За хаолмами Боердерроу

Глава 1

За холмами Боердерроу.

На другой день Бран пустился в море. Трижды девять мужей было с ним. Во главе каждых девяти был один его молочный брат и сверстник. После того как он пробыл в море два дня и две ночи, он завидел мужа, едущего навстречу ему по морю на колеснице.

Плавание Брана, сына Фебала. Ирландская сага. 1100 г.1

***

Сегодня Брида сломала ногу. Он проснулся, как всегда, едва просветлел горизонт. Сквозь прямоугольное окно смотрел, как рваные облака медленно двигаются на запад, оставляя после себя место для предстоящей грозы. Манн встал с кровати и почти уперся головой в скошенный потолок мансарды. Надев толстовку, он спустился по узкой лестнице вниз, чтобы сделать себе завтрак. На кухне трещал крошечный холодильник, все было уставлено пустыми консервными банками и немытой посудой. Ферму Манн построил сам и был очень доволен тем, что в итоге получилось. Он был вынужден использовать дешевые материалы, от чего доски пола всюду скрипели, как на палубе баркаса. Стены внутри он обшил деревянными панелями и от этого создавалось впечатление, будто живешь в дорожном фургончике. Манн сунул руку в щель между кухонным шкафом и мойкой, и щелкнул выключателем. На мутной стеклянной поверхности лампы тут же отпечаталось темное пятно, но свет не зажегся. Вздохнув, Манн постоял минуту, чтобы глаза привыкли к темно-синему свету раннего утра и шагнул к холодильнику. Он мог бы перемещаться по этой кухне и вслепую, но из-за того, что был слишком крупным и слегка неуклюжим, редко на это решался. Жена часто называла его ходячим бочонком. Манн вдруг почувствовал в горле комок и не придумал ничего лучше, чем заесть это чувство. Он достал тосты, поставил чайник и сделал несколько сэндвичей с мясом и остатками масла.

Манн ел в тишине, слушая дребезжание оконного стекла в деревянной раме под редкими порывами ветра. Жевал хлеб и наблюдал за тем, как тени от бесчисленных банок ползут по стенам его маленькой кухни. Небо за окном светлело.

Затем он надел сапоги и, в тысячный раз склонив голову, чтобы избежать удара о косяк двери, вышел из дома. Когда минутой позже Манн погнал овец на выгул, то не заметил ничего необычного, а ведь он был из тех фермеров, что доверяют знакам. Манн должен был заметить, что поля сегодня выглядят несколько иначе. Что, несмотря на рваные облака, ветра совсем не ощущалось, и прислушаться к знакам, но этого не сделал. А может в это утро Брида была еще в порядке, а Манн просто недостаточно внимателен. После похода на пастбище он еще долго занимался фермой. Носил в ведре корм для бычков, настелил козам нового сена, порвав его на пучки. С тридцати лет ему пришлось переучиваться делать все это заново, после того, как один из бычков, выскочив из загона, выбил ему ограждением палец, сломав в нескольких местах. Манн переучивался в полноценного левшу долгих два года. Палец на правой руке теперь плохо сгибался и выглядел, как крюк для мяса, из-за чего хват стал слабее. Зато теперь он орудовал вилами левой рукой не хуже, чем раньше правой.

Манн прошелся вдоль всей ограды, что была на ферме, проверяя ее на целостность. Настоящая железная ограда была только у коров и в загоне овец. Остальные пастбища и загоны отделял каменный забор, собранный лично Манном. Он устанавливал плоские камни один на другой, сооружая таким образом ограждение и одновременно очищая место под траву на пастбище. Камней на полях было в достатке, так что в некоторых местах ограда даже превышала четыре фута в высоту. Периодически камни обваливались и ограду приходилось «чинить», снова устанавливая их друг на друга. Манн занимался этим каждый день. Утром проверяя ее один раз. И вечером второй, перед тем как гнать стадо обратно.

Неладное он заметил только в обед, когда все остальные овцы держались группой, а Брида не двигалась с места. Вечером, когда стадо собралось у ворот, услышав его голос, она одна осталась лежать в поле. Брида была старой овцой и в последнее время болела. Манн не надеялся, что она доживет до следующей зимы, рассчитывая сделать все как положено, осенью, но случай решил все за него. Он погнал стадо к дому, только раз оглянувшись на Бриду. Овца продолжала лежать на земле. Ее силуэт одиноко белел на фоне темнеющего горизонта и в этот момент что-то кольнуло Манна прямо под ребра. Он прогнал овец через очередные ворота к низким крышам сараев. Один из ягнят споткнулся о высокий порог загона, отошел назад и еще раз попробовал преодолеть препятствие, но снова споткнулся. Манн бережно, как свое дитя, взял ягненка на руки, перенес внутрь и опустил засов. Вернувшись в дом, он надел куртку. Стало ветрено, а в этих краях все должно быть приспособлено к ветру. Облака уже сгрудились на востоке низко над полями. Манн взглянул на них только раз, сосчитав количество башенок. Мальчиком, в такие дни ему нравилось думать, что это вовсе не облака, а чудовищно высокие горы мира за гранью, на вершинах которых восседают боги. Он и сейчас думал также с той лишь разницей, что не стал бы об этом никому рассказывать. Манну нравилась мысль о богах. Не об одном боге, а о многих богах. Если бы их в действительности было так много, тогда у каждого был бы свой личный бог. Всегда молчаливо стоящий за спиной или поодаль.

Другие фермеры, увидев такую грозу, давно бы уже заперли скот и корм в амбары, но Манн знал, что гроза пройдет мимо. Он вошел в сарай и взял тачку на одном колесе. Покатив ее между полей, Манн вскоре снова добрался до пастбища. Втайне он надеялся на то, что Брида, услышав дребезжание тачки, в которой он часто возил корм, найдет в себе силы и все же поднимется, но овца продолжала лежать на земле. Подойдя ближе, Манн осмотрел овцу внимательней. Брида сломала ногу. Почти двадцать минут он старался ее поднять, но она слишком ослабла. Манн видел, как ей было больно и сложно сделать даже малейшее движение, но Брида молчаливо сносила все его попытки помочь. Манн уже видел такое раньше. В какой-то момент животное просто переставало есть, пить, а затем и вовсе не хотело подняться. Как и у людей, у животных тоже есть воля к жизни. У Бриды ее не было.

Конечно, он мог сделать все как положено. Но тогда пришлось бы ждать до утра, а Манн не хотел бросать Бриду в поле одну пусть даже на час, пока остальные овцы теснились в теплом загоне. Уже сгущались сумерки и на пастбище поднялся ветер, пробегая волнами по растущему рядом вереску. Горизонт озарили первые всполохи дальней грозы. Где-то в заливе сейчас наверняка бушует шторм. Этого чувства Ману часто не хватало. Не хватало соленого запаха моря и колючего ветра, путавшегося в волосах. Он посмотрел в узкие зрачки Бриды и принял решение. В конце концов, у него было все необходимое.

Манн вернулся на ферму и положил в тачку дрова, веревку, лопату с мотыгой и горючее. Еще он взял с собой черный металлический цилиндр2 и нож. Он никогда не выращивал животных на убой, но этот цилиндр был нужен как раз на такой случай. Брида была с ним долгое время, и Манн не хотел, чтобы она страдала, надеясь сделать все быстро. Он покатил тачку обратно на пастбище. Из-за грозы небо потемнело намного раньше и Манн ориентировался на установленные им металлические и бетонные колышки каменного ограждения. Добравшись до выхода на пастбище, он свернул в поле и заметил белое пятнышко Бриды, лежащей на том же месте. Далеко на горизонте зеленые поля уже затянула пелена дождя. Манн слышал короткие раскаты грома, напоминающие ему воинственный хор туатов2. Сюда дождь дойдет только утром. Манн не мог понять, откуда он это знал, но он точно знал. Манн еще несколько раз попробовал поднять овцу, но Брида в бессилии уже то и дело опускала голову к земле. Тогда он переставил ногу так, словно хотел ее оседлать, приподнял голову овцы немного выше и крепко зажал рукой ее морду. Теплое дыхание тяжело вырывалось из ее узких ноздрей. Брида не сопротивлялась. Правой рукой Манн вынул из кармана куртки черный цилиндр. Когда он приставил холодный металл к голове овцы ровно посередине, Брида только чуть вздрогнула.

Дальше Манн использовал нож. Тело Бриды осталось лежать среди серых камней в окружении желтых цветов утесника. Ветер трепал траву и белую кудрявую шерсть. Земля с жадностью приняла все в себя, пока Манн разводил огонь. Выбрав место у подножия холма, он расчистил его от травы и обложил будущий костер камнями. Затем выложив в середину дрова облил горючим и поджег. Единственное на несколько десятков миль вокруг, пламя выглядело словно одинокий погребальный костер. Впрочем, он им и был.

Земля оказалась замерзшая и твердая. Огонь должен был прогреть ее настолько, чтобы стало легче копать. Манн разводил пламя, а затем работал мотыгой, разбивая верхний слой и извлекая крупные камни. Когда копать становилось сложно, он снова разводил костер и проделывал все по новой, пока не выкопал достаточное углубление под могилу. Так он работал до трех ночи, под конец заканчивая работу только лопатой. Когда все было готово, Манн не без труда положил тело овцы в тачку и спустил к подножию холма. Уложив в яму, он начал укрывать его, осыпая белую шерсть черной землей. Когда дело было закончено, Манн неторопливо прошел к каменной изгороди и отсчитал влево пять столбов. На шестом, на ветру колыхались несколько деревянных дощечек, привязанных к нему веревкой. Если бы в этот момент за ним кто-то наблюдал, Манн все равно сделал бы это. Встав на колено, он опустил голову и произнес несколько слов, которые были понятны только ему и нескольким богам, чьи изображения на дощечках колыхал ветер.

Манн почувствовал усталость, только когда подходил обратно к ферме. Он отмыл черные от земли руки и принял душ. На ужин сил уже не оставалось. Тяжело поднявшись наверх, он лег в кровать.

***

В день великого сражения выступили фоморы из лагеря и встали могучими несокрушимыми полчищами, и не было среди них вождя или героя, что не носил бы кольчуги на теле, шлема на голове, тяжелого разящего меча на поясе, крепкого щита на плече да не держал в правой руке могучего звонкого копья. А предводитель их был тот, чей дурной глаз открывался только на поле брани. Воистину биться в тот день с фоморами было, что пробивать головой стену, держать руку в змеином гнезде или подставлять лицо пламени.

Битва при Маг Туиред. Ирландская сага. XII в.3

***

В пять двадцать его разбудил звонок. Старый «Эриксон» противно пищал и дребезжал у ночника. Манн протянул руку и взглянул на зеленую подсветку дисплея. На ней крупными черными пикселями было написано «Колин». Он нажал на кнопку вызова и поднес «Эриксон» к уху.

- Да, Колин.

- Привет, - заговорил бодрый голос. – То, что ты просил, привезли утром. Если хочешь получить, приезжай к семи, - Колин всегда переходил сразу к делу. За это Манн его и уважал.

- А амоксикел?

- Тоже привезли. Будешь брать?

- Да, - Манн провел рукой по лицу, взъерошив волосы и бороду в попытке отогнать остатки сна. – Да, буду в семь. Придержи, если что.

- Не могу, Манн. Сам знаешь. Я тебе и так помогаю. Но не воспринимай это слишком лично, я делаю это не только потому, что ты мой друг, а потому что мелких фермеров сейчас становится все меньше. Короче, приедешь раньше покупателя, отдам лекарства тебе. Опоздаешь, - он сделал паузу. – Уж извини.

- Хорошо, Колин, спасибо.

Манн потянулся к красной кнопке отмены вызова, но Колин положил трубку раньше. Манн устремил невидящий взгляд в потолок. Мозоли на ладонях напоминали, как он копал землю этой ночью. Плечи ломило, но так он чувствовал себя почти всегда после рабочего дня на ферме, только в этот раз он спал всего два часа. Чтобы снова не уснуть, Манн резко поднялся и надел чистый свитер. До Лимерика было почти восемьдесят миль. В дорогу нужно было взять еды и, как следует, позавтракать. Он спустился в кухню и снова по привычке щелкнул выключателем. Свет не зажегся. Манн по памяти наощупь прошел к холодильнику, но открыв дребезжащую дверцу, совсем не обнаружил еды. Он нагнулся и выглянул в окно. Помимо пары одиноких и белых, как дым, облаков небо выглядело пустым, словно высокие холмы в тумане. В полутьме Манн провел рукой по холодильнику и под пальцами холодно звякнули ключи. Он сжал их в ладони и сунул в карман.

Решив не тратить время, Манн вышел из дома спустя десять минут после звонка Колина. После грозы воздух стал свежим и влажным, но утренний холодный ветер все равно легко пробирался под свитер. По дороге к гаражу он заметил поднявшуюся стаю ворон. Птицы медленно пролетели над полем на север, отчетливо выделяясь на фоне серого неба. Первым у гаража Манн застал не свой «Ниссан», как ожидал. Под навесом у дороги стоял серый «Рено» Джули. Он уже забыл, что день назад она пригнала ему машину, чтобы он посмотрел на топливную систему.

- Она заводится через раз, - сказала она ему по телефону. – Я оставила ее на твоей ферме у гаража под навесом. Посмотришь? Не хочу опять застрять где-нибудь на светофоре.

Джули всегда уточняла, что это была его ферма, словно боялась даже косвенно быть связана с этим родом занятий. А ведь тогда она даже не зашла. Было в этом что-то неправильное, когда жена оставляет мужу машину для ремонта, но при этом даже не заходит с ним поздороваться, сообщая подробности по телефону уже на обратном пути.

«Пусть лучше так», - в очередной раз подумал Манн.

Он обошел автомобиль и потянулся за ключами, но пальцы уперлись в холодный металл. Манн вынул из кармана цилиндр и его черная поверхность блеснула в свете фонаря. Он положил цилиндр обратно в карман и вынул ключи, но вместо ключей от своей машины в его ладони вдруг оказался брелок от «Рено». Должно быть, Манн взял их в темноте по ошибке. Несколько секунд он смотрел на них, затем нажал на брелок. «Рено» мигнуло аварийкой и Манн сел за руль.

На улице было еще темно и, включив лампу, он тут же узнал запах полироли, смешанный с аромомаслом. Джули делала его сама, каждый месяц меняя один невыносимый запах другим. Манн снова почувствовал комок, но на этот раз заесть было нечем. Он завел двигатель и провел рукой по рулю. Осмотрел задние сидения и потянулся к бардачку, но остановил себя. Это была машина Джули. Вместо этого, Манн повернул тумблер радио. Тут же раздался голос, сообщавший о пропавшем без вести туристе.

- Тридцатидвухлетний Брайан Грин. Рост пять футов восемь дюймов. Черные волосы по плечи и борода. Носит с собой сумку для специального съемочного оборудования. Путешествовал пешком и автостопом. Последний раз выходил на связь в окрестностях города Атлон, провинция Ленстер, Коннахт. Собирался посетить город Баллинасло в графстве Голуэй. Всем, кто слышал или видел похожего человека, просьба обратиться в полицию или…

Манн выключил радио. Пропавшего туриста искали уже третий день. На его памяти люди в их окрестностях пропадали не часто, но он наверняка знал одно - когда в его родной деревне пропадал рыбак, живым его уже не находили.

Манн переключил передачу и быстро вывернул на дорогу, ведущую вдоль пастбищ. Дороги в Стримстауне были узкими и для того, чтобы двигаться со скоростью хотя бы сорок миль в час, необходимо выехать на шоссе. За окном проплывали ровные каменные изгороди и ворота, ведущие к полям. Он объехал оранжевые дорожные конусы и миновал несколько столбов с вывешенными на них портретами кандидатов в парламент. Манн увеличил скорость и сбоку замелькали низкие дома с ровными белыми фасадами и серые контейнеры для раздельного сбора мусора. Дальше шла его любимая часть пути. Дорога струилась вдоль полей и редких ферм с ровными, аккуратными заборами, ухоженными живыми изгородями боярышника, цветами и невысокими плодовыми деревьями. На всем пути дорога могла уместить в себе едва ли две полноценных полосы, отчего казалось, будто ты не едешь, а не спеша прогуливаешься по очень большому саду. Весь путь от Стримстауна до Лимерика Манн давно выучил наизусть. Здесь он знал каждый поворот и каждую развилку. Знал, когда лучше сбросить скорость, а когда расслабиться, просто ведя автомобиль вперед по ровному шоссе. Вскоре показался оранжевый указатель со стрелками и Манн выехал на шоссе. Как только он миновал защищенный деревьями участок, в правую дверь «Рено» ударил порыв ветра. Манн наклонился к рулю и через лобовое стекло, взглянул на темное небо. Ветер усилился. Он заметил это по тому, как вели себя деревья ольхи плавно сгибая и разгибая ветви, словно кранды4 пытались сбросить с себя ночную дрему. Темно-синие облака закружились в потоках холодного воздуха и напомнили ему волны залива Рэмси на острове Мэн, в котором он вырос. Оборванные и гонимые ветром листья теперь казались ему перьями чаек, которые он собирал в детстве на каменном берегу.

***

Синюю «Шкоду» Манн заметил еще за шестьсот ярдов, но скорость не снизил. Он посчитал, что человек, вставший у обочины, просто остановился передохнуть, двигаясь всю ночь, или вышел на время справить нужду. Но когда проехал мимо, успел заметить за рулем седого мужчину и поблескивающие капли росы на капоте. Это значило, что машина стоит здесь уже не один час. Манн проехал немного вперед и только тогда начал сбрасывать скорость. Раньше он никогда не подбирал попутчиков, но этот случай был необычным. Время было слишком раннее, автомобили по этой дороге проезжали редко, а старик в «Шкоде» мог нуждаться в помощи. К тому же в сознании у Манна тут же всплыло передаваемое по радио сообщение о пропавшем туристе. Он остановился и, прижавшись к обочине, начал сдавать назад. Когда его «Рено» поравнялось со «Шкодой», Манн смог лучше разглядеть водителя. За рулем действительно сидел седой мужчина. Старик склонил голову на грудь и не двигался. На секунду у Манна мелькнула мысль о том, что старик мертв, но потом он решил, что это глупое предположение, учитывая то, что машина явно была здесь припаркована, а не съехала в кювет или вовсе стояла где-нибудь в поле.

Манн решил поинтересоваться у водителя, все ли с ним в порядке, и, если помощь не нужна, он просто поедет дальше с чистой совестью. Манн опустил стекло, но выходить не стал. Только приоткрыл дверь «Рено» и дотянувшись до дверцы «Шкоды», осторожно постучал о ее поверхность кончиками пальцев. Старик не отреагировал. Манн повторил движение, только уже чуть сильнее. Тут старик дернулся, затем приоткрыл глаз и медленно повернулся к нему лицом.

На мгновение у Манна перехватило дыхание от ужаса. Кожа на левой части лица старика была похожа на кожуру сушеного яблока, только ярко-розового оттенка. На носу и в уголке левого глаза она была неестественно натянута, отчего казалось, что старик постоянно ухмыляется. На поврежденной части лица совсем не росли волосы, и борода была только на одной стороне, отчего вид у него был еще более пугающий. Манн уже хотел инстинктивно закрыть дверь, но сдержался, поняв, что просто видит перед собой калеку. Старик приоткрыл рот и что-то сказал, но из-за опущенного стекла Манн ничего не расслышал. Затем старик посмотрел вниз, в поисках кнопки и стекло «Шкоды» медленно опустилось.

- Я хотел узнать, не нужна ли вам помощь, - сказал Манн, как только удостоверился, что мужчина его слышит.

Старик на несколько секунд словно задумался, а затем сказал:

- Я спускался с холма и тормоза полетели. Я вызвал эвакуатор, - голос у него был низкий и хриплый.

- Сколько вы уже ждете?

Старик снова задумался:

- Часов с трех.

- Вы вызвали машину из Маллингара?

- Да.

- Она скорее всего приедет только около восьми. Куда вы ехали?

- В Лимерик, - ответил старик.

Манн сам не знал, почему предложил этому человеку помощь. Может быть, ему просто стало жаль одинокого старика-калеку, ждущего эвакуатор посреди пустого шоссе. А может, боги свели их судьбы намеренно.

***

- Я еду за внуком.

Это были первые слова, которые старик сказал Манну, усаживаясь в его «Рено». Он бросил сумку назад и устроился так, словно сел в такси. Старика звали Ноэль. Манн заметил это не сразу, но левый глаз у Ноэля отсутствовал полностью, как и часть уха. Когда он поворачивался к нему, чтобы что-то сказать, Манну было хорошо это заметно. На месте глаза у старика была сморщенная кожа, по краям так же обтянутая шрамами и рубцами. Намеренно ли он не скрывал своего увечья, Манн спрашивать не стал. Поначалу попутчик был неразговорчив и на попытки завести беседу старик отвечал парой предложений, но, когда Манн снова поинтересовался, зачем тот едет именно в Лимерик, заметно оживился.

- Я еду за внуком, - тут же повторил он фразу, сказанную ранее. И сразу задал Манну встречный вопрос, явно избегая дальнейшего разговора на эту тему.

- А вы зачем едите в Лимерик?

- Я - фермер, - ответил Манн. – Нужно купить лекарства для скота и антибиотики.

- Значит, фермер, - повторил за ним Ноэль. – Овцы?

- В основном, - коротко ответил Манн.

- Не любите убивать?

От неожиданности Манн сначала не нашел, что ответить. Вопрос показался ему очень странным и взглянув на попутчика, он не сразу понял, видит ли ухмылку или так всегда выглядит изуродованная часть лица Ноэля. Старик все же улыбался.

- Не люблю, - ответил Манн честно. - Я продаю шерсть. Еще козье и коровье молоко.

- Раньше были рыбаком? – продолжал расспрашивать Ноэль.

- Очень давно. Я бы сказал, в юности. Как вы узнали?

- По лицу. Соль и ветер с кожи не стираются.

Манн снова не нашел, что ответить. Либо старик действительно видел то, что не могли увидеть другие, либо просто угадал. Так или иначе, но от интереса, с которым тот расспрашивал его и этой искалеченной ухмылки Манну становилось не по себе. Он уже начал жалеть о том, что решил остановиться несколькими минутами ранее. Чтобы увести разговор от себя, Манн решил свести его немного в сторону.

- А вы что делали на шоссе так поздно? До Лимерика всего три часа пути.

- Я живу в Дублине. Оттуда пять часов пути, а мне только вечером сообщили, что я могу забрать внука.

От Манна не укрылось то, что эти слова Ноэль произнес с едва сдерживаемой злобой. «Рено» съезжало в низину. Туман спускался с холмов, огибал деревья и струился по шоссе, словно Беленус6 опустил на землю одно из облаков. Ветра в низине не было, а это значило, что скоро туманом покроется весь их путь и тогда придется заметно сбросить скорость.

- Значит, у вас есть внук? – неожиданно для себя спросил Манн. Он не знал почему, но чувствовал, что должен продолжить их разговор.

- Да, - ответил Ноэль. – Только я его еще ни разу не видел.

То, как Ноэль говорил о внуке, поразило Манна. Он ожидал от этого старика всякого, но не брезгливости, которая явно звучала в его голосе.

- Сложные отношения с сыном или дочерью? – продолжил Манн осторожно.

- Да, у меня дочь, - подтвердил Ноэль.

Манну показалось, что он заметил улыбку, но позже понял, насколько ошибся.

- Грязная сука, - прохрипел старик. Так, что у Манна пошли мурашки от его низкого, полного ненависти голоса. То, что он принял за улыбку, оказалась гримасой ярости.

- Сегодня я смог выехать только ночью. А в три часа полетели тормоза. Пришлось ждать эвакуатор. Наверняка она сейчас нервно смотрит на часы, втайне надеясь, что я сдох где-то по дороге. Что меня ударил инсульт, и я уже начал гнить, съехав в кювет, сидя за рулем в поле среди вереска, - старик говорил с нескрываемой злобой, но из-за увечья Манна все не покидало чувство, что улыбка не сходит с левой стороны его лица.

Манн не знал, как реагировать на эти слова. Отвечать ли что-то или нет. Такая внезапная откровенность, перемежающаяся со вспышками гнева, его чертовски напугала. Он понимал, что если даже старик окажется сумасшедшим и захочет его убить, то ему вряд ли хватит на это сил. Манн был вдвое крупнее щуплого Ноэля и намного сильнее. Он мог бы убить его одним ударом, как проделал это вчера с Бридой. Подобные мысли напугали Манна не меньше. Он боялся Ноэля не потому, что старик мог ему навредить. Этот страх был куда глубже, намного примитивней, чем страх перед опасностью. Это был страх первобытного человека перед языками пламени или перед громом и яркими вспышками с небес. Страх перед скрытой, ужасающей и разрушительной силой.

- Это змей Готланда5? – неожиданно спросил Ноэль, словно этой внезапной вспышки гнева вовсе не было.

Сначала Манн не понял, о чем говорит старик, но потом заметил, как Ноэль уже некоторое время внимательно разглядывает серебряный круг с витиеватым изображением морского змея, продетый в кожаную веревку и висящий на груди Манна. Амулет каким-то образом выбился из-под свитера и теперь был хорошо виден. Обычно Манн старался прятать такие вещи от любопытных глаз, но старик уже успел задать вопрос.

- Это просто оберег стихии воды, - ответил Манн, пряча амулет под свитер.

- Говорят, такие амулеты помогают принять правильное решение. И кто ты? Друид или воин? – усмехнулся Ноэль.

- О чем вы?

- Такие амулеты носили либо друиды, либо воины, - уточнил старик. – Я спросил, кто ты?

- Не думаю, что принадлежу к кому-то из них. Этот оберег дала мне мать. Она верила в их силу. Для меня это только память.

Ноэль промолчал, не став спорить, но Манн догадывался, что старик не поверил его словам до конца. «Рено» начал подниматься из низины и туман постепенно рассеивался из-за усилившегося ветра.

- Ты ведь подарил подобную вещь своему ребенку? – вдруг серьезно спросил Ноэль.

- С чего вы взяли, что у меня есть дети?

- Я прожил достаточно, чтобы видеть столь очевидные вещи. Я уверен, что у тебя есть ребенок и, что ты должен оставить ему похожий оберег. Это важно, как для него, так и для тебя. Оберег имеет силу только тогда, когда с ним связаны сильные воспоминания. Просто символ, подвешенный на веревке, не даст тебе никаких сил. Тоска по родным местам дает тебе силы.

Манн молча посмотрел на Ноэля и кивнул. Он действительно часто вспоминал остров Мэн. Темные, холодные воды залива и метровые волны, словно воины-всадники, несущиеся на острые камни оборонявшегося берега. Он тосковал по дому с той самой минуты, как покинул родные места. Единственным, что всегда напоминало ему об этом, были такие же темные волосы его жены, словно волны, струящиеся по плечам. Теперь у него не было даже этого.

- У меня есть дочь, - сказал он наконец. – Но она никогда не была в тех местах.

- Ферма - хорошее место для детей, - одобрительно произнес Ноэль. - Многие так не считают, но я по себе знаю, как она закаляет характер. Разные дурни думают, что ферма – это место, где дети растут на свежем воздухе в гармонии с природой. Все это чушь. Это не развлекательное место вроде шоу про ферму Гленроев6. В первую очередь это дисциплина. А знаешь, чему еще учит ферма?

Манн не отрывал взгляд от искрящейся каплям росы дороги.

- Она учит тому, что жизнь жестока. Смерть. Вот, что такое ферма. Смерть там повсюду. Даже те, кто не любит убивать, это знают, - Ноэль посмотрел на Манна пустой глазницей. - Только там ребенок начинает понимать, насколько жестока, но справедлива жизнь. Я никогда не пытался отказаться, когда отец поручал мне убить гуся. А потом овцу, свинью или даже корову, когда я смог достаточно крепко держать топор. Я делал свое дело без удовольствия, но со смирением и благодарностью. Так нужно подходить ко всем делам, если хочешь, чтобы они были сделаны, как следует.

- Я еду за внуком и заберу его, - снова повторил Ноэль, словно думал, что, если перестанет произносить это вслух, желанного может не случиться. - Я заберу мальчика и воспитаю на ферме, как воспитывали меня. Он станет мужчиной. Научится убивать и быть благодарным. Не как те, кому я посвятил свою жизнь, а они наплевали на все, чему я их учил.

У Манна снова заныли плечи. Он вспомнил полные смирения глаза Бриды прошлой ночью.

- Элис не живет на ферме. Ей всего шесть, и сейчас они с женой живут в Маллингаре в нашем доме, - уточнил Манн.

- Понятно, - спокойно сказал старик, молча наблюдая за остатками тумана, медленно ползущими по дороге.

Манн сжимал руль и думал о том, что если бы старик действительно видел то, чего не замечали другие, то увидел бы, что Манн живет на ферме один вот уже почти два года. Что видится с дочерью совсем не так часто, как хотел бы. Но Ноэль просто молчал и пару миль они проехали в совершенной тишине, сопровождаемой только шуршанием шин по влажному асфальту и глухими порывами ветра, время от времени бьющимися о дверь машины, когда в деревьях, растущих у дороги, появлялся просвет.

- И ты даже не узнал, кем он был? – вдруг спросил старик.

Их разговор оборвался уже довольно давно, но от чего-то Манн сразу понял, о чем Ноэль его спрашивает. Он посмотрел на старика. Из-за искалеченного лица было сложно понять, какие эмоции сейчас он выражал. Единственный глаз Ноэля смотрел внимательно и серьезно. Сначала Манн не думал отвечать. Он не говорил об этом еще ни с одним человеком и не собирался делать этого в будущем. Однажды Манн твердо решил похоронить это в своей душе и умереть с этим. Но чувство, что Ноэль уже и так все знал, не покидало его с самой встречи. А может, старик задал вопрос наугад и сейчас просто молча ждал, возможно, даже не ожидая услышать ответа. Манн мог промолчать. Но мог и рассказать ему все. И это все осталось бы навсегда только здесь, на этой дороге.

«Рено» словно подпрыгнуло на невидимой кочке и по асфальту зашлепал обрывок передней покрышки. Манн сбросил скорость и остановился у знака, предупреждавшего о возможном перегоне скота.

- Похоже, нам обоим сегодня не доведется добраться до Лимерика, - усмехнулся Ноэль.

Манн заглушил мотор, вынул ключи из зажигания и открыл багажник.

- Пойду посмотрю, есть ли запаска, - сказал он и выбрался из-за руля.

Холодный воздух коснулся его лица и Манну показалось, что он ощущает в нем соль и слышит крики чаек. Вопрос старика все еще прочно засел в его памяти.

«И ты даже не узнал кем он был?»

Конечно, он узнал. Он все узнал, но ничего не сделал. Почему Ноэль спросил его об этом? Как обо всем догадался? А может, он и не догадался вовсе, а остальное просто додумал сам Манн?

Он обошел «Рено» и открыл багажник. Осмотрел старое пальто Джули, зонт, коробку с обувью, подушку и остальной, нужный в дороге только женщинам, хлам, но уже почувствовал запах новой резины. Запаска лежала снизу, как раз рядом с домкратом и баллонным ключом. Наверняка она оставалась там с того самого момента, как Джули купила машину. Ноэль тоже вышел из «Рено» и уставился на Манна единственным глазом. Манн махнул ему в знак того, что все в порядке и старик подошел ближе. Манн отодвинул вещи Джули в сторону, выложил на асфальт ключ и домкрат и ухватился за покрышку. Он заметил, как Ноэль разглядывает вещи его жены и ему невыносимо захотелось как можно быстрее сменить колесо, оставить этого старика на обочине и просто уехать. Манн без труда одной рукой вынул колесо и подняв его на плечо, словно мешок овса, захлопнул дверь багажника.

Работал он быстро, ощущая на себе пристальный взгляд Ноэля. Старик разглядывал его с нескрываемым интересом, анализируя каждое движение. Рассматривал его скрюченный палец на правой руке и оценивал умение пользоваться левой. Манн уже закручивал гайки, когда вдруг решил ответить старику на вопрос, который ранее оставил без ответа.

- Зачем мне узнавать, кто он? Мне он не интересен. В конце концов, это не его вина. Он должен отвечать только перед своей семьей. Мое дело – моя дочь и моя жена.

Может, кому-то эта ситуация показалась бы до невозможности странной. Кто-то бы вообще не понял, о чем говорят эти два человека на обочине дороги. Но Ноэлю, казалось, вовсе не сложно было все понять. Лицо старика оставалось таким же сосредоточенным и спокойным. Он минуту молчал, наблюдая за работой Манна, а затем снова заговорил.

- Значит, и у него была жена.

- Насколько я знаю, - ответил Манн.

И тут старик сказал то, что было слышать больнее всего.

- На такое идут, только когда любят.

На это Манн уже не ответил. Руки его продолжали затягивать гайки, но сознание словно опустилось в воду. Ноэль сказал то, в чем сам он не мог признаться себе уже много лет. Манн боялся этой мысли, словно яда змея. Он отгонял эту мысль каждый раз с такой силой, словно знал, как только она попадет в его сознание, тут же отравит навсегда. Но ведь старик был прав. Манн знал, что Джули любила того мужчину и что он тоже наверняка ее любил. Он знал бы это и без писем, которые случайно нашел в бардачке ее «Рено», когда взял машину на ремонт. И ведь только из этого чувства, только из-за того, что это было настоящее чувство, а не временная страсть, он решил не рвать их семью на части. Решил отгородить себя и ее от всего этого. Но со временем все ясней понимал, что семьи их уже не было.

- Да, - сказал Манн, закончив работу.

Они сели в машину. Внезапный порыв ветра забросил в салон несколько зеленых листьев ольхи. Они упали на приборную панель, дрожа от воздуха вентилятора. Манн закрыл окно и повернул ключ в зажигании, снова выводя «Рено» на дорогу. Необычно было то, что с тех пор, как он подобрал Ноэля, им не встретилась еще ни одна машина.

- И ты никогда не хотел сделать с ним то, что обычно делал с разными ублюдками в пабе? – продолжал старик.

- Хотел, - Манн мог солгать, но зачем ему было лгать этому человеку? Их разговор уже сильно напоминал исповедь. Конечно, он не раз представлял, как набрасывается на того, кто разрушил его семью. Как хватает левой рукой за его чистую голубую рубашку работника социальной службы и правой наносит удар за ударом. Манн никогда не любил, когда противник убегает, предпочитая плотно, как в регби, фиксировать цель, по которой будет бить. Может, везде он теперь и пользовался левой, но в драке всегда оставался правшой. Удар за ударом, пока лицо врага не станет похоже на размокшую после дождя землю в поле.

– Откуда вы знаете? – снова спросил Манн.

- Твои пальцы, - коротко ответил Ноэль. – Бьешь сильно, но техники никакой, все в рубцах.

- А вам приходилось…?

- Да, - тут же ответил старик, словно ждал вопроса. – Еще как приходилось. Только я никогда не обладал такой силой, как у тебя. Мне приходилось действовать несколько иначе. Как ты уже мог догадаться, из-за моей внешности меня часто дразнили. В основном, циклопом, - Ноэль скорчил гримасу и издал хриплый смешок, который показался Манну кашлем. – Винни Брадшоу делал это чаще других. Швырял в меня коровьи лепешки с криком, - и старик вдруг закричал так громко и визгливо, что Манн едва не съехал с дороги.

- Жри, маленький циклопыш! – затем продолжил так же спокойно, как раньше. – Я мог побить его. Мог отравить его собаку или скот, что он пас, чтобы дело доделали уже его родители. Но я поступил иначе, - Ноэль снова взглянул на Манна, приоткрыв морщинистый рот в ухмылке. – Я нашел самый острый камень и когда он снова начал бросаться в меня лепешками, швырнул камень прямо ему в глаз! – старик резко ткнул себя пальцем в бровь. – Тогда бы он тоже узнал, каково быть циклопышем. Но я не попал, - разочаровано продолжил он. - Только разбил ему бровь. Крови было конечно много, но толку никакого.

Манн слушал, не перебивая, не зная верить ли словам старика. Ноэль рассказывал эту историю так живо и весело, словно был вовсе не стариком, а тем самым подростком, который радовался, что пусть и жестоко, но наконец отомстил своему обидчику.

Снова воцарилось молчание. Какое-то время было слышно только, как ровно работает мотор «Рено», как порывами налетает ветер, и как Ноэль со свистом выдыхает сухой воздух. Возможно, из-за травмы у старика был поврежден и нос тоже. Манн все еще не решался его про это спросить. Они проехали так почти десять миль, когда Манн заметил высокий холм у дороги. Этот холм всегда казался ему похожим на голову тролля. Манн вдруг решил свернуть с шоссе прямо перед ним. Когда перед поворотом он сбросил скорость, Ноэль снова оживился.

- Зачем поворачивать здесь? – спросил он.

Манн сам не знал ответа. Он так хорошо выучил этот маршрут, что уже делал что-то совсем не задумываясь, словно на автопилоте. Но сейчас Манн знал, что шоссе свободно. Что впереди нет дорожных работ и уж тем более пробок в такое время. Но он все равно решил повернуть, словно ему подсказала сделать эта некая сила.

- Я всегда езжу этой дорогой. Мы объедем участок шоссе и вернемся на него миль через двадцать, - ответил Манн.

Старика почему-то устроил такой ответ. Он, сопя, поудобней устроился в кресле и чуть опустил спинку сидения.

- Можете вздремнуть немного, если хотите, - сказал Манн.

- Нет, спасибо. Я успел выспаться до того, как ты меня разбудил. Теперь я не сомкну глаз до самого Лимерика. Не сомкну глаз в прямом смысле этого слова, - старик произнес эту шутку и тут же уставился на Манна.

Манн не улыбнулся. Обычно его бы позабавило и даже в какой-то мере восхитило то, что такой человек шутит над своими недостатками, но у Ноэля это почему-то получалось жутко.

- Ну ладно, брось! – вдруг злобно произнес Ноэль. – Ты думаешь об этом с самого начала нашей встречи и все не решаешься спросить. Я предпочитаю говорить об этом с самого начала знакомства, чтобы не заставлять людей мучиться от неизвестности и любопытства. Тебе я не сказал только потому, что думал, хотя-бы у такого, как ты, хватит смелости спросить самому. Я даже оставил тебе подходящий момент, когда рассказывал историю про циклопыша, но нет. Видно, я ошибся.

- Вы имеете в виду, что мне интересно, что… - начал Манн.

- Что у меня с лицом! – почти прокричал старик. – Да, тебе дьявольски интересно, что у меня с лицом, не так ли?

Манну хватило ума промолчать.

- Поверь мне, ты не оригинален. Всем это интересно. И знаешь, что? Я расскажу тебе, почему я такой. Не просто расскажу, как я таким стал. Всем я говорю, что это последствия детской травмы. Ожег. И обычно людям этого хватает. Но тебе я расскажу полную историю. Сделаю, так сказать, исключение. Мы волей случая оказались в одной машине и, словно в исповедальне, пробудем в ней еще несколько часов. И потом вряд ли когда-нибудь еще встретимся, так почему нет? Могу поспорить и тебе приходили в голову такие мысли.

Манн молчал. Старик был прав и здесь. Ему действительно хотелось знать, что произошло.

- Мой отец, как ты уже догадался, был фермером, - начал Ноэль. – О нет! – тут же рассмеялся он. – Ты уже наверно представил жуткую историю про отца изверга и бедного малыша Ноэля. Нет, мой отец не был садистом, хотя и был человек строгий. Эта история скорее о глупости и жадности, чем о жестокости. Хотя и без нее тут не обошлось. Когда мне исполнилось восемь, мать и отец подарили мне на день рождения мяч. Я бы мог сказать, что это был обычный футбольный мяч, но это будет только половина правды. Сегодняшним детям он может и показался бы обычным, но тогда это был настоящий, новый, тяжелый, сшитый из специальной прочной кожи и с горизонтальной прошивкой шестиугольных панелей, чтобы не прокололся на острых камнях, покрашенный стойкой белой краской мяч для игры в гэльский футбол7, - Ноэль произнес все это на одном дыхании, чуть не задохнувшись от восхищения, словно сейчас все еще держал этот мяч в руках.

- Я любил этот мяч. Нет, - вскрикнул старик. – Я обожал этот мяч. Я боготворил руки мастера, что его сшили и всех тех богов, что придумали гэльский футбол. Мы играли в него целыми днями, даже толком не разбираясь в правилах. Каждый из нас старался показать свои знания в этом спорте, поэтому наш свод правил напоминал все существующие и выдуманные виды футбола в мире. Как я уже сказал, мой старик был фермером, а еще он производил удобрения. В его сарае всегда было полно банок с жидкостями, различных приспособлений для химикатов и тому подобного. Я тогда совсем не разбирался во всем этом. Только выполнял строгий наказ моего старика не заходить в его сарай. Тогда я еще не знал, что такое щелочь. Зато потом это слово навсегда въелось в мою память, - Ноэль постучал пальцем по левому виску. - Потому что его без конца повторяли все вокруг. От родителей, до бесчисленных врачей, - старик на время замолчал.

Манн подумал о том, что Ноэль уже давно никому не рассказывал эту историю.

- В общем, в тот день я разбил окно в его сарае моим мячом. Мне было плевать, что отец накажет меня ремнем, после того, как узнает, что я не только разбил окно, но и ослушался и зашел в его сарай. Главное для меня было забрать мой мяч, - Ноэль посмотрел на Манна. – Такого ведь ни у кого больше не было, - произнес он, словно эти слова оправдывали все на свете.

- Через то же окно я влез в сарай и пошел за мячом, который разбил еще и несколько банок на столе отца. На большую железную кастрюлю я тогда и внимания не обратил. И не заметил, как уронил ее себе на голову. Полилась какая-то жидкость. Запаха не было, и я еще помню, как обрадовался, подумав, что в кастрюле была простая вода. А потом помню, как подумал, что разбил кастрюлей голову в кровь, такая была боль. Только спустя секунду осознал, что лицо горит, словно я приложил его к жаровне. Глаз перестал видеть почти сразу. Мать нашла меня без сознания, лежащим левой щекой в луже щелочи на полу. Вот так я и стал циклопышем.

- И ничего уже нельзя было сделать? – спросил Манн. Он вдруг подумал, что вопрос этот прозвучал до безумия глупо, но старик совсем не разозлился.

- Ничего, как видишь, - спокойно ответил Ноэль. – Если бы это была кислота, глаз, наверно, можно было еще спасти. Щелочь слишком быстро проникает внутрь тканей. Ну и конечно, если бы я не провалялся в ее луже еще какое-то время, - старик снова издал хриплый смешок и жалость, которую на время почувствовал Манн к этому человеку, вдруг снова исчезла.

Снова воцарилось молчание. Узкая дорога петляла, время от времени вела под уклон, а затем постепенно поднималась, чтобы снова пуститься вниз с холма. На лобовом стекле заморосили первые капли дождя. Манн и сам часто удивлялся этой своей способности, но все случилось точно так, как он и предсказал. Гроза прошла стороной и дождь начался только под утро. Ноэль сидел молча, слегка приоткрыв рот из-за того, что не мог полноценно дышать носом, и наблюдал за ползущими вниз каплями.

***

- Поднимите мне веко, о воины, - молвил Балор, - дабы поглядел я на болтуна, что ко мне обратился.

Битва при Маг Туиред. Ирландская сага. XII в.8

***

Дождь увеличил силу и Манн включил дворники. Когда они заработали, Ноэль вдруг вышел из оцепенения и выпрямился.

- Где мы уже? – спросил старик.

- Почти в тридцати милях от Лимерика, - ответил Манн. – Если повезет, будем там часов в семь.

- Хорошо, - тихо сказал Ноэль и, кряхтя, снова опустился на спинку сидения.

- Где сейчас ваша дочь? – спросил Манн.

Старик повернулся и уставился на него пустой глазницей.

- В лечебнице святого Джеймса.

У Манна снова заныли плечи.

- Она там работает?

- Если бы, - ухмыльнулся Ноэль. – Ее держат там уже почти десять лет. В двадцать один ее туда забрали. А три года назад я узнал, что она родила мальчика, - он рассмеялся. Мощно и громко. – Чертова шлюха. Хотя она всегда была такой. Как по-твоему, такое должно происходить в подобных учреждениях?

Манн не знал, задает ли старик этот вопрос ему или просто в пустоту. Пока Ноэль говорил, даже не повернул к нему головы.

- Я тебя шокировал? – спросил он. – Ну так знай, я далеко не святой, но моя дочь та еще дрянь.

На какое-то время он снова замолчал. Дорога начала петлять и подниматься выше. Пейзажи дальних холмов, размытых дождем, постепенно исчезали.

- Ты бы тоже не стал мне все это рассказывать, однако сказал уже больше, чем собирался кому бы то ни было, - подал наконец голос Ноэль. – Что ж. Может быть, так должно было случиться. Моя дочь Марта психически больна. С самого ее рождения я заметил неладное, но жена решила ее оставить, - Ноэль закашлялся. – Мы отправили ее в школу для специальных детей, если ты понял, о чем я. Там она училась какое-то время. Ей было девять, когда умерла ее мать и мне пришлось остаться с ней наедине. Я заметил изменения почти сразу после смерти жены. Марта стала совсем другой. Начала задерживаться в школе, лгать мне, запираться в комнате. Тогда я убрал замки со всех дверей, чтобы я мог заходить к ней, когда захочу, где бы она ни была. Я - отец и я должен все знать! – вдруг повысил голос Ноэль.

- Но ей стало только хуже. Она стала агрессивной и перестала слушаться. А однажды я застал ее за непотребным занятием. Как я тогда разозлился. Чтобы моя дочь вела себя, как шлюха! – старик снова крикнул, брызнув слюной. – После этого я перевел ее на домашнее обучение, оформив все документы, как следует. Обучал ее конечно я сам. Это было не сложно, ведь она училась в специальной школе.

Ноэль говорил без остановки, совсем не замечая, как переменился взгляд Манна. Он ошибочно считал, что может говорить все. Что Манн станет первым и единственным свидетелем его деяний. Старик весь ушел в воспоминания и проговаривая это, только больше убеждался в правильности того, что делал с дочерью.

- С того момента я пытался сделать все, чтобы исправить эту маленькую суку, но я был бессилен. Чем больше я держал ее дома, тем хуже ей становилось. Я даже обустроил ей комнату, которая запиралась только снаружи, чтобы я мог заходить туда несколько раз в день в разное время. Чтобы она снова не захотела заниматься непотребными делами. Чтобы училась быть благодарной. Но я не мог запереть ее насовсем. Мне приходилось показывать ее соседям и родственникам, чтобы они не подумали лишнего и не забрали ее в какую-нибудь школу или учреждение, где она, в конце концов, станет, как ее мать. Но что бы я не делал, ей становилось только хуже. С пятнадцати я почти совсем не давал ей выходить из дома. Это была вынужденная мера, я ничего не мог поделать.

Манн заметил, как голос старика стал хриплым, правый глаз наполнился слезами.

- С семнадцати лет мне пришлось раздевать ее, когда она была в комнате, чтобы Марта не пыталась сбежать. А когда она стала совершеннолетней, то должна была родить ребенка. Каждая женщина обязана родить ребенка, не только потому, что должна стать хорошей матерью, а потому что должна принять всю ответственность за него. Научиться быть благодарной и праведной. Мне оставалось только найти ей подходящего мужчину. Я бы и сам зачал ей ребенка, если бы был в состоянии. Я почти нашел нужного человека, но она сбежала. Разбила ночью окно и дошла без обуви прямо до самого Бри. Голую и в крови ее нашла утром местная полиция. Когда сбегала, она порезалась о разбитое оконное стекло. Знаешь, сколько вопросов тогда ко мне было? Меня мучили суды и полиция почти год, прежде чем упекли ее в эту больницу. К счастью, Марта ничего им не сказала. Должно быть, я все-таки сумел привить ей хотя бы уважение к отцу. На долгие семь лет я забыл о ее существовании, вычеркнул из своей жизни, как вычеркнул жену. А три года назад узнал о том, что она родила сына от какого-то санитара. Оказывается, этот подонок взял над ней опеку. Как думаешь, такое вообще должно происходить, а? Я начал судиться. Я сражался, как медведь за свою добычу. Пусть этот ребенок и родился от него, в нем моя кровь и я воспитаю его так, как должно. Вчера я выиграл последний суд, а ночью сел в машину и выехал за внуком.

Ноэль был так увлечен своим рассказом, что не заметил, как Манн еще раз свернул с дороги. В этих местах пейзаж почти не менялся, и старик продолжал говорить, казалось, забыв даже о том, с кем и где находится. Он проклинал социальных работников, судей и полицию. Своих родственников, мертвую жену и живую дочь. Судорожно хватал ртом воздух, чтобы наполнить легкие и снова сыпать проклятиями. Манн заметил, как его старые пальцы сжимаются, будто хватают нечто невидимое, когда он говорил о том, как воспитывал дочь и как будет воспитывать внука.

По дороге начали появляться новые знаки со светоотражающими элементами и скорость пришлось снизить. Оранжевые дорожные конусы Манн заметил уже поздно. Впереди обрисовался силуэт желтого бульдозера и двух фигур в оранжевых жилетах. Разворачиваться было уже поздно. Его «Рено» заметят, а когда будут искать и опрашивать всех в этой местности, в памяти этих рабочих непременно всплывет момент, когда они видели, как серый «Рено» подъехав к месту дорожных работ, вдруг развернулся и поехал обратно. Манн чуть снизил скорость и выключил работающие дворники, дав дождю заморосить окно. Если один из рабочих их остановит, Манн уже не сможет сделать то, на что решился. «Рено» медленно миновало участок дорожных работ, а два силуэта в оранжевых жилетах даже не повернулись в их сторону. Манн снова набрал скорость. Уже пять миль он ехал не в Лимерик.

***

Когда он остановил машину среди покрытых мхом камней в вересковом поле, Ноэль наконец замолчал. Старик испуганно посмотрел на Манна, а затем в окно на заболоченную местность с рассыпанными по ней, словно снег, цветами хлопчатника.

- Где мы? – прохрипел Ноэль. Он осип от того, что говорил громко и почти без остановки.

- Мы за холмами Боердерроу. Я знаю это место, потому что еще лет пять назад помогал одному из местных фермеров найти ушедших сюда овец. Тогда мы прошли пять миль по этим заболоченным землям, но не нашли ничего, кроме следов на влажном мхе. На север отсюда почти десять миль сплошных полей и болот. На юг и восток двадцать миль до ближайшего населенного пункта. На западе шоссе, ведущее в Лимерик. Мы свернули с него уже давно.

- И что ты собираешься делать? – Ноэль широко раскрыл на Манна единственных глаз. Даже в такую минуту он оставался проницателен. Старик понял, почему они приехали именно сюда.

Теперь Манн знал, что звонок Колина утром был не случайным и, что он не случайно взял ключи от неприметного «Рено» Джули. Все это вело его к встрече с Ноэлем. Все вело их к этому месту. Он молча вынул из кармана черный цилиндр и положив на широкую ладонь, показал Ноэлю. Старик взглянул на него и кивнул в знак понимания.

- Хорошо, - вдруг спокойно сказал он и бросил взгляд на свою сумку, лежащую на заднем сидении. – Я только напишу кое-что в своем блокноте. Можешь выбросить его потом где-нибудь около машины, если захочешь.

Манн кивнул. Ноэль потянулся за сумкой и положил ее себе на колени. Он открыл замок и опустил дрожащую руку внутрь, но Манн резко сжал его запястье. Старик вскрикнул и короткий перочинный нож упал на сидение.

- Что ж, - Ноэль вдруг улыбнулся и кожа вокруг его левого глаза натянулась. – Я сильно в тебе ошибся. Делай то, что должен.

Они вышли из машины и прошли по вереску еще две мили. У крупного валуна, поросшего мхом, Манн попросил Ноэля встать на колени. Он приложил черную трубку к его затылку, и старик только чуть вздрогнул. Болото поглотило все с жадностью. Манн не стал наблюдать. Он отошел несколько шагов, встал на одно колено и опустив голову произнес несколько слов, что были понятны только ему и еще нескольким богам.

_____________________________________________________________________________________

1 Речь идет о Мананнане Мак Лире — в ирландской мифологии владыка моря, живущий в Эмайн Аблах (дословно Яблоневый Эмайн, Яблочное имение), Стране Вечной Юности.

2Пистолет для убоя крупного рогатого скота. Устройство для гуманного оглушения скота предназначено для эффективного оглушения (приведения в бессознательное состояние) животных перед убоем. Основано на действии выскакивающего ударного стержня, приводимого в действие с помощью порохового заряда.

3 Туат(а) Де Дананн (др.‑ирл. Tuatha Dé Danann, Племя (Племена) / Народ богини Дану — четвёртое из мифических племён, правивших Ирландией.

4 Фомо́ры — мифические существа, представляющие в ирландской мифологии демонические, тёмные силы хаоса, с которыми постоянно приходилось сражаться древним жителям Ирландии. Пожалуй, самый известный из фоморов — Балор, свирепый взгляд одного из глаз которого был смертелен.

5 Кранды - в ирландской мифологии духи, живущие в корнях деревьев или в дуплах.

6 Беленус или Бел – бог солнца в кельтской мифологии.

7 Змей Готланда - амулет относящийся к стихии воды. Его могли использовать только представители высшей касты кельтов (друиды, жрецы). Такой талисман способен был подарить своему носителю мудрость и способность принимать верные решения. Ношение этого талисмана приписывали Королю Артуру.

8 Гленрои – телесериал, транслируемый на RTE One в Ирландии в период с сентября 1983 года по май 2001.

9 Гэльский футбол - национальный вид спорта в Ирландии, одна из разновидностей футбола и регби. В гэльском футболе ударять по мячу можно как ногой, так и рукой, сжатой в кулак.

10 Балор — в ирландской мифологии хтонический противник бога Луга и предводитель фоморов, противостоящих древним жителям Ирландии. Балор имел прозвище «Дурной Глаз», потому что взгляд его единственного глаза мог убить подобно молнии. В детстве Балор заглянул в окно дома своего отца Дота когда там готовили какое-то колдовское зелье, и ядовитые пары от этого варева попали ему в глаз, вследствие чего тот настолько пропитался ядом, что его взгляд стал смертоносным для окружающих. Боги сохранили Балору жизнь при условии, что его смертоносный глаз всегда будет закрыт.