Жуткие истории из интернета: Отпуск

На речке

Случилось это, когда я мелкий был. Нам с пацанами по 12 лет, жара, лето, провинция, родной ПГТ. Лучшая пора в жизни. Одним словом, каникулы. Денди, мяч, велики и, конечно же, речка. Вот на речке это и произошло.

Собрались мы как-то на новое место искупаться. Лешке о нём батя рассказал. Описал ориентиры, как добраться, поведал, как сам с пацанами в детстве там купался. Ну мы и отправились, это же, считай, приключение. Да и дорога крутая выходила.

Сначала через болотину на краю леса, потом через старую вырубку до разрушенного моста. Река там мелкая, можно и вброд перейти. А потом тропинку искать, что в лес уводит. Там река делает изгиб, и получается хорошая такая заводь с огромным торчащим из воды валуном в центре.

Отправились вчетвером, до места мы добрались почти без проблем. Правда, вырубка поросла молодняком, от моста только опоры остались, а тропинка и вовсе почти исчезла. Видно, что путь давно нехоженый, но тем и лучше. Решили, что теперь это наше секретное место.

Водичка была теплая, поплескались вдоволь, поныряли с камня, погрелись у костра, кайфанули в общем. В какой-то момент Лешка в воде один остался и вроде бы пошел камень обходить, чтобы влезть на него. Мы не сразу обратили внимание, что он как-то долго там за ним стоит. Первым это смекнул Мишка и стал звать его, но Леша не окликался. Мы решили, что он прикалывается, хочет нас шугануть, когда мы полезем его искать. Но мы к таким фишкам привычные.

Забрались в воду и стали обходить камень с двух сторон. Мишка слева, а я с Серьгой справа. И каково же было наше удивление, когда за камнем никого не оказалось. Удивление быстро сменилось испугом. А вдруг Лешка полез на камень, соскользнул и об дно ударился? Мы таких историй немало слышали.

Я тут же нырнул, высматривая друга, Мишка поплыл по течению, выглядывая его за изгибом реки, а Серьга стал просто звать. Он-то и заметил на противоположном берегу, аккурат за камнем, сломанные ветки. Посовещались, решили, что Леша вполне мог вылезти на берег. Может, ногу поранил или еще что. Полезли следом.

Как только протолкнулись сквозь кустарник и встали, что-то произошло. Я вроде моргнул, а может и нет, но на мгновение, словно свет в комнате потушили, а когда включили, лес перед нами изменился. Деревья кругом стояли голые и сухие, земля устлана белесым лишайником, точно ковром, и кругом туман, такой густой, что ни неба, ни солнца не видать.

Перетрусили мы знатно. Такой хрени я в жизни не видел. Может, разве что в кино. Коленки трясутся, рот открыть не можем. И тут метрах в 10, прям на границе видимости, Лешка между деревьев стоит и улыбается. А затем из-за совсем тонкого деревца мужик какой-то вышел. Взял Лёшку за руку и повёл глубже в лес.

Кое-как я себя переборол и позвал Лешу. Мой голос прокатился по лесу жутким эхом, словно мы не между деревьев стояли, а находились в очень большой железной бочке. Мужик остановился, повернулся, посмотрел на нас и, приложив палец к губам, дал понять, что шуметь тут не стоит. Я его узнал. Хоть и сложно было разглядеть, но это точно был батя Лешки. А потом они оба скрылись в тумане.

Через мгновение со всех сторон послышались какие-то шорохи. Мы никого не видели, но звуки становились ближе. Перепугавшись, мы ломанулись обратно, через куст, который всё еще был у нас за спиной, и плюхнулись прямо в речку. Вынырнули, глянули на берег, а странно леса и след простыл.

Гнали домой как угорелые искать помощи. Знали, что батя у Лешки пьёт и дурной бывает. Да и вообще всё это очень жутко, особенно тот лес. Конечно, про него нам никто не поверит, а потому упор в рассказе сделали на отце. Но объяснить, куда идти, нам не удалось. Оказалось, что за болотиной нет никакой старой вырубки и моста нет, потому что река там даже не протекает. Единственное доказательство, что мы где-то купались, это наши мокрые шмотки.

Лешку искали долго, но не нашли. А потом я узнал, что его батя тоже пропал. Причем за несколько дней до нашего злополучного похода. Но Лешка точно его видел в тот день, утром. Тогда-то отец ему и рассказал о речке.

Став старше, я узнал и другую сторону этой странной истории. Оказывается, отец Леши не пропадал. Он в очередной раз напился и стал бить его мать, говоря, что она неправильно воспитывает Лешку. Что не вырастит из него мужика. Мать давно терпела побои и эти претензии, а в этот раз он чуть не убил её, но она как могла защитилась. А потом прикопала его в огороде. Это уже позже стало ясно, когда Лешку не нашли и мать, убитая горем, во всём созналась.

Поэтому, когда Лёша видел отца, тот уже несколько дней как умер. А потом забрал сына с собой, чтобы воспитывать его как считал нужным.

Колокола

Наше неглубокое водохранилище мы все гордо зовём Морем. Стараюсь приезжать домой почаще, но летом приехать удалось впервые за несколько лет. Я уже почти забыл, каково это — каждый день плескаться в прогретой солнцем воде.

А пляж похорошел. Чистый песок, никакого мусора, беседки. Поодаль от воды закусочные в шатрах, откуда вкусно пахнет шашлыком. По вечерам здесь музыка, люди танцуют и пьют коктейли со льдом и зонтиками.

Народу на пляже много. Загорают, купаются, катаются на парусных досках и прогулочных катамаранчиках. Это и раньше было. Чего не было, так это сап-станций. Я уже ходил на сапах в прогулки, но это было далеко отсюда. Двухнедельный отпуск подходил к концу, и такое развлечение станет хорошим его завершением.

Я договорился на одиночную прогулку завтра рано утром. В шесть утра на том же месте оставил в залог паспорт, получил жилет, весло и доску. Выслушал инструктаж и отошёл от берега. Уже было светло как в полдень, но жара только-только просыпалась. Ветер трепал волосы.

Метрах в двадцати от берега я взял влево и пошёл вдоль укреплённого от намывов берега. Где-то наверху утёса стояла ротонда, но с воды её не было видно. Подумал, что для таких прогулок хорошо бы выдавать аудиогид об истории водохранилища: что было здесь до, как проходило переселение, как строился город, что произошло в девяностые и нулевые. Там много интересного.

Я дошёл уже до пляжа турбазы. Сейчас на берегу разминались пловцы. В детстве я тоже был в секции. Как-то летом в перерыве между тренировками на том же пляже мы друг другу байки рассказывали. Например, про хазарскую крепость, которая раз в несколько лет вдруг поднималась из воды, а из её ворот прямо по водной глади скакал конный хазарский отряд.

Мне деды по-другому рассказывали. Из-под воды под колокольный звон поднималась не крепость, а церковь. Водохранилище появилось здесь в пятидесятых, а до него на этом месте было много хуторов и станиц.

Местным жителям пришлось переносить свои дома из зоны затопления на возвышенности. У меня и прадед был из таких переселенцев. Так вот в день затопления, говорят, несогласные заперлись в церкви, не желая покидать родную землю. И когда открыли дамбы и пустили воду, на всю округу звонили колокола. Даже когда купола скрылись под водой, перезвон всё равно слышали ещё несколько часов.

Потом уже, когда вырос, я узнал, что церковь взорвали перед самым затоплением и никто в ней не прятался, а несогласных вроде как и вовсе не было. Хазарскую крепость же вообще ещё лет за сто казаки разобрали на стройматериалы для куреней. Но легенды красивые. Даже жаль, что неправда.

Я ушёл в себя и не заметил, что доплыл почти что до соседнего хутора, а с погодой что-то случилось. Безоблачное небо вдруг затянуло серыми облаками, солнце за ними спряталось, а ветер поднимал воду. На всякий случай я двинул ближе к берегу, но волны не пускали.

Сам не понял, в какой момент поверхность воды затянуло зелёнкой. Водоросли зацвели. Такое каждый год случалось, но сейчас был не сезон, не должно было зелёнки быть. К горлу подступила брезгливость. Небо совсем потемнело, уши заложило. А сквозь эту вату доносился нараставший колокольный перезвон. Тревожный, резкий, отчаянный.

Над водой густела зеленоватая дымка. Как будто зелёнка с поверхности испарялась. Перезвон был всё громче, и у звука было направление. Я смотрел на песчаный берег базы отдыха, а звон был у меня за спиной. Я почти развернул доску на звук, когда меня сшибло в необычно ледяную воду — словно и не лето на дворе, а поздняя осень.

Вынырнул, взялся за доску, но взбираться на неё не стал. Болтался в воде и пошевелиться боялся, глядя на окружённую туманом церквушку. Она была грязной, на стены налипли пятна зацветших водорослей, облицовка местами осыпалась. Окна были неаккуратно заколочены снаружи, а крыша кое-где провалилась. Башенка была цела, и в ней бесновалась чья-то тень, бешено трезвоня в колокол.

Волны стали злее и толкали меня то ли к тонувшей, то ли к восставшей церкви. Звон резал слух и стал почти невыносим, но вдруг резко стих. Звенело теперь только в ушах. Ничего не происходило, а потом из церкви послышались крики. Десятки голосов в унисон вопили от ужаса. Секунд десять или около того, пока большая волна не ударила в стену. Церковь заскрипела, покосилась и стала заваливаться на бок.

Она исчезла с большим всплеском, а меня накрыло ещё одной волной. Я почувствовал удар о дно, воздух вышибло, в глазах потемнело. Очнулся уже на берегу. Лежал на песке и кашлял водой. Надо мной нависали парень с девушкой. Было солнечно, на небе ни облачка, ветер стих. Я взглянул на воду.

Никакой зелёнки. Никакого тумана. Никаких бури и волн. Тихо, спокойно, ни намёка на утонувшую церковь. Я был на пляже базы отдыха, недалеко от хутора, названного в честь хазарской крепости. Незнакомцы сказали, что я просто плыл, а потом вдруг свалился в воду и долго не всплывал. Они решили, что я солнечный удар поймал, и бросились вытаскивать.

Я их поблагодарил за помощь и украдкой поспрашивал, давно ли они тут и как им погода. Они ночевали на базе отдыха уже третий день, и погода была по-летнему прекрасная. Про утонувшую церковь, конечно, спросить я не осмелился. Лишь с опаской поглядывал на воду.

Домик на дереве

ЛЁВА:

— И как вам город? Посмотрели достопримечательности?

ДАНИИЛ:

— Ну да, в целом миленько. Мы много где бывали, и здесь прям уютно, я бы сказал.

ВИКА:

— Да, по-домашнему как-то. Не скажу, что я выросла в таком месте, но есть какой-то вайб из детства.

ЛЁВА:

— Ну и отлично. Хороший отпуск — это всегда здорово. Так, у меня к вам последний вопрос из разряда каверзных. Готовы?

ДАНИИЛ:

— Задавай.

ВИКА:

— Только без интима!

ЛЁВА:

— Ха-ха, ну что вы. Всё очень просто. Итак… Вы верите в сверхъестественное?

ДАНИИЛ:

— М-м-м…

ВИКА:

— Ну-ну-ну…

ЛЁВА:

— Что? Что-то не так?

ДАНИИЛ:

— Понимаешь, мы с Викой с детства знакомы. И есть у нас одна общая история. Вик, ты не против?

ВИКА:

— Любишь ты всякий мрачняк вспоминать. Ну да ладно, давай расскажем.

ДАНИИЛ:

Это случилось, когда нам было лет по 12. Мы тогда каждое лето ездили в деревню к родственникам. Я ездил к деду. Он жил один, и ему было одиноко.

ВИКА:

А я ездила к бабушке с дедушкой.

ДАНИИЛ:

У нас там были друзья из деревенских ребят, и каждый год мы придумывали, чем бы себя занять. В то лето это был домик на дереве.

ВИКА:

Ага, мы насобирали старых досок по всей деревне и даже кое-что в лесу нашли. И дерево такое удачное обнаружилось, прям большое и немного в стороне от опушки.

ДАНИИЛ:

Построили мы на этом дереве наш «бастион». Стаскали туда какие-то старые одеяла и подушки, фонарь со свечой. Магия, в общем, что ещё детишкам нужно в таком возрасте?

ВИКА:

Зависали там каждый вечер с нашими деревенскими друзьями: двумя братьями Митей и Андреем, им было тогда 10 и 11 лет. И с Любой. Та совсем мелкая, лет 6, наверное, но мы её любили, она была такой милахой. Удивляюсь, как наша хатка вообще удерживала 5 человек, пусть и детей. С виду-то хлипкой была.

ДАНИИЛ:

И вот однажды, придя в домик к вечеру, мы обнаружили в нём игрушки. Деревянную машинку без одного колеса, несколько оловянных солдатиков и самодельный выструганный автомат. Честно скажу, в наши 10-12 лет мы, конечно, ещё могли в такое играть, но всё же предпочитали мяч, прятки и догонялки, в общем, активный отдых. А вот это никому из нас знакомым не было. Словно кто-то из деревенских детей притащил артефакты с чердака. Мы их, конечно, выкинули.

ВИКА:

Попытались узнать, кто хозяйничает в нашем домике, пока мы отсутствуем, но успеха не добились. Никто из детей не признался, что бывал там. Да и вот что странно — я у дедушки замок из гаража стащила, и мы повесили его на дверь домика. Ключи были только у нашей компании, однако выкинутые игрушки регулярно оказывались снова внутри.

ДАНИИЛ:

Время начать подозревать своих, однако это были не они. Даже не знаю, как сказать. В общем, в один из дней Андрюха и Митька в домике одни были. Уж не помню, почему мы не пришли, но в тот вечер у них случился «контакт» с нашим гостем. Не пойми нас неправильно, мы детьми были, верили во всякое и смотрели по телеку «Каспера». Нам происходящее казалось совершенно нормальным. Ну почти.

ВИКА:

Он сказал, что его зовут Ваня. Нам с Даней и Любой он не сразу показался, но Андрей с Митей его уболтали. Он ничем не отличался от обычного мальчика. Ну разве что мог исчезать и появляться по своему желанию. Да и дотронуться до него было нельзя. Мы, конечно, не так себе представляли призраков, но вот он был таким. На вид лет 10. Сказал, что умер давно, точно не знал сколько, но больше 50 лет назад.

ДАНИИЛ:

Доски, которые мы нашли в лесу… Он сказал, что они от его гроба. Мы этого не знали и использовали их в строительстве домика. Вот он и поселился в нём. На удивление, нам было с ним нормально. Никаких жутких и зловещих ощущений. Просто мальчик, которому одиноко, потому что он не может проводить время в компании других детей. Ну мы и стали его компанией. Приходили каждый вечер и болтали о разном.

ВИКА:

А потом Андрей и Митя стали вести себя странно. Они приходили в домик с утра и сидели там с Ваней до самой ночи. С нами они вообще перестали куда-либо ходить. Мы, конечно, жалели призрака, но не хотели тратить все свои каникулы на общение с покойником. Хотелось же и на речку, и в мяч поиграть. А Ваня не мог выйти из домика, говорил, его доски держат.

ДАНИИЛ:

Отношения с братьями из-за этого у нас немного разладились. Митя вообще заявил, что Ваня теперь их лучший друг, куда лучше, чем мы. А тут ещё их родители уехали на неделю в соседнее село. Они не боялись оставлять пацанов одних, деревенские же, самостоятельные. Только на третий день их отъезда мы сообразили, что Андрей и Митя теперь и ночуют в домике. Они вообще перестали из него выходить, а нас больше не впускали.

ВИКА:

Мы своими детскими умишками, обиженными на такое поведение друзей, решили, что пусть они там сидят сколько влезет. Проголодаются и сами выйдут.

ДАНИИЛ:

Однако ни на четвертый, ни на пятый день они так и не спустились. Маленькая Люба даже плакать начала, что им кушать надо, а они, дураки, заперлись там и сидят. Мы с Викой тоже стали беспокоиться, и, видимо, это было у нас на лице написано. Вечером, когда домой вернулся, сидел на кухне ел, но чувствовал, что кусок в горло не лезет. Дед рядом присел, долго смотрел на меня, а потом расспрашивать стал. Как дела мои, не обижает ли кто, как ребята. Заметил, что Андрея и Мити давно с нами не видно. Ну тут я не выдержал и всё выложил деду. Он у меня человек умный и понимающий.

ВИКА:

У меня тоже всё было не на месте внутри. Я так волновалась, что пошла к Дане сказать, что нам пора что-то с этим делать. И тут вижу, дедушка Макар из дома выбегает и в гараж, потом оттуда с канистрой и топором и прямо мимо меня пронёсся. Даня за это время только на крыльцо успел выскочить, натягивая кеды. Я спросила, что происходит, а он мне: «Бежим бегом к домику, беда».

ДАНИИЛ:

Никогда бы не подумал, что мой дедушка может бегать так быстро. Мы за ним еле поспевали. Он остановился возле дерева. Уже совсем стемнело, но в домике горел свет. Дед позвал парней — они не откликнулись. Тогда он стал звать Ваню, и вот он-то показался. Только это уже был не тот милый, грустный мальчик, каким мы его знали. Теперь он больше походил на безразличного мертвеца. Ваня сидел на ветке иссохший, с тонкими руками и ногами, полупрозрачный, но излучающий какой-то еле заметный потусторонний свет. Он безучастно взирал на нас пустыми глазницами.

ВИКА:

Дедушка Макар потребовал отпустить мальчиков, иначе он срубит дерево, но призрак только улыбнулся и произнёс таким холодным, даже леденящим голосом, что уже слишком поздно, теперь они стали частью его семьи.

ДАНИИЛ:

Свет в домике погас, а потом всё дерево озарилось мертвенным бледно-зеленым светом, и мы увидели, что на каждой его ветке болтаются висельники. Десятки людей, мужчины и женщины, старики и дети. Все иссохшие, тонкие, лишенные глаз. Были там и Андрей с Митей, а костлявый облезлый ворон уже орудовал в их глазницах. Вика закричала, да и я тоже. Такого ужаса мы никогда не видели.

ВИКА:

Я просто приросла к земле, кричала и плакала без остановки. Но дедушку Макара увиденное не остановило. Он только перекрестился, схватил канистру и бросился к дереву. Все мертвецы разом повернули к нему головы и протянули руки, а дедушка стал поливать древо керосином. Потом отскочил, зажег спичку, сунул её в коробок и бросил в дерево. Оно вспыхнуло мгновенно, а висельники завизжали хором, так громко, что нам пришлось зажать уши руками и упасть на землю.

ДАНИИЛ:

Дерево пылало, мертвецы сгорали и замолкали, бледное свечение угасало, а ему на смену приходил теплый оранжевый свет пламени. Огонь добрался до домика и уже начал хватать его за стенки. Вдруг дверца отворилась, и Андрей с Митей друг за другом выскочили наружу. Ударились об землю, но так тихо, не издав ни звука. Я испугался, что они умерли, но дедушка быстро оттащил их от пожара и осмотрел. В целом оба были в порядке, но без сознания.

ВИКА:

Мы были рады, что они живы и что с нами не было Любы. Такая травма была бы для психики в её то возрасте. Всё закончилось. На следующий день парни очнулись. Они ничего не помнили за последние две недели. А ещё этот прыжок с дерева не прошел для них бесследно. У Мити было сломано запястье, а у Андрея ключица.

ДАНИИЛ:

Дед мне потом всё рассказал. Не было никакого Вани, и доски в домике были самые обычные. А вот дерево, вот что было необычным. Ему эту историю его дед поведал. Давно это случилось, орудовал в деревне маньяк. Так их тогда ещё не называли. Душегуб просто. Похищал людей и вешал их на деревьях. Нравилось ему смотреть, как люди задыхаются. Потом он, конечно, их снимал и закапывал, поэтому поймали его не сразу. Говорят, два десятка человек успел повесить. В деревнях того времени с такими разговор был короткий. Его тоже вздернули и закопали. В корнях того самого дерева. И говорят, так черна душа была убийцы, что дерево вскоре перестало покрываться листьями, а другие деревья в округе так и не выросли. Местные его стороной обходят, а мы об этом не знали, Люба ещё мелкая была, а вот Андрей и Митя… Они-то это место и предложили.

ВИКА:

Не знаю, что уж у них там в головах было после этой истории, но парни замкнулись в себе основательно. Вообще перестали разговаривать хоть с кем-то, даже с родителями. Ходили вечно угрюмые, а нас избегали за километр.

ДАНИИЛ:

На следующий год мы их больше не встретили. Говорят, сбежали из дома. Искали их всей деревней, и соседними тоже. Дедушка же мне по секрету сказал, что ходил искать их к тому дереву. От него только часть обгоревшего ствола осталась, но он видел под корнями свежеразрытую землю…

Человек на облаке

Это случилось несколько лет назад — и я до сих пор боюсь облаков.

Шёл шестой год моей работы в IT-компании, когда наш стартап только начал превращаться в подобие корпорации. Появились ресурсы, мы стали нанимать новых людей. Раньше из-за маленькой команды и большой текучки каждый совмещал в себе сразу несколько позиций — это стало сходить на нет. От моих обязанностей постепенно отщипывали по кусочку и отдавали другим.

Казалось бы, меньше нагрузка — больше эффективность. Но что-то во мне сломалось. Свободного времени стало больше, переработок и интереса меньше. Я словно перестал наконец куда-то бежать, остановился и оглянулся. Мои сверстники показывали в соцсетях свои жизни, сравнивая которые со своей, я всё чаще приходил к мысли, что я что-то делаю не так.

Пока они жили полной жизнью, я ничего кроме дома и работы не видел. В общем, накрыло меня. До того дошло, что как-то утром в понедельник сразу после планёрки я принёс руководителю заявление по собственному. О, надо было видеть его лицо. В его глазах я был последним, кто может вот так уволиться. Особенно сейчас, когда дела в гору пошли. Мы поговорили, и он предложил не пороть горячку, а взять отпуск на две-три недели, чтобы выдохнуть и вернуться к вопросу увольнения уже без эмоций.

Я ничего от этого не терял, и мы ударили по рукам. В пятницу вечером я уже был в аэропорту. При мне был только рюкзак с необходимым минимумом и ни малейшего понятия, куда отправиться. Минут двадцать я смотрел на список рейсов, прикидывая, что хочу увидеть, где оказаться.

Сердце ёкнуло, когда на глаза попался рейс до Самарканда. Когда-то давно дедушка Женя, царство ему небесное, рассказывал мне о жизни в Узбекистане. Вообще-то он родился в Воронеже, но в войну их эвакуировали, и его семья там и осела. Дедушка тепло вспоминал детство и юность, особенно походы в горы. Но в девяностых, когда у дедушки уже была своя семья, им пришлось вернуться в Россию.

Он никогда не рассказывал, что именно произошло. Говорил лишь, что было страшно и обидно. По его взгляду было видно, что он оставил там не только дом, но и большую часть своей жизни. В Узбекистан он больше не возвращался. «В следующем году», — обещал он сам себе каждый раз. Но деда ушёл раньше, чем наступил следующий год. Попрощаться с ним я не успел, ведь уже несколько лет жил в другом городе и редко приезжал домой. Даже звонил не чаще, чем раз в месяц в лучшем случае.

Я купил билет до Самарканда на ближайший рейс в семь утра. Дальше были лёгкий ужин в кафе, ночёвка в капсульном отеле, регистрация, томительное ожидание в чистой зоне, суетливая посадка, мандраж и заложенные уши при взлёте.

Моё место было у окна. Я смотрел, как земля отдаляется и становится похожа на лоскутное одеяло. Облака над нами были низкими, плотными, тяжёлыми. Под ними всё казалось серым и тусклым. А потом мы пробились сквозь облачный слой, и глаза даже заболели от яркого солнца.

Земли теперь видно не было. Всё пространство под нами напоминало невесомую белоснежную пустыню, которой ни конца, ни края не было. Плотный слой без единой прорехи клубился в причудливые фигуры. Где-то нечто похожее на домики, где-то на крупных животных вроде зубров. От красоты потеплело на душе, тревога ушла, осталась где-то внизу. Дедушке бы понравилось, он любил разглядывать облака.

Я уже отворачивался от иллюминатора, когда краем глаза заметил какое-то шевеление на поверхности облаков. С минуту присматривался, пока не увидел на ней крохотные вертикальные столбики. Они отбрасывали на остальную поверхность длинные тени — и тени шевелились.

Их было, кажется, три. Они двигались против ветра. Я включил камеру на телефоне и стал увеличивать зум. До тех пор, пока не разглядел в этих отростках фигуры, похожие на человеческие. Словно бы полярники, одетые в огромные антарктические пуховики.

Деталей было не разглядеть, но силуэт угадывался чётко. Я успел сделать несколько фото, прежде чем фигуры замерли. Почему-то мне казалось, что все трое смотрели ровно на меня. А затем двое из них исчезли. Третий же как будто провожал взглядом удалявшийся самолёт. В горле от этой мысли пересохло моментально.

Я всегда был впечатлительным. Когда мы с дедушкой Женей лежали летом на траве в поле и смотрели в небо, он указывал мне на «дракона» или «корабль», я сразу понимал, о каком именно облаке он говорит. И долго ещё верил, что это действительно дракон и корабль. А дедушка подстёгивал моё воображение, рассказывал сказки про фигуры в облаках.

Сказки были разными. В одних облака были небесным стадом бога-пастуха, а в других — твердью, на которой великаны строят свои замки. Ещё помню сказку о том, что облака — это души людей, которых больше не держат на земле их тела. С тех пор как дедушки не стало, мне не хватает этих сказок.

Повзрослев, я узнал, что такое облака. Что они не могут быть живыми, что на их поверхности никто не может жить. А все «драконы» и «корабли» всего лишь парейдолия. Так что я по-взрослому списал облачных человечков на разыгравшееся воображение.

К полудню я был уже в Самарканде. Солнечный и по-доброму шумный город поднял мне настроение. Как-то сразу этот туристский восторг меня подхватил и понёс по достопримечательностям. Я как будто оказался посреди современной восточной сказки. Передышку я себе сделал около одиннадцати вечера на железнодорожном вокзале, где ждал поезд до Ташкента. Там я тоже приметил несколько достопримечательности, а затем собирался поехать к горе Малый Чимган. В детстве дедушка рассказывал про неё. Кроме названия я ничего не помнил, но сердце тянуло именно туда.

На вокзале я перекусил и стал разбирать фотографии. За неполный день их почти сотня набралась. Что-то выложил в соцсети как посты и сторисы, остальное скинул родителям, коллегам в чат и друзьям. А пока отвечал на комменты и реакции, получил сообщение от отца: «А это что за зефирный человечек?»

Оказалось, вместе с фотографиями Самарканда я случайно отправил и фото из самолёта. На них по-прежнему явно угадывалась человеческая фигура. Вот голова, вот ноги, вот что-то похожее на руки… Моя уверенность в парейдолии слегка дрогнула. В ожидании поезда было нечего делать, так что я погуглил и нашёл довольно много ссылок на истории об облачных человечках. Большинство были новостными и повторяли одно и тоже. Оригинальных нашёл только две.

В первой не были ни дат, ни имён. Пассажир авиарейса «Варшава — Лондон» сделал несколько фото. На них посреди ровной облачной равнины угадывались четыре тёмных силуэта — два больших и два маленьких. Словно какая-нибудь семья вышла на прогулку и пересекала белую пустошь. Автор статьи предположил, что это мог быть дым из труб какого-нибудь предприятия.

Вторая история случилась в 2016-м году. Ирландец Ник О`Донохью летел из Австрии в Корк и тоже сделал фото. В этот раз «человечек» был всего один и со слов самого Ника исчез через пару минут. Статьи об этом ссылались на экспертов, объясняя фигурку выхлопами из труб тепловой электростанции, которые поднялись выше облаков, а затем рассеялись ветром.

Тот факт, что не я один видел человека на облаке и этому есть хоть какое-то объяснение, меня успокоил.

В поезде я почти сразу уснул, поэтому дорога до Ташкента для меня пронеслась незаметно. Было раннее утро, солнце начинало припекать. А с севера надвигались тяжёлые тёмные тучи. Прогноз погоды не обещал дождя, так что я двинулся по намеченному плану. Любовался достопримечательностями, гулял по городу, ловил красоту в объектив, делал селфи. Мама радовалась моему «живому» взгляду на этих снимках.

В гостиницу я вернулся часов в восемь вечера. За ужином познакомился с ещё тремя туристами, которые как и я завтра утром выезжают к Малому Чимгану. Все были русскими, но приехали из Казахстана. Перед сном просматривал сделанные за день фото, удалял неудачные, выкладывал в соцсети хорошие.

На некоторых фото было хорошо видно небо. Можно было проследить, как к вечеру тучи занимали всё больше и больше пространства. А некоторые из них, самые тёмные, показались мне похожими на руки с растопыренными пальцами. Как будто они пытались за что-то ухватиться. На третьем-четвёртом круге просмотра фотографий я заметил, что эти «руки» всегда тянутся ко мне. Стало не по себе, но усталость взяла своё, и я быстро уснул.

Я настолько боялся проспать, что проснулся даже раньше, чем планировал. Зато успел привести себя в порядок, позавтракать и спокойно ждал экскурсовода в холле гостиницы. Скоро туда же спустились мои вчерашние знакомые. Мы успели выпить по кофе, прежде чем за нами зашёл экскурсовод Кирилл.

В девять утра мы уже выехали. Погода была пасмурной, в плотных тучах зияло несколько крупных прорех, из которых на землю падал солнечный свет. Я старался смотреть не наверх, а по сторонам. Но в городе был туман, хоть и не слишком плотный. Дедушка Женя в детстве говорил мне, что туман — это облако, опустившееся на землю, чтобы отдохнуть. Это, конечно, не правда. Но мурашки по коже пробежали.

Чтобы отвлечься, я внимательно слушал Кирилла. Оказалось, что его семья живёт под Ташкентом ещё с сороковых, даже в девяностые не покинула дом. Поэтому Кирилл хорошо знал Узбекистан и стал экскурсоводом, чтобы знакомить со страной туристов. Поездка была познавательной, Кирилл говорил об истории страны, культуре, традициях, природе. Приятно было видеть, с каким воодушевлением он всё это рассказывал.

Когда мы выехали из города, туман пропал. Тучи постепенно становились облаками, прорехи становились всё больше и вскоре на небе почти не осталось и облачка. Стало спокойнее. В пол одиннадцатого мы были уже в посёлке Чимган, а через ещё минут пятнадцать-двадцать вышли на маршрут. На одном из первых коротких привалов Кирилл обратил наше внимание на красивое небо. Все смотрели с восхищением, делали фото. Только я один смотрел опасливо. Потому что в большом сероватом облаке, плывшем по небу в нашу сторону, угадывал сердитое лицо. На небо я старался больше не смотреть. Но спиной и затылком чувствовал на себе чужой взгляд.

Я внимательно слушал экскурсовода, старался участвовать в диалогах с попутчиками, особенно, когда доходило до шуток и анекдотов. А ещё смотрел в основном вперёд или под ноги — лишь бы не наверх. Фотографии делал почти через силу и только так, чтобы виденное мной облачное лицо точно на них не попало.

Около часа дня мы вышли на вершину. Помню, челюсть у меня отвисла. Я в горах никогда не был, всё это мне было в новинку. Панорама была восхитительной. С вершины было видно Чарвакское водохранилище, оно же Ташкентское море, хребты Тянь-Шаня, пики Охотничий и Большой Чимган. Здесь мы устроили уже большой привал, чтобы выдохнуть перед спуском и сделать фото на память.

На небе не было ни облачка, я расслабился. Веселился со всеми, гримассничал на камеру, помогал фотографироваться. И только когда решил заснять панораму целиком вдруг понял, почему нет ни единого облака на небе. Мы были немного выше уровня облаков. Даже не знал, что в горах можно подняться выше них. Было даже красивее, чем вид из самолёта. Казалось, если постараться, можно дотянуться до облака, коснуться его или прыгнуть на него и пробежаться.

Но эйфория продлилась недолго. Я любовался облачной равниной и в конце концов заметил силуэты, похожие на людей. Их было штук пять. Какие-то больше, какие-то меньше. Не успел я пару раз моргнуть, как из ни остался всего один. Не знаю, может это был обман зрения, но я был уверен, что облачный человек уверенно идёт ко мне.

Ноги онемели, колени задрожали, пот потёк по лбу, шее, спине. Воздуха стало не хватать, я часто-часто задышал. Не мог отвернуться. Не мог убежать или спрятаться. Даже глаза закрыть не мог. И позвать кого-то тоже, потому что я словно разучился издавать звуки. Открывал рот как рыба в аквариуме и всё тут. Так я думал.

Оказалось, что я потерял сознание и рухнул на землю почти на самом краю крутого склона. Пока экскурсовод меня откачивал, я бормотал что-то невнятное. Кто-то разобрал нечто вроде «он идёт за мной» или «он заберёт меня». Этого я уже не помнил. Очнулся я быстро, но оставался в шоке. В Ташкенте Кирилл отвёз меня к знакомому врачу, и тот сказал, что никаких физических отклонений не видит. Порекомендовал обратиться к психологу.

Я так и сделал, вернувшись в Россию. По началу было неловко рассказывать об облачных человечках, но я себя пересилил. Так я узнал, что у меня нефофобия — боязнь облаков, а также депрессивное расстройство на фоне нервного истощения. Меня это успокоило, лечение первое время даже помогало.

Но месяца три назад я снова заметил в облаках лицо. То самое, серое и сердитое. С тех пор я всегда вижу его в небе. Поэтому на улицу я выхожу только в безоблачную погоду. И не летаю на самолётах. И в горы больше не хожу. Надеюсь, человек на облаке не научиться приходить с туманом.

Невеста

Мой отпуск начался спонтанно. Вот я еду в машине по Москве, а вот уже лечу в Рим, и через несколько часов меня встречает «Пьяцца Навона» с фонтаном четырёх рек Бернини. Была весна, и я не планировал столь дальних поездок, но так получилось, что мне требовалось уединение. А что в этом плане может быть лучше, чем место, где ты, да и тебя, никто не знает?

Я топал по узким итальянским улочкам, посещал местные достопримечательности, пил кофе на террасах. Даже скачал приложение-гид и нашел там какой-то туристический маршрут. Раз уж оказался в Риме, то буду делать то, что обычно делают все туристы. Я надеялся, это меня отвлечёт.

Дни проходили размеренно, и я совсем расслабился. А потом случилась моя судьбоносная встреча. Стоя перед скульптурой «Похищение Прозерпины» в «Галерее Боргезе», я заметил возле себя девушку. Высокая стройная брюнетка с таким печальным взглядом. Я почти уверен, что вчера встречал её на «Испанской лестнице», а до этого в «Трастевере». Похоже, мы пользовались одним и тем же приложением.

На следующий день у меня не было никаких конкретных планов. Всё, что хотел, я уже посмотрел, а значит, шансы встретиться с той девушкой были на нуле. Однако это произошло. Я встретил её в неприметной кофейне, одиноко сидящей всё с тем же печальным взглядом. Ни секунды не раздумывая, я подсел и заговорил с ней.

Катерина, так её звали, оказалась туристкой из России. Мы разговорились, и она заметно повеселела. А поговорить нам действительно было о чём. Я ещё никогда не встречал женщину, с которой у меня было бы столько общего. Попадание просто сто из ста. Мы гуляли вместе до самой ночи и остались очень довольны нашим знакомством, настолько, что решили провести и следующий день вдвоём.

Дальше события развивались в лучших традициях курортного романа. Мы гуляли, болтали, делали комплименты, шутили и смеялись, рассказывали о себе, неловко, словно случайно, касались другдруга… Когда чаши эмоций переполнились, случился первый поцелуй, ну а ночь… закончилась в отеле. Мы являли собой пример двух безнадёжно влюблённых идиотов.

Утром я проснулся совершенно счастливым человеком, однако причины моего счастья рядом не оказалось. Только записка на прикроватном столике. Признаться, я немного запаниковал, но, прочитав послание, сразу успокоился. Она будет ждать меня вечером и готовит приятный сюрприз. Я снова засиял и сполз с кровати.

Тут мой взгляд уперся в пол. Прямо у меня под ногами была какая-то черная пыль. Ровная дорожка по всей длине кровати, словно что-то просыпалось из-под матраца. Я тут же поднял его и обнаружил нечто неприятное и даже пугающее. Основание кровати было устелено листами ДВП, на которых по всей площади находилась сухая земля.

Быстро одевшись, я направился к администратору отеля жаловаться на скверную шутку кого-то из сотрудников. Мне тут же были принесены глубочайшие извинения и предоставлен новый, более просторный и дорогой номер, в котором я мог оставаться на трое суток дольше, чем планировал. Моё настроение немного улучшилось, но я всё же решил пойти прогуляться, чтобы вытряхнуть из головы мысли об этом происшествии.

Однако лучше не стало. У меня было такое прекрасное пробуждение, а потом всё полетело к чертям. И дело было не только в земле под матрацем, на котором я провёл одну из лучших ночей в своей жизни. Похоже, за мной следили.

Сначала я списывал это на скверное настроение, которое зародило во мне параноидальные мысли, но вскоре убедился, что мозг меня совсем не дурит. Три человека в черных балахонах, похоже, монахи. Куда бы я ни пошел, они постоянно крутились где-то поблизости. Лиц не скрывали, и я их запомнил. Сомневаюсь, что они просто гуляли в тех же местах. Да и было видно, как они отводят глаза, когда я невзначай переводил взгляд в их направлении.

У меня не оставалось выбора, я не хотел внезапно стать жертвой какого-то тайного ордена. Это ведь Рим, тут их наверняка полно. В общем, я побежал. Монахи спохватились не сразу, да и балахоны — это не та одежда, в которой удобно бегать, поэтому очень скоро я затерялся на узких улочках. Причем в прямом смысле. Я понятия не имел, куда забрёл, но решил не останавливаться на достигнутом и продолжил петлять, постепенно пытаясь добраться до Катерины.

Наступил вечер, и я наконец пришёл к мосту Сан-Анджело и, конечно же, опоздал. Мне всё время мерещилось, что монахи вот-вот появятся, выскочат из какого-нибудь переулка и накинут мне мешок на голову. Взмыленный и встревоженный, я увидел Катерину. Она была явно недовольна моей задержкой, однако всё же спросила, что произошло. Я рассказал ей о преследователях, и это произвело на неё странное впечатление. Она изменилась в лице, потом сказала, что сюрприз придётся изменить, и просто ушла.

Я очень устал, ничего не понимал, и мой день был отвратительным. Мне не хотелось ни с чем разбираться, и я просто поехал обратно в отель.

Идя по коридору к своему новому номеру, я проходил мимо того, в котором под матрацем оказалась земля. Дверь в него была открыта. Видимо, кому-то всё же поручили убрать этот бардак. А может, его уже убрали, и шутник снова взялся за гадкое дело и прямо сейчас подсыпает новую землю? Несмотря на усталость, я чувствовал потребность узнать хоть что-то, поэтому встал возле дверного проёма и позвал того, кто мог бы находиться внутри. Ответа не последовало. Вздохнув, я решился войти.

В номере был недлинный коридор с дверью в ванную, поэтому от входа было не видно комнату, да и свет горел только в прихожей. Я двинулся вперёд, говоря полушёпотом эти глупые «Эй» и «Тут кто-нибудь есть?». Когда глаза привыкли к темноте, я наконец увидел людей. Их было двое, и они сидели за крошечным столиком в углу спальни. Оба в черных балахонах и… без голов.

Я заорал, но чья-то рука тут же заткнула мой рот, и мужской голос с сильным акцентом прошипел мне на ухо, чтобы я немедленно замолчал, если хочу жить. Передо мной было достаточное доказательство того, что смерть где-то близко, поэтому я подчинился.

Мужик выволок меня из номера и развернул лицом к себе. Это оказался один из монахов, и, судя по всему, за столом сидели два его брата. Я ожидал увидеть в руках монаха окровавленный тесак, но никакого видимого оружия при нём не оказалось. Немного воспряв духом, я приготовился к драке или к бегству, однако мужик быстро заговорил. Из-за акцента до меня медленно доходил смысл его речи.

По словам иеромонаха Марка, они следили за мной, чтобы выйти на «Невесту». Его орден много лет пытается уничтожить этого злобного духа, но она давно не появлялась, а пару дней назад была замечена вместе со мной. Мог ли я поверить в такой бред? Катерина — злобный дух? Пока только монахи выглядели тут чем-то ненормальным. Но Марк продолжил.

Невеста умерла более двухсот лет назад и с тех пор не раз являлась за новыми женихами. Монахи недооценили её силу, думая, что из-за долгого отсутствия у неё женихов та ослабла. Два брата Марка — это её подарок мне на свадьбу, а значит, она ещё не состоялась, и у меня есть шанс. Иеромонах потребовал, чтобы я убирался из Рима как можно скорее и как можно дальше и больше никогда сюда не возвращался.

Я скептически отнёсся к этой истории, но решил спросить, отчего «Невеста» выбрала меня? Марк посмотрел с осуждением и ответил. Жених невесты сбежал, не дойдя до алтаря. Она не выдержала такого предательства, разыскала его и убила, после чего сама сбросилась с моста Сан-Анджело. С тех пор её неупокоенная душа бродит по Риму и выискивает трусливых женихов и больше не позволяет им так просто сбежать.

Вот тут меня проняло. Марк попал в точку. Не так просто я оказался в этом городе. Стыдно признаться, но я тоже сбежал от своей невесты. Запаниковал, захотел оказаться где-то далеко, привести мысли в порядок и только потом разбираться с этим. Я не уверен, что готов, что это именно та женщина, с которой буду счастлив всю жизнь. А тут я встретил Катерину… Как она может быть призраком? Я же касался её, она совершенно обычный человек. Но потом я похолодел, вспомнив землю под матрацем. Я спросил монаха, и он подтвердил. Невеста оставляет рядом с избранником землю со своей могилы, чтобы вернуться к нему в любой момент.

Вдруг в коридоре раздался голос Катерины. Мы обернулись. На ней было свадебное платье, перепачканное землёй. Она сказала, что слуга божий слишком много болтает и портит ей вкус грядущей церемонии. Марк прошипел мне, чтобы я убирался, а он постарается с ней разобраться. Невеста хищно улыбнулась, я попятился, монах поднял крест и начал читать молитву. Но он успел сказать всего несколько слов, после чего был сметён невидимой силой и с хрустом ударился об стену. Катерина перешагнула через его руку, вытянутую поперёк коридора, и направилась ко мне. Тут я наконец побежал.

Коридор передо мной темнел и растягивался в бесконечность, а за спиной с эхом нарастал звук каблуков. Я закричал что есть сил и неожиданно оказался в аэропорту.

Люди смотрели на меня как на психа. Я сидел в зале ожидания весь сжавшийся в комок. Кое-как расслабившись, я тихо извинился и выдохнул. Неужели я задремал перед рейсом? Не помню, как я тут оказался… Отпуск закончился, и я возвращаюсь домой? Что вообще со мной было?

Я достал из кармана телефон и, разблокировав его, снова чуть не закричал. На обоях было установлено фото, где я обнимаю Катерину и мы мило улыбаемся, но я точно не делал этого снимка. Я тут же открыл галерею и обнаружил сотни незнакомых фотографий и видео. На всех них я и Невеста весело гуляем по всем уголкам Рима. Но всего этого не было, я не помнил ничего подобного. Тут я краем глаза заметил что-то необычное на руке, сфокусировав взгляд на пальцах, я обнаружил обручальное кольцо и землю под ногтями… Очевидно, могильную.

Весь трясясь от ужаса, я вернулся к фотографиям и открыл самую последнюю. На ней Катерина держала в руках блокнот и ручку и заигрывающе улыбалась мне. На странице в блокноте было написано: «До встречи следующей весной, муж мой».

Я прилетел сюда в апреле, была весна. Бросив быстрый взгляд на экран и увидев дату в углу, я застонал. Август. Я провёл в Риме почти полгода, но ничего не мог вспомнить из этого времени, кроме самых первых дней.

Снова посмотрев на фото Катерины, я понимал, что не смогу противиться её зову и с радостью вернусь сюда обратно следующей весной. И буду возвращаться до тех пор, пока не расплачусь за свой унизительный страх или пока она не выпьет мою жизнь до последней капли.