Животан

Глава 1

ОН ЖВЁТ НА

ЧNPДАКЕ ЕВО

ИМR ЖЫВОТАН

Окно заскрипело, и я залез внутрь. Снаружи ветер ковырял черепицу, но на чердаке, в который я попал, было сухо и тихо. Я закрыл окно и на цыпочках пошёл к большой коробке в углу чердака, чтобы лечь спать.

Доски скрипели, по крыше застучали первые капли дождя. Внизу никого не было слышно, но, кажется, будто играла музыка, фортепиано. В любом случае, я подумал, что ночью никто не полезет на чердак.

У коробки меня накрыла звериная усталость: я открыл её и нашёл целую кучу тёплой одежды. Провалился туда, закрылся, свернулся поудобнее и стал засыпать.

Я уже почти уснул, когда мне в рёбра упёрлось что-то мелкое и жёсткое. Я заёрзал, и коробка мерзко зашуршала. Вертелся и так, и сяк, а всё равно было не удобно. Приподнялся, голова высунулась из коробки, и краем глаза я увидел…

Его. Дверь чердака нараспашку, он стоял в совершенно тёмном проходе и таращился прямо перед собой. Из-за его спины, из глубины здания, доносились звуки фортепиано. На меня он не смотрел, но как только я об этом подумал, он повернул голову в мою сторону. Я пулей нырнул обратно, и коробка громко захрустела.

Никогда такого не было раньше, чтобы кто-то заходил ко мне на чердак ночью. А этот в проходе был ещё и мелким. Я видел таких раньше, они любят носиться по улицам, и их очень много в домах, на которых написано «школа».

«Постойте, – подумал я, – а куда я попал?».

В одном из чердаков такого дома какой-то мужик и научил меня читать эту надпись. Он приходил вечером, приносил еду и начинал твердить дурацкое «школа», тыкая пальцем в какую-то бумажку, где, как я потом понял, это слово и было написано. Так он научил меня ещё нескольким словам, ведь пока я не прочитывал их сам, он не давал мне есть. Убежать я не мог, – по дурости своей сказал ему своё имя, а он взял и записал себе где-то. Такова уж моя природа, что я обязан жить в том доме, где записано моё имя.

Один раз я спрятался от него в подвале, он на следующий день нашёл меня и принёс розги. Всю спину потом жгло, иногда прилетало по ногам и пяткам. Смачивал он розги не в простой воде уж точно, потому что ожоги остались потом на неделю, а то и две.

Как-то уж я сбежал от того сумасшедшего, скитался по другим чердакам, и теперь вот, пожалуйста. Не знаю сколько этот мелкий ещё простоял в проходе в первую ночь, сколько глазел и, самое главное, зачем. Одно знаю, что я уснул далеко за полночь, когда гроза стихла.

Проснулся ближе к вечеру, выглянул из окна – на небе ни облачка, только ветки по дорогам забросаны.

Я не сразу вспомнил, что случилось ночью, и вообще, как я попал на чердак. Походил немного из угла в угол, позаглядывал в коробки. Ничего съедобного там не было, а вот книг было навалом, но к ним я после той «школы» и близко не подошёл бы. На редкость чистый чердак попался, никаких крыс и мышей. Нашёл одного паучка и старое осиное гнездо. Даже трогать не стал, хотя желудок уже в трубочку сворачивался. Надо было выходить на охоту. На моё счастье, где-то в вентиляции я слышал курлыканье – лёгкая добыча.

Увы, когда я понял это, уже темнело и выбираться было поздно. Днём меня совсем не видно, а ночью очень даже, такая порода у меня.

Вдруг я вспомнил всё произошедшее вчера и подумал, не придёт ли ко мне кто снова. Так досадно мне стало, что за чокнутые, правда! Разве я им когда-нибудь мешал спать? А если ещё и по коробкам копаться начнут, куда мне деваться? Ладно бы читать учили за еду, как прошлый чудак, это я бы за милую душу. Ну а если вдруг будут как позапрошлый маньяк, – тот как меня заметил, так заорал во всё горло и стал отшвыривать что потяжелее.

Решил я всё-таки заночевать здесь снова, а на утро поохотится и свалить в другой дом. Съел всё-таки паучка и гнездо, перекопал вещи в коробке, напихал всякого мягкого из других и улёгся.

Ночь была тихая. Пока не заиграло фортепиано. Заскрипели доски под чьими-то осторожными шагами, открылась дверь. Сквозь тонкую прорезь я видел, как он снова стоит в проходе и смотрит перед собой. На этот раз у него что-то было в обеих руках. В правой какая-то палка, в левой что-то вроде записной книжки. Он стоял ровно и смотрел в темноту чердака, только тело его слегка подёргивало как от холода.

Тут он поднёс правую руку с палкой к лицу, щёлк – его лицо озарил яркий свет из палки – то был фонарик, сейчас, то я знаю, как это называется, тогда не знал. Но, кроме этого, на его записной книжице при свете фонарика я разглядел своё имя. Мне не могло привидеться – «Животан» было на обложке.

У меня тогда сердце так застучало, что мозги заболели, и шерсть встала дыбом. Я думал, что никак уже не усну, тут только лежать трястись или на луну лезть от страха. Но нет, уснул я самым неожиданным образом.

Мелкий перестал светить фонариком и засунул его подмышку. Потом он достал из кармана карандаш и стал что-то записывать Свет фонарика иногда падал на пол чердака и чуть ли не задевал мою коробку. Потом он дописал и посветил прямо на меня.

На всём чердаке было много коробок, да моя была самая большая, но он сразу же посветил прямо на неё, будто уже знал, что я там. Резкий яркий свет попал в прорезь, через которую я смотрел, и обжёг мне глаз. Мелкий, кажется, тут же подскочил на месте, а я потерял сознание от испуга: так и уснул.

Утром очнулся снова в этой коробке. «Он видел меня», – подумал я сразу же. Глаз болел, я обмотал его какой-то тряпкой, чтобы не тревожить и стал решать, что делать дальше. За окном было тихо и светло. Я думал о том, чтобы пойти на охоту, вырваться наконец с этого пыльного затхлого чердака на свежий воздух и погулять.

Я посмотрел на солнечный пейзаж за окном и понял, что какой-то не простой был у мелкого фонарь-то. Солнце, великое светило, за всю жизнь ни разу не прожигало мне глаз, а тут нате! У одного розги в святой воде, у другого… фонарь на свячёных батарейках? «Погодите, – подумал я, – а не знакомы ли эти двое тронутых? Вдруг они меня вдвоём ищут…».

У меня была простая идея как проверить не привиделось ли мне своё же имя. Я мог пойти на охоту и заодно попробовать выйти из здания, допустим, через крышу. Если получилось бы – в гробу я видал этот чердак, так я решил. Нашёл бы другой и не хуже.

Я увидел проход в вентиляцию, забрался в него – по росту труба подходила прекрасно, можно было идти полусогнувшись. Я зашагал туда, где курлыкали громче.

«Теперь поиграем!» – думал я. Я всегда утаскивал птиц, их раньше много водилось. Больше, чем сейчас, но я в их вымирании не виновен. Мне одной на три дня хватает. Когда птиц нет – крыса сойдёт. А мышью уже не наешься. Коза меня как-то раз чуть об забор не размазала, так что на крупную дичь давно не ходил.

Вообще, что-то я со временем ослаб совсем. Были времена, мог и индюка перебороть, и белку догнать, а то и кабана выследить. Заарканить зверюгу! Вот азарт-то был; погони, ловушки, пиры! Эх, время… Ещё пара лет и буду я, наверное, валяться кучкой пыли за стеклом песочных часов. Какие уж там кабаны, когда и мыши на меня плевать будут. Ну и ладно, главное, что в тот день я был ещё готов пободаться.

Вентиляционная труба тарахтела, по ней носились голуби, скрывая моё присутствие; заметить меня можно было разве что по запаху.

Я полз пока не увидел яркий свет, который через мгновение загородила моя добыча. Я осторожно подбирался к ней сзади, каждое движение – мягкое и плавное. Главное было хватать не за хвост, а за лапу, чтобы не улетел. С моими-то когтями это было плёвое дело. Ещё несколько шагов и, – голубь повернул голову в сторону, его глаз смотрел на меня, но ничего видел, это его явно озадачило. Нужно было остановится и дать ему расслабиться. Голубь подогнул одну лапу под себя и медленно отвернулся. Я наклонился, размял пальцы и приготовился прыгать. Ещё мгновение, и – бац!

Полетели перья, голуби снаружи заорали и бросились кто куда, я схватил, заломил пойманному шею и рванул к свету. Вылетел на крышу, осмотрелся, и на краю увидел ветки высокого дерева, побежал к нему, спотыкаясь об свои же ноги и со всего разгона вмазался в стенку. Не в обычную стенку, а в ту, которую у нас называют «чертой».

Я тут же махнул в сторону, прыгнул в другой вентиляционный проход, ободрал себе все бока, пока падал по трубе, добежал до какого-то выхода и там остановился. Передо мной была сетка, а за ней – большущая, почти пустая комната, только в углу её стояло фортепиано. Никаких людей, музыка играла только тогда, когда мелкий приходил на чердак, всё это было как-то связано, но я не понимал, как.

Как бы то ни было, голубь был у меня, я сидел в безопасности, но радоваться рано, – убежать я не смог, а значит моё имя и правда на его книжке.

«Черта». Чёрная, чёрствая, человеческая «черта»! Из охотника я стал добычей.

Но чтобы выбраться нужно было сначала поесть. Тогда у меня три дня уже во рту ничего не было. Ел я без церемоний, всё целиком, кости выплёвывал только. Не самая вкусная птица попалась, конечно, но, если вспомнить, что лучше ничего нет, то смиряешься и жуёшь.

В вентиляции пахло пылью. От чердака отличалось тем, что в трубе было ещё и холодно. Я стал продумывать, как сбежать.

Первым делом надо было украсть книжку. Как только она оказалась бы у меня, я бы просто стёр имя, или съел бы! Да, съесть обложку казалось прекрасной идеей. Не для того, чтобы пузо набить, а для того, чтобы эта надпись исчезла наверняка и навсегда.

Вот только я не знал где мне её искать. Может где-то в этом доме, на видном месте. Может где-то снаружи была припрятана. Может даже где-то в трубах. Времени у меня тогда, конечно, было много, но залезать под каждый камень я не собирался. Был способ получше. Я понял, что нужно было выследить мелкого ночью. Я посчитал, что пусть уж лучше меня ещё раз ослепили бы фонариком, чем я в этом доме буду сидеть до конца своих дней. «Побегаю на свободе слепым, но хозяином», – решил я.

Когда голубь закончился я отправился обратно на чердак. Я был сыт и ленив, хотелось спать. Дорогу я нашёл не сразу, но всё-таки вернулся и уснул до времени, пока солнце не закатится.

Звуки фортепиано разбудили меня, когда было уже совсем темно. Сперва подумал, что проспал. Кто-то топал внизу, может это он уже подходил к двери. Я не стал вылезать и даже смотреть через прорезь. Мне нужно было подождать пока он появиться, а потом выследить куда уйдёт и куда денет книжку, если она будет с ним.

Время шло, никто так и не заходил. Сверчки за окном отсчитывали секунды, моё терпение лопнуло. Шерсть зашуршала о коробку, я вылез и на цыпочках пошёл к двери. Он мог зайти в любой момент, но почему я вообще его боялся? Может, я сам надумал, что он страшный. Он всего-то мелкий. Хотя и я не большой. Наверное, я боялся не его самого, а кого-нибудь, кто мог быть с ним заодно. Вдруг их там была целая орда за его спиной, и они кинулись бы на меня, как только поняли бы, что пора.

Я подошёл к двери, прислонил к ней ухо и слушал. Сердце стучало, мысли путались. Снаружи, казалось, никого не было, последние шаги стихли. Я осторожно надавил на ручку двери и потянул. Закрыто. А вдруг он стоял прямо за дверью? Я опустился на колени, потом лёг ниже и заглянул под дверь. Там лежал ключ.

Я поднял его, ничьих ног за дверью не было, так что нервы мои успокоились. Сел у двери, прижал ключ к груди. Он был холодный, и как бы я ни прижимал и не перетирал его в лапах, теплее он не становился.

Теперь я мог открыть дверь, или припрятать его.

Если бы припрятал, то, всегда мог найтись новый, да и потеря ключа могла разозлить людей. С другой стороны, пока они искали бы новый, я бы сидел спокойно, а когда нашли бы, я бы и новый припрятал. Вопрос лишь в том сколько это могло продолжаться.

Я быстро встал и сунул ключ в замочную скважину. Ключ повернулся, щёлкнул замок, дверь медленно открылась.

За дверью была лестница, которая полностью разворачивалась на середине и уходила снова вниз. Я за свою жизнь побывал чердаках многих домов, и такие лестницы видел только в школах. Коридор, куда вела лестница, не было видно, и чтобы рассмотреть всё, нужно было спуститься. Я шагнул за порог и присел. Ни звука внизу, темно. Лапой я опёрся о стену и начал спускаться. Я старался идти очень тихо, от напряжения немного потерял равновесие и отшатнулся в сторону. На стене остались следы моих когтей, я быстро спрыгнул на середину лестницы и посмотрел в коридор. Там кто-то был.

Маленький человеческий силуэт, в его руках – книжка. Колени согнулись сами собой, и я почти упал, схватился за перила, пригнулся и ждал. «Он видит меня?!», – подумал я. На улице поднялся сильный ветер, и крыша запищала под его ударами. Что-то тяжелое грохнуло о черепицу и разбило её.

Силуэт в коридоре смотрел в мою сторону, и записывал что-то в своей книжице. Он не опускал глаза, писал вслепую в темноте. Карандаш мерзко шуршал по бумаге, я вцепился в перила, вдруг силуэт задрожал и стал будто растекаться. Что-то капало с него на пол, карандаш повис над бумагой.

Я вернулся наверх, туда, где его не было видно. «Это сон, люди не тают посреди коридоров, люди вообще не ведут себя так, как этот», – думал я, и неровно сопел носом, стараясь унять страх. «Его не будет, когда я посмотрю туда снова», – сказал я себе, и посмотрел вниз.

Его не было.

На полу в блестящей луже остались книжица и карандаш. Я понял, что это самое удачное, что могло произойти той ночью, забыл весь свой страх и бегом кинулся к спасению. Я не мог понять, из чего было лужа, но пахла она мерзко, как иногда пахнет песочница. Времени разбираться не было, я схватил книжку, залетел обратно на чердак и закрыл дверь на ключ.

Детскими каракулями там было что-то написано, не стал вчитываться, но на обложке, тоже криво, было начиркано: «Животан». Я сорвал обложку и тут же проглотил, а книжку бросил в коробку и никогда больше к ней не возвращался.

***

Мужчина, уже едва державшийся, захохотал звонко как ребёнок.

– Достал из лужи и проглотил? – сказал он сквозь смех и положил на пол перед собой шестёрку пик.

– Да. Ты что ли не понял? Так я снова стал хозяином, – ответило чудище, походившее на смесь кота Бегемота с гиеной, и отбилось восьмёркой.

– А я ведь тоже учитель. Но не бойся, без розог и азбук. Ходи.

Чудище пристально посмотрело на мужчину и походило валетом треф, козырем.

Мужчина сунул руку в карман пиджака и достал оттуда тонкую пожелтевшую стопку бумаги, скрепленную веревочкой, без какой-либо обложки. Он повернул её лицевой стороной к чудищу и сказал:

– Тогда и я с козырей.

Уши у чудища встали колом, хвост загнулся, а глаза будто впали в череп. Первая страница книжицы была вся исписана карандашом, крупными неровными буквами. Мужчина сказал:

– Ты совсем не узнал наш чердак после ремонта. Так и не смог я тогда победить тебя в гляделки! Я думал, перестану бояться. Мать тогда дала мне этот пустой журнал и ушла давать урок фортепиано. Много лет прошло, но я нашёл эти каракули и дописал историю, – он улыбнулся и тут же исчез.

Чудище осталось на чердаке в пустой школе, колода карта была разбросана перед ним, и на них с глухим стуком упала книжка, где на первых страницах были криво начирканы буквы, смысл которых, он, к сожалению, понимал, а в заголовке чернилами, каллиграфическим почерком была выведена надпись: «Животан».

Чудище схватило её и изорвало на кусочки, буквы летели во все стороны и оседали на полу, на стенах, на окнах, на потолке, на его теле. Всё теперь превращалось в бумагу, двери и окна исчезли, Животан бегал из угла в угол, топал ногами и кричал. Его глаза покраснели, когтями он стал резать заново сраставшиеся стены. С каждым взмахом он замедлялся, бумажное тело не слушалось. Он слегка чиркнул по стене в последний раз, замер и упал скомканным листом.