Всё

Глава 1

Я не так себе всё представлял.

Я профессионал. В том смысле, что летал на орбиту три раза. Провёл полтора года в невесомости. Прошёл подготовку на земле. Психологически устойчив, не склонен к панике и всё в этом роде — лучший кандидат. Кандидат на смерть, как оказалось… Да, смертник в полном смысле этого слова.

Эх, не так я себе всё представлял, когда соглашался на этот полёт. Нужно признать: пиарщики сработали отлично. «Герой», «Первый человек» — я повелся. Идиот. Повелся на всю эту шелуху. Мы — люди — недалеко ушли от обезьян: правильная стимуляция, морковка перед носом, в моём случае скорее банан — и ты согласен на всё.

«Где была твоя логика, Макс? Где? Она. Была? Сука…»

— Капитан, уровень вашего стресса вызывает беспокойство.

Первое время голос ассистента мне нравился. Даже очень. Чувственный такой, мягкий, он был создан на основе моего психотипа, предпочтений и ещё кучи неведомых мне показателей. Для меня он идеален… Был. Теперь он не вызывает ничего, кроме раздражения. В какой-то момент — кажется, спустя лет пять или шесть — пришло осознание, что это просто голос. Звук, вызывающий у меня эмоции, и понимание, что кроме эмоций мне не светит ничего.

— Всё нормально, Алла, просто накатило. Прости. Сейчас всё пройдёт.

— Принято, капитан.

Осталось всего ничего. Двадцать лет до расчётной точки. Двадцать! Из двадцати восьми. Чем больше я думаю об этом сроке, тем… В общем, это похоже больше на панику. Да — паника, пожалуй, самое правильное слово для того комка эмоций, что владеет мною всё чаще и чаще. База — единственный мой контакт с реальным миром. Они всё знают. Не было смысла скрывать своё состояние. Кого стесняться? Когда ты мёртв, стесняться становится некого. База героически борется с моими приступами. Синтезируют какие-то смеси, придумывают мне задания. Я понимаю, что им нахрен не сдались мои исследования. Все эти эксперименты провели до меня сотни раз. В этом-то и проблема. Я. Всё понимаю. Может, я слишком умный для этой миссии? Может, нужно было отправить… Да ладно. Не льсти себе, Макс. Умный бы не оказался в этом корыте посреди звёзд. Умный бы…

— Алла. Давай всё-таки вколи мне вчерашний коктейль. Как его там, «3УК»? Ну, в общем, ты поняла.

— Капитан. Для повторного введения стимулятора необходимо разрешение доктора Егоровой. Отправить запрос?

Да нахрен эту старуху. Она меня бесит. Нет, ну она так-то нормальная бабулька. Возможно, я всё ещё «относительно стабилен» благодаря ей. Но я уже не могу слушать эти вопросы. Видеть, как она смотрит на меня сквозь свои очки-бинокли. Как на вошь. Подопытного крысёнка. «Как ты сегодня, Максим?», «Тебя что-то беспокоит?», «О чём сейчас думаешь, Макс?».

«Что, не видно, мне всё так же хреново, как и вчера, и позавчера, и неделю назад? И мысль всего одна: „Зачем?“ Наахрена всё это? Прилететь, убедиться, что там кусок камня? Поймали, суки, сигнал! Всего один долбанный сигнал! И всё. Погнали, сгоняем, посмотрим. Ну а почему нет? Поехали! Осталось найти идиота, кто зафиксирует. Ребята, это не проблема, я тут! Привет.»

Да я ничего не пилотирую в этой консервной банке. Вообще ничего. Ни за что не отвечаю. Всё моё управление — иллюзия. Я понял это очень просто. Я пытался развернуть это корыто обратно. Да несколько раз. Не вышло. Доступ ограничен, оказалось. Я нужен лишь как символ.

«Да, видел, подтверждаю. Там ровно нихрена нет. А, ну и ладно, ошиблись на пару градусов. Давайте следующего болвана. Интересно же, кто послал этот сигнал. А там, Максимка, не скучай, пиши, если чего интересного будет».

Похрен. Алла, отправляй. Давно уже не общался со старухой.

— Принято, капитан. Расчётное время ответа — сорок два часа.

— Алла. Подруга ты моя. Тебя можно попросить не упоминать время? Вообще никак. Ни минуты, ни секунды. Просто скажи… Да вообще ничего не говори.

— Принято, капитан.

Смеялся. Да, долго смеялся. Бывает, Алла может быть забавной. А может быть и нет. Мне кажется, я её люблю. Смешно. Да… Просто любить здесь больше некого. Тут головастики из центра просчитались. Нужно было отправлять пару. Мужчину и женщину. Хотя, если задуматься, тоже так себе вариант. А если через пяток лет она мне надоест? Или раздражать будет? Например, родинка на губах. Или запах. Или её смех. Или голос. Или… Мда… Ну была бы на борту какая-нибудь Маша или Глаша, неважно. А если её буду раздражать я?

«Макс, извини, я не могу больше тебя видеть и слышать, выйди в космос, пожалуйста». Ох, Максим, ну зачем эти истерики? Ты же должен понимать, что мы не подходим друг другу. Ты ещё не понял? Хмм, мне кажется, я делала намёки последние лет пятнадцать. Не замечал. Точно?»

Нет. Головастики на то и головастики. Думаю, они учли всё это. Женщина на корабле — к беде. Люди на этом корабле — к беде. По крайней мере, для них самих. Для меня.

— Алла, открой форточку.

— Команда принята.

Я люблю смотреть на них. Они не такие, как на земле, но всё же они меня успокаивают. В открытом космосе они не мерцают, просто светят ровным ярким светом. Ещё там, на земле, я любил смотреть на них. На даче, в гамаке. После баньки. Россыпи бриллиантов на небе — бесконечная глубина. Тёплый ветерок. Стрекотание. Берёзка. Запах. Я бы сейчас отдал всё за запах дымка из печи.

Нет, я не плачу. Мужики мы такие, не плачем. Я реально не плачу, просто не могу, не знаю почему — нет слёз, и всё. Признаюсь, я бы рыдал, если бы мог. Вместо этого — щемяще-давящее ощущение и какая-то резь в глазах. Неприятно. Неприятно — но это возвращает меня… Туда… Где мне больше не побывать.

Я сижу и смотрю. Часами. Днями. Туда в глубину.

— Алла.

— Да, командир.

— Почему они мерцают?

— Кто мерцает, командир?

— Ну они. Звёзды. Ты разве не фиксируешь?

Похоже, приехали. Я давно этого жду, там, внутри, подсознательно. Я готов. Готов к почти неизбежному финалу: «Максим, ты сошёл с ума».

Да я уже давно разговариваю больше сам с собой или со своими воображаемыми собеседниками. Это происходит само собой, бессознательно. А ведь Алла должна была стать основным моим собеседником. Она может быть кем угодно. Стариком, ребёнком… мужиком — стоит лишь задать профиль. Но мне интересно говорить с самим собой. Человеческий мозг оказался лучшим собеседником самому себе.

— Аномалия, капитан.

— Какая ещё аномалия? О чём ты, Алла?

— Я действительно фиксирую.

— Что?

— Мерцание, капитан. Оно действительно есть.

Мерцание. Любой космонавт вам расскажет, что звёзды мерцают лишь на земле. Атмосфера искажает свет. В космосе такое представление невозможно. Почти. Наверное.

— Алла, мы в облако попали, что ли? Почему аномалия?

— Нет, капитан. Объектов, искажающих поток света, нет — или я их не фиксирую. Аномальность в другом, капитан. Звёзды мерцают с разных сторон корабля.

Я теперь не знаю. Реально не знаю. Радоваться или вколоть себе чего посильнее, чтобы отключиться на подольше. Может, Алла тоже галлюцинация? Звёзды же мерцают — почему бы и ИИ не заговорить так, как хочет слышать мой разум? Усталый, воспалённый мозг. Хочет. Странного. Как проверить? Никак. Остаётся лишь вера. Вера. Кажется, я только сейчас начал осознавать, что такое — Вера. Когда ты не властен, не способен, обречён — только за неё остаётся держаться. Странно, что она пришла сейчас, в момент, когда я готов принять всё это. Отречься.

— Алла, давай аналитику. Варианты. Отправь отчёт базе. Гриф: срочно, секретно.

— Аномалия. Данных недостаточно для достоверной гипотезы. Причины наблюдаемого явления неизвестны. Команда не требуется. Отчёт был отправлен сразу же после фиксации факта. Протокол 3А2К.

— Понятно…

Я сижу и смотрю. Они то затухают, то разгораются сильнее. Мерцают. Красиво, чёрт побери. И страшно до жути. Страх, казалось, давно забытое человеческое чувство, казалось, оно превратилось для меня лишь в знание о его существовании. Но сегодня я его ощутил. Остро, с судорогами по всему телу от осознания. И это хорошо. Прекрасно. Я искренне радовался страху.

Силы покинули меня как-то мягко, вытекли тонкой струйкой. Оказалось, эмоции забирают много энергии. Уснул, сам не заметил как. Или не спал? Очередная галлюцинация. Я танцевал. Я молод, мне 16 лет. Дискотека где-то в сельском клубе. Сегодня должно быть весело. Много людей, много дыма и движения. Светомузыка, разноцветные лампочки бьют в глаза ярким светом. В такт движению, музыке, сердцу. Я двигаюсь, слушаю слова. Песня. Она знакома, но я не могу разобрать слова. Они повторяются, снова и снова. Как мигание лампы. Цвета уходят, остаётся лишь красный. Его пульсация сливается со словом. Одним-единственным красным словом. «Проснись!»

Глаза открываются, тяжело и липко. Всё та же светомузыка? Нет. Мерцание сквозь залипшие веки.

— Алла!

— Слушаю, капитан.

— Не концентрируйся на факте. Ищи закономерности. Цвет, пульсации.

— Принято, капитан.

Надежда. Говорят, она уходит последней. Она уходит вместе со смыслом.

— Капитан.

— Говори.

— Существует чёткая закономерность. На данный момент есть порядка двухсот повторяющихся элементов.

— Алла, твоих создателей, не томи. Говори по-человечески.

— Предполагаю, что это алфавит.

— Что?

— Это моя интерпретация, капитан. Мы получили базовый набор данных для коммуникации.

Разговор. С нами хотят поговорить. Дыхание само собой участилось, я сам начал слышать его. Руки затряслись.

«Кто с нами хочет поговорить? Плевать? Макс, ты уже мёртв, тебе ли бояться. Не помогает. Это даже не страх, это скорее ужас. Первобытное чувство, спутник неизведанного. И тебе его не побороть. Смирись. Что сказать-то? А мы вообще можем говорить?»

— Алла!

— Слушаю, капитан.

— А мы можем послать сигнал? Сэмитировать вспышки.

— Без проблем, капитан. Правда, мощность нашего лазера…

— Я понял, Алла. Мощность не важна.

Я надеюсь. Да я верю, что нас увидят. Нас видят и сейчас. Но что сказать? «Привет, я Макс»? Улетят. Или отвернутся, с идиотами не говорят. Разве что посмеются.

— Капитан. Мерцание исчезло.

— Как так-то?

— Капитан. Фиксирую последовательную серию цвето-мерцаний. Интерпретирую: «Привет. Макс.»

Я едва удержался на кресле. Сердце забухало, в висках застучало.

— Кто ты? — Я не смущался, говорил вслух.

— Интерпретирую, капитан: «Можешь называть меня „Все“».

— Все? Ты не ошиблась, Алла? Что это значит? Он везде?

— Ошибки нет, капитан. Интерпретирую следующее послание: «Да».

— Да? Я не понял. Да — это он везде? Или… Как он вообще слышит нас, мы же не посылаем сигнал. Алла, мы же не посылаем?

— Нет, капитан. Сигнал с нашей стороны отсутствует. Капитан, новая последовательность. Интерпретирую: «Ты слышишь потому, что ты тоже „Все“».

— Я не понимаю. Мы что, одинаковые? Алла, он что хочет сказать, что я часть его? Он слышит меня? Знает, о чём думаю? Зачем тогда говорит со мной? Зачем?

— Интерпретирую, капитан: «„Все“ — лучший собеседник. Единственный».