Время костров

Глава 1

1

Небольшой городок в Богом забытой части Европы.

По вечернему небу летел одинокий ворон, старый и мудрый, летел прочь из города, над развалинами замка. Как будто испугавшись чего-то, он вдруг вспорхнул, поднялся ввысь под самые облака. Но, заметив двоих людей, таких маленьких сверху, вернулся, тревожно прокаркал, словно предупреждал, и, чуть покружив, улетел…

Она бежала к нему, легко перепрыгивая через острые булыжники – остатки каменных стен. Развивавшиеся под дуновением теплого дыхания лета рыжие волосы горели колдовским пламенем в свете заката.

Он не мог отвести восхищенного взгляда и с нетерпением ждал, когда она, вскочив на один из больших валунов, прыгнет в его объятия. Юноша всегда вставал именно рядом с этим камнем, сверху гладким, а с одной стороны похожим на лицо старца.

И вот, под звонкий смех он поймал ее и мягко поставил перед собой. Каждая их встреча начиналась именно так: он смотрел на любимую, бегущую к нему в ауре заката, ожидая возле камня, ловил ее в грациозном прыжке…

- Здравствуй, Изабелла.

- Здравствуй, Алан.

- Сегодня ты задержалась дольше обычного…

- А могла и еще дольше… - она рассмеялась, как показалось юноше, что-то вспомнив.

- Почему?

- Матушка наказала заштопать рубашку отцу…

- Поэтому?

- Если бы я взялась, то точно провозилась бы до темноты. Знаешь, сколько там дырок!

Юноша усмехнулся:

- Чего же так много?

- Вот у него и спроси. Ты слушай, что я придумала. Там матушка развесила другие вещи после стирки… ну, чтобы сушились. Так они как раз высохли, а среди них еще одна отцовская рубашка, - и снова, по-детски, засмеялась.

- И ты их поменяла?

- Догадайся с трех раз.

- Умница! Лучше никому и не придумать.

Она прильнула к любимому, поднялась на цыпочки (он был чуть выше) и посмотрела в его темно-карие, почти черные, глаза, а юноша – в ее, изумрудно-зеленые, как колдовской омут…

Молодые и счастливые, они слились в долгом поцелуе. Солнце почти скрылось, костер горизонта медленно потухал. Но они не спешили, еще целая ночь впереди. А завтра – новый день и вся жизнь… так они думали…

***

Сын, смущенно склонив голову, подошел к отцу, сидевшему за резным деревянным столом и ведшему какие-то подсчеты на абаке.

- Отец…

Мужчина задумчиво исподлобья посмотрел:

- Чего тебе, Алан?

- Я… - парень замялся, - Э-э… я…

- Говори толком! Чего мямлишь, - отец грозно свел густые брови, - Натворил чего?

- Нет-нет, ничего, отец. Я просто хочу… просто решил… нет, я… - скороговоркой проговорил юноша, на мгновение замолчал и вдруг выпалил, - Женюсь!

Купец только крякнул от неожиданности, почесал седеющую бороду.

- Н-да. Кто же сия особа? Каких кровей? Много ли приданного сулят?

Алан засеменил по комнате. Он был смущен разговором, хотя начал его сам, и даже не думал, что вспылит:

- А тебя, отец, интересует только богатство! Своих денег не достает?!

- Что?! – купец вскочил со скамьи, - Что, щенок?! Запорю! Отвечай быстро! Кто она?

Естественно, нить разговора была утеряна, и лучше бы юноше продолжить тему в следующий раз, но молодость, порою, безрассудна:

- Крестьянка!

- Крестьянка, ты сказал?! Да чтобы сын уважаемого всеми купца привел в дом какую-то… нищую тварь?!

Лицо Алана скривилось, как от пощечины, он даже немного отшатнулся:

- Не смей… ее так называть…

От таких слов сына гнев отца разгорелся еще больше:

- Как?! Не смей?! Кому указывать вздумал?! – он замахнулся, но в последний момент отвел руку, - Запрещаю! Не будет тебе моего благословения! Только посмей на этой свинопаске – и ты не сын мне больше, не видать тебе наследства!

- И не надо! Я люблю ее!

- Посмотри на себя, щенок! Люблю! Как любил, так и разлюбишь! Останешься без кола, без двора – взвоешь на следующий день! Одумайся, последний раз тебе говорю! Одумайся! Пока не поздно!

- Я решил…

- Одумайся, - из легких купца уже вырывался медвежий рев.

- Я женюсь на ней…

Отец подскочил к сыну и, размахнувшись, ударил его кулаком по шее:

- Убирайся! Вон из моего дома!!!

Из глаз Алана брызнули слезы.

- Пожрешь день-другой со свиньями, сам на коленях приползешь прощенья вымаливать! Мигом дурь из башки вылетит! Вон!

Юноша выскочил из дома, зло хлопнул дверью и…

И кто бы знал, что эта маленькая семейная драма перерастет в трагедию. Будь юность менее вспыльчивой, а зрелость более терпимой к другим, все бы тогда случилось иначе…

***

Покинув отчий дом, Алан бросился к развалинам, где недавно виделся с Изабеллой. Место это носило дурную славу, люди старались обходить, если дорога пролегала мимо, да и что там делать, среди груды камней и пары еще не рассыпавшихся до конца стен?

Говорили, что, когда замок стоял еще целым, жил в нем граф, колдун, редко появлявшийся на людях, а из самой крепости иногда доносился вой, будто сам граф превращался ночами в черного волка и рыскал в окрестных лесах… В одну грозовую ночь, когда ветер едва не срывал крыши, а дождь и град били с такой силой, что кое-где даже разорвало бычьи пузыри на окнах, огромная молния в виде шара, озарив мрак ночи сиянием, ударила в нечистый замок, а после того земная твердь стала сотрясаться в какой-то дикой вакханалии. Многие испуганно повыскакивали из домов, а кто не успел – камни собственных хижин стали им могильными курганами. Замок не выдержал удара стихии, а по мнению людей – гнева Господа. Почти все его обитатели погибли, включая и хозяина, а вещи, сотворенные колдовством, исчезли…

Хотя каждому понятно, что замок просто разграбили...

Легенда не пугала Алана. Сейчас развалины старой крепости стали ему роднее отчего дома, ведь в одной из оставшихся невредимой комнат, пусть абсолютно пустой, он встречался с Изабеллой. Чтобы увидеться приходилось ждать вечера, – днем у крестьянской девушки дел невпроворот, – а сейчас он как никогда хотел ее обнять.

Он вошел в комнату, каменные стены которой обросли мхом, и, размышляя о том, как быть дальше, начал ходить взад-вперед по помещению. Дойдя до стены, уперся в нее рукой, оттолкнулся, и, развернувшись на каблуках, зашагал к противоположной стене. Неожиданно до его слуха донесся скрежет, будто мельничные жернова мололи не зерна в муку, а булыжники в песок. Он испуганно развернулся и увидел, как один из камней ушел в глубь стены и куда-то сдвинулся, открыв глазам небольшую нишу. Алан медленно подошел, заглянул в тайник, но солнечно света, падающего, в окно не доставало, чтобы рассеять царящую в щели темноту. Немного постоял, ожидая, не закроется ли тайник обратно. После дюжины взволнованных вздохов, он сунул в нишу две руки и быстро выгреб все, что нащупал. На каменный пол высыпались монеты и тяжело бухнул сверток. Юноша дрожащими руками быстро собрал деньги, ссыпал десять золотых в кошель, в котором оставалось лишь два серебряных и малая горстка медяков, схватил сверток и сел в углу под оконным проемом. Находка оказалась несколько тяжеловата. Осторожно развернул тряпицу, и в его руках очутилась книга в черном кожаном переплете. Первая страница запечатлела чернильный портрет старика: сухое лицо, всклокоченная борода – ничего особенного, обычный престарелый человек… вот только глаза, в которых отражалось пламя, и взгляд, более подобающий дикому зверю… Внизу виднелась чуть размытая, но все же понятная надпись: «Дневник графа Оккского».

***

Ночь с третьего на четвертое июня. Северная окраина города.

Безлунное небо, подернутое невидимой во тьме пеленой, моросило скупой сыростью на сухую, не видавшую дождя уже около месяца, землю. Доносился беспокойный вой одичалой собаки, – их много развелось в последнее время, – как будто чуяла недоброе нутро этой ночи. Но люди, в отличие от животных, ни о чем не подозревали и спали, чтобы проснуться на рассвете, послушать утреннюю мессу и приняться за привычную работу.

У каменной стены полуразрушенного здания сидела едва ли видимая в ночи фигура в черном плаще и с накинутым на голову капюшоном. Окуная высохшую собачью лапу в ведерко с киноварью, человек рисовал на стене пятиконечную звезду. Стоило ему закончить последний штрих, недалеко хрустнула ветка. Фигура на миг застыла, с опаской покосилась в сторону донесшегося звука. Спешно окунув мнимую кисть в краску, начертала в центре большой звезды число зверя, прикоснулась губами к стене и, что-то прошептав, бесшумно растаяла во мраке.

2

Утро четырнадцатого июня. Городская церковь.

Священник читал молитву. Желающих справлять утреннюю мессу в храме господнем всегда оказывалось много – около трети приходивших стояло, так как им не хватало мест. Сегодня народа пришло не меньше, но и не больше. Заинтересованность в том, чтобы в церковь приходило как можно больше людей у священника (и вообще у всех духовных сановников, естественно) была не малая, а в этот день увеличивалась вдвое по случаю приезда инквизитора.

Священник закончил мессу и поднял руку, обратив ее ладонью к пастве, давая понять, что у него еще есть слово. Из рядов пришедших помолиться вышел монах в черной рясе. Выглядел он лет на двадцать, не более, худощавое лицо отливало бронзовым загаром.

- Братья и сестры. Я был послан сюда своим орденом, чтобы найти еретика, прокравшегося в ряды честных христиан, ту дьяволову собаку, что богохульствует в ваших краях, вершит недоброе.

Люди зашептались, и из общего шума, длившегося считанные мгновения, отчетливо выделялось только одно слово: инквизитор.

- Я знаю, что сегодня обнаружили новый знак в западной окраине. Если кто-то причастен к темному делу, то лучше сознаться, покаяться в ереси – тогда простятся ему грехи. А на это есть время ровно в семь дней.

Вид на себя он пытался напустить не грозный как у всех инквизиторов, а, почему-то, умный. Его взгляд скользнул по аудитории и остановился на коренастом бородатом мужчине. Может быть, показалось, а может, и нет, но как будто этот человек чего-то боялся: пальцы правой руки вцепились в густую бороду, а левой – теребили ворот холщевой рубахи, глаза же, словно остекленевшие, не мигая, смотрели в пол, а не как у других – с благоговейным трепетом на обращавшегося.

- Не поддавайтесь Сатанинским проискам! Следите не только за собой и близкими, но и молитесь. Молитесь! Ибо только близость с господом не позволит поддаться смуте нашим душам, не омрачит их тенью зла. Молитесь! Ибо в этом есть спасение… Теперь идите, братья и сестры. Занимайтесь ремеслом своим и знайте, если что-то случиться или увидите вы то, что смутит ваши христианские души или покажется подозрительным, я всегда рядом. Избегайте грехов и молитесь!

Он замолчал, и люди стали расходиться. Чутье не подвело Инквизитора, иначе он не был бы тем, кем он был, даже не смотря на молодость… Мужчина, с видом подходящего к настоятелю провинившегося монашка, приблизился к Инквизитору и, запинаясь, произнес:

- Я видел… в ту ночь, когда… звезду оставил Дьявол…

Инквизитор взял его под руку и, выводя во двор, просил не стесняться и не пугаться, говорил, что все показания только во благо. Мужчина немного успокоился и поведал о том, что случилось с ним в ночь с третьего на четвертое.

Ночью он возвращался из кожевенной – почти всегда заканчивал работу поздно, а иногда и оставался в мастерской на ночь. Дом его стоял на окраине, как раз там, где была обнаружена пентаграмма. По его словам, звезду начертали на стене дома его бывших соседей. Три года назад они погорели и уехали куда-то на юг. Путь к дому пролегал мимо трущобы. Обычно он проходил, даже не посмотрев в ту сторону: ну, полуразрушенный дом, ничего интересного. Однако в этот раз взгляд, почему-то, сам скользнул влево, и морозец, несмотря на теплую ночь, пробежал по спине. Кожевенник остановился и как назло не совсем удачно, ступил прямо на сухую ветку, а та, естественно, хрустнула. Он заметил, как черное и большое чудовище шелохнулось у стены, замерло, еще посидело и ринулось прочь. Кстати, ринулись они с кожевенником, одновременно: он в одну сторону, чудовище в другую. Дома он держал рот на замке и старался выкинуть из головы увиденное. А сейчас рассказал, потому что душа требовала покаяния, «хоть и страшно».

- А не сам ли ты, на стене след дьявола оставил? - прищурившись, грозным голосом спросил Инквизитор, хотя знал, что не кожевенника это рук дело, но с выводами еще было рано (однажды настоятель сказал ему: «Погоди исключать, подозревай всех»).

Мужчина с ужасом на побледневшем лице плюхнулся на колени и истерично заголосил:

- Нет, не я! Не я это!

- Ну, хватит. Вставай, если не ты, - инквизитор задумчиво потер подбородок, - Иди пока, придешь завтра утром на этот двор, ты мне еще пригодишься. Да в оба смотри, если вдруг что – молнией ко мне, поймаем мы твое чудовище… в человеческом обличье.

«Итак, что же нам ясно? – думал он, сцепив руки за спиной и прогуливаясь по церковному дворику, - На день сегодняшний мы имеем два знака – на севере и на западе. Будут ли еще? Наверное. Или нет? Хорошо, представим, что будут. Север – третьего июня, запад – тринадцатого. В двух этих числах присутствует тройка. Тринадцать… скверная цифра… Но что нам дает три? А! Оно есть число магическое, само себя умножающее… три раза по три – выходит девять. А уже три последних цифры в перевернутом виде превращаются в число зверя – 666. Значит ли это, что три для него благоприятное число? Не сомневаюсь. Тогда следующая пентаграмма появится двадцать третьего июня! Однако это не решает задачи. Где будет нарисован новый знак? Вот если узнать ответ на этот вопрос – то можно сказать, что еретик в наших руках. Он выбрал северный и западный районы города, что следующее? Юг? Восток? А зачем выбирать? Пошлю-ка я отряды в оба конца… Интересно, зачем ему отмечать город пентаграммами? Ритуал? Или еще только приготовление к нему? Значит ли это, что стоит ждать чего-то более серьезного… убийства? Жертвоприношения? Или же все закончится только маранием стен да смущением христианского люда? Узнаю, когда отловлю. Пока остается ждать наступления двадцать третьего числа. Посмотрим, кто умнее…»

***

Двадцать третье июня.

Душная ночь пришла в городок. Душная и тихая, что с одной стороны было на руку ловцам, притаившимся во дворах и по кустам в двух частях города – можно сразу услышать, если кто-то станет проходить рядом, но с другой – если еретик чрезмерно осторожен, то может и первым все понять, услышав беспокойные, тяжелые вздохи, неосторожные движения охотников, и тогда эту вспугнутую птицу будет не поймать.

Инквизитор сидел в отведенной ему комнате в доме купца.

Когда его поселили здесь, он первым делом подробно расспросил хозяина обо всем, что ему известно, но тот ничего о знаках не знал и, видимо знать не хотел, как Инквизитор, в свою очередь, не хотел знать о его непокорном сыне, которого окрутила какая-то крестьянская девушка. Разговаривал с купцом он всего раз и больше желания не имел. Трепетал огонек дорогой свечи, распространяя горьковатую смесь аромата лаванды и запаха горящего сала. В его сухой, кажущейся бронзовой, руке скрипело перо, оставляя за собой на желтом листе бумаги след черных аккуратных буквиц. Инквизитору не спалось, душа томилась в ожидании поимки сатаниста. Чтобы занять себя чем-нибудь, ведь ночь, он чувствовал, предстоит долгая, решил написать отчет о своих деяниях и делах, творящихся в здешних местах; отчет, который, в конце концов, ляжет на стол самого Папы.

Каково же будет разочарование Инквизитора, когда забрезжит рассвет, а потом и первые лучи восходящего солнца, переломившись через толстые непрозрачные стекла, падут на его усталое лицо; когда пришедший человек скажет, что еретик так и не появился. Наверное, можно даже будет представить выражение лица Инквизитора, когда ближе к полудню ему доложат о появлении третьего знака, но не там, где ждали, а на юго-востоке, прямо между затаившимися в ночи маленькими отрядами.

3

Прошел июнь, не принесший результатов ни через допросы ничего не видевших горожан, ни через соглядатаев. А июль обозначил свое наступление появлением третьего числа новой пентаграммы на востоке. Неизвестно, чем закончилась бы эта история. Наверняка, инквизитор уехал бы ни с чем и следствие продолжил бы другой, но тоже ничего не добился или, наоборот… гадать можно долго, вариантов бесчисленное множество, у кого на что хватит фантазии. Вот только случай помог молодому Инквизитору доказать «кто умнее».

***

Десятое июля.

Кожевенник вновь возвращался за полночь и думал, а не обойти ли, от греха, меченое Дьяволом место? Но тогда путь к дому станет на порядок длиннее. Думал-гадал и все-таки решил не менять направления, сделав вывод, что человек или тварь, оставившая знак, навряд ли возвратится: пентаграмма начертана, что ей здесь еще осталось?

Шагая широко и, как мог, быстро, Кожевенник заставлял себя не смотреть на полуразрушенное здание. Однако глаза то и дело испуганно косились в сторону меченого дома – только в самый последний момент успевал их отводить. Уже поравнявшись со зданием, он все-таки не сдержался и жадно впился взглядом в черную каменную стену.

Там темнела фигура.

Кожевенник припал к земле и, не смея, а может и не в силах, пошевелиться напряженно вгляделся.

Говорят, у страха глаза велики. Народная молва правдива, зачастую. Если, впервые увидев здесь кого-то (или что-то), Кожевенник отделался легким испугом, то сейчас он испугался до мелкой дрожи в коленях. Но, на удивление, не потерял головы и даже заметил, что эта фигура чуть меньше первой и даже стройнее.

Когда она поднялась, в неярком, но все же достаточном свете луны, любой, кто бы взглянул, понял, что это девушка. Она забросила в кусты два каких-то предмета и, не оглядываясь, без опаски пошла по дороге.

Кожевенник, немного успокоился. Подкрался к месту, где только сейчас находилась девушка, и, увидев, что дьявольский знак замазан известью, последовал за странной особой.

Идти пришлось далеко, к западной окраине городка.

Преследуя девушку, он никак не мог понять, зачем ей понадобилось скрыть присутствие знака и как расценивать ее поступок: как зло или, наоборот, добро? Если первое, тогда почему она не пряталась, не кралась дворами, не озиралась, опасаясь чужих глаз?

В итоге они добрались до развалин старого замка. Теперь Кожевенник не сомневался – рукой ее управлял сам Сатана. Коль скоро девушка пришла в нечистое место, значит она колдунья. Дальше идти он остерегся: кто знает, что там, среди этих старых камней, кто притаился? И он, стараясь не шуметь, крадучись поспешил прочь. А если все же набрался бы смелости последовать за «ведьмой», то стал бы свидетелем следующей сцены.

Когда он вошла в единственно уцелевшую комнату, послышался молодой мужской голос:

- Это ты?

- Да, - девушка гордо вскинула голову, - Я покрыла твой знак известью.

- Любовь моя, я говорил, это не поможет, как и ни что другое. Важна не сама пентаграмма, а сам факт моего действия. Дьявол уже знает…

- Хватит! Мне надоело… послушай себя! Что ты говоришь?!

Она едва не плакала.

- Успокойся, - юноша обнял девушку за плечи, - Я люблю тебя и не боюсь ничего. Ты хочешь, чтобы мы были вместе?

- Да…

- Тогда потерпи еще немного. Пусть… - он задумчиво и со злостью произнес, - Пусть мой достопочтенный родитель против барака с тобой. Видите ли, только посмей… на этой… останешься без наследства… пусть! Мне не нужно его барахло! Я все добуду сам! Мы будем богаты и счастливы, скоро у нас будет много золота, и мы уедем… куда-нибудь…

- Куда? – девушка прильнула к любимому.

- Все равно, главное вместе. Я не смогу жить в этом проклятом городе с его низменными страстями и ежесекундным богомильством.

- Но я не хочу, что бы ты делал… это… я боюсь за тебя…

- Не бойся. Обещаю – все будет хорошо, я покажу тебе мир, прежде всего города, где бывал сам. Знаешь, какие есть прекрасные города: с высокими зданиями с аркадами и колоннами, с лепными фигурами… А что касается ритуала – то он совсем не опасен. Это секрет одного графа, жившего давно в этом замке. Он уже проводил его, и знаешь что?..

- Что? – девушка посмотрела в лицо юноше; в ее изумрудных глазах застыли слезы.

- Он купался в золоте. Тринадцатого, ночью, я вызову... Душа за два желания. Но мне достаточно только одного. А значит, душу Он отобрать у меня не сможет… И мы уедем. А теперь, спи. Мне необходимо добыть еще один компонент. Спи…

Юноша уложил девушку на солому, покрытую мешковиной, укрыл линялой бычьей шкурой и, поцеловав, вышел в ночь, звучащую эхом кузнечного молота.

***

Когда молодой человек вернулся, то в развалинах никого не обнаружил, и ни одной плохой мысли ему в голову не пришло: может, ушла домой. Но вечером, когда не дождался прихода любимой, в душе зародилась тревога.

«Где же она? – думал он, то мечась по комнате, то вдруг ему казалось, что он слышит ее голос и тогда опрометью выскакивал на улицу, но, увы, девушки не было, - Может вернулась домой и заболела? Или не пускают родители? Нет, в последнем случае она что-нибудь да придумала бы, ведь она у меня умница… Что-то случилось. Я уверен… сердце подсказывает, что-то… нехорошее…»

Юноша сел в углу под окном и стал вспоминать, не видел ли что-то подозрительное, не проходил ли кто-то мимо или, может, слышал лишние звуки. Но думал он ночью только об одном, найдет ли корень мандрагоры, и прохожих по пути не встретил, а ночь – самая обычная… Тут он вскочил.

- Кузнец! Я же слышал его молот!

Бросился к дверям, но у самого выхода остановился.

«Ну и что? Не кузнец же ее увел… А может, он видел?»

Алан бросился к крайней улице, где жил и работал кузнец, однако через пару десятков шагов решил идти помедленнее – так, будто его ничто не беспокоит, день сегодня – обычнее некуда, а сам он просто идет по своим повседневным делам. Кузнеца юноша немного знал: как-то отец заказал у него полсотни подков, и Алану пришлось их забирать. Железных дел мастер жутко тогда радовался, ведь заказ был на хорошую сумму. Поэтому шел юноша с уверенностью – если тот что-то видел, то расскажет.

Дойдя до нужного двора, он сразу заглянул в кузницу. И угадал – там копошился хозяин, казалось, он и не спал вовсе.

- Здравствуй Лонгрэм.

Тот резко обернулся, выронив из рук щипцы, глаза смотрели испуганно:

- Кто? А… Чего тебе? – кузнец пришел в себя и подобрал упавший инструмент.

Алана удивила пугливость этого сильного человека, с буграми жилистых мышц и бронзовым от постоянного пребывания в жаркой кузнице лицом. В здоровом теле – здоровый дух: кузнец казался сильным и телом и душой. Но что его так испугало? Значит, вчера, действительно, что-то сучилось? Изабелла попала в беду? И он это видел? Тогда почему же не пришел на помощь?

- Лонгрэм, мне нужно с тобой поговорить…

- Я занят, - ответил кузнец сухо и отвернулся к столу полному всяких железяк и стал там греметь.

- Слушай, Лонгрэм, вчера что-то произошло. Ты видел?

- Да ничего я не видел!

Юноша медленно подошел и мягко положил ладонь на сильное плечо, кузнец вздрогнул от прикосновения и медленно обернулся.

- Мне очень нужно знать…

Лонгрэм, положил железку, которую держал в руках, на стол, вытер руки о фартук и вздохнул:

- Ладно… но только, если это была твоя девушка, ей серьезно не повезло…

- Говори! Что?! Что ты видел?

- Тихо, тихо. Работал я как всегда, даже не заметил, что ночь наступила. И вдруг слышу, кричит кто-то, просит отпустить, вроде девчонка какая-то. Я сразу все бросил и туда. Прибежал, смотрю – хари какие-то девку скрутили, волокут. Ну, думаю, попались, голубчики-налетчики… намедни у меня то же тут кое-что уволокли ночью, инструмент кое-какой. Может, думаю, эти и утащили. Подлетаю, значит, и по немытой роже одному, тот сразу ножки-ручки по земле раскидал. И тут вдруг… это… один, - кузнец опустил взгляд долу, - Ночью ведь не видать ни черта, я-то думал, воры там буянят. А тут сам Инквизитор ко мне и кричит: «Тоже с ведьмой на костер захотел! Сейчас свяжем и сожжем на рассвете, как пособника». А я что? Да какая она ведьма-то? Красивая девка, видал ее раньше… точно знаю, не ведьма она…

Последнее кузнец говорил уже вослед уходящему парню, который медленно, будто слепой, побрел к выходу из кузницы.

***

Надзиратели вздрагивали от доносившихся из подвала… криков? Нет, жутких, нечеловеческих воплей. Но сойти с места никто не смел – Инквизитор начал допрос.

К чему жег ведьму – сам не знал, ведь она отвечала на все вопросы.

- Ты дьявольские знаки на стенах чертила?! – заорал он, схватив накаленный железный прут и ткнув им в грудь девушки.

- А-а-а!!! – прикованная руками и ногами к широкой лавке, она прогнулась от нестерпимой боли.

- Ты?! Отвечай, тварь! Дьяволова наложница! – Инквизитор снял с руки толстую варежку и наотмашь ударил Изабеллу кулаком по лицу, потом еще раз и еще… не слыша ответа, который звучал уже давно.

- Да!!! Да... да…

- Зачем?! – наконец спросил он.

- Я спрашиваю, зачем?! Может, Дьявола в христианский мир вызвать хотела? Или… - вновь схватил брошенный в печь прут, занес над распахнутыми ужасом глазами девушки.

- Да!!! – закричала Изабелла, - Призвать!... Призвать…

- Кто с тобой был?!

Она молчала.

- Кто?! – каленый прут снова воткнулся в молодое тело.

- Чего молчишь? Кто?! Говори! Имя!

Но ответом Инквизитору была лишь тишина. Он кинул железо в печь и склонился над девушкой, безжизненно лежавшей на лавке.

Глаза на окровавленном, за короткое время пытки потерявшем красоту лице ввалились. Некогда огненные волосы поблекли, потеряли жизнь. Теперь она более соответствовала выносимому обвинению. Ведьма!

- Сдохла… - сквозь зубы, зло процедил он, замахнулся для удара, замер и, развернувшись, поднял лежавшее у заранее приготовленной бочки кожаное ведро. Зачерпнул воды, вылил на пытаемую.

Не веривший в происходившее взгляд девушки скользнул по страшной, тускло освещенной всего несколькими факелами камере.

- Кто?! Говори!!!

- Никого… никого не было… - еле слышно простонала она голосом, говорившим только об одном – о желании скорее умереть.

- Врешь, мразь!

Инквизитор прижег ее железом. И во второй раз Изабелла потеряла сознание.

- Да чтоб ты… - он снова плеснул воды. Только на этот раз понадобилось три ведра.

- Ага, очнулась. Имя! Кто был?!

- Нет… никого…

«Прикрывает, тварь!» - Инквизитор хотел еще раз попытаться выпытать ответ каленым железом, но остановился, понимая, что в третий раз ведьма может и не прийти в себя.

- Последний раз спрашиваю! Кто?! Иначе замучаю до смерти! Кто?!

- Одна… я одна… - простонала девушка.

- Мразь! – Инквизитор сплюнул с досады и, ударив девушку по лицу, вышел из тесного, душившего запахом паленой плоти каменного подвала.

***

Инквизитор быстро скрипел пером по бумаге. Настроение у него было чудесным. Накануне поимки ведьмы пришла депеша с приказом вернуться в орден, чтобы отчитаться в том, как приходит следствие. А тут такая радость – ведьма да еще свидетель есть, который видел воочию, как та малевала на стене: не важно что, главное на той самой стене, где была начертана звезда с числом зверя…

«Ведьма созналась под пытками, что знаки – ее рук дело. Она готовила ритуал с жертвоприношением. И только мои знания помогли предотвратить великий грех и убийство…»

В своем отчете, не лишенном бахвальства и желания выслужиться, он пропустил слова о юноше, о котором говорил Кожевенник: не важно, был там еще какой-то юноша или нет, искать его по всему свету никто не собирался, да и ведьма сказала, что никого с ней не было. А сказать «нет» под пытками инквизиции, когда от тебя ждут только положительного ответа…

Нет, так нет. Виновница найдена и понесет наказание.

Инквизитор вышел во двор, где его ждала повозка. Про ведьму он велел молчать под страхом смерти, не приведи господь, кто-то решит ее выкрасть, освободить, - прецеденты уже случались, - еду особо не расходовать, все равно ее ждал костер, а давать раз в день кусок ячменной лепешки и кувшин воды. Да смотреть, чтобы не умерла раньше времени. Велел ждать его через три дня, тринадцатого. А если кто-то попытается-таки проникнуть в городскую тюрьму – не допустить любыми способами.

***

Не чувствуя ног, Алан устремился к городской тюрьме, правильно предполагая, что именно там заточили его невесту. Во что бы то ни стало, необходимо было ее оттуда вызволять. Только как? Кинуться на стражу? Бить двери, пока не упадет или он, или дверь?

«Если попытаться подкупить? У меня ведь достаточно денег – целых девять золотых, один я уже проел, и что-то там серебром и медью. Но вдруг откажутся? – об этом не хотелось даже думать, - Погоди хоронить раньше времени».

У ворот во двор городской тюрьмы на бочке сидел стражник и жевал хлеб в прикуску с какой-то травой. Алан, напустив на себя беспечный вид (это ему далось с трудом), подошел и спросил:

- Хочешь заработать?

Стражник перестал жевать и подозрительно посмотрел на юношу:

- Чего надо?

- Есть к тебе маленькая просьба, - парень высыпал на ладонь монеты, несколько упало на землю, но он их быстро подобрал, оставил только золото, остальное бросил в кошель, - Вот, смотри, здесь девять золотых – почти твои.

- За что же мне выпадет такое счастье, столько золота-то? – подозрительность стражника при виде денег вмиг улетучилась, глаза жадно смотрели в раскрытую ладонь юноши.

- Да есть у вас тут одна деревенская дурочка – служанка наша, - как мог спокойнее произнес Алан, - Попалась вчера ночью: видите ли, проверить ей захотелось, светится ли в темноте Дьяволова метка. Отпусти ее, я заплачу. Никто даже не заметит…

- Ты мне зубы не заговаривай!, - со стражника в миг слетели золотые чары, - Знаем, какая тут дура… Ха! Ведьму вчера привели. А поймали прям в проклятой крепости. Так что иди отсюда, коли жизнью дорожишь…

- Да ничего тебе не станет, даже если заметят, скажешь, раз ведьма, значит, улетела или Дьявол прибрал. Ты видишь, какие деньги я тебе предлагаю…

- Да, немалые, - стражник с некоторой тоской посмотрел еще раз на золото, - А потом меня вместо нее на костер. Нет, парень, не пойдет.

- Подумай…

- Нет, я сказал! Уходи, а то самого в темную посажу!

- Хорошо! – со злостью крикнул ему юноша, - Давай, зови Инквизитора! Это я ведьмак! Я рисовал знаки! Я! А она не причем! Веди меня к нему!

- Нету его, уехал, - он вдруг направил на Алана копье, - Проваливай по добру, иначе заколю, как пса! Инквизитор велел любого, кто попытается отбить ведьму, на суд Господний отправлять! Уходи!

Алан понял, что все серьезно. Стражу не подкупишь, а тюрьму не осадить… Обреченность охватила его, он побрел, не видя ничего перед собой, сталкиваясь с прохожими… Но один выход все же оставался – последний. Дьявол – а надеяться больше не на кого.

***

Тринадцатое июля.

Инквизитор вернулся, как и обещал. Горизонт горел кровавым маревом.

- Выводите ведьму! – закричал он, вылезая из повозки – Готовьте дрова!

По всем правилам, чтобы приговорить, необходимо было сначала судить, но суд он описал лишь на бумаге, где расписались и священник, и свидетели, а для казни – дождаться рассвета, но ему не терпелось…

Сегодня состоится его первая казнь, его первая победа над злом, его первая ведьма…

Девушку повели в центр города, на площадь, где и должны были разложить костер. Собирались люди. Пока дошли, процессия вытянулась в десятки метров. Люди заполонили площадь.

***

Солнце только село. Приготовления к ритуалу были завершены. Вот юноша начертал последнюю звезду на западе, и весь город превратился в одну большую пентаграмму. Теперь оставалось только совершить ритуал, который займет времени ровно столько, сколько нужно, чтобы нарисовать киноварью пять звезд с тремя шестерками в каждой – в общем, мало.

Только бросил ведерко и собирался распрощаться с ненужной больше собачьей лапой, как увидел бегущих по улице мужчин. Двое, пыхтя, рассказывали третьему о поимке ведьмы, о начинающейся на площади казни. Юноша так и остался стоять с поднятой для броска рукой. Через несколько мгновений он дико закричал и бросился в след исчезнувшим во мраке. Не помня себя, достиг площади, стал расталкивать народ, чтобы пробиться к любимой, привязанной к просмоленному столбу, но толпа стояла так плотно, что достичь цели смог бы только бесплотный дух, пролетев насквозь живой лес. Тогда он бросился к стене ближайшего дома, вскарабкался по каменным выступам, цепляясь за карнизы, за что только мог, добрался до крыши и от туда… юноша увидел, как рука Инквизитора поднесла факел к разложенной под столбом куче хвороста. А девушка смотрела прямо на любимого, который сначала даже не узнал ее… она показалась ему старухой…

По изнеможенному, заплывшему синяками лицу, разметались поседевшие локоны, рваные одежды едва прикрывали истерзанное пытками тело…

Из толпы кто-то выкрикнул:

- Сжечь ведьму, старуху!

А этой «старухе» едва исполнилось шестнадцать.

Она увидела любимого, и, когда факел коснулся сухих дров, которые тут же занялись голодным пламенем, произнесла лишь одними губами:

- Я люблю тебя…

Юноша кубарем слетел с крыши, упал на каменную, мостовую, даже не почувствовал, как в кровь разбил лицо. Не было в мире боли сильнее и невыносимее, чем та, которая рвала в клочья его душу, пронзала раскаленной иглой сердце. Крича от этой муки, он бросился прочь, мимо испуганно расступавшихся перед ним людей. Вызвать, вызвать Дьявола и просить только одного… вернуть… вернуть ее…

***

Кожевенник, стоявший рядом с Инквизитором, поднял взгляд и увидел на крыше одноэтажного дома фигуру… что-то подсказало – ту самую, которую заметил ночью месяц с лишним назад. Как только занялся костер, он тут же указал Инквизитору на человека, который вдруг ринулся вниз…

- Хорошо, - ответил тот, - Бери этих людей, - указал на нескольких мужчин, что сопровождали ведьму на костер, - лови еретика.

Навряд ли они смогли бы поймать беглеца – он уже был далеко, если бы не его страшные крики, которые привели их к западной окраине городка и прекратились. Кожевенник, тут же вспомнил, про развалины замка и помчался к ним…

***

Люди выбили вставленную кем-то дверь в уцелевшую комнату разрушенного замка, и в свете свечей, расставленных на пентаграмме, увидели скорчившееся в центре звезды жалкое существо с безумным взглядом. Безумное существо, которое некогда жило человеком…