Всего лишь слова на бумаге

Глава 1

Он узнал об убийстве утром, когда открыл новостную ленту города. Между статьями о садоводстве и о недовольстве погодой застряла новость о достаточно кровавом, несвойственном этому сонному городку, убийстве женщины. Это походило на цирковое представление, происходившее в новой сельской точке впервые, и призванное развлечь своими стандартными номерами всех тех, кто еще ничего никогда не видел. Так и тут, местным жителям выпала возможность впервые увидеть что-то запретное, но притягательное. Причем картину подсластили журналисты, натасканные взятием интервью у старушек в пансионатах да у всяких мелких политиков. Их работу можно было слушать, только засыпая перед телевизором, не вникая в скучную суть вещей садоводства для своего садика на балконе, которая, впрочем, наверное, никому, кроме тех, кто давал эти интервью, не была интересна. Этот же случай особенный. Дело в том, что в самой подаче материала журналист вправе решать многое – если говорить про такие сонные городки, – в том числе как преподносить информацию об убийствах. Вот они особо и не старались. Выкатили все как есть, не цензурируя. Уточнили про вырезанную печень, пересказали возможную реконструкцию событий, полученную ими от следователей, описали раны, перерезанное горло, и даже то, что возможно чувствовала эта женщина перед смертью. И утром, ничего не подозревающие бабушки, раскрыли свои газеты, а там – в отличии от интернета – все буквально повествовалось на первой странице. Весьма кровавая статья, смахивающая скорее на отрывок из ужасного рассказа, чем на официальную статью от новостного издательства. Таким образом, городок не слабо тряхануло и заставило остерегаться подозрительных личностей в темных переулках.

Что-же до одного человека, узнавшего об этом утром, как все. Он был напуган, сломлен, и не знал, сон ли это или пугающая реальность. Имя, фамилия, способ убийства женщины был описан им самим вчера в его литературном рассказе, точь-в-точь. Он выдумал его, выкрал из собственной же фантазии, а затем это произошло наяву. А журналисты своими подробностями все только усугубили.

Он тут же сел перечитывать написанное им вчера в полудреме, стал сравнивать с новостными и полицейскими сводками и не мог поверить в увиденное. Хотелось бы ему найти хоть какие-нибудь различия в его рассказе и произошедшем сегодня убийстве. Полное сходство имени и фамилии, которые он дал персонажу, убитому на страницах и человека в реальности, отправляли его в сон наяву, отравляли мысли, мешали рассмотреть все с холодным расчётом.

На три крупных абзаца в текстовом документе им были описаны одежда, предмет убийства – нож, время – впрочем оно как раз могло совпасть, – фамилия с именем, черты лица и сам кровавый процесс, который подозрительно совпадал с мнением криминалистов и судмедэкспертов насчет того, что сначала, после драки жертвы и нападавшего, последним было перерезано горло, а затем вытащен один из органов – печень, тоже самое в его незавершенном рассказе.

Вдруг он оттолкнул от себя все прочие доводы и посмотрел на картину со стороны, пусть и с не очень здравой. Его рассказ заказан местной газетой, которая занимается публикацией страшных историй. Если он выпустит свой рассказ, то кто-то, скорее всего все, решат, что он поиздевался над жертвой, скопировав все подчистую. А если кто-то догадается, что рассказ написан им вчера, до убийства, то тут и разгадывать нечего, его обвинят в этом страшном деле, которое к нему никак не относится. Никому не объяснить, что таинственным образом выдуманные мозгом описания реализовались в реальности. Человек, которого не должно существовать, умер по-настоящему, он даже существовал до этого момента, выходит так. А он ничего об это не знал. Лишь накидывал быстро-слепленные строки.

В сторону! Все это не важно. Он стер весь рассказ, забыл о нем. Он ничего не знал, что произойдет. Не знал, как и все остальные. Гром, потрясший город, случился внезапно. Это трагедия. Он не имеет к этому отношения!

Он начал заново, написал новый рассказ, лишь изменив немного фабулу и подкорректировав убийство, чтобы нельзя было связать их с недавним событием. С перепугу он написал почти весь заказанный объем. Под конец дня он почти не думал о странном сходстве. Того рассказа не существовало. Чтобы это не было, он здесь, в любом случае, ни причем.

Во сне его мозг обработал всю разрозненную информацию, отсек ненужные связи, и уже утром писатель смотрел на это, как на невозможный сон, который все-таки был наяву, но остался в прошлом. Все было хорошо, пока он не узнал, что предположительно ночью кто-то скинул парня с крыши девятиэтажки и успешно скрылся. Это был сюжет его нового рассказа, случившегося в реальности.

Как писали в газетах, на камерах видно, как парень прошел с кем-то в капюшоне, чье лицо не разобрать, в подъезд. Обратно же вышел только лишь один неизвестный подозреваемый. На крыше остались следы борьбы. Самого погибшего на камерах узнали только лишь по куртке, потому как ночь не давала нормально разглядеть лица. Сказать, что это напугало писателя, ничего не сказать. Он погрузился прямо-таки в панику, не понимая, как это случается и происходит. Вчера, почти весь день, он писал новый рассказ, надиктованный разумом. Так он наивно полагал, пока не наткнулся на мысль, что не все шепоты в его голове, похоже, принадлежат ему. Не все мысли его собственность, каким бы абсурдным для него это не казалось. Какой-то голос же все-таки направил его написать именно то, что он написал.

У него оставалось еще два дня, чтобы отдать рассказ газете. Но нельзя отдавать работу, предсказавшую смерть, или может быть из-за которой это произошло. Каким-то неведомым способом его рассказы убивали людей, или, он на это надеялся, предсказывали. На мгновенье в нем мелькнула мысль: что если написать рассказ с собственным участием и придумать свою смерть. Он отмахнулся от этой безумной идеи, сел и за три часа написал рассказ без смертей, сохраняя жанр ужасов, и отправил издательству. Там конечно удивились, что Марк Радионов, достаточно откровенный писатель, написал такой достаточно безобидный рассказец. Читающие тоже удивились, когда на утро пятницы раскрыли газеты и прочитали рассказ, где самое опасное – побег от убийцы в парке. Зная Марка Радионова достаточно давно, они предположили, что это вовсе не его работа. Самому же Марку было не до разъяснений своего положения другим людям. Он заперся в своей квартирке на все выходные и ничего не писал и даже не задумывался о новых идеях. К его разочарованию, за все это время не произошло ни одного убийства, что могло подтверждать догадку о том, что это именно он виновник двух убийств. Его рукописи.

Сидя у себя дома, Марк ничего не выдумывал почти неделю, несмотря на то, что ему успело поступить два запроса о написании новых работ. Но он боялся даже в голове задумываться об литературном убийстве, не говоря уже об изложении слов на бумагу.

А издательство все просило написать новую работу, на этот раз в старом стиле – более жестоком. Читатели не оценили его безобидный рассказ, который, впрочем, хоть и являлся мистическим триллером, но не содержал в себе ни Эдгаровского шарма, ни ощущения реальной угрозы, потому, что никто там, казалось, не рисковал.

К тому же не занимаясь писательством, Марк лишался своего единственного скромного заработка, которого ему хватало для жизни в небольшом городке. Он жил заказами от издательств, в основном все просила только одна газета, ее то все любители ужасов и читали. При небольшом тираже, одни и те же покупали ее раз за разом, подкладывая надувные спасательные круги под тонущий плот взамен сдувшихся.

Марк был необщителен, замкнут, но заинтересован в своем ремесле как никто другой. Единственный его друг – это редактор и корректор из газеты, в которой он печатается – Леонид. Они вместе выпивали в барах, обсуждали литературные темы, и сам Марк после двух странных смертей подумывал тоже заделаться в редакторы, потому что писать, как прежде, он не мог. Стоило только задуматься о новом рассказе, как в памяти мелькали ужасающие сводки новостей. При очередном зацикливании на том, что он, каким-то образом, может быть повинен в двух смертях, тело вздрагивало, он закрывался в себе еще сильнее.

О двух трупах в городе слухи начали утихать, полиции оставалось лишь быть начеку и держать ушки на макушке. Не возникало сомнения – две смерти связаны одним конкретным убийцей, который завелся в городе.

Леонид уговаривал друга снова начать писать, просил отдать ему его последнюю работу, которую он никуда не отправил. Марк долго раздумывал, рассказывать ли Леониду о странных смертях, предсказанных им накануне. Он решил оставить все в секрете, но позволил Леониду прочитать рассказ. Тот понял, что написанное является собственной точкой зрения Марка на недавнее убийство, и только сильнее стал упрашивать друга отдать ему рукопись, потому как люди обожают, когда повествование о реальных событиях переплетается с фантастикой и домыслами, причем иногда глупыми. Сначала Марк твердо сказал: «нет». Потом вспомнил о внутренней жажди публикаций и писательства, а раз люди, по словам Леонида, не последнего редактора, любят такое, хоть и понятно, что кто-то впоследствии возненавидит Марка и предъявит свои моральные вопросы, то он может ее опубликовать. В конце концов никто не знает о том, что рассказ, пересказывающий реальные события, был написан раньше этих самых реальных событий.

Публикация вышла быстро, спустя четыре дня, и ничуть, к удивлению Марка, не всколыхнула общественность, за исключением радостных отзывов. Из всех потерь проявились только лишь редкие отрицательные отзывы людей, категорически отказавшихся от соприкосновения фантастики и реальной смерти, случившейся совсем недавно. Причем Марк на этом еще и заработал. У недовольных точно был повод негодовать. Быть может они отрицали журналистскую манерную подачу информации, или может им был отвратителен тот факт, что Марк получил за смерть человека деньги, при этом другие люди прочитали его работу и остались довольны, забывая про то, на чем основан текст. Еще много причин недовольства можно было придумать.

Марк же бился над дилеммой. Еще вчера он точно не был готов к написанию нового рассказа. Но вот в нем вспыхнул и заиграл беллетристический огонек, молящий, чтобы он писал снова. Заговорили голоса в нем, они просили и просили. И все ритуальные вещи в его доме, купленные в загадочной лавке, будто запели молитвы, направленные на новые усилия в сторону рассказа. Только пиши! Только пиши! И будет тебе счастье. Исполни обещанное своему разуму: потребность в любом интеллектуальном порыве будет утолена.

Марк являлся личностью неординарной. И потому периодически заглядывал в эзотерическую лавку. На самом деле она не была ни в коем разе связана с эзотерикой и прочими безобидными вещами. Единственное связующее звено между ними было познание самого себя и различных граней мироздания. И задачу эту можно было выполнять разными способами. Лавка цеплялась корнями к первородному оккультизму и давно имела в округе статус сборища сумасбродных персон. Те, кто не читал жанра космических и прочих ужасов, но знали Марка в лицо, при это живя в этом районе, посмеивались и рассказывали о писателе остальным. А другие в свою очередь либо присоединялись к смеющимся, либо просто отходили в сторону, не воспринимая магические науки всерьез. Для Марка эта лавка была своего рода пристанищем вдохновенным и родным. Отсюда он черпал энергию и силу для новых рассказов и повестей и хорошо ладил с ее владельцем. Неким Серафимом Николаевичем. Здесь он порой покупал сувениры и фолианты, здесь он разыскал вещи со всех уголков мира, которыми пользовались племена, изолированные народы и культы. Ножами, хранящимися здесь не раз приносили жертву каким-нибудь богам или сущностям. Марк не интересовался, каким образом владелец все это доставал, но догадывался, что тот имел множество каналов сбыта и добычи, чтобы пополнять свои коллекции.

Не удивительно, что писатель страшных историй интересовался такой лавкой. Однако помимо него сюда захаживали действительно умопомрачение люди, одержимые, пугающие, которые, как и он, зачастую являлись постоянными клиентами.

Переборов сомнения, Марк приступил к написанию рассказа, не упуская старых методов и наработок. В результате была готова блистательная работа об убийце, действующем в женском общежитии, при содействии темной силы. В реальности все было не так возвышенно. Девушку нашли мертвой в душе, с вывернутыми конечностями. Для Марка оставалось загадкой, кто действительно убивает его персонажей в реальности и сам ли он это пишет? Вероятно, не сам. Потому как руки его в момент написания будто по чужой воле лавируют над клавишами клавиатуры, ища нужную букву. Потому он так быстро справился с написанием. Третье убийство на него подействовало, конечно же, горько, но не так душевно, как в прошлые разы. Чувство созидания было превыше.

Марк, естественно, не стал никому показывать написанное, делая вид, что он занят чем-то другим. А когда произошло убийство, он якобы занялся переосмыслением этого события. И был готов рассказ, который Леонид радостно принял, и газета вновь опубликовала мистическим образом написанные строки. Марк не открещивался, когда говорили, что теперь он переосмысляет действия маньяка, преподнося это в философско-космическом смысле. Ему даже нравилось такое определение его деятельности. Отныне он таков.

За одним рассказом последовал другой, и снова убийство, снова «переосмысление», затем следующая рукопись. Он стал яснее понимать: это не он убивает, не он маньяк с ножом, он – жертва, самая настоящая жертва всех этих мирских свобод и бюрократических кругов ада. Все они лишь мешают творить, творить по-настоящему, как он хочет. Тут даже нечего разъяснять, он – жертва. Это есть истина. Его персонажи удостоены быть пешками в этом повествовании, а он ими манипулирует, устраивая для читателя развлекательное представление. Так оно и должно быть. Это истина, которую он понял. Так. Должно. Быть.

И он продолжил создавать все новые рассказы. Сонный город наполнялся трупами. Трупами изуродованными. И не только трупами. Казалось, в своих предложениях Марк создает монстров, неведомых существ, наполняющих стены городка. Они поселяются там, где велит им их создатель – сам Марк. Быть может их можно встретить в темных переулках, тихих библиотеках, подъездах и пустых лекционных, или они тоже плод его воображения?

Новые жестокие расправы, которые учинял неизвестный, случались чуть ли не каждый день. Марк не церемонился в описаниях всего. Он выбирал разные категории людей по возрасту, финансовому состоянию и положению в обществе. А люди только дивились, как Марк стал пристально следить и анализировать убийства. С каждым разом появлялось все больше недовольных моралистов, как называл их сам Марк. Все давно поняли, что Марку это нравилось, сам он этого не скрывал. Он писал с запалом, с жаждой. А едва слышимые до этого голоса усилились, воспылали и возбужденно просили не прекращать. Однажды, за очередной рукописью, будучи уже в сонном состоянии, он увлекся и писал, как бы не сознавая и услышал как текст ему, слово в слово, кто-то шепчет на ухо. Еще несколько мгновений он думал, что это его собственные мысли, но потом он вздрогнул, встал со стула и оглянулся назад. Никого не было. Он был готов поклясться, от чужого голоса шеи касалось холодное дыхание смерти. В тот вечер он ощущал присутствие постороннего в своей квартире. Краем глаза он видел, как тени кукол, купленные в лавке, смеются над ним. Ему слышалось, как некие голоса обсуждают его сумасшествие. Сначала он подумал, что они звучат вокруг него, но нет, они все это время болтали в голове. Перешептывались.

«Он слышит»

«Ему осталось не долго»

Марка это напугало до такой степени, что он схватил пальто и не возвращался в квартиру до поздней ночи. Пару часов он просидел в баре, где множество реальных голосов заглушают все остальное нереальное. Потом он прогулялся на свежем воздухе, весь шум- гам внутри исчез, и он вернулся в пустую темную квартиру. Выпивая в баре, у него было достаточно времени подумать о том, что делать дальше. Ему и хочется, но в тоже время страшно писать рассказы. Его мрачные философские работы, подвязанные под реальные события, печатают. Этого он хотел всегда и желает сейчас, и чтобы это продолжалось и впредь. Но какую цену заплатили остальные? Город обливается кровью, люди боятся пустых улиц, боятся идти в сумерках с работы до дома, потому что где-то там бродит неведомый убийца. Но они не знают, что учесть их уже предрешена. Это лишь случайность. Стоит Марку внести имя в рассказ, и нечто придет за жертвой. И это не остановить.

Во сне Марк явственно слышал голоса. Они говорили. Медленно, не спеша. Это были голоса, наполненные усладой и желчью.

«Это зверьки. Они все зверьки. Они не слышат надвигающийся рок».

Примерно во время самого интенсивного периода убийств в городе, становится известным один из детективов, которого, впрочем, можно считать лицом всего расследования. Он упорядочивает, систематизирует всю имеющуюся информацию, общается со СМИ и успокаивает людей. Многие увидели в нем того, кто раскроет дело, положит конец зверским убийствам, и город сможет вернуться в прежнее спокойное русло – именно так описывали Дмитрия Лукьянова, следователя, который вселил в сердца людей надежду.

Даже Марк, слушая его, на секунду поверил, что он сможет разыскать убийцу. Может у него и получилось бы, будь улики полезны, будь убийца существующим человеком. Марку казалось, Лукьянов напал на след мистической силы, разыскивать которую напрямую бесполезно.

Между Марком, создателем убийств, но не убийцей – как он говорил себе сам – и детективом лежала пропасть. Если Дмитрий продолжит бежать по следам, то непременно натолкнется на ключ всех проблем, может самостоятельно или при помощи Марка.

Можно обладать блистательным аналитическим умом, сопоставить все связи и найти все сокрытое от глаз, но невозможно раскрыть дело, ключом к разгадке которой является неведомая мистическая сила. Марк следил за ходом следователей – все они были бесполезны. Убийства совершались по неизвестному никому плану, в разных местах и даже сам Марк не мог представить, как и кто их совершает. На несколько дней он забыл о своих рассказах, потому что понимал, что их авторство, по крайней мере определенная часть, принадлежит явно не ему. Он боялся, садясь за стол, снова услышать голоса, которые проговаривают имя очередной жертвы.

До какого-то момента он не сомневался – его идеи, замыслы и предложения, сформированные и перенесенные на бумагу, полностью плод его разума. Сейчас же он подвергал сомнению каждую свою мысль по любому вопросу.

Тем временем на одном из интервью Лукьянова, как представителя расследования, спросили об отношении к Марку Радионову, писателю, который с самого начала зарабатывает на смертях, сочиняя свои версии событий. Лукьянов ответил, что не читал и не может ответить на вопрос. Это стало переломным моментом во всем расследовании, ключевым моментом, когда застывшее на месте дело, как бурный горный поток, стремительно двинулось вперед. Один невзрачный вопрос, заданный только за тем, чтобы придать длительность скучному ненужному интервью, помог Лукьянову найти настоящего убийцу.

В окружении Лукьянова часто упоминалась фамилия Радионов, а затем его несколько раз спрашивали о работах писателя. Хочешь, не хочешь, а Лукьянову пришлось ознакомиться с несколькими рассказами, чтобы снова не выпадать холодным «не могу ответить» во время вопросов. Осведомленность о второстепенных аспектах жизни города, связанных с делом, все-таки не была бы лишней.

Его поразила точность криминальных описаний и эмоциональная отстранённость от персонажей, которые, как показалось Лукьянову, вовсе не являются центральной осью повествования. Марк сосредотачивался на мистики, на представлении неизвестного, которое медленно, но верно заполняло собой строки рассказа. И людская, с нотками мистики, картина, которая могла показаться читателю главной и единственной в рассказе, медленно таяла, переходя к акту забвения и тьмы. В этой картине люди только страдают, боятся и, разгадав или хотя бы осознав невозможность борьбы, умирают в страданиях. Прочитав несколько работ, Лукьянов не сомневался – через смерти людей Марк только лишь наслаждается ужасом и ублажает свои философско-мрачные мысли. В этих строках нет ни капли сочувствия, ни капли понимания людских чужий страданий. Есть только сам писатель, который, как правило, отстранен и преследует свои весьма ненужные никому другому цели. Но самое главное, то что разглядел следователь Лукьянов не сразу, это порывистый исчерпывающий список материалов дела, да таких, каких нет у полиции. Марк не забыл описать методы, время, место и процесс умерщвления. Все в точности до царапинки и глубины порезов. По мере чтения в избыточных знаниях Марка приходилось сомневаться все меньше, и тогда Лукьянов решил сопоставить абсолютно все имеющиеся у полиции материалы дела с рукописями Марка. Подобно оценщику картин, детектив всеми силами искал изъяны и неточности, но не мог их найти. Он закончил проверять глубокой ночью, весь в поту, с дрожащими руками. Через полчаса произошло еще одно убийство. Он запомнил дату и стал отсчитывать дни до публикации нового рассказа Марка в газете, надеясь, что все-таки его подозрения ошибочны.

Подобно неуемному влечению, Марк чувствовал некую таинственную, за гранью понимания человеческих чувств, сущность внутри себя. Она пела и шептала, заставляла и дразнила.

«Господи, как же хочется остаться в этом водовороте убийств! Это невозможно сдерживать. Пусть они диктуют! Пусть нечто сверхъестественное, то, что ведем меня, шепчет дальше. Судьбы людей кружатся в голове. Хрупкие жизни. И все они подвластны мне, бери и играй, как хочешь. Бери и пиши! Бери и пиши! Пиши же их никчемные судьбы!»

Голос орал внутри головы и затихал, как только он садился за компьютер и возносил пальца над клавишами. Стоило ему остановиться, запнуться на слове, отвлечься, как они тут же начинали его упрекать. Пиши! Грань между жизнью и смертью очередного человека сейчас будет запечатлена на бумаге.

Утром послезавтрашнего дня Лукьянов не без опасения просматривал утренние газеты. Какая-то ниточка внутри него оборвалась. Рассказ Радионова был напечатан спустя день после убийства. Так быстро. Журналу это было только на пользу, и он пренебрег своими энергией и правилами, лишь бы быстрее опубликовать, но возможен ли такой рьяный темп работы писателя? Да, информация об убийствах сообщалась журналистам практически сразу, много чего утекало, и Марк это схватывал и тут же приступал к работе. Журналу требовалось время для подготовки публикации, утром выходит очередной номер, в это время подготавливается следующий, где будет опубликована рукопись. Лукьянов выяснил, что раньше работы Марка рассматривали примерно неделю. Целую неделю. А теперь день! День для редактуры, корректуры и верстки, полный приоритет при наличии множества других материалов, рукопись Марка стояла на первом месте, потому как ее желали прочитать все больше. Обывателей впечатляли жестокость реальности и холодный анализ рассказов. Если разделить все время до публикации на две части, исключая ночь и ожидание новостей, то получается, что Марк написал свои работы не больше чем за два часа, потом отправил в редакцию, где работу подготовили, не тратя более четырех часов, при этом готовились другие статьи, и рассказы, отправленные и принятые еще неделю-две назад.

Рассчитав и перепроверив, Лукьянов не сомневался – Марк Радионов маньяк, он убивает и тут же пишет свои поделки. Не ясно, каким образом ему хватает времени абсолютно на все, и на поиск жертв, и на публикации, но он успевал и рыбку съесть, и косточкой не подавится. Невозможно продуманные ходы. Каким образом детективу вести себя дальше? След есть, но, чтобы двигаться вперед, нужно проломить еще один барьер. Задокументировать, зафиксировать и предоставить.

Марк преобразился. В не лучшую сторону. Хронические синяки под глазами, нервные тики, бегающие глаза и прерывистая речь на выступлениях, куда его стали приглашать чаще. Там стал появляться и Лукьянов. И Марк это подметил. Даже перекинулся с ним парой слов, они обменялись улыбками и рукопожатиями, но детективу хватило распознать все признаки психоза и мании преследования. И действительно, в последний раз Марку приснилось, как на страницах очередного рассказа появляется его имя в качестве жертвы. Порой он перечитывал имена своих жертв по несколько раз, потому что ему казалось, что там написано его имя.

Детектив и писатель пересекались все чаще, сталкиваясь на мероприятиях, на небольших выступлениях в библиотеках и даже на улице. К этому моменту Лукьянов подготовил целый отчет о своем подозреваемом. Все ближе и ближе. Кровь проливалась везде: в подъездах, прачечных, темных офисах, всегда под ночь. Почти каждый день. И нет прямых доказательств. Нельзя просто так вломиться к нему в квартиру, или все-таки можно? Но там конечно же есть настоящие улики, орудия убийства и какие-нибудь таблицы с жертвами.

Луна над городом стала горном, который каждую ночь ознаменовывал начало кровавого часа.

«Детектив подобрался слишком близко, тычет свой нос и думает, что я не замечу». Голоса поддакивали.

«Мы знаем»

«Мы знаем»

«Пора его кончать»

– Кого «его»? – спросил у тишины в своей квартиры Марк.

«Его» – ответила тишина.

«Пора с ним кончать»

«Определенно»

Марк тут же сел за компьютер. Пора написать трагическое окончание жизни детектива, который так рвался к правде. Детектив ее узрит, правду, и будет удивлен. Пальцы стучали по клавишам в темный час. Начнется охота. За ним уже идет тьма.

В это самое время детектив поднимался на лифте на этаж Марка в его доме. Рука тянулась за пояс, к пистолету, хотелось сбросить завесу тайны, скинуть мантию тьмы и разоблачить писателя-маньяка.

Лишь дописав и откинувшись на спину стула Марк расслабился. Отвлекся на талисманы из оккультной лавки, которые будто выбили его из сна, ударили током, и он увидел, как в текстовом документе написан один большой абзац, там не было имени детектива, он еще раз пробежался глазами по написанному:

«Марк сидит в своем уютном кресле. В 23:41 к нему наведывается Гость. В 23:42 Марк умирает. Умирает как последняя скотина, ничтожество, сволочь, паскуда, марионетка. Сдохни, Марк. Сдохни. Сдохни. Сдохни. Провались в бездне.»

Тишина в квартире засмеялась.

– Нет, я этого не писал! Я не писал!

Из квартиры доносились крики. Выходя из лифта, он узнал голос и побежал к двери. Она была открыта. В нос ударил запах затхлости, в воздухе висели частички пыли.

– Полиция. Кто-нибудь есть?

– Я этого не писал! Там не должно быть моего имени.

Голоса трезвонили, постепенно превращаясь в неразборчивую мишуру.

«Писал»

«Конечно писал, ты сам написал»

«Пора с ним заканчивать»

– Вы обманули меня.

«Ты сам себя обманул»

«Идиот»

«Полный клоун»

«Куда тебе теперь? Только в бездну»

«Только в бездну»

– Я не хочу в бездну. Я не пойду.

Детектив медленно продвигался по квартире, пока не встретил мечущегося Марка в одной из комнат. Тот будто его не замечал.

– Вы обманули меня, обманули меня.

Он поглядел на настенные часы, отмерявшие 23:41

Голоса оживились.

«Твоя минута»

«Пой, паршивец»

– Я слышу смерть. Что мне делать! – тут он обратил внимание на стоявшего рядом детектива, не понимающего, что происходит.

– Помоги мне. Я убил их. Их всех. Но что мне делать? Что делать?

По замыслу голосов, стечение обстоятельств должно было вынудить Дмитрия Лукьянова ощутить невероятную ярость, необъяснимое бешенство и тут же выпустить пуля прямо в голову Марку. Они ждали. Терпеливо ждали. Но что-то в самом Дмитрии переломилось, сломалось, не сработало. На часах стукнуло 23:42. Он жив. Лукьянов в растерянности. Голоса утихли. Их план провалился.

Нечто непостижимое удержало детектива от пистолета в тот вечер. Вместо этого он хотел докопаться до правды и только. Никто из них знал, что Голосам противостояла та ипостась, что призвана уравновесить силы. Некая сущность действовала незаметно, контролируя невидимой рукой хрупкую ветвь событий.

Марк очнулся в больнице, нашел рядом с собой записку, оставленную Лукьяновым. В ней он просил встретиться лично в библиотечном зале. Он пролежал день и вероятно Лукьянов за это время тайно обшарил его квартиру как ищейка, достал то, что хотел.

Там, где была назначена встреча, еще стояли стенды и вывески с его именем. Еще два дня назад он давал тут интервью, а теперь стоит перед тем, кто все знает. Они находились по разные стороны зала, их разговор проходил стоя. Лукьянов, естественно, не нашел орудия убийства, за то ему в руки попало последнее написанное им, и в тот вечере Марк самолично признался в убийствах. Также к детективу попали и другие странные пометки, и тексты, нигде не публиковавшиеся. А сейчас, в пустом темном зале библиотеки, он требовал Радионова Марка прийти в полицейских участок вместе с орудием убийств и во все сознаться.

Как объяснить расчетливому детективу, что убийства напрямую совершал не он, пусть он их и записывал. Они оба ощущали постоянное присутствие третьего и оба знали о мистических силах, Лукьянов в меньшей степени, он не мог не ощутить и не понять. Марк вскользь поведал ему свою историю, детектив лишь молча слушал. Тот вечер окончился ничем. Они разошлись, остались при своем. Будто ничего и не было. Рассказы перестали выходить. Писатель опустился на дно информационного поля. Не говорил с журналистами, не пересекался с издательствами и знакомыми редакторами, забыл о лавке, в которую так часто ходил. На время приостановилось расследование. Говорят, Лукьянова видели выпивающего в баре, в одиночестве. Марк слышал, что детектив занялся полной перепроверкой фактов расследования, он долгие дни разбирался в запутанном клубке, а потом пропал с радаров. Редко появлялся в газетах и в целом много выпивал. Расследование утихло, а потом и вовсе погасло. Над городом все также часто сгущались тучи, но теперь не было ни убийств, ни детектива, который ведет это дело. Смерти остались неразгаданными.

Никто из двоих не покидал город, как порой думали и поговаривали. Они просто поутихли. Лукьянов подсел на препараты, медленно погружался в себя. По многу дней не выходил из дома. Планировал. А потом убил женщину в темном переулке, спустя полгода после прекращения убийств. Хладнокровно зарезал ножом, его нашли быстро и посадили. А журналисты тут же сопоставили свои факты и обвинили в убийствах детектива. Хоть он официально и не был объявлен серийным убийцей, однако шокированный город почти весь стал ассоциировать Дмитрия Лукьянова со всеми остальными смертями.

Марк с ужасом наблюдал за всем этим из сводок новостей и не мог больше нормально жить. Голосов больше не было. Порой слышались отдельные смешки и пожелания смерти, но он привык.

Однажды он сел и написал последнюю свою работу, где все рассказал, подробно и линейно, как он это помнил, как его искалеченный разум это запечатлел. А затем отправил ее в издательство, где ее и опубликовали. Народ был в восторге. Его самая грандиозная повесть, как отмечали критики. Нечто невероятное, квинтэссенция всего пройденного. И пусть это основано на реальных убийствах и страданиях людей этого города. После публикации, Марк никому не отвечал, ни давал интервью, хоть этого и желали многие.

Ему оставалось сделать только одно. Он написал о себе. Написал о своем убийстве. Ровно в полночь. И стал ждать то Неведомое, что убивало остальных. Он повернулся креслом к входной двери и ждал. Ждал. На утро соседи обнаружили выбитую дверь в квартиру писателя. Там они нашли лишь беспорядок и следы борьбы. Последний напечатанный рассказ пропал, как и сам Марк. В ту ночь луну было не разглядеть, казалось она и вовсе не взошла, оставив жителей на растерзание холодной ночи, а сам город окутался холодным туманом, который скрывал силуэт того, кто пришел за писателем.

И только лишь в лавке с чудными эзотерическими диковинками неизвестно откуда появились наброски и отрывки жестоких мистических работ писателя, который «некогда был одержим неизвестными силами».