Загородный дом

Глава 1

Ночной ливень застал нас в загородном доме. Когда мы собирались и вразнобой мелькали на этажах, вынося все ближе к двери, послышался легкий шелест, стремительно переросший в шум, окруживший весь дом и на крыше переходящий в грохот. Прошло три часа, все вещи были собраны, а ливень продолжался. Нашего первоначального настроя уехать сегодня хватило на то, чтобы добраться почти до леса. Однако, подъезжая к лесу, мы увидели, что дорога сильно размыта. К тому времени дождь стал настолько сильным, что скорее напоминал мелкие камешки, кем-то с яростью словно бросаемые в нашу машину. Казалось, еще чуть-чуть и посыплется град. Мы повернули назад и только чудом нам удалось не увязнуть в грязи и найти дорогу обратно.

Решено было оставить машину около дома и не ставить в гараж, так как из него не было прохода в дом, а добежать от двери до двери можно было не меньше чем за минуту. Когда мы комом из трех насквозь промокших человек вбежали в дом, ливень сбавил напор и из гневного потопа превратился в сильный дождь.

Как бы нам не хотелось вернуться в город сегодня, все дружно согласились остаться ночевать в доме. Я разжег камин, мои друзья организовали ужин: вино, мясо, немного консервированных овощей. Мы нашли себе вполне приличные домашние костюмы, на время пока наша одежда сохла. Все это примирило нас с вынужденной задержкой. В конце концов времени у нас было достаточно, встреча с Торговцем была назначена только на середину недели.

Проснувшись на следующий день после хорошего сна под шум дождя и увидев дневной свет, мы несколько приободрились в надежде, что эта удивительная погода скоро закончится и мы сможем двинуться в путь. Постоянный шум дождя не смущал нас. Неспешные сборы заняли некоторые время. Когда все были готовы, капли воды по-прежнему ритмично стучали, но света было достаточно и иногда даже проглядывало солнце. Мы решительно направились к входной двери, чтобы, пусть и слегка промокнув, все-таки уехать отсюда. Открыв ее, мы увидели нашу машину в ярком свете только что выглянувшего луча солнца. Охватившие нас радость, облегчение и уверенность поникли вместе с улыбкой, так и не выросшей в общую радость. Накануне вечером мы каким-то образом оставили машину в самом низком месте двора перед домом. В нормальную погоду эта низинка не бросалась в глаза, но сейчас после продолжительного ливня заполнившая ее вода затопила наш автомобиль до боковых зеркал. Стало ясно, что ничего сделать мы не сможем. Мы провели в доме второй день в ожидании и попытках не наблюдать за дождем. Только один раз нас отвлек грохот, который мы приняли за первый за два дня гром. Все остальное время окна притягивали нас, постоянно вызывая мысль, что вот-вот потоки воды ослабеют и вскоре вовсе прекратятся. Этого не происходило.

Первым забеспокоился Петр. Он был человеком здравым, спокойным и рассудительным, но иногда на него находило что-то странное. Вечером он нашел лампу и последовательно обошел весь дом. На наш вопрос, что же там интересного, он ответил, что только несколько комнат заперто, а в остальных он ничего не нашел. Так мы провели второй день в этом доме.

На третий день мы встали как можно раньше. И не зря! Дождь практически прекратился: мы ликовали. Первым желанием было схватить вещи, сесть в машину и наконец-то уехать отсюда. Мы решили действовать более здраво. Прежде всего подкрепиться, а потом найти что-нибудь, что помогло бы нам вытащить машину из воды. Хотя мы надеялись, что без подпитки дождем уровень воды в низине опустится, но и понимали, что часа или двух для этого будет недостаточно.

Нам удалось найти кусок каната, трубу и старую лопату. Желание быстрее уехать усилилось, но в целом мы сохраняли спокойствие. Встреча с Торговцем должна была состояться только утром следующего дня. Не было никаких сомнений, что мы успеем доехать до города, привести себя в порядок и вовремя явиться на переговоры. Поводов для тревоги не было, так что, когда мы, наконец, все подготовили, первая половина дня уже прошла.

Собранные вещи по-прежнему стояли у двери, и мы решили пока их не брать, так как вряд ли нам удастся сразу открыть машину, а на крыше они нам только помешали бы. Взяв наше импровизированное снаряжение, мы решительно шагнули к входной двери. Я взялся за ручку, собираясь сделать шаг за порог, но дверь не открылась. Повисла тишина, ручка щелкнула, вернувшись в первоначальное положение. Ни один из нас еще не осознал недоумения, охватившего нас. Потому как в следующую секунду Петр уверенно нажал на ручку и толкнул дверь. Она не открылась. Мы переглянулись с одним вопросом: кто запер дверь? Конечно, ни один из нас ее не запирал.

Первым не выдержал Мишка, самый молодой из нас, все это время он спокойно ждал, когда все закончится и он сможет уехать домой к родителям. Сейчас он завопил, кинулся на дверь, пытаясь, очевидно, вышибить ее, что у него не получилось. Дверь даже не скрипнула. После очередного вопля он убежал в гостиную и забился в угол дивана. Идея, подсказанная Мишке истерикой, нам с Петром показалась неплохой, и мы стали пробовать поддеть дверь лопатой. После минут десяти таких попыток мы устали и решили пока оставить дверь в покое. Хотя времени было еще достаточно, мы начинали нервничать, и скорее бегали по дому, пытаясь открыть окна и другие двери, ведущие на улицу. Добрались и до крыши, но окошки в ней оказались настолько маленькими, что даже открой мы их, ни один из нас троих не смог бы вылезть через них наружу.

Наши поиски оказались безуспешными. Пока мы спускались вниз Петр сказал, что видел в подвале люк, ему не удалось его открыть и он забыл о нем. Он сказал, что стоит попробовать открыть его вместе, на что я предложил в качестве рычага взять с собой трубу. Спустившись в подвал, мы действительно увидели люк, который я не заметил, пробегая по подвалу в одиночку в поисках выхода. Не удивительно, так как крышка ничем не отличалась от остальной поверхности пола, кроме небольшой ручки. Мы дергали ручку по очереди и вдвоем, пробовали и рычаг, дверь в подпол не поддалась ни на волосок. Тут Петр лег на пол и приложил ухо к люку, я последовал его примеру. Не меньше минуты мы прислушивались, но так и не смогли расслышать ни малейшего звука.

Когда после поисков выхода мы вернулись на первый этаж, чтобы вновь попытаться открыть дверь, был уже вечер. Стемнело, сумерки и тишина усилили нашу тоску и уныние, и так уже берущие верх над здравым смыслом. Дверь по-прежнему была закрыта, как и другие двери и все окна в доме, как выяснилось с небьющимися стеклами. Не помогла и оставленная у чемоданов с вещами лопата.

Когда мы вернулись в гостиную, к нашему изумлению Мишки там не было. За время поисков Петр и я так увлеклись, что по умолчанию сочли его мирно спящим на диване после небольшой истерики, приключившейся у двери. Но ни на диване, ни у камина его не оказалось. Мы пошли на кухню, соседствующую с гостиной, так как сочли, что ужин поддержит не только тело, но и ободрит дух. Мы собрали нехитрый ужин, и Петр пошел позвать Мишку. Не успел я толком задуматься над нашим положением, как Петр почти бегом вернулся на кухню. Стоя в дверях, он сказал, чтобы я шел за ним. По его лицу я понял, что все вопросы лучше оставить на потом.

В комнате, в которой Мишка ночевал все ночи, что мы провели в доме, было мало мебели и довольно высокие потоки, как и везде на втором этаже, поэтому я не сразу его увидел. На потолок свет от ночника почти не попадал, так что казалось, будто Мишка парит в воздухе. На самом деле он висел на куске каната. Спасти его уже было нельзя. Если хотя бы тень мысли о таком исходе промелькнула у меня или у Петра, мы забрали бы канат с собой. Но я никак не мог предположить, что Мишка насколько отчаялся. Кажется, Петр был ошеломлен не меньше меня.

Совсем подавленные мы вернулись на кухню. Держа в голове предстоящую встречу как маяк, мы быстро поели, и решили не спать сегодня, но положить все силы на освобождение, и уехать из этого дома.

Определенного плана у нас пока не было, и мы решили поискать в доме более серьезные инструменты, которыми можно было бы вскрыть дверь или одно из окон. Cначала я вернулся к двери и в очередной раз попробовал открыть или взломать ее. Дверь не открылась, тогда я взял лопату, так и стоявшую у чемоданов, но от нее снова не получилось никакого толку. Я заметил, что у чемоданов стояла только лопата и не было трубы, но решил, что она, должно быть, осталась в подвале или Петр забрал ее с собой. Оставив попытки открыть дверь уже испробованными способами, я пошел на кухню, где стояли шкафы и буфет, в надежде найти какой-нибудь инструмент. Чего только иногда люди не хранят на своих кухнях!

Обыскав все на кухне, я пошел в подвал, куда Петр ушел сразу после ужина. Подвал был просторный, но почти пустой, и я предположил, что не иначе как Петр нашел там что-то полезное и сразу принялся за работу, раз за все время моих поисков на кухне он не пришел и даже не окликнул меня. В подвале было тихо, двух светильников не хватало, чтобы хорошо осветить все помещение, и спустившись, я ничего не увидел. Однако полная тишина сразу неприятно озадачила меня. Петр заснул или ушел куда-то? В других комнатах и помещениях дома не было ничего существенно полезного для нас сейчас, и он знал это лучше меня, так как сам все внимательно осмотрел. Громко сообщив, что ничего не нашел, я стал медленно обходить подвал. Никакого ответа. Я позвал друга по имени, но снова ничего не услышал. Только сейчас я осознал, что в подвале от сырости, вызванной дождем, стало невыносимо холодно. Не могу понять, зачем я обошел весь подвал, хотя Петр так и не отозвался. Дойдя до самого дальнего и наиболее плохо освещенного угла, я замер на месте. Петр сидел на полу, завалившись в угол, голова упала на грудь, и видна было только половина лица. Руки безвольно лежали на полу ладонями вниз, лужа крови почти дотекла до пятна света от фонаря, который висел на крюке в потолке. Из груди Петра торчала труба.

Что было сил я побежал к входной двери. Лопата все еще стояла у чемоданов. Схватив ее, я взял первый попавшийся мне на глаза стул и вернулся к двери. Очередная попытка открыть ее закончилась так же, как и все предыдущие. Я поставил стул к стене и сел. Но долго усидеть я не смог и стал искать листы бумаги или какую-нибудь тетрадь и ручку. У камина нашлись пара листов и обрывки упаковочной бумаги, которые мы не успели израсходовать, разжигая камин. В поисках ручки или карандаша я вдруг понял, как мы были глупы: конечно, Мишка никогда не покончил бы с жизнью, небольшой эмоциональный срыв, пожалуй, но не самоубийство! И тут из памяти всплыл странный грохот, который мы слышали вчера. Сегодня ближе к вечеру что-то так же грохнуло, но тише, и в бурной деятельности мы не обратили на шум внимания. На этот раз это не мог быть гром: дождя не было весь день.

На кухне мне удалось найти огрызок карандаша, и я вернулся к двери, сел не стул спиной к стене и стал записывать то, что с нами произошло. Я еще сохранял скромную надежду выбраться из дома, в который мы с друзьями так легко проникли. Наивные, мы думали, что быстро соберем все ценное и никем не замеченные вернемся в город: вокруг не было ни соседей, ни каких бы то ни было жилых построек. Мы твердо знали, что хозяева уехали надолго, и нам казалось, что все сложилось для нас наилучшим образом. В доме не было сигнализации, даже собаки во дворе – и той хозяева не держали. Поэтому встречу с Торговцем мы организовали заранее, зная, что никаких проблем возникнуть просто-напросто не может. Конечно, мы хотели закончить наши дела быстрее, но он сам, ничего не объясняя, назначил ее только через несколько дней. Нам оставалось только согласиться.

В доме не было телефона. Никто не знал, куда мы поехали, да и некому было знать, только у Мишки были родные, и им он уж точно не сказал, на какие-такие заработки уехал. Вот Торговец будет нас искать, пошлет своих людей, чтобы они все перевернули, но нашли нас. И как я буду счастлив, если им это удастся, потому как несмотря на свою глупую надежду, я начинал понимать, что, наверное, никогда не покину этот дом. Что случилось с моими друзьями? Что за дьявольскую ловушку представляет собой этот дом?

Дописывая эти строки, я вновь задумываюсь о грохоте, услышанном два раза. Из смутных предположений и более интуитивных догадок, чем логических рассуждений, я вернулся мысленно к люку в подвале. Я решил проверить его еще раз. Суеверно не отпуская лопаты, я пошел в подвал. Люк открыть не удалось. Постояв немного над ним в некотором оцепенении, я стал искать в подвале что-нибудь, что можно было бы поставить на люк. Я с трудом оставил лопату под лампой и взялся передвигать шкаф с консервами так, чтобы заблокировать им люк. Эта осмысленная деятельность помогла мне немного успокоиться. Я взял лопату и отправился на свой стул против двери.

Я крепко держу лопату в руках и жду рассвета, глядя в окно перед собой. Что будет со мной в новый день?..

***

Открыв дверь, я увидел чемоданы справа от двери и несколько исписанных листов, лежащих на них. Мы с женой жили в соседнем доме, хотя вполне соседями нас назвать было сложно, так как нас разделял лес, небольшая речка и заброшенное поле. На выходных пришло письмо от сестры хозяина дома с просьбой, если меня не затруднит, заехать по дороге к ним и посмотреть, все ли там в порядке. В прошлом году лисица забежала к ним на территорию и запуталась в ограде. Если бы ее случайно не нашли, лисица уж верно сдохла бы. Я обещал с оказией заехать к ним домой.

Снаружи дом выглядел как обычно, внутри все было спокойно. Мне показалось, что внутри несколько теплее, чем могло бы быть: так, словно кто-то разжег огонь в камине. Но из трубы не шел дым, и в камине было пусто. Весь дом я не стал обходить, все выглядело спокойно и аккуратно.

Бумажки я решил взять с собой на всякий случай. Когда буду писать соседке о том, что заезжал к ним, спрошу не забыли ли они при отъезде забрать два чемодана, стоящих у двери, а заодно и перешлю эти бумажки, которые они могли забыть в спешке вместе с чемоданами.