. — Он взглянул на Чарльза: — Мне нужно посмотреть предыдущее завещание.

Чарльз пробежал глазами реестр:

— К сожалению, это единственное.

— Значит, фирма уничтожила предыдущее. Если отбросить истерический тон и прочее, как то: дополнения, подарки друзьям, слугам и тому подобное, завещание составлено в соответствии с юридическими нормами. Думаю, она взяла за основу форму предыдущего завещания.

— Тогда они у нас есть, — сообщил Райкер. — Старик сказал, что Эдвина переписывала завещания после каждой ссоры с мужем.

— В

Чарльз Батлер стоял посреди комнаты и просматривал очередную коробку.

— Почему Квентин Зимнер не нанял адвоката, чтобы опротестовать завещание?

— Все просто, — пояснил Райкер. — Адвокатами Зимнеров всегда были Смиты. И спрашивается, зачем юридическая фирма хранит все эти бумаги? Если они уличают ее, почему их не уничтожат?

— Урок Никсона, — сказал Робин. — Сокрытие всегда хуже преступления. Пусть лучше их сочтут некомпетентными, чем отправят в тюрьму за мошенничество, — он обвел рукой коробки. — Мне не нужно смотреть на их финансовую отчетность — у них отличный учет по всем выплатам. Может, документы не соответствуют действительности, но прекрасно оформлены и пройдут аудиторскую проверку.

— Хорошо, — вмешалась Мэллори. — Значит, адвокаты убедили Квентина Зимнера, что не в его интересах опротестовывать завещание.

— Да, — кивнул Робин. — Если бы они не создали траст на основе условий завещания, они потеряли бы огромный гонорар за его управление.

— И непохоже, что Квентин остался внакладе, — Чарльз положил на стол папку. — Вот выплаты за первый год. Его доход был больше, чем он мог потратить. Щедрые выплаты на содержание дома, суммы на содержание каждого ребенка, опекунская выплата.

Робин просмотрел документ:

— Фирма увеличила его ежемесячный доход. Бог мой, трастовый фонд стоил двадцать пять миллионов долларов. Знаете, сколько это в наше время? Где-то четверть миллиарда.

— Больше, — у Мэллори дар к арифметике.

Битти с огромным трудом переставляла ноги.

Когда тетя Недда придет домой?

Она отодвинула засов, опустилась на пол, прижалась ухом к двери и стала вслушиваться в громкие голоса, доносившиеся из гостиной. Вскоре в какофонию обвинений и упреков влился голос ее отца. Шелдон Смит глотал слова. Она знала, что тетя еще не приехала. При тете не стали бы так бурно обсуждать семейные проблемы. Битти на четвереньках доползла до кровати и стянула телефон на пол за шнур.

Рэгз проснулся и захлопал крыльями: «Что?», затем с пронзительным криком выбежал из клетки. Даже птица понимала, что с хозяйкой что-то не так.

Чарльз Батлер и Робин Даффи перешли в более уютный кабинет Чарльза, в котором не было стальной мебели, зато имелась полная коробка гаванских сигар и односолодовый виски.

Райкер сходил за едой. Его напарница стояла у пробковой стены и изучала листы финансовых документов тех времен, когда информация хранилась не в компьютере, а в канцелярских шкафах.

— Первые двенадцать лет издержки трастового фонда не превышали его доходов. — Мэллори посмотрела на монитор с более поздними данными. — Сегодня стоимость фонда составляет всего сорок тысяч долларов.

Райкер затянулся и задумался. Ему лучше всего думалось, когда он курил.

— Учитывая издержки на содержание, увеличение выплат на каждого ребенка, все равно невозможно столько потратить, если есть ограничения. — Сейчас Райкера волновала более серьезная проблема — поиск чего-нибудь, что могло послужить пепельницей. Он остановился на металлической чашке, вытряхнув из нее скрепки на пресс-папье. Для проверки он бросил в чашку спичку, и напарница ничего ему за это не сделала.

Он выдохнул дым.

Мэллори прошлась вдоль стены, остановилась и постучала пальцем по одной из бумаг.

— Вот, сразу после резни. С этого все и начинается. Двадцать процентов денег спустили за два года. Фирма списала их на неудачные вложения капитала.

— Ты имеешь в виду, их украли. Уверен, опекун им в этом помог, — сказал Райкер. — Добрый старый дядя Джеймс. Думаю, он нанял Человека-Трость для убийства.

— Он или отец Шелдона Смита. Моя версия — тайный сговор. Недда поехала завтракать к Смитам в день резни — во избежание опасности. — Мэллори вернулась к компьютеру и вывела на экран другие документы. — Я нашла деньги, теперь эта сумма превышает сто миллионов и находится на личных брокерских счетах Лайонела и Клео, — она распечатала документ. — Вот история их вкладов. Они понесли убытки в девяностых годах и позже, с падением акций производителей технологий. Сейчас их фонды защищены от риска и не растут. При этом они имеют доход по вкладам, миллион долларов в год, помимо акций и облигаций. И я знаю источник, — Мэллори вывела на экран второе окно. — Юридическая фирма отчисляет ежегодно один миллион долларов. Сумма стоит в разделе выплат клиентам.

— Адвокаты платят клиентам?

— Все не так просто. — Мэллори еще несколько минут шла по следам денег в киберпространстве: переключала окна, стучала клавишами, воровала информацию из банковских баз данных. — Я обнаружила служебную записку на покупку облигаций на предъявителя. Даты и суммы проставлены обеими сторонами. Лайонел и Клео обналичили облигации для своих ежегодных депозитов.

Картинка на экране снова сменилась. Райкер отвернулся, как только заметил, что Мэллори обходит коды доступа к файлам внутренних бюджетных поступлений. Ему всегда было неловко наблюдать, как совершается преступление.

— Они не платят налоги с ежегодного миллиона, — сказала Мэллори. — Налог идет в Управление внутренних доходов, чеком с оффшорного счета для подставной корпорации.

— У меня уже голова разболелась, — простонал Райкер. — Кто, что и для кого делает?

— Угадай! Похоже, Клео и Лайонел разоряют фирму Смитов за мошенничество. Но для простого возмещения убытков эти суммы слишком серьезны. А если они узнали, что отец Шелдона Смита был заказчиком резни?

Битти оставила дверь открытой, но не сразу поняла это. Мозг отказывался работать.

Так хочется спать.

Руки и ноги налились свинцом. Битти шаркала ногами, не в состоянии оторвать их от ковра. Короткое путешествие от кровати до двери стоило ей огромных усилий. Она снова задвинула засов, чтобы никто не вошел к ней до прихода тети. Битти сидела на полу, прислонившись спиной к стене, слушала и надеялась на спасение. Тетя Недда уже должна прийти. Она скоро придет. Она должна. Битти снова набрала номер офиса Чарльза Батлера.

Мэллори продолжала просматривать списки инвестиций. Райкер наблюдал, как она подсчитывает в соседнем окне крупные суммы — ей хорошо давалась арифметика денежных мотивов. Помощь судебного счетовода только замедлила бы процесс.

— Я могу проследить сделки до начала восьмидесятых, — сказала она. — С поправкой на выплаченные и снова вложенные дивиденды, периоды рыночного роста и спада. Это портфолио ценных бумаг складывалось из ежегодных выплат юридической фирмы в течение, по крайней мере, сорока лет. Фирма Смита выплачивает украденные деньги, но не трастовому фонду. Все поступает на личные счета Лайонела и Клео.

— Доказательство мошенничества — мотив резни, — сказал Райкер. — И люди еще спрашивают, почему я ненавижу юристов. Думаю, склонность к убийству передается по наследству, сначала отец, а потом и сын. Возможно, Вилли Роя Бойда нанял Шелдон Смит. Ему

— Нынешнее финансовое положение на руку Клео и Лайонелу. Вместо пожизненных выплат с трастового фонда они имеют доступ ко всем средствам. И в этом случае сами участвуют в мошенничестве.

— Если Недда умрет, они сохранят свои деньги, — и тут Райкер понял всю изощренную схему отмывания денег. — Эти двое все еще не знают, что завещание и фонд никогда не были действительными.

Мэллори кивнула:

— Потому что адвокатами Зимнеров всегда были Смиты.

Чарльз наполнил бокал для Робина Даффи, не ответив на телефонный звонок. Устройства, установленные Мэллори в приемной, зарегистрируют его. До того, как они с Мэллори стали партнерами, он никогда не пользовался автоответчиками. Если ему не удавалось взять трубку, он считал, что люди обязательно перезвонят. Все просто. А если дело не терпит отлагательств, отправят телеграмму с доставкой на дом. Если же его в это время не окажется в городе, значит, им просто не повезло, а у него будет на одну проблему меньше.

Теперь у Чарльза не было возможности ускользнуть от клиентов. Машины работали на них, не считаясь с его интересами. Однажды он попытался отключить устройство, и все телефоны оказались в нерабочем состоянии. С проводкой Мэллори шутки плохи. Больше он не пытался так поступать.

Звонить перестали.

Райкер расположился на полу перед стопкой бумаг из очередной коробки. Он искал сведения о пропавшем ребенке.

— Ты права, Мэллори. Салли Зимнер никогда не ходила в частную школу. Никаких сведений о плате за обучение.

— Думаю, она не дожила до детсадовского возраста, — Мэллори склонилась над второй кипой бумаг. — Никаких сведений о жалованье няням после ясельного возраста. Множество медицинских счетов. Была нанята сестра с постоянным проживанием. Когда Салли Зимнер исполнилось четыре, выплаты жалованья сестрам прекратились.

— Значит, девочка болела. И, возможно, умерла естественной смертью. Не вижу мотивов для убийства Салли.

— Тогда зачем Лайонел сказал, что она убежала из дома, когда ей исполнилось десять? Ты же знаешь, что это ложь. И почему в городском архиве нет свидетельства о смерти?

— Салли могла умереть за пределами Нью-Йорка. Возможно, по недосмотру. Дядя Джеймс вряд ли хотел, чтобы его сочли никудышным опекуном, не раньше, чем он окончательно разграбит фонд. — Райкер оглянулся на открытую дверь: в холле промелькнули фигуры Чарльза и Робина, которые направлялись в приемную, дверь приемной открылась и вновь захлопнулась. Райкер предположил, что они отправились в ближайший магазин за едой. Не забудут ли купить ему пива?

Мэллори покопалась в небольшой коробке, той самой, которая когда-то принадлежала деду Райкера, и начала развешивать диаграммы резни.

— Эй, ты ведь не собираешься показать это Чарльзу и Робину?

— Они не вернутся. Всю ночь проиграют в покер.

Чарльз Батлер вошел к себе домой вслед за Робином Даффи, который отправился прямиком в библиотеку. Чарльз услышал голос Эдварда Слоупа:

— Уже совсем скоро!

Войдя в заставленную книгами комнату, он сразу заметил старинный игровой стол среди клубных стульев. На трех стульях сидели участники еженедельной игры в покер.

— Какая красота, — восхитился Робин резным орнаментом с позолотой и инкрустацией.

И правда, отличный образчик мебели, в том смысле, что выглядит солидно и выполнен из хорошей древесины. Но на нем слишком много украшений, нет того старинного изящества, о котором мечтал Чарльз. Совершенно очевидно, что стол сделан в двадцатом веке, и его даже можно назвать вычурным.

— Сертификат подлинности, — Эдвард вручил бумагу Робину, глаза которого вдруг округлились. Доктор повернулся к Чарльзу: — Это подарок Мэллори. Когда-то он принадлежал Багси Зигелю.

Гангстеру и жестокому убийце. Но Чарльз отбросил эту мысль, ведь он так редко получал от Мэллори подарки, для пользования которыми не требовались инструкции.

— О, Багси, — Робин Даффи провел рукой по крышке стола, его глаза светились подлинной любовью. — Багси Зигель — человек, который придумал Лас-Вегас. Ничего лучше и быть не может.

И впрямь, все улыбались. Даже раввин одобрил подарок. И тут Чарльз понял, что стол, принадлежавший бывшему президенту, их бы так не порадовал. Мэллори отыскала волшебное средство, которое он так искал: оно должно было напоминать о накуренных комнатах и играх с высокими ставками. Стол с сертификатом подлинности, принадлежащий безумному миру.

Он сел в кресло и улыбнулся собравшейся компании игроков. Всех их он унаследовал от приемного отца Кэти Мэллори. Еще одно завещанное ему сокровище — право играть вместе с ними. Но эта игра значила намного больше для Луи Марковица — звездной карточной акулы.

Чарльз слышал все предания участников о том, как Кэти Мэллори росла в доме Марковицев. Он знал все теории о том, почему Луи Марковиц брал с собой девочку на еженедельные игры. Эдвард Слоуп однажды выдвинул идею, что Луи просто учил своего полуисправившегося маленького преступника, как обворовывать людей более приемлемым образом, а не просто вытаскивать у жертвы кошелек или угонять машину. Дэвид Каплан был ближе всех к истине с теорией о том, что у ребенка должно быть время для игр, а у маленькой Кэти не было друзей-сверстников. Она всегда отпугивала от себя нормальных детей.

Но ни один из сидящих здесь мужчин так и не понял, насколько хитер был их покойный друг. Жизнь полицейского может оборваться в любую минуту, а Луи был дальновидным человеком. Он заставил этих мужчин полюбить его единственного ребенка за годы, что она училась хитрить и обыгрывать их в карты.

И они по-прежнему любили ее.

Пусть она уже давным-давно переросла их компанию, бросила их символические игры с грошовыми ставками, но они никогда не бросят Кэти Мэллори. Они стали семьей.

Хитрый Луи.

— Лайонел и Клео были в тот день в парке, — Мэллори развесила на стене все диаграммы Зимнего Дома. — Но Человек-Трость не знал об этом. Думаю, в план входило убийство всех домочадцев, за исключением младенца и Недды. Нужно было создать впечатление, что убийство совершил не киллер, а безумный маньяк.

— Но если оставалась Недда, зачем нужен был младенец?

— Выплаты шли как Недде, так и ее братьям и сестрам. На содержание одного ребенка требуются солидные средства. Предположим, они собирались куда-нибудь упрятать Недду.

— Например, в психиатрическую клинику?

— Именно. Они смогут предъявить ее при необходимости. А даже если она умрет в больнице под вымышленным именем, они смогут с помощью юристов поддерживать миф о том, что она жива, и деньги все равно будут поступать. Для этого нужно было сделать Джеймса Зимнера законным опекуном выжившего ребенка. Об этом я узнала в

— Его бы заподозрили в убийстве с серьезным денежным мотивом, — закончил Райкер. — Хорошо, но почему выбрали Салли? Девочка была больна.

— Она была совсем маленькая, у нее не было ни друзей, ни знакомых по школе. Если бы выжила одна Салли, они бы заменили ее другим ребенком в случае смерти. Вряд ли кого-то расстроило отсутствие Клео и Лайонела. Они стали случайным призом. Двое выживших.

Недда Зимнер принесла в библиотеку тарелку с бутербродами и поставила ее на карточный стол среди пивных бутылок и пепельниц с дымящимися сигарами. Чарльз придвинул ей стул.

— Вы, конечно, не откажетесь сыграть с нами.

— Я лучше посмотрю. Я не слишком хорошо играю.

— Отлично, — Эдвард Слоуп открыл свежую колоду. — Наконец-то у Чарльза появился соперник, которого он может обыграть.

— Кто бы говорил, — возразил Робин Даффи. — Когда Кэти было одиннадцать, она каждую неделю вычищала твои карманы. — Робин широко улыбнулся Недде. — Бедная маленькая девочка. Она уходила, согнувшись под тяжестью денег Эдварда. А Лу смеялся до слез.

Доктор пропустил его слова мимо ушей.

— Чарльз, а ты знал, что отец Недды был свидетелем перестрелки между копами и Краули-Двустволкой на Западной 90-й улице?

— Мой отец тоже, как и тысячи других жителей Вест-Сайда. В тот день с ним был и мой дед. Он рассказывал, что перестрелка продолжалась три часа. Когда Краули-Двустволка сдался, у него оставались еще пистолеты в носках.

Раввин Каплан раздал карты.

— Меня отец брал только на бейсбольные матчи. Никогда не думал, что жизнь в Верхнем Вест-Сайде может оказаться такой захватывающей.

Недда, Чарльз, Эдвард и Робин притихли.

— А что, если резня началась с верхнего этажа Зимнего Дома?

— В то время полицейские решили иначе, — Райкер отступил от пробковой стены и оглядел воссозданные схемы своего деда. — Впрочем, они многое поняли неправильно.

Он прикрепил еще несколько листов из архива.

— Проверь эти. Дед сделал здесь пометки во время беседы с детективом Фицджеральдом незадолго до того, как тот умер от рака. То есть через десять-пятнадцать лет после убийства. Интересно, сам Фицджеральд пришел к выводу, что убийство не было заказным. Юристы сказали ему, что дядя Джеймс знал условия завещания Эдвины за двенадцать лет до резни. Джеймс Зимнер всегда был в курсе, что не сможет наследовать. То есть никакого денежного мотива. Если нет взрослого, который может стать наследником, кто же нанял убийцу?

— Но твой дед считал, что убийца — профессионал. Почему?

— Версия Фицджеральда основывалась на словах юристов. Они опровергали денежный мотив. А дед никогда не доверял юристам.

— Девять человек. Много, убийств, большой риск. Возможно, Человек-Трость работал не в одиночку. Три поколения убийц. А если было четвертое — растущая смена?

— Юный убийца?

Большинство покерных фишек скопилось аккуратными стопками перед Неддой Зимнер.

— Мне так неловко.

Ее комментарий был встречен гулом одобрения. Все настолько увлеклись, обучая ее покеру, что всякий раз помогали ей выигрывать. В конце концов, ей удалось проиграть им обратно все деньги, но чтобы добиться этого, пришлось постараться.

Зазвонил телефон, Недда взглянула на часы:

— Я возьму трубку. Это меня.

Мужчины поднялись со своих мест, когда она выходила из комнаты.

— Очаровательная женщина. Как вы познакомились? — спросил Дэвид Каплан у Чарльза.

Тот задумался. Так много приходится скрывать.

— Мы сидели рядом на званом обеде. — Ведь это правда, нет? Нет, конечно. И он почувствовал, что к лицу прилила кровь. Интересно, как раввин истолкует его румянец?

Дэвид Каплан склонил голову набок. Странно и как-то неловко поймать друга на лжи. Борода скрыла мягкую улыбку, глаза говорили о том, что он простил его и, более того, верит во все хорошее. Дэвид, мастер разгадывать тайны, понял, что в данном случае ложь — дело чести, и гостья Чарльза не та, кем казалась.

Недда вернулась к столу.

— Внизу меня ждет такси, — с сожалением сообщила она. — Вынуждена с вами попрощаться. Спасибо вам всем. Мне уже много лет не было так весело.

— Отошлите машину, — Чарльз поднялся с кресла. — Я сам отвезу вас домой.

— Нет, нет, оставайтесь. Со мной все будет хорошо. Мы всегда обращаемся к этому шоферу. У племянницы свой автосервис.

— По крайней мере, я могу вас проводить до машины. Я настаиваю.

Когда за ними закрылась дверь, Чарльз произнес:

— Может быть, еще не время. Я имею в виду, выяснять отношения с братом и сестрой. После всего пережитого…

— Я должна была сделать это сразу, как вернулась домой. Не беспокойтесь обо мне.

Чарльз открыл дверцу такси, посадил ее на заднее сиденье и вручил связку ключей от дома.

— Пообещайте, что вернетесь сегодня, даже если все закончится поздно.

Он смотрел, как машина скрылась за поворотом на Хьюстон. Обернувшись, он заметил Мэллори. Она стояла в тени, прислонившись к стене.

— Дело выходит из-под контроля, Чарльз. Представь, что ты дал ключи от дома серийному убийце.

— Неужели ты думаешь, что я в это поверю?

— Я знаю, что она убила.

— В целях самозащиты. А убитый как раз оказался серийным убийцей.

— Недда об этом не знала. И в руках у него не было оружия. Ты мог бы заколоть в сердце невооруженного человека? Ты можешь хотя бы представить себе такое? Сомневаюсь. Ты иначе устроен, — она прошла за ним в дом, след в след. — А как устроена Недда? Ты об этом задумывался? Представь, как она ударяет человека ножом для колки льда прямо в сердце. Ей нужно действовать быстро, никаких колебаний, только один удар. Без страха.

— Хватит, — Чарльз прошел мимо лифта к лестнице.

— И она действовала в темноте, — Мэллори поднималась за ним по лестнице, тщательно подбирая слова. — Он не видел, как она подошла. А тот человек в парке вчера ночью? Что, если бы она убила его? Ты бы снова сказал о самозащите? — Они остановились у его двери, но яд лился безжалостно. — Когда мы нашли ее в парке, у нее в кармане был нож для колки льда. Помни об этом, Чарльз.

Как будто он сможет об этом забыть.

— Двери моего дома всегда будут открыты для Недды.

Мэллори посмотрела на него так, словно ее ударили:

— Но не для меня. Я тебя только раздражаю.

О, нет. Как раз наоборот. Всякий раз при встрече с Мэллори он чувствовал, как светлеют мысли, как переполняется радостью сердце, как щебечут птицы в груди. Он протянул руку, чтобы прикоснуться

Печально.

Дверь открылась.

— Ну, наконец-то! — Робин Даффи, широко улыбаясь, схватил Мэллори за руку и втащил в квартиру. — Эдвард снова выигрывает. Ты должна положить этому конец, Кэти. Он нас убивает.

Прижавшись щекой к деревянным половицам, Битти услышала гудки из телефонной трубки. То есть трубка неправильно лежит. Рэгз бегал кругами и кричал, поддерживая разговор с механическими звуками.

Битти попыталась сесть и прислонилась к двери, послушать, не пришла ли тетя Недда. Но ее голоса не было слышно, она до сих пор не пришла. Остальные голоса удалялись, исчезали в комнате, где могли говорить откровенно.

Тетя Недда, ну где же ты?

Промедление может дорого стоить. Если она еще раз закроет глаза, то может никогда не проснуться.

Робин Даффи обнаружил единственный недостаток в подарке Мэллори: дырку у основания стола. Дырку просверлил предыдущий владелец, капитан корабля, чтобы пропустить через нее цепь и привязать стол на случай шторма.

Однако раз первым владельцем был знаменитый гангстер, Робин надеялся на более интересное объяснение. Глаза его широко раскрылись.

— Это след пули?

— Да, — ответила Мэллори. — Именно так, — она сдала карты. — Начнем. Игра называется стад-покер на пять карт. Никаких джокеров. Никаких монеток в горшочке. Все, с этим покончено. Так могут позволить себе играть разве что столетние бабки.

Четверо мужчин мысленно пристегнули ремни.

Она не могла не улыбнуться Чарльзу. У него в руках была лучшая подборка карт за всю жизнь, и она знала, что теперь его беспокоит извечный этический вопрос. Если эти карты он получил из-под колоды, в качестве маленького подарка, то нечестно играть ими, их нужно сдать. Какой джентльмен.

Она с такой легкостью читала его мысли.

Чарльз забеспокоился. Если она знает, что у него первоклассные карты, то сдать их — значит, обвинить ее в мошенничестве. Да, но если он выиграет и должен будет раскрыть карты, все поймут, что Мэллори смошенничала, настолько хорош его расклад.

Ей следовало об этом знать.

Кэти Мэллори не только мастерски раздавала карты, но и великолепно завязывала гордиевы узлы. Сейчас он не мог сделать выбор чести. Оставалось лишь выбирать из двух зол — что она и делала каждый день.

Чарльз вступил в игру. Она знала, что именно так он поступит. К счастью, он совсем не умел блефовать. Игроки прочитали победу на его выразительном лице и сдали карты. Никто не потребовал у него показать карты. Конечно, она предугадала такой исход. Выигрыш был небольшой, как и чувство вины.

Мэллори не прикарманила, как обычно, все деньги медицинского эксперта за первые полчаса игры. Она оставила ему немного, и Эдвард Слоуп с плохо скрываемым ужасом смотрел на свои заметно поредевшие фишки. Она сбросила карты, и это дало ему надежду. Доктор выиграл партию, но только по ее милости.

— Я не понимаю одного, — произнесла Мэллори, обращаясь к доктору. — Как мог человек ходить по дому, убивая людей, этаж за этажом, и при этом никто не закричал?

Пока Эдвард Слоуп думал над ее вопросом, Мэллори наблюдала за раввином. У Дэвида Каплана было такое лицо, словно он старался вспомнить забытый сон. Кошмарная резня в Зимнем Доме? Он отбросил эту мысль и посмотрел в карты. Мэллори подумала о том, как хорошо ее доверенные лица, сидящие вокруг стола, умеют хранить секреты.

Доктор глотнул пива и откинулся на спинку кресла.

— Если бы убийца преследовал своих жертв по всему дому, было бы много шума. Поэтому дело обстояло иначе. Вероятнее всего, жертвы не ожидали, что их заколют.

Совсем как в случае с грабителем и Неддой. Ты слышишь, Чарльз?

Эдвард Слоуп посмотрел карты, которые сдала ему Мэллори.

— Первая реакция — немое изумление. Сердце проколото, течет кровь. Наступает шок. Я возьму две карты.

Она выдала ему две карты, обе хорошие.

Повеселев, доктор продолжил:

— Затем озноб сменяется слабостью и, наконец, потерей сознания. Тихая смерть.

Чарльз будет думать о том, была ли тихой смерть грабителя Недды. Он должен сообразить, что ей на самом деле не требовались ответы доктора. Она больше других знает о насильственной смерти. Да, наконец он понял, что она хотела очернить Недду Зимнер ради него же самого.

Их взгляды встретились. Почти незаметно он покачал головой, давая понять, что эта версия его не устраивает.

Раввин сложил карты.

— Я выхожу из игры.

Он отправился на кухню за холодным пивом.

Мэллори склонилась к медицинскому эксперту:

— Значит, убийцу в семье знали?

— Соответственно, круг подозреваемых сужается, — подхватил Чарльз, — до сотни гангстеров, которые посещали вечеринки в Зимнем Доме.

— Да, — сказал Робин. — Недда рассказывала, что однажды к обеду пришел Лаки Лучано. Представляешь? Но его можно вычеркнуть из списка. Он убивал беспорядочно.

Мэллори думала о четырехлетием мальчике и его рисунке, на котором был изображен Человек-Трость. Она представила себе каплю крови и крошечную дырку в том месте, где нож для колки льда одним ударом пронзил бумажный лист и сердце ребенка. Это объясняется только таким образом — перед смертью мальчик поднял картинку, чтобы показать ее тому, кого знал, даже любил, и сказать: «Посмотри, что я нарисовал».

Недда поднималась по ступеням к парадной двери Зимнего Дома. Окна гостиной не светились.

Ее надежда рухнула.

Лайонел и Клео наверняка отправились в летний дом в Хэмптонсе. Сегодня примирение не состоится.

Она отперла дверь и заглянула в темную прихожую.

— Битти! Ты дома?

Переступив порог, Недда заметила, что в коридоре, ведущем на кухню, горит тусклый свет, но в гостиной стоял непроницаемый мрак. Она обернулась, чтобы нащупать выключатель, но вдруг за спиной раздались шаги.

Она услышала голос дяди Джеймса, доносившийся издалека, через много лет: «Недда, брось нож! Брось немедленно!»

Глава 9

Люстра в гостиной ярко вспыхнула. Лайонел проскочил мимо сестры к парадной двери. Недда забыла отключить сигнализацию. Она пробормотала извинения брату, который торопливо набирал на панели код, прежде чем сигнализация сработает.

Опасность миновала.

Полиция не явится на порог дома.

— Недда, мы не смогли дозвониться до мистера Батлера. Мы решили, что ты снова отправилась в участок — возможно, под арестом. Мы ничего не смогли добиться от Битти.

Арест? За какое из преступлений? Он имел в виду человека, которого она заколола в этой комнате, или того, которого намеревалась убить в парке? Или же брат намекал на резню?

Она обернулась

— Сюда, наверх, сюда!

Все четверо подняли головы. Битти ползла к лестнице. Она медленно подняла руку, словно помахала на прощание. Опустила голову на пол и закрыла глаза. Недда подбежала первой. Разбудить ее не удалось.

Карты у Чарльза были довольно посредственные. В дверь постучали. Нежданным гостем оказалась полная пожилая женщина. У ее ног стоял старомодный саквояж.

О, пионеры![17]

Мускулистые руки женщины говорили о том, что на жизнь она зарабатывала тяжелым трудом, седые волосы были заплетены в косы, на ногах — крепкие удобные ботинки. Хорошо сшитое голубое платье, при этом предельно простое и практичное. Чарльз не удивился бы, окажись у нее в руках вилы или другой предмет из фермерской жизни. Она смерила его с головы до ног критическим взглядом больших карих глаз, после чего неохотно протянула руку в знак приветствия. Мозоли на ладонях хорошо вписывались в его представления о той социальной группе, к которой он ее отнес.

Позже он узнал, что на пенсии она увлеклась скалолазанием, отсюда крепкие мышцы и мозоли. И приехала она из крупного города в штате Мэн — вот вам и жизнь на ферме. Она была квалифицированным библиотекарем и отлично управлялась с компьютером.

— Сьюзан Макриди, — коротко представилась она. — Вы честный человек, мистер Батлер. Объясню, почему. Когда я задала вам прямые вопросы по телефону, вы не соврали. Вы не сказали правду, но и не соврали. Ложь противна вашей природе, поэтому давайте напрямик. Она еще жива?

Проводив новый объект для допроса в личный кабинет Чарльза, Райкер занял кресло рядом с библиотекарем из штата Мэн. Мэллори пожалела, что согласилась играть вторую скрипку. В коридоре напарник настаивал на том, что пожилые тетушки — его конек, что он нравится им с первого взгляда. Может и так, но Сьюзан Макриди не была маленькой, не выглядела старой и могла бы повалить Райкера в два приема.

Райкер начал с разговора о погоде и предложения выпить кофе или чаю. Женщина из штата Мэн притопывала ногой — он безбожно тратил ее время. Сегодня он был вне игры, даже не заметил других признаков ее нетерпения — нервных пальцев и плотно сжатых губ. Райкер совершил еще одну ошибку, затянул паузу, чтобы усилить эффект своей ослепительной улыбки. Мисс Макриди не улыбнулась в ответ, напротив, уголки ее рта опустились вниз. Теперь она раздраженно постукивала двумя ботинками. Такая реакция обескуражила Райкера. Должно быть, он гадал, что же сделал не так.

А ведь это так очевидно.

— Вы уверены, что не желаете чашечку кофе?

Женщина гневно на него посмотрела. Она сочла его подозрительным типом — слишком охотно он улыбался, слишком профессионально и очаровательно.

Зато у Мэллори было средство от излишнего очарования.

Она поднялась с дивана и направилась к креслу женщины. Вторглась в ее личное пространство, подошла еще ближе. Положила руки на подлокотники кресла и наклонилась так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Еще ближе.

— Значит, говорите, ваш отец был полицейским. Он был паршивым полицейским? Плохо вас воспитал? — Ее тон был предельно ровным. — Я представляю закон. У меня нет времени возиться с вами. Начинайте говорить.

Сьюзан Макриди глазом не моргнула и бровью не повела, зато одобрительно улыбнулась.

— Хотите знать всю историю или только главные моменты?

Райкер встал, чтобы уступить место новому специалисту по допросу старшего поколения. Мэллори села.

— Мне нужно все, что касается рыжей девушки. Ничего не упускайте.

— Хорошо. Волосы девушки не были рыжими, когда я увидела ее впервые. Они были черными, как гуталин, очевидно, крашеные, и очень короткие, — но не столь четко, даже расплывчато, мисс Макриди описала ночное происшествие, случившееся пятьдесят восемь лет назад. Двое местных мальчишек заметили свет фар за краем глубокого затопленного карьера. — Машина повисла на голых скалах, футов на двадцать ниже края карьера. Так и висела, разбитая, кверху дном, готовая сорваться в воду с высоты пятидесяти футов. Отец с соседями подобрались к карьеру. Казалось, машина вот-вот упадет. Всего у них было шесть фонариков. Они посветили в разбитое ветровое стекло и разглядели девушку. И много крови. Покореженный металл пригвоздил ее к пассажирскому сиденью. Машина висела у отвесной стены.

Райкер наклонился к ней:

— Что говорил ваш отец? Он решил, что это несчастный случай?

Сьюзан Макриди вопросительно подняла бровь и посмотрела на Мэллори — нужно ли ей отвечать. Мэллори молча взглянула на нее, и женщина поняла, что нужно.

— Через два года у отца появилось две версии. Но в ту ночь он решил, что это несчастный случай. Затопленный карьер — отличное место, чтобы спрятать машину и тело. Но зачем тогда включенные фары? Дверца водителя была распахнута. Отец решил, что водитель — он посчитал, что это был мальчишка, в десяти случаях аварий из десяти за рулем были подростки, — в общем, он решил, что водитель упал в воду и утонул. Если не погиб еще при падении. Обычно труп разбухает и через некоторое время всплывает на поверхность, но этот труп так и не всплыл.

Мэллори повела рукой, давая знак вернуться к незаконченной истории.

— Чтобы спуститься к машине по такому отвесному склону, нужна была веревка. Мой отец и дядя были помешаны на скалолазании. У них все снаряжение лежало в багажниках. И вскоре оба спускались по стене в свете фонариков. Они несколько часов вытаскивали девушку из машины. Одно неверное движение — машина рухнет вниз, и девушку уже не достать. Из карьера доставали только вспученные трупы, в основном животных, и прыгунов-самоубийц. Вытаскивая девушку, они прицепили спасательные пояса к машине, не давая ей сорваться с выступа. В ту ночь они могли погибнуть, но им было все равно. Они хотели спасти девушку даже ценой собственной жизни. «Скорая» спустила носилки, отец и дядя Генри привязали к ним девушку и подняли наверх. Водитель «скорой» глянул на несчастную и сказал, что она не выживет. Отец сел в «скорую» и поехал с ней в больницу. В дороге он все время разговаривал с ней, требовал, чтобы она жила. И она выжила. Но восстанавливалась она несколько лет. Постоянные операции. Она оказалась мужественной, много лет терпела мучительную боль.

— А что с машиной? — опять вмешался Райкер.

— Она упала в карьер. Отец с дядей поднимались наверх, когда

— Значит, ваш отец не нашел ту машину?

— Зачем? Он знал, чья она, еще когда стоял на краю обрыва. Ее угнали с парковки моего дяди. У дяди Генри был маленький ресторанчик, единственный на несколько миль вокруг.

Райкер переглянулся с Мэллори.

— Знаю, о чем вы подумали, — сказала мисс Макриди, — но вы забегаете вперед. Вы ведь просили подробностей, так? Отец решил, что девушке лет восемнадцать, если не больше, она казалась взрослой. Из-за высокого роста. В отчете он так и записал ее возраст. Врачи на этот счет промолчали или же просто не могли определить. Она была так покалечена, бедняжка. Ни одной целой косточки. И она не могла ничего рассказать отцу. Ни своего имени, ни имени водителя, совсем ничего. В больнице ее назвали Джейн Доу. Мы называли ее «наша Джейн». Между операциями она жила у нас дома. Отец был привязан к этой девочке до самой смерти, так же, как и его брат. Все троих связывало нечто особое, не похожее на семейные узы. В какой-то мере эта связь была даже крепче. Конечно, звучит несколько странно.

— Понимаю, — ответил Райкер.

Мэллори ощутила, что упускает нечто важное, но не стала на этом останавливаться, так как оно не имело отношения к ее делу.

Сьюзан Макриди уже меньше злилась на Райкера, когда он спросил о второй версии.

— Я к этому и веду. Бедняжка пережила четыре операции, прежде чем смогла обходиться без костылей. Она захотела сама зарабатывать на жизнь. Прошло два года. Мы думали, что к тому моменту ей исполнилось двадцать, — женщина нагнулась к саквояжу и достала книгу в мягкой обложке. — Теперь у нас другие сведения. Ей было всего двенадцать, когда ее нашли. Верно? — Мисс Макриди посмотрела на Мэллори с Райкером. Словно бросала вызов тому, кто попытается оспорить ее слова. Удовлетворившись их молчанием, она продолжала: — Итак, ей было всего четырнадцать, когда дядя выделил ей квартирку над рестораном. Жаль, мы не знали, что она была совсем маленькой.

Женщина печально смотрела в пол. Мэллори и Райкер молчали.

— Все восхищались, что Джейн работает в ресторане, — ведь там столько народу, и вообще. Посетители, бывало, разглядывали ее увечья, но она стойко переносила это. Спокойно смотрела им в глаза, словно ее лицо было таким же нормальным, как у них. Именно тогда мы решили, что она пошла на поправку.

Мэллори посмотрела на обложку книги в руках мисс Макриди. Репродукция портрета Рыжей Зимнер. Между страниц был заложен чек. Женщина совсем недавно разгадала эту историю.

— Я знаю, сколько будет дважды два, — продолжала Сьюзан Макриди. — Сначала несколько лет назад из Нью-Йорка позвонил этот репортер. Теперь мистер Батлер — с теми же вопросами. Вы же понимаете, Джейн в ночь аварии, да и потом выглядела совсем иначе. Все переломано: нос, скулы, челюсть и ноги. Ее заново сшили.

Сьюзан Макриди помолчала, но не для эффекта. Ей трудно было говорить, а она еще не перешла к главному. Райкер снова подался вперед, чтобы задать вопрос, но Мэллори предупреждающе сверкнула на него глазами.

— И вот однажды мы все отправились в Бангор к моей бабушке. Джейн осталась дома. Дядя закрывал на выходные ресторан и решил, что девушка хочет почитать. Она все время читала — привыкла в больнице. Через два дня мы вернулись домой и нашли ее в маленькой квартирке над рестораном. Она сидела на полу спальни рядом с мертвым телом — из груди мужчины торчал нож для колки льда. Повсюду роились мухи, но наша Джейн, казалось, их не замечала, как не замечала и тела. Она совсем помешалась. Сидела и раскачивалась вперед-назад. Вряд ли она слышала нас.

Было ясно, что мисс Макриди снова видит ту кровавую картину, словно это произошло только вчера.

— А что подумал ваш отец? — спросил Райкер.

— Понятно, что она убила мужчину, который к ней вломился. Он вышиб дверь, чтобы добраться до нее. Дверь слетела с петель, и девочка, наверное, страшно испугалась.

— Ну да, — подхватила Мэллори, — при этом она хранила в спальне нож для колки льда.

— Да, и это самое ужасное. Отца это едва не убило. Но он смог восстановить всю историю, — она вновь помолчала.

— Именно тогда он разработал вторую версию, — мягко подтолкнул ее Райкер.

Сьюзан Макриди кивнула:

— В груди убитого торчал старый нож для колки льда. С ручки облезла краска. Когда-то им пользовались в ресторане дяди. Дядя Генри рассказал отцу, что выбросил нож, когда к нему переехала Джейн. Наверное, девушка нашла его в мусоре. Отец обнаружил слезшую краску на ее наволочке. Так он узнал, что она ложилась спать с ножом под подушкой. Все это время она ждала появления мужчины, который бросил ее умирать в карьере. Она ждала, что он вернется и прикончит ее.

Библиотекарша посмотрела себе на руки и свернула книгу в толстую трубку.

— Вот тогда и появилась вторая версия аварии. Отец заключил, что наша Джейн сидела одна в машине, когда падала в карьер. Значит, это было убийство. Отец не встречал этого водителя среди местных, тех, до которых можно дойти пешком. Мужчина украл эту машину, потому что на своей собственной он скрылся. Значит, он не местный, так же, как и наша Джейн. Если бы отец только знал, какая она была юная… После убийства он не дал бы забрать ее в больницу. Оттуда ее отправили в государственную психиатрическую клинику. Отец и дядя совсем из-за нее помешались. Все время пытались вытащить ее оттуда и привезти домой. Но как только они добивались, чтобы ее снова проверили, она что-нибудь учиняла. Однажды вскрыла себе вены. В следующий раз перерезала себе горло. Наконец отцу пришлось отпустить ее. Он понял… — Руки Сьюзан Макриди смяли книгу. — Он очень страдал, когда понял, что нашей Джейн безопаснее там, чем с нами. Он не защитил ее, когда ей это было нужно. Отец навещал ее каждый выходной до самой смерти. Потом лечебницу закрыли за мошенничества «Медикэа», и пациентов распределили кого куда. Через много лет я вышла на след некоей Джейн Доу. Она жила в доме престарелых в Обурне, но это была не наша Джейн.

— Хорошо, — подтолкнула ее Мэллори. — Ваш отец проверил отпечатки пальцев убитого?

— Да. На это ушло какое-то время. В те дни не было единой базы данных. На убитого имелись дела в трех южных штатах, за мошенничество и воровство. Никогда не убивал, насколько было известно. Попадал в тюрьму под разными кличками, но не надолго.

— А Гумбольдт? — спросил Райкер. — Эту кличку вы помните?

— И

Мэллори пролистала пожелтевшие листы: историю того, как один человек пытался узнать о прошлом рыжеволосой девочки. Расследование продолжалось еще двадцать лет после того, как Недда убила Человека-Трость. Мэллори смотрела на карточки с отпечатками пальцев убитого.

— Значит, вы считаете, что этот Гумбольдт убил ее семью, — предположила Сьюзан Макриди, взяв себя в руки. — Поэтому она убила его ножом для колки льда. — Женщина крепко сжала книгу с портретом обнаженного ребенка, Рыжей Зимнер, ее Джейн. — Значит, она видела… видела, как убивают ее семью. Ей было всего двенадцать, и она…

— Да, — сказал Райкер. — Если репортерам попадется эта история…

Женщина кивнула:

— Понимаю. Я ничего не говорила, и меня здесь не было. — Сьюзан Макриди обратилась к Мэллори: — Но можно увидеть ее? Хотя бы фотографию?

Мэллори жестом велела ей подождать и вышла из комнаты, прихватив с собой документы по делу Джейн Доу. Она принесла фотографию с места преступления, но не ту, где Недда Зимнер снята рядом с последней жертвой, а обычное фото, на котором Недда стоит перед большой лестницей. Восхитительная женщина, ни следа переломов, которые помнила мисс Макриди.

— Вот, возьмите. Оставьте себе.

— Спасибо, — мисс Макриди смотрела на изображение своей состарившейся Джейн. — Она хорошо выглядит, правда? Я никогда не видела ее лица после… — Она посмотрела на Мэллори, вдруг улыбнувшись. — Отец платил за пластические операции, после того, как ее направили в психиатрическую клинику. Эти три операции стоили кучу денег. Но отец хотел завершить начатое, восстановить Джейн до конца. О, какое на ней чудесное платье. И, похоже, живет в хорошем доме.

— Да, — ответил Райкер. — В особняке.

Женщина оторвала взгляд от сокровища, которым заканчивалось ее семейное расследование.

— Эта история плохо кончается, да?

— Да, — кивнула Мэллори. — Другого и не ждите.

Сьюзан Макриди сказала все, что могла. Мэллори повернулась к ней спиной, вышла из комнаты и отправилась к себе в кабинет, где принялась развешивать документы из штата Мэн на пробковой стене. За пятнадцать минут она еще не успела сопоставить документы семейства Макриди с бумагами деда Райкера. И тут ее напарник пропел:

— Эй, Мэллори, тебе стоит это услышать.

Она прошла в приемную. Райкер и Робин Даффи стояли, склонившись над автоответчиком. Они отматывали назад пленку с сообщениями от Битти Смит. Она каждый раз справлялась о своей тете, и язык ее все больше заплетался.

— Недда уехала, — сказал Робин. — Чарльз тоже. Недда позвонила ему в квартиру. Он вылетел пулей. Сказал, что едет в больницу. Там что-то связанное с передозировкой таблеток.

Клео Зимнер-Смит, ее брат и бывший муж сидели в вестибюле больницы. Все трое наблюдали, как Чарльз Батлер идет от входной двери к регистратуре. Сестра заверила, что его имя значится в ограниченном списке тех, кому разрешено посещение.

Он шагал к лифту, чувствуя, что за ним следят три пары глаз. Очевидно, членам семьи не разрешили пройти туда, куда направлялся он сам.

Любопытно.

Райкер захлопнул крышку мобильного телефона.

— Они все там. Вся семья в сборе. В том числе Шелдон Смит.

— Отлично, — Мэллори второй раз за этот день припарковалась у Зимнего Дома. — Значит, никто не смажет картину преступления.

Как доложили Райкеру из больницы, единственным преступлением могла быть попытка самоубийства, но его напарница вывернула это как попытку убийства, а значит, можно свободно проникнуть в дом, без утомительной процедуры получения ордера.

Они поднялись к парадной двери. Мэллори развязала бархатный мешочек с любимыми отмычками.

— Не нужно, — сказал Райкер. Он повернул ручку и открыл дверь. — Это говорит в пользу семьи. Они так торопились отправить Битти в больницу, что забыли запереть дом.

— Не совсем. Кто-то остановился, чтобы включить сигнализацию. — Она набрала цифры, и огонек погас.

— Откуда ты знаешь код? — Он поднял руки. — Я просто так спросил. Считай, что я молчал.

Наверху кто-то хлопнул дверью.

— В доме кто-то есть. — Мэллори взбежала по лестнице к спальне Битти. Она услышала, как спустили воду в унитазе, и почувствовала запах рвоты, смешанный с запахом моющего средства. Улики отправились в канализацию.

Женщина в бесформенном платье, судя по виду, приходящая прислуга, вышла из ванной Битти Смит. На пороге ее поджидала разъяренная Мэллори.

Женщина закричала.

— Вы убирались за Битти Смит, — сказала Мэллори, не обращая внимания на визг. — Кто велел вам это сделать?

— Полиция! — завопила женщина. — На помощь! Полиция!

Райкер уже стоял в дверях. Запыхавшись, он достал из заднего кармана значок, который должен был успокоить эту женщину. Он тяжело отдувался и не мог произнести ни слова.

Женщина завизжала еще громче.

Битти то приходила в сознание, то снова отключалась. Когда она окончательно пришла в себя, штатный психиатр больницы велел освободить палату. Недда и Чарльз вышли и направились в буфет.

Недда положилась на спутника, который по указателям отыскал путь к горячему кофе. Он привел ее в яркий мир пластиковых столов, за которыми сидели редкие посетители в верхней одежде. Только вопрос жизни и смерти мог заставить этих людей собраться здесь в столь поздний час.

Чарльз усадил Недду за столик у стены, подальше от любителей подслушать чужие разговоры. Принес бумажные стаканчики с кофе и продолжил разговор, начатый в коридоре.

— Вы уверены, что это была попытка самоубийства?

Недда кивнула:

— Битти слабый человек. Помню, как я сама тонула в отчаянии. Я знаю все симптомы. Моя собственная попытка самоубийства растянулась на годы. Тогда я глотала все таблетки, которые другие пациенты выплевывали на пол.

— Но у вашей племянницы есть рецепт на снотворное. Может, она случайно приняла слишком большую дозу?

— Нет. У Битти тоже есть фобия. Она не может глотать таблетки. Разводит их в воде и только тогда может выпить. Сами понимаете, в этом случае трудно ошибиться числом.

— Вы сказали об этом?..

— Психиатру? Да. Битти назвала меня ближайшей родственницей. Вряд ли сестре это понравилось.

И, естественно, теперь не время для семейного примирения.

— Что толкнуло ее на самоубийство? У вас есть предположения?

— Я сама виновата. Если смотреть на все это глазами Битти, то виновата я. Она столько сил и времени потратила на сюрприз для Лайонела и Клео, нашла их пропавшую сестру. Я должна была стать чудесным подарком. Бедная Битти. Она и представить себе не могла, что я последний человек, которого они хотели бы видеть.

— Откуда такая враждебность?

— Из-за убийства родителей, братьев и сестер. Всякий раз, когда они смотрят на меня, им режет глаза больнее, чем ножом.

Чарльз и Недда вернулись в больничную палату Битти.

— Все уже решено. Она останется у нас на несколько дней.

— А у двери будет дежурить полицейский. — В палату вошла Мэллори и сурово оглядела крошечную женщину на кровати, словно та совершила попытку самоубийства, чтобы досадить ей.

Чарльзу показалось, что на этот раз Битти притворяется спящей, но он промолчал.

Мэллори переключила внимание на Недду:

— Вам следовало сразу позвонить в полицию. Теперь уже поздно. Все улики уничтожены. Никто не сказал идиотам из приемного отделения сохранить содержимое ее желудка.

Врач было оскорбился, ведь речь шла о его подчиненных. Но, поразмыслив, попятился от Мэллори к дверям и вышел. Возможно, у него наметанный глаз на нервных индивидов при оружии.

— Никаких тайн насчет содержимого желудка нет, — сказала Недда. — Врач прописал снотворное. Племянница случайно выпила больше, чем следует, — она лгала почти столь же искусно, как и ее противница. — Мне и в голову не пришло звонить в полицию.

Последние слова точно были правдой.

Нет, только не это — Мэллори склонилась над Битти.

— Она притворяется. Она не спит.

— Хватит, — сказала Недда. — Моей племяннице нужен отдых, а вы должны покинуть это помещение.

Мэллори приготовилась к схватке, но Чарльз встал рядом с Неддой, как бы подтверждая, что детективу следует выйти из палаты, и немедленно. Неприятный момент. Чарльз посмотрел Мэллори в глаза и прочитал ее мысли. Она раздумывала, унизит ли он ее снова, выставит ли отсюда, применив силу второй раз за день. Нет, на это мужества у него не хватит. Но Мэллори не хотела, чтобы он заметил ее сомнения. Она развернулась и вышла.

Что бы ни натворила Мэллори, она всегда заставляла его чувствовать себя виноватым.

И как ей это удавалось?

Райкер сидел у регистратуры вместе с семьей Битти и записывал в блокнот их показания.

— Сколько таблеток, по вашему мнению, она приняла?

— Мы даже не подумали спросить, — ответила Клео. — Зрелище было еще то. Недда совала пальцы в горло моей дочери, чтобы вызвать рвоту. Я…

— Говорила по телефону, — закончил за сестру Лайонел. — Вызывала «скорую».

Шелдон Смит хранил молчание — нетипично для адвоката. Райкера так и подмывало засадить в него нож, спросить о том, как Клео и Лайонелу удалось узнать, что юридическая фирма Смита разворовывает их трастовый фонд. Но Мэллори пристрелит его за то, что он раньше времени раскрыл карты.

Райкер оторвался от блокнота и увидел, что к ним шагает его напарница. Она приближалась с решимостью поезда, несущегося навстречу своей гибели. Он снова повернулся к Клео, жительнице далекой планеты, где общаются с помощью телепатии. Женщина в упор смотрела на брата. Между ними проскочила искра, и они приняли единое решение — Райкер в этом не сомневался, — прежде чем синхронно повернуть головы к Мэллори.

Теперь Битти не притворялась. Она действительно уснула. Недда и Чарльз молчали, не желая потревожить ее.

Но вот больная зашевелилась, глаза ее открылись, и она улыбнулась тете.

— Я знала, что ты придешь.

— На помощь? — спросил Чарльз. — Значит, вы знали, что оказались в беде?

— Наверно, выпила слишком много снотворного.

Битти явно лгала: она избегала смотреть им в глаза, пальцы теребили одеяло.

— Вы не уверены? — он ободряюще улыбнулся. — Я прослушал ваши сообщения на автоответчике. Кажется, вы знали, что с вами происходит, но ждали Недду. Почему вы сами не вызвали «скорую»?

— В голове все перепуталось.

Возможно, она не верила, что ее родственники откроют дверь врачам. Такое объяснение больше всего понравилось бы Кэти Мэллори.

Мэллори сидела в вестибюле напротив Клео и Лайонела, четко понимая, что они — единое целое. Возможно, эта странная связь возникла оттого, что они в детстве страдали. Или же когда убивали маленькую сестру, единственного ребенка семейства Зимнер, о котором до сих пор ничего не известно. Возможная смерть Битти Смит показала, что есть и другие сценарии исчезновения Салли Зимнер.

Где эти дети могли спрятать труп? Не в шляпном шкафу, который так заинтересовал миссис Ортегу. Дети не замуровывают мертвые тела. Они похоронили ее, как хоронят домашних питомцев. Для маленькой девочки нужна яма не больше, чем для крупной собаки.

Детская игра.

Брат и сестра сидели в одинаковых позах: руки скрещены на груди, взгляд спокойный. Они прямо смотрели ей в глаза, ждали неминуемого допроса. Подождут. Шелдон Смит, похоже, был трезв. Старый лис напрягся, тоже предвидел поток вопросов. На лбу проступил пот, хотя в помещении было прохладно и сухо.

Его легко будет сломать.

Она видела по глазам, что с ним творится. Он пытается предугадать первые вопросы, сердце отчаянно колотится. Все трое ждали, когда же она наконец начнет допрос. Чуть склонились вперед, словно вороны на проводах.

Мэллори встала и развернулась к трио спиной. И вместе с напарником прошла через вестибюль, не сказав ни единого слова.

Документы, вывезенные из конторы Смита, превратили кабинет Мэллори в некое подобие временного склада, только в другом измерении, где рождались китайские головоломки. Мэллори расставляла разнокалиберные коробки таким образом, чтобы они образовали в центре комнаты гигантский картонный куб.

Внешний слой состоял из коробок, в которых находились еще не прочитанные документы. Райкер не мог не восхищаться ее творением. Все расставлено с маниакальной четкостью, и это сбивает с толку человека, который бросает коробки из-под пива в разные углы комнаты, чтобы знать, какие порожние, а в каких еще что-то есть.

Райкер нарушил идеальную симметрию, вытянув из конструкции одну коробку.

Час спустя он уже сидел на полу, практически без сил, и осторожно выкладывал последние ломкие страницы, датированные серединой прошлого столетия. На аннулированных чеках значилось имя опекуна, Джеймса Зимнера, и они были разложены по датам.

— Если Салли Зимнер умерла неестественной смертью, то мы можем исключить Джеймса Зимнера из списка предполагаемых убийц, — Райкер посмотрел на напарницу, которая погрузилась в чтение книги Пинвитти. — Ты не хочешь спросить, почему?

— Хм, — Мэллори перевернула страницу.

Райкер закончил работу, выложив последний, самый старый чек.

— Похоже, Джеймс Зимнер сбежал из города раньше, чем умерла Салли. Все подписи в этой подшивке проверены, они одинаковы. Похоже, фирма Смита не хотела вводить нового опекуна и продолжала пользоваться подписью Джеймса. Но на этих поддельных чеках все еще указана оплата визитов врачей и сиделки для ребенка.

— Я никогда не думала, что Джеймс убил Салли, — Мэллори заложила страницу пальцем. — Текст читать просто невозможно, а картинки интересные. На ноже для колки льда Человека-Трости были отпечатки пальцев? Об этом ничего не говорится ни в книге, ни в записях твоего деда.

— Кто знает? Я же говорил, все улики растащили на сувениры.

Длинный красный ноготь Мэллори постучал по обложке книги.

— Откуда же тогда у Пинвитти фотография этого ножа?

— Что? В этой книге нет фотографий.

— Значит, у Чарльза дополненное издание, — Мэллори открыла книгу в том месте, где помещалась четкая фотография ножа в пакетике для улик. — Даже видно подпись детектива на ярлычке.

Когда детективы пришли к Мартину Пинвитти во второй раз, то обратили внимание на огромный букет изысканных цветов, которые были вовсе не по карману автору криминальной книги.

— Это в знак соболезнования. У меня вчера умерла мама. — Пинвитти бросился к плите ставить чайник, неуклюже пытаясь изобразить гостеприимство.

Но на этот раз детективы не чувствовали себя обязанными есть затхлую сдобу и пить дешевую бурду. Райкер выключил плиту.

— Отдайте нож для колки льда, и мы уйдем.

Рот Пинвитти приоткрылся, словно он собирался закричать.

Райкер показал фотографию в книге:

— Этот.

— Я купил фотографию. У меня никогда не было…

— Нет, — оборвал Райкер. — Не стоит лгать полицейскому. — Он пролистал вкладку с фотографиями. — Все снимки сделаны вами. Дешевле, да? Издатели даже указали, что вы автор снимков.

— У меня уже нет этого ножа.

— Нет, есть, — возразил Райкер. — Резня в Зимнем Доме — дело вашей жизни. Если к вам попал этот нож, вы его не упустите.

— Болезнь матери обошлась очень дорого. Мне пришлось многое продать.

Райкер покачал головой, давая понять, что не принимает такое объяснение.

— Вы скорее продали бы собственную мать для медицинских экспериментов, чем этот нож.

Пинвитти попятился. Натолкнувшись на взгляд Мэллори, он снова перевел глаза на Райкера, посчитав, что в его взгляде меньше угрозы (ошибаясь при этом). И принял подобие боевой стойки. Выпрямил так называемую спину и выдвинул, насколько мог, подбородок.

— Нож мой. Я купил его.

— Это упрощает мою работу, — сказал Райкер. — Вы только что признались в скупке краденого. Отдайте нож, или мы припишем вам еще несколько пунктов к обвинению.

— Срок давности, — сказал Пинвитти. — Я купил его более семи лет назад.

— Да, тут не поспоришь. Надо смотреть больше кино про полицию. То есть у нас на тебя остается только сокрытие улик по текущему делу. Нет, погоди. Если ты сорвал печать с пакета, мы можем добавить фальсификацию улик. И мое любимое — препятствование расследованию по делу об убийстве. — Райкер сделал шаг к Пинвитти, и тот рухнул в кресло, испуганно глядя снизу вверх на гневное лицо полицейского. Райкер уперся руками в подлокотники кресла, приблизил лицо к ошарашенному писателю и предъявил ему самое страшное обвинение: — И вы раздражаете моего напарника!

Он указал на Мэллори, которая сидела в кресле рядом с букетом, лениво обрывая бутоны.

Главный судебный эксперт лично вернул нож для колки льда Мэллори и Райкеру. Вернее, бросил на журнал учета. А заключение полетело в сторону Райкера. Великан перегнулся через стол и произнес ледяным тоном:

— Вы сказали моим людям, что дело срочное… по делу об убийстве, которое произошло пятьдесят восемь лет назад. Какая наглость. У меня глаза на лоб лезут от объема работы, а вы тащите сюда всякий хлам.

Райкер мысленно копал себе под стулом могилу.

— Итак, — произнесла Мэллори, словно не попала в серьезный переплет, наврав сотрудникам Хеллера. — Вы нашли соответствие отпечаткам пальцев?

Теперь пришел черед Мэллори ловить летящий в ее сторону предмет — белую карточку с отпечатками пальцев Недды Зимнер, снятых в ночь последнего убийства в Зимнем Доме. Карточка перелетела через стол и упала прямо на колени Мэллори.

Райкер считал паб «У Финнегана» своей гостиной. Его квартира находилась этажом выше. Очень удобно, не нужно убирать грязные носки перед приходом гостей. Он поздоровался с первым гостем и указал на барный стул, специально оставленный для него.

— Спасибо, что пришел.

Чарльз Батлер уже бывал здесь, но на него до сих пор оборачивались завсегдатаи, мужчины и женщины при оружии. Он был на голову выше присутствующих, шире в плечах и слишком хорошо одет для полицейского кабака.

— Когда отпустят Недду?

— Она не арестована. — Райкер показал бармену два пальца. Тот кивнул, поняв, что заказали два пива. — И может выйти в любой момент. Мэллори здесь ни при чем. Недда сама так захотела. Я позвоню, когда все закончится. Ты уверен, что ей не потребуется защита полиции?

— Нет, она непреклонна. Она уверена, что ее племянница хотела покончить с собой, и я с ней согласен. Возможно, это был крик о помощи, а не попытка убийства.

— Значит, Недда переезжает к тебе?

— На несколько дней, — Чарльз взял у бармена пиво. — А может, и на дольше.

— Ты ведь не обсуждал с ней улики? Завещание, трастовый фонд?

— Нет, об этом мы не говорили. Думаю, ей нет никакого дела до денег. Это Мэллори на них зациклена. — Чарльз отпил из кружки, явно не желая продолжать эту тему.

— Как я понимаю, вы с Мэллори сейчас в ссоре. Малышка ничего не говорит, поэтому я только догадываюсь.

— Я сомневаюсь, что она действует правильно.

— Да, она делает то, чего ты никогда бы не сделал. — Райкер опустошил кружку. — А кое-что не сделаю и я. Именно поэтому она прекрасный полицейский. И будь она во вражеском стане, я бы глаз не мог сомкнуть. У тебя есть время взглянуть на мои материалы?

Чарльз положил на стойку старую папку. В ней лежала расширенная коллекция Пинвитти, свежие фотографии для переиздания книги. На снимках с места преступления были запечатлены все погибшие во время резни, взрослые и мучительно маленькие.

— Думаю, что это действительно заказное убийство, а не работа маньяка или человека в состоянии аффекта. — Чарльз посмотрел в кружку. — Знаешь, что меня больше всего беспокоит в той резне? Как ни странно, отсутствие страсти. Убийство по конвейеру. Как бы ты охарактеризовал такого убийцу? Вменяемый человек, который убивает за деньги?

— Нет, Чарльз. И знаешь, почему? Потому что эти люди — не пришельцы с другой планеты. Они не сразу становятся психопатами. Они живут среди нас. — Райкер видел, что Чарльзу противна эта мысль. — Я знаю, как все происходит, как ими становятся. Берут подростка с улицы. Первое убийство подстраивается под него. Жертва стоит перед ним на коленях, руки связаны за спиной. Мальчишке остается лишь приставить к голове жертвы пистолет и спустить курок. Но жертва просит не убивать, плачет. Рядом с мальчиком два, а то и три наблюдателя. Все они — отбросы общества, но при этом носят шелковые костюмы, ездят на дорогих машинах. И мальчик смотрит на них снизу вверх. Ведь он не может отказаться. Нет, слишком унизительно. К

Райкер кивнул на окно. На тротуаре стоял мальчик лет двенадцати и разговаривал с девочкой, его чистое лицо с каждой минутой все больше розовело. Он впервые влюблялся, впереди у него была светлая жизнь.

— Например, из этого.

Чарльз посмотрел на мальчика, такого невинного. Сырой материал для зла.

— А Мэллори? Когда она была маленькой?

— Нет. Она из более прочного материала. — Прозвучало ли это, как попытка переубедить? Купится ли Чарльз на эту ложь? — Уже в десять она была взрослой. — Райкер улыбнулся, вспомнив необычайно талантливого уличного воришку с ледяным взглядом хладнокровного убийцы. — И мало изменилась с тех пор.

Казалось, Чарльзу стало гораздо легче. У него дар отрицания очевидного. Бедолага, он всегда искал в ней сердце и душу, но не мог оценить по достоинству истинное сокровище Мэллори — удивительную способность обходиться без них.

Глава 10

Лейтенант Коффи сидел в комнате наблюдения. Он благоговел. По другую сторону стекла, за длинным столом, сидела Недда Зимнер, равнодушно наблюдая, как полицейские устанавливают детектор лжи со всеми трубками, датчиками и проводами.

— Значит, это и есть Рыжая Зимнер, — голос Джека Коффи звучал тихо, как церковный шепот. — Леди вошла и сказала дежурному сержанту, что тест на детекторе лжи не завершен.

Леди?

У Недды Зимнер уже целый легион сторонников.

— Так решила она, а не я, — Мэллори села рядом с лейтенантом.

— И никакого давления? — Он, не отрываясь, смотрел на женщину за стеклом. — Я слышал, ее племянница совершила попытку самоубийства. Надеюсь, вы не угрожали Битти Смит?

Даже у Битти есть защитники.

Когда полицейские вышли из комнаты для допросов, Недда Зимнер потянулась к датчику и подсоединила прибор к большому пальцу руки. Затем опутала себя трубками для регистрации дыхания, потом нацепила клипсы на пальцы. Волоча за собой провода, она отодвинулась на стуле к стене, сняла ботинки, выпрямилась и с неземным спокойствием посмотрела в непроницаемое стекло, через которое за ней наблюдали двое полицейских.

— За все годы работы я не видел ничего подобного, — Джек Коффи посмотрел на Мэллори, и в глазах его читался немой вопрос: «Что ты сделала с этой женщиной?» Он никогда не мог произнести вслух то, что подозревал. Вопреки правилам, Мэллори не записала предыдущий тест на детекторе. И теперь, подозревая ее в самых ужасных вещах, он благодарил бога, что у него нет доказательств.

В темноте Мэллори сжала кулаки.

— Заприте это помещение, прежде чем войти в комнату для допросов. Я не хочу, чтобы кто-нибудь вас увидел, — лейтенант поднялся. Он тоже не станет смотреть, не хватит мужества.

— Подождите, — сказала Мэллори. — Вы считаете меня монстром, да? Может, вы сами проведете тест? — Тон ее был язвительным. — Давайте. Приготовьте старой леди чашечку чая. Станьте ее лучшим другом. Посмотрим, скажет ли она вам что-нибудь полезное. Вообще хоть что-нибудь.

Рука Джека Коффи застыла на дверной ручке. Он не мог ни обернуться, ни выйти.

— Но прежде возьмите мой значок, — Мэллори подошла к стеклу и прислонилась к нему лбом. — Я так устала оттого, что все защищают Недду Зимнер. Что толку от моей работы? — Она достала из заднего кармана золотой значок. — Недда что-то скрывает от меня, и это приведет к ее смерти. Но какая разница? Умрет и умрет. Кого волнует, кто вырезал семью Зимнер? И Салли Зимнер — еще одна старая история. Кому какое дело, если тело этой девочки запихнули в дыру, словно дохлую собаку? И мне, и вам все равно.

Джек Коффи обернулся и посмотрел на нее:

— Я знаю, что ты никогда не откажешься от значка, Мэллори. Ты даже лучше своего отца на пике его карьеры. — Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Так он показал, что, несмотря на удар ниже пояса, не держит на нее зла.

Мэллори победила Коффи. Теперь она смотрела сквозь стекло в комнату для допросов. Один повержен, но предстоит одолеть еще одного.

Она оглядела босую женщину, увитую проводами, которые шли к детектору, напряженную, уверенную. Обе, не отрываясь, смотрели друг на друга. Недда не могла видеть Мэллори, но при этом точно знала, что за ней наблюдают. Она терпеливо ждала начала игры. Приподняла голову, будто спрашивала —когда?

Кэти Мэллори покинула комнату наблюдения, заперла за собой дверь (не из уважения к пожеланиям Джека Коффи, а чтобы не было свидетелей) и вошла в ярко освещенную комнату для допросов. Недда Зимнер смотрела на нее без тени упрека.

Мэллори опустилась на колено и взяла правую ступню Недды, заметив, какая тонкая у женщины кожа, как выступают голубые вены — свидетельство тяжелой жизни. Осторожно надела ботинок ей на ногу и завязала шнурки, не слишком туго, но и не слабо. То же самое повторила с левой ногой, после чего посмотрела на Недду.

— В ночь, когда вы убили Вилли Роя Бойда, вы нашли нож для колки льда не в баре. Он ведь лежал у вас под подушкой, так?

Недда кивнула, не то удивленно, не то настороженно.

Мэллори сняла металлические датчики, отсоединила трубки, закрепленные на груди.

— Вы теперь никогда не чувствуете себя в безопасности?

— Нет, почти никогда.

— С тех пор, как вышли из последней больницы. — Мэллори прошла к столу, выдвинула деревянный стул без проводов. — Сядьте сюда. — Она мысленно выбрала слово, которое принято говорить в подобной ситуации, и добавила «пожалуйста». Недда села за один стол с детективом. — Представим, что мы просто беседуем.

Недда послушалась и начала рассказ с утра того дня, когда вырезали ее семью. Считала покойников.

— Все эти тела… Когда я поднялась наверх и увидела няню на полу, то просто не смогла войти в комнату. Я не хотела увидеть труп Салли. Я не нашла Лайонела и Клео, но смотрела только в верхних комнатах.

Недда вернулась на лестницу и задержалась у трупа мачехи.

— Она была глупой и легкомысленной женщиной, но я так ее любила. Другой матери у меня не было. А потом я

Джеймс Зимнер вошел в дом как раз в тот момент, когда она вытаскивала нож из груди отца.

— Дядя Джеймс затолкал меня в машину и отвез в обшарпанный маленький дом в Гринвич-Виллидж. И надолго оставил там. Сказал, что должен вернуться за ножом, потому что на нем остались мои отпечатки. В следующий раз он сказал, что ничего не получилось. Полиция приехала раньше и забрала нож. Обнаружили трупы всех детей, в том числе Клео и Лайонела. И малышка была мертва. Они ищут меня, сообщил он. Обрезал мне волосы и перекрасил их ваксой в черный цвет. Я долго жила в той комнате. Не знаю, сколько прошло дней, я потеряла им счет. Еду приносила пожилая женщина, одежду тоже. Наверное, свою собственную. Она была очень добра ко мне.

— И научила вас гадать на картах Таро.

— Откуда вы знаете?

— Мне известно практически все, осталось лишь несколько неувязок.

— Однажды ночью я посмотрела в окно и увидела перед домом много полицейских. Решила, что они приехали за мной. Старушка поднялась ко мне. Сказала, что мы должны отмыть эту комнату, и мне придется уехать. Если полиция обнаружит мои следы, ее посадят в тюрьму. Мы трудились всю ночь, мыли стены, пол, мебель. Когда она спустилась вниз с моим чемоданом, ее схватила полиция. В этот же день приехал дядя Джеймс. Мы дождались темноты и отправились в Мэн. Он сказал, что там у него летний домик. Когда мы пересекли границу штата, он угнал с парковки местного ресторанчика машину, и там же оставил свою. Я помню, как мы ехали по лесной дороге. Дальше все смутно. Помню, как дядя Джеймс выключил фары. Мне это показалось странным. Дорога была очень узкой, и кромешная тьма вокруг. Мы ехали вслепую. Последнее воспоминание — в салоне зажегся свет. Я не помню аварию. Когда я очнулась, вокруг было темно, машина раскачивалась. Мне было очень больно. Я включила передние фары. Они светили прямо в небо, а подо мной чернела пустота. Я закричала.

— Вас спас полицейский по имени Уолтер Макриди.

— Да. Потом он сказал, что водитель утонул в карьере.

— Вы никогда не говорили Макриди, кем был водитель?

— Я думала, дядя Джеймс погиб. Уолтер сказал, что тело всплывет, но этого так и не случилось. Он ничего не говорил о машине дяди на парковке. А я не могла об этом спросить. Сказала, что ничего не помню.

— Так вы узнали, что в ту ночь дядя собирался вас убить.

— Да. Наверное, он выпрыгнул перед тем, как машина упала в пропасть, поэтому и включился свет в салоне. Полиция не нашла его машину, потому что на ней он вернулся в Нью-Йорк. Я знала, что он хотел меня убить. И он все еще был жив.

— Вы не могли рассказать Уолтеру Макриди правду?

— Нет. И не могла вернуться домой. Я не знала, что кто-то остался в живых, что есть, к кому возвращаться. И у полиции был нож с моими отпечатками.

— Вот этот, — Мэллори достала из рюкзака пластиковый пакет с орудием убийства. — На рукоятке нашли всего два отпечатка, и вас вычеркнули из списка подозреваемых. Отпечатки большого и указательного пальцев остались, когда вы извлекали нож из тела отца. Другой версии того, как они там оказались, нет. В остальном нож был чист. Детектив, который вел дело, пришел к выводу, что убийца хладнокровно вытер нож, убив им девять человек — зачем же ему оставлять два четких отпечатка на орудии убийства? Отпечатки оправдали вас. Те полицейские просто хотели вас найти и вернуть домой.

Недда склонила голову.

— Если бы я знала, что Лайонел и Клео живы, я бы все рассказала Уолтеру Макриди. Но я поверила дяде Джеймсу, что их нашли мертвыми на кухне. Я туда не заходила.

Мэллори взяла Недду за руку:

— Вы прожили в семье Макриди два года.

— То с ними, то без них — между операциями. Большую часть времени я провела в больнице.

— Макриди никогда не говорили о резне в Зимнем Доме? Это была новость национального масштаба.

Недда почти улыбалась.

— Когда-то люди жили без телевидения. Трудно представить, да? В ясную погоду мы слушали радио, единственную радиостанцию Бангора, которая передавала духовные песнопения.

— Вы были знамениты.

— Но я не мальчик Линдберга[18], а всего лишь осколок преступления, совершенного где-то и когда-то. Местная газета выходила раз в неделю. Две страницы новостей. И главной стал поступок братьев Макриди, которые спасли меня, рискуя жизнью. Теперь вы понимаете, почему дядя повез меня туда умирать.

Мэллори кивнула:

— И все это время вы ждали, когда Джеймс Зимнер вернется, чтобы убить вас.

— Да. Дважды я думала, что он мертв, но оба раза ошибалась. Когда мне исполнилось четырнадцать, показалось, что за мной наблюдают. Нет, я знала, что он наблюдает за мной.

— Ваш дядя.

— Да. Я обнаружила сигаретные окурки во внутреннем дворе и порой видела в окно, как они тлеют. Я не хотела, чтобы дядя Джеймс добрался до меня, пока я живу с Макриди. Я не могла потерять и вторую семью. Поэтому, когда они уехали за город, я осталась дома.

— В качестве приманки для него?

— Я любила этих людей. — Недда посмотрела на свои сложенные руки. — Он пришел за мной, когда стемнело, выбил дверь в спальню. Но я приготовилась к его приходу. Еще два года назад.

— Вы убили его ножом для колки льда, который держали под подушкой.

— Да, но пришел не дядя Джеймс. Я просидела рядом с трупом всю ночь. Когда наступило утро, я не могла посмотреть ему в лицо. Я не могла этого вынести. Я все еще боялась его, даже тогда, понимаете?

Мэллори не понимала, но все равно кивнула:

— Вы были совсем маленькой.

— Макриди обнаружили меня рядом с телом и отправили в больницу. Они сказали, что у меня был шок. Я много дней не могла говорить. Уолтер Макриди долго устанавливал личность покойного. Он навестил меня в больнице и сообщил, что я убила человека по имени Гумбольдт, который сидел за мелкие преступления. Я спрашивала его снова и снова, не ошибся ли он. Но отпечатки пальцев никого не обманут.

— И вы остались в больнице, чтобы Макриди были в безопасности. Вы решили, что Джеймс Зимнер следит за вами, чтобы убить.

Этим объяснялась смерть Вилли Роя Бойда и случай в парке, когда чуть не погиб частный сыщик. Таково предназначение Недды Зимнер в этой жизни — защищать тех, кого она любит.

Мэллори разложила на

— Вот отпечатки пальцев вашего дяди, взятые для того, чтобы исключить его причастность к убийству. Полиция хотела снять подозрения с членов семьи. Вторые прислали из Нового Орлеана — это плод усилий деда Райкера, который всю жизнь искал Рыжую Зимнер. Они принадлежали человеку, которого вы убили в штате Мэн. Идеально совпадают с отпечатками Джеймса Зимнера.

— Но это невозможно, — покачала головой Недда. — Дядя прожил еще много лет после того, как я убила Гумбольдта.

— Нет. Эту историю вам рассказали брат и сестра. А правда вот в чем. После двух лет опекунства на всех чеках Джеймса Зимнера стоят поддельные подписи. Он был мертв. Вы закололи его, когда вам было четырнадцать лет. Он умер в штате Мэн в ту ночь, когда пришел убить вас, — Мэллори взяла в руки оба набора с отпечатками. — Уолтер Макриди был прав. Отпечатки никогда не лгут. Ваш дядя и Гумбольдт — один человек.

Мэллори долго молчала. В ее молчании чувствовалась жалость или милосердие — если она вообще на такое способна. Она только что сообщила этой женщине, что вся ее жизнь, проведенная в бегах, прошла впустую. Что Недда могла вернуться домой и расти вместе с Клео и Лайонелом. И теперь правда медленно и незаметно убивала ее.

— Если хотите, могу вам предложить чашку чая, — голос Мэллори прозвучал так, будто не она только что уничтожила сидящую перед ней женщину.

Недда протянула к ней руку, но, словно почувствовав, что прикосновение будет неприятно, отдернула ее.

— Это копии, — Мэллори толкнула карточки через стол, и бумажки стали чем-то вроде мостика между ней и Неддой Зимнер. — Можете оставить себе, если хотите.

Недда приоткрыла рот, из горла вырвался сдавленный крик. Она согнулась пополам, словно ее боль была физической, а нанесенные раны — смертельными. А потом она заплакала.

Мэллори знала, что делать.

Она отправилась за чаем. Волшебные свойства этого напитка записаны красными буквами в унаследованной ею книге правил на все случаи жизни в Стране Копов. По словам ее приемного отца, чай — официальное обезболивающее средство от горя и слез. От кофе люди становятся дергаными, говорил Лу Марковиц, и содовая ничем не лучше. Но чашка чая успокоит любые душевные раны, любую боль, которая приходит к нам со страшными вестями о жизни и смерти в Нью-Йорке. Мэллори просто взяла это средство на вооружение и верила в него не меньше, чем в правила о том, как положить в пакет для улик окровавленную ткань, или что означают личинки в разлагающемся трупе.

Все трое молча шли по коридору, только Клео и Лайонел чуть отставали от Шелдона Смита. У них были свои планы, и Смит почувствовал это. Он обернулся к бывшей жене:

— Но мы просто не можем оставить здесь Битти.

— Почему?

— Какая теперь разница, — сказал Лайонел Зимнер. — Решение приняли за нас. Битти никуда не поедет, — он указал в конец коридора: у палаты его племянницы дежурил полицейский.

— С ним проблем не будет, — заявил Шелдон Смит. — Я могу получить решение суда, если до этого дойдет. У меня есть друзья в этом городе.

— И семья, — заметила Клео. Действительно, Смиты входили в любое состоятельное семейство Нью-Йорка. Они активно сеяли свое семя, все, за исключением стерильного Шелдона. Он вынужден был усыновить незаконнорожденных отпрысков семьи, Пола и Битти, кукушат, подброшенных другим людям.

— Я буду присматривать за Битти, — сказал Шелдон.

— Поглядим, — бросила его бывшая жена.

Лайонел стоял рядом сестрой. Вдвоем они были маленькой стеной, которая не терпела возражений. Клео предоставила бывшему супругу разбираться с молодым полицейским на посту, а сама вместе с Лайонелом, несмотря на возражения дежурного, прошла в палату Битти.

Чарльз Батлер вошел в комнату для допросов. Глаза Недды покраснели и опухли, лицо было мокрое от слез.

Он протянул ей руку, помог подняться со стула и повел к двери. По пути она совершила странный поступок, учитывая, с кем имела дело сегодня вечером. Недда погладила Мэллори по плечу и легонько поцеловала ее в волосы. Та не шелохнулась. Она сидела прямо, жесткая, непоколебимая и — одинокая.

Чарльз и его спутница рука об руку вышли из полицейского участка и отправились по узкой улице Сохо к его дому.

Недда возразила Чарльзу, когда тот предположил, почему она плакала.

— Мэллори сделала мне чудесный подарок. Я никогда не была так счастлива.

Чарльзу трудно было представить, как Мэллори приносит кому-то радость. Но спорить он не мог — ведь рядом шло доказательство, женщина с улыбкой на лице.

Она прижимала к груди драгоценные карточки.

— Знаете, ведь именно Битти сообщила, что мои брат и сестра живы. У меня появилась цель в жизни, те, к кому можно возвращаться домой. Вы не представляете, как сильно мне хотелось вернуть семью. — Недда остановилась и в свете фонаря изучила отпечатки. — И вот, благодаря Мэллори, я могу доказать, что невиновна, что не бросила их и никогда не переставала любить.

Чарльз долго не мог примириться с подарком, страшным и волшебным, который Недда получила в полицейском участке. Столько лет потеряно. Ее морщины смягчились при свете свечи. Он видел, как могла бы сложиться ее жизнь вдали от больничных палат. Ум, изящество, богатство и красота открыли бы перед Неддой Зимнер весь мир. Они сидели за кухонным столом и ужинали. Вино, сыры и гора испеченных в духовке круассанов с цукатами. Чарльз назвал их позднюю трапезу закусотерапией.

Насытившись, гостья откинулась на спинку стула:

— Чудесно. Психоаналитик проводит сеансы на кухне. Как мудро. Здесь уютно и спокойно.

— Вот и хорошо, — ответил Чарльз. — Я рад, что вам понравилось. Следующий сеанс — завтрак.

Недда посмотрела на часы:

— Интересно, спит ли Битти. Наверное, поздно звонить в больницу.

— Не переживайте за нее. Битти полезно переночевать вне дома. И вам тоже. — Чарльз подготовил для Недды свободную комнату и не собирался пускать Мэллори на порог. Ей не удастся войти в комнату Недды, только через его труп. — Завтра пригласим на ужин вашего брата и сестру.

— Это уже будет групповая терапия.

— А по дороге захватим вашу племянницу, если она к тому времени поправится.

— Чарльз, вы не находите странным, что Битти никогда не хотела уехать из Зимнего Дома и жить отдельно?

— Нет, вовсе нет. Просто она не могла на это решиться без одобрения матери. Видимо, потому и решила вас найти — чтобы наконец угодить ей.

— Но спасибо ей не сказали. Дядя Джеймс в два

— Вы уверены, что он так и поступил?

— Да. Я поняла это во время нашей первой встречи в хосписе. Ужасно, да? Для Лайонела и Клео. Неудивительно, что они проводили столько времени в загородном доме. Бедняжка Битти. Она ожидала совсем другого, но подарок назад не вернешь. А теперь попытка самоубийства. Я так ее разочаровала.

Битти Смит вышла из «роллс-ройса». Мать и отец поддерживали ее за руки — словно узницу, а дядя Лайонел погнал свою драгоценную машину в гараж. Битти оглядела свой единственный дом. Темные окна гостиной походили на пустые глазницы. Зимнему Дому не было дела до того, что произошло сегодня вечером, но не потому, что у него не было души, а потому, что он привык к тому, что здесь слишком мало любви и слишком много смертей.

Глава 11

Клео Зимнер-Смит искала в сумочке прописанные ей успокоительные таблетки. Наконец нашла аптекарский пузырек и протянула его мужу.

— Шелдон, раствори их в воде.

— Зачем?

— Потому что твоя дочь никогда не умела глотать таблетки.

Битти смотрела, как он засеменил к кухне. Она не переставала удивляться, что собственный отец знает о ней меньше чужих людей. Но теперь ее обида отошла на второй план. Скоро из гаража вернется дядя Лайонел. У нее есть несколько редких и драгоценных минут, которые она может провести наедине с матерью.

— Я хочу кое-что тебе показать. — Битти подошла к шкафу, открыла дверцу и смахнула на пол три шляпы с нижней полки.

— Битти, не надо. Перестань. — Клео говорила так, словно упрекала четырехлетнего ребенка. Она подошла к дочери и наклонилась за шляпами. Но тут же выронила их и закрыла руками лицо.

— Боже, там мышиная нора. Но ведь дом не выносит мышей. Откуда…

— Нет, мама. Я сама просверлила эту дыру. Видишь, какой узкий этот шкаф? И задняя стенка не из кедра. А все другие стенные шкафы…

— Ну, конечно, он не глубокий. Это шляпный шкаф. И всегда был таким.

— Таких шкафов не бывает. И тетя Недда сказала, что раньше этот шкаф был самым обыкновенным. И здесь висели пальто.

— Дом сдавали в аренду, когда мы были детьми. Возможно, кто-то из постояльцев переделал его в шляпный.

— Нет, это обычный шкаф с фальшивой стеной. Если ты заглянешь в дыру…

— Значит, там не живет мышь? — Клео облегченно вздохнула и окинула взглядом стену шкафа. — Ты права, это не кедр. Похоже на фанеру. Как я раньше не замечала… Хотя здесь всегда лежала куча шляп. Когда-то их все носили. Поэтому вполне разумно иметь специальный…

— Это не шляпный шкаф! — попыталась крикнуть Битти, но получился нетерпеливый писк. — Здесь тайник, — она присела на корточки перед дырой и заговорила уже спокойнее: — Если посветить фонариком, ты увидишь сундук. Как те сундуки на антресолях. Ты когда-нибудь их считала, мама? По одному на каждого мертвого Зимнера, кроме Салли. Ты никогда не думала, где ее сундук?

— На южной антресоли? Мы никогда туда не поднимаемся. Зачем? Мне совсем не хочется… Нет, Битти. Я же просила тебя не делать этого.

И снова полетели шляпы. Битти освобождала одну полку за другой. Клео металась, хватая шляпы на лету.

— Битти, перестань! Немедленно! — крикнула она, поймав взлетевшую шляпу с широкими полями, будто летающую тарелку.

Битти вытащила одну полку, потом другую. Она не слышала, как вошел дядя Лайонел и остановился прямо у нее за спиной.

— Что здесь происходит? Битти, ты с ума сошла?

Битти захохотала, но не истерически. Ей в самом деле было весело. Возможно, она единственная в этом доме, кто нормально пройдет психологический тест.

— Ты больна! Ты не понимаешь, что делаешь. Прекрати! — вопила Клео, пытаясь удержать дочь.

Да, чистое безумие — раскидывать шляпы в вестибюле. Битти высвободилась из объятий и побежала на кухню через гостиную. По пути столкнулась с отцом, из его рук выпал стакан и разбился. Она обежала его, отпихнув руку, и едва не поскользнулась в луже. Вбежав на кухню, она распахнула стеклянный шкаф с огнетушителем и топором.

Вернувшись в гостиную, Битти насладилась собственным триумфом: она стала центром внимания. Все трое, разинув рот, уставились на топорик у нее в руке. Отец тряс головой, пытаясь осознать происходящее — его дочь со смертоносным оружием. Она же заметила нечто новое — все отступили, когда она сделала к ним шаг.

Власть.

Битти вошла в фойе и остановилась перед шкафом. Там не осталось ни единой полки, до которой она могла дотянуться. Она замахнулась топором и расколола хлипкую стенку. Второй раз замахнулась слишком высоко, пропоров одну из шляп матери. Лезвие топора застряло в верхней полке.

Осмелев, троица вошла в вестибюль, вытянув вперед руки.

— Не смейте! — Битти высвободила топор и повернулась к ним.

Мать подняла руки вверх, словно жертва ограбления.

— Все хорошо, милая. Все будет хорошо.

Битти снова ударила топором, в стенке образовалась дыра, поднялось белое облачко штукатурки.

— Довольно. — На этот раз голос Клео прозвучал сурово, точно ее сорокалетняя дочь шалила перед гостями.

Битти снова нанесла удар, вложив все силы. Стенка треснула. Женщина выбила топором обломки фанеры.

— Хватит! — воскликнула Клео. — Прекрати!

Первый акт открытого восстания завершился, и Битти остервенело выдрала оставшиеся секции сломанной стенки. На полу стоял маленький сундук. Битти ухватилась за медную ручку, потянула крышку на себя. Сундук застрял в отверстии. Она рванула его, сундук вылетел наружу и вместе с Битти упал на пол. Крышка открылась, и к ногам Клео высыпалось содержимое.

Истлевшая ночная сорочка, желтая тесьма, крошечный скелет.

Если бы у куклы был скелет.

Лейтенант Коффи был почти польщен — почти, — когда окружной прокурор Бьюкенен соблаговолил в столь поздний час нанести визит в Особый отдел, покинув званый ужин и сказочно богатого вкладчика, финансирующего предвыборную кампанию. Щегольски одетого проныру сопровождала свита из пяти фаворитов в смокингах и лакированных ботинках. В его эскорте редко присутствовали помощницы женского пола. На каблуках они слишком возвышались. Бьюкенену нравилось, когда его окружали невысокие мужчины, по принципу, что ни одна голова не должна быть выше головы короля[19].

Уже десять минут лейтенант терпел этот разговор, который происходил не на равных. Его все время называли Джеком, а Бьюкенена величали не иначе как «сэр» или «господин окружной прокурор». Наконец Бюкенен умолк, чтобы отдышаться после своего монолога, или просто исчерпал запас оскорблений.

Лейтенант обратил внимание на его последние слова.

— Сэр, речь идет о деле, которое выпадает всего

— Это не оправдание. Я велел вашим детективам не трогать эту юридическую фирму. Они игнорировали прямой приказ. Насколько я понял, они досаждают одному клиенту Шелдона Смита — семидесятилетней женщине, прости господи. За ней наблюдают круглые сутки.

— Да, сэр. Наши переодетые сотрудники постоянно охраняют Недду Зимнер. — Коффи сел за стол и взял ручку.

— Джек, можешь забыть постановление об охране. Я отклонил его.

— Да, знаю. — Джек Коффи широко и невежливо улыбнулся, дописал записку и передал ее окружному прокурору. В ней была всего одна строчка.

— Господи Иисусе! — Записка упала на пол, Бьюкенен вскочил и выгнал из кабинета свою свиту. — Пошевеливайтесь! — Когда эскорт покинул помещение, прокурор понизил голос до конспиративного шепота: — Рыжая Зимнер? Вы собираетесь втравить Смитов в дело о резне в Зимнем Доме? Вы что, хотите, чтобы у меня случился инфаркт, прямо здесь и сейчас?

О да, если есть Бог на свете…

— Черта с два, Джек. Дело вряд ли возобновят. Для этого Мэллори и Райкеру потребуется еще один ордер от меня. Пусть твои детективы держатся подальше от фирмы Смита и Недды Зимнер.

— В таком случае засуньте ордер себе в задницу. У вас нет права отдавать приказания моим детективам. Это моя работа. И если вы не поможете им, они все сметут на своем пути.

Губы Бьюкенена шевелились, но он не издал ни звука. В этих мятежных словах таилась почти угроза. И тогда он понял, что у лейтенанта припасена настоящая сенсация.

Так оно и было.

— У нас конфликт интересов. — Коффи метко наносил удар словами. — И вряд ли вам захочется объявить об этом во всеуслышание. — Он обошел стол и склонился над коротышкой. Бьюкенен вжался в кресло. Лейтенант вторгся в его личное пространство, и прокурору некуда было деться. — Готов поспорить, что юридическая фирма Смита значится в списке ваших вкладчиков в предвыборную кампанию. Вы так любите Смитов? Отлично. Тогда вы отправитесь вместе с ними куда следует. — Умные слова в год выборов.

Из ниоткуда возникла Мэллори. Они оба не заметили, как она вошла. Девушка положила копию чека, оплаченного Шелдоном Смитом, на колени окружного прокурора, подтверждая слова лейтенанта о конфликте интересов. Бьюкенен долго смотрел на чек, словно считал длинную череду нулей на ценнике своей покупки.

Мэллори обратилась к окружному прокурору таким тоном, словно просила разменять доллар:

— Мне нужно судебное постановление для охраны Недды. Ни один судья не подпишет его без вашего звонка.

Глаза прокурора превратились в серые булавочные головки, пока он просчитывал возможности. Он снова стал Бьюкененом-Пронырой с хитрыми глазками. Он сжал фотокопию чека в кулаке, на котором обозначились белые костяшки. Очевидно, решил, что женщин запугать легче.

— Это вы придумали насчет….

— Подарка? — Мэллори смахнула с плеча невидимую пылинку. — Именно так. Вы ведь хотите вернуть взнос на предвыборную кампанию до ареста.

Мэллори перестала существовать для окружного прокурора. Он зло посмотрел на лейтенанта.

— Хорошо, Джек. Вы получите ордер на охрану мисс Зимнер — и больше ничего. — Он взял фотокопию чека. — Впредь не используйте эту дрянь против меня.

— Договорились. — Коффи знал, что сдержит обещание. Репутация полицейских, политиков и прочих негодяев строилась на своеобразном принципе чести.

Клео Зимнер-Смит перестала двигаться, как манекен. Она смягчилась. Склонившись над сундуком, стерла пыль с медной таблички с именем ее младшей сестры: «Салли». Клео опустилась на колени перед останками мертвого ребенка. На костях не было мяса. В сундуке оказалась дыра, которую могли прогрызть только голодные крысы.

Вот и конец теории о том, что именно дом, а не специальные средства, истреблял грызунов и прочих паразитов.

Грызуны не тронули длинную тесьму цвета кукурузы. Клео погладила ее дрожащими пальцами.

— Малышка Салли. Так мы ее звали. — Она подняла ветхую туфельку, шнурки сгнили от старости. Дрогнувшим голосом она произнесла: — Мы были семьей, Салли, Лайонел и я.

Битти ошеломленно смотрела на мать. У этой женщины когда-то был материнский инстинкт, но весь он растрачен на маленькую девочку, умершую много лет назад.

Мама! Ты видишь меня? Я же здесь, рядом. Я живая. Посмотри на меня. Посмотри на меня!

Детские стенания Битти никогда не трогали ее мать. Она посмотрела на топор в руке, на развороченный шкаф. Ее никто не замечал.

— Малышка Салли, — вторил сестре Лайонел, с чувством, которого Битти от него не ожидала. Свершилось странное воссоединение семьи со скелетом. Брат и сестра снова надели маски и синхронно повернулись к Шелдону Смиту.

Лайонел сделал к нему шаг, словно собирался ударить:

— Твой отец говорил, что она умерла в больнице. Но она даже не покидала стен дома.

— О чем ты? — Адвокат попятился.

— Дядя Джеймс давно исчез, — сказала Клео. — У Салли не было опекуна, чтобы положить ее в больницу. Волновало ли это твоего отца?

— Может, он испугался, что власти начнут интересоваться, — подхватил Лайонел, — и обнаружат, что опекун нас оставил.

Клео продолжила мысль брата:

— Суд назначил бы нового опекуна и задал бы много вопросов. А фирма Смитов еще не успела выкачать все средства из трастового фонда.

Лайонел указал на скелет.

— Значит, на свое несчастье, она встала на пути адвокатов к деньгам.

— Вы же не думаете, что мой отец как-то причастен к убийству маленькой…

— О, нет, — ответила Клео. — Салли медленно умирала с самого дня своего рождения. Ее смерть была для него чертовски некстати.

— И когда она умерла, — продолжил Лайонел, — твой отец спрятал ее в тайник. И если бы ее обнаружили, можно было бы обвинить дядю Джеймса. Если бы тот вернулся.

— На случай, если дядя Джеймс решит потребовать остаток своего куша, — сказала Клео. — Другого объяснения, почему труп оставили дома, быть не может. Или же отец собирался обвинить нас?

Лайонел Зимнер посмотрел на племянницу с легким удивлением, словно видел ее в первый раз.

— Мы с твоей мамой были тогда совсем маленькие — нас было легко запугать. Через несколько лет дядя Джеймс исчез, и мы втроем остались на попечении няни и сиделки Салли. Если бы властям стало известно о нашем положении, они разлучили бы нас и отправили на воспитание приемным родителям. Так сказали юристы. Заявили, что у нас нет ни цента. Отец Шелдона отвез нас в загородный дом. Он сказал, что заботится о нас за свой счет, из щедрости.

— Он сказал, что мы хуже, чем нищие, — заговорила Клео. — Сказал, что этот дом надо сдать в аренду, чтобы оплачивать семейные долги.

— И вот однажды мы с твоей мамой вернулись из школы, и сиделка сообщила, что нашу маленькую сестру отвезли в больницу. Больше мы

— И все это время она была здесь. — Клео смерила взглядом бывшего мужа.

Если бы топор оказался в руках ее матери…

— Я хочу знать, — начал Лайонел, — Салли только умирала или уже была мертва, когда сиделка позвонила твоему отцу, чтобы он забрал ее из загородного дома?

— Нет, Шелдон, не качай головой, — подхватила Клео. — Не притворяйся, что не знаешь подробностей. Твой отец предупредил бы тебя о замурованном маленьком теле.

— Смиты все планируют далеко вперед, — поддержал Лайонел.

Клео посмотрела на дочь, тоже по фамилии Смит:

— Ты никогда не задумывалась, почему отец не захотел взять над тобой опеку? Смиты планируют на поколения вперед.

Битти повернулась к отцу, но он смотрел в сторону. Всю жизнь она слышала о битве за опеку, которой никогда не было. Все это время она лишь связывала его с состоянием Зимнеров, и эту связь невозможно разрушить до тех пор, пока деньги не потекут в обратном направлении — планирование в масштабах поколений.

Адвокат в Шелдоне Смите смеялся над своей бывшей супругой.

— Если об этом станет известно общественности, Клео, вы с братом потеряете все средства, которые должны будут вернуться в трастовый фонд. Когда умрет Недда, все отойдет Историческому обществу. Вы потеряете все, и хорошо, если избежите тюрьмы.

— Но мы не сделали ничего плохого, — сказала Клео. — Мы стали жертвами.

— Окружной прокурор посмотрит на это иначе, — заявил Шелдон. — Все зависит от того, какого рода сделку я заключу, если вы меня вынудите. Вы стали соучастниками, когда деньги трастового фонда начали поступать на ваши личные счета. Изначально вы должны были получать пожизненное содержание, но вы захотели получить все. Таковы были ваши условия.

— Все произошло так давно, — ответил Лайонел. — Срок давности…

— В этом случае он не действует. Спросите мою дочь. Она юрист. Ежегодные компенсационные выплаты — назовем их вымогательством — это свежее преступление.

Лайонел и Клео посмотрели на Битти с немым вопросом, правда ли это.

Необычное время для юридической консультации. Битти ослабила хватку и обдумала вопрос, перекладывая топор из одной руки в другую:

— Вы что-нибудь подписывали для получения ежегодных выплат?

— А как же, еще бы, — усмехнулся Шелдон. — Это возмещения по трастовому фонду. Их невозможно скрыть, представив в качестве другой формы компенсации. Если фирма обанкротится, обанкротятся и они.

— Очень жаль, — ответила Битти. — Но таким образом папа обеспечил ваше молчание. Подписавшись, вы стали соучастниками преступления. — Она посмотрела на крошечный скелет: — Двух преступлений.

— И никакого срока давности, — заметил Шелдон, не скрывая удовольствия по этому поводу. — Видите ли, траст до конца так и не выкачали. Кража сумм возмещения — это свежее преступление, заговор с целью наживы. — Он пнул сундук Салли Зимнер. — И, позвольте заметить, именно в вашем владении находится труп ребенка. Поскольку тело было спрятано, вам грозит расследование по делу об убийстве. Репортеры, которые днюют и ночуют на пороге вашего дома, телевизионщики с камерами, которые следуют за вами повсюду. Нравится?

Нет, конечно. Клео оперлась на руку Лайонела.

— Итак, — продолжал Шелдон, — нам многое нужно обсудить. И убрать Салли в стену. — Он повернулся к дочери. — Битти, дорогая, теперь ты тоже в этом участвуешь. — Он одарил ее лучезарной улыбкой и повернулся к бывшей жене: — Клео, свари нам кофе. Мы вместе сядем и…

— Битти, — произнесла Клео, — иди к себе. Я позову тебя, когда мы что-то решим. — Она вырвала у Битти топор, словно это было не смертоносное оружие, а конфета, которая может отбить аппетит перед обедом. — Иди.

Беззащитная Битти поднялась наверх. Обернувшись, она увидела, как дядя осторожно собирает кости сестры и нежно, с благоговением, складывает в сундук.

Недда пила превосходный «Курвуазье» в гостиной Чарльза. Раздалось пиликанье — у нее в кармане звонил пейджер.

— Битти заставила его взять, когда мы были в больнице.

— Чудовищное изобретение, — вздохнул Чарльз. — Я бы никогда не купил такой. Пейджеры и сотовые телефоны. Эти устройства не облегчают жизнь людей. От них невозможно спрятаться.

Недда посмотрела на горящий дисплей:

— Конечно, это Битти звонит с сотового.

— Тогда оставляю вас, — сказал Чарльз. — Мне надо кое-что доделать по работе. Буду у себя в кабинете через коридор. Могу задержаться, так что не ждите меня. Доброй ночи. Увидимся утром.

Недда дождалась, когда Чарльз выйдет, и набрала номер Битти. Ее очаровал диск старинного телефонного аппарата. Битти ответила сразу:

— Здравствуй, дорогая, как ты себя чувствуешь… Что?.. Успокойся… Да, но почему ты не осталась в больнице?.. Почему они… Не расстраивайся… Нет, конечно, я не возражаю… Мы со всем разберемся, когда я приеду.

Недда отыскала бумагу и перьевую ручку в ящике письменного стола и черкнула Чарльзу записку, что ее вызвала Битти и что она уедет на несколько часов. Потом позвонила в автосервис.

Полицейская машина без номера припарковалась у дома Чарльза Батлера на том месте, откуда совсем недавно отъехала другая машина. Произошла смена караула. И все внимание патрульного было приковано к тому, как бы поставить машину параллельно бордюру. Его напарник стоял на тротуаре и руководил маневрами, чтобы автомобиль вписался на место. Закончив, — отличная работа! — они приготовились отработать последнее дежурство в штатском. Когда будет ордер на охрану, старушкой займутся полицейские другого подразделения. Сегодня они должны рано освободиться, и оба уже мечтали о холодном пиве и горячей пицце. А в это время за углом исчезли фары лимузина с Неддой Зимнер.

Гарри Белл, дежурный отделения Сохо, посмотрел на стоявшего перед ним новобранца, хотя он не должен был видеть этого желторотого полицейского еще пять часов. Молодому полицейскому положено в это время сидеть у палаты Битти Смит на несанкционированном посту, который опустошил копилку дружеских услуг детектива Мэллори.

— Петерсон, — сказал дежурный. — Ты должен находиться в больнице. Охранный пост. Припоминаешь?

— Меня освободили от службы, — ответил Петерсон, присовокупив запоздалое «сэр».

— Забавно, малыш. Не припомню, чтобы я тебе звонил. Так кто же…

— Семья. Они отпустили меня.

— Та самая семья? Мафия? Была перестрелка?

— Нет, сэр. — Парень допустил ошибку, улыбнувшись шутке дежурного вместо того, чтобы спасать свою шкуру. — Шелдон Смит. Он отец той женщины и юрист.

— А, ну тогда все в порядке. — Сержант Белл знал, что имеет право пристрелить мальчишку на месте, и ничего ему за это не будет. — Изменились правила субординации. Теперь юристы отдают приказы людям в форме, а не сержанты. Меня должны были поставить в известность.

Улыбка Гарри Белла стала злой, а лицо молодого полицейского — пунцовым. Помучить новобранцев — отличное развлечение в тихие вечера. Для этого они и нужны. Поэтому Господь и шлет их так

— Знаешь что, малыш, поднимись-ка наверх и объясни все детективу Мэллори. Она поймет. Ты ее видел когда-нибудь?

— Нет, сэр.

Отлично.

— Она милая крошка, очень хорошенькая, но не обольщайся. Падай перед ней ниц, она любит командовать.

Гарри Белл наблюдал, как новобранец тащится вверх по лестнице в Особый отдел. Будь у сержанта шляпа, он бы ее снял и насвистел похоронный марш.

Недда отворила дверь Зимнего Дома. Темно. В тусклом свете уличных фонарей она увидела на полу шляпы и куски штукатурки. Испуганный лепет племянницы по телефону теперь стал более понятным. Выключатель не работал, но сигнализация все еще горела. Она набрала комбинацию цифр, чтобы отключить ее, прошла в гостиную и в полной темноте направилась к лестнице. Ее единственное оружие лежало в спальне под подушкой. Она посмотрела на площадку второго этажа, откуда кто-то прошептал ее имя. Со свечой в руках Битти спускалась по лестнице. На полпути она остановилась и прижала указательный палец к губам. Высоко подняла свечу, освещая Недде дорогу. И они медленно, крадучись, направились в комнату Битти.

Закрыв за собой дверь, Битти заговорила:

— Я позвонила в полицию. Они не приедут. Может, я неправильно объяснила. Возможно, они решили, что я истеричка. Я сказала им, что боюсь выходить из комнаты. Свет не включается. Они думают, что я сошла с ума. Сказали, чтобы я вызвала электрика.

В комнате горело множество свечей, их пламя колебалось от сквозняка. Недда взяла свечу и направилась к двери.

— Спущусь в подвал. Я знаю, где щиток. — Но сначала она сходит в спальню за ножом для колки льда.

— Нет! — Битти схватила тетю за руку, оттащила ее от двери и снова закрыла толстый засов. — Они все внизу, на кухне. Они тебя увидят.

— Они?

— Дядя Лайонел и родители.

— Почему же…

— Пожалуйста, тетя Недда.

Наверное, сейчас не время для логики. Нужно было успокоить Битти.

— Хорошо, дорогая. Если это тебя так волнует, я могу войти в подвал через садовую дверь.

— Но пробки выключил кто-то из них!

— Я поставлю новые. На щитке есть фонарик и большой запас пробок. — Недда взялась за ручку двери.

— Не оставляй меня одну. — На лице Битти отразилось невыносимое страдание.

Недда подумала, не истерика ли у нее, но тут племянница рассказала про сундук Салли Зимнер и его содержимое.

Страшная новость — словно ее сестра умерла в эту минуту и она заново переживала горе.

Салли. Бедная Салли.

Значит, дом действительно серьезно болен и откашливает своих мертвецов.

— Я знаю, почему в доме нет света, — сказала Битти. — Они хотят, чтобы я упала с лестницы.

Дежурный заметил, что все обернулись к лестнице, и не удивился, увидев летящую вниз по ступенькам Кэти Мэллори. Очевидно, Петерсон во всем признался.

Опустив глаза, сержант Белл сделал вид, что очень занят бумагами. Когда детектив пробегала мимо, он осведомился о здоровье своего новобранца:

— Ты убила его?

Он поднял взгляд и увидел спину Мэллори. Та, распахнув двери, устремилась на улицу.

— Я отвезу тебя в Сохо, к Чарльзу. — Недда рылась в кошельке при свете дюжины свечей. В конце концов, пришлось высыпать содержимое на кровать. Она искала клочок бумаги с телефоном автосервиса. — Вот он, нашла. — Она подняла трубку и услышала гудок. — Еще работает.

Битти вскрикнула и схватила тетю за руку. Недда обернулась. В дальнем конце комнаты загорелась корзина для бумаг. С невероятной скоростью пламя перекинулось на занавески. Пожирая тесьму, оно лизало потолок и расползалось по обоям. Битти кричала и размахивала руками. Попугай, хлопая крыльями, выбежал из клетки, имитируя движения хозяйки. Недда поймала птицу, посадила в глубокий карман пальто и схватила племянницу за руку:

— Нам нужно идти, Битти. Мы должны вывести всех из дома.

Недда отодвинула засов и вытащила племянницу в холл. Когда она закрывала дверь, пламя пожирало покрывало на кровати. Подойдя к лестнице, они увидели три горящие свечи и три освещенные головы. Маленькая процессия — Клео, Лайонел и Шелдон — двигалась к лестнице.

Из-под двери вырывался дым и проплывал перед лицом Битти.

— О, господи, — она выдернула руку и побежала вверх по лестнице до следующей площадки.

— Битти, стой! Вернись! — Недда помчалась за племянницей, а в группе со свечами осталось только двое.

На лице Битти застыл жалкий ужас. Она смотрела сверху вниз на дверь своей комнаты. Дым выползал из широкой дверной щели и устремлялся наверх. Недда догнала племянницу, но не смогла схватить ее. Битти размахивала руками, словно ветряная мельница, и бежала вверх по ступеням. Дым следовал за ней по пятам. Она споткнулась и упала бы, но Недда подхватила ее. Внизу образовалось серое облако дыма, которое медленно двигалось к ним.

— Битти, мы должны спуститься вниз, сквозь дым.

— Нет! Нет!

Битти снова замахала руками, но Недда отводила ее удары. Она услышала, как внизу открылась дверь спальни.

— Нет! — закричала Недда. — Закройте дверь. Битти у меня. Я вытащу ее. Спасайтесь! — Дым становился все плотнее, затягивая лестничную площадку второго этажа. Недда потянула Битти за собой через дым — единственный выход — и, потратив драгоценный запас воздуха, закричала: — Клео! Лайонел! Выходите! Выходите из дома!

Любимые лица вынырнули из черного облака, кашляя и задыхаясь, протягивая вперед руки. Битти снова вырвалась и побежала выше, где оставался воздух, которым можно было дышать.

— Пожар! — Бродяга колотил в стеклянную дверь дома и рыдал: — Пожар! Люди погибают! Вы мне не верите?

Нет, очевидно, нет. Жильцы этого шикарного дома выводили на прогулку игрушечных собачек, которые, насколько ему было известно, работали от батареек. Богатые представляли собой совершенно иной вид, явно лишенный здравого смысла и доброты. Швейцар в белых перчатках и с фальшивыми золотыми пуговицами на куртке слишком долго находился среди этих людей. Он повернулся ко входу, но не увидел сумасшедшего оборванца, который барабанил в стеклянную дверь, чтобы спасти несколько человеческих жизней. Нет, швейцар посмотрел сквозь грязное ничтожество и встал спиной к двери, которая отлично защищала от уличного шума и прохлады ночного воздуха, запахов отщепенцев и дыма.

— Ублюдок!

Холодало. Бездомный поднял воротник потертого пальто и побежал обратно к соседнему дому. На лестнице у парадного входа лежала крохотная женщина, пытаясь повернуться на бок. Из кармана ее платья выпал сотовый телефон и стукнулся о ступеньку. Бомж поднял его, чтобы набрать номер пожарной службы.

И вот теперь ему поверили.

У дома с визгом затормозил маленький оранжевый автомобиль. Резко захлопнулась дверца. На бродягу надвигалась длинноногая зеленоглазая блондинка.

О, леди, до чего холодные у вас глаза.

И тут он разглядел в ней полицейского. Полицейские столько

Плохо дело.

Он знал, насколько странно выглядит: потрепанный отщепенец с сотовым телефоном.

— Я его не крал, — бродяга протянул телефон. — Он выпал у нее из кармана, — и помолился про себя, чтобы его не тронули.

Полицейская посмотрела на темные окна гостиной. Огня не было видно, но сильно пахло гарью. Она перевела взгляд на бездомного — увидела его и заговорила!

— Это вы звонили 911?

— Да. — Он посмотрел на женщину, лежащую на лестнице. — Там еще люди. Пожилая женщина вынесла ее на улицу и снова вбежала внутрь. Она велела передать пожарным, что все наверху. Не знаю, сколько…

Полицейская достала фонарик из кармана блейзера и поднялась к двери. Крошечный фонарик в форме авторучки. Бродяга знал, что от него не будет никакого проку там, внутри.

— Я попытался остановить ту женщину, потом закрыл за ней дверь. Зачем кормить огонь кислородом?

Так ему говорил пожарный.

Полицейская скрылась за дверью, и бродяга сразу похоронил ее. Вряд ли она найдет дорогу назад. Убивает не огонь, а дым. Он узнал об этом во время пожара в ночлежке, когда едва выжил, получив ожоги и лишившись волос.

Пронзительно завизжала еще одна пожарная сигнализация. Взывать к ним — пустая трата сил и воздуха. Мэллори сняла футболку, прикрыв ею нос и рот. Она вбежала в гостиную, освещая дорогу тонким лучом фонарика, скользившим по взвеси серого тумана на нижнем этаже. Она направила луч на лестницу. Луч был слишком тонок и не пробивал густой дым, заполнивший площадку второго этажа, лишь наталкивался на черное клубящееся море, и Мэллори собиралась окунуться в него. Она зажмурилась, но глаза все равно слезились. Спрятав фонарик в карман, она побежала по лестнице. На втором этаже воздух вырвался из ее легких. Тогда она припала к полу, глотнула воздуха и поползла по ковру. Вот первое тело. Похоже, это мужчина, мертвый. Труп, как мешок с песком — ему не хватает податливости, которая присутствует в теле потерявшего сознание человека. Эта плоть была всего лишь грудой костей с мясом. Мэллори двинулась дальше.

Сколько осталось в живых? Сколько комнат в доме?

Легкие разрывались, она опустила голову и снова глотнула воздуха, через шелковую футболку. Пожарные сигнализации оглушительно ревели. Их включалось все больше по мере того, как дым поднимался наверх.

Время шло на секунды, а казалось, что проходят часы.

Ей никогда не найти остальных. Она сходила с ума от оглушительного рева сигнализаций. Только бы — они —заглохли!

Свершилось.

Сирены замолкали одна за другой. Может быть, от жара расплавились их пластиковые корпусы? Теперь она слышала треск и рев пламени, но не видела его. Наверху раздался визг, не механический, но и не человеческий.

Птица.

Она бы не выжила и шести секунд в такой смертоносной атмосфере. Кто-то берег ее от отравленного воздуха. Мэллори поползла на крик птицы и нащупала следующий лестничный пролет. Кашляя и задыхаясь, она поднялась, ухватилась за перила и побежала наверх, вслепую, перепрыгивая через три ступеньки. И снова на живот, снова ползком, хватая воздух у самого пола и чувствуя, что он отравлен. Кашель, снова кашель. Справа распахнулась дверь, ударив ее в плечо, из-за двери выпали два тела. Мэллори глотнула воздух у самого основания распахнувшегося стенного шкафа. Ее руки наткнулись на тела обнявшихся женщин. Одна из них, Недда, была жива, другая, Клео, мертва. Мэллори оттащила Недду за длинную косу от трупа сестры, рванула вверх ее пальто, накрыв лицо, чтобы защитить от дыма. Она ползла на четвереньках и тянула за собой Недду, которая была без сознания. Она пробиралась на ощупь, по кромке деревянного пола между ковром и перилами.

Куда идти? Двигалась ли она в правильном направлении? Где труп мужчины?

Туда, вниз, откуда доносилась музыка.

Кто-то включил радио. Она слышала жеваный белый шум от переключения радиостанций. И вот ее призывает вниз саксофон, сладкие гудящие ноты. Мэллори оттолкнулась от перил, волоча за собой тело, нащупала первую ступеньку, поднялась и взвалила Недду на спину, как это делают пожарные. Она спускалась вниз, упав на колени на последней ступени перед площадкой второго этажа. Она снова припала к полу за глотком воздуха, которого уже не осталось. Только дым. Кашель, снова кашель. Мэллори задыхалась, ей так не хватало воздуха, мышцы ослабли. И вдруг все осветилось: отовсюду лилась музыка, горны забирались на самые высокие ноты. Проснись! Вставай! Вставай! Она поползла на четвереньках, с Неддой на спине. Она двигалась на звуки музыки, и вот она натолкнулась на опознавательный знак — труп мужчины.

Мэллори пригнулась к полу и вдохнула весь остававшийся там кислород, откинула с лица Недды пальто и выдохнула воздух в рот Недды. Сделав искусственное дыхание, она поднялась, снова подняла женщину — так тяжело, очень тяжело. Мэллори упала, и Недда откатилась от Мэллори. Жар вытягивал силу из рук и ног.

Скоро все закончится. Мэллори уже была полумертвая.

Одинокие звуки кларнета опускались все ниже, смеясь и дразня. Рожки забирались на самый верх, а басовый ритм вторил биению сердца. Хитрый тромбон пел: «Девочка, давай!» И снова затянул саксофон, вытягивая Мэллори из жара. Туда. Крик горнов. Выход здесь. Звук адреналина. Она встала, подняла Недду. И снова вниз по лестнице. Так много ступеней. Огонь полыхал за спиной, Мэллори слышала, как он трещал и плевался. Жар ударял в спину. Мэллори оступилась и стала падать, в ужасе ухватилась рукой за перила и навалилась на них всем весом. Груз уже не так давил на спину. Она отчасти шагала по ступеням, отчасти просто скользила вниз.

Прошли всего секунды.

А ступени растянулись на часы.

В легких совсем не осталось драгоценного воздуха, а она так и не достигла первого этажа. Мэллори упала на колени, резкая боль привела ее в чувство. Здесь музыку слышно лучше всего. Самый ядовитый воздух наверху, она глотала дым у пола, кашляя и давясь, легкие горели. Она больше не могла подняться. Музыка лилась со всех сторон, Мэллори не знала, в каком направлении двигаться. Только вверх и вниз, понятия вперед и назад перестали для нее существовать. Она не знала, где выход. Дверь казалась чем-то совершенно недостижимым. Глаза щипало и жгло, но она открыла их в надежде разглядеть полосу света с улицы, пробивавшегося в окна гостиной, чтобы сориентироваться в пространстве. Вместо этого она увидела свет пламени от маленького костра, который освещал медную ручку двери. Кто-то разжег для нее сигнальный

Кто-то выключил радио.

Шли секунды, Мэллори вслушивалась в темноту, ожидая услышать звуки шагов.

Дверь распахнулась. В дом ворвался свежий воздух, а с ним и сама жизнь — с шагами тяжелых ботинок, устремившихся к ней, и слепящим светом фонаря. Она снова закрыла глаза и упала. Чьи-то руки сняли Недду со спины Мэллори, а потом помогли подняться ей самой. Крепкие руки обхватили ее — ноги оторвались от земли — и понесли ее на улицу. Она посмотрела на маленький костер у двери. Он был разведен в крышке от колеса машины. Но вот чьи ноги споткнулись о него.

Уже на улице она жадно хватала ртом воздух, легкие обжигало, точно пламенем. Она открыла глаза, но почти ничего не могла видеть от горячих слез. Пожарный опустил ее на асфальт и закричал:

— Ну, где черт носит «скорую»?

Еще пожарные спрыгивали с грузовика и устремлялись к дому. Один из них побежал с Неддой к машине «скорой помощи», со скрипом затормозившей у дома. Никто, кроме Мэллори, не заметил, как из кармана женщины выпал маленький комочек из перьев. Птица плюхнулась на тротуар, слабо подергивая крылышками. Она скатилась с тротуара в канавку.

Мэллори медленно склонилась над крошечным существом, потянулась к нему. В это время пожарный схватил ее за плечи. Она не могла говорить, поэтому просто указала на дверь дома. Когда к ней вернулся дар речи, она, кашляя и чихая, сообщила, что в доме оставался кто-то живой. Кто-то выключил радио. Пожарный покачал головой, не понимая, о чем она говорит, потом отпустил ее. У нее подкосились колени, и еще больше рук потянулось к ней, чтобы не дать ей упасть. Она опустилась на землю и легла на бок, затем снова открыла глаза и увидела в нескольких футах от своего лица птицу, которая силилась дышать.

Мэллори смотрела, как птица умирает.

Но вот ее перевернули на спину, надели на лицо пластиковую маску, соединенную с кислородным баллоном.

Бездомный опустился рядом с ней на колени.

— Извините за покрышку, — сказал он, а санитар в это время накинул ему на плечи одеяло.

Мэллори узнала оборванца, который воспользовался сотовым телефоном, чтобы вызвать пожарных. Бродяга трясся от холода под одеялом, так как остался в одной рубашке — пальто он сжег, чтобы развести сигнальный огонь.

В коридоре толпились детективы из Особого отдела по расследованию преступлений. Райкер знал, что многие из них уже отработали две смены, но держались бодро благодаря кофе и деловитости пожарных, санитаров, докторов и сестер у информационной стойки. Они собирали показания, выполняли бумажную работу и жевали залежавшиеся бутерброды из больничного буфета. Они пытались увязать все факты в единое целое и занимались делом — все ради Мэллори, их коллеги. Каждый первый из этих отпетых обормотов отозвались на звонок полицейского, который оказался в беде.

Но Мэллори не желала чувствовать себя несчастной.

Грязная, измотанная, пропахшая дымом, она продолжала работать над своим делом. Детектив Янос, мужчина внушительных габаритов, напоминающий коробку из-под холодильника, кружился вокруг нее, иногда подкрадываясь к ней со спины и осторожно поправляя одеяло, которое она то и дело сбрасывала с плеч. Остальные полицейские предпочли очистить ее пространство. Если бы она была как все остальные полицейские, они бы похлопали ее по спине, задушили в объятиях, и в глазах взрослых мужчин стояли бы неподобающие им слезы. Именно такой картины человеческого тепла, слез и радости Райкер желал для Мэллори.

Ну что за ерунда!

Во-первых, она не привыкла к человеческому контакту, а во-вторых, была занята.

Дело было фактически завершено. Единственной нерешенной загадкой сегодняшнего вечера оставался худосочный маленький бомж, который бродил по коридорам с банками содовой и пакетиками картофельных чипсов — и при этом был одет в кожаную куртку Мэллори. Он почти не отходил от нее — она была единственным источником монет для автоматов с водой и чипсами. Когда бродяга в очередной раз подошел к Мэллори, она уже механически опустила руку в карман, чтобы дать ему еще несколько четвертаков.

Она фактически прижималась лицом к стеклянной двери в отделение интенсивной терапии. Здесь ее и нашел Райкер. Они вместе смотрели, как Чарльз Батлер склонился над кроватью Недды. Он нежно сжимал руку больной, стараясь уловить каждое слово. Доктор и две сестры также находились поблизости, на их лицах была написана серьезная озабоченность.

Мэллори оставалась персоной нон грата среди этих заботливых защитников, хотя именно она прошла сквозь огонь и спасла жизнь этой женщине.

Вот такая она, моя Кэти.

Она всегда стояла по эту сторону двери, но никогда не жаловалась на свой удел, и за это Райкер любил ее еще больше.

Мэллори сжимала в руке бумажный пакет. Она называла его содержимое уликой, а Райкер — мертвой птицей. Малышка явно была не в себе сегодня вечером. Она была слишком спокойной, ожидая своей очереди подойти к пациентке по ту сторону стекла.

Мэллори посмотрела на Райкера:

— Сколько погибших?

— На одного меньше, чем ожидалось. Отец Битти находился внутри дома, но умер за его пределами. Похоже, старик Шелдон первым оказался на улице. Что за человек, а? Двое патрульных обнаружили его в нескольких кварталах от дома. Мертвым. Похоже на сердечный приступ. — Райкер достал желтый блокнот с показаниями свидетеля, написанными перьевой ручкой старомодным почерком с многочисленными завитушками. — Это заявление мы получили от восьмидесятилетнего священника. Тебе понравится. Настоящее украшение сегодняшней бумажной волокиты.

По торжественному случаю завершения дела Райкер нацепил очки, которые никогда не надевал на людях, чтобы зачитать показания священника по поводу смерти Шелдона Смита:

— Бедняга был так напуган, словно за ним гнался дьявол. Он даже пах дымом. Я похолодел. Несчастный будто мчался наперегонки с Сатаной, весь в поту от адского пламени, и хватался за грудь. Глаза его закатились, так что были видны только белки. Он ослеп и умер. Я уверен. Именно в тот момент. Именно тогда. Но вот что странно. Он продолжал бежать — уже мертвый, и сделал еще три шага, прежде чем рухнул на землю.

Райкер быстро спрятал очки в карман:

— Этого достаточно, чтобы усомниться, что причиной его смерти стал пожар. Поэтому, если хочешь обвинить его в том, что он нанял Вилли Роя Бойда, мы можем это сделать. У нас три покойника. Четыре, если считать крошечный скелет в сундуке. Битти в одну ночь потеряла обоих родителей

— Может, она повзрослеет, — ответила Мэллори.

Райкер пожал плечами. Хорошо, что лейтенант Коффи взял на себя оповестить Битти о случившемся. Мэллори не слишком хорошо справлялась с такой работой, не важно, было ли новоиспеченным сиротам сорок или четыре года.

— В доме был кто-то еще, — сказала Мэллори. — Ты знаешь, кто?

— Нет, малышка. Все нашлись. Количество трупов совпадает с показаниями Битти. В доме никого больше не было.

— А кто включил радио?

Ну вот, опять.

— Пожарные не обнаружили…

Дверь в отделение интенсивной терапии открылась, и в коридор вышел Чарльз Батлер. Достаточно было просто заглянуть в его глаза, чтобы понять, насколько он был подавлен. Райкер отвернулся. Он не думал, что Чарльз так сильно привяжется к Недде.

А несчастья этой ночи все продолжались и продолжались.

— Мэллори, — сказал Чарльз. — Она хочет тебя видеть. Но прежде, чем ты войдешь… Она не знает о Лайонеле и Клео. Я так решил. Поэтому, пожалуйста, не говори ей, что они мертвы. Это уже слишком, слишком жестоко. Она и так ужасно страдает. Думаю, она знает, что умирает. Она не хочет принимать морфий, пока не поговорит с тобой.

У Мэллори не было времени слушать его до конца. Она вошла в отделение интенсивной терапии, и дверь за ней захлопнулась.

Лейтенант Коффи подвинулся на скамье у поста сестер, чтобы освободить место для Чарльза Батлера, и снова окунулся в работу — он редактировал отчет своего старшего детектива. Он зачеркнул черной жирной линией все пассажи, в которых окружной прокурор Бьюкенен — будь оно все проклято — обвинялся в препятствовании выдачи охранного судебного приказа для Недды Зимнер, которая, очевидно, не переживет эту ночь. Но карьера Райкера продолжалась, и лейтенант Коффи хотел, чтобы так оно было и впредь. Он вычеркнул еще одну строку и сохранил пенсию детективу Райкеру.

С показаниями Мэллори возникла другая проблема. Ребята по поджогам уже допросили ее, и потому он не мог вычеркнуть ее слова насчет радио. Он добавил фразу о кислородном голодании. Так можно будет закрыть вопрос с радио.

Лейтенант положил карандаш на доску с зажимом и повернулся к своему печальному соседу:

— Чарльз, ты ужасно выглядишь.

— Я там был. — Чарльз подался вперед, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. — Мэллори шесть раз мне повторила, что Недда в серьезной опасности. Мне ни за что нельзя было доверять опекать Недду.

— Эй, Чарльз, если тебе от этого станет легче, то поспешу тебя заверить, что Мэллори никогда не отдавала Недду под твою опеку.

Чарльз убрал руки от лица, беззащитное выражение которого напомнило Джеку Коффи оглушенного дубиной бычка на скотобойне, ждущего, когда ему перережут горло.

Лейтенант поспешно заговорил, объясняя ошибки минувшей ночи, называя имена, которые упоминались в оригинальном неисправленном отчете Райкера и перечисляя предпринятые меры предосторожности.

— Охрана Недды Зимнер — наша работа, не твоя. — Свой рассказ лейтенант закончил упоминанием о полицейском, который испортил дело во время последнего дежурства у его дома. — Несогласованность по времени на протяжении всей ночи, вина за произошедшее лежит на всех — кроме тебя.

Ничто из сказанного не облегчило участи Чарльза Батлера, так как он ничего не слышал. Его глаза были прикованы к стеклянной двери отделения интенсивной терапии, за которой умирала Недда, его единственная клиентка.

Недда казалась такой хрупкой, уставшей и словно вмиг постаревшей на десять лет. И снова ее окружали высокотехнологичные приборы. Из-под перевязок, которые крепили к ее телу электроды, тянулись провода к мониторам, которые стояли на стойке у кровати. Отовсюду торчали трубки. По ним поступала жидкость в вены ее израненной руки, другие жидкости отводились и поступали в пластиковые мешки. Она медленно открывала и закрывала глаза.

Как только Мэллори приблизилась к кровати, Недда спросила:

— Пожар уничтожил дом?

— Нет, он все еще стоит. Много повреждений из-за дыма. Но пожар локализовался на втором этаже.

— Бедный дом. — Недда посмотрела на детектива: — Тогда ночью в парке — я все время думаю об этом — почему вы вернули мне нож для колки льда?

— Я решила, он вам может пригодиться.

— Значит, вы не считали меня сумасшедшей старухой с паранойей.

О, да. Мэллори считала, что эту женщину свели с ума много лет назад, но сейчас сказала «нет».

— Вы видели сундук с костями Салли?

Мэллори кивнула.

— Вы рисковали жизнью, спасая меня сегодня. Знаю, что хочу слишком много… Но у меня есть к вам просьба.

— Говорите.

— Пожалейте Лайонела и Клео. — Слова давались ей с трудом. — Взгляните на них моими глазами. Какими они были… маленькими детьми, которых никто не любил. У них никого не было, кроме друг друга. Я клянусь… Они не убивали Салли… Они не могли… — Она закашлялась, показалась кровь. И все же она отвела руку Мэллори, когда та потянулась к кнопке вызова медсестры. — Пожалуйста, поймите. Они трое были связаны едиными узами, чувствовали себя покинутыми, их потеря была невосполнима. Вы понимаете?

Мэллори даже слишком хорошо понимала. Она всегда теряла дорогих ей людей.

— Хорошо. Я к ним близко не пойду. Обещаю оставить их в покое.

— Нет, Мэллори… Я хочу, чтобы вы поговорили с ними. Расскажите им о резне… что на самом деле произошло. И скажите им, я не знала, что они остались в живых.

Недда замолчала и тяжело вздохнула. Лицо ее исказили глубокие морщины от невыносимой боли. Чего стоили ей последние слова?

Недда обхватила слабыми пальцами руку Мэллори:

— Металлический чемодан у меня под кроватью. Возможно, он не погиб в пожаре. Найдите его. Он поможет вам… объяснить им, что я никогда не бросала их, никогда не переставала любить. — Пальцы крепче сжали руку Мэллори. — Они поверят, если об этом им скажете вы.

Мэллори кивнула. Ну конечно, поймут. Уж ее-то никогда не обвинят в неискренних банальностях и лжи во благо. Недда правильно выбрала посланника, но слишком поздно.

— Обещаю. Я все им расскажу. — Слова прозвучали неловко и фальшиво, что она отнесла за счет отсутствия практики в попытке соврать с благими намерениями — в попытке быть доброй.

И все же ей поверили.

Рот Недды Зимнер исказила не то улыбка, не то гримаса:

— По крайней мере, в конце я была рядом с Битти… Моя жизнь не прошла напрасно. И теперь я гораздо лучше понимаю Уолтера Макриди… Если все это время на Земле мне было отпущено только ради спасения Битти, то и этого достаточно. Я наконец поняла, из чего сделана… и оказалось, что я лучше, чем думала о себе.

Глаза ее закрылись,

Спи спокойно, Рыжая Зимнер.

Левая рука Мэллори медленно поднялась, сжимаясь в кулак, как молоток. Она ударила им в стену. Ей так хотелось почувствовать боль.

Снова и снова она ударяла о пластиковую стену, раз за разом, словно вела отсчет близких, которых похоронила на своем веку. Когда вошли врачи, у нее по руке текла кровь. Они вывели ее из палаты и отправили лечить сломанную руку.

Глава 12

Сон не шел. Чарльз Батлер без устали бродил босиком по квартире. В пять утра он прошел по узкому коридору офиса «Батлер и Компания» к своему кабинету.

В кабинете Мэллори работали все мониторы. Ее рюкзак лежал на столе рядом с пакетом еды навынос. Кофе в наполовину пустой чашке еще не успел остыть. Чарльз посмотрел на пробковый стенд: болезненная аккуратность Мэллори переживала последнюю стадию распада. Немыслимое количество бумаг расползалось по всей стене. Документы расходились от центра во все стороны. Сколько у нее ушло часов на эту работу? Вся ночь? Отсутствие совершенства линий говорило о том, что Мэллори совсем не спала. На стене творился такой беспорядок, что Чарльз в первый момент решил, что здесь потрудился Райкер. Но нет, даже в этом хаосе были заметны рудименты порядка. Даже эта примитивная линейная прогрессия была настолько не похожа на Райкера: во всем читался почерк Мэллори. Ее характерная безжалостность выжила даже в стремительном марше листов по стене.

Когда же она оставит все это?

И когда он сам от этого избавится?

Чарльз сел за стол и закрыл руками лицо, с удивлением отметив, что отрастил трехдневную щетину. Сколько дней он не снимал этот халат?

Горе и глубокая депрессия отняли у Чарльза все силы. Чувство вины было еще более изматывающим. Он еще не успел осмыслить все, что произошло за то время, которое он провел с Неддой Зимнер. Весь ужас ретроспективного взгляда состоял в том, что существовали тысячи возможностей, которые могли привести к совершенно иному финалу. Больше всего он мучился оттого, что не послушал Мэллори. Сколько раз она предупреждала, что Недда может погибнуть? Не важно, насколько случайной была ее смерть, но если бы Недда оставалась при нем всегда, она бы сейчас была жива.

Время от времени у него по щекам начинали струиться слезы. Он не мог их контролировать. У него перед глазами стояла картина счастливой Недды, маленькая исполнившаяся мечта: Недда, свободная от горя и боли, какой она могла бы быть. Он уронил голову на стол. Он никогда больше не возьмет себе пациента.

Ноша Мэллори тяжелей. На ней лежала ответственность за большее число жизней. Мэллори не привыкла к поражениям, и у нее не было эмоционального стержня, чтобы смириться с неудачей и возродиться вновь. Как глубоко он ей сочувствовал, но ничем не мог помочь. Даже если их слепить в одно целое, все равно не получится создать здорового, полноценного человека. Еще одно препятствие — дружба. Ведь друзья не любят привлекать внимание к собственным душевным и сердечным ранам.

Часть содержимого рюкзака Мэллори высыпалась на стол. Чарльз взял в руки пузырек с больничной этикеткой — прописанное ей болеутоляющее для сломанной руки. Не было нужды пересчитывать таблетки, он и так знал, что она не приняла ни одной. Мэллори ни за что не пожелает притупить свой блестящий ум, по крайней мере не сейчас, когда она заново переживала ту страшную ночь, которая погубила все дело. Однако Чарльз был уверен, что она не чувствует физических страданий — она не станет обращать внимание на пульсирующую боль в сломанной кости и поврежденных мышцах. Если перефразировать старую песню его юности, у нее просто не было времени на боль.

И поэтому боль испытывал он.

Совершенно подавленный, он взял ручку Мэллори и целый час писал ей письма: он долго просил прощения и брал вину за смерть Недды на себя. Но потом у него хватило здравого смысла положить ручку. Несправедливо перекладывать на нее свою собственную одержимость. Чарльз убрал исписанные листы в карманы халата и поднялся со стула размять затекшие ноги. Он прошел вдоль гигантского пробкового стенда, на котором был запечатлен бесконечно сложный кошмар.

Да… может быть.

Вначале характер расположения листов был идеальный, но после линия поползла вниз, становилась все более волнообразной, точно та, которая развешивала листы, начинала все больше и больше волноваться. Новые конфигурации диаграмм и фотографий, текста и пожелтевших клочков стали выстраиваться в причудливую мозаику, детали которых не имели индивидуальной формы, которая бы облегчила процесс сборки. И все же ему удалось ухватить суть: все части так или иначе были связаны с Неддой Зимнер. Просто невозможно, чтобы такой человек исчез с лица земли по безумной случайности. К тому же выводу приходила и Мэллори в своем устремленном вниз бумажном натиске.

В самом низу был прикреплен отчет начальника пожарной службы, который заставил Чарльза забыть обо всем на свете. Это невозможно. Он прочел отчет дважды. В Зимнем Доме не было портативного радио, ни одного устройства, которое работало бы не от электросети. А старинное радио в гостиной не работало уже многие годы.

О, нет. Признаки помешательства обнаружились у него совсем недавно, и с памятью у него все было совершенно в порядке.

Чарльз вернулся к столу, еще раз взялся за бумагу и ручку и оставил записку поверх отчета. Буквы, написанные жирным красным маркером, резко выделялись на общем фоне. Такое яркое вмешательство в бумажные расклады Мэллори не может не вызвать ее неудовольствия — она заметит его, как только войдет в комнату. Записка была предельно проста — Мэллори любила краткость — и состояла из одного слова: «Неправда».

Далеко за полдень Битти Смит приблизилась к собственному дому. Точно вор, она прокралась через парк, стараясь оставаться в длинной тени каменной кладки и вечнозеленых растений. Напротив Зимнего Дома уже не было полицейских машин. Репортеры давно уехали, и над домом повисла атмосфера пустоты.

И заброшенности. Тетя Недда сказал бы: «Бедный дом».

Битти перелезла через низкий каменный забор и быстро перебежала через широкий бульвар, увертываясь от машин. Юркий взгляд ее больших карих глаз метался

Вандалы.

Испорченные гарью стены холла претерпели еще одно разрушение. В них с огромной силой были вбиты гигантские гвозди, из-за которых потрескалась штукатурка. На каждом гвозде был прикреплен лист бумаги.

Бессмысленная жестокость.

Она просмотрела бумаги, и ей показалось, что она слышит эхо каждого злого удара молотка по стене. БАХ! — и на стене появилась сделанная начальником пожарной охраны схема ее спальни, точка, откуда начало распространяться пламя; БАХ! — и еще одна схема, которая показывала расположение коробки предохранителей в подвале; БАХ! — официальное подтверждение поджога.

Невозможно.

Пожар возник случайно из-за упавшей в мусорную корзину свечи. Ни ее, ни тети Недды не было рядом со свечой, когда та упала с бюро.

БАХ! — схема подвала, на которой отмечено место, где были спрятаны вывернутые и запасные предохранители. БАХ! — отчет судебной экспертизы, которая обнаружила среди пепла фонарик в стенном шкафу спальни, его форма и налипшие на него частицы краски соответствовали краске и отпечатку в пыли на коробке предохранителей.

БАХ, БАХ, БАХ! — ряд бумаг добежал до конца стены и повернул за угол.

Битти вскрикнула.

Нет, нет, нет!

Рэгз. Как жестоко. Ее маленький попугайчик был прибит к стене, по гвоздю в каждом крыле. На мгновение в бликах света почудилось, что мертвая птица затрепыхалась и полетела.

БАХ! — рядом с птичьим скелетом были прикреплены свидетельские показания Мэллори. Детектив обнаружила три распластанных на полу тела, отрезанных от спасения пылающим внизу пожаром. Проклятием звучали последние слова:Единственный выживший унаследует миллионы.

БАХ! — заявление о замораживании состояния Зимнеров до утверждения завещания судом.

В доме стояла гробовая тишина, лишь гремели воображаемые молотки. Битти закрыла уши руками.

И затаила дыхание — чтобы лучше слышать.

Она не слышала ни шагов, ни звуков голоса, но почувствовала, что в доме был еще кто-то, кроме нее. Она бесшумно прошла к порогу гостиной, глаза постепенно привыкали к слабым лучам закатного солнца, которые пробивались сквозь раздвинутые занавески и прозрачный купол на крыше дома. Теперь можно было разглядеть все детали основания почерневшей лестницы. Сложный деревянный каркас, поддерживаемый ввинчивающимися вверх металлическими прутами.

Посередине конструкции стояла Мэллори, в пыльных голубых джинсах, футболке и с оружием.

Битти закрыла глаза и снова открыла.

Нет, детектив по-прежнему стояла на платформе, в центре гигантского остова из дерева и стали. У ее ног лежал чемодан — точно она ожидала, что туда наверх будет подан автобус или поезд. И с таким терпением, точно ждала его здесь уже давно, день за днем. Левая рука была сломана, и на нее был наложен гипс. На волосах и одежде лежала темная пепельная пыль, которую Мэллори принесла с собой со второго этажа, так же как и металлический чемодан, тот самый, который тетя Недда хранила под кроватью.

Он всегда был заперт.

Детектив подняла чемодан над головой и со всего размаху бросила вниз. Чемодан раскрылся, и из него полетели тетради в кожаных переплетах с маленькими замками и ключами — десятилетия дневников.

— Мне нравятся денежные мотивы, — сказала Мэллори. — И теперь он у вас есть.

Битти была в шоке: и в этом состоянии она была даже спокойней, чем обычно. Она прошла в глубь комнаты. Людей тянет к местам преступлений. В Битти проглядывал юрист, которому хотелось взглянуть на эти дневники. Она остановилась у остова лестницы. Ей казалось, что в ее голосе не было слышно и тени страха. Она улыбнулась вымученной улыбкой и посмотрела вверх.

— Какое странное у вас чувство юмора.

— Это не про меня.

Все еще улыбаясь, Битти взмахнула руками:

— Но я не совершала преступления.

— Нет? — Мэллори наклонилась и подняла с пола два провода. — Давайте проверим. — Она соединила провода: штепсель вошел в розетку. Комната наполнилась светом: яркие прожекторы — дюжина или даже более того ярко-белых солнц на штативах светили изо всех углов. Битти, ослепленная ярким светом, закрыла глаза ладонями.

Наконец она смогла открыть глаза. Она посмотрела на стену, куда был направлен свет от всех прожекторов. Со стены были сняты все зеркала. Вместо них к ней гвоздями были прибиты сотни бумаг, по всей штукатурке от гвоздей бежали трещины. Последовала минута ошеломленного молчания, после чего Битти оглянулась назад. Мэллори стояла в том же положении, или, может быть, спустилась на платформу ниже — или ближе?

— Откуда у вас документы по трастовому фонду? — Битти попыталась выразить свои подозрения о краже. — Ни один судья не подпишет ордер на обыск юридической конторы…

— Отец вам не сказал? И почему меня это не удивляет? — Мэллори спустилась с узкой деревянной планки на более широкую платформу. На этот раз было слышно, как ее нога опустилась на доску. — Старик Шелдон не слишком вас жаловал, не так ли? Возможно, вы отпугнули его, пытаясь шантажировать его контору?

— Вы не можете…

— Вы угрожали ему одним очень старым преступлением. — Мэллори указала на стену. — Прямо под документами по трастовому фонду вы найдете ордер на коробку вашего отца с депозитами на ответственном хранении. Именно в ней я нашла соглашение о возмещении убытков по растраченному трастовому фонду. Оно доказывает, что фирма украла деньги детей Зимнер. Любимая улика моего напарника — доказательство того, что юристы ограбили сирот.

Битти стояла лицом к остову лестницы, прикрывая одной рукой глаза от яркого света.

— Клянусь вам, я никогда…

— Вызнали. Когда вы работали в фирме отца, у вас было достаточно времени на изучение документов по трастовому фонду. Я также нашла копию его завещания. Два года назад он вычеркнул вас, не оставив вам ни цента. Так я узнала, что вы находитесь вовсе не в бессрочном отпуске. Он вас уволил. Я видела финансовые документы фирмы, и на вас тоже. Он платил вам за молчание — вашесодержание. Именно так он называл эти деньги, десять процентов от вашей бывшей зарплаты. Вы действительно проиграли в деньгах, став шантажисткой. — Мэллори язвительно улыбалась. — Вы ведь просто не могли ему противостоять. Он не поддался на провокацию, и вы уступили. Тихонько удалились с жалкими крохами, как добрая послушная мышка.

Мэллори ступила на край платформы.

Битти

А может, она умела летать?

— Теперь мне известно все, — сказала Мэллори.

Битти подпрыгнула. Сердце бешено заколотилось. Она судорожно озиралась по сторонам. Куда…

— Когда шантаж не сработал, вы придумали новую аферу.

Битти медленно повернулась вокруг, она то щурила глаза от яркого света, то напряженно всматривалась в темноту.

— Я совсем не понимаю, о чем вы…

— Язнаю, как вы нашли тетю. — Мэллори стояла под одним из прожекторов у стены, казалось, она вдруг материализовалась в этом месте. — С этой работой не могли справиться целые поколения отличных полицейских. И это беспокоило меня с самого начала.

— Если бы вы просто спросили… — Битти крепко сцепила руки, скрестив пальцы, но вовсе не для молитвы. — Я бы рассказала вам о сыщике.

— Джошуа Эдисоне?

— Да. Он мой частный сыщик.

— Уже нет, теперь он работает на меня. — Мэллори сорвала со стены пачку документов. — Вот его показания, со всеми условиями найма.

Битти неосознанно кивнула. Она знала этот список наизусть: найти женщину на вид около семидесяти лет, высокую, со светлым цветом лица и голубыми глазами, женщину без документов, которая не помнит свою семью и дом.

— Список для поиска двойника. Вы даже не пытались найти тетю. Любая старуха подойдет, лишь бы Клео и Лайонел поверили, что это их сестра. Вам даже не нужно было беспокоиться о тесте на ДНК. К тому времени…

— Мне хотелось сделать им приятное.

— Неправда. Они были в ужасе. Именно так Недда описала эту встречу в своем последнем дневнике, тот, который она начала вести в хосписе. Она также упоминает и вас — очень подробно. Ей показалось, что вы нисколько не удивились приему, который ей оказали Клео и Лайонел. А теперь вернемся к списку примет, который вы составили для вашего сыщика. Эдисон рассказал, что вас интересовали только дома престарелых. Отличное место для охоты на старушек, которые не помнят своего имени.

Битти опустилась на пол. Она боялась, что, если немедленно не сядет, она упадет из-за слабости в коленях. Только в одном Мэллори ошиблась. Одной только пожилой женщины было недостаточно, чтобы отнять у семьи деньги. Годы и все ее сбережения ушли на то, чтобы отыскать дряхлую старуху, которая бы имела сходство с семейством Зимнер. Как же она удивилась, обнаружив, что лучшая из отобранных кандидаток и есть настоящая Недда.

— Я даже знаю, почему вы выбрали штат Мэн. — Мэллори двинулась к ней через гостиную, и Битти показалось, что детектив пройдет по ней или сквозь нее. Но Мэллори вдруг резко остановилась, как поезд, в сантиметре от столкновения. — Мэн достаточно близко, чтобы вы могли сами выезжать на место, но и достаточно далеко от Нью-Йорка, чтобы не возникло нежелательных ассоциаций имени Смит с семейством Зимнер. Ваш сыщик оказался довольно посредственным специалистом, но именно поэтому вы и выбрали его. Ему все же удалось выйти на след.

Битти всегда смотрела на всех снизу вверх. И вдруг ей надоело такое положение. Она посмотрела куда-то за Мэллори и мимо нее. Голос ее дрожал:

— Я не нарушала закон. Я никогда…

— Ваш план оказался слишком сложным. — Мэллори нагнулась и оказалась на уровне глаз Битти. — Вот поэтому одна за другой стали возникать накладки. Вам пришлось много импровизировать. Но при любом раскладе Недда должна была погибнуть. Вина же падет на вашу мать и дядю. Вы дали им в руки мотив. Дядя Джеймс заронил зерно, но именно вы окончательно убедили их в том, что Недда убила семью.

Только Битти решила, что Мэллори всего лишь строит догадки, как детектив закачала головой:

— Я знаю, как вы настроили их против Недды. Вы придумали мотив мести для Клео и Лайонела. Они ведь все делают вместе, правда? Получишь одного, получишь и другого. Если они окажутся в тюрьме, вы сможете контролировать все деньги. — Мэллори сунула бумагу ей под нос. — Теперь вы не получите ничего.

Подавшись назад, Битти узнала страницу, вырванную из свода законов штата Нью-Йорк. Подчеркнутая строка гласила, что преступники не имеют права извлекать выгоду из преступления. Лист мягко опустился на пол. Одним движением Мэллори выпрямилась и отошла, а Битти продолжала смотреть на упавшую страницу, размытую ярким светом.

— Я не совершала никакого преступления. У вас нет доказательств…

— Начнем с Вилли Роя Бойда, преступника, которого вы наняли для убийства Недды. — Мэллори сорвала со стены газетную вырезку и протянула Битти. В заголовке сообщалось о поимке серийного убийцы. — Именно вам пришло в голову поискать исполнителя убийства на страницах объявлений. Вы потратили кучу денег на освобождение под залог и новое слушание. Бойду же требовалось больше денег, чтобы оплачивать услуги дорогущего адвоката. Для вас он убил бы целый батальон женщин. — Мэллори выпустила из рук газетную вырезку, и она медленно полетела на пол.

Битти отвернулась.

— Вы же не серьезно…

— Я предельно серьезна, — раздался голос Мэллори у нее за спиной. Битти чувствовала, как Мэллори дышит ей в спину. — Я говорила с адвокатом Бойда. — Прямо под ухом у Битти зашуршала еще одна бумага. — У меня есть отправленное вами письмо с деньгами.

Битти подняла голову с новой надеждой:

— Оно написано моим почерком? Сомневаюсь. — Письмо было распечатано на принтере.

— Даже не пытайтесь провести меня. — Мэллори приблизилась к Битти настолько, что та ничего не могла видеть, кроме ее лица. — Только в вашей комнате два тяжелых засова, причем установленных недавно. Вы боялись, что Бойд войдет во вкус и заодно убьет вас. Он не знал, что именно вы его наняли.

— Но ведь вам известно, что за неделю до этого в дом тоже хотели ворваться.

— Да, знаю. Я все время гадала, пришло ли вам в голову устроить вторую попытку, вооружившись первой, или обе попытки были спланированы лично вами? Был ли Бойд вашим аварийным вариантом? Тяжелую артиллерию вы пустили в ход, Битти, — серийного убийцу. Но, по крайней мере, средство было надежным. У него на счету были уже три убитые женщины. Должно быть, для вас стало настоящим шоком, что Недда расправилась с ним при помощи ножа для колки льда. Вы ведь такого и представить себе не могли, да? Ну, некоторые планы выполнимы лишь на бумаге. — Мэллори выпрямилась с некоторым нетерпением и подошла к стене. — Вилли Рой Бойд умер при совершении

— Но это же абсурд.

— Правда? Вы что, проспали все лекции по криминальному праву? Следующее обвинение — заговор с целью совершения заказного убийства. Материальная выгода отягощает вину. Посмотрите.

Битти взяла себя в руки и посмотрела вверх. Со спиной детектива она разговаривала смелее.

— У вас нет доказательств моего контакта с этим мужчиной.

— Вы правы. — От улыбки Мэллори холодок пробежал по телу. — Согласно вашему первоначальному плану, Недда должна была умереть, а Бойд выжить. А потому у него не было ничего, что могло бы вывести полицию на вас. Но думаю, вы сообщили ему достаточно подробностей, чтобы впутать в дело тетю и дядю.

— Это только предположение.

— Да, дело довольно шаткое. По счастью, я могу вас обвинить и в других убийствах.

— Нет, — произнесла Битти, покачивая головой. — Что вы такое…

— Всякая смерть, наступившая в результате поджога, считается убийством. Мне достаточно доказать вашу виновность в поджоге, и все остальные обвинения также лягут на вас, включая и убийство Вилли Роя Бойда. — Детектив прошла к лестнице и опустилась на колени перед открытым чемоданом и его просыпавшимся содержимым. Она подняла дневник, пролистала его до искомой страницы. — Вот послушайте. Запись начинается со слов: «Полюбите меня снова». Она имеет в виду Лайонела и Клео. Недда хотела только примирения с братом и сестрой. — Мэллори пролистала еще несколько страниц. — Некоторое время все шло хорошо. Но все изменилось после того, как Недда заколола Бойда. Это ваша работа, Битти. — Мэллори показала Битти дневник. — Все написано здесь. И еще одно — мне известно, что вы сделали с видеопленкой в ту ночь.

— Все правильно. Я сожгла ее, чтобы защитить тетю Недду. Я думала, она убила невооруженного грабителя.

— Тонкая деталь, Битти. Всегда полезно вплести немного правды в ложь. Я верю, что вы сожгли пленку, но я не об этом. Ваш автосервис зарегистрировал поездку в летний дом утром следующего дня — поездка была очень ранней. Вы показали кассету Клео и Лайонелу, так? Вы хотели, чтобы они увидели, как ловко Недда управляется с ножом для колки льда — орудием убийства, которым вырезали их семью. Наверное, им было жутко смотреть эту запись. Жаль, что у вас нет этой кассеты. Она бы очень пригодилась вам на суде. Вас обвинят в уничтожении улик. Бойд был мертв еще до того, как зажегся свет, но, возможно, на пленке было заснято, как вы вытаскиваете из трупа нож для колки льда и втыкаете ножницы.

— Я этого не делала.

— Битти, я и не думала, что вы на такое способны. Но поверят ли вам присяжные? Теперь посмотрим, что было дальше. Аутопсия показала, что было нанесено два удара, двумя разными орудиями и, вероятно, двумя убийцами. Возможно, Бойд еще не был мертв, когда был сделан второй удар. Прокурор может высказать предположение, что вы боялись, что Бойд узнает в вас того, кто нанял его для совершения убийства.

— Это неправда.

— Да? — Мэллори подняла бровь и посмотрела на дневники, которые держала в руках. — Когда присяжные прочтут эти дневники — маленькая мечта Недды, — они возненавидят вас. Они захотят вашей смерти. Вечером накануне пожара Недда позвонила вам из Сохо. Она планировала предпринять еще одну попытку помириться с братом и сестрой. А это могло свести на нет всю вашу работу по подготовке мотива мести. Поэтому вы инсценировали попытку самоубийства и чуть было действительно не умерли, вы ведь ожидали, что Недда придет раньше, к обеду. Вина Чарльза Батлера. Он пригласил ее поиграть в покер.

Детектив стала собирать дневники и складывать их обратно в чемодан.

— Ах да, еще преступления. Ну, конечно, ночь пожара. Вы вырубили свет в коробке с предохранителями в подвале. На коробке лежал старый фонарик. Следователь по поджогам обнаружил его в вашем шкафу. Вы думали, что успеете перепрятать его в другой спальне, когда умрет ваша тетя?

— Пожар возник случайно.

— Знаю. Что же вы планировали для Недды в тот вечер? Падение с лестницы. Нет, не слишком надежно. Многие выживают при таких падениях. Вы сами указали на этот факт во время званого обеда. — Мэллори снова полезла в чемодан за дневником. — Здесь все описано. Ваша тетя была настоящим мастером по части деталей. Вы собирались сбросить Недду через перила. По вашим словам, именно так умерла Эдвина Зимнер, проверенный способ. — Она открыла дневник и принялась перелистывать страницы. — Вот здесь. Недда описывает, как вы бросились на Чарльза Батлера, который стоял у перил. В какое-то мгновение Недде показалось, что он полетит вниз. Вы провели генеральную репетицию, Битти. Чтобы проделать это по-настоящему, вам необходимо было вывернуть пробки, чтобы в доме не загорелось ни единой лампочки. Только так вы могли совершить убийство: в полной темноте и со спины. Главными подозреваемыми станут Лайонел и Клео. Но они мертвы, и вы наследуете все. Отличный мотив для поджога.

— Но вы же знаете, что это был несчастный случай.

— Из-за пожара все пошло не так. Дым и огонь. Вы запаниковали, побежали не вниз по лестнице, а вверх. Да, думаю, пожар возник случайно. Но, опять же, Битти, вы думаете, присяжные вам поверят?

Мэллори ходила по комнате, щелкая пальцами.

— Давайте посчитаем вместе, Битти. Вилли Рой Бойд составит первое обвинение в убийстве. Когда будет завершено расследование по делу о поджоге, убитых будет уже пять. — Она сорвала со стены очередной лист. — Это отчет по аутопсии вашего отца. В нем говорится, что сердечный приступ, закончившийся смертью, был спровоцирован травмой от пожара. Каждая смерть в результате поджога считается убийством.

— Это был несчастный случай!

Детектив улыбнулась, и Битти ухватила иронию еще до того, как она была озвучена.

— После многих лет планирования и интриг вас поймают за то, чего вы не совершали. Но вы выкрутили пробки и спрятали запасные. Вы зажгли свечи, от которых загорелся дом — и все погибли. Думаете, меня волнует, что вы собирались убить лишь одного человека? — Мэллори говорила спокойно, монотонно, почти скучающе. Она шагала вдоль стены, срывая быстро, один за другим, все новые и новые листы. — Я обвиняю вас в убийстве отца, матери, тети, дяди и Вилли Роя Бойда. К своему несчастью, вы совершили массовое убийство именно в этом округе. Так, например, окружной прокурор округа Квинс не станет никого убивать, даже того, кто убил полицейского, но окружной прокурор Манхэттена обожает смертные приговоры.

Мэллори обвела рукой беспорядок на стене и чемодан с дневниками:

— И из лекции по праву, если вы ее не

— Тетя Недда была сумасшедшая. У нее есть история…

— Нет, по мнению доктора Батлера, все эти дневники были написаны абсолютно здоровой женщиной. Присяжные вполне могут на них положиться. Есть фонарик и пожарный топор с вашими отпечатками.

— Вы же знаете, откуда на нем мои отпечатки. Я воспользовалась им…

— Ну, конечно. Кости маленькой Салли Зимнер. Еще одна деталь, Битти. Злостная клевета, чтобы представить Клео и Лайонела людьми, которые могут убить ребенка. Почему не Недда? Вам не известно, что ваша мать разговаривала с моим напарником по телефону перед пожаром. Она собиралась передать сундук на судебно-медицинскую экспертизу на следующее утро. Единственное, что хотели знать Клео и Лайонел, как быстро они смогут захоронить останки маленькой девочки. Больше их ничего не волновало. Наконец они смогут по-человечески похоронить Салли Зимнер.

— Вы же знаете, что я воспользовалась топором, чтобы достать из стены сундук Салли.

— Да, именно так вы написали в своем заявлении, но в данном случае единственное доказательство — ваше честное слово. Ваша мать ни словом об вас не обмолвилась. А потому окружной прокурор заявит, что вы, угрожая топором, не давали перепуганным людям спастись из горящего дома.

— Нет, есть свидетель, который видел, как Недда вынесла меня из дома. Я была без сознания. Я никого не могла удерживать…

— Свидетель? Бездомный, который вызвал пожарную бригаду? Пожарные разыскивают его. Похоже, кто-то купил ему билет на поезд в теплые края. Итак, на чем я остановилась? Ах, да. Последние замечания прокурора. Он нарисует картину, как вы, махая топором, угрожали несчастным людям, заставляли их бежать вверх по лестнице, а затем разожгли огонь, чтобы поймать их в ловушку. И вопрос с присяжными будет решен. Они будут готовы подняться со своих мест и растерзать вас собственными руками.

— Именно так вы сами хотели бы поступить?

— Нет, — Мэллори пожала плечами. — Мне все равно. Ничего личного, просто работа. — Она вручила Битти маленькую белую карточку. — Здесь перечислены ваши права. Вы арестованы. Быстро читайте, Битти. Нам нужно идти.

— Я знаю, к чему вы клоните, детектив. Все так очевидно. Вы хотите запугать меня и заставить пойти на «согласованное признание вины» — гарантированное обвинение против риска провалить дело.

— Нет, не встречала в своей жизни ни одного юриста, который бы согласился в чем-либо признаваться. И я рассчитываю на это. Так же, как и окружной прокурор.

— Вы ожидали, что я поверю во все это — в этот спектакль — и что вы сделали с моим попугаем, прибили его гвоздями к стене — для вас это что, просто развлечение?

— Да, — ответила Мэллори, — именно так.

Битти так хотелось, чтобы эта женщина перестала улыбаться. Ее улыбка вызывала в ней чувство беспокойства. И эти глаза. Битти пришло в голову, что детектив серьезно повредилась в уме. Или же она и рассчитывала на такой эффект — еще один акт спектакля?

— Теперь, — произнесла Мэллори, — я расскажу, что произойдет с вами. Еще то развлечение. Суд может разморозить ограниченное количество средств, чтобы оплатить в разумных масштабах защиту. Они вам не дадут миллионов долларов, чтобы купить настоящий талант. Когда ваш посредственный адвокат увидит, что дело плохо, он попытается выторговать менее серьезное обвинение, заказное убийство, одна смерть — Вилли Роя Бойда. Вам будет столько же, сколько было Недде, когда вы выйдете из тюрьмы, зато останетесь живы. Правда, есть одна загвоздка. Когда начнется процесс и будут обнародованы все факты, окружной прокурор просто не сможет принять прошение о более мягком обвинении. Он же политик, а в этом году выборы — избиратели его просто растерзают. Вы понимаете ваше положение дел, Битти? Вы не обратитесь за «согласованным признанием вины», пока ваше положение не станет совсем печальным. Но окружной прокурор не согласится на меньшее, чем массовое убийство и смертный приговор, тем более если будет выигрывать выборы. А он просто не может проиграть!

Детектив перекинула куртку через руку, подняла чемодан с дневниками.

— Нам пора. — Она достала из кармана часы. — Вам предъявят обвинение сегодня. Хотите сделать заявление?

Представление окончено, по крайней мере, занавес опустился. Мэллори постукивала кончиком ботинка о пол, от чего Битти напрягалась все сильней.

— Время пришло.

Электрический свет погас, остался только солнечный, пробивавшийся через прозрачный купол. Освещенные столпом света пылинки кружились вокруг Мэллори, создавая вокруг нее цилиндрическую ауру. Детектив двигалась на Битти, которая отступала спиной из комнаты по направлению к фойе, где к стене была прибита птица. Но Битти не могла ее видеть, у нее перед глазами была лишь Мэллори, направлявшаяся к ней через гостиную. Мэллори с каждым шагом становилась все ближе, и больше, и сильнее.

Как ни странно, Битти почувствовала, что у нее с груди падает камень. Нервы успокоились, она задышала ровнее. Она крикнула Мэллори, точно бросала вызов:

— Вы солгали мне. Для вас ведь это личное дело, так?

В одном Мэллори была абсолютно права: Битти не собиралась брать на себя никакую вину. Истерика закончилась, теперь она с холодной расчетливостью старалась разрушить дело, которое было выдвинуто против нее и которое состояло сплошь из косвенных улик. И если она не выиграет процесс, она победит на апелляции. Если же она признается, все будет потеряно. Ее последняя мысль была о том, что Мэллори читает ее мысли и видит, как в ней снова растет надежда.

Мэллори уронила чемодан на пол.

Битти знала, что не забудет этот момент до самой смерти. Пройдут годы, но она будет помнить злое лицо молодой мстительницы с огромным мечом в правой руке. Возможно, эта странная фантазия была вызвана металлическим блеском оружия в плечевой кобуре — он так точно соответствовал эффектному образу Мэллори с яркими горящими глазами и растрепанными волосами, словно она только что вышла из вихря.

И только теперь, когда их разделяло всего несколько шагов, Битти поняла, что для Мэллори это дело было глубоко личным, что этой молодой женщине была нанесена тяжелая травма, простирающаяся далеко за пределы сломанной левой руки. И эти глаза — застывший взгляд кошки, зорко следящей за тем, чтобы мышь не сделала ни шагу, даже не пошевелила хвостом. Мэллори медленно подняла правую руку с пистолетом.

БАХ!

Глава 13

Лейтенант Коффи сидел со своим старшим детективом на Грин-стрит, в любимом пабе полицейских, и опрокидывал одну за другой порции виски. Настроение было не из лучших, хотя Райкер верил, что Мэллори не накажут за то, что она сделала.

Лейтенант поднял голову, чтобы задать вопрос, который может задать только пьяный, когда есть надежда похмельным утром не вспомнить ответ.

— Что там произошло на самом деле?

— А что рассказал Бьюкенен?

— Меня интересует, что скажете вы.

— Хорошо, — лейтенант платил, и Райкер заказал еще виски. — В то утро мы представили окружному прокурору столько улик, сколько он не получал ни по одному делу — целую тонну документов. Но Бьюкенен даже смотреть на них не стал и отказался завести дело на Битти Смит. Мелкий трус. Побоялся рискнуть венцом своей карьеры — годом выборов. Можете себе представить? После всего, что мы сделали — заявить такое! Мол, все это лишь косвенные улики.

— Он прав.

Райкер пропустил слова лейтенанта мимо ушей, потому что это была правда.

— И Мэллори тогда говорит, что этих бумаг достаточно, чтобы уничтожить Битти Смит. Бьюкенен твердит «нет». Мол, присяжные не настолько умны, чтобы проследить ее логику. Все силы уйдут на то, чтобы не дать им заснуть прежде, чем зачитают обвинение.

— И снова он прав.

— И тогда Мэллори спрашивает напрямик: «Что вам нужно для возбуждения дела?» И он отвечает: «Полное признание вины». — Райкер с силой хлопнул ладонью по столу. — Именно это она и сделала. В тот же день мы отправились в Зимний Дом, чтобы поставить жучки и записать разговор.

— Не припомню никаких записей, Райкер.

— Мы не успели установить микрофоны. Битти появилась, как только последняя патрульная машина отъехала от дома, — другими словами, отсутствие записи лучше, чем отредактированная запись. Райкер был против фальсификации улик.

Из Зимнего Дома детективы снова направились к окружному прокурору и вручили Бьюкенену заявление Битти вместе с условиями «согласованного признания вины».

— И тогда, — продолжал Райкер, — Бьеюкенен сделал рискованный шаг. Он сказал, что не примет признание, ведь наверняка оно получено под принуждением. Этот напыщенный прохвост никогда в жизни даже не говорил с Битти Смит. Он не знал, с кем имеет дело.

— Он был прав?

Райкер слышал вопросы лейтенанта выборочно. Сегодня вечером каждое слово нужно говорить вовремя.

— Окружной прокурор согласился на сделку. — Детектив придвинулся к шефу. — Но это только между нами, договорились?

Джек Коффи понимающе кивнул, дав молчаливую клятву.

Половина битвы за то, чтобы сохранить Мэллори работу, выиграна.

— Отлично. Мэллори положила на стол окружному прокурору признание вины вместе с ножом для колки льда. — Райкер отвел взгляд от изумленного лица лейтенанта и добавил, словно это было интересно лишь с научной точки зрения: — Тем самым, которым вырезали Зимнеров, — он снова посмотрел на Коффи и улыбнулся. — В качестве подарка.

Окружной прокурор Бьюкенен неожиданно изменил своим убеждениям — из трусости — и принял признание, решив не изменять проверенному временем кредо: никогда не становись врагом полицейского-психопата. Более того, этот мелкий человечишка наделал в штаны, тем самым гарантируя, что все случившееся в этой комнате никогда не выйдет за ее пределы. Райкеру это не понравилось. Мэллори и его запугала до смерти, так что он почти сочувствовал маленькому законнику. Иногда, потеряв бдительность, он забывал, что Мэллори опасна всегда — особенно, когда ранена. Гипс на ее руке причинял боль ему.

Что еще рассказать Джеку Коффи, прежде чем тот отстранит Мэллори от службы? И кто из них заберет ее оружие?

— Погоди, Райкер. Расскажи, как Мэллори получила признание? Ты опустил этот момент.

Райкер хотел выиграть время и подобрать нужные слова, поэтому посмотрел на часы. Полицейская машина как раз направляется в женскую тюрьму. Дело закрыли без процесса, все ограничилось скучным признанием Битти в заказном убийстве и еще четырех убийствах, приговоры по каждому преступлению исполняются один за другим. Единственным условием «согласованного признания вины» было отсутствие в зале суда Мэллори.

— Битти Смит получила меньше, чем заслуживала.

— Может, и так, — ответил Коффи. — Но почему она отказалась от процесса? Нет, постой. Что Мэллори сделала этой женщине?

— Ничего. — Райкер изобразил негодование, но, кажется, у него не слишком получилось: шеф по-прежнему ждал ответа. Как же это представить? Он сделал вид, будто вдруг припомнил какую-то деталь: — Ах, да. Она отстрелила голову мертвой птице. — Райкер быстро поднял правую руку, словно приносил клятву: — Богом клянусь, больше ничего. Малышка даже голоса на мисс Смит не повысила.

— Значит, Мэллори стреляла. Куда вошла пуля?

— В стене ее больше нет. Нельзя даже сказать, где была дырка.

— А обезглавленная птица?

— Отправилась к рыбам в Ист-Ривер. Конечно, все зависит от канализации, потому что Мэллори спустила птицу в унитаз.

Вечером Чарльз Батлер принял душ и переоделся, но бриться не стал. Уборщица спрятала от него бритву.

Миссис Ортега наблюдала, как ее работодатель снимает с полок в библиотеке книгу за книгой. Он называл их «путеводителями».

— И куда же вы собрались?

— Не для всякого путешествия нужно выходить из дома, — ответил Чарльз.

Она пролистала том Германа Гессе, но текст на ее вкус был слишком плотным.

— Лично я люблю легкое и быстрое чтиво и буквы покрупнее.

Чарльз пробежал пальцами по корешкам книг на одной из нижних полок и вытащил три тома.

— Вот, подарок. Первое издание Хемингуэя, думаю, вам понравится.

Миссис Ортега положила подарок на тележку и посмотрела на стопку выбранных им книг.

— Не понимаю. Если вы их уже прочли, зачем они вам?

Она готова была ждать целый день, чтобы получить ответ на этот вопрос. Выражение глаз Чарльза вдруг изменилось, он смотрел поверх ее головы. Миссис Ортега обернулась и увидела, что в дверях стоит Мэллори.

Девочка-призрак — ступает бесшумно, как кошка.

Ледяной взгляд Мэллори дал уборщице понять, что ее отстраняют от обязанностей няньки при Чарльзе, а миссис Ортега была только рада уйти. Иногда у нее случалось мистическое настроение, доставшееся ей по наследству от ирландских предков. Она чувствовала, что за последние дни даже воздух в квартире изменился, здесь сгустилась печаль, от которой стало тяжело дышать.

Чарльз Батлер сидел рядом с Мэллори. Они ехали по Западному Центральному парку. Ей пока не удалось убедить его, что он не виноват в смерти Недды Зимнер, но, по крайней мере, получилось вытащить из дома.

Они отправились на поиски старого радиоприемника.

Шоковая терапия.

Чарльз выглядел подавленным, взгляд его был печален, в голосе чувствовался надлом. Ей необходимо собрать его снова, причем без каких-либо полезных инструкций, как починить хрупкого

Чарльзу всегда везло с парковкой, а сегодня его удачливость сопутствовала и ей. Мэллори остановилась на обочине напротив Зимнего Дома. Чарльз все говорил и говорил про это радио, пока они поднимались к парадной двери. Почему он так зациклился на нем?

Мэллори вошла в дом первой. Чарльз стоял рядом с ней в фойе, пока она светила фонариком на серебристые панели управления рядом с дверью.

— Вот эта для сигнализации. А эта — для музыкальной системы. Работает так же, как и твоя, — она коснулась пальцем встроенного микрофона. — Музыка, которую ты слышал, когда вы с Неддой сидели на лестнице, звучала отсюда.

— Да нет, я же говорил, что Недда не могла справиться с этой штукой, и я тоже. Она включила старый радиоприемник в гостиной.

— Хорошо, давай посмотрим. — Мэллори взяла его за руку и потянула через порог фойе, освещая путь фонариком. Она раздвинула испачканные сажей занавески, впуская в комнату свет уличных фонарей, и распахнула окна, чтобы морозный воздух освежил пропахшее плесенью помещение.

Чарльз уставился на радиоприемник.

Мэллори отодвинула его от стены и развернула, показав прогнившую панель с многочисленными дырами. Он подошел ближе и наблюдал, как она вывинчивает шурупы металлической пилкой для ногтей. Мэллори сняла панель, чтобы он мог рассмотреть систему, сделанную в прошлом веке: лопнувшие стеклянные трубки, оборванные провода и погнутые контакты. Все это было опутано паутиной, оставшейся от многих поколений пауков, которые облюбовали старую коробку и свили в ней гнездо. Мышиные кости и череп лишний раз подтверждали, что радио давно не работает.

Мэллори воссоздала для Чарльза маленькое преступление давно минувших дней.

— Двадцать или тридцать лет назад эту мышь ударило током. Оглушенная, она заметалась по коробке и разбила стеклянные трубки. Возможно, мышь истекла кровью, поранившись об осколок. Понимаешь? Радио не работало много лет. Приемник в комнате Недды сохранился еще хуже, у него даже нет провода.

— Нет, это ложь. Это другое радио.

Мэллори покачала головой и решила подождать, когда к Чарльзу вернется ясный ум и, сбросив оковы депрессии, он снова сможет мыслить логически.

— Но ты ведь слышала джаз в ночь пожара, и никто не счел тебя сумасшедшей.

— Я знаю, что слышала не этот приемник. Даже если бы он работал, Битти выкрутила все пробки и электричества не было. Возможно, я слышала портативное радио, которое затем сгорело.

Чарльз вдруг стал таким подозрительным. Догадался, что Мэллори лжет? Нет, его лицо выражало сомнение. В ее лжи он видел здравый смысл. Наверное, поверил в принцип работы электричества.

На самом деле, если бы в доме находилось радио на батарейках — пусть даже оно стояло рядом с очагом пожара, — следственная группа должна была обнаружить хотя бы его остатки. Но полиция ничего не нашла. И так как важно было установить личность каждого, кто находился в доме, бригада пожарных искала следы человека, который включал и выключал для Мэллори радио. Они даже провели тесты, чтобы выяснить, можно ли было услышать в доме музыку, игравшую у соседей. Результат был отрицательный. Но все же Мэллори, как и Чарльз, считала, что музыка ей не почудилась. Она никогда в это не поверит. Но он должен.

— Я дважды видел, как Недда включала приемник, — настаивал Чарльз. — В первый раз — в ночь преступления, у меня есть куча свидетелей.

Мэллори кивнула:

— Я слышала музыку той ночью, но встроенная музыкальная система…

— И я слышал джаз после званого обеда, — раздраженно продолжал Чарльз. — Ночь была теплая. Недда открыла окна гостиной. Мы сидели на ступенях, пили вино и несколько часов слушали радио.

— Когда Недда думала, что отключает сигнализацию, то могла случайно включить систему и решить, что музыка звучит из приемника. Но ведь она была не в себе.

— Неправда. Когда мы говорили, я не заметил в ней никаких признаков безумия. — Чарльз повернулся к Мэллори спиной, вышел из дома и сел на ступени. Она немного постояла у входа, глядя на него.

Немного разобрав завалы, Мэллори откопала винный шкаф за барной стойкой, с которого так никто и не сорвал резиновую пломбу. Она выбрала «мерло», единственное вино, которое могло выдержать высокую температуру от пожара на втором этаже. С вином и двумя бокалами Мэллори вернулась к Чарльзу. Бабье лето давно прошло, но он, казалось, не замечал прохлады осенней ночи.

— Ну хорошо, давай восстановим события. — Она протянула Чарльзу бутылку, и он принялся изучать этикетку.

— Это вино подавали за ужином. Я все не мог понять, откуда Шелдон Смит узнал о винах из моего погреба. Знаешь, сколько стоят эти бутылки?

— Это не проблема, Чарльз. Ты получаешь ворованные товары от полицейского. — Мэллори откупорила бутылку и поставила на ступеньку, чтобы вино подышало. Он счел бы преступлением, если бы она просто наполнила бокалы, не дав вину дозреть. Мэллори принесла кое-что почитать, чтобы скоротать время. Она открыла рюкзак и вытащила из него небольшую книгу в кожаной обложке.

— Это последний дневник Недды. С его помощью я перехитрила Битти Смит. Открой.

Чарльз послушался.

Всю страницу заполняла одна фраза:Безумные делают здоровых людей безумными.Не веря своим глазам, Чарльз пролистал дневник и потрясенно посмотрел на Мэллори.

— У меня целый чемодан таких, — сказала она. — Везде одно и то же. Я верю, что Недда была нормальной, когда впервые попала в больницу, но только не тогда, когда вышла из нее. Нельзя требовать от нее слишком много. И знаешь почему, Чарльз? Потому что в этих строках — правда. Это подтвердит любой полицейский. Мы постоянно работаем с сумасшедшими. Безумие уничтожает. Оно проникает в мозг и душу. Сводит с ума. Недда хотела, чтобы я показала дневники Клео и Лайонелу. Возможно, она думала, что написала что-то еще. Я уверена, Недда действительно верила, что слушала радио.

— Настоящее безумие. — Чарльз все еще перелистывал страницы. — А я не увидел этого. Как я мог так подвести эту женщину?

— После нескольких сеансов? Ты же сам сказал, что она разговаривала, как разумный человек. Уверена, что так оно и было. Она была сильной женщиной и очень хорошо умела контролировать себя в ситуациях… в которых ломаются здоровые люди. — Мэллори забрала дневник и посмотрела на страницы, исписанные словами безумия, словами правды. — Ты ни в чем не виноват, Чарльз. Она и мне казалась вполне вменяемой. Возможно, все силы Недды уходили на то, чтобы окончательно не сойти с ума — хоть какое-то время. Ведь она еще не выяснила отношения с братом и сестрой.

— Если бы Лайонел и Клео увидели дневники, все могло бы

— Они могли бы понять ее. Поэтому то, что Недда слушала сломанное радио…

— Но я же не сумасшедший, — теперь Чарльз в этом сомневался. Он опустил голову. — Когда ты ночью вызвала меня сюда, я видел, как Недда включила радио.

— Передняя панель должна была светиться, если приемник работал. Она светилась?

— Да, — протянул Чарльз и менее уверенно добавил: — По-моему.

— Ты такой же, как обычные свидетели. Люди видят то, что хотят увидеть. — Мэллори достала из кармана пачку бумаг. — Вот программы всех радиостанций. В день званого обеда Недда говорила тебе, что ее радиостанция транслирует лишь джаз сороковых годов. Это неправда. Всего одна радиостанция в это время передает джазовую музыку, но это смесь современного джаза с…

— Но я слышал…

— Правда? Твоя музыкальная система играет только классическую музыку. Когда я настраивала твое радио, ты хотел установить лишь ее, помнишь? Недда прекрасно разбиралась в джазе. Не знаю, какие именно мелодии вы слушали в тот вечер, но Недда слышала лишь те, которые хотела.

— Я знаю джаз. Когда я…

— Послушай. Еще раз, хорошо? Прежде чем Недда вышла на улицу с вином, она могла попытаться отключить сигнализацию — могу поспорить, сигнализация вообще не была включена — и по ошибке нажала на кнопки музыкальной системы. Именно эту музыку ты и слышал — местную радиостанцию, которая передает…

— Нет. Ее сестра настроила систему на популярную музыку, довольно вульгарную. Ничего даже близко похожего на изящного Дюка Эллингтона.

— Ты же знаешь, как легко сбить настройки. — Мэллори лично несколько раз заново настраивала радио Чарльза, пока наконец не пометила кнопку «включить/выключить» лаком для ногтей, запретив трогать остальные. — Ты же не помнишь все композиции, которые слышал тем вечером. Недда бы помнила, но она слышала лишь ту музыку, которая звучала у нее в голове — ни одной песни, написанной после резни в Зимнем Доме.

— Значит, — все еще недоверчиво подытожил Чарльз, — сначала Недда перепутала панель системы безопасности с панелью музыкальной системы, а потом, набрав случайную комбинацию кнопок, запустила ту единственную радиостанцию, которая передавала джаз?

— Во что ты на самом деле веришь? В случайное совпадение и удачу или в призрачное радио?

Своим вопросом Мэллори уничтожила его фантастическую теорию о привидениях. Она видела, что победила. По крайней мере, он перестал сопротивляться ее логике. Чарльз умел проигрывать, и теперь улыбнулся, но не знакомой беспечной улыбкой добродушного дурака. На его лице появилось новое выражение, более саркастическое, и Мэллори поняла, что он уже никогда не станет прежним. Каждое закрытое дело обходилось ей слишком дорого.

Она разлила по бокалам вино, целебный эликсир, и подняла свой со словами:

— За женщину, которая любила джаз.

Они чокнулись, а потом сидели, прижавшись друг к другу в эту холодную осеннюю ночь, делились вином, теплом тела и иллюзией, что жизнь осталась прежней, несмотря на то, что стольких людей уже нет на свете.

Раздался треск радиоприемника, и заиграла старая мелодия Каунта Бейси[20]. Мэллори забарабанила пальцами в такт музыке.

Но не Чарльз.

Даже если он слышал музыку, то ничем не показал этого — ни постукиванием ноги, ни ритмичными кивками. Нет, конечно, нет. Он спокойно смотрел в небо, на молчаливые звезды. На планете Чарльза Батлера все было хорошо.

Ногти Мэллори глубоко вонзились в ладони, оставляя красные полукруглые следы. Словно боль могла заглушить низкий бас, гудящий у самой земли, и переливы клавиш рояля, которые взлетали к деревьям и выше, к небесам.

Безумные делают здоровых людей безумными.

Мэллори оглянулась на открытые окна Зимнего Дома, надеясь увидеть слабое мерцание старого радиоприемника.

…Недда босиком вышла из комнаты. За дверью в день резни она встретила покойную мачеху. Память, словно кукловод, дергала Злис Зимнер за ниточки: красивая женщина переступила порог спальни, чтобы разбудить другую Недду — девочку с длинными рыжими волосами. В то воскресное утро дом дремал, словно ему не хватало энергии девяти спящих детей. Она спускалась по лестнице, а навстречу ей поднимался отец, которому оставалось жить несколько часов…

Серийный убийца найден мертвым в респектабельном Зимнем Доме. Одна из обитательниц этого дома, семидесятилетняя Недда Зимнер, сразу признается в убийстве, которое полиция определяет как самозащиту. Но не все так просто. Личность Недды Зимнер окутана зловещей тайной. Детективам Райкеру и Мэллори, а также их другу, психотерапевту Чарльзу Батлеру, предстоит распутать целый клубок загадок и раскрыть преступление века, которое не оставит их безразличными.

Триллер Кэрол О’Коннелл «Зимний дом» — впервые на русском языке.

Примечания

1

Бенни Гудман (1909–1986) — знаменитый джазист, «Король свинга». —Здесь и далее прим. переводчика.

2

Строка из популярной американской песни 40-х годов.

3

«Ты топишь утопающего» — строчка из популярной песни 1966 года.

4

Псалтирь, псалом Давида, 22:4.

5

Синдром Туретта — нервное заболевание, в числе симптомов которого — неконтролируемое сквернословие.

6

Линди — американский танец-импровизация, появился между 1935-м и 1940 гг.

7

Общество юридической помощи — оказывает бесплатную юридическую помощь неимущим в Нью-Йорке.

8

Бенефициар — в трастовых операциях лицо, в пользу которого осуществляется доверительное управление его имуществом.

9

Джек Даймонд «Длинные Ноги» — один из самых опасных гангстеров времен «сухого закона» в Америке. Лаки Лучано — главный «крестный отец» мафии времен сухого закона в Америке. Корпорация «Убийство» — организация американских гангстеров, занимавшаяся заказными убийствами.

10

Эллингтон, Эдвард Кеннеди (Дюк) (1899–1974) — американский пианист, основоположник т. н. концертного джаза.

11

Луддиты — участники первых стихийных выступлений рабочих (конец XVIII — начало XIX в.) против внедрения машин и капиталистической эксплуатации в Великобритании.

12

Memento mori (лат.) — помни о смерти.

13

Грант, Улисс Симпсон (1822–1885) — 18-й президент США (1869–1877).

14

В США в церквях устраиваются вечера игры в бинго (аналог лото) для прихожан. Вырученные деньги идут на благотворительные цели.

15

«Адская Кухня» — район между 34-й и 59-й улицами и от Восьмой авеню до р. Гудзон в Нью-Йорке. Это название впервые появилось в «Нью-Йорк таймс» в 1881 году в связи с громким массовым убийством.

16

Панч и Джуди — персонажи английского народного кукольного театра. Прототипом Панча послужил герой итальянской комедии масок Пульчинелла, завезенный в Англию в 1662 году. Джуди — жена Панча.

17

Аллюзия на роман Уиллы Кэзер (1873–1947) «О, пионеры!» (1913) о тяготах женщин, пионерках американских прерий. Название романа, в свою очередь, отсылает к стихотворению Уолтера Уитмена «Пионеры! О пионеры!», посвященному первым белым поселенцам Америки.

18

«Дело сына Линдберга». 1 марта 1932 г. был похищен двухлетний сын знаменитого американского летчика Чарльза Линдберга. Ребенка нашли мертвым, преступника, вымогавшего деньги, поймали через четыре года и казнили, хотя он до последнего часа так и не признал вину.

19

Это выражение часто связывают с высказыванием Наполеона, который как-то сказал долговязому маршалу Ожеро: «Маршал, вы длиннее меня на целую голову, но я легко могу это исправить».

20

Каунт Бейси (1904–1984) — джазовый пианист и руководитель оркестра.