Жёлтые ботинки

Глава 1

«Город – бетонные джунгли». Ты услышал эту фразу от старшего брата, и она сразу тебе понравилась. Во-первых, звучит красиво, во-вторых – чувствуется в ней сермяжная правда. Ну и, наконец, в-третьих – очень уж она актуальная.

Особенно для тебя и особенно сейчас.

Раньше вы с родителями жили в небольшом посёлке, почти деревне, а теперь переехали в город, в центр округа. Тоже не Москва, конечно, но всё-таки и не ваша микроскопическая дрататуевка. Население – тысяч пятьдесят, а если брать вместе с пригородами – то и все семьдесят.

Впрочем, от вашего посёлка этот город не особо отличается. Масштабы побольше, а так – один хрен. В центре – кирпичные пятиэтажки, одни оштукатуренные, другие голые. На окраинах – хибары-засыпушки, крытые шифером и рубероидом. «Две доски и землебит, домик дядюшки Тыквы» – так говорит про них папа. Разве что рядом с мэрией есть несколько кварталов с высотками. Там стоят дома в девять, а иногда даже в десять этажей. Их называют брежневками – видимо, в честь какого-то Брежнева. Что это за мужик такой, ты не в курсе, но предполагаешь, что бывший президент. Наверное, этот Брежнев когда-то давно президентствовал, может, вообще до твоего рождения. Сейчас-то в Кремле Ельцин сидит, уже лет пять примерно. Ты, считай, полжизни при этом Ельцине прожил.

В посёлке у вас была двухкомнатная квартира в деревянном бараке, а тут – трёхкомнатная в кирпичной пятиэтажке. В целом, место козырное – и подъезд нормальный, без алкашни, и квартира ничего такая – просторная, светлая. Только вид слегка подкачал – прямо под окнами раскинулся автомобильный кооператив – лабиринт из косеньких кирпичных боксов и ржавых гаражей-ракушек. Настоящее свинство, если по чесноку.

На календаре – июль, лето едва-едва перевалило за экватор. До начала школьных занятий ещё полтора месяца. Этим временем ты планируешь распорядиться с умом. Хочешь потратить его на то, чтобы освоиться во дворе. Познакомиться с авторитетными людьми, узнать про местные расклады – и всё такое прочее.

Дело это серьёзное и ответственное. Ведь город – бетонные джунгли. А в джунглях лучше быть хищником, чем травоядным. Так что перед местными пацанами надо суметь себя правильно поставить.

В первые пару дней ты из дома почти не выходишь – помогаешь разбирать вещи и делать всякий мелкий ремонт. Потом родакам надоедает твоё бесконечное нытьё, и тебя выгоняют во двор.

Двор – это здоровенный прямоугольник, с одной стороны ограниченный вашим домом, а с другой – соседским. В левой части – детский городок с песочницей и ржавой каруселью, в правой – площадка для игры в баскетбол. Посередине – нечто невнятное, вроде сквера, с разбитыми бетонными дорожками, клумбами, заросшими мальвой, и разлапистыми вязами.

Справа собираются пацаны постарше – там бренчат гитары и пахнет сижками. Слева – те, кто до сижек ещё не дорос.

Ты отправляешься налево.

Первый день проходит неплохо – язык у тебя подвешен как надо, так что в местную компанию получается вписаться без проблем.

Второй – ещё лучше. Два раза тебе пришлось драться, и оба раза – вполне удачно. Кулаками ты работаешь не хуже, чем языком, и это вызывает у пацанов определённое уважение.

Конечно, своим, местным, ты ещё не стал, но первые шаги в этом направлении сделал.

Через неделю общество решило, что ты готов.

– Пора его прописать, – говорит Сёма. – Пусть посмотрит на жёлтые ботинки.

С Сёмой вы подраться ещё не успели, так что он настроен по отношению к тебе вполне лояльно.

– Рано ещё, – возражает Ванька.

А вот с этим вы уже подрались, буквально вчера, так что Ванька на тебя затаил.

– Да ладно, в самый раз, – подводит черту Пашка.

Пашка – это местный вожак. Он не самый сильный и не самый смелый, но при этом умудряется вертеть местными пацанами, как хочет. Про таких говорят – «серый кардинал». Кто такой кардинал, и почему он серый, ты не знаешь, но чувствуешь, что эти слова с Пашкиным поведением рифмуются просто идеально.

Ты, кстати, подозреваешь, что Пашка тайком, за глаза, поливает тебя дерьмом. И что это он натравил на тебя Ваньку.

Зачем Пашка это делает – ты примерно представляешь. Боится, сучок, за своё место вожака. Боится, что ты его подвинешь.

Что ж, правильно боится. Именно это ты и планируешь сделать.

Впрочем, сейчас тебя занимают другие вещи, более конкретные.

– Что значит «прописать»? – спрашиваешь ты. – Какие ещё «жёлтые ботинки»?

А про себя думаешь: «Наверное, надо будет испытание пройти».

И оказываешься прав. Пацаны, перебивая друг дружку, объясняют, что тебе предстоит сделать. Ты внимательно их выслушиваешь и презрительно фыркаешь:

– Детский сад.

– У нас так принято, – отвечает Пашка.

И на это тебе сказать нечего. Раз принято – значит принято. С таким не спорят.

Вы проходите через двор и останавливаетесь у торца своего дома. Тут растут кусты сирени и пахнет кошками. Пацаны, возбуждённо сопя, толкутся сзади.

Перед тобой – узкая деревянная дверь, обитая жестью, измятой, словно конфетный фантик. Замка на ней нет, ржавые проушины пустые.

А прямо за дверью…

– Ну, давай, – говорит Ванька. – Открывай уже. Или зассал?

Ты не удостаиваешь его ответом. Крутые парни не опускаются до препирательств с лошками, которые даже драться толком не умеют. Вместо этого ты молча – и немного картинно – толкаешь дверь пятернёй.

Она открывается – как и положено по сюжету, со зловещим скрипом.

Ты видишь узкую бетонную лестницу, сбегающую вниз, в тёмную и сырую утробу пятиэтажки. В подвал. Ступеньки порядком выщерблены, кое-где из них выступает ржавая стальная арматура.

А ещё на ступеньках виднеются странные параллельные борозды… Много, много параллельных борозд.

– Видишь? – показывает на борозды неугомонный Ванька. – Это он их сделал. Это следы от его когтей…

– Не гони, – отмахиваешься ты. – Просто тащили что-то тяжёлое. Арматуру, например. Или трубы.

– Трупы, – гыгыкает за спиной один из пацанов.

Ты делаешь вид, что слова Ваньки не произвели на тебя особого впечатления. Но на самом деле тебе становится изрядно ссыкотно.

Потому что борозды действительно похожи на следы от когтей. Здоровенный таких, просто огромных…

Пацаны дышат в спину – жарко, возбуждённо, предвкушающе. Ты подозреваешь, что они замыслили какую-то пакость. Даже понятно, какую именно.

И уж тем более понятно, кто их на эту пакость мог подбить…

– Кто дверь попробует захлопнуть – потом в едало получит, – веско говоришь ты, обводя публику взглядом. – Поймаю и звезды дам.

После слов про звезду ты внимательно смотришь на Пашку. Как и ожидалось, кардинал начинает мяться и отводить глаза.

– Не боись, я на стрёме постою, – говорит один из пацанов, Санёк.

С Саньком ты уже более-менее сдружился. Да и вообще, он кажется тебе человеком надёжным. Так что ты молча киваешь ему и начинаешь спускаться.

* * *

Испытание и в самом деле проще некуда, реально детский сад. Весь подвал – это один длинный коридор, протянувшийся под домом. Справа и слева – ряды одинаковых деревянных дверей. На дверях – номера, намалёванные чёрной краской. Там, говорят, когда-то кладовки планировали сделать, чтобы жильцы дома могли в них барахло своё хранить. Но подвал постоянно затапливало, в нём даже летом иногда стояла вода, так что от этой идеи пришлось отказаться.

Твоя задача – пройти через весь подвал, добраться до противоположной стороны, ударить по стене – там, в нужном месте, кто-то нарисовал отпечаток ладони, – громко крикнуть «Играем!» – и на этом всё, можно идти обратно.

– Ну и зачем это нужно? – спрашиваешь ты, когда пацаны заканчивают объяснять правила.

– Испытание духа, – отвечает Пашка с загадочным видом.

Ты делаешь вид, что понял.

– А зачем «играем» кричать?

Пацаны молча переглядываются. Потом всё тот же Пашка говорит:

– Там, в подвале, живёт кое-кто. Вот с ним ты и будешь играть.

Откуда взялся Оборотень – никто не знает. Легенд про него ходит масса, но все они какие-то дурацкие.

Одни утверждают, что это дядя Коля Шестаков из тринадцатой квартиры. Однажды дядя Коля напился до белой горячки, выпрыгнул из окна и разбился насмерть. А после смерти превратился в Оборотня. Случилось это лет пять назад.

Другие говорят, что это призрак рабочего, который погиб на стройке дома. Типа, голова у него закружилась или сердце прихватило, и он свалился в котлован. А другие рабочие этого не заметили и залили его бетоном. И теперь дух этого рабочего там, в подвале, застрял навечно.

Третьи считают, что это мутант из подземных тоннелей. Под городом, как известно, есть секретный завод по производству атомных бомб. А работают там зэки, приговорённые к смертной казни. Некоторые зэки сбегают с завода и прячутся в подземных тоннелях. Их, тоннелей этих, при коммунистах под городом накопали видимо-невидимо, просто до хрена, там даже целое секретное метро есть, по которому поезда ходят. Тоннели соединяются с поверхностью в разных местах, но зэки наружу вылезти не могут, потому что мутировали из-за радиации и больше не выносят солнечного света. Вот и приходится им под землёй жить. Они там крысами питаются и плесенью, которую со стен ногтями соскребают. А в подвале вашего дома есть тайный проход в эти секретные тоннели.

Четвёртая версия такая: Оборотень – это чёрт. Давным-давно кто-то провёл в подвале ритуал и призвал чёрта, чтобы душу ему продать в обмен на большие деньги. А завершить тот ритуал забыл. И теперь там, в подвале, открытая дверь в ад. И из неё периодически лезет всякое.

Пятая версия – что это мёртвый бомж. Однажды зимой какой-то пьяный бомж залез в подвал и уснул под трубами с горячей водой. А трубы внезапно прорвало, и бомж тот сварился заживо. И теперь он мстит всем живым.

Была ещё шестая версия, седьмая, восьмая – и так далее. Все эти версии пацаны тебе добросовестно пересказали. Ты, конечно, ни в одну из них не поверил, потому что все они звучат как полный бред.

Ну, разве что третья, про секретный завод, более-менее правдоподобная.

– Не верю, – говоришь ты. – Гонево. Пугаете просто.

Пацаны начинают убеждать тебя, что всё это чистая правда. Имеются доказательства, причём серьёзные, не комар чихнул.

– Какие? – спрашиваешь ты.

Оказывается – свидетельства очевидцев. Все присутствующие пацаны Оборотня видели. Или, по крайней мере, слышали. Потому что все они тоже проходили прописку.

– Я, когда по стене хлопнул, сразу рычание услышал, – говорит Ванька.

– И я слышал, – подтверждает Санёк. – Как будто волк рычал или собака большая.

– А я, когда назад бежал, обернулся и увидел его мельком, – говорит Наиль. – Он прямо под лампочкой стоял. Большой такой, лохматый, а глаза красные. И уши торчком.

Другие тоже что-то видели или слышали. Но ты всё равно им не веришь. В темноте, со страху, всякое может показаться.

Тогда в разговор включается Пашка. Он произносит театральным шёпотом:

– Есть ещё одно доказательство. Серёга.

И пацаны тут же замолкают.

– Что ещё за Серёга? – спрашиваешь ты.

Оказывается, давным-давно, лет десять назад, жил во дворе такой пацан, Серёга. Так вот, он тоже проходил ритуал прописки. Спустился в подвал, хлопнул по стене, побежал обратно, но запнулся обо что-то и упал.

Ты понимающе ухмыляешься.

– И Оборотень его, типа, догнал, да?

Нет, всё не так было. Просто, когда Серёга упал, свет в подвале внезапно погас и раздалось жуткое рычание. А когда, через несколько секунд, свет снова зажегся, Серёги уже не было.

Почему-то от этих подробностей тебя продирает морозом. Но виду ты, конечно, не подаешь.

– А подтвердить это кто-нибудь может?

– Конечно, – отвечает Пашка. – Серёга – это же Серёга Короленко, тёть Зинин сын. Она до сих пор в нашем доме живёт. В шестьдесят восьмой квартире.

История звучит убедительно. Ты признаёшь: что-то в этом есть…

Чтобы совсем тебя добить, Пашка говорит:

– А ещё раньше, до Серёги, был другой пацан. Его тоже Оборотень сожрал. Но как того пацана звали – никто уже не помнит. Кажется, Денис, но это не точно. Это уже совсем давно было, лет пятнадцать назад. А может, даже двадцать.

И тогда ты задаёшь главный вопрос:

– Ладно, допустим. Но при чём тут, на хрен, жёлтые ботинки?

Как выглядит Оборотень, никто в точности не знает. Все говорят, что он здоровенный и лохматый, но вот в деталях описания разнятся.

Одни утверждают, что Оборотень похож на человека, только шерстью зарос по самые глаза. Другие – что он скорее, как животное, и башка у него волчья.

Кто-то говорит, что шкура у Оборотня чёрная, кто-то – что серая, а кто-то – что она вообще рыжая.

Некоторые рассказывают, что говорить Оборотень не умеет, только рычит жутко. Некоторые – что он громко матерится, когда за тобой гонится.

Одни уверяют, что он одет в тюремную робу, другие – что в рабочую спецовку, третьи – что просто в какое-то рваньё.

В общем, показания различаются почти во всём.

И только одна деталь всегда остаётся неизменной: Оборотень носит жёлтые ботинки.

Почему? Зачем? Этого не знает никто.

Ты смутно подозреваешь, что жёлтые ботинки могут быть очень важной деталью. Что в них-то, возможно, и заключена главная тайна Оборотня – если этот Оборотень, конечно, вообще существует.

Возможно, думаешь ты, когда-то про тайну жёлтых ботинок знали, вот только со временем забыли. Как забыли имя того пацана, который был до Серёги. Человеческая память – штука непрочная.

* * *

Ступени неровные, поэтому спускаться приходится осторожно. Если оступишься – всё, крандец, будешь катиться до самого конца лестницы. Но эту осторожность ты тщательно маскируешь под твердокаменное спокойствие.

Пацаны пыхтят следом. С тобой они не пойдут – будут ждать у выхода.

Чем глубже ты спускаешься, тем страшнее вокруг становится. Атмосфера в подвале тяжёлая и давящая. Воздух сырой и затхлый, пахнущий плесенью, влажной землёй и ещё какой-то загадочной дрянью, которую ты опознать не можешь. Гнилью какой-то, что ли? Может, тут кошка сдохла?.. Или крыса?..

Стены неровные, штукатурка грязная, вся в желтоватых потёках и пятнах грибка. Кое-где она осыпалась, обнажив рыжий кирпич.

А ещё ты замечаешь на стенах все те же странные борозды, напоминающие следы от когтей…

Наконец, лестница заканчивается. Ты спрыгиваешь с последней ступеньки и замираешь, не зная, что делать дальше. Темнота вокруг – хоть глаз выколи.

Позади раздаётся шорох, потом – звонкий щелчок, и под потолком загораются лампы. Ты оборачиваешься и видишь Пашку, стоящего у выключателя.

– Ну, давай, – говорит кардинал. – Вперёд.

Ты поворачиваешься к коридору.

В длину он метров семьдесят. Стены, грубо оштукатуренные, побелены известью. Под потолком горят редкие лампочки, заросшие пылью и паутиной. Пол земляной, влажный, кое-где на нём виднеются лужицы воды.

Вроде бы ничего особенного, подвал как подвал, просто грязный и запущенный. Но, когда ты смотришь на него, волосы на загривке начинают вставать дыбом. Есть в этом коридоре что-то жуткое, что-то глубоко неправильное, как в пейзаже из кошмарного сна.

Пацаны тоже это чувствуют. Они больше не шушукаются, они даже дышать стараются через раз. Даже Ванька притих.

В самом конце коридора, далеко-далеко, под ярко горящей лампочкой – единственной ярко горящей лампочкой на весь подвал – ты видишь белую стену. А на стене – пятно. Видимо, тот самый отпечаток ладони.

Ладно, пора действовать. Ты небрежно сплёвываешь на пол, суёшь руки в карманы своих китайских абибасов, и спокойным прогулочным шагом идёшь вперёд.

Главное – демонстрировать уверенность. Главное – показывать, что всё у тебя под контролем.

Мимо тянутся ряды одинаковых деревянных дверей. Из-за сырости дерево подгнило, так что одни двери перекосило, а другие вообще повисли на ржавых петлях, того и гляди рухнут. Номера, намалёванные на них чёрной краской, расплылись и стали похожи на зловещие инопланетные иероглифы.

Земля под ногами влажная и вязкая, будто тесто. Кое-где из этого теста выступает строительный мусор: битый кирпич, ржавая арматура, стальная проволока. Да, если обратно придётся бежать, надо будет внимательно смотреть под ноги.

Наконец, ты проходишь примерно четверть коридора.

«А всё не так уж плохо» – думаешь ты в этот момент.

Потом проходишь еще четверть и мысленно хмыкаешь: «И чего я только боялся?»

А когда переваливаешь за середину, свет внезапно начинает мерцать.

Ты замираешь как вкопанный. Твоё сердце тоже замирает, делает многозначительную паузу, а потом начинает стучать, как бешеное. Пацаны за спиной дружно ахают. Лампочки под потолком, по всей длине коридора, мигают и потрескивают.

«Только бы не отрубились», – в панике думаешь ты. Если сейчас они отрубятся, то ты умрёшь, просто умрёшь от разрыва сердца.

И даже Оборотень для этого не понадобится.

Напряжение в сети скачет, как ненормальное, кажется, что свет вот-вот погаснет. Но проходит секунда, потом другая – и всё прекращается. Лампочки мигают в последний раз и снова начинают гореть ровным, хоть и тусклым светом.

Уф-ф, обошлось.

Ты вытираешь холодный пот, выступивший на лбу. Делаешь пару глубоких вдохов… И снова идёшь вперёд – но уже не так уверенно, как раньше. Словно опасаешься, что кто-то – вероятно, Оборотень – накажет тебя за излишнюю наглость.

Чем ближе ты подбираешься к концу коридора, тем больше странностей начинаешь замечать. Отпечаток на стене выглядит необычно. Будто кто-то окунул ладонь в банку с краской – с ядовито-желтой краской – а потом с размаху шлепнул по стене. На известке даже брызги остались.

А ещё стена выглядит подозрительно чистой. Всё вокруг заросло грязью, но вот этот клочок подвала как будто специально отдраили.

И лампочка. Лампочка, висящая прямо над отпечатком ладони. Она светит очень ярко, на неё даже смотреть больно. В отличие от других, которые света почти не дают.

Ты преодолеваешь последние метры и останавливаешься перед стеной. Почему-то вид желтой пятерни, отпечатавшейся на известке, вызывает у тебя тревогу. Ладно, что там нужно сделать? Ударить по отпечатку, крикнуть «Играем» – и можно идти назад. В принципе, ничего сложного…

Но делать этого тебе отчаянно не хочется.

Больше всего на свете тебе сейчас хочется сбежать отсюда. Даже не сбежать – сдёрнуть. Или вовсе щемануть. Возможно, даже с истеричным визгом. Но если ты поступишь так, то мгновенно растеряешь весь свой авторитет. Пацаны будут смеяться над тобой и называть трусом. И больше никто никогда не станет воспринимать тебя всерьёз.

Пашку это, конечно, очень порадует.

Поэтому ты, собравшись с духом, поднимаешь руку, хлопаешь по стене и громко говоришь:

– Играем!

Один только Бог знает, как ты старался, чтобы твои движения не выглядели излишне суетливыми, а в голосе не прозвучал испуг.

Кажется, у тебя получилось.

И… Ничего не происходит. Не раздаётся рычания. Не открывается тайный лаз, ведущий в подземный тоннель. Даже свет не начинает мигать.

И тут ты с облегчением понимаешь: все эти истории про Оборотня – обычное гонево. Звиздеж.

Ох, прямо от сердца отлегло. Ты поворачиваешься к стене спиной и неторопливым шагом, слегка красуясь перед пацанами, идёшь обратно к лестнице.

Когда ты доходишь до середины коридора, тишину разрывает короткий, резкий звук.

Скрип ржавых дверных петель.

Ты замираешь. Пацаны, столпившиеся у подножия лестницы, тоже замирают. Освещение в подвале паршивое, но всё же ты замечаешь, как вытягиваются их лица и округляются глаза.

Они смотрят тебе за спину.

Время замедляется. Воздух делается вязким, как кисель. Преодолевая его сопротивление, ты оборачиваешься и видишь, как дверь одной из кладовок медленно-медленно открывается…

А потом из неё начинает выбираться кто-то. Ростом этот кто-то метра три, так что протискиваться через узкий дверной проём ему непросто. Сначала на деревянный косяк ложится здоровенная рука. Вернее, не рука даже – лапа. Огромная лапа с огромными когтями. Потом показывается голова. Деталей ты разглядеть не можешь, но это явно не голова человека, потому что форма у неё какая-то неправильная…

А потом появляется нога.

Огромная нога в огромном жёлтом ботинке.

Это уже слишком. Ты поворачиваешься и бросаешься к лестнице.

Всё происходит как в кошмарном сне. Ты бежишь невероятно, неправдоподобно медленно. Ноги еле двигаются, а коридор как будто растягивается, и с каждой секундой ты становишься только дальше от выхода.

Что-то чиркает тебя по лодыжке. Прикосновение лёгкое, скользящее, будто от проволоки.

«Проволока! – с ужасом думаешь ты. – Надо смотреть под ноги! Надо смотреть под ноги!»

Ведь на полу полным-полно разного мусора. Гнутой арматуры, обломков кирпича и конечно же её – проволоки.

Если запнёшься – тебе крышка.

Пацаны, наконец, сбрасывают оцепенение. Они дико орут и, толкаясь, бегут прочь из подвала. Некоторые падают, раздирая в кровь ладони и колени, но не обращают на это никакого внимания - снова вскакивают и несутся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Пацанов подгоняет ужас; они увидели Оборотня.

Не бежит только Пашка. Сначала ты думаешь, что он окаменел от страха, но потом замечаешь выражение его лица и понимаешь, что это не так.

Да, Пашка перепуган, он бледный, как мел, но самообладания не потерял.

Пашка смотрит на тебя. Прямо в глаза. Взгляд у него серьезный, почти как у взрослого.

Потом он чуть-чуть улыбается уголками губ…

И резко бьёт по выключателю, вырубая свет.

«Вот сука!» – думаешь ты.

Позади раздаётся торжествующий рёв.

Ты видишь, как Пашка ракетой взлетает по раздолбанным ступенькам. Его силуэт прекрасно виден на фоне света, льющегося из дверного проёма. Плевать, ничего еще не кончено. Если ты немного поднажмёшь, то ещё успеешь добежать до выхода; успеешь до того, как Пашка захлопнет дверь…

Но тут что-то дёргает тебя за ногу, и ты падаешь на землю, прямо в грязь, на битый кирпич.

Чёртова проволока.

До подножия лестницы, до спасительного света остаётся всего несколько шагов. Ты пытаешься встать…

Но тут когтистая лапа хватает тебя за футболку, отрывает от земли и швыряет назад, в темноту.

Подвальная дверь с грохотом захлопывается, отрезая тебя от пацанов, от двора, и от самой жизни.

«Играем?»

Кажется, ты проиграл.

Несколько секунд ты лежишь неподвижно – удар о землю вышиб из тебя дух. Потом приходит понимание, что именно сейчас произошло, и тебя с головой накрывает волна ужаса - чистого, ничем не замутнённого.

А потом внезапно врубается свет, и ты видишь Оборотня - он рядом, всего в нескольких шагах.

Ты тут же зажмуриваешься, чтобы не видеть, не видеть, не видеть его.

И не видеть того, как он будет тебя убивать.

Но время идёт – и ничего не происходит. Только слышится какое-то странное шуршание.

Наконец, ты набираешься смелости и чуть-чуть приоткрываешь один глаз…

Оборотень стоит прямо перед тобой – огромный, жуткий, косматый, одетый в перепачканное глиной рваньё – такое древнее, что даже непонятно, чем именно оно было раньше. Башка у Оборотня волчья, шерсть густая и тёмно-серая, пахнет от него псиной и кровью.

А ещё он держит в руках жёлтые ботинки.

– Надевай, – говорит Оборотень неожиданно тонким мальчишеским голосом. – Теперь твоя очередь.