Взгляд сквозь время

Тихая ночь

“Oyasumi, oyasumi

Close your eyes and you’ll leave this dream

Oyasumi, oyasumi

I know it’s hard to do”

“My Time”, OST «Omori»

Печатаю. Уже третий час печатаю. Бухгалтерия — дело муторное. То подсчитать, се пересчитать, третьей досчитать, а это подправить, чтобы лишних вопросов не было. И вот так уже три часа после работы дома. В комнате только горит лампа на столе. В проигрывателе играет пластинка джаз-бэнда Mammal Hands «Shadow Work». Хороший, красивый и, главное, спокойный и умиротворяющий джаз. Самое то для монотонной работы. По правде говоря, мне ее никто не давал. Но раз уж бессонница меня решила задолбать окончательно, что даже колеса уже не действуют, то надо ж себя чем-то занять.

За окном темно. Без понятия, сколько сейчас времени. По ощущениям, сутки пошли на увеличение, поэтому, думаю, двадцать семь часов ноль-ноль минут по Лос-Анджелесу. Нифига за окном не видно, кромешная тьма. Или это я начал частично слепнуть? А те ли таблетки я взял? Так, синие — для сна, красные — от глюков. На столе и те, и те. Синие кончились. Я нахожусь ближе всего к счастью, когда сплю... Но как же редко это случается. Циркадный механизм моего тела — это не просто развалины, это мелкая крошка того, чем они когда-то давно были. Но когда же я засыпаю, то мне не хочется просыпаться. У меня там свой мир, свои друзья, своя жизнь, в которой мне нравится.

Доктор говорил, что красные мне помогут как-то с нашей терапией. С моим лечением. Не каждому понравится жизнь, где за тобой смотрят, где тебя слушают и где выдают за тебя куча разных существ. А это все — плод твоей больной фантазии. И я понимаю это, но так или иначе попадаются такие, что даже теряешься от их реализма.

Впрочем, зато есть постоянный источник разговора с собой. Эти галлюны — очень молчаливый собеседник, поэтому выслушать могут вообще все. Жаль, что ответят то, о чем я же думаю. Пытаюсь их не слушать. Черт! Электричество вырубилось! А у меня еще и не сохранено ничего... Три часа коту под хвост... Ладно, ночь еще молода, можно еще три часа потратить. Где же рубильник... А, у входной двери! Так, ладно, на ощупь проберусь.

Так...

Так...

Так...

...

А где стены? Или они были дальше? Да нет, они должны уже были быть. Но где же тогда?.. А? Что за свет? Я умер? Передоз? Да не должно быть, я принял всего на пару таблеток больше нормы, это явно не должен был быть передоз. Но что за свет? Мне явно не стоит туда идти, но... Но я не могу не идти туда. Манит... Все ближе и ближе. Это два силуэта. Две девочки держаться за руки. Одна чуть выше другой. Как в «Сиянии» Кубрика, только это не коридор отеля. И они там не светились.

Но стоило мне к ним на половину расстояния подойти, как вдруг вернули свет. Вроде все так же... ничего не изменилось. И компьютер уже заработал. Видно, все же перебор с колесами влияет на рассудок. Или, может, это часть эксперимента врача? Говоря честно, у меня достаточно было психологических травм, чтобы сейчас — в двадцать три года — пойти на обследование. И — сюрприз-сюрприз — эти травмы дали плоды, да еще какие! Ну и врач прописал мне эти таблетки. Сильный препарат, судя по всему. Лучше не стоит мне в следующий раз поднимать дозировку. Или это так и задумано было, что только при поднятии дозы начнется эксперимент? Ладно, надо сесть дальше считать.

Что ж за темень такая за окном? Никогда такого не было. И что за грохот такой? Надо б окно открыть... Вроде ничего не!.. А? Я же выпал из окна, почему я не падаю? Что это за черное место? Моя комната... единственная во всем этом черном пространстве? Какого черта?!

А? Это... я там сижу? Да, я, только мне тут... одиннадцать где-то. И это ведь комната из дома родителей. Точнее, на тот момент уже дома отца, потому что... А, я вспомнил, что тогда было: отец напился вусмерть и, вспомнив, что у меня в тот день по... какому-то уроку была двойка, решил избить меня. И ремнем тоже. Представьте себе картину: почти двухметровый взрослый мужик избивает мальчика ростом где-то метр шестьдесят за двойку.

Отец, вообще, хороший человек, пока к нему в организм не попадает алкоголь. А после того, что... в общем, он пил почти без остановки. Но только тогда он в первый раз поднял руку на меня. Это... это было крайне страшно. С утра он, по правде говоря, извинился. И потом еще много раз извинялся. И, даже, я смог его простить. Ведь больше такого с ним не было.

О, снова этот шум. Похож на... приближающиеся шаги... Или типа того. Только в разы более громкие, чем должны быть. Вспоминаются ступеньки на лестнице в нашем доме. Кто бы по ним не поднимался, от них раздавался такой гул, словно марширует целая рота.

Черт, я вижу это! Да в этой твари метров десять будет! Еще одна рука длиннее другой раз... в пять, наверное. И на ней нет ни пальцев, ни чего-то еще. Просто плоский хлыст. И улыбается еще. Прям улыбка Чеширского кота. Очертания такие знакомые...

Так, все, надо назад в комнату. Надо спрятаться. А? Чего? Почему окно не открывается?! А ну-ка!.. Черт, и не разбивается! Черт! Черт! Черт! Ай!!! Это был ее хлыст! Почему я не умер от такого?! Ай!!! Дай мне уже просто сдохнуть, прошу! А? Куда я поднимаюсь?! Сука, нет, оно меня сожрет! Оно меня сожрет! Оно меня!..

Чего? Я снова в своей комнате? Но как такое может быть?..

— Всё будет хорошо. Не стоит переживать по пустякам. Ты ведь сильный мальчик, верно? Ты справишься!

— Ты кто? Ты где?

— Плакать полезно, но одними слезами ты горю не поможешь. Ты сильнее твоих неудач! Утри слезки — и у тебя все получится! Обещаю.

— Да кто ты, черт тебя побери?!

— Неужели ты забыл? — этот голос оказался за моей спиной. Я медленно обернулся. Позади меня стояла одна из тех светящихся девочек. Которая была повыше. Что-то в ее внешности мне казалось знакомым. Это же...

— ...Анна? Это ты?

— Да, Стив.

— Откуда ты здесь? Почему?

— Я всегда была с тобой. Я всегда и везде буду помогать своему младшему брату. Ты ведь нередко думаешь «А как бы поступила Анна в этом?» Или «А чтобы Анна в таком случае сказала?»

— Откуда ты знаешь?..

— Я — часть тебя. Я — твоя совесть, твой советчик, твой центр принятия верных решений. Благодаря мне ты такой, какой есть. А ты даже не узнал свою сестру, неблагодарная тварь!

— Нет! Ты не моя сестра! Анна бы так никогда не сказала!

— С чего ты взял? Ты не думал, что она могла о тебе думать все это время? Вряд ли что-то хорошее о таком кретине, как ты, которому вечно требовалась помощь!

— Заткнись!

— Но ведь в глубине души, в подсознании ты действительно так думаешь. Или нет?

— Убирайся отсюда! Пошла вон! — и я со всей силы ударил кулаком в лицо этому лживому образу. Этой лживой суке, которая посмела выдать себя за мою старшую сестру. — Анна всегда была ко мне добра. Она бы никогда так не подумала! Она была одной из немногих, о ком у меня остались теплые воспоминания! Может быть, в глубине души я так и думал, но я сомневаюсь, что так думала моя сестра. Ты — не моя сестра. Ты просто нереальная стерва! — а удары все продолжали сыпаться. Сияние все угасало, как и привлекательности внешности, которая превращалась в кашу из сломанных костей, синяков и крови.

Анна в свое время заменила мне мать, которая... которая... по... по... повесилась. Там было много причин, почему она так поступила. Огромная совокупность, которая сломала эту женщину. Мне... мне трудно вспоминать об этом. Однако Анна прекрасно справлялась со своей обязанностью: она всегда помогала мне, всегда выручала из любой беды. И я ей безгранично благодарен. Правда, не знаю, чем ее можно отблагодарить. Мы с ней в хороших отношениях до сих пор, однако, сколько бы я раз не поднимал тему, как ее отблагодарить за все, что она сделала, она все время отнекивалась. Говорила, что ей ничего не нужно, что это просто долг старшей сестры и всё в таком роде. Меня совесть гложет, что я ничего не могу сделать для нее. Наверное, лучшим решением будет просто оставить все это и принять эту помощь как должное.

Вдруг, тело сестры исчезло. Как и комната. Я оказался перед дверью в наш дом. В руках ключ от двери. Вставляю ключ и проворачиваю. Дверь открылась. В прихожей висит на люстре... нет, это не моя мать. Это глаз с длинными волосами. За этот глаз я чуть позже, на Хэллоуин, получил приз. Нам по изобразительному искусству дали задание нарисовать страшное существо, а потом провели конкурс на лучшее. Я выиграл, потому что оно отличалось ото всех. В том числе и тем, что оно было черно-белым.

Знаете, смотрю я на это, но на душе какое-то странное спокойствие. Даже тогда, когда я впервые встретил эту штуку, у меня не было испуга. Я тогда просто стоял и смотрел на глаз в волосах, а он смотрел на меня. И так мы смотрели друг на друга, пока следом не зашел отец, который забирал меня в тот день со школы. Он просто закричал от ужаса увиденного. А я повернулся к нему с непониманием: ведь что мог сделать небольшой висящий глаз? В общем, последующие пару недель прошли в суматохе к похоронам матери... только там я в полной мере осознал то, что случилось.

Давно это было, очень давно. И все же, как быстро пролетело время. Вот мне уже за двадцать, работаю, живу уже много лет один. Мне уже тридцать лет ближе, чем двадцать. Как же так произошло?.. Что? Где я? Я же только что на пороге дома стоял, какого черта?! Комната незнакомая, вся в часах. И передо мной кто-то с механическими часами вместо головы. И маятником там, где находится брюшная полость. Только, почему я такой маленький? Что?! Какого черта я младенец? Кукушка пробила время. Я не знаю, который час: на часах нет стрелок, просто циферблат с отзеркаленными числами на нем. Зачем это сделано? Не знаю.

Прокуковалось снова. Слишком быстро, чтобы прошел час. Но, кажется, я стал больше в размерах.

И снова. И снова. И снова. С каждым разом все старше. Вот двадцать шестой раз. Сколько мне и есть.

Вот кукушка вылезла снова. Как будто, быстрее, чем раньше. Двадцать восьмой. Двадцать девятый. Тридцатый. Точно, быстрее идет. А я все старше.

А? Что за черт? Часы начали гнить. Словно, от старости. Тридцать пять. Тридцать шесть. Тридцать семь. Гниют все часы, что здесь есть. А вот фигура с часами на голове, словно из дерева сделанная, как будто дернулась. Сорок два. Сорок три. Сорок четыре. Биение все ускоряется. Часы начали кровоточить, заметно кровоточить. А я все старше. Выхода нет. Никакого нет.

Шестьдесят два. Шестьдесят три. Шестьдесят четыре. Часы издают трупный запах, невозможно находится тут. У некоторых из них слезла краска, оголив плоть под ними. Кукушка уже стала скелетом. Черт, где же выход? Где же выход? Где же выход?!

Где же выход?!

Где же выход?!

Где же выход?..

Где же... Семьдесят девять. Восемьдесят. Восемьдесят один. Уже сложно стоять на ногах, болят неимоверно. Слабость. А тварь все больше на человека похожа. Я понял, почему не видел стрелок: они со слишком бешеной скоростью крутятся. Плоть часов уже разлагается. А выхода все нет.

А? Телефон звенит? Я и не замечал его раньше.

— Что делает волк с примерзшей лапой? Он ее отгрызает.

Звонок на этом кончился и трубку тут же разложило. И тут я увидел, что рядом с тварью появился топор. Ну все, хана тебе! Руки у меня дряхлые, но один раз тебя долбануть я смогу! Н-на!

А? Опять черное место? Опять силуэт? Только этот низкий. Из-за сияния не могу разглядеть, что за лицо в этом силуэте. На ум никто не приходит.

— Привет, я Джуди, а тебя как зовут? Черт, я узнаю этот голос...

— Крутое имя, Стив. Мы на великах до озера собирались, айда с нами!

Это же моя школьная подруга — Джуди Йоханссон! Мы с ней познакомились в средней школы. Как раз тогда повесилась моя мать, и я был крайне подавлен. Анна, конечно, заботилась обо мне, но мамы мне все равно не хватало. И тут, в мою депрессивную жизнь громом и ураганом загнало Джуди. Она смогла сделать почти невозможное — вернуть мне былую радость жизни. У нас скоро образовалась сплоченная компания, которая продержалась вплоть до выпуска из старшей школы. Единственное, что я знаю, что Боб сейчас живет где-то на Восточном побережье, а Джуди — со мной в одном городе. У меня было много раз желание написать ей, ведь я смог окольными путями получить ее номер, и позвать ее куда-нибудь. Мы не сказать, чтобы были влюблены друг друга, но некая похожая привязанность все же присутствовала тогда. Мы с Джуди часто гуляли вместе, наши семьи хорошо дружили и мы часто обеими семьями выезжали куда-нибудь на природу. Сейчас у Джуди наверняка есть парень, я уверен, сто процентов, зуб даю.

— Стив, знаешь, какая у меня мечта? Жить спокойной жизнью. Я не гонюсь за чем-то великим, как это делают многие. Мне хочется стабильной работы, денег и хорошего жилья. Ну, и чтобы в холодильнике всегда было что-нибудь вкусное, хе.

- От разговоров с тобой я чувствую себя лучше.

- Ну тебя, дурак! Да, я вспоминаю это. Мы тогда выбрались на один пустырь, поднялись там на холм и лежали там, смотря на звезды. Джуди была бойкой и своенравной, но в такие моменты с нее словно сходила маска, под которой прятался неожиданно чуткий и умный человек. Но в такие моменты я редко смотрел на небо, на звезды. Тогда меня привлекало ее лицо, с которого сходила пацанская ухмылка и боевой настрой — и миру являлась, наверное, самая привлекательная женщина из всех, что я встречал.

— Стив, почему ты мне не отвечаешь?

— Прости, задумался.

— Вечно ты в облаках витаешь.

— Ты ж знаешь меня, мне трудно тут находится. Сама знаешь причину.

— Дурак и трус ты! У тебя было столько шансов признаться мне, но что делал ты? Просто говорил себе «Потом», «В следующий раз», «Пока не время». Неужели ты не замечал всех знаков, что я делала тебе?

— Ты издеваешься?! У меня почти всю школу была хроническая депрессия, из-за которой я сидел глубоко в своих мыслях. Какого черта я мог обратить внимание на твои знаки?!

— Это твоя вина! Это твоя вина! Это твоя вина! Неудачник! Неудачник! Неудачник!

— Да заткнись, дура! — но мой кулак не коснулся ее, а Джуди уже пропала. Так же пропала и Анна в тот раз.

— Ты в самом деле готов был ударить лучшую подругу? Человека, в которого был влюблен? Как же ты жалок, братец.

— Ты кто?.. — я не узнал сначала этой фигуры, но сейчас вижу, что это же буквально я, только черно-белый.

— Я — тот, кто появляется каждый раз, когда ты теряешь контроль под своим гневом. Я — тот, кто берет бразды правления в свои руки и начинает хаос. К сожалению, ты всегда слишком быстро приходишь в себя. Не даешь насладиться моментом уничтожения цели.

— Тогда какие у тебя претензии сейчас? А?

— Ты попытался тронуть того, кого любишь чуть ли не больше жизни. Думаешь, я буду так просто стоять и смотреть на это со стороны? Совесть тоже делает свое дело, знаешь ли.

— Что ты вообще знаешь о совести?

— А почему же ты тогда не ответил в тот раз отцу? У тебя было достаточно сил, чтобы хотя повалить его на пол. А там уже дело техники. Но совесть тебя держит. Я под ее контролем.

— Да пошел ты к черту! - А? Почему я не могу ударить его?!

— Пошел бы я, да очередь твоя, — и он ударил меня с такой силой, что я отлетел на пару метров. — Ты всерьез думал победить меня другим гневом? Как пожар тушить другим пожаром. Какой же ты жалкий.

— Какой же я жалкий.

— Неисправимый глупец.

— Неисправимый глупец.

— Ни на что не способен.

— Ни на что не способен.

— Ты — просто ничтожество.

— Я — просто ничтожество. Надо держать спокойный настрой. Не надо напрягаться. Гнев гневом не победишь. Нужна холодная, — и я вонзил в черно-белого себя нож, — голова. «Ничто не должно притуплять твой разум. Отбрось свой гнев, очисть сознание от него. Ясный рассудок, четкий удар», — так мне говорил школьный тренер. Не знаю почему, но эти слова мне хорошо запомнились, хоть я ими редко пользуюсь.

Как же я устал... А? Я снова в своей комнате? Стоит проложить печатать. Так, запускаю пластинку... Во-о-от так хорошо!.. Можно печатать дальше. Папа, Анна, мама, Джуди, я — лишь части меня самого, которые я не хотел принять. Мне стоило все эти годы просто принять себя, как набор из личностей, которые так или иначе меня создали. Ты тот, кем ты хочешь быть. Не стоит мне закручиваться вокруг них, нужно принять и отбросить свои страхи.

Принять — и отбросить!

Принять — и кинуть на помойку!

Принять — и уничтожить!

Принять — и оставить от них ни следа.

Принять — и... * * *

- Как ваше состояние?

- А? Что?

- Вы спали. Я вас погрузил в гипнотический сон после того, как вы выпили тот препарат, помните?

- Ах да, точно. Вроде, все хорошо.

- Легкая дезориентация?

- Да, есть.

- Это нормально. Это следствие реалистичности сна. Скоро пройдет. Думаю, еще один сеанс стоит провести. Приходите через неделю в то же время, что и сегодня.

- Хорошо. До свидания.

Я вышел из кабинета психотерапевта. И тут я почувствовал, будто забыл что-то важное. Что-то важное с телефоном. Взяв его, я вспомнил про Джуди и про то, что хотел ей позвонить. Найдя нужный телефон, я выдохнул и нажал кнопку звонка. * * *

- Очень хорошо, очень хорошо... Моя экспериментальная методика «Тихая ночь» полностью пригодна для использования в медицине. Осталось закончить с ним — и можно будет публиковать полное исследование. Это перевернет мир психологии с ног на голову: лечение «внутренних демонов» таким способом — это явно Нобелевка, не меньше! Да, не меньше...

Этернализм

1.

«Требуется доброволец для медицинского эксперимента. Желательно, без связи с родственниками. За участие будет заплачено 50 тыс. долларов», — вот, что было сказано в небольшом объявлении в утренней газете, которую Макс разглядывал от нечего делать. Его уже с неделю назад уволили, а он все никак не может найти, куда устроится. Денег ему еще хватало, но лишними еще полсотни кусков никогда не будут. Слегка обдумав написанное, он все же достал телефон и позвонил по указанному в объявлении номеру.

- Алло, здравствуйте. Я по объявлению из газеты. Мне хотелось бы поучаствовать в вашем опыте, — без лишних вступлений начал Макс.

- Добрый день, — начал молодой мужской голос. По тембру можно было предположить, что человеку не больше двадцати пяти лет, хотя легкий южный акцент и старил его. — Сможете сегодня к семи часам вечера приехать на двадцать пятое авеню?

- Да, конечно, — Макс уже мысленно выстроил маршрут у себя в голове: это было в двадцати минутах ходьбы от его дома. А затем он спохватился: — Постойте, а разве там не заброшенный детский дом?

- Да, все верно. Не беспокойтесь, мистер…

- Алерт, — подсказал Макс.

- Не беспокойтесь, мистер Алерт, все уже оборудовано для подобного эксперимента.

- Ох… Хорошо. Так, значит, на двадцать пятое авеню к семи вечера?

- Да, все верно.

- А вас…

- Гилберт. Зовите меня «доктор Гилберт».

- Хорошо. До встречи, — Макс услышал гудок законченного звонка и убрал телефон в карман.

Сейчас было около полудня. Еще почти семь часов, чтобы просто ничего не делать.

«Что ж это за эксперимент такой? Не очень я доверяю этому парню… А впрочем, мне все равно нечего терять: братьев-сестер не было, родители в автокатастрофе погибли… Ничем не отличился, только и умею, что цифры в табличку Экселя записывать. Даже если я умру, хуже от этого никому не станет», подумал Макс, прикрыв глаза. Время близилось к обеду, и ему стоило бы уже хотя бы что-то мало-мальски вытащить из холодильника для последующей готовки, однако его телом завладела лень. Такая же лень и не дает ему найти работу. Точнее, не дает сил на поиски. Лень является двигателем прогресса только в правильных руках. В руках неумелых, — то есть, как Макс — лень этот самый прогресс останавливает. И сколько бы Алерт не пытался побороть в себе это гнилое качество, столько же раз он терпел поражение.

Гадское, мерзкое чувство, когда ты прикладываешь все усилия для того, чтобы сделать невозможное — и это не получается. С ним Макс живет уже очень давно, примерно с начала средней школы. Тогда он пытался добиться внимания от единственной девчонки в их компании — Джуди Йоханссон. Однако, все ее внимание было поглощено этим застенчивым, закрытым, молчаливым подонком Стивом! До конца средней школы он пытался добиться хотя бы малейшего признания от Джуди. Но, в конце концов, сдался. Где-то в это время лень и прокрастинация (а там подобрался и пофигизм) побороли его — и все покатилось вниз. И из этой ямы он до сих пор не может вылезти.

«Слабак и тряпка. Только и могу, что трястись над своей беспомощностью. Хоть бы сделал что», — подобные мысли далеко не впервые у Макса. Но, как и все остальное, он не может их отбросить. Слабак и тряпка — действительно ведь.

Но все же, Алерт сделал над собой усилие и встал с дивана. Пройдя на кухню, он лишь примерно представлял, чтобы хотел приготовить. Все же, немного подумав, он решил, что куриный карри - не такая уж и плохая идея. У него на районе был магазин азиатской еды, где он спокойно закупался рисом, карри, различной лапшой быстрого приготовления, разной остроты снеками и прочим, что он считал вкусным и по карману в его нынешнем положении. Так что, ингредиенты для приготовления у него были в наличие.

Нарежь курицу, закинь на сковородку, туда же карри пасту. Энергично помешай, обжарь, пока мясо не станет белым. Подожди еще минуты две — и лей сливок пожирнее. Чуть помешай, а потом оставь на пять минут тушиться. Делов минут на двадцать максимум, а вкуса и счастья — полные штаны. Макс все сделал, насыпал риса, выложил мясо — и устроился перед экраном телевизора. На нем нашел какое-то кулинарное шоу и начал есть. После трапезы он отнес посуду в раковину, а потом вернулся к просмотру. Так он провел почти все оставшееся время до встречи с неким Гилбертом, пару раз прерываясь на то, чтобы сходить в туалет.

Когда пришло время, Макс выключил телевизор, потянулся и встал с дивана. В прихожей он обулся и надел темно-серый плащ и черную шапку. Светло-коричневые волосы Макса, достававшие ему до плечей, стильно высовывались из-под шапки. Взяв ключи с комода, он открыл дверь, вышел, закрыл квартиру и пошел по лестнице вниз. В этом доме был лифт, но Алерту нравилось спускаться по лестнице. Было в этом какое-то особое удовольствие: спускаться все ниже по однообразно-серым пролетам, держась одной рукой за холодные металлические перилла. Запах мокрого бетона витал в воздухе, лаская его рецепторы в носу. Максу нравился этот запах, он находил странным, что так много людей не переносят этот, если так можно выразиться, аромат. Конечно, он понимал, что вкусы у людей разные, но не понимал, чего такого мерзкого или противного други чувствуют в этом запахе.

Погрузившись в эти раздумья, он не заметил, как уже спустился к выходу. Слегка поправив шапку, он открыл дверь и вышел на улицу. Было тепло, дул легкий ветер. Вдоль дороги были высажены деревья, и ветер сдувал с них пожелтевшие листья. Конец сентября у них всегда был теплым. Небо окрасилось закатными тонами, солнце кренилось к горизонту. Город уже начал зажигать ночные огни.

Макс поглядел вокруг, затем на часы и направился спокойным шагом, засунув руки в карманы, на оставленный адрес. Пройдя треть пути, Алерт перешел на дорогу на пешеходном переходе, а затем свернул направо, чтобы сократить. Пару минут спустя он увидел заброшку детского дома. Его прикрыли лет восемь назад из-за банкротства владельцев. И, естественно, у города нет средств, чтобы снести его. И найти их они уже эти восемь лет не могут. Вот здание и стоит, пугая многих своим внешним видом. Оно и во времена работы не было привлекательным, а когда его забросили и вовсе перестало быть оным.

Макс заметил, что у ворот стоит человек. Судя по внешнему виду, он явно кого-то ждет: постоянно осматривается, смотрит на часы, переминается с одной ноги на другую. Одним словом, ожидает.

Макс подошел к мужчине.

- Добрый вечер. Я по объявлению, — спокойно сказал Алерт.

- Вы — Макс Алерт? — с легким пренебрежением в голосе.

- Да, он самый. А вы — доктор Гилберт?

- Да, и я счастлив, что наше знакомство началось с такого информативного диалога, — Гилберт усмехнулся. Макс подхватил его смешок. — Пройдемте за мной. Я вам все покажу.

Они зашли во двор заброшки. Все поросло разного сорта сорными травами, газон местами достигал уровня колен. За этим местом слишком давно не ухаживали. Дорожка, по которой они шли, была вся во мху. Местами потрескалась. Ничего, кроме уныния, это место нагнать не могло.

Дойдя до самого здания детского дома, Гилберт открыл дверь и пригласил Макса войти первым. Внутри Алерт обнаружил темноту, сквозь которую что-то можно было различить. И то, что ему удавалось различить, нисколько не радовало: облупленные стены, заросший пол, треснутые или разбитые полностью окна, граффити разного сорта вычурности и пошлости (самые остроумные — естественно, в виде члена).

Однако, помимо темноты, в конце коридора Макс увидел свет. «Как иронично — свет в конце тоннеля», — подумал Макс, как раз тогда, когда доктор дернул его за плечо.

- Нам прямо по коридору до той двери, откуда идет свет, — сказал Гилберт и зашагал вперед. Макс последовал за ним.

В комнате со светом обнаружился небольшой, но просторный зал, который был переоборудован в своеобразную больничную палату, скрещенную с операционной. Около одной из стен стоял стол, на котором были разбросаны разного рода бумаги. Гилберт подошел к нему, порылся в документах и вытащил два листа.

- Это согласие на проведение эксперимента, — объяснил Гилберт, протягивая Максу ручку. — Прочитайте его и подпишите это и вот это поле.

- А что же за эксперимент такой?

- Трепанация.

- Трепа… Что?

- Это вид старинной практики лечения, при которой больному проделывали в лобной части черепа небольшую дырку. Считалось, что черепная коробка давит на мозг, а такой способ позволял, якобы, раскрыть потенциал мозга на полную мощь.

- Те самые недостающие девяносто процентов, которые мы, как бы, не используем?

- Именно. Однако, хоть наука и доказала, что человек использует всегда сто процентов мозга, мне стало любопытно проверить. А вдруг, этот метод рабочий и средневековые врачи нам не солгали?

- На скольких вы проводили исследование до меня?

Лицо Гилберта погрузилось в подсчеты. Из-за сузившихся в момент раздумья, можно было подумать, что Гилберт — азиат. Однако, это единственное сходство его и жителями Азии. Вообще, по лицу доктора мало что можно было понять: из-за некоторых деталей формы не всегда можно было точно сказать, какого он пола, возраст тоже затруднителен, но что-то между двадцатью и двадцатью семью. Не больше.

- У меня было до вас еще одиннадцать подопытных. Вы двенадцатый, мистер Алерт.

- Зовите меня Макс, пожалуйста. А что именно может произойти после трепанации?

На первое Гилберт показал большой палец, а на второй вопросы ответил:

- Что угодно. Любые сверхъестественные способности. В рамках человеческого тела, конечно же.

Макс почесал голову в шапке, а затем спросил:

- В случае неудачи, вы мне все равно заплатите?

- Да, Макс. Цель эксперимента — не найти экстрасенсорные способности и паранормальные явления, а именно узнать, что будет с мозгом после трепанации.

- Да ты прям Ито из «Гомункула», — Макс перешел на обращение на «ты». Гилберт оказался не против, но сам продолжил говорить на «вы».

- Откуда?

- Ты городишь все это про трепанацию, а сам не читал этой манги?

- Меня японская культура ни в каком виде не привлекает, уж извините.

- Ладно, черт с тобой. Я все подписал. Когда приступаем?

- Сейчас, если вы все подписали.

- Да, держи, — и Макс передал Гилберту оба листка и ручку.

- Хорошо. Тогда пока что ложитесь, а я пойду подготовлю все для операции, — с этими словами доктор вышел за дверь рядом со столом. В комнате повисла тишина.

Макс лег, положив голову на руки, и уставился в потолок, ожидая Гилберта. Через пару минут он вошел в халате со скальпелем, дрелью, шприцом и ампулой. Разложив все на медицинском столике рядом с кушеткой, Гилберт надел на себя повязку.

- Сейчас я введу вам местный наркоз, — сказал доктор, поднося ко лбу Макса шприц. — Теперь буквально две-три минуты — и он подействует.

- А был ли хоть один удачный… случай, выражусь так. Не хочу говорить «подопытный».

- Да, была парочка, — Гилберт полез в бумаге на столе. Достав три досье, он зачитал первое из них: — Мэри Штраусс, двадцать девять лет, утверждает, что начала видеть духов. Или вот еще: Джордж Вайт, тридцать пять лет, утверждает, что имеет телепатические способности. Или же…

- Довольно. То есть, удачных опытов не было?

- По сути, да.

- Ясно.

- Однако, повторюсь, даже если трепанация не работает, это для меня хороший результат. Тогда я смогу подтвердить официально, что этот способ лечения не является действенным. Ну, что ж, думаю, наркоз уже подействовал. Потрогайте свой лоб.

- Я ничего не чувствую.

- Хорошо. Тогда… — и Гилберт взял в руки скальпель, — начнем. Советую закрыть глаза. Будет неприятно.

Доктор сделал надрез на лбу длиной не больше двух с половиной сантиметров. Затем, он взял медицинскую дрель и включил ее.

- Макс, приготовьтесь. Сейчас будет в крайней степени дискомфортно, — и Гилберт начал сверлить черепную кость. Алерт ощущал лишь глухую вибрацию у себя в голове, однако все равно инстинктивно сжал зубы.

Просверлив отверстие нужной глубины, Гилберт выключил дрель. Затем, он достал иглу с медицинскими нитками и начал зашивать. После этого он достал пластырь и заклеил им рану.

- Всё готово. Можете открывать глаза.

- Ну, пока что, никаких духов, призраков и прочей нечисти не вижу, — усмехнулся Макс.

- Эффект у всех наступал не сразу. Где-то часа через два, когда наркоз полностью отпускал. Так что, может, еще что-то и увидите.

- Можно я задам тебе нескромный вопрос?

- Ну, смотря, насколько он нескромный.

- Кто ты? Полное имя? Сколько тебе? И откуда у тебя столько денег, чтобы транжирить их на подобное?

Гилберт выдохнул и улыбнулся.

- Ах, вы об этом. Я студент мединститута. Уильям Гилберт. Мне двадцать три. Ну а столько денег от отца — он глава ФБР штата. И получал очень солидно, как вы видите.

- Что ж, ясно, Уилл. Можно же тебя так называть?

Доктор Гилберт кивнул.

- А то, понимаешь, не люблю ничего не знать о человеке, который проделал мне дырку в черепе. И сколько продлится твой эксперимент?

- Не больше двух недель. Надеюсь, что вы до конца эксперимента доживете.

- В каком смысле?

- Двое из испытуемых, — Уилл снова полез в бумаги на столе, — покончили с собой в течении эксперимента. Не знаю, что у них пробудила трепанация — и пробуждала ли? — но это было явно настолько ужасное, что они решили…

- …досрочно закончить эксперимент? — со смешинкой в голосе закончил мысль Макс.

- Точно.

Все внезапно замолчали. Тишина заполнила комнату.

- И… что мне делать до тех пор, пока наркоз не пройдет?.. — нарушил тишину Макс, вставая с кушетки.

- Могу предложить сходить поужинать. Здесь есть недалеко прекрасный азиатский ресторан. Еда за мой счет.

- А говорил, что ничего из азиатского не любишь.

- Немного приврал: еду у них я обожаю. В этом у них мастерства не отнять. Так вы согласны? — и Уилл пристально посмотрел на Макса.

- Да, почему бы и нет. Я не откажусь от того, чтобы хорошо поесть. Тем более, что я в последний раз ел где-то часов шесть назад.

- Тогда предлагаю ни терять ни минуты. Я сейчас быстро переоденусь — и мы выдвигаемся, — Гилберт направился к двери около стола, попутно беря телефон.

Макс же достал из кармана сложенную шапку и аккуратно, чтобы не сбить пластырь, надел ее на голову. Эта шапка досталась ему случайно. Сначала она принадлежала отцу Макса — Джеффу Алерту. Они вместе с матерью — Роуз Алерт — приехали тогда к сыну в гости. Он тогда еще учился в колледже, но уже жил отдельно от родителей. Когда они уходили от него, Джефф забыл взять свою шапку, оставив ее лежать на комоде в прихожей. Через два часа Максу пришел звонок с уведомлением, что его родители скончались от тяжелых травм после автомобильной аварии. Дело никто не стал расследовать так как, по слухам, тот, кто сбил Алертов-старших, был кем-то из богатой верхушки. Всем было слишком страшно лезть в это. Поэтому произошедшее просто забыли.

Смерть родителей сломала Макса окончательно. Тогда вся тяжесть, которая накопилась в нем, выплеснулась наружу огромным потоком. Она не сдерживалась ничем. Макс потерял всякую волю что-либо делать: оценки скатились, потом его полностью выперли из колледжа, он начал метаться между работами. И, когда наконец-то нашел ту, где ему и платят хорошо, и умел выполнять такого уровня задания, его увольняют. Увольняют за то, что он, видите ли, слишком медленно выполнял свою работу. Эта шапка была напоминанием о том, что были когда-то люди, которым Макс был нужен и которые его правда любили.

- Я готов, — Уилл вышел из кабинета. — Вы, по всей видимости, тоже. Тогда идем.

Оба направились к выходу из здания детского дома. «Забавно: вернулся с того света, получается», — подумал Макс, закрывая за собой дверь. Затем Гилберт вставил ключ в замок, провернул его несколько раз и вынул.

- А не надежнее было поставить, не знаю, кодовый замок? Безопасней же, — поинтересовался Алерт.

- Это место настолько никому не нужно, что сюда даже алкоголики, наркоманы и вандалы не приходят.

- Вот как…

- Да. Удивительное, в своем роде, место, — усмехнулся Гилберт.

- Ха, точно.

После этого они молча направились в ресторан. Народу в нем оказалось немного. Было много свободных мест, поэтому парни с легкостью смогли сесть.

- Официант! Подойдите, пожалуйста, — крикнул Уилл.

- Добрый вечер, меня зовут Томас. Можете звать просто Том. Уже хотите заказать? — представился официант.

- Да, — а затем, обращаясь к Максу: — Как вы относитесь к рамёну с курицей и гёдзам со свининой?

- Крайне положительно.

- Тогда, — начал Уилл, обращаясь к Тому, — две порции рамёна с курицей и две порции гёдз со свининой.

- Хорошо. Ожидайте, — и официант удалился.

Наступило неловкое молчание. Первым его нарушил.

- Так почему ты остальное азиатское не любишь, а еду — обожаешь?

- Видите ли, Макс, — начал он, — еда азиатских стран — еда бедняков и крестьян, по большому счету. Соответсвенно, какой вывод можем сделать? Что еда эта — в крайней степени нажористая. А кто не любит много, вкусно и сытно есть? Никто!

- А была бы она, как какая-нибудь высокая-молекулярная, то ты бы азиатам при встрече в лицо плевал? — усмехнулся Алерт.

- Нет, что вы. Я просто бы обратился в ближайшее посольство, чтобы каждого встреченного мною азиата депортировали, — отшутился Уилл.

- То есть и самого посла? — спросил Макс, уже уставая сдерживать наступающий смех.

- Конечно! — засмеялся в ответ Уилл. — Добрый день, господин Наобу. Я бы хотел, чтобы все узкоглазые, которых я встречу, вернулись на родину. Вас тоже это касается!

- Не знал, что ты — расист, — успокоившись, сказал Алерт.

- Да вы что, ни в коей мере! Я ненавижу в этом мире две вещи: расизм и другой цвет кожи людей, — и парнями снова завладел смех. Так продолжалось до тех пор, пока не принесли заказы. Оба, утирая слезы, поблагодарили официанта.

- Приятного аппетита вам, — сказал Уилл, уткнувшись в тарелку с супом.

- Тебе тоже, — и Макс последовал его примеру.

Поев, доктор заказал зеленый чай на двоих.

- А стоит ли мне пить что-то, что будет разгонять кровь с этим? — и Алерт указал на то место, где должно быть отверстие.

- Пара кружек чая не повредит, — ответил Уилл. — Даже скорее напротив: это может улучшить кровообращение, что, в теории, еще и увеличит активность мозга. В теории, разумеется.

- Почему именно трепанация? — внезапно спросил Макс. — Почему не… ну, не знаю, лоботомия? Или что-нибудь еще из похожей фигни.

- Потому что трепанация никак не повреждает именно сам мозг. Воздействие идет на череп. Мне не хотелось бы, чтобы после операции — равно, с начала эксперимента — мой пациент был овощем. Так что трепанация — это выбор без выбора, если так смотреть.

- А отец ничего тебе не говорит по поводу того, чем ты занимаешься, куда деньги тратишь?

- Его это мало интересует. Он, конечно, рад за меня, за мою страсть к медицине, но финансовая сторона ему мало интересна. Да и не так уж много я трачу, на самом деле.

- А как же детский дом?

- Мне его продали почти за бесценок. Никому он не сдался, поэтому я потратил… ну, не больше двух сотен на него. Медицинское оборудование и того дешевле. Ну а предметы интерьера и так у меня были, поэтому я не спустил на это ни цента.

- Везет иметь родителей. Хотя бы даже отца.

- А?

- Мои родители погибли в больнице после автокатастрофы, когда я учился на последнем курсе колледжа.

- Ох… Сочувствую вам, — с грустью в голосе произнес Уилл.

- Ну, ты же сам писал в объявлении, что желательно без родственников. Я как раз такой желательный.

- Ваш чай, — подошел официант.

- Спасибо, — в унисон сказали оба, пододвигая кружки с налитым чаем.

Чай они уже пили в тишине. Уилл просто осматривался по сторонам, а Макс тупо уставился в чашку, смотря на свое отражение в воде.

Поднял, сделал глоток, снова уставился.

Парни пытались начать диалог, но слова не выходили, поэтому они снова возвращались к созерцанию интерьера и чая.

- Сколько прошло времени? — спросил Макс.

Уилл посмотрел на часы на руке, а затем, отхлебывая чай, ответил:

- Час-сорок с лишним. Не хотите еще чаю? — они не заметили, как быстро осушили первый чайник.

- Да, пожалуй.

- Официант! Том! Томас! — крикнул в зал Гилберт. Через пару минут к ним подошел тот самый официант. — Повторите, пожалуйста.

- Да, хорошо, — и Том удалился, забрав чайник с собой.

Когда официант отошел достаточно далеко от столика, Макс спросил:

- Слушай, а с чего ты вдруг решил попробовать провести это исследование? Типа, как ты пришел к этой идее?

- О, это не сказать, чтобы интересная история. Изучая в университетской библиотеке различные книги и газеты, я наткнулся на заметку про некоего Барта Хьюза. Этот врач в шестидесятые как раз рассказывал о пользе трепанации. И самым его ярым последователем была одна женщина по имени Аманда Филдинг. Этой самой Аманде было посвящено больше всего времени в заметке.

- Заурядной фанатичке решили посвятить большую часть заметки в газете? — неверящим тоном спросил Макс.

- В том-то и дело, что нет. В семидесятых она потрясла мир андеграунда кино, сняв документальный фильм, фиксирующий, как она сама себе делает трепанацию черепа. Назвала она его «Сердцебиение в мозге». Дважды пыталась баллотироваться в британский парламент с предвыборным лозунгом «Трепанация — здоровье нации».

- Ладно, далеко не заурядная… — пробубнил себе под нос Алерт, отпивая из кружки.

- После этого я начал активно изучать этот метод лечения. Ну и, скажем так, связанные с ним побочные явления.

Вообще, сама эта операции проводится для доступа, например, к опухоли, чтобы вырезать ее. Ну, или чтобы снизить внутричерепное давление. Однако, как я вам уже рассказывал, моя цель — это доказать или опровергнуть наличие у трепанации побочного эффекта в виде сверхъестественных способностей.

- Ммм… — лишь ответил Макс, отпивая чай.

Внезапно, краем глаза Макс увидел, что группа людей, подходящая к соседнему столу, резко меняет размер, становясь то выше, то ниже. Повернувшись в ту сторону, он ничего странного не увидел.

- Что случилось? — с интересом спросил Уилл, взглянув на повернувшегося Алерта.

- Да так. Показалось просто, — ответил он, берясь за кружку. Но, не донося до губ, Макс рассказал, что увидел.

- Хм, вот как… — задумчиво сказал доктор.

- Да просто воображение сыграло шутку. Не вижу тут связи.

- Может быть ее и правда нет. Как знать.

В этот момент Томас принес новый чайник. Его парни выпили уже в тишине. Уиллу не давало покоя то, что померещилось его подопытному. Неужели началось? А может, это действительно просто воображение, игра теней или еще что-то подобное?

Закончив второй чайник, Гилберт попросил счет, который оплатил. Парни одновременно поднялись из-за стола. Когда они вышли из ресторана, то Гилберт вдруг сказал:

- Закройте глаза.

- Зачем? — непонимающе спросил Макс, взглянув на доктора.

- Это будет первым тестом. Закройте. Пожалуйста.

Алерт вспомнил про дыру в своем черепе, а потом последовал просьбе.

- Хорошо. А теперь, назовите мне цвет машины, которая сейчас проедет по дороге. Проверим, не появился ли у вас дар предвидения.

- Пусть будет… Желтая машина. Такси.

- Хорошо.

Прождав некоторое время, мимо них промчался черный «форд».

- Черт… — ругнулся Макс, а затем сказал: — Сейчас проедет… белая легковушка. Без разницы, какая марка.

Однако это оказался светло-серый кроссовер.

- А теперь пусть будет… даже не знаю… Мотоцикл.

Но мимо них промчал светло-серый седан. Если Гилберт правильно разглядел, то это была «киа».

- Ладно, достаточно. Можете открыть глаза.

- Что теперь проверим?

- Дайте подумать… — и Уилл пошел вдоль дороги. Макс заспешил за ним, как вдруг ему перегородила дорогу гигантская чешуйчатая нога. Проследовав за ней взглядом ввысь, Макс увидел, что нога эта принадлежала настоящему брахиозавру.

От увиденного парень отпрянул — и в этот же момент наваждение спало, как и дорога, вдоль которой он только что шел. Всё стало лиственным лесом. Недалеко он увидел солдат американской армии времен Гражданской войны. Решив подбежать к ним, Макс оказался на дороге. Проезжавший в тот момент «лэнд крузер» чуть не сбил Алерта, отправил его в начало строительства города.

В этот момент до его плеча дотронулась рука Уилла. Парень обернулся и увидел, что лицо и сам Гилберт изменяются в форме и размере, переходя от старой к молодой форме.

- Что с вами? — спросил доктор, но Макс уже не слышал вопроса, упав без сознания.

2.

Первым, что увидел Макс, когда очнулся, стал потолок детского дома.

- О, вы очнулись? — озабоченно спросил Уилл. Увидев как Алерт пытается встать, он тут же сказал: — Не двигайтесь, пожалуйста, пока не расскажите, что случилось.

- Мне кажется, ты в это вряд ли поверишь. В общем, э-э-э… Когда мы закончили опыт с машинами, то я тогда же увидел брахиозавра — или как там называется динозавр с длинной шеей? не помню, — а когда я отступил от него, то переместился во времена, когда город еще не построили. Там сидели люди в форме. Думаю, тогда была Гражданская. Ну а после этого, когда меня чуть не сбил «крузак», то я увидел только-только строящийся город. А ты просто менялся от старика до почти младенца. Вот… — последнее слово Макс протянул, добавив ему трагичности.

Уилл внимательно все слушал. Когда же Алерт закончил свой рассказ, то Гилберт спросил:

- А было ли еще что-то странное?

- Хм… Да, вроде… Да, было!: я краем глаза увидел группу людей, которые меняли свой размер. Возможно, тоже меняли свой возраст.

- М-м-м… — протянул доктор.

- Думаешь, это все из-за этого? — и мужчина указал на то место, где было отверстие.

- Да, вероятнее всего… У вас же сохранился мой номер?

- Ну да.

- Хорошо. Я провожу вас до дома. Этой ночью я поизучаю этот вопрос. Возможно, найду что-то. Во всяком случае, в двенадцатом часу я вам позвоню. Ожидайте.

- Хорошо. Но что делать с этими… наваждениями, назову их так?

- Закройте глаза, не знаю, — ответил Алерту так, словно объяснял младшекласснику-тупице сколько будет два плюс два.

Макс прочувствовал этот тон, поэтому промолчал, поняв, что сглупил, задав такой вопрос.

- Где вы живете? — спросил Гилберт, вставая со стула.

- Вечнозеленая улица, дом пять, квартира… сорок. Это четвертый этаж.

- Хорошо. Закройте тогда глаза и возьмите меня за руку. Я вас проведу.

Мужчина в ответ молча кивнул и последовал просьбе Уилла. Тот, в свою очередь, довольно быстрым шагом направил их обоих к выходу. Лишь один раз Макс случайно приоткрыл глаза. Он увидел кучку игравших в этих стенах детей, а так же одну девочку лет тринадцати, которую отчитывала монашка за что-то. После этого Алерт тут же зажмурился то ли от страха, то ли от смущения, потому что монашка была внешне крайне привлекательна. В полной слепоте Макс добрался до своей квартиры, где лег на диван, положил телефон рядом с собой с выключенным беззвучным режимом. После этого он попрощался с Уиллом Гилбертом и через пару минут уснул.

Проснулся он от того, что солнце пробивалось даже сквозь веки. Встав с кровати, Макс еще был наполовину во сне. Он наощупь дошел до штор и, взяв одну из них, чтобы закрыть окно, он выглянул через него на проезжую часть. Когда он начал идти, то дорога не изменилась и осталась той же. Это открытие быстро вернуло Алерта в наш мир.

«Хм… Значит, стекло не дает этой фигне от трепанации работать. Стоит об этом рассказать Уиллу. К слову, сколько там времени?» — и с этой мыслью он взял телефон. Часы на экране показывали полдвенадцатого. Вчерашний день и позднее возвращение домой его изрядно утомили. Осталось подождать всего полчаса до того, как Уилл будет звонить.

Однако, для Макса эти тридцать минут оказались настоящей пыткой: он лежал с закрытыми глазами, не способный куда-либо посмотреть. Затем, когда ему надоело лежать, он подошел к окну и сел на подоконник, положив у ног телефон. Наблюдать за проезжающими машинами оказалось в разы интереснее, чем просто лежать без движения.

В двенадцать-десять телефон зазвонил. Макс без промедлений взял трубку:

- Доброе утро… точнее, добрый день, — начал Гилберт.

- Да, тебе того же. Узнал что-нибудь?

- Не уверен, что узнал то, что нужно, но все же расскажу сейчас.

Студент откашлялся, а затем начал:

- Я узнал о такой философской концепции, как этернализм. По ней, прошлое, настоящее и будущее происходят в один момент, просто с разных точек зрения. То есть, по мнению этой концепции, Клеопатра, Иисус и Гитлер существуют одновременно, просто нужно выбрать определенную точку зрения.

- Хочешь сказать, что трепанация дала возможность моему мозгу так сказать, наглядно продемонстрировать эту концепцию?

- Что-то типа этого, да. У вас есть что-нибудь?

- Да, утречко у меня вышло удачно: я знаю, как можно защититься от влияния этой аномалии. Стекло.

- Стекло? — переспросил доктор Гилберт.

- Да, оно самое. Прямо сейчас я нахожусь у окна квартиры и вижу из него дорогу. Если я передвинусь, то ничего не меняется. То есть, этого… этернализма, да, не происходит.

- Тогда вам нужно будет раздобыть очки. Я займусь этим.

- Хорошо.

- Тогда я заеду к вам через… минут сорок, примерно. Привезу очки, а затем мы направимся на испытания того, как это работает.

Макс ничего не ответил, но внутренне он согласился с предложением Уилла. Это время в ожидании Гилберта Алерт провел за наблюдением происходящего на улице. Вдруг, он увидел подъехавший к его дому черный «мерседес». Из него вышел Уилл, который направился к двери. Тут же раздался звон. Макс наощупь добрался до кнопки выключения звонка. Минуту спустя в квартире уже оказался Уилл.

- Вот, наденьте, — и парень протянул Алерту очки. — Я специально попросил, чтобы мне их выдали без замены стекла. Поэтому зрению никак не поможет, но и не повредит, — усмехнулся Уилл, смотря на Макса. Он осматривал квартиру, чтобы проверить.

- Ничего не изменяется, — наконец ответил он.

- Вот и чудно. Не хотите позавтракать? Думаю, вряд ли вы до этого смогли себе приготовить хотя бы варенные яйца.

- За твой счет?

- Разумеется, — со смехом в голосе ответил Уилл.

- Тогда разумеется, пойдем! — так же весело ответил Алерт.

В квартале от дома Макса находилась небольшая, но уютная кофейня, наподобие «Старбакс», в которую они решили зайди. Там до двенадцати часов подают завтраки, поэтому по пути до кафе, Уилл сразу заказал столик. Оба очень спешили, поэтому пришли даже на пять минут раньше, чем планировали.

В кофейне Макс заказал обычный черный кофе, а Уилл — латте. Когда оба определись с завтраком, они дождались ухода официанта.

Тогда Алерт спросил:

- Что сегодня за проверка?

- Я вас покатаю по так или иначе историческим местам города. Ну а вы расскажите, что видели.

- Угу… И куда первым делом поедем?

- Дом основателя города. Потом, думаю, посетим пару церквей и-и-и…

- Библиотеку, — предложил Макс. — Она чуть ли не с основания стоит.

- Да, хорошая идея.

- И этим мы будем заняты весь день? — решил уточнить Алерт. — А ничего скучнее не придумал?

- Как вы не понимаете! — вскричал Уилл. Однако, он быстро вспомнил, где находится, поэтому продолжил тише: — Вы — настоящая машина времени!

- Так значит, ты веришь в то, что я тебе горожу?

- Я чувствую, когда мне врут. Не было ни одного, кого бы я не почувствовал. Вы мне не врете, — очень спокойным голосом объяснил доктор. — Так что моя задача, как человека науки, изучить то явление, с которым я столкнулся.

Макс в ответ ничего не сказал, тупо уставившись в чашку с кофе.

- Ну, а еще, — уже весело начал Гилберт, — вы получите пятьдесят тысяч только тогда, когда я решу, что пора остановить эксперимент.

- То есть, это надолго? — отрешенно спросил Макс.

- Ну, вряд ли. Думаю, что самое большее — это месяц. Но мне кажется, что управимся мы за пару недель.

- В общем, где-то три недели в среднем.

- Да.

- М-м-м…

Сделав глоток из своей чашки, Алерт спросил:

- А что ты планируешь, когда мы посетим достопримечательности, которые ты выбрал?

- Думаю, проведем несколько сеансов МРТ. Я это организую. Выясним, какой отдел мозга отвечает за такую… — Уилл щелкнул пару раз пальцами, подбирая слово, — способность.

В этот момент им принесли еду. Они позавтракали молча. Даже не перебросили какой-нибудь шуткой или чем-то подобным. Покончив с трапезой, они вернулись к кофе, которое еще было.

- А если ничего не обнаружиться? — резонно спросил Макс, подняв чашку. Пока он делал глоток, Уилл ответил:

- Тогда это будет чудо!

- Паранормальное — это нормальное, которое мы еще не можем объяснить, — в ответ заметил Алерт.

- Вы свой уже допили? — поинтересовался доктор, поставив пустую чашку.

- Один момент, — и Макс залпом допил свой кофе. — Теперь допил.

Гилберт встал из-за стола, оставив чек с суммой их двух чашек. Алерт последовал за ним на выход. Они сели в машину Уилла и поехали в больницу.

- Решил сначала в больницу?

- Да.

Больше они в машине не общались. В самой больнице Гилберт довольно быстро договорился о проведении МРТ.

- Осмотр будет делать мой хороший знакомый. Он в курсе того, чем я занимаюсь, поэтому поможет нам, — сообщил Максу доктор.

Зайдя в кабинет магнитной томографии, они поздоровались со знакомым Уилла Скоттом Тёрнером. Мистеру Тёрнеру на вид было чуть больше тридцати, а залысина говорила, что даже около сорока. Они познакомились с Гилбертом, когда Скотт пришел проводить у них лекцию. Она очень понравилась Уиллу, поэтому после нее он остался, чтобы поразговаривать на эту тему с Тёрнером. Тот согласился — и так слово за слово они разговорились, а там и до дружбы было недалеко подать.

- Вам придется снять очки, — сообщил Гилберт.

- Да, я знаю, — с опаской в голосе ответил Макс. Однако, делать было нечего, а потом наощупь под руку с Уиллом он добрался до томографа.

Когда он лег, то аппарат мягко повез Алерта внутрь себя, издавая слабый приятный шум. Остановившись, Макс оказался внутри белого «пончика» томографа. Послышался голос Тёрнера из динамика:

- Для начала, проверим активность зоны, которая отвечает за воображение. Представьте себе… эм-м-м… ежа, который катиться на трехколёсном детском велосипеде.

Макс ухмыльнулся от такой просьбы. Чтобы представить это, ему потребовалось буквально секунда, а то и меньше.

- Так, замечательно. А теперь… лимузин в виде кота.

От этого Алерт откровенно чуть не засмеялся, но сдержался и представил. Тогда динамики отреагировали положительно и сказали:

- А теперь откройте глаза. Посмотрим, есть ли связь между зоной воображения и вашим… э-э-э, феноменом.

Макс открыл глаза.

- Скажите, что вы сейчас видите?

- Белый пластиковый корпус. Если чуть-чуть глаза опущу — кабинет, в котором нахожусь. Ну и свое тело с ногами, да.

- Сейчас я немного подвину платформу. Не пугайтесь.

Алерт почувствовал под собой движение, которое тут же остановилось. Картинка изменилась: теперь он был прямо на земле и смотрел на дневное небо. Краем глаза он мог увидеть невысокие дома. Видно, сейчас он оказался в моменте до строительства больницы.

- Мистер Алерт, что вы сейчас видите?

- Вижу небо, траву. Еще немного здания вижу. Однако спиной и руками все еще ощущаю платформу, на которой лежу.

- А-ха… любопытно… — пробормотал себе под нос доктор Тёрнер, а затем снова обратился к Алерту: — сейчас будет еще одно движение. Готовьтесь.

Платформа поехала внутрь МРТ, а затем снова остановилась.

- Вижу бегущих солдат. Опять Гражданская война.

- Хорошо, закройте глаза. Сейчас вытащу вас из МРТ, мы все обсудим.

В соседней комнате, уже надев на себя очки, Макс был готов слушать Скотта. Тот начал:

- Ну, во первых, такого в моей практике я еще не припомню, но вряд ли случай какой-то из ряда вон.

- А можно немного конкретнее?

- Да-да, я как раз к сути подходил. Судя по всему, эти ваши видения напрямую воспроизводятся центром воображения. Основная нагрузка идет на гиппокамп, так как именно он делает мысль объемной. Не меньше напряжена и теменная кора. Однако, затылочная доля почти не активна. Словом, эти видения можно сравнить с галлюцинацией. Очень необычной, странной, но галлюцинацией. Возможно, это и есть разгадка того, что вы оба, — и Скотт указал на обоих парней, — ищите. Останавливать вас я не в праве, так что — дерзайте! — на том заключение доктора Тёрнера было закончено.

Уилл поблагодарил его за обоих, а затем они вышли в коридор. Когда они добрались до машины, то Макс спросил у Гилберта:

- Куда, говоришь, мы поедем?

- Дом основателя города, — немного растерянно ответил Уилл.

- Эй! Ты чего нос повесил? Ты из-за того, что моя шиза может быть обычным галлюном? А не все ли тебе — и лично тебе — равно?! — воскликнул Алерт. Что-то в этом восклицании приободрило Гилберта:

- Да… Да, вы правы. МРТ еще ничего не доказывает! Нужно продолжать исследования!

- Вот и верно. Давай, начальник, веди.

Уилл завел машину, снял ее с тормоза, выехал с парковки на шоссе и поехал на первое место, которое планировал посетить.

3.

Приехав на место, им в первую очередь пришлось пробиваться через толпу посетителей. На удивление, в таком маленьком городке это место пользовалось неплохой популярностью.

Основателем города был Джон Этте — наполовину англичанин, наполовину француз. И основал он этот город где-то в конце шестидесятых годов девятнадцатого века. Показания разняться: кто-то писал, что город начал строится сразу после Гражданской войны, кто-то — что к концу войны Севера и Юга он уже был построен, а третьи писали, что город вообще только в семидесятых начали строится. Такие показания вполне ясны: город никогда не пользовался какой-либо популярностью, всегда был небольшой провинцией в глуши штата. Джон, будучи чиновником и военным, был на короткой ноге с верхушкой США, что позволило получить бюджет на строительство городка. После строительства Этте стал первым мэром. Он крайне хорошо вел свои дела, за что все горожане его очень любили. Умер Джон буквально год не дожив до тысяча девятисотого года. Ему было семьдесят восемь. В память о нем из его дома был сделан музей.

Когда же Макс и Уилл оказались внутри, то сначала они решили просто осмотреться. Оба были здесь только в детстве и плохо помнили содержимое дома Этте. А содержимое было на удивление скромное: дом был обставлен лаконично, сдержанно, но даже по тому, какая была резьба на створках шкафов или на дверях между комнатами, можно было сказать, что все это стоило немалых денег. У Этте явно был вкус в том, как должна выглядеть мебель богача.

Исследовав весь дом, Уилл подал Максу руку на всякий случай. Тот без слов все понял и снял очки.

- Я буду вести вас по комнатам, а вы будете мне описывать то, что видите. У меня в нагрудном кармане лежит диктофон.

- А что о нас могут подумать люди? — растерянно спросил Макс.

- Об этом не беспокойтесь, — и Гилберт надел солнцезащитные очки. — Теперь будет вид, будто я — слепой, а вы водите меня и рассказываете то, что здесь есть.

- Я постараюсь не называть цветов, — с усмешкой сказал Алерт. — Веди меня.

На повторный обход дома им потребовалось почти в два раза больше времени, чем в первый раз. Однако, записанного доктором материала было более чем достаточно.

- Куда теперь едем? — спросил Макс, надевая очки и прикладываясь к бутылке воды.

- К Церкви Святого Петра.

- Тогда предлагаю не медлить.

И они поехали.

Когда они оказались на месте, то Алерт замер, осматривая Церковь. Она была в готическом стиле, метров двадцать в высоту. Напротив нее был памятник Джона Этте — он завещал поставить его именно напротив этой церкви.

Вдруг, кто-то толкнул Макса. С него слетели очки.

- Извините, пожалуйста, — послышался мужской голос.

- Ничего страшного, все в норме, — ответил Макс, ища рукой свои очки. Когда же он их нащупал, то слишком рано открыл глаза. Результатом этого он увидел автомобильную аварию, которая случилась прямо рядом с церковью. «Святая катастрофа, выходит», — сыронизировал про себя Макс. Однако, когда же он наконец надел очки, в его мозгу мелькнула искра узнавания. Машина — красный «форд фокус», — в которую въехал кабриолет показалась ему крайне знакомой.

- Вы идете? — окликнул Алерта Уилл.

- Да… Да, иду, — смятенно ответил Макс.

- Что вы такое увидели?

- Ничего, — соврал ему Алерт. — Просто задумался.

- О чем же, если не секрет?

- Что ты будешь с этими записями? Вряд ли кто-то поверит в их подлинность.

- Оставлю для себя. Главное, что я верю в их подлинность.

Когда они добрались до церкви, то проделали ту же самую процедуру. Правда, в этот раз пришлось говорить в разы тише, потому что эхо в зале делало голос нечитаемым. «Где же я видел эту машину…»

Особенно оказалось интересно то, что слухи о любви служителей к маленьким детям оказались ложью. Как минимум в стенах церкви такого точно не происходило. «Где же я видел эту машину…»

Вдруг, на Макса снизошло озарение. Его лицо сменила маска ужаса. Он буквально выбежал и направился к тому месту, где потерял очки. Это было буквально рядом с машиной Уилла.

Когда он подошел и снял очки, то его догадки оправдались. Это была машина его родителей.

4.

- Значит, вы все же что-то увидели, — сказал Уилл, переводя дыхание. — Что же?

- На этом месте, — начал Макс, указав на участок дороги, — здесь умерли мои родители. Попали в автокатастрофу. Виновники тогда сбежали с места преступления.

Взгляд Уилла как-то странно изменился после этих слов. Он выражал… страх? Вроде того. Макс увидел изменения лица Гилберта, однако продолжил говорить:

- Говорят, что в них тогда врезался кабриолет кого-то из богачей, поэтому дело расследовать не стали.

- Я… Я соболезную вашей утрате, — грусть в голосе Уилла была настоящей. Или настолько хорошей актерской игрой.

- Ты что-то говорил, что у тебя отец большая шишка ФБР, верно?

- Да, верно.

- Это ведь дает тебе некоторые… привилегии, скажем так?

- О чем вы говорите, не совсем понимаю…

- Ну, например, что твой папаша сможет прикрыть твою задницу, если у тебя будут проблемы с законом.

- Не смейте клеветать на моего отца! — выкрикнул Уилл.

- Ну-ну, это всего лишь предположение. Я еще не констатирую факт, просто выска-у тебя есть кабриолет?

- Уже нет. Я его… м-м-м… продал.

- А во сколько ты начал водить?

- В шестнадцать получил лицензию. И что-то мне не нравится этот допрос. Давайте его уже оставим, — голос Гилберта чуть дрожал, а глаза начали бегать по сторонам. Было видно, что ему страшно.

- И какая была твоя первая машина? Не кабриолет, случаем?

- Да, кабриолет! — с испугу уже выкрикнул Уилл.

- Понятно. Куда ты предлагал дальше ехать?

- Есть еще одна церковь на севере города. Мечеть, если быть точнее.

- Я поведу, ты не против?

- А вы умеете?

- Да, просто нет денег, чтобы купить себе машину. А очень хочется, — и Макс сел на водительское сидение, закрыв дверь. Рядом сел Уилл.

Алерт вырулил со стоянки, а затем направился… на выезд из города. Сначала Гилберт спокойно сидел, затем начал нервничать. Однако доктор продолжал ждать хотя бы чего-нибудь от Макса. Но тот вел машину. Когда уже прошло почти полтора часа, напряжение в Уилле достигло точки кипения, и он, почти крича, спросил:

- Куда вы, черт возьми, едете?!

Макс ничего не ответил. Он четко знал, что делает. Алерт четко дал себе слово, что разберется с тем, кто погубил его родителей. С тем, против кого не было начато дело. Сын главы ФБР этого штата.

- Может объясните, какого черта происходит?!

Нет, он не мог. Максу стало душно, поэтому оба передних окна были опущены где-то до половины, а шапка снята. Лесной воздух успокаивал. Давал точность его действиям. На одном моменте дороги Алерт резко свернул в лес.

- Какого хера?! — воскликнул Уилл, цепляясь за Макса и руль, в надежде перехватить управление. Однако на одной из кочек их машину тряхнуло так сильно, что доктора мощно впечатало в приборную панель. Ему пришлось спокойно сесть на место. — Куда мы… едем?

Этернализм — так назвал этот эффект Уилл. Концепция, в которой прошлое, настоящее и будущее находятся в одном моменте, но с разных точек зрения. Однако, доктор Гилберт исследовал только «прошлую» часть. «Будущая» не была затронута. А проявилась она в том, что Макс буквально знал все свое будущее до момента смерти и дальше. Потому что настоящее вытекает из будущего, становясь прошлым. Алерт тысячи раз проделывал весь этот путь у себя в голове. И вот его настоящее добралось до того самого будущего.

- Вы же знаете, что здесь обрыв? Мы едем в сторону обрыва, вы знаете это?

Да, разумеется он знал. Но именно этого он и хотел. Деревья словно расступались перед их мчащейся машиной. На лице Макса выступила улыбка.

- Господи, у вас же рана гнить начала! Почему вы не обратились ко мне?

Не обращать внимания на его слова, не обращать внимания, не обращать внимания, не обращать, не обращать, не обращать, не обращать, не обра…

Начал уже виднеться край пропасти. Обрыв, с которого он уже тысячи раз летел в пропасть. Сейчас же это происходило наяву.

- Ты убил моих родителей… — зашептал Макс. — Ты заслуживаешь смерти. А чтобы на одного убийцу в мире не стало больше, я умру вместе с тобой.

- Ч-что вы такое го-говорите?! — залепетал Уилл. — Да вы бредите!

- Ты — мерзкий убийца! — и Макс прибавил газу.

- Я никого не убива!..

Уилл не успел закончить фразу. Макс продолжал по инерции держать ногу на педали газа. Теперь им остается только одно: расслабиться и довериться гравитации. Пустота под ними — и только сотни метров до леса, что раскинулся здесь.

Через полторы недели их найдут. Уилла опознают, а на Макса повесят почти все грехи человечества. Все это Алерт уже видел. Все это было ему известно.

Через тринадцать секунд им обоим придет конец. Смерть будет моментальной у них обоих.

Однако, прямо сейчас есть лишь два человека, два лица, одно из которых раскрыто в безудержном ужасе. Второе же растянулось в блаженной улыбке. Месть совершена. Пора на покой.

Я на твоей стороне

Тысячи лет страданий;

Столетия мук одиночества;

Декады в своих мыслях;

Годы сама с собою;

Часы и дни без никого…

«Страдай, страдай» — так уж судьба решила.

Придумала друга,

Чтобы не быть одинокой.

Из воспоминаний осколков,

Из чувств осколков,

И воображения части.

Так явился мне мой друг.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

Я породила чудовище…

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

Ужасное существо,

Всплыв из разума глубин,

Жизнь мне всю губило!

Оно не хотело оставаться одним,

Оно хотело быть просто живым.

В начале мы просто общались,

О том, о сем,

О пятом, десятом.

Чтобы не было больно,

Чтобы одинокой не быть

И до конца, все ж, дожить.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

Г

о

с

п

о

д

и,

ЗА ЧТО?!

Г

о

с

п

о

д

и,

ЗАЧЕМ?!

Щупальца его оплетали мой разум,

Желанья его контролировать не могла.

Ему нужна кровь, ему нужна боль,

Оно голодает по смерти,

У него жажда убийства.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

С человеком каждым,

Кто ненавистью моею

Оказался пропитан,

Оно становилось сильнее.

Оно становилось напористее.

Оно желало мести.

Занимая мой мозг

Мыслями своими

Оно охоту начинало.

Мое тело мне не принадлежит,

Мое тело — лишь для него сосуд,

Лишь для двух душ хранилище.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

«Зачем тебе это?» —

Спросила у него я,

Как-то раз.

«Справедливость

— вот зачем», —

Ответило оно

И жадно и ухмыльнулось.

Х

В

А

Т

И

Т

П

Е

Р

Е

С

Т

А

Н

Ь

!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Множество раз умирала,

Бесчисленно раз воскресала.

Я хочу уйти, но Господь не дает.

Боже, дай мне лишь одно:

Дай мне забвения глоток,

Дай мне просто умереть.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

Я устала очень сильно,

За все те годы, что живу.

Я устала от всего: и от жизни,

И от боли, рвущей изнутри,

И чувства одиночества,

И от него…

Я. Не. Хочу. Жить. Больше.

Убейте. Кто-нибудь. Меня.

Господь. Бог. Иисус. Христос.

Услышьте. Кто-нибудь. Меня.

Я. Не. Хочу. Иметь. Тело. Еще. Одно.

Я. Хочу. Лишь. Уйти. В ничто.

«Я НА ТВОЕЙ СТОРОНЕ»

Йод

Сумрак ночи опустился уже давно: часа три назад, не меньше. Краски ушли, остались лишь мрачный монохром и редкие неоновые вывески да огни городских фонарей. Дороги в город и из города лежат сквозь горы, оканчиваясь морским пляжем. Днем здесь живописные виды. Ночью — Малевич и редкие силуэты деревьев, скал, утесов или перебегающих дорогу зверей.

- Добрый вечер… Или доброй ночи. Куда вас отвезти?

Это я говорил приятно выглядящей молодой женщине. Ей было не больше двадцати пяти на вид. Она мне кого-то напоминала, но я не мог вспомнить кого. Кого-то из детства.

Лицом она была спокойна, но во взгляде читалась явная тревога.

- Мне, эм-м… мне до берега, пожалуйста, — девушка натянуто улыбнулась в конце своей просьбы. Точно можно было сказать, что этой попыткой в любезность она пыталась скрыть истинное значение поездки. Но мне, как таксисту, этика не позволяет расспрашивать о целях езды куда-либо. Место прибытия — дело заказчика. Я лишь посредник.

- Хорошо, присаживайтесь, — ответил я ей спокойно.

Девушка села на задний ряд посередине. Когда она пристегнула ремень, я начал движение. Фары освещают путь, разгоняют клочок тьмы впереди моего транспорта. Плохо, что спасение мира не такое простое дело, как казалось из-за этих всех игр… Поэтому бороться со тьмой приходится не доблестью, храбростью, мечом и щитом, а легковой машиной и ее фарами. Да и то это временно: стоит свету фар покинуть свой освещенный участок, как мгла вновь наползает на него.

- Этим летом, однако, слишком тихо. Обычно, в это время уже есть цикады, — заметила, как бы невзначай, девушка.

- Не могу не согласиться. Вы местная? — такие познания не могли не сподвигнуть меня на этот вопрос.

- Нет, я туристка. Просто не первый раз посещаю этот город. Здесь красивая местность.

- Что правда — то правда.

- Разрешите, я закурю?

- Да, конечно. Только откройте окно, пожалуйста.

- Угу, — и в зеркале я увидел вспышку зажигалки. По салону тут же начал разноситься табачный дым. Окно бесполезно при первых затяжках, так как воздух начнет забирать дым за собой только потом.

В свете Луны лицо девушки выглядело по-странному измученным. Она явно не раз хлебала дерьмо в своей жизни. И, боюсь, я догадываюсь о причине, которая ее сподвигла на поездку к морю в столь поздний час. Однако, это уже будет не мое дело. Я всего лишь довожу из точки А в указанную точку Б. Но, все-таки, я не сдержался:

- Вас что-то беспокоит?

- Что, простите? — она явно была погружена в свои мысли, из которых я ее так бесцеремонно вырвал. А она хороша собою.

- У вас такой вид, словно вас что-то тревожит. Или гложет изнутри.

- Н-нет, все… да, все в порядке. Полном!

Я понимал, что это неправда. На иное я и не рассчитывал. Никто бы не стал так просто изливать душу незнакомцу. Если это не пьянчуга в баре, но алкаш — есть алкаш. Это отдельный вид личности.

Так или иначе, мое желание выведать все у заказчицы становилось сильнее. Азартность — моя плохая привычка. В казино, конечно, ничего не проигрывал, но если ставлю цель, то на кон идет все ради нее.

- Я понимаю, что это не мое дело, но, с какой целью вы едете на море сейчас?

- Оу, я фотограф, — и девушка повертела в воздухе небольшим любительским фотоаппаратом. — Я собираю ночные пейзажи. Начальство обещало устроить выставку, на которой будут и мои фотографии. Ну а тема выставки — времена суток. Мне досталась ночь, — девушка замялась. — Ну, то есть, как досталась… Я ее, можно сказать, выклянчила. И вот я здесь.

- Хм, вот как… — я сделал небольшую паузу, а затем задал вопрос: — Я, конечно, слабо разбираюсь в этом всем, но ваш фотоаппарат не выглядит как что-то… серьезное.

- Да, вы правы. Однако, на большее просто не было денег. Надеюсь, что выставка принесет их достаточно. Тогда я смогу продать эту камеру, а на вырученные деньги в сумме — приобрести новый фотоаппарат.

- М-м-м…

- А зачем вы спрашиваете?

- Не поймите неправильно, но, просто, пирс здесь — любимое место для самоубийц. Поэтому первой же мыслью была именно эта.

- Да как вы!.. Д-да!.. д-да!.. — она замолчала, приняв обиженный вид.

- Простите, я не хотел вас обидеть. Просто, у вас такой взгляд и такое лицо, будто вам эта жизнь уже осточертела. И, честно говоря, будь моя воля, я б сам выбрал этот билет в один конец.

От моих слов ее глаза расширились. Она явно удивилась. Лицо перестало быть обиженным.

- А что… То есть, почему вы хотите пойти на это?..

- Ничего уже не радует. Ну а девушек я, по какой-то неведомой причине, не привлекаю.

- На самом деле, вы мне кажетесь привлекательным, — я оценил ее жест любезности и одарил ее слегка смущенной улыбкой.

- Спасибо, но не стоит этого говорить просто потому что я начал вам жаловаться.

На минуту в машине повисло молчание. Я его нарушил своим вопросом:

- Почему вы хотите сделать снимки именно у моря? Леса ночью тоже выглядят привлекательно. Ну и не мал шанс встретить кого-то из зверья. Крупные хищники у нас, если вы вдруг не знали, не водятся. А вот оленя или — не знаю — белку с зайцем можно найти легко.

- Есть что-то завораживающее в снимках водной глади, в которой отражается месяц в белых бликах, — ответила она. — А еще йод.

- Йод? — переспросил я ее.

- Да. Запах водорослей. А им этот запах придают соединения йода. Вы не знали?

- Честно говоря, нет.

- Ну, это и не плохо, в общем-то.

- Но лишними эти знания не будут, в чем я точно уверен, — и я слегка усмехнулся.

Девушка поддержала этот смешок. После этого она вновь повернулась к окну и начала смотреть на проносящиеся серо-черные силуэты деревьев.

Я вновь задумался, на кого она похожа. Это точно кто-то из детства. Лучше всего под описание подошла бы Джуди Йоханссон. Моя школьная подруга. Она — та, кто собрала нас в компанию, которая существовала чуть ли не до конца школы. Я бы назвал ее святой. Хотя кто я такой, если от веры у меня только имя Мэттью?

- Ох, черт! — выпалил я, когда на дорогу выскочил заяц. Я резко дернул руль, чтобы не задавить его. Не почувствовав того, что я его передавил, выдохнул. Но тут же я услышал стоны девушки с заднего сидения.

Поглядев в зеркало заднего вида, я заметил, что она терла лоб и часть виска. Судя по всему, когда я объезжал животное, ее неслабо вставило в дверь такси.

- Вы как, не сильно ушиблись?

- Нет, все в норме.

- Позволите узнать ваше имя? — я набрался смелости, чтобы задать этот вопрос.

- Джуди.

Это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это…

Рой мыслей заполонил мою голову. Мои догадки были правдой?..

- Что с вами? — озабоченно спросила она. — Вы, будто, призрака увидели.

- А как… ваша фамилия?

- А вот это я уже говорить не стану.

- Хотя бы назовите первую букву. Прошу.

- Джей.

Это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это-она-это…

Это действительно она? Или просто имя и фамилия совпали? Внешность очень похожа, так что, может быть и она. С каких пор она стала увлекаться фотографией? Я не помню у нее такого увлечения в школе. Возможно, после выпуска появилось. Или скрывала. Или…

- Мы почти приехали, — сказал я ей. Я пытался сделать свой голос максимально спокойным.

- Чу́дно, — ответила она, доставая из кармана…

- Кхм, а зачем вам это нужно?

- Это? — она покрутила нож под лунным светом. — Даже не могу придумать достойную отмазку. Убить вас, значит.

Внезапно, глаза девушки закатились, и она зашептала: «Я на твоей стороне, я на твоей стороне, я на твоей стороне, я на твоей стороне». Затем глаза снова вернулись в нормальное положение, но взгляд явно был другой. Нечеловеческий. Звериный.

- Вы все завидовали моему счастью со Стивом, — начала она. — Это было так отвратительно: смотреть на то, как вы буквально истекаете слюной по мне. Мерзкие.

- Так ты…

- Да, Мэтт, я та самая.

- Нет, не трожь его!

- Дура, ты забыла то, как он пару раз домогался?

- Я давно уже простила ему это!

Чтобы это ни было, но Джуди начала спор сама с собой. Я предпринял попытку достать револьвер из бордачка, но в этот момент холодный метал ножа коснулся моей шеи. Это было уже не та Йоханссон, которую я когда мог назвать святой. Которую я сегодня назвал святой.

- Веди машину прямо, Мэтт, прошу.

Мне ничего не оставалось делать, кроме как подчиниться ей. Мы уже подъехали к пляжу. Однако, вместо того, чтобы остановиться, я двинул дальше.

- Какого черта ты делаешь?! — вскричала девушка.

- Свожу количество убийц к нулю, — сказал я и повел машину по пирсу.

Я почувствовал, как нож вонзился мне в шею. Кровь, вытекающую из артерии. Однако нога моя была на педали газа. В последние секунды я вижу, что старый пирс под нами рушиться, и машина летит в воду.

* * *

Девушка отчаянно пыталась выбраться из тонущей в ночи машины, однако все попытки были тщетны. Молочные блики Луны поглотили ее под темными толщами морской глади. «Жаль, что я не умру», — подумала она, а с уст ее сорвался одно единственное слово:

- Стив…

Стекла лопнули, салон затопило водой.

Падающие звезды

И я увидел Джуди мертвой, и она же стояла рядом со мной рука об руку. Тогда свет и в ее глазах потух, она поникла — и вот уже два тела бездыханных лежало предо мной.

Я позвонил ей в тот день. Джуди была очень рада услышать меня, она уже даже перестала думать о том, что я ей когда-нибудь позвоню. Голос ее был слегка обеспокоенным, но я не придавал никогда этому никакого значения. Мы с ней хорошо пообщались, а затем я предложил ей как-нибудь встретиться. Она с радостью согласилась.

В ней все было, как прежде. Лишь она стала старше, но это только скрасило ее черты. Возраст сделал их более утонченными.

Уже через пару дней мы полноценно стали парой. Нам было хорошо вместе. Джуди призналась мне, что еще тогда, в школе, любила меня. И так больше никого и не смогла полюбить. Но вот я с ней.

Это было прекрасное время до тех пор, пока мы не собрались на ночевку в лес.

Сборы и поездка прошли гладко. На месте мы поставили палатку, разожгли костер настолько удачно, насколько это можно было, и стали ждать заката. После этого, мы уже собирались пойти в палатку для самого главного, как вдруг начался метеоритный дождь. Мы не могли оторвать взгляда от этого зрелища: множество падающих звезд по всему небу. Внезапно, я увидел особенно яркую вспышку света, которая летела на удивление очень близко к земле.

Вдруг мы услышали раскат крика. Женского.

А после этого звук упавшего с огромной высоты тела буквально метрах в тридцати от нас.

Мы вооружились фонариками, и направились смотреть, что там произошло. Сперва я увидел ноги, опаленные, в грязи и крайне сильно вонявшие гарью. Одежда на теле была вся потрепана временем и огнем. Торс и руки были далеко не лучше.

Однако, когда я приблизил луч к ее лицу… я чуть не вскрикнул. Ужас буквально овладел мною.

Это была Джуди.

Но она стояла рядом со мной, держа второй фонарик. Этого не может быть, этого не может быть, этого не может быть…

- Что… что все это значит?.. — это я спросил у Йоханссон и тупо уставился на нее. Ее лицо не выражало ничего, однако губы изогнулись в подобие усмешки.

- Пойдем отсюда, — сказала она. — Пошли, нам не за чем тут быть.

- Но ведь это ты!

- Мои руки погрязли в крови. Так глубоко, что и не видно даже. Я не могу так больше, — она повернулась ко мне и взяла под руку. — Стив, ты хороший парень. Ты меня принял. Они — нет.

- П-погоди, кто это «они», о ком ты вообще?

- Я долго держалось, но Оно взяло надо мной верх. Они мертвы.

- Чт-чт-ш… Я-я, я ничего не понимаю. О ком ты? Кто мертвы? Что за Оно?

- Стив, я люблю тебя. Но мне нужно идти. Прощай.

Я ничего не смог ответить. На это у меня даже звука не вылезло из горла. В голове все смешалось. Каша какая-то. Бред. Бредятина. Или это у меня уже крыша едет? Снова.

Вырвался из мыслей.

И я увидел Джуди мертвой, и она же стояла рядом со мной рука об руку. Тогда свет и в ее глазах потух, она поникла — и вот уже два тела бездыханных лежало предо мной.

Тень надежды

В девять часов утра он был распят. Кровь текла по ладоням и ступням, окрашивая эти части креста в характерный темно-красный цвет. Глаза и лоб были залиты кровью от тернового венца. Боль была адская. С каждым вдохом он двигался вверх-вниз, и его ладони, его ступни прожигало невыносимыми муками. Его предали, от него все отвернулись, его оболгали, назвав шарлатаном и лжецом. Теперь же он здесь — на кресте из дерева, прибитый к нему гвоздями и с венком из терновника на голове.

Однако, кроме боли, он испытывал и голод, и жажду, которые подпитывали и без того сильные муки. Желудок мяло от отсутствия еды, а горло было таким же сухим, как и лежащий песок вокруг него. Солнце припекало нещадно — он из последних сил находился в сознание, чтобы не отрубиться от солнечного удара.

Он знал, что скоро к нему пожалуют гости: вороны и стервятники будут терпеливо выжидать его кончины. Хотя, насчет воронов он сомневался: они вполне могли начать клевать его еще живьем. Почему они не могли его просто убить, а не заставлять мучаться? Неужели их злость на якобы обман и шарлатанство была настолько сильной, что они решили подвергнуть его настолько бесчеловечному наказанию?

«Отец мой, закончи страдания мои», — подумал он, взывая Бога. И так снова. И снова. И снова. Но ответа не следовало. А последует ли он вообще? А может…

Но он не закончил свою мысль, потому что в этот же момент он резко потерял сознание, поникнув на кресте. Шея расслабилась, и голова тупо и молчаливо уставилась в песок снизу. От солнечного удара не застрахован даже Сын Божий.

Очнулся он из-за того, что почувствовал на себе пристальный взгляд. Открыв глаза, он увидел, что уже вечер. Тень от креста уползала прямо вперед перед ним. И рядом с этой тенью была другая — человеческая, женская, если точнее. Он не мог никак обернуться, чтобы посмотреть на обладательницу тени. Она просто стояла и смотрела на него. Не двигаясь. Ему было не по себе от такого: он находил жутким то, что за ним так пристально присматривают. Как будто бы он сможет отсюда сбежать?

Однако, через полчаса — или чуть больше — обладательница тени развернулась и, судя по шуршанию песка, быстрым шагом направилась обратно в город. Ему стало как-то полегче, поспокойнее, когда никто не стоял над душой и не смотрел в спину.

Краем глаза он заметил ворона, севшего на правую часть креста. Он внимательно изучал прикованного человека, смотря своими черными, как смоль, немигающими глазами. Голова птицы чуть подергивалась, когда она осматривала свою возможную жертву. Однако, когда ворон предпринял подойти ближе, распятый яростно задергал своей головой, чтобы птица испугалась. Длинные нестриженые волосы хорошо помогали с этим, добавляя защите радиуса для атаки. Птица отступила и, поглядев еще некоторое время на изможденное лицо узника, полетела прочь.

Он же, в свою очередь, имея возможность расслабиться от дневной жары в прохладной ночи, очень скоро заснул.

Разбудил его свет солнца, что проходил даже сквозь веки закрытые. Он был все еще жив, как бы ему этого не хотелось. Уставив невидящий взгляд тупо в песок, распятый продолжал чувствовать голод вперемешку с жаждой. Кожу жгли палящее пустынное солнце, которое испаряло даже крупные капли выступающего пота. Пока еще в его теле была вода, чтобы этот пот мог выступать.

Венок продолжал резать кожу головы при каждом ее движении. Боль в ступнях и ладонях стала уже постоянной, а потому он еще мало-помалу старался не замечать. Ладони были окрашены в коричнево-красный цвет засохшей крови, как и доски креста под ними.

Он увидел пару летящих в его сторону воронов. Их бояться не стоило. Но когда сюда прилетят стервятники — это значит, что конец близок или уже пришел. Однако, черноперые птицы летели не к нему, а куда-то в другое место. Пролетая мимо оклеветанного, они, словно насмехаясь, в унисон прокаркали и выпустили помет в паре метрах от креста.

Жар стоял неимоверный, из-за чего распятый находился на грани между сном и явью. Он всей душой желал уснуть, но свет тут же проникал сквозь сомкнутые веки, заставляя его открыть глаза и страдать еще больше. Во рту стало сухо, как в песке, над которым он возвышался, повиснув на кресте. Слюна перестала вырабатываться вовсе. Это приносило дополнительные неприятные ощущения, которые, суммируясь с основной болью, делали ее сильнее и сильнее.

Но вот, когда наступил закат, а тень от креста устремилась вдаль перед ним, появилась она. Девушка, — а может и женщина — просто стояла на месте и смотрела на него, как и в прошлый раз вчера. Ему было все равно: пусть смотрит, если так хочется. Однако, ей, по всей видимости, было не все равно: руки не были опущены вдоль тела, а, судя по тени, были согнуты в локтях. Скорее всего, она заламывает руки от горя.

Он ощущал чувство стыда за то, что по его вине ей приходится каждый раз приходить на это место и стоять здесь. А также продолжал ощущать на себе взгляд, скорее всего, полный горя и боли. Владелицу тени нельзя было увидеть никаким способом из его положения. Так что, часть он отдал на откуп фантазии. Если, конечно, что-то еще способно было фантазировать, а не было выжжено изнутри лучами адского солнца.

Когда прошло время, она вновь развернулась и пошла, по всей видимости, домой. При этом, стоило лишь ей двинуться, как тут же в ее сторону подул ветер. Слишком сильный, чтобы не ощутить его, слишком слабый, чтобы охладиться. Но он был. Распятый попытался все же посмотреть вслед уходящей фигуре, но крест не давал ему этого сделать.

Так повторялось снова и снова. Изо дня в день одно и тоже. В одинаковое время девушка приходила, стояла и смотрела, а затем в молчаливой скорби уходила восвояси. Изо дня в день. Сначала, ему претило общество такого настырного наблюдателя. На третий день распятый принял ее, как данное. На четвертый он внезапно почувствовал что-то внутри себя. Что-то вроде привязанности… или же… любви. Он влюбился в единственное живое существо, которое все еще скорбело по его судьбе.

И тогда он сказал в полумолитве: «О, Господь, Отец мой! Даруй этой… — и он остановился, ведь совершенно не знал ее имени. Посему ему пришлось придумать его. — Джуди, — что значит «евреечка», — за то благо небольшое, но значительное для меня, Сына твоего, счастья немерено! Аминь!» Распятый не знал, услышал ли Бог его, однако Бог его услышал — и дарил Джуди, дочери Йоханана, жизнь вечную.

Однако узреть этого мученику не было суждено: в тот же день Джуди страшно заболела. Поэтому на пятый день ее не было. Распятый был в высшей степени отчаяния.

Однако, он верил, что она придет: не сегодня — так завтра. Но болезни у девушки оказалась сильнее, а посему ее не было и на шестой день. От этого распятый сам заболел. А слабый от солнца, голода, жажды и потери крови организм не просто не хотел бороться с болезнью — он этого просто не мог. И на седьмой день он умер, вознесясь на небо.