Жить нельзя умереть

Невинное дитя

В окружении толпы людей, бесконечно шумящих и кричащих, в тени сухой ночи, под облаками, закрывающими свет прекрасной полной Луны, в гомоне редко случающейся на окраине города суеты стоял юноша, скорее, мальчик. Глаза его округлились, но сердце, на удивление, было спокойно. Он не дрожал и не боялся, но страх бушевал в каждой частичке его души. Юноша стоял и смотрел в освободившийся центр столпотворения, вокруг которого находились десятки деревенских.

В хаосе, происходящем на парковой территории, мужчина подошёл к ученику средней школы и положил ему на плечо свою мокрую руку, пропахшую сырыми водорослями. Юноша обернулся, и в какофонии, царившей вокруг них, услышал каждое слово, что произнёс рыбак:

«Ты оказался здесь не случайно. Судьба привела тебя в этот парк – на встречу со мной.»

Шёл второй месяц летних каникул. Дети всех возрастов гуляли по Киото. Не отличался от них и Ичиро Накамура – ученик, не так давно перешедший в среднюю школу.

Он отдыхал в компании братьев и друзей с раннего утра до вечера уже несколько дней. Он почувствовал свободу после начала перерыва в учёбе.

– Накамура, пошли в Отовасан Киëмидзудэра! Мы ещё в прошлом году собирались.

– Конечно, Ямамото. Ито, ты с нами?

– Если меня отпустят родители…

Двое осудительно посмотрели на Кена Ито, после чего он воскликнул:

– Да хорошо-хорошо, пойду я!

Три одноклассника направились в храм школы хоссо, которых осталось крайне мало в Японии. Четыре часа они шли к достопримечательности, попутно гуляя по паркам и заходя в магазины, чтобы купить воды – без неё в такую жару было невозможно находиться на улице. Наконец, юноши достигли своей цели – храм был на расстоянии чуть более ста метров.

Резко Мичи Ямомото упал и схватился за голову. Это вызвало страх у Накамуры и Ито, которые подбежали к другу узнать причину. В ответ на их вопросы Мичи только кричал. Его вопли были столь громки, что на шум прибыли многие люди. Чуть после и взрослые, и дети стали также, словно в агонии, падать наземь и рыдать. Со стороны казалось, что они играют какой-то спектакль, но это было по-настоящему ужасающее зрелище – десятки людей не могли сказать ни слова, издавая непрекращающиеся крики, при этом продолжая биться в конвульсиях.

Ичиро, пытаясь отвлечься от кошмара, происходящего перед его глазами, стал оглядываться. На крыше храма он заметил резко двигающиеся листья плакучей ивы. Из стороны в сторону, словно что-то намеренно двигало их. В тот же миг он почувствовал резкую тяжесть в голове, из-за чего потупился. Затем его глаза закрылись.

Проснулся Накамура уже у себя дома. Его мама была обеспокоена событиями, произошедшими около храма. Благо, никто не пострадал.

«Ни одной жертвы в столь массовом психозе… Удивительно» – думал Ичиро, лёжа на кровати.

На утро в половине города, прилегающей к Отовасан Киëмидзудэра, происходят события, которые привлекают дежурные отряды полиции. Участились случаи автомобильных аварий. Внимание прессы привлекла смерть супругов Мацуи в катастрофе, связанной с галлюцинациями водителя.

Прошло лишь два дня с похода в храм школы хоссо, который стал тем роковым местом, что изменил жизнь Ичиро Накамуры, направив её в совершенно иное направление – к смерти…

«Я знал, что он снова здесь. Каждый раз, когда свет поглощал тьму, он приходил. Одиночество становилось моим единственным другом. Но на этот раз было что-то новое. Что-то, что заставило моё сердце замирать от ужаса. Его улыбающееся лицо светилось в темном углу, призывая меня. Я как мог пытался отвернуться, закрывая глаза, но оно было повсюду – в каждом углу комнаты, в каждой тени, в моих мыслях. Улыбка была кошмарной. Она манила меня, заставляя забыть обо всем, кроме неё. Его смех раздавался повсюду, отражаясь в моей голове. Я закрыл глаза, но он был всё там, в моих мыслях, в моих кошмарах. Я кричал, но мои крики терялись в этой пустоте, где была только улыбка. Теперь она всегда со мной. Стала частью меня, проникла в мою душу. Больше не могу оторваться. Она стала моей тенью, моим ангелом-хранителем. И я знаю, что она всегда будет со мной, улыбаясь и безмолвно наблюдая.»

Всё это стало началом той истории, которую в будущем власти Киото вознамерятся скрыть.

В парке, где было найдено тело Ичиро, собралась толпа. Ночь была облачной, даже Луна не могла осветить багровую траву. Люди, разинув рот, стояли и рыдали над телом юного ученика средней школы.

Ичиро Накамура, вместе с ними неверящий в происходящее, стоял и смотрел в центр, где лежало тело – его собственное тело. Из ниоткуда за спиной юноши оказался рыбак. Он положил руку на плечо Накамуры. Ичиро обернулся и понял, что здесь только они вдвоём – единственные, кто понимают истинную суть жизни и смерти, тела и души.

Вдруг рыбак подал свой множество раз повторяющийся эхом голос:

«Ты оказался здесь не случайно. Судьба привела тебя в этот парк – на встречу со мной.»

Смертельный промах

– Рю, тебя отвести?

– Нет, пап. Я сам дойду.

Родители Рю, Хаяо и Юри Мацуи, поехали на дачу утром после массового психоза около храма школы хоссо.

Через два часа должна начаться экскурсия, на которую поедет весь класс Рю Мацуи, ученика старшей школы. Им покажут большинство достопримечательностей Киото – города, близ которого они живут.

После отъезда родителей Рю завалился в кровать, чтобы поспать ещё полчаса, только полчаса…

– Что?! Прошёл уже час! Я опаздываю!

Школьник, торопясь, собрал рюкзак с обедом и хоть чем-то, чем можно заняться в длительной поездке: плеер, блокнот, приставка. Он выбежал из дома, даже забыл закрыть его, как он потом думал по пути к автобусу.

Подойдя к школе, откуда их должны были забрать, он никого не увидел. Войдя в здание, его встретил уборщик, который сказал, что автобус отъехал двадцать минут назад.

Мацуи пошёл домой. Подавленный и огорчённый, он встретил кошку. Но кошка, как будто, сбежала из зоопарка – таких пород юноша раньше не встречал. Настроение его слегка поднялось, когда он побрёл за пушистым созданием, которое стало с ним играть, но всё равно небольшая грусть от несостоявшейся поездки угнетала школьника.

Рю вернулся домой. Родители ещё не приехали. Конечно, два часа только прошло.

– Ну, бабушка их до позднего вечера не задержит, – сказал Рю в пустом доме, который своей безжизненной обстановкой оказывал неприятное давление на юношу.

Ничто не мешало ему делать то, что он захочет. Но вместо того, чтобы устроить вечеринку, которую Мацуи всегда устраивал, когда родители уезжали, он включил телевизор.

– Снова эти новости…

– Автобус, перевозивший школьников… – Рю переключил канал, так как новости, которые постоянно смотрел его отец, уже стали раздражать его.

Он продолжал искать хоть что-нибудь интересное, пока не осознал фразы ведущего.

Рю вернулся к новостям.

– Столкновение с лошадью послужило причиной аварии, как нам заявляют очевидцы, прибывшие к месту происшествия. По предварительным данным, никто из находившихся в автобусе не выжил.

На кадрах, запечатлённых с помощью вертолёта, виделась дорога, ведущая в Киото у подножия горы. Небольшой резкий спуск у правой стороны и автобус, лежащий внизу.

– Н-не может такого быть… Нет…

Рю сразу же начал звонить своим одноклассникам, но никто не отвечал. Паника усиливалась, и Мацуи резко стало плохо. Он вышел на улицу.

Целый день бродил он в беспамятстве по улицам пригорода Киото. Он не замечал окружающих, также, как и автомобили, несколько раз чуть не сбивших юношу.

Придя домой, Рю поужинал и лëг спать, один в пустом доме. Он чувствовал себя покинутым и одиноким.

На утро он всё ещё был подавлен.

– Родители ещё не вернулись? Неужели на ночёвку остались? – с грустью в голосе говорил он, спускаясь в гостиную.

Рю включил телевизор. Он не хотел смотреть новости, но забыл, что так и оставил канал с ними, не переключив.

– Трагедия в городе Киото, – раздался голос ведущего. – В парковой зоне найдено тело Ичиро Накамуры, ученика средней школы. Десятки людей собрались здесь, чтобы оплакать невинное дитя. Причины произошедшего выясняются.

В и без того подавленном разуме Рю Мацуи появились мысли об ужасном действии. Он смог их побороть…

Его апатия переросла в депрессию. Жизнь перестала быть красочной и радостной. Перестала быть жизнью.

Постоянные галлюцинации стали неотъемлемой частью его существования.

Несколько раз за неделю Рю ходил к месту аварии автобуса, где уже установили памятник с тридцатью шестью именами: два больших наверху и тридцать четыре поменьше под ними. Он мог сидеть у плиты часами, размышляя о том, что он мог быть одним из них.

Вскоре мысли об отсутствии его имени среди одноклассников переросли в чувство вины за произошедшее. Он всё больше погружался в депрессию, всё больше страдал от галлюцинаций: как безобидных, так и опасных.

Вымысел более не имел отличия от реальности. Он проводил всё своё время бесцельно сидя дома или бродя по улицам.

Рю колеблется между жизнью и мечтой. Он хочет, он желает уйти в мечту, где всё будет как обычно, где все его друзья, знакомые…

В один из дней, какой по счёту Рю уже не знает, к нему в комнату зашли родители. Ни стука в дверь, ни открывания замка он уже не слышал. Юри обняла сына и попросила его сходить к врачу. Отец кивнул. Они видели его ужасное состояние и желали, чтобы Рю поправился.

Он записывается на приём. Идёт на него с нетерпением и нежеланием одновременно.

Прошло уже три месяца лечения. Рю Мацуи поделился с доктором о том, что происходило с ним в то время:

«Моя жизнь была похожа на пунктирную линию, и с каждым днём пустоты становилось всё больше. Я как будто ненадолго всплывал и делал жадный вдох, а потом вновь тонул в апатии.»

Когда врач ушёл в другой кабинет, оставив юношу одного, Рю осмотрелся. Он увидел медицинские карты… Десятки карт, сложенных друг на друга…

Юродивый

Люк Штраус вновь остановился на пути на работу. Завод находился ещё в восьмистах метрах.

– Всё равно опаздываю. Лучше уж и вовсе не прийти.

Тридцатилетний мужчина вернулся домой, повесил своё пальто, которое надел в стоящую в Киото жару сам не понимая зачем.

Через три часа раздался звонок телефона:

– Люк! – слышалось на другом конце. – Сколько можно?! Четыре прогула за неделю!

– Сэр, этого больше не повторится.

– Я слышал это много раз. Если ты хочешь сохранить своё место, то отрабатывай все пропуски.

– Но как?

– Есть вторая смена, – строгим слегка осипшим голосом произнёс начальник, завершая разговор.

Ещё пятнадцать минут Штраус сидел в тишине и размышлял о предстоящем месяце. Работа – то, что Люк ненавидел больше всего. Из-за работы он потерял семью.

Уже восемнадцать дней мужчина трудился в полторы смены. Он уставал до такой степени, что несколько раз ночевал на заводе.

Люк хотел уволиться, но вспомнил, как долго он искал хоть какую-нибудь должность, которая подходила его запросам.

В летний день, после того, когда он вновь остался ночевать на работе, Люк побрёл домой. На улице стояла невыносимая жара. Он смотрел на бегающих детей и хотел вернуть такие же беззаботные и спокойные годы.

Штраус просил солнце хоть ненадолго скрыться, чтобы воздух стал прохладнее. Его мольбы были услышаны…

Люк присел на лавочку в парке и опустил голову, закрыв глаза. Уставший, он сидел, как ему показалось, пару минут.

Поднявшись, он узрел Киото, точнее не узрел – весь город покрылся тьмой. Мрак был всюду: деревья казались тенями, дороги виделись густыми линиями, написанными чёрным цветом, да и сам Люк словно был полностью покрыт чернилами. Темнота, какая ещё никогда не представала перед взглядом мужчины, распространилась по всему, что было до линии горизонта.

Но, несмотря на всё происходящее, Люк не сильно был впечатлён. Он счёл это за вновь пришедшие галлюцинации от усталости. Его отношение поменялось после того, как на тёмной улице он увидел тень. Она плыла по асфальту, словно потерянный призрак. В её глазах горели звëзды, но не те, что мы видим ночью на небе, а зловещие огоньки. Люк попытался заговорить с тенью, которая была так похожа на живое существо, но слова его растерялись в темноте. Мужчина побрёл за ней, она стала, словно сельдяной король, гипнотизирующий и уводящий всё дальше и дальше. Люку показалось, что прошло мгновение как он очутился в комнате без окон. Стены в ней были покрыты странными символами – посланиями из другого мира. Он чувствовал, что за ним наблюдают, но когда оборачивался, никого не замечал. В углу комнаты, где на удивление можно было что-либо рассмотреть, стоял старый шкаф, выполненный из тёмного дерева. Из него доносился шёпот, сводящий с ума. Ужасающе неразборчивые слова вылетали из-за его дверей, как будто там, внутри, были заперты души. Они старались освободиться, царапали внутреннюю часть шкафа. Но мысли о том, что бы они сделали, выбравшись из заперти, не давали Люку покоя, поэтому он решил выбраться быстрее их, во что бы то ни стало. Мужчина пытался выйти из этого кошмара, но чем больше он двигался, тем сильнее его цепляли невидимые нити, словно паутина. Он понял, что отсюда нет выхода и что его сознание стало пленником этого мира.

Затем с ним заговорил голос, исходящий, словно с небес. Люк старался понять его слова, старался услышать в них способ вернуться в обычную жизнь. Штраус закрыл глаза.

Когда он открыл их вновь, за окном было утро. Он лежал в ванной в одежде. Минуту после в дверь зашёл мужчина пятидесяти лет. Несколько секунд простоял он в ступоре, прежде чем начать гнать Люка из своего дома.

В тот же день в списках психиатрической больницы стал значиться ещё один пациент – Люк Штраус.

Уже две недели он пробыл в палате. Люк сидел на полу, бормотал что-то про себя и дрожал. Обратившаяся к нему с вопросом медсестра услышала только:

«Не спи сегодня ночью. Они говорят, что ты не заслужила жить.»

Десятки раз она слышала подобное от таких же сумасшедших, как Штраус.

Вечером медсестра спала. Её сон прервался после того, как она почувствовала поглаживания по щеке. Открыв глаза, она увидела Люка, стоящего рядом с ней. Женщина оттолкнула пациента и позвала на помощь. Штрауса быстро связали и перенаправили в другое отделение.

Позже медсестра призналась, что во сне слышала: «Убить? Убить! Убить! Только не трогайте меня!» – до сих пор она не уверена в том, говорил ли это пациент, или это был неприятный кошмар.

Через неделю Люка Штрауса вернули в отделение, из которого забрали.

Очень скоро его намереваются выпустить, так как больше никаких признаков проблем с психикой у него не наблюдается.

Все равны

Стоял знойный летний день. Жара сводила людей с ума. Но помимо неё что-то ещё тяготило сознание горожан в этот день. Нечто неуловимое пролетело через половину Киото, охватив область со стороны храма школы хоссо.

Что-то менялось в умах людей, они стали вести себя иначе. То же коснулось и животных – именно это увидела Ханако Фушегура. Она была женщина средних лет с двумя детьми, мужем и частным домом за городом. Душа Ханако всецело принадлежала зверям: большим и маленьким, пушистым и чешуйчатым, опасным и безобидным – все они были для неё второй семьёй. В зоопарке, где она устроилась рабочей по уходу за животными, уже второй день почти не было посетителей – в жару, бушующую по всему городу, сложно гулять под открытым небом, когда солнце посылает на землю самые тёплые свои лучи.

Женщина утром вновь прибыла на работу. Кроме Ханако на территории почти никто не находился. Она пошла осматривать вольеры и своих подопечных – их сохранность была её приоритетом.

Но в этот день что-то изменилось. Всё находилось на своих местах, но нечто было не так, как всегда. Фушегура не понимала причины своего беспокойства. В то время, пока она была в раздумьях, её окликнули.

– Ханако! Подойди к нам, – послышалось откуда-то сзади.

– Кто это?

– Обернись, Ханако, – голос говорящего сопровождался постоянным хихиканьем.

Когда женщина оглянулась, то не увидела никого, кроме приматов. Орангутаны звали её. Сначала, как и любой на её месте, Ханако посчитала всё розыгрышем. Но затем обезьяна прямо перед её лицом продолжила разговор:

– Слушай, выпусти нас. Мы тебе сделаем такое… Такооое. В общем, выпусти нас, потом…

– Как вы?..

Женщина думала, что сошла с ума. Она была уверена, что сошла с ума. Столь реалистичных галлюцинаций не бывает.

Через несколько секунд её охватила паника, Ханако побежала от вольера с приматами, придя в тупик к птицам.

– Посмотрите, кто пришёл. Разве она заслужила находиться с нами настолько рядом? Её одежда – это полный провал, – доносилось от павлина, показательно не смотрящего на женщину.

– Её бы тут же убрать, если вы понимаете о чëм я. Давайте все навалимся и заставим её открыть все клетки, – кричал во всё горло петух, подстрекая других.

Фушегура ринулась бежать назад и, достигнув лошадей, остановилась. Только они поддерживали её.

– У тебя сейчас трудности. У всех нас они были и есть. Но, преодолев их, ты станешь свободной. Так моя бабушка хотела сделать и мать. Но их что-то сдерживало. Вот я скоро точно позабуду все хлопоты.

Со всего зоопарка доносились крики, просьбы, мольбы о спасении. Целую вечность, как тогда показалось Ханако, она сидела под деревом в центре парка и пыталась не слушать все эти слова. Она хотела, чтобы всё скорее закончилось, но так и не смогла стерпеть.

Прошло полтора часа с начала смены Фушегуры, когда она твёрдым и уверенным шагом пошла открывать все вольеры – животные играли на её сочувствие и жаловались на всё, что только можно было.

Вечером того же дня Ханако Фушегура была уволена, и она больше не слышала речь зверей. Долго думала женщина о произошедшем, пока не посмотрела новости: многочисленные аварии, в том числе и из-за животных, массовый психоз у храма, необъяснимые изменения в поведении жителей города. Женщина поняла, что правительство проводило эксперимент по подчинению сознания граждан, но произошёл некоторый сбой. С этой идеей Ханако обратилась к мужу, который совершенно не поддержал супругу. Он находился дома и ничего необычного ни он, ни дети не обнаружили в своём поведении.

Фушегура посчитала, что, вероятнее всего, только она вернула свой разум и поспешила сообщить об этом в газетах. Как только она прибыла в здание журналистики и рассказала всю правду о случившемся, её назвали очередной жертвой психоза и направили в лечебницу.

Истинной же причины всего не знал никто. Ни правительство, ни люди, ни те, кто выше… Лишь два существа, живущих миллионы лет, понимали всё происходящее. Только они, тень и кошмар, вечно обитающие в умах людей, знали о причине всего.

Тем временем, по всему Киото объявили тревогу и призвали не выходить из домов. Наибольшую опасность представляли автомобильные дороги, на которых количество дорожно-транспортных происшествий увеличилось в десятки раз.

Люди были в панике – нечто подобное в первый раз коснулось древнего японского города. Киото из одного из самых безопасных городов был признан одним из самых опасных, что сказывалось на туристическом потоке ближайший месяц. Правительство старалось всеми силами очистить репутацию бывшей столицы, отрицая многие происходящие события.

Noir Nightmare

Весь город погряз в хаосе. Люди впадают в состояния им несвойственные. Буйство происходит в умах жителей города и некоторой прилегающей территории.

Мужчина тридцати лет жарким летним днём отправился в Отовасан Киëмидзудэра, чтобы запечатлеть кадры прекрасного творения рук человека в не менее прекрасном окружении природы. Орочи Хара был увлечён фотографией с раннего возраста. Он всегда искал красоту в окружающем мире и всегда находил её в природе и даже там, где все видели лишь старые болота, сухие деревья, мёртвые поляны. После окончания школы фотография постепенно стала частью его жизни, и Орочи не мог и не хотел потерять её.

Фотограф стоял в нескольких десятках метров от самого храма и снимал всю округу. Но, сделав несколько кадров крыши здания, он понял, что листва плакучей ивы не может летать так из стороны в сторону без каких-либо потоков ветра. Затем большинство людей, также пришедших наблюдать храм школы хоссо, повалились на землю и стали стонать. Хара был так поражён этим ужасающим зрелищем, что бежал. Бежал как можно быстрее и как можно дальше от того чёрного кошмара, который он узрел и почувствовал.

В тот же вечер Орочи уехал в Осаку – домой к больной матери.

Прошло три недели с инцидента у храма. Орочи Хара вновь направился в Киото, чтобы показать всем причину странных событий в городе – на снимках, которые он сделал, отчётливо видны были два силуэта, человеческих силуэта, но полностью поглощённых тьмой.

И вот момент, когда человек, возможно единственный сохранивший свой рассудок, предъявит доказательства того, что за всем стоят паранормальные явления. Он отдал снимки главному редактору и услышал в ответ:

– Знаете, мистер Хара, это серьёзные проблемы. События ужасны для Киото. Ваши шутки здесь не уместны.

– В каком смысле? Я же заснял их! – Орочи вырывает снимки, вглядывается в них и видит изображение чистого неба с витающими в воздухе листьями плакучей ивы.

Он доказывает, что видел силуэты. Он утверждает, что он запечатлел битву богов, но никто не верит словам сумасшедшего фотографа.

Мужчину направляют в лечебницу после того, как он в попытке объяснения причин хаоса в Киото вцепился в руку одного из людей зубами.

Хара обедал с человеком с фамилией Штраус. Между ними вёлся спокойный разговор, который резко был прерван нападением собеседника на Орочи. Мужчина несколько раз ударил фотографа по лицу. Люка Штрауса вновь поместили в палату для буйных.

– Он сказал, что хотел забрать все деньги с фотографий себе, – объяснял своё поведение агрессор.

– Что в этом плохого? Люди всегда стараются получить прибыль.

– Он не собирался делиться с матерью – устал от больной. Сказал, что есть сестра, и она поможет. Жалкий человек.

Через четыре дня Орочи Хару выпустили.

Ранним утром фотограф, прогуливаясь по дороге, увидел памятник, поставленный после аварии школьного автобуса. Он не знал ни одного имени в списке, выгравированном на камне, но упал на колени. Орочи вспомнил о своей семье. Жена забрала дочь и бросила его после того, как они чуть не разбились, двигаясь по ночной трассе во время ссоры.

Мужчина, сам не понимая почему, начал вспоминать свои детство и молодость. Он был уверен в существовании паранормального – в десять лет Хара видел девятихвостого лиса–кицунэ, но тот растворился в тени.

Встав и немного отойдя от памятника, Орочи увидел ворона, сидящего на ветке дерева. Он сделал снимок. Мужчина посмотрел вглубь деревьев. Там, в кромешной тьме, светился ужасающий оскал белоснежных клыков, точно таких же, какие были у койота, напугавшего Хару в детстве.

Чуть после рассвета около памятника стоял отряд полицейских, рассматривающих нетронутое мёртвое тело. В руках у него был фотоаппарат, где на снимке чёрного как ночь ворона виднелись время и дата:

4:44. 15/8/24

За огромным тёмным столом сидят семь фигур.

Наконец та, что находилась на главном месте, подала голос:

– Какова причина, брат мой?

– Это наше личное дело… брат.

– Твоё отношение к жизням смертных вскоре может послужить гибелью всех нас. Совет не допустит пустых исходов людей.

– Я виновен лишь в одной, остальные – дело их разума. Думали ли мы с Нуаром, что битва в нематериальном мире будет видна им и способна повлиять на слабые умы?

Фигура вышла из-за стола и растворилась во тьме. Остальные же тяжело вздохнули и постепенно стали освобождать циклопических размеров зал. В конце концов остался лишь один – главный из них. Он продолжал смотреть в пустоту, нисколько не отводя взгляда.

– Воистину. Смертные не являются тем, что мы хотим… Они вправе сами сочинять себя.