Воображаемые друзья

Пролог

— С днем рождения, — вынес отец с кухни большой шоколадный торт и поставил на стол в гостиной.

— С твоим восьмым днем рождения, доченька, — поцеловала ее в макушку мама. Сегодня та была очень красивая, Тамика не видела ее такой никогда. Черные корни волос, которые уже отросли, она подкрасила рыжим — в какой обычно и красилась на протяжении последних четырех лет. Тамике было приятно, что ради нее мама даже сходила в салон, завила себе кудри и сделала маникюр, хотя до этого таким не занималась.

Отец же, наоборот, выглядел как обычно — темные короткие волосы и гладко выбритое лицо. Сегодня он был одет в рабочую одежду — голубая рубашка и черные брюки.

— Спасибо! — ответила Тамика, уже посматривая на аппетитный торт. До этого она пятнадцать минут давилась макаронами с сыром в надежде, что скоро вынесут десерт. И она дождалась.

Только отец поставил торт и потянулся за зажигалкой на столе, чтобы зажечь восемь свечей, мобильник в его кармане зазвонил.

— Да? Уже подъезжаете? Да, все правильно. Хорошо, ждем.

— Что там такое, пап? — спросила Тамика, не отрывая глаз от вкуснейшего двухэтажного торта. По бокам тот был украшен шоколадными розами, а верхний слой был покрыт белым шоколадом.

— Твоя тетя Луиза со своим мужем подъедут сегодня отдать тебе какой-то подарок.

— О нет! — воскликнула Тамика. Она надеялась, что ее день рождения — это праздник, во время которого она сама может выбирать людей, которых ей приятно видеть у себя дома, но, видимо, родители считали иначе. — Я ее не люблю, она меня обзывает!

— Ты чем-то недовольна? — наклонился к ней отец.

— Нет, папа, прости, — знала, что отца сердить нельзя. В этот день она постарается ни с кем не ругаться. Иначе папа будет зол. — Но я, наверное, пойду к себе.

— Почему это? — тут же подбежала мать, чтобы предотвратить конфликт, который вот-вот может начаться. Тамику злило, что даже в ее день рождения отец не может вести себя с ней уважительно.

— Я просто устала, у меня нет сил общаться с ними. Да и голова что-то болит. Можно я пойду?

Мать вопросительно глянула на мужа, будто ожидая его решения.

— Они тебе подарки привезут, а ты… — помотал тот головой и нахмурился. Даже в свой день рождения она его разочаровала, и от этого ей стало не по себе.

— Прости, пап, но я реально устала, — сказала Тамика, уже начиная выдавливать из себя слезы, чтобы не видеться с тетей Луизой. Та постоянно говорила ей, какая она хулиганка, хотя Тамика такой не была.

— Да иди, — махнул он рукой, уходя куда-то в сторону входной двери — вероятно, чтобы встретить гостей.

— Я не хотела, мам… — начала она, но мать не обратила внимания.

— Доченька, сегодня твой день рождения, ты можешь делать все, что хочешь, — погладила она ее по волосам и жестом показала в сторону комнаты. — Можешь взять кусок торта себе, если хочешь. И Джуду возьми, и Гарри, и Эдди…

— Мам, он — Сэм, — смущенно произнесла Тамика, взяла две тарелки, на которых лежали куски торта, и направилась в свою комнату. Там на ее кровати сидели Сэм, Джуд и Гарри. При виде ее все приветственно кивнули.

— Тамика, с днем рождения! — улыбнулся Джуд. — Я только пришел, прости, я без подарка…

— Ничего, все нормально, мне не нужны подарки, — отмахнулась она и поставила на стол в углу своей комнаты две тарелки. — Я сейчас вернусь.

Послышался хлопок входной двери. Она выбежала в кухню, где уже ждала мать с еще двумя кусками торта. Забрав из ее рук две тарелки с аппетитным десертом, Тамика пошла к себе.

— Ну что, твои друзья уже там? — весело спросила мать.

— Да, они тут. Поздравили меня с днем рождения.

— Хорошо, — как-то ехидно сказала та. Тамика проигнорировала и поставила на стол угощение.

— Ого, что это? — поинтересовался Гарри.

— Это торт, мне папа купил. Он на меня почему-то разозлился, но вы ешьте, не стесняйтесь, — поставила Тамика два стула к столу и села на один из них. — Ой, кому-то придется постоять.

— Я не голоден, — в три голоса сказали они.

— Но вы никогда ничего не едите! — она обиженно скрестила руки на груди и отшвырнула вилку. — Ну ради меня!.. — не успела она договорить, как послышался чужой голос:

— А у кого это у нас сегодня день рождения? — тетя Луиза.

— У меня, — тяжело вздохнув, произнесла Тамика. Закатив глаза, она отправилась получать подарки от “любимой” тетушки. — Чтобы, когда я пришла, все было съедено, — обиженно прошептала она друзьям, понимая, что они ничего не съедят и даже не притронутся. Как всегда.

— Ну что, сколько у нас Тамике? — демонстративно громко спросила тетя, держа в руках какую-то коробочку. Сегодня она была накрашена яркими тенями и алой помадой. За прошедшие полгода, пока ее здесь не было, тетя Луиза успела отрастить не очень длинное каре и покраситься в черный. До этого ходила с очень короткими волосами по причине того, что ее пятилетний сын Джордж прилепил ей на волосы жвачку и пришлось все состригать. Тогда Тамика очень долго смеялась над ней, но сейчас понимала весь ужас ситуации. Той длины, что у нее была год назад, ей не видать как минимум пару лет.

Отвратительно, подумала она, но все равно улыбнулась и взяла в руки белую коробочку.

— Мне восемь.

— Ого, какая взрослая стала! А это тебе новый телефон, как ты хотела, — улыбнулась тетя Луиза, и Тамика обомлела. До этого она всегда дарила ей уродливую канцелярию, рюкзаки и розовые футболки.

— А-а… Да? Спасибо… — растерялась она и не нашла ничего лучше, чем снова обнять тетю. Ее серое пальто пахло ужасно — как будто на него курили и выливали пиво одновременно, но Тамика ничего не сказала.

— Не за что, моя родная. Главное, родителей слушайся… — весело начала та проговаривать то же самое поздравление, какое говорила из года в год. Но в этот раз Тамика была готова ее выслушать.

— Да вот как раз родителей она и не слушается, — как бы между прочим сказал отец, направляюсь к столу. Тамика осмотрелась. Муж тети Луизы стоял на улице и с кем-то говорил по телефону. Благо, сегодня они приехали без своего неугомонного ребенка, которого ей обычно приходилось развлекать всеми возможными способами. — А ты ее так балуешь. Не заслужила еще таких подарков…

— Что? Плохо себя вела? — с нежной улыбкой спросила тетя Луиза. — Ну ничего, она же исправится, да? — спросила она у Тамики.

— Да, я буду себя хорошо вести, обещаю. Спасибо, тетя Луиза.

— Не за что, моя хорошая. Учись хорошо и слушайся родителей.

Мать Тамики в это время что-то резала в кухне под веселую праздничную музыку. Еще пару секунд они обнимались, после чего со стороны праздничного стола подошел отец и вежливо попросил сестру чего-нибудь поесть. Она, как обычно, не отказалась.

— Я не скажу, как ты отозвалась о моей родственнице. Надеюсь, теперь ты поняла, что к старшим нужно относиться хоть чуть-чуть уважительно, — наклонился к ней отец, озлобленно шепча что-то на ухо. Но мысли Тамики занимал красный телефон от фирмы “Самсунг”, который был изображен на белой коробке. — Так, иди поиграй с друзьями, пока взрослые будут праздновать, — на слове “друзьями” тот еле заметно презрительно фыркнул. Он всегда относился к ее друзьям не очень хорошо.

— Я поняла, — кивнула она, пытаясь не слушать нотации. Отец мог бы не высказывать ей это хотя бы в ее день рождения, но, видимо, без этого никак. — Еще раз спасибо! — крикнула она, и тетя Луиза весело ей помахала, снимая пальто и вешая его на крючок возле двери.

Она пошла к себе в комнату, крепко держа в руках дорогой подарок. Не то чтобы она о таком мечтала всю жизнь — обыкновенный телефон, какие были у половины ее одноклассниц, но все же это лучше, чем то, что подарили родители — дурацкий набор маркеров. Как-то раз она сказала, что хотела бы научиться красиво рисовать — видимо, мать посчитала, что самое время начать. Тамика не сомневалась, что подарок выбирала именно она, а отец все это спонсировал, не особо вдаваясь в подробности, что интересно его дочери.

Она радостно забежала в комнату, не обращая внимания на друзей, которые теперь молча стояли у окна. Уже через тридцать секунд она извлекла из коробки новый телефон, сняла с него пленку и села на стул, чтобы внимательно прочитать инструкцию, но сразу же ее отбросила, поняв, что все написано на китайском.

— Ой, а как?.. — посмотрела Тамика на телефон и поняла, что не знает, как его включить.

До этого у нее был маленький сенсорный телефон, который она включала миллион раз в день, чтобы поиграть, но всеми перезагрузками обычно занимался отец. А идти сейчас к нему у нее нет никакого желания.

— Блин! Что же делать?.. — повернулась она в сторону выхода, понимая, что идти все же придется. Придется снова потревожить папу.

Не успела она встать, как краем правого глаза заметила что-то странное в трех ярдах от себя. Тамика в недоумении перевела взгляд.

Телефон с грохотом выпал из ее руки, когда она поняла, что на трех тарелках, где должны были быть куски торта для ее друзей, нет ничего, кроме грязных, облизанных вилок и крошек шоколада.

Глава 1

Тамика шла в школу. Шла в место, где не скажет ни одному человеку ни слова и будет делать вид, что счастлива, чтобы ее не отвели к школьному психологу. Будет делать вид, что любит своих одноклассников настолько… Настолько, что не может позволить своей ничтожной персоне с ними заговорить.

Она перестала держаться за руки с Джудом, Сэмом и Гарри (в зависимости от того, кто ее провожал), потому что знала — над ней будут смеяться, ведь ей уже далеко не восемь лет. Никто не верит в ее друзей. Да и сама она осознает, что просто общается со своим воображением. Но эти люди были настолько добрые, что с ними не хотелось расставаться ни на секунду.

Школа — это то место, где она всегда одна. Ни одному из ее друзей туда нельзя. Сэм уже поступил на первый курс Спрингфилдского авиационного университета, Джуд был в девятом классе, а Гарри — на год младше нее. Все они учились в разных школах, но всех их также считали изгоями. Так они сблизились.

Сэм был голубоглазым блондином с густыми волосами до плеч. Тамика лишний раз стеснялась с ним говорить, потому что он ей нравился, и нравился не как друг. Но пока ответной реакции от Сэма не было, поэтому она помалкивала. Джуд всегда ходил в черной одежде, у него были короткие черные волосы. Иногда он обводил глаза черными тенями и напоминал представителя готики. Гарри же был низким мальчиком, который, несмотря на то, что часто подвергался насмешкам со стороны одноклассников, не утратил огонь в глазах и всегда ходил с улыбкой на лице.

Она безмерно любила этих людей и, когда отец кричал во всю глотку, что они — плод воображения и его дочери пора к психиатру, ей становилось очень грустно. Отец часто спускал ее таким ужасным образом на землю, никогда ей не подыгрывал и даже не собирался. Тамика не понимала, что такого натворила, что ей не дают побыть наедине с собственным воображением даже в своей комнате, однако, когда туда заходил папа, друзьям приходилось исчезнуть.

— Пока, Тамика, — грустно произнес Сэм. Ему нужно было идти в колледж, который находился в миле отсюда, и Тамика мысленно пожелала удачи. Раньше она часто буквально открывала рот, чтобы ответить своим воображаемым друзьям, но, когда ее "странное" поведение заметили одноклассники, Тамика поняла, что это можно делать мысленно.

Она прошла мимо школьного сада, открыла двери и оказалась в этом ужасном месте. На входе сидел высокий охранник, который всегда всем улыбался. Когда Тамика рассказала о нем друзьям, Сэм подметил, чтобы она была аккуратнее, так как именно так ведут себя педофилы. Она отмахнулась, но с охранником больше никогда не здоровалась.

Она подошла к своему шкафчику, достала учебник математики, тетрадь и пенал. Положила рюкзак в шкаф и направилась к двести четвертому кабинету на втором этаже.

— Привет, — сказал Алекс, встретив ее возле класса. Тамика кивнула. Он был единственным мальчиком, с которым она общалась в школе. Этот короткостриженный невысокий паренек был изгоем в их классе. Часто его били, выбрасывали вещи с окна, словесно унижали. Тамика была благодарна судьбе, ведь, если бы не было Алекса, основным объектом насмешек стала бы она.

Не то чтобы ее когда-то унижали, избивали или закрывали в туалете — ее просто не замечали. У нее никогда не было друзей в школе, и она очень сильно завидовала тем, у кого они были.

Завидовала не кучке змей, чья дружба основывалась только на том, что те обзывают других, обсуждают, кто как одет и кто с кем хочет переспать. В эти гадюшники она никогда не лезла. Завидовала, например, Клер и Меллисенте, которые общаются с пятого класса. “Популярные” девочки часто распускали про них разные слухи — к примеру, что Клер и Меллиса чуть ли не спят в одной кровати, — но эти две девчонки дружили, несмотря ни на что. Тамика давно хотела попроситься к ним в компанию, но прекрасно понимала, что дружбы втроем не существует. Либо она перетянет внимание кого-то одного на себя и разрушит их дружбу, либо ее отошьют сразу же. В любом случае ничего не выйдет.

Тамика тяжело вздохнула, заходя в класс. Учителя еще не было. Все повернули головы в сторону двери. Именно “двери”. В какой-то момент она начала сомневаться, что другие ее вообще видят.

По пути к своей парте в конце третьего ряда Тамика задумалась о том, что она, возможно, тоже плод чьего-то воображения и остальные ее просто не замечают. Или видят только тогда, когда для этого есть необходимость.

Садясь на стул, она задумалась, что ведь так и поступает со своими единственными друзьями — представляет их тогда, когда они нужны, и прогоняет, когда ей может грозить опасность за общение с ними.

Ровно в тот момент, когда прозвенел звонок, в класс вошла мисс Брендли, положила на стол свои книги и поприветствовала всех.

— Так, скажите мне, пожалуйста, кто не пришел на мой урок, — взяла учительница свой журнал и начала записывать тех, кто сегодня отсутствовал.

— Джесси Райвал нет, Кармайкла нет… — начала перечислять Анастасия всех, кто не пришел на занятие. Именно она была главой “популярных” девочек их класса. Со всеми учителями она общалась чуть ли не как с друзьями. Оттого ее все и любили — из-за того, что она “открытая”. Но учителя даже не подозревали, насколько она при этом жестокая. — Клариссы нет, но она сейчас подойдет, не пишите, пожалуйста… — Кларисса была лучшей подругой Анастасии, и потому они часто прикрывали друг друга.

— Это все? Только троих? — спросила мисс Брендли, осматривая класс.

— Да, должно быть двадцать два человека, — напомнила ей Анастасия.

После того как учительница пересчитала всех присутствующих, сразу же отложила журнал и начала что-то писать на доске.

— Сегодня просто порешаем примеры, новой темы не будет. Пока что примеры легкие, чуть позже разберем сложные, так как завтра у вас контрольная работа за четверть.

Мисс Брендли была самой доброй учительницей в школе и почти никогда не повышала на Тамику голос. Другие преподаватели часто отправляли ее к школьному психологу из-за плохой успеваемости и излишней скромности, но Тамика сопротивлялась, говоря, что “завтра исправит оценки”. Только это “завтра” никогда не наступало.

— Кто-то хочет выйти к доске? Это на оценку.

Весь класс промолчал.

— Так, ну иди, Анастасия, — сказала мисс Брендли.

Анастасия, тяжело вздохнув, встала со стула, демонстративно поправила волосы, проходя перед главным хулиганом класса — Эдди, который сидел за соседней партой от нее, и взяла мел.

Тамика постаралась спрятаться за спиной пухлого одноклассника — Джима, — так больше шансов, что мисс Брендли ее не заметит и не вызовет к доске.

Предпоследняя парта второго ряда, за которой сидел ботаник Кармайкл, до этого момента была пустая, и вдруг на ней появился Гарри. Тамика сама не заметила, в какой момент представила его сидящим на столе, но жутко обрадовалась его приходу, хотя никак этого не показала, чтобы не вызывать подозрений.

— Можно я посмотрю на ваш урок? — спросил он и перебрался с парты на стул.

Она еле заметно кивнула и мысленно произнесла: “привет, Гарри, да, можно, только тихо”.

Тамика невольно начала улыбаться. При виде этого маленького веселого мальчика ей всегда становилось лучше.

Она, сама того не желая, вспомнила свой восьмой день рождения и поняла, что это был самый отвратительный день, какой только мог быть.

Глава 2

— Что ты делаешь? — закричал отец из гостиной.

Не прошло и десяти секунд, как все родственники, включая мужа тети Луизы, столпились у ее комнаты и смотрели на телефон, который упал на пол.

— Что ты делаешь?! — крикнул отец, но уже не для того, чтобы узнать ответ. — Я же говорил, что не надо ей дарить такие дорогие подарки! Руки не из того места! Как можно было уронить новый телефон?

Только сейчас Тамика оторвала взгляд от пустых тарелок и посмотрела на кричащего отца.

— Тамика, что случилось, моя дорогая? — села перед ней на колени мать.

— Мам… Там… Тарелки. Они пустые, — указала она на свой стол.

— Господи! А я думаю, почему у нас нет половины торта. Оказывается, Тамика кормит им своих “друзей”! — шлепнул отец ладонями по ногам и вскинул руки вверх.

Тамика заплакала.

— Я… Я не делала этого! Папа!

— Так, давайте успокоимся, — предложила тетя Луиза и вошла в комнату. — Джеймс, что ты кричишь на девочку? Помолчи! — хоть кто-то впервые заступился за Тамику, и она, вырвавшись из объятий бесхребетной матери, которая никогда не могла сказать и слова против своего мужа, искренне обняла тетю, хотя до этого дня не предполагала, что такое когда-нибудь произойдет.

— Что значит “помолчи”? Это моя дочь, и сегодня она будет наказана. Я вообще считаю, что нельзя дарить такие дорогие подарки детям! — даже не подумал о том, чтобы успокоить Тамику, отец.

— Джеймс, заткнись! Вот именно, она — твоя дочь, и ты должен помочь ей.

Тамика ликовала в душе. До этого часто слышала, как тетя обсуждала ее поведение и говорила, что она вырастет хулиганкой. Тамика не понимала, с чего такие выводы, ведь она была очень скромной. Никогда не гуляла по крышам и не оскорбляла других. Но сегодня она радовалась, что хоть кто-то за нее заступился.

— Может быть, тут вообще ничего не сломалось, — подняла тетя с пола телефон и с грустью поджала губы. — Ну откололся маленький кусочек экрана. Ты разве не знаешь, что сейчас все одноразовое, делается тяп-ляп, — она повернулась к Тамике. — Не плачь, все хорошо. Я куплю тебе новый, только не расстраивайся.

— С-спасибо, тетя Луиза…

Она не могла больше сдерживаться. Изнутри ее сжигала обида на папу. Даже тетя, которую она до этого терпеть не могла, додумалась поддержать ее, а родной отец стоял и кричал, махая руками.

— Дорогой, пойдем поговорим, — аккуратно, боясь дотронуться, позвала мать Тамики своего мужа в сторону коридора.

— Ах, то есть в моем доме теперь все против меня?! — широко раскрыл он глаза.

Тамика заплакала еще больше, ведь все это случилось из-за нее. Из-за того, что слишком сильно удивилась происходящему, она не удержала телефон в руках. Но почему-то тетя не злилась.

Когда они остались в комнате вдвоем, тетя Луиза тихонько спросила:

— Почему ты заплакала?

— Я и-испугалась моег-го папу…

— Нет, я не про это. Ты говорила что-то про тарелки. Что-то случилось?

— Да! Я не ела торт. Кто-то поставил сюда грязные тарелки, а папа свалил на меня, хотя я не ела, я не ела, тетя, я не ела… — начала она кричать. И в тот момент поняла, что по-настоящему ненавидит своего отца.

— Тихо, тихо, тихо, я здесь, — погладила ее по волосам тетя. — Возможно, ты играла со своими друзьями и они съели?

Тетя Луиза понимала, что говорит бред. Тамика понимала, что тетя Луиза говорит бред. Все понимали, что это бред, однако другого варианта не было.

— Н-нет, они же неживые, — ей эта фраза далась с трудом. Обычно Джуд, Гарри и Сэм обижались на нее за такое, но сейчас ей нужно было оправдаться.

— Хорошо, разберемся. Помни, ты — королева, ты не должна плакать в свой день рождения, родная.

— Д-да? — от этих слов ей на секунду стало легче. Мама никогда не говорила, что ее дочь — королева, которой можно не плакать. — Спасибо, я не буду плакать, — сказал она, вытирая слезы.

— Да, моя хулиганка, тебе все можно, — улыбнулась тетя Луиза и встала с колен.

— Почему ты меня так называешь? Я же ничего не сделала!

— Ты? — та громко рассмеялась. Тамика посчитала, что сейчас она будет перечислять все ее недостатки, и уже заранее приготовилась плакать еще сильнее, однако тетя просто закрыла дверь, жестом пригласила ее на кровать и строго посмотрела в глаза. — Тамика. Понимаешь, ты должна быть хулиганкой.

— Что? — удивилась она, и в этот момент дверь распахнулась. В комнату хотел зайти толстый муж тети Луизы, однако та тут же попросила его выйти. После того как дверь закрылась, продолжила: — Я понимаю, что тебе не повезло с папой. Наверное, ты хотела не такого отца. Но послушай, ты должна быть сильной. Хулиганка — это та, кто высказывает свое мнение. Да, я знаю. К сожалению, в наше время такое называется хулиганством. Но ты не должна бояться какого-то папочку. Только дав отпор несколько раз, ты увидишь, что все изменится в твою сторону. Конечно, ты не должна бить его и все такое — просто пошли его куда подальше несколько раз, и он отстанет. Если ты покажешь характер, к тебе будут относиться с уважением даже родители.

— Да?

Эти слова ее осчастливили. Всю жизнь Тамика думала, что в ее роду нет людей, которые смогут ее понять, но оказалось, что это не так. Теперь ей было стыдно, что она все это время не так понимала слово “хулиганка”, которым ее называла тетя.

Тамика часто высказывалась обо всем этом матери и даже могла ей нахамить, но при отце такого себе не позволяла. Но, судя по всему, это работало, ведь мама действительно относилась к ней с уважением. Именно с уважением, а не с любовью — Тамика чувствовала. С любовью она относилась только к своему мужу.

— Да. Понимаешь, детка, твой папа, он… Ну, как бы мы росли не в очень хорошей семье. У меня в свое время тоже были не очень хорошие отношения с отцом. Он тоже на меня кричал и все такое. Твоего папу любили больше, чем меня. До тринадцати лет я выслушивала его сумасшедшие крики из-за то, что я не так написала букву “р” в слове “трактор”. Ну, или… Ты поняла — из-за пустяков.

Тамика кивнула. Такое ей было знакомо.

— Это продолжалось, пока я не послала нахрен своего папашу. Прям так и говорила: “вышел из моего комнаты нахрен". И все.

— Что “все”? — испугалась Тамика. У нее никогда не получится сказать такое собственному отцу. Матери — хоть каждый день, но отцу — нет.

— От меня все отстали. Мамы у нас не было, так что мне пришлось защищаться самой. И я справилась. Любить меня больше не стали, но хотя бы не докапывались из-за мелочей. Наверное, ты еще маленькая, чтобы понять мои слова, но мы, девчонки, не должны терпеть такое. Ты должна быть хулиганкой, — подмигнула тетя Луиза.

— Хорошо, — сказала Тамика. Вряд ли у нее когда-то получится послать отца, но она обязательно попытается, раз тетя говорит, что это поможет. — Но почему мой папа так злится на меня? За что? Что я сделала? — снова заплакала, вспоминая злой взгляд отца.

— Твой папа смотрел на то, как меня унижают. Все детство смотрел и даже не мог защитить меня, несмотря на то, что он старше на четыре года. Думает, что это нормально.

— Но это ведь… н-ненормально?

— Да, милая, знаю. Наверное, твой папа видит, каким человеком я стала. Сама понимаешь, я могу позволить себе питаться в ресторанах и покупать новые телефоны каждый день, — тетя улыбнулась, явно довольствуясь собой. Из недавнего разговора отца и матери Тамика знала, что все это ей оплачивал ее муж, у которого была своя компания по производству дверей. Но, видимо, это не имеет значения. — Ты же считаешь меня крутой? Так ведь?

— Да, ты очень крутая, — согласилась Тамика. Она бы тоже хотела ходить в дорогих пальто, каждый день красить волосы и питаться в ресторанах, при этом не работая.

— Вот и твой папа так думает. Он думает, что если много ругать свою дочь, то она вырастет очень крутой. Но это не так. Ты уже крутая, милая. Пойми это, — впервые она увидела на лице тети такую теплую улыбку. Тамика не понимала, почему не слышала этого раньше, ведь эти слова ей нужны были всегда.

— Хорошо.

— Повтори: “я крутая”, — еще шире улыбнулась тетя Луиза.

— Я крутая, — повторила Тамика, не особо веря в это.

— Вот так. Не бойся ничего. Давай, я пойду. Можно забрать тарелки?

— Да, только не говори ничего папе, — вытерла слезы Тамика и поднялась на ноги.

— Так. Что я тебе говорила? Никого не бояться.

— А, да, я поняла.

— Отлично.

Они вышли из комнаты. Тетя отправилась в кухню, чтобы помыть грязные тарелки, а Тамика подошла к маме и извинилась.

— Мам, прости меня, пожалуйста, я больше так не буду, — слегка обняла она мать, не зная, как та отреагирует.

— Конечно, моя милая. Не расстраивайся, все хорошо. Но завтра нам надо будет кое-что обсудить…

— А больше ни перед кем не хочешь извиниться? — выглянул из-за спины матери отец, по-прежнему держа руки скрещенными на груди.

Тамика злобно улыбнулась.

— Нет, — твердо сказала она и убежала в свою комнату. Тамика никогда такого не делала, но сейчас ей пришлось закрыть дверь в свою комнату на замок. А так как дверь была от мужа тети Луизы (тот часто нахваливал себя, что у них самые лучшие и крепкие двери во всем Иллинойсе), попасть к ней в комнату отец не сможет, даже если попытается.

— Вы это видели? — донеслось из гостиной. Тамика представила, как папа раскраснелся и сжал кулаки. Она попробовала быть “хулиганкой”, и ей это понравилось, несмотря на то, что сердце билось как не в себе. Но, с другой стороны, папа тысячу раз расстраивал ее, иногда до слез, и почему она не имеет права хоть раз расстроить его в ответ?

— Джеймс, успокойся, — сказала тетя Луиза. — Ты обидел маленькую девочку. Чего ты ожидал? — про то, что это она научила ее давать отпор, тетя не сказала ничего.

— Нет, ну гадина…

Слышать такое от собственного отца было неприятно. Тамика взяла свой старый телефон, подключила наушники, зашла в “спотифай” на “карточку музыканта” Майли Сайрус и включила самую первую по популярности песню.

Она была довольна собой.

***

Примерно к семи часам раздался стук в дверь. За весь день Тамика ни разу не выходила из комнаты, несмотря на то что у нее был такой важный праздник. И почему-то она не сомневалась в том, что знает, кто сейчас стоит за дверью.

— Кто там? — неуверенно спросила она и встала с кровати.

— Тамика, это я, — голос отца.

— Что тебе надо?

— Это что за тон?

Тамика напряглась и огорченно вздохнула.

— То есть… Я хочу поговорить с тобой. Пожалуйста, открой.

Таким провинившимся она не слышала его никогда, поэтому тут же открыла дверь, не сомневаясь в том, что выиграла. Мысленно она уже благодарила тетю Луизу за такой важный совет. Ей было жаль, что этими словами она, возможно, сильно обидела папу, но теперь у них все будет хорошо.

— Папа… — неуверенно сказала Тамика.

Отец несколько раз сглотнул слюну, прежде чем сказать:

— Прости меня, мне не следовало на тебя кричать. Ты, наверное, испугалась, — он потянулся к ней, и Тамика инстинктивно отшатнулась. После неловкой паузы она сама обняла папу, что делала очень редко, и заплакала.

— Пап, я не хотела тебя обижать, прости.

— Я тоже… Не хотел тебя обижать… И ты меня прости… Пожалуйста.

Было видно, как тяжело ему дается произносить такие слова, но Тамика была рада. То, что отец извинился, а не назвал свое ужасное поведение “воспитанием”, было прогрессом.

— Давай разберемся с новым телефоном вместе, — предложил он.

— Давай, — подошла она к столу и взяла красный телефон. При виде отколотого куска в верхнем левом углу экрана в голове пронеслось все, что случилось днем. Ей не хотелось проводить весь день рождения лежа на диване и заливаясь слезами, но ради того, чтобы папа начал меняться, она пожертвует хоть всеми праздниками.

— Так, что тут у нас? О, “Самсунг”. Хорошая фирма, — сказал отец, вертя в руках телефон. Около пятнадцати секунд он без остановки нажимал на кнопку включения, после чего экран засветился голубым цветом. В центре было написано название фирмы.

— А тетя Луиза уже уехала? — спросила Тамика, аккуратно садясь рядом.

— Да, они с мужем уже уехали.

— Жалко. Она очень крутая!

— Хм, “крутая”, — хмыкнул отец.

— Да, так и есть!

— А ты говорила, что терпеть ее не можешь… Так, нужно создать аккаунт… — произнес отец, не отрывая взгляд от телефона. На экране высветилась надпись: “создайте аккаунт”.

— Ну, я… Я ошиблась. Не говори только ей, — попросила Тамика, внимательно наблюдая за тем, как папа вписывает свой адрес электронной почты.

— Я не скажу. Но ты тоже должна понимать, что с моими родственниками так нельзя. Это же моя сестра.

— Ну па-а-ап, — протянула она, пытаясь не начать конфликт. Что-то ей подсказывало, что отец пришел только для того, чтобы снова в чем-то ее обвинить. — Я же извинилась.

— Да знаю, знаю.

Ей стало неловко. Этот тон так и говорил: “я не обижаюсь, я молча делаю выводы”.

— Ну па-а-ап…

— Да все нормально, успокойся, — уже искреннее сказал отец.

— Хорошо. А где мама?

— Убирает со стола. Так… Почти все. Скачаешь игры сама. Ты же умеешь?

— Да.

— Отлично. И… Кстати, о чем вы говорили с тетей Луизой?

— Ни о чем. Она сказала, что ты хороший папа…

— Так, давай только без этого… Не надо лгать папе. Я же все понимаю.

Сердце забилось чаще. Тамика почувствовала, как кровь прилила к голове.

— Но я ведь не вру. Она сказала, что ты очень хороший, но иногда бываешь злой.

Если она сейчас скажет правду — что это тетя Луиза научила ее защищаться, — то вряд ли ей потом позволят общаться с тетей. А ей предстоит еще многому поучиться у нее.

— Да? Так и сказала? — спросил отец, задумчиво глядя в телефон.

— Да.

— Запомни: если папа злится, значит, это не просто так.

— Хорошо, — ответила Тамика, пытаясь не портить праздник до конца.

— Ты что-то говорила про тарелки. Ты чего-то испугалась?

— Нет… Просто… Я не знаю.

Это ввело ее в ступор. Если она сейчас расскажет о своих подозрениях, то ее точно отправят к психиатру. Но она полностью здорова и уверена в том, что приносила четыре куска торта в свою комнату, затем ушла на пару минут, а когда вернулась, три из них были съедены. Воображение так и твердило: “мы свои порции съели, осталась твоя”.

Она очень много думала об этом на протяжении дня, но пришла к выводу, что абсолютно здорова. Никак не могла выбросить эти куски в мусорку, а потом подумать, что их съели воображаемые друзья. Тамика пару раз прочитала в интернете про таких друзей и поняла, что, если она все еще может отличать реальных людей от воображаемых, значит, все хорошо.

При мысли о том, что в ее комнате могли поселиться еноты или опоссумы, которые стащили торт, становилось жутко.

— Ты их выкинула, что ли?

— Что выкинула?

— Куски торта. Но на заднем дворе ничего нет. И в мусорном ведре тоже.

— Не знаю. Возможно, мама забрала, — мама часто подыгрывала ей — ставила несколько дополнительных стульев рядом со столом, когда они обедали, интересовалась, как дела у Джуда, Гарри и Сэма, а также делала вид, что разговаривает с ними. Возможно, и сейчас она незаметно прокралась в комнату, чтобы забрать торт и сделать вид, что его съели ее друзья.

— Я пообщался с мамой и ничего такого она не делала, — как бы между прочим сказал отец, поднимая уголок рта и тяжело вздыхая. На телефоне высветилась надпись “регистрация завершена”.

— Да… Я правда не знаю, куда они могли деться. Я не выбрасывала и не ела, — честно ответила Тамика.

— Да? Мне кажется, нужно все же обратиться к врачу…

— Нет! — вскрикнула она, готовясь умолять отца на коленях.

— Да, я думаю, так будет лучше.

— Ну папа!

— Тамика, ты больна и должна это понять. Дальше будет только хуже, поэтому я хочу тебе помочь.

— Но нет! Папа! Не надо! Я уже не общаюсь с ними! Все хорошо!

Но папу это не волновало. Он отложил телефон в сторону и, слегка повысив голос, спросил:

— Тогда ответь мне — куда делись три больших куска торта? Я понимаю, что ты бы их не съела. Меня беспокоит, кому ты их отдала.

Тамика замолчала. Она могла лишь умолять отца не отводить ее к врачам, но ответов на его вопросы у нее не было. Ей и самой было неясно, что случилось с этим чертовым тортом, но, если его действительно съели Джуд, Сэм и Гарри, тогда у нее проблемы.

— Папа, пожалуйста… — заплакала она, но отец помотал головой. Прежде чем он успел что-либо сказать, в комнату влетела мать:

— Что здесь такое? — взволнованно спросила она, подбегая к Тамике и садясь рядом.

— Я не хочу к психиатру! Папа… Папа…

— Спрашиваю, кому она отдает нашу еду, на которую я зарабатываю. Молчит, — улыбнулся отец, довольный собой. Словно до этого у них с матерью был спор, в котором он победил.

— Доченька, послушай папу. В этом ничего страшного нет… Мы будем рядом, если ты хочешь, но, я думаю…

Тамика вырвалась из ее объятий и подбежала к двери, понимая, что, если оба родителя заодно, ей все же придется идти к врачу. Раньше ее мать говорила отцу, что “с возрастом пройдет”, но сейчас это, видимо, уже не работало.

— Да ты никогда не можешь ничего сделать с ним! Дура! — крикнула Тамика и побежала в сторону ванной. Заперевшись на замок, она включила воду и села на пол, закрыв лицо руками.

Не можешь ничего с ним сделать.

Тамике стало стыдно. Она хотела сказать, что мать никогда не защищала ее перед отцом, но на эмоциях получилась такая глупость.

Что она может с ним сделать? — задумалась она, представляя, как мать начинает бить отца. Оба были в боксерских перчатках и в спортивной форме. Представила, как мать бьет отца по лицу, и тот падает. Тут же подходит судья и кричит: “нокаут!”.

Тамика рассмеялась, вытирая слезы. Смех прекратился после того, как в дверь ванной постучали.

— Тамика, пожалуйста, выйди, мы больше не будем ничего делать.

Она проигнорировала крики матери и даже не выключила воду.

— Тамика, папа ушел к себе, я здесь одна.

До последнего она хотела молчать, чтобы родители начали волноваться, но, поняв, что за дверью нет отца, Тамика расстроенно выключила воду.

— Что тебе надо? ЧТО ВАМ ВСЕМ НАДО ОТ МЕНЯ? — не выдержала и завопила она во все горло.

— Тамика, послушай. Пожалуйста, выходи. Мы просто пошутили. Мы подумали, что ты забываешь то, что произошло с тобой. Понимаешь, это такая болезнь. Но сейчас мы видим, что с тобой все хорошо.

— Да? — удивилась и уже потянулась к замку, чтобы открыть дверь, но в последний момент отдернула руку. Она еще не настолько доверилась матери, чтобы впустить ее.

— Да, доченька. Пожалуйста, открой мне, я здесь одна. Я просто хотела сказать, что есть такие люди, которым нужна помощь, но ты не такая. Ты наша девочка, которую мы любим и никому не отдадим. Никаким психологам и врачам. Ты вправе делать все, что пожелаешь.

— Да? — Тамика положила руку на защелку.

— Да. Выходи, милая…

— Пусть папа это скажет! — придумала она. И поняла, что папа никогда такого не сделает.

— Но он уже пошел спать.

— Нет! Не выйду, пока не услышу это от него! — потребовала Тамика и хитро улыбнулась.

— Пожалуйста, дорогая… Папе очень рано вставать на работу, он устал. Ты же понимаешь, что ему нужно зарабатывать деньги. Он будет ругаться на тебя, если ты его потревожишь.

— Ну… — задумалась она и наконец открыла дверь, ожидая увидеть папу. Но рядом его не было — тот стоял возле своей комнаты, скрестив руки на груди.

— Иди сюда, — прижала ее к себе мать.

— Мама… — расплакалась она. — Я не хочу никуда…

— Не пойдешь, все хорошо, я с тобой.

— Тамика… — двинулся вперед отец. Она хотела забежать обратно в туалет, но мать перегородила ей дорогу, резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, не выпуская ее из объятий. Одной рукой придерживая Тамику, она закрыла дверь в туалет.

Тамика никогда не забудет то, что сделала ее мать. Это был грандиозный обман, которого она не ожидала.

— Завтра мы идем к врачу, и точка! — крикнул отец, направляясь к кухне. Только сейчас Тамика увидела ту злобу и желчь, с какой он все это говорил.

Горло начало болеть. Ей показалось, что ее сейчас вырвет. Больше не было сил плакать и умолять кого-то — мать обманом вытащила ее из туалета в коридор, где поджидал отец.

Мы просто пошутили. Ты не такая, пронеслось в голове.

Захлебываясь слезами, Тамика выпрямилась и ударила мать локтем по животу. В ту же секунду ей стало стыдно, что она заставила ее схватиться за живот и чуть ли не скрючиться пополам, но не время извиняться. С кухни уже шел отец, чтобы начать ругаться.

Тамика пробежала мимо гостиной, в двух ярдах от отца, который вытянул руку в ее сторону, но схватить так и не смог. Добежав до своей комнаты, она в спешке заперла дверь. Если бы она сделала это на полсекунды позже, ей бы точно не поздоровилось, потому как в тот момент, когда она повернула замок, отец дернул за ручку.

— ВЫХОДИ, МЕЛКАЯ Д…

— Дрянь, — шепотом сказала за него Тамика и, чуть ли не валясь с ног от такого сильного удара, подошла к кровати. Во время того, как она шла, у нее не было никаких эмоций, но, как только коснулась лицом подушки, ее прорвало. — А-А-А-А-А-А… — закричала она в одеяло, начиная задыхаться от плача.

— ПОСМЕЛА МАТЬ УДАРИТЬ! ЗАВТРА ИДЕМ К ПСИХИАТРУ И ПУСТЬ ТАМ С ТОБОЙ ДЕЛАЮТ ЧТО ХОТЯТ! ТЫ ПОНЯЛА МЕНЯ?! — кричал отец, стоя за дверью.

Тамика приподнялась, быстро накинула на себя одеяло и положила на голову вторую подушку, чтобы не слышать эти жуткие вопли.

— Я нормально, она же ребенок… — после того как мать сказала, что ей не больно, Тамика на пару секунд успокоилась. Ей и не хотелось делать никому больно — она просто хотела показать, что с ней так нельзя.

Она хотела быть хулиганкой.

Глава 3

— Тамика Колтер! — голос учительницы, доносящийся издалека.

— А?..

Она вздрогнула. Все в классе обратили не нее свои взгляды. Как странно, ведь раньше такого никогда не было.

— Тамика, пойдем к доске, — указала мисс Брендли на доску.

Тамика внимательно осмотрела пример, который учительница назвала “легким” в начале урока.

На доске были аккуратно выведены цифры:

1728 × 19

И это, по-вашему, легко? — хотела спросить, но поняла, что лучше промолчать.

В этот момент Гарри встал с места Кармайкла и пошел по классу в сторону доски. Никто не обратил на него внимания, как и следовало ожидать.

— Тамика, последний раз спрашиваю: ты пойдешь решать этот пример? Он легкий, я тебе помогу.

— Н-нет, — выдавила она из себя, смотря на свои руки.

Сколько времени она так просидела, вспоминая свой ужасный восьмой день рождения? Несмотря на то что с того момента прошло пять лет, она до сих пор помнила в мельчайших подробностях, что случилось в тот день.

Все разочарованно отвернулись. Тамика не поняла, чего они ожидали. Обычно все начинали перешептываться, когда Кармайкл не знал ответ на вопрос — мол, “как так, ты не знаешь абсолютно все?”. Но ведь она не отличница.

— Я не готова, — ответила она и почувствовала, как покраснела.

Учительница громко вздохнула, взяла свой журнал и что-то написала, но на этот раз карандашем, а не ручкой.

— Подойдешь — исправишь, — сказала мисс Брендли.

Тамика подняла голову и вспомнила про Гарри, который стоял возле учительницы и осматривал всех ее одноклассников.

— Тамика, встань, — внезапно попросила учительница.

Она встала.

— Смотри, давай с места. Давай умножим девятку на восьмерку. Сколько получится?

— А-а… — задумалась и посмотрела на Гарри, который встал чуть левее учительницы и стал размахивать руками. — Семьдесят два.

— Так, отлично… — взяла мисс Брендли мел и написала двойку чуть ниже остальных чисел, которые поставила столбиком. — Сколько будет девять на два?

— А-а… — снова задумалась Тамика и посмотрела на Гарри в надежде, что тот подскажет. Но он вместо этого начал передразнивать учительницу.

Та стояла спиной к доске, подняв руку и показывая на двойку. Гарри встал левее нее и стал точно так же что-то показывать. То, как смешно он встал, указывая одной рукой на доску, другую руку положив на живот — в точности так, как мисс Брендли, — заставило Тамику улыбнуться.

— Тамика, сколько будет два умножить на девять? — уже громче спросила учительница.

Она боялась переводить взгляд на Гарри, ведь понимала, что сейчас последует. У мисс Брендли была абсолютно дурацкая привычка — когда она говорила, ее брови поднимались будто сами собой, а голова слегка наполнялась вперед — с каждым произнесенным словом все ниже и ниже. Но при этом ей не было и сорока.

Тамика стиснула зубы, пытаясь не засмеяться. Гарри смешно вскинул брови и начал опускать голову вниз, размахивая руками, полностью передразнивая учительницу. Тамика поджала губы, но больше не могла спрятать улыбку. Все снова уставились на нее, будто на клоуна. Но никто и не догадывался, что цирк здесь устраивает не она.

Она покраснела еще сильнее, опустила глаза вниз и увидела свои красные щеки. Прикусив язык, до последнего пыталась не засмеяться.

— Я что-то не так сказала? — спросила мисс Брендли, понимая, что дело не в ней.

— Н-нет, — ответила Тамика и поняла, что лучше не открывать рот. Если бы она сказала что-то еще, смех бы точно вырвался наружу. Тем временем Гарри будто испарился, и ей вновь стало грустно.

— Ты что, смеешься?

— Нет, простите, — уже на самом деле перестала смеяться она. Сердце застучало быстрее. Десятки пар глаз устремились на нее, и она понятия не имела, что делать и как убрать эту красноту на лице.

— Ладно, садись, я поговорю с родителями, — на этот раз мисс Брендли что-то записала уже не в общий журнал, а в свой ежедневник.

Тамика села и тяжело вздохнула, снова спрятавшись за спину толстого одноклассника. Как она объяснит, что все это из-за маленького подлеца Гарри?

Если она хоть словом обмолвится про это перед отцом, ее точно сдадут в психушку. После того ужасного дня рождения отец все же повел ее к врачу. Несмотря на то что Тамика сильно ударила мать, та все же заступилась за нее и попросила отца вести ее не к психиатру, а именно к психологу.

Психолог очень милый, подумала тогда Тамика и поняла, что, скорее всего, все психологи такие — умеют втираться людям в доверие. Но мистер Лэмб действительно с пониманием выслушал ее после того, как попросил ее отца выйти за дверь. Тамика до последнего боялась, что об этом придется говорить при папе, но доктор заявил, что не работает с детьми в присутствии их родителей, так как “каждый пациент имеет право на сохранение своих мыслей в тайне”.

Тамика уже не могла вспомнить, как именно сказал тот доктор — скорее всего, как-то “по-умному”, но тогда он ей однозначно придал уверенности тем, что она — личность, которая имеет право на свои мысли. Конечно, сейчас она понимала, что это был дурацкий прием, так как мысли ребенка все равно не могут оставаться в тайне — доктор в любом случае должен сообщить родителям о болезни, если она есть.

Психолог задавал банальные вопросы по типу: “как много у тебя друзей в реальности?”, “как много у тебя воображаемых друзей?”, “есть ли настоящие люди, которым ты можешь довериться, не считая родителей?”. На все Тамика отвечала честно. Если бы это произошло сейчас, она бы с полной уверенностью лгала на каждом вопросе, но та восьмилетняя девочка, которую за день до этого морально искалечил отец, еще не умела так хорошо врать.

В итоге таблетки ей не назначили. Когда Тамика вышла в коридор, а мистер Лэмб позвал к себе в кабинет ее отца, за закрытой дверью она услышала, что это пройдет и отцу нужно изредка подыгрывать ей. Также доктор порекомендовал отдать ее на какие-нибудь танцы, чтобы она там познакомилась с настоящими людьми и побольше общалась. Тамика долго уговаривала отца не отдавать ее ни в какую секцию, ведь “ей и так хватает школьных друзей, от которых она постоянно устает”. Отец с матерью поверили, но ей лучше не стало.

Теперь ей тринадцать. Она по-прежнему общается с Джудом, Гарри и Сэмом и не представляет свою жизнь без них. Не представляет жизнь без голубоглазого красавчика, словно с обложки журнала. Не представляет без мрачного Джуда, который как никто другой мог понять ее, когда ей грустно. И уж тем более не могла представить, кто будет ее веселить, если не Гарри.

Раздался надоедливый громкий звонок, и все начали вставать. Тамика обиженно прошла мимо мисс Брендли и пошла к шкафчику. Положив учебник и тетрадь по математике и взяв учебник английского, она направилась к двести восьмому кабинету.

Я хулиганка, мне все можно, заверила она себя, вспомнив слова тети, которая теперь улетела в Канаду. Наверное, сейчас она сможет дать настоящий отпор отцу, а не просто ударить мать в знак протеста.

И хоть отец уже давно не знал, что ее посещают воображаемые друзья, он по-прежнему ее недолюбливал. Как бы Тамика ни пыталась наладить с ним отношения, это не получалось. В итоге она пришла к выводу, что отец больше хотел мальчика, чем девочку. Потому что Тамика уже больше двух лет не подавала признаков, что общается с кем-то, кроме реальных людей, но все без толку.

Возле кабинета английского она заметила что-то неладное. Одноклассник Эрик и еще какой-то парень повыше стояли возле окна и показывали на нее пальцами. Только она хотела войти в класс, как поняла, что снова покраснела.

Откуда-то позади нее вышел Гарри.

“Ты зачем меня смешил?” — послала она мысленно.

“Но это же смешно!”

“Нет!”

“Знаешь, что на самом деле несмешно?”

Тамика осмотрелась. Одноклассник по-прежнему показывал на нее пальцем.

“Что?”

“То, что эти два ублюдка над тобой смеются!”

“Они не смеются, они просто стоят!”

“И тычут в тебя пальцем как в цирковую обезьянку!”

Последние два слова ее обидели. Даже не обидели — разозлили. Она направилась к Эрику и уже на полпути заметила его ошалевшие глаза.

Эрик был обычным богатым школьником — прилизанные белые волосы, дорогая одежда от знаменитых брендов — таких, как “Луи Виттон”, и остальных, названия которых Тамике знать не суждено. Тот всегда относился ко всем с высокомерием, но сейчас она быстро снимет корону с его головы.

Я хулиганка, подумала она, прежде чем размахнуться и ударить Эрика по голове учебником. Тот на секунду покраснел и приоткрыл рот, где виднелись стиснутые от злости (удивительно белые) зубы.

— Ты что творишь, ненормальная?! — заорал он во весь голос — так, что все проходящие мимо остановились и стали на них смотреть. Тамика поняла, что отступать нельзя — либо она сейчас при всех даст отпор и до конца учебного года ее все будут бояться, либо она проиграет и даст еще один повод для насмешек.

— Ты на кого посмел пальцем показать? — спросила она, пытаясь повторить его оскал.

— Идиотка! Ты знаешь, кто я?! Пипец тебе, — как Тамика и предполагала, Эрик начал прятаться за спину родителей.

— А что, без любимого папочки не можешь? Папенькин сынок! Нытик! Иди поплачь!

Тамика почувствовала, что покраснела еще сильнее, чем при учителе математики, но ничего поделать не могла. Она хотела видеть его слезы. Повернув голову в сторону кабинета английского, она увидела Гарри, который сжал кулак и выставил большой палец вверх. Тамика еле заметно кивнула и посмотрела Эрику в глаза.

Не прошло и секунды, как она увидела перед собой его руки, после почувствовала их на своих плечах, а через мгновение полетела на пол. Учебник английского, тетрадь и пенал вылетели из ее руки в сторону школьного фонтанчика. Если бы она упала на ярд дальше, то точно бы ударилась головой. Тамика приземлилась на бок и почувствовала сильную боль в левом локте.

— Что здесь происходит? Что вы устроили?! — закричала учительница английского, выходя из кабинета.

Тамика быстро поднялась на ноги и подобрала свои вещи. Голова закружилась, а спина и левая рука начали сильно болеть. Но, как и следовало ожидать, толпа глазеющих детей разбежалась при виде взрослого человека.

— Мисс Диаз, я просто стоял и говорил с другом, а эта подошла и ударила меня учебником, — естественно, Эрик не сказал, что показывал на нее пальцем.

— Он смотрел на меня и показывал пальцем! Я… Меня это достало!

— Так, идите к директору! Оба! — взяла она их за локти и повела в конец коридора.

Тамика озлобленно посмотрела на Эрика и получила точно такой же взгляд в ответ. Возможно, этого бы не было, если бы она просто проигнорировала оскорбление, но сколько можно? Все и так считают ее странной, а те, кто не считают, прислушиваются к мнению окружающих и точно так же отворачиваются от нее, когда она подходит поговорить. Это даже не буллинг — возможно, если бы ее словесно унижали или выбрасывали ее вещи, было бы лучше, потому что так бы она не чувствовала себя призраком. Но, по крайне мере, до конца этой недели все будут говорить только о ней.

— Вот, мистер Фостер, устроили драку посреди коридора.

Уже седой директор оторвался от перебирания бумаг, снял очки и осмотрел их с ног до головы, когда они вошли в его кабинет.

— Что, прям так и подрались? — недоверчиво спросил директор, намекая на то, что они не одного пола и схватка неравная.

— Не знаю, я поздно вышла. Я видела, как Эрик толкнул Тамику и та чуть не ударилась головой о фонтанчик. Но причину разборок я не знаю и надеюсь, что вы с этим разберетесь.

— Конечно, мисс Диаз, идите готовьтесь к уроку, — после того как учительница английского вышла за дверь, добавил: — Тамика Колтер, если не ошибаюсь? — она кивнула. — Пожалуйста, выйди за дверь, я тебя позову.

Она послушно вышла из кабинета. Все это время в панике думала над тем, что сказать директору — приукрасить историю в свою пользу, как это точно сделает Эрик, или сказать правду. Через пару минут она поняла, что бессмысленно что-то говорить — Эрик из богатой семьи и его отсюда ни за что не выкинут и даже не поставят плохую оценку за поведение. Но, к сожалению, Гарри, который мог бы ей помочь, уже не было.

Только сейчас она задумалась о том, чтобы наконец прекратить дружбу с воображением, но не успела как следует обдумать свое решение, из кабинета вышел Эрик и пробормотал “иди”. Прозвенел звонок.

— Тамика, я хочу услышать твою версию.

Набрав в легкие побольше воздуха, она начала.

— Я просто шла по коридору, а этот Эрик начал тыкать в меня пальцем. Он был еще с каким-то мальчиком, который смотрел на меня как на идиотку.

— Да? Эрик говорит обратное. Сказал, что они даже не смотрели в твою сторону. Ты просто подошла и ударила его книжкой, — кивнул он на учебник английского в ее руках.

— Нет! То есть… Я ударила, но… Но они надо мной смеялись…

— Тамика. Совсем необязательно применять силу. Ну покажи пальцем на него в ответ и иди себе спокойно.

— Но… Но я и так никого не трогаю, это первый раз…

— Успокойся. Сегодня учительница математики мне сказала, что ты смеялась над ней…

— Нет же! — уже закричала Тамика, что явно не понравилось директору.

— Можешь рассказать про эту ситуацию?

Она не может. У нее нет ничего, кроме фраз: “я случайно”, “я не над ней”, “просто кое-что вспомнила”.

— Я подумала кое о чем и мне стало немного смешно.

— Тамика. Пожалуйста, позови своих родителей ко мне. Я думаю, будет лучше, если ты скажешь им об этом сама. Но, если не скажешь, я буду вынужден позвонить.

— Ла-а-адно, — отвернулась она и скривилась. — Сегодня скажу им, — поняла, что выхода нет. Возможно, это удастся скрыть от отца, возможно, нет — там как мама решит. Тамика вообще ее не понимала. В какие-то дни та была заодно с “любимой доченькой”, в какие-то вела себя так, будто Тамика — враг народа.

— Нет-нет, не сегодня. Сегодня мне некогда. Пожалуйста, скажи, чтобы пришли завтра. Они смогут?

— Только мама. Папа на работе до шести.

— Хорошо, тогда после шести, — от этой фразы у нее все сжалось внутри. Она проиграла. — Мне важно, чтобы были оба родителя. Я подожду их здесь до вечера.

Она могла бы сказать, что папа умер (потом директор, конечно же, узнал бы, что это не так), могла сказать, что папа в командировке в другом городе, но уже поздно.

“До шести” — какая глупость! — подумала она о том, что снова сделала все не так.

— А родителей Эрика вы тоже вызовите?

Тот на секунду удивленно поднял на нее глаза и закивал так взволнованно, словно у его виска держали пистолет.

— Конечно, да, вызову. Бить девочек нельзя, так что вызову. Но мне нужно поговорить о твоей успеваемости, так что, я думаю, с твоими родителями беседа у нас будет чуть-чуть подольше, чем с его.

После очень вежливого “до свидания, директор Фостер” Тамика вышла из кабинета и направилась учить английский. Гарри, который мог бы стать ее свидетелем и сказать, что она не просто так толкнула Эрика, не было.

Не было и не будет.

Глава 4

— Как у тебя в школе? — спросила мама.

— Да никак, — прошла Тамика мимо нее с единственным желанием — поскорее упасть на кровать, накрыться одеялом и больше никогда не вспоминать этот ужасный день.

— У тебя что-то случилось?

— Потом скажу, — бросила рюкзак на пол, легла на кровать и отвернулась к окну. В дверях по-прежнему стояла мать, пытаясь выяснить, что случилось.

— Тамика, ты меня пугаешь.

— Мам, я устала. Я отдохну и скажу чуть позже, — подумала она о директоре. — Пожалуйста, не заходи ко мне в комнату сегодня, я устала.

— Конечно, как скажешь, — та закрыла дверь и потопала в сторону кухни, чтобы приготовить ужин своему любимому мужу.

Но на самом деле Тамика выгнала ее не из-за усталости.

“Гарри, Сэм, Джуд, придите сюда, вы мне нужны очень!” — мысленно крикнула она.

Представила, как открывается дверь в ее комнату, и сюда по очереди входят ее друзья. Первым вошел Джуд, что странно, в красной кофте, хотя до этого вообще не носил цветное. Дальше вошел Гарри — он был в обычных серых брюках и толстовке, в каких она видела его сегодня утром. За ними зашел Сэм в своей белой рубашке, голубой олимпийке и черных деловых брюках — именно в этой одежде он провожал ее до школы.

— Ребята, сядьте ко мне, — похлопала она ладонью по кровати, чтобы они сели рядом с ней, так как после такого тяжелого дня стоять ей было невыносимо тяжело. К тому же болела спина из-за проклятого Эрика.

Она не заметила, в какой момент начала говорить не мысленно, а шепотом, однако прекращать это не собиралась. Отца дома нет, орать никто не будет.

— Тамика, мне жаль, что все так вышло, — сказал Гарри, смотря ей в глаза.

— Да ничего…

— А что случилось? — поинтересовался Сэм.

— На Тамику сегодня напал какой-то идиот. Он толкнул ее, а перед этим показывал на нее пальцем.

— Гадкий мальчишка! — воскликнул Сэм.

— Не то слово. Тамику вызвали к директору и поругали, а этого засранца просто отпустили.

— Да уж, надо было…

— Ребята! — уже громче сказала она, прекращая беседу Гарри и Сэма. — Я вас не за этим позвала.

— Зачем же? — склонил голову набок Джуд.

— Я… Я… Я не могу сказать…

На самом деле она может сказать и понимает, что уже пора, — просто не знает, что будет дальше. Как они отреагируют на это? Захотят ли они расстаться?

Так, это я управляю ими! — мысленно воскликнула она и решилась. Больше так продолжаться не может. Ее считают ненормальной даже те, кто ее не знают.

— Что ты хотела? — мягко спросил Сэм, приподняв брови. От его милого взгляда Тамика поникла.

— Я… Я думаю, нам лучше разойтись, — быстро протараторила она и поджала губы, стыдясь своих слов.

— Тамика! — одновременно удивились все.

— Что ты сказала? — не поверил Джуд. — Как же мы без тебя? И ты без нас не сможешь…

— Нет, простите. Я уже все решила, еще когда шла из школы. И я думаю, что нам действительно больше не надо общаться. Все. А теперь уходите, — последнее слово она не сказала, а промычала, после чего закрыла лицо руками и заплакала.

— Это что, шутка? Ты пошутила? — спросил Гарри. Тамика уже хотела сказать “да”, смотря на его милые щечки, но в последний момент поняла, что они нереальны и она может прогнать их в любой момент.

— Уходите отсюда! Вы нереальны! Я хочу реальных друзей. Вы все портите! — она очень сильно постыдилась последнего предложения, но потом поняла, что так и есть. С их приходом ее жизнь начала ухудшаться — отвернулись друзья из начальной школы, говоря, что больше не могут ей подыгрывать. Отец часто ругался, а сегодня ее вызвали к директору из-за Гарри. Хоть Гарри этого не хотел, но то, что произошло сегодня, было последней каплей. Она больше не может общаться с воображением. Она не маленькая.

На секунду воцарилась тишина, после чего все рассмеялась. Все, кроме Тамики Колтер.

— А, это шутка! — искренне рассмеялся Джуд, вытирая слезы, выступившие от смеха, и одновременно размазывая свои черные готические тени вокруг глаз.

— Да уж, ну ты шутница! — рассмеялся громче всех Гарри. Его голос еще не сломался и был довольно звонким.

У Тамики застучало сердце. Она почувствовала, как от шеи до копчика множеством волн побежали мурашки. Она сидела на кровати, переводя взгляд с одной вполне самостоятельной личности на другую. В какой момент она перестала управлять их эмоциями и движениями?

— Ты больше не шути так, — улыбнулся Сэм.

Тамика прижалась к стене, смотря, как на ее кровати сидят воображаемые друзья, которые в какой-то момент, который она не уловила, будто перестали быть воображаемыми. Сквозь слезы она видела их объемные тела и буквально слышала этот смех.

— Уйдите отсюда! — закрылась она одеялом и еще сильнее повысила голос. — Все! Я больше с вами не дружу. Вы меня пугаете. Все, мы больше не будем общаться, я не хочу. Уходите и не приходите! — затараторила она, пытаясь остановить этот смех. И остановила. Все перестали ржать как кони и посмотрели на нее.

У нее похолодели руки. Они смотрели ей не в глаза, а заглядывали куда-то глубже — будто в нее. Тамику затрясло.

— Что вам нужно? У-уйдите. Я уже взрослая, вы мне не нужны, — попыталась она вежливо отдалиться от них, но что-то подсказывало, что это не поможет.

Тамика точно представила, как Сэм сейчас говорит: “если ты так хочешь, то мы уйдем”, и обычно это работало, но, смотря на них по очереди, она поняла, что их силуэты становятся четче, а голоса — громче. Однако матрас еще не прогибался под их весом.

— Да уж! Кто-нибудь скажет Тамике, что она не умеет шутить? — рассмеялся Гарри.

Гарри вообще не должен был ничего говорить. В этот момент она должна была разговаривать только с Сэмом, так как он старший и должен ее понять. Но Сэм не произносил ни звука.

— Ладно, ты давай, не скучай, — сказал Джуд и первый встал с кровати. Тамика облегченно выдохнула. У нее наконец-то получилось сказать “пока” своему воображению. Папа точно будет гордиться ее поступком. — Вечерком еще зайду.

От этих слов у Тамики затряслись руки. От страха она прикусила губу и почувствовала вкус собственной крови.

— Да, я тоже зайду! — помахал Гарри.

— Тоже, если будет время, заскочу, — произнес Сэм.

— Нет! Я сказала, чтобы вы уходили навсегда! Вы мне больше не нужны! Вы меня бесите! — ей было трудно говорить такое тем, кто был с ней практически всю жизнь, но сейчас явно происходит что-то не то.

Тамика четко представила, как они начинают умолять ее сохранить дружбу, а потом она им откажет, но все лишь еще громче рассмеялась.

— Такая шутница! Такая глупенькая… — донесся голос Джуда откуда-то издалека.

Еще пару минут она сидела неподвижно, пытаясь понять, что с ней только что произошло.

Глава 5

Весь день она пробыла в своей комнате под одеялом, изредка вставая в туалет. Ожидала, когда придут они. Ожидала не для того, чтобы побеседовать, а чтобы лишний раз убедиться, что ей нужен психиатр, который выпишет таблетки от галлюцинаций. Все это время она думала только о “друзьях”, но они не появлялись. Оставалось надеяться, что и не появятся.

— Тамика! — влетел в комнату отец.

Она вздрогнула и выглянула из-под одеяла.

— П-пап?..

— Что ты опять натворила? Почему мне звонит директор? Ну почему ты такая проблемная?! — закричал он. За ним в комнату влетела мать и хотела подсесть к ней, но тут же была остановлена вытянутой вперед ладонью мужа.

— Ты зачем пришла? — строго спросил он.

— Я… Не кричи, пожалуйста, на Тамику, возможно, это недоразумение.

— Дай мне поговорить с дочерью!

— Говори при мне…

— Дай мне поговорить со своей собственной дочерью! — еще громче повторил отец. Слово “собственной” ей очень не понравилось. Она села повыше и сжала одеяло, опасаясь того, что сейчас произойдет.

— Милая, поговори с папой, — мило прошептала мать. Тамика уже не хотела кричать, что та просто прислуживает этому идиоту, который орет с поводом и без. Ее мать сама это знала.

После того как дверь закрылась, отец продолжил:

— Когда ты собиралась мне сказать, что что-то натворила в школе?

— Пап, послушай. Я не виновата… — она снова покраснела. Который раз за день.

— Что ты натворила?! — крикнул тот и от злости поджал губы.

— Он меня толкнул! Я ударилась! — поняла, что длинными предложениями говорить ей не дадут, поэтому будет произносить по два слова — в перерывах от отцовских криков, пока тот был готов ее хоть чуть-чуть послушать и, возможно, даже услышать.

— Кто тебя толкнул? — наконец сбавил тон папа.

Тамика представила, как завтра утром приходит в школу вместе с отцом, и тот идет разбираться с Эриком. Наверное, так бы и поступил нормальный отец — пригрозил бы обидчикам своей дочери.

— Да кто тебя толкнул?!

— Эрик!

— Кто это?

— Мой одноклассник.

— Ты можешь говорить ясно? Тебе для чего речь дана? — вскинул руки отец, и Тамика вжалась в матрас.

— Ты мне не даешь!

— Кто тебе что не дал?! Говори, я послушаю. Очень внимательно.

— Мы, ну… Мы… Я шла по коридору в кабинет английского, — на этом моменте у нее полились слезы и заложило нос, но отец даже не подумал о том, чтобы отпустить ее в ванную умыться. — Я увидела, как он тычет в меня пальцем, и ударила его по голове.

— Чем ты его ударила по голове? — на секунду опешил отец, наверное, представляя какой-нибудь кирпич.

— Книгой.

Тот пару секунд все обдумывал, после спросил:

— И дальше?

— Дальше он толкнул меня, у меня болит рука и спина… И… И я чуть не ударилась о фонтан! Потом нас вызвали к детектору и спросили, что случилось. Я сказала все как было — что они тыкали в меня пальцем, как… Как… — вспомнила она слова Генри. — Как в цирковую обезьянку. И все.

— И когда ты нам собиралась сказать, что нас ждут в школе из-за твоего поведения? — снова закричал отец, но все же вытер с ее щек слезы.

— Завтра.

— Да?! А почему не послезавтра?

— Да папа! Он сегодня занят и сказал вам прийти завтра вечером. К шести. Вы с мамой должны после работы заехать к нему, он сказал, что будет там. Двести первый кабинет, второй этаж…

— Так из-за чего все началось? Скажи мне снова.

— Он показывал на меня пальцем!

— Да? У тебя что, к спине была приклеена бумажка “лузер”? Может, ты как-то не так одета была? Может, у тебя была одежда грязная? Или с тобой что-то не так было сегодня?

— Нет!

— ТОГДА КАКАЯ У НЕГО БЫЛА ПРИЧИНА ТЫКАТЬ В ТЕБЯ ПАЛЬЦЕМ?! — закричала отец так, что у Тамики на секунду заложило уши.

У нее в голове что-то щелкнуло — как будто дикий вопль отца заставил ее проснуться.

— Вышел из моей комнаты нахер!

Она подумала о словах тети, как та справилась с тираном-отцом. Тамика до сих пор помнила каждое ее предложение о том, что ее папа рос, смотря на то, как его сестру унижает отец, и потому уже во взрослом возрасте он считает, что это правильно. Помнила слова о том, что, только показав силу, можно выбраться из этого всего.

— Что ты сказала? — шепотом спросил отец. Не то чтобы она так не говорила раньше — и до этого просила его уйти, но в более мягкой форме. А сейчас не выдержала.

— Я сказала — уйди! — заплакала она еще громче в надежде, что отец посмотрит на ее слезы и не ударит ее. Он никогда не бил ее, максимум — больно дергал за плечо или за руку, когда она не слушалась, но сейчас ей показалось, что избиения не избежать.

— “Твоей” комнаты? — захлопал глазами отец. — Да? Твоей?

Тамика промолчала.

— А ТЫ НА НЕЕ ЗАРАБОТАЛА, ЧТО ОНА ТВОЯ?

Тамика зарыдала еще громче и уже чуть ли не кричала, при этом задыхаясь от какого-то фантомного кома в горле. Только сейчас в комнату вбежала мать и начала тянуть отца за плечи в сторону выхода.

— Пойдем, отстань от нее, еще ничего неизвестно насчет школы, — проговорила она.

Отец быстро закивал головой.

— Завтра, — приблизился он к ней, и она почувствовала аромат его одеколона, который перемешался с запахом пота. — Я повторяю, завтра мы идем к тебе в школу. И если нам там снова скажут, что ты какая-то не такая и разговариваешь со своими придуманными друзьями, будь уверена, что будешь наказана, и наказана очень строго. Я специально отпрошусь с работы, чтобы спросить у твоих одноклассников о твоем поведении. Если хоть один скажет, что ты снова общаешься со своим воображением как чокнутая… Увидишь, что будет.

Тамика все поняла. Отец даже не думал за нее заступаться. Ему было важно, чтобы его дочь была как все — “не чокнутой”.

Он резко встал с ее кровати, при этом откидывая назад руки жены, и вышел из комнаты.

Тамика положила голову между коленей и закричала. Ее слезами пропитался весь уголок одеяла, который она держала у лица.

— Милая, все, все… Все хорошо… Ты нормальная… — начала гладить ее по волосам мама — та женщина, которую она звала “мамой”, но которая не могла ничего сделать с тем, что ее дочь постоянно доводят до истерики.

— Уйди от меня! — прохрипела она и закашлялась. Все ее лицо было влажное — слезы смешались с по́том.

— Вот тебе снотворное и успокоительное, выпей, пожалуйста…

Из-за слез, застывших на глазах, у Тамики не сразу получилось разглядеть, что мать протягивала ей стакан воды и две таблетки. Поначалу она хотела взять стакан и разбить, а таблетки выбросить, но поняла, что действительно хочет пить.

Она взяла стакан и сделала глоток.

— Вот тебе успокоительное, выпей, пожалуйста… — сказала мать. Тамика поняла, что ненавидит их обоих.

— Своему мужу дай успокоительное! Дура! — крикнула Тамика. Ей было в равной степени больно от того, что мать даже не думала ее защищать, и от того, что отцу плевать на то, что ее дочь толкнул мальчик. Им нужно одно — нормальная дочь, которой она, судя по всему, не являлась.

— Ну пожалуйста, пожалуйста… Он же твой папа… А я твоя мама. Пожалуйста, выпей и станет легче.

Она со злостью вырвала две таблетки из ее ладони и, не запивая водой, проглотила. Дрожащими руками передала стакан, после чего отвернулась к стене.

— Ты хочешь поспать, милая?

— Выйди! Уйди! И не заходи ко мне никогда с этим папашей!

— Все, милая, все, ухожу. Спокойной ночи, мы любим тебя.

На самом деле Тамике сейчас как никогда нужна была мать, но та, судя по всему, этого не чувствовала. Она всей душой хотела, чтобы с ней остался кто-то, кто мог бы ее успокоить, но в то же время ей нужно было выместить на ком-то обиду, потому что вымещать ее на отце — опасно для здоровья.

Когда таблетки начали действовать, Тамика, больше не чувствуя ничего, закрыла глаза и заснула.

***

Тамика очутилась в городском парке, вот только то, что она видела перед собой, значительно отличалось от того, что она видела до этого. В центральном парке Спрингфилда она гуляла с родителями буквально три дня назад и точно помнила, что все листья уже осыпались, так как было уже третье ноября. То, что она видела перед собой, словно переливалось — вот изумрудные листья на деревьях, вот пожелтевшие кустарники, почему-то подсвечивающиеся со всех сторон.

Тамика пошла дальше и оказалась у спортивной площадки. Еще за пару мгновений до того, как подошла ближе, она увидела одноклассника Эрика и ощутила в груди что-то неприятное. Тот сидел на высоком турнике, наверняка выпендриваясь перед своим другом, которого Тамика видела в коридоре и который сейчас стоял на земле.

Через пару мгновений откуда-то из-за ее спины вышли и предстали перед ней три знакомых силуэта. Они шли по росту — впереди Сэм, за ним — Джуд, в конце — Гарри.

Даже сквозь сон Тамика почувствовала интерес и стала внимательно наблюдать. Ноги поднесли ее ближе, и она оказалась в пятнадцати ярдах от Эрика и его друга. Стоя за тренажером-велосипедом, она внимательно наблюдала, что будут делать ее друзья.

Те обошли Эрика с другой стороны — на что тот абсолютно не обратил внимания, — после чего Сэм взял на руки Гарри. Тамика ничего не понимала.

Не прошло и секунды, как Джуд, Гарри и Сэм вытянули руки вперед и столкнули Эрика с высокого турника. Его друг попытался что-то сделать, но было слишком поздно — Эрик приземлился на правую руку. Тело его согнулась пополам, и Тамика увидела его покрасневшие от боли лицо. Из его носа потекла кровь.

Пока Эрик корчился от боли, а его друг пытался понять, что делать, Сэм, Джуд и Гарри злобно усмехались. Сэм опустил Гарри на землю, и теперь Тамике стало понятно, зачем тот его поднимал — Гарри бы не дотянулся.

Сердце забилось чаще при виде этих злых глаз ее друзей. Нет, они больше не ее друзья — те добрые парни, сами обиженные на мир, никогда бы не навредили другому человеку. Это были какие-то монстры, которых она никогда ранее не видела.

— А-а-а-ах-х-х, — простонала Тамика, как только проснулась. Она и сама не заметила, как начала подниматься на локтях. Голова дико болела, а все тело покрылось по́том.

Тамика прищурилась и вздрогнула. На углу ее кровати, в половине ярда от ее ног, кто-то сидел.

— А?.. Чт-то?.. Папа?.. — спросила она в надежде, что ей не показалось.

— Тамика… — весело произнес Джуд, словно до этого ждал, пока подруга проснется. Она вздрогнула и прижалась к стене, возле которой находилась кровать.

— Тамика, это я.

— Что?.. Как ты?..

— Тамика, ты сказала, что больше не хочешь дружить с нами… Мы были очень недовольны тобой…

Она громко проглотила слюну, готовясь звать на помощь. Джуд был абсолютно реален. Его тело было самое что ни на есть живое, и Тамика точно знала, что не управляет им. Представить она его не могла — она даже не успела подумать о нем. Из его рта выходила живая и довольно громкая речь — с прерывистым дыханием, иногда — проглатыванием звуков. Тамика всегда представляла, что они разговаривают идеальными голосами, но этот был какой-то хриплый.

Но, что самое обидное, она даже не могла позвать на помощь. Если это все ей кажется — а другого варианта быть не может, — то отец ее просто убьет. К тому же, несмотря на то что ее уже почти трясло от страха, ей было интересно, чем закончится этот кошмар.

Это сон, я просто сплю, подумала Тамика, боясь поднять руки с кровати, чтобы ущипнуть себя — знала, что почувствует боль.

— У-уйди… — Тамика прищурилась, а затем не смогла продолжить фразу, так как глаза привыкли к темноте, и она смогла разглядеть это.

— Ты очень плохо себя вела, Тамика Колтер.

Она напрягла руки, чтобы в случае чего ударить того, кто сидит на ее кровати. Джуд никогда не называл ее по фамилии. Вокруг его глаз никогда не было морщин…

Его пальцы никогда не были костлявыми.

— Но ничего, у всех бывают оплошности. Несмотря на это, Тамика, мы тебя очень любим и не отпустим никогда. Мы всегда будем заботиться о тебе.

Она решилась легонько ущипнуть себя за ногу и, как и следовало ожидать, почувствовала укол боли. Затем щипала себя еще раз и еще в надежде, что сейчас проснется.

— Что за… Что ты хочешь? Ты не Джуд. Ушел! — задрожала она и закрылась по самую голову одеялом, сидя прижавшись спиной к стене. — М-мама…

— Ты должна понимать, что тебе без нас не справиться. Мы тебя любим, Тамика. Твои верные друзья навсегда — Джуд, Гарри и Сэм… — произнес старик, дико похожий на Джуда, затем встал с ее кровати и упал на пол. За полсекунды до того, как должен был произойти удар, его тело будто обмякло, и он провалился вниз.

Прежде чем Тамика успела встать и побежать в объятия матери, она открыла глаза.

Глава 6

— Ты кричала сегодня утром или мне показалось? — спросила мама, подавая яичницу.

Тамика вспомнила их семейные завтраки и ужины. Последний раз все вместе они завтракали года три назад, не считая праздников. Тогда Тамика вставала в половину седьмого, чтобы успеть поговорить с отцом, но потом стала вставать ровно в семь — после того, как тот хлопнет дверью. На секунду ей стало грустно, ведь за эти три года она поняла, что отец ее не любит и никогда не любил. Он скорее заступится за прохожего, чем за свою дочь.

— Я… Ну, да. Мне не очень хороший сон приснился.

Мысли об отце ушли прочь, когда перед глазами предстал образ Джуда, который за полдня, пока они не виделись, постарел лет на семьдесят. Она снова представила это зрелище и поняла, что Джуд не был сгорблен и в целом не выглядел как обычный старик — скорее, выглядел так, будто его загримировали для фильма.

Бред, подумала Тамика, ведь после этого она проснулась с криком. Было это ровно пятнадцать минут назад. Я проснулась, а потом еще раз проснулась, — хотела она сказать матери, но поняла, что это вызовет слишком много вопросов.

— Что за сон, если не секрет? — спросила та, не отвлекаясь от раскладывания высохшей посуды на полки.

— Да просто кошмар. Как будто за мной кто-то бежал.

— Да? Слушай… — повернулась она. — Ты, наверное, вчера очень сильно испугалась папу…

— Мам, не начинай, — если вчера ей и нужна была поддержка, то сегодня она не хотела слышать об этом ужасном человеке ничего. — Я все давно поняла.

— Тамика, это не так! — возразила мать.

— Да? — машинально разрезала она остатки яичницы и поняла, что осталось два небольших кусочка. Тамика нахмурились, пытаясь вспомнить, когда успела все съесть и выпить полстакана сока.

— Да. Папа тебя очень любит, а я — уж тем более. Просто он вчера очень сильно устал на работе…

— Я не заметила, что он устал, судя по тому, как энергично махал руками передо мной… — сказала Тамика и удивилась самой себе. Она думала, что сейчас скажет очередную глупость, на которую у матери, конечно же, будет ответ, но этой фразой она поставила ее в ступор. В этот момент она гордилась собой.

— Нет. Просто… Просто он иногда не знает, как правильно. Но ты же его простишь?

Что-то внутри нее сжалось. Она думала, что мать ответит достойно, но в этот момент Тамика поняла, что за эти годы стала гораздо умнее ее. Ей пришлось стать умнее.

— А я и не обижаюсь. Я все прекрасно понимаю, — с болью пополам проговорила она и снова удивилась самой себе. Эти слова дались ей очень большими усилиями. Она ненавидела отца, тем не менее должна была сказать это, чтобы задать следующий правильный вопрос.

— Да? — широко раскрыла глаза мать. Пока все шло по плану. — Я думала, что ты обиделась…

— Я не обиделась, — закинула она последний кусок яичницы в рот и допила сок. После чего, испытывая невыносимые муки при воспоминании о вчерашнем дне, широко улыбнулась. — Почему ты стояла в стороне?

Мать быстро заводила глазами по кухне.

— Ну… Он же попросил поговорить с тобой наедине… — пожала та плечами.

— Нет. Он приказал, чтобы ты вышла и он мог накричать на собственную дочь, — на двух последних словах она демонстративно повысила голос.

— Тамика, хватит. Он — твой папа и имеет полное право поговорить с тобой, — взяла она ее тарелку со стаканом и замочила в раковине.

— Я не уверена, что была нужна ему для разговора с самим с собой, — усмехнулась она. Впервые у нее получается достойно выражать свои чувства. — Он на меня, кстати, чуть не кинулся с кулаками. Да, так и было, мам. Завтра я могла пойти в школу с синяками по всему телу…

— Не говори ерунды… — резко повернулась мама в ее сторону. — Он — твой отец и…

— И имеет полное право делать со мной что хочет? — наклонила Тамика голову и заметила, как мать от злости начинает поджимать губы. — Я на него не обижаюсь, ведь он — самый лучший папа на свете. Просто иногда он устает на работе, — с сарказмом произнесла она и почувствовала, что начинает краснеть. — Что в этот момент делала ты?

— Я? Я пошла готовить ужин…

— Да?..

Тамика растерялась. Она думала, что мать ответит что-то наподобие: “я стояла у двери и переживала за тебя”, но та не додумалась даже солгать. И тем самым дала еще один повод для правильного вопроса.

— Готовила ужин, пока меня доводили до истерики? Пока я плакала и боялась, что меня изобьют? — ей было тяжело признавать собственную слабость, однако того требовала ситуация.

— Хватит, Тамика. Никто бы тебя не избил… — стала говорить громче мать.

— Папа сказал, что мне не поздоровится, если после сегодняшнего вызова в школу на меня нажалуется директор. А директор на меня нажалуется. Мне сегодня готовиться быть избитой? — еще чуть-чуть, и она сорвется. Однако, как только произнесла эти фразы, которые триста раз продумывала заранее, поняла, что выиграла.

— Ну хватит! — ударила мать рукой по плите. — Иди в школу, ты опаздываешь.

— Как скажешь, мамочка, — мило произнесла она, взяла рюкзак в прихожей и громко хлопнула дверью.

Выйдя на улицу, она пару минут стояла возле дома, наслаждаясь чистым воздухом, который не пах одеколоном отца.

***

— А какой сейчас будет урок? — поинтересовался Майк. С этим мальчиком тоже никто особо не общался, однако он не был изгоем и его не считали сумасшедшим.

— Математика… Опять! — устало произнесла Тамика. — Мне раньше нравилась мисс Брендли, она хорошая, но вчера она пожаловалась директору из-за того… Ну, из-за того, что случилось вчера, — взяла учебник и посмотрела на Майка, который в этот момент закрыл шкафчик.

— Ясно, — сухо сказал тот и направился в кабинет математики.

Тамика разозлилась и закатила глаза. Она думала, что сейчас ей удастся поговорить с более-менее адекватным человеком, но он даже не взглянул на нее. Она начала сомневаться, что он вообще спрашивал ее, а не самого себя.

С обидой, которая очень четко ощущалась в районе груди, быстро дошла до двести восьмого кабинета. Проходя мимо парты Майка, который сидел на втором ряду, она кинула на него обиженный взгляд, но тот даже не посмотрел на нее.

Тамика снова закатила глаза и чуть не ударила Анастасию по рукам своим учебником, который хотела положить на парту. Пару секунд она стояла, нахмурив брови, пытаясь узнать, в чем дело. Огляделась и поняла, что подошла именно к своей парте.

— Ты чего делаешь? — оторвалась Анастасия от телефона и взглянула на нее как на чокнутую.

— А… Это же моя парта…

Анастасия закатила глаза.

— Твое у тебя дома. Сядь на место Кармайкла, его все равно нет, — пожала та плечами и захлопала накрашенными ресницами, мол, “в чем проблема?”.

Тамика секунду стояла над ней, думая, как бы выгнать ее оттуда, после чего поняла, что новых неприятностей ей иметь не хочется. Она села на третью парту второго ряда, думая, как объяснить отличнику, что заняла его место, если тот придет. Судя по всему, Анастасия выгнала ее с последней парты только для того, чтобы посидеть в телефоне так, чтобы не заметил учитель.

Раздался звонок, и через минуту в класс вошла мисс Брендли.

— Так, давайте я отмечу, кого у нас сегодня нет. Анастасия, не подскажешь?

Та закатила глаза и отложила телефон, наверное, не понимая, как такую важную особу посмела потревожить какая-то учительница.

— Сегодня нет Эрика.

— Так… Эрик — это… — задумалась мисс Брендли, взглянула на пустую первую парту третьего ряда, кивнула и что-то отметила. — А что с ним такое случилось? Он же вчера был.

— Он руку сломал. Сказал, что упал откуда-то.

У Тамики упало сердце. Она вновь покраснела, будто Эрик сломал руку из-за нее.

Будто…

— Какой ужас… — сказала мисс Брендли.

Дальше все остальные слова звучали где-то далеко. Тамика думала лишь о своем сне, который уже почти забыла, но основное помнила — как Сэм взял на руки Гарри и они втроем со злобной ухмылкой столкнули Эрика с высокого турника ярда в два с половиной в высоту.

— А как же так? Почему так неосторожно? — видимо, по-настоящему удивилась учительница.

— Не знаю. Сказал, что как будто ветер подул. Он был на высоком таком турнике, который у нас в парке, — произнесла Анастасия.

— Да уж… Вот видите, дети, как опасно забираться на всякие турники без взрослых. Я вам всегда говорила, что не лезьте туда, куда не просят… — начала читать свою лекцию мисс Брендли.

Мы всегда будем заботиться о тебе, пронеслись в голове слова Джуда.

Она в трехсотый подумала о том, что случилось вчера ночью, и испугалась. Сейчас ее утешало лишь одно — то, что она находится в окружении около двадцати людей, то есть в относительной безопасности.

— ..Тамика! — уже кричала мисс Брендли. — Ты хочешь исправить свою вчерашнюю оценку?

— Нет, — без каких-либо эмоций ответила она, представляя лишь лицо Джуда из сна. Его костлявые пальцы…

Учительница математики сказала что-то нудное, что Тамика охотно проигнорировала. Вещие сны ей никогда не снились, и оставался только один вариант, о котором она боялась даже подумать.

— Так, Зои, пожалуйста… — вызвала мисс Брендли рыжеволосую девочку, которая пришла к ним в класс в начале этого года.

Но Тамика уже не обращала внимание ни на что, кроме одного силуэта, который с каждой секундой становился четче. Она пыталась подумать о чем-то другом и отвернуться, но теперь все ее мысли занимал Гарри, который с какой-то грустной улыбкой на лице шел в ее сторону.

Стой! Стой! — подумала она, и Гарри остановился за две парты от нее — как раз там, где вчера сидел Эрик.

— Тамика, ты нас не любишь больше? — раздался у нее в голове голос Гарри, который, в отличие от Джуда, никак не изменился.

Ты мне нафиг не нужен! Прости… Но ты меня бесишь! И Джуд! И… Сэм! Не приходите ко мне больше! Я вас ненавижу!

В порыве злости она не заметила, как начала мотать головой в сторону Гарри и двигать челюстью, но, благо, в ее сторону никто не повернулся.

— Да? А помнишь, как ты смеялась над моими шутками? Как нам было весело вместе… — по щеке Гарри покатилась слезинка.

Тамика не могла понять, пора ли ей принимать таблетки или нет. Она отчетливо слышала его голос, слышала его речь, которую обычно сама и продумывала, а Гарри говорил то, что нравилось именно ей. Теперь она не контролировала никого из друзей.

Но слова Гарри действительно ее тронули, и она опустила голову вниз. Потом опять подняла и мысленно сказала:

Проваливай! И остальным передай, чтобы не появлялись в моем доме. Вы просто мое воображение и мне плевать на вас! Ушел!

Она снова не заметила, как начала непроизвольно двигаться, только на этот раз махая рукой в сторону Гарри, чтобы тот побыстрее свалил и не расстраивал ее хотя бы посреди урока.

Тамика заметила позади себя какой-то огонек и замерла, открыв рот. Обзывая себя всеми ругательствами в мире, она повернулась и увидела телефон Анастасии, который та поспешила поскорее выключить. Как и следовало ожидать, она нажала где-то посреди экрана, и вспышка камеры выключилась.

То, как она двигала челюстью, махала руками и кивала в направлении, в котором никого не было, Анастасия только что сняла на видео. Как только Тамика повернулась в ее сторону, та опустила взгляд и, судя по всему, начала пересматривать видео.

Она еле удержалась, чтобы не встать и не забрать у нее телефон, после чего стереть видео. Если она сейчас встанет и вырвет у одноклассницы из рук ее вещь, это будет как минимум странно и поход к директору ей обеспечен. Но, скорее всего, видео, где она ведет себя как ненормальная, уже в сети.

Анастасия не посмотрела в ее сторону, и Тамика отвернулась, думая лишь о том, как на перемене подойдет к однокласснице и точно так же, как поступила с Эриком, ударит ее по голове учебником, причем в несколько раз сильнее.

А Гарри, который мог бы ее в этом поддержать, уже не было.

***

Все это время она была в своих мыслях и не понимала, что делать. Видео уже давно в сети, его точно увидят ее родители, и отец лишний раз убедится, что его дочь — чокнутая.

Она вздрогнула, когда раздался — в этот раз удивительно громкий — звонок с урока. Тамика посмотрела на доску и не заметила, что там написаны какие-то длинные примеры. Все вокруг что-то писали, и только она весь урок сидела, смотря в одну точку, представляя худшие варианты, что с ней может произойти.

Контрольная, с ужасом подумала она.

— Так, ребята, сдавайте свои тетради…

Прежде чем мисс Брендли успела договорить, мимо Тамики промчалась Анастасия и кинула тетрадку на стол учительницы — так, что она прокатилась по столу и чуть не упала на пол.

— До свидания! — крикнула Анастасия, открывая дверь.

Это не входило в план Тамики. Она предполагала, что сейчас самая первая выйдет из класса и будет поджидать у двери одноклассницу, моля о том, чтобы та стерла видео. Но, скорее всего, Анастасия уже побежала к своим подружкам из старших классов рассказывать и показывать, какая у нее больная одноклассница.

Тамика быстро схватила свои вещи и, буквально пробегая мимо стола мисс Брендли, швырнула перед ней пустую тетрадь.

— Да куда вы все бежите? — поинтересовалась та.

Но Тамика уже открывала дверь и выбегала из класса. На секунду она опешила, пытаясь понять, что пытается сделать одноклассница. В направлении, куда быстрым шагом шла Анастасия, не оборачиваясь по сторонам, был школьный музей, а за ним…

Директор…

Как только это слово пронеслось в голове, Тамика почувствовала, как в нее вонзаются миллионы игл, и название им было — “стыд”.

— Стой! — закричала она, но ее голос перебили десятки других. Постепенно дети начали выходить из кабинетов, и Тамика побежала, пока коридор не заполнила большая толпа.

Анастасия, услышав ее, ускорилась и за считанные секунды оказалась у двери в кабинет директора. Тамика молилась, чтобы его не оказалось на месте, как это и бывало в большинстве случаев, но дверь открылась.

Когда она пробежала школьный музей, одноклассница уже зашла в кабинет директора, доставая телефон из кармана брюк.

— Блин, блин, блин… — затараторила Тамика, останавливаясь. Плюнув на удивленные взгляды людей, которые знали, что бегать по коридорам запрещено, она стала думать только об одном.

Что она сейчас сделает? Когда происходят такие стычки, директор всегда выслушивает обе стороны по отдельности, так что, если она сейчас зайдет, ее просто попросят выйти.

— ...да, вот видите, она кому-то кивает. Я думаю, она с кем-то говорит. Раньше она говорила, что у нее есть воображаемые друзья, я думаю, она с ними говорила. А еще вчера ни с того ни с сего начала смеяться, когда мисс Брендли ее ругала…

Тамика не смогла выслушивать о себе эти слова, которые ранили в самую душу, и отошла на пять ярдов в сторону окна, решив, что подождет здесь, когда выйдет Анастасия. А потом… Будь что будет.

Хоть в словах одноклассницы о ней не было ни капли лжи, Тамике было больно это слышать. Сейчас они с директором обсуждают ее и ее воображаемых друзей. Как это волнует Анастасию, она понять не могла.

Но теперь ей точно конец. Скорее всего, директор попросит Анастасию переслать это видео ему, чтобы он показал его родителям Тамики — она в этом не сомневалась. Как и не сомневалась в том, что сегодня вечером ей будет очень плохо.

Переночевать сегодня у тети Луизы — не вариант. Раньше они жили в двух кварталах от них, в тридцати минутах езды, но сейчас переехали в Канаду. Последний раз они виделись два года назад, когда всей семьей провожали их с мужем на самолет. Последнее, что тетя Луиза сказала ей перед тем, как сесть в самолет, было: “никогда никого не бойся. Даже родителей. Ты должна их уважать, но бояться — никогда. Будь хулиганкой”. После этого тетя ей подмигнула, они крепко обнялись на прощание и больше никогда не виделись вживую. Как бы ей хотелось снова поговорить с ней.

От мыслей о родственнице ее оторвал серый свитер, который она тут же узнала. Анастасия, взволнованно смотря в ее сторону, пыталась незаметно пробежать мимо, но Тамика ее заметила и быстрым шагом пошла следом. Анастасия ускорилась и задышала чаще.

— Отцепись! — сказала та и отдернула руку, когда Тамика схватила ее за локоть. — Что тебе нужно от меня?! Уйди!

Такой взволнованной она не видела ее никогда и ей было слегка не по себе. Но, раз уж она все равно получит от отца, то хотя бы даст отпор однокласснице, чтобы та знала, с кем связалась.

Настало время побыть хулиганкой.

— Ты что сейчас делала? — стиснув зубы, чтобы выглядеть устрашающе, спросила Тамика. Ей было даже приятно издеваться над той, кто и до этого распускал про нее ужасные слухи.

— Н-ничего… Отцепись от меня! Убери руки! Я сейчас закричу!

Тамика осмотрелась. Пока что напротив них были только два парня из старших классов, которые показывали пальцами в их сторону. В ту же секунду к ним подключился третий, а скоро на них будет смотреть весь этаж.

— Ты ненормальная? Ты зачем все ему рассказала? Я тебя ненавижу! — ей было приятно высказать все то, что копилось годами.

— Нет, это ты ненормальная! — вырвалась Анастасия и перестала изображать жертву. — Я не хочу иметь такую одноклассницу. Ты чокнутая! Ты всех пугаешь, но никто с тобой справиться не может. Я надеюсь, что директор покажет это твоим родителям и они запрут тебя в психушку. Ты — псих! — со страхом в глазах проговорила Анастасия, но все-таки не ушла.

Тамика почувствовала, как кровь прилила к голове. Ей хотелось кричать, и руки сами потянулись к волосам одноклассницы.

Та на секунду вытаращила глаза, потом рванула в сторону толпы, состоящей человек из десяти, которая собралась посмотреть на то, что сейчас произойдет. Но так даже лучше — Тамика покажет всем, что она не беззащитная. Не успела Анастасия пройти и двух шагов, как она дернула ее за густые белые волосы назад.

— А-а-аш-ш… — вскрикнула одноклассница и повернулась к ней. Телефон выпал из ее руки.

Тамика почувствовала жгучую боль в районе головы. Холодные руки Анастасии оказались на ее лице и пытались ее поцарапать. Тамика пнула ее по правому колену, и та повалилась на пол. Она осмотрелась. Вокруг них уже собралась приличная толпа, и большинство снимало на видео.

— Сука ты! — задыхаясь, произнесла Тамика, величественно возвышаясь над одноклассницей, которая упала у ее ног.

Но не успела она ощутить вкус победы, как почувствовала что-то неладное. Люди, снимающие их на видео, широко раскрыли глаза, смотря Тамике за спину, а после медленно начали опускать головы и расходиться по своим делам.

Она со страхом повернулась и увидела директора, который, поджав губы, стоял в ярде от нее и уже собирался кричать.

Глава 7

— Ненавижу! Я ненавижу! — мямлила Тамика, подходя к дому. Она с силой распахнула дверь и увидела мать, как обычно, стоящую у плиты.

— Тамика… — повернулась та. — Я хотела извиниться перед тобой за то, что случилось утром. И я извиняюсь. Обещаю, что сегодня тебя никто бить не будет…

— БУДЕТ! — закричала она на весь дом, снимая со спины рюкзак и швыряя его ярдов на десять в сторону ванной.

— Что? — убавила мама мощность плиты и пошла в ее сторону. — Доченька, что с тобой? Что случилось? — мягко спросила она, осматривая ее лицо. Не прошло и секунды, как та заметила следы драки и охнула. — Что это такое?! Почему у тебя царапины на лице? Что у тебя с волосами?

— Упала, — буркнула Тамика, направляясь в свою комнату. Когда мать остановила ее, дернув за руку, ей стало неприятно.

— Ну-ка стой. Рассказывай. Клянусь, если что-то случилось, я не скажу папе.

— Тебе не все равно?

— Тамика!

Она тяжело вздохнула и начала.

— Ты не расскажешь ему…

— Да, — кивнула мать.

— Это не вопрос. Я говорю, что ты не расскажешь папе, я уверена. Ему расскажет директор.

К удивлению, мать не сказала ни слова и даже не нахмурились — лишь продолжила обеспокоенно смотреть ей в глаза.

— Я… Ну короче, я подралась. Не знаю… Думай как хочешь.

— Что значит “думай как хочешь"? Расскажи мне.

Тамика не уловила в ее голосе злобы и разочарования, поэтому продолжила.

— Эта дура Анастасия начала снимать меня на телефон. У меня болел живот и я еле сдержалась, чтобы… Ну, ты понимаешь. Я весь урок дергалась и махала руками, потому что мне было очень больно…

Она не очень долго думала над тем, что сказать, — выбора особо не было.

— Анастасия — это та полячка, которая перешла к вам два года назад?

— Да, она. Она показала это директору и сказала, что я ненормальная, а он поверил. Хотя у меня просто болел живот и я… Ну, начала дергаться…

— Почему же ты не отпросилась у учителя? — судя по тому, что мать покраснела и действительно начала за нее беспокоиться, Тамике получилось заговорить ей зубы.

— Я… Только не ругайся. Я получила двойку на уроке, потому что примеры были сложные. Мы их вообще не проходили! А если проходили, то меня не было, я болела в то время, — снова соврала она. Отчетливо помнила, как они решали эти сложные примеры с квадратными корнями, а она сидела и думала лишь о том, когда закончится скучный урок. — И вот, мне было неудобно после такого отпрашиваться.

— Так, — пошла мать в сторону кухни. — Сегодня сходим к врачу после того, как я приду со школы. Сейчас тебе больно?

— Уже нет.

— Ты ходила в туалет? — начала она рыться в коробке с лекарствами, после чего достала две таблетки из двух разных упаковок.

— Нет, я теперь не хочу.

— Держи, — протянула она ей две таблетки и стакан воды.

— От чего вторая таблетка?

— Пей.

Тамика послушно выпила. У нее не было сил ругаться. А учитывая, что папа сегодня будет зол, силы ей еще пригодятся.

— Это успокоительное. Поспи чуть-чуть, ты сегодня перенервничала.

— Ну ма-ам! Хватит мне давать это успокоительное уже! Оно мне не нужно.

— Да, я видела, как “оно тебе не нужно”, когда ты зашла домой. А теперь иди к себе. Если что, звони, а я пойду собираться.

— Но в школу же только вечером. А еще и трех нет…

— Папа сказал, что специально освободился пораньше, чтобы съездить домой к твоему Эрику… — усмехнулась мать. — Попросит, чтобы больше не трогал тебя…

— Я не… Он не мой! — закричала она, засмущавшись.

— Ну, я думаю, ты поймешь. Это нормально, когда в твоем возрасте мальчики дергают за косички девочек, а девочки за это бьют мальчиков…

Тамика задышала чаще и тотчас покрылась горячим по́том от ярости.

— Да нифига это не за косички было! У меня вообще их нет! — взглянула она в зеркало напротив. Ее черные волосы были потрепанные, сальные и почему-то в некоторых местах серые от пыли. Она поняла, что не мыла голову уже больше трех дней.

В мыслях промелькнули обрывки сна, как Эрик падает с высокого турника. Как его толкают… Ветер?!

Только сейчас до нее по-настоящему дошло, что именно тогда сказала Анастасия. Ветер. Эрик упал благодаря сильному ветру, и этим все сказано.

— Хорошо, хорошо, как скажешь… — мило улыбнулась мать и подтолкнула ее в сторону комнаты. — Ты поспи пока. Через пятнадцать минут подъедет папа, и мы поедем в школу. Как только вернемся, отвезем тебя к врачу.

Тамика без каких-либо эмоций пошла в комнату и закрыла дверь.

Она легла на кровать и поняла, что что-то не так. Отец действительно хотел отправиться к Эрику домой, чтобы заступиться за дочь?

Тамика не заметила, как удивленно раскрыла рот, и подумала, что спит. Папа ради нее сорвался с работы, а она до сих пор на него злится. Ей стало неловко.

Она уже почти провалилась в сон, как возле дома припарковалась машина, а из гостиной послышался голос матери:

— Пока, я пошла!

— Да пока!

Тамика подождала, пока та уйдет, и вновь закрыла глаза.

***

Она никуда не шла, не видела свои руки, даже не видела себя в отражении витрин магазинов — словно была никем. Как будто ей дали посмотреть какую-то видеозапись, в которой она никак не участвовала.

Это было на углу неизвестной ей улицы. Она будто присела на корточки, но не могла увидеть свои ноги. Наблюдая за тем, что сейчас произойдет, она ощущала что-то неприятное по всему телу — будто сердцу стало тяжело перекачивать кровь.

В горле появился ком, когда из-за угла вышли Джуд, Гарри и Сэм… Нет, это были вовсе не они. Теперь, подобно Джуду, все сильно постарели…

Тамика не могла понять, кого видит пред собой. Это точно не старики. Старики обычно ходят со сгорбленными спинами и обвисшей кожей. Кожа на лицах ее бывших друзей была сильно сморщенная, но ни в коем случае не обвисшая. Они шли по улице, весело размахивая своими длинными костлявыми руками. У всех на лицах можно было увидеть отвращение.

Не в силах что-либо поделать, она осталась сидеть на тротуаре, молясь, чтобы эти чудовища в одежде ее друзей не подошли к ней.

Джуд, Гарри и Сэм резко остановились и, будто по команде, разом опустили головы вниз — на канализационный люк, который не был до конца закрыт. Все трое опустились на корточки и с разных сторон потащили люк в сторону. Закончив оттаскивать люк, они пропали. Тамика буквально увидела белую вспышку, после которой обычно следует другой кадр. У нее снова появилось чувство, будто она смотрит какой-то фильм.

Тамика понимала, что что-то не то, но не могла встать и уйти.

Через секунду в кадре показалась Анастасия. В отличие от нее сегодня, та выглядела абсолютно нормально — с расчесанными волосами, с неискалеченным лицом и в чистой одежде. Тамика присмотрелась внимательнее. Анастасия шла вперед, не обращая внимания ни на что вокруг себя, кроме своего дурацкого телефона.

Она поняла, что одноклассница сейчас упадет, и почему-то ей захотелось крикнуть: “стой!”, но у нее не вышло. Анастасия подошла к люку и, судя по всему, даже не думала отрывать взгляд от телефона, а вокруг не было ни одного человека, чтобы ее кто-то остановил.

Та сделала еще один маленький шаг вперед и взвизгнула как свинья. Тамике хотелось рассмеяться. Анастасия исчезла в один миг — точно так же, как появилось, только на этот раз ее “уход” сопровождался громким криком и металлическим лязганьем. Телефон вылетел из руки ее одноклассницы, пару секунд будто продержался в воздухе, а затем полетел вслед за ней.

***

Она открыла глаза и взглянула на время на настенных часах напротив кровати. Четверть четвертого.

— М-м-мама! — дрожащим голосом закричала она. Ей было страшно даже пошевелиться. До сих пор отчетливо помнила каждый “кадр” пугающего до жути сна. — Пап!

Тишина.

— ЧТО ВЫ С НЕЙ СДЕЛАЛИ?! — завопила она после того, как убедилась, что дома никого нет. Никого нет, кроме нее и…

— ВЫ — УРОДЫ! ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?!

Тамика сопоставила перелом Эрика в тот день, когда он ее обидел, — именно тогда, когда она решила расстаться с друзьями. А сейчас ей приснилось, что одноклассница упала в канализацию по вине ее… воображения?

— СУКИ! ЧТО ВЫ ДЕЛАЕТЕ? КТО ВЫ?

Она хотела узнать ответы на эти вопросы и в то же время боялась этого больше всего на свете. Если сейчас последует какой-то ответ, произнесенный человеческим голосом, у нее просто остановится сердце.

Тамика выдохлась. Не было больше сил орать и держаться на локтях.

Ей в голову пришла идея найти страницу Анастасии и посмотреть, когда та была в сети. Если давно, то дело по-настоящему плохо.

Она схватила телефон и дрожащими пальцами нажала на иконку “Фейсбука”. Когда-то они взаимно подписывались друг на друга, и Анастасия даже спрашивала у нее домашнее задание. Но это было давно — примерно тогда, когда та только переехала в Америку из Польши.

“Анастасия Гайос”, — отыскала она ее страницу. На аватарке было то самое ярко накрашенное лицо. Стояла та на фоне какой-то белой стены, очень забавно вытянув губы вперед.

Когда Тамика увидела, что одноклассница была в сети три минуты назад, ей сразу же стало легче. Она пролистала ниже и чуть не разрыдалась.

Новый пост на странице Анастасии был опубликован семь минут назад с хэштегом “трэш”. На фотографии она стояла на фоне “скорой” с разбитым лицом. Тамика знала, что не до такой степени поцарапала ее — у нее бы просто не хватило сил. Под правым глазом одноклассницы был огромный синяк, все щеки красные от ссадин, а по центру лба была большая царапина, из которой сочилась кровь. Было сложно разглядеть выражение лица Анастасии из-за ее туши и теней, которые потекли по щекам, но даже в таких обстоятельствах та умудрилась надуть губы, чтобы выглядеть фотогенично.

Но дело было не в этом — ее волосы были мокрые и взъерошенные, на них налипло что-то серо-зеленое, будто из канализации…

Тамику всегда бесила ее привычка выкладывать напоказ свою жизнь для каких-то ста пятидесяти подписчиков, но сейчас она была ей благодарна. Так она убедилась, что еще не сошла с ума.

Приняв решение выйти из дома и ожидать приезда родителей на улице, так как она больше не могла находиться в этом месте, в котором ей внезапно стало душно, она вышла из “Фейсбука", выключила телефон и обомлела, увидев что-то постороннее впереди себя.

У нее в ногах сидели Джуд, Гарри и Сэм. Не те, которых она до этого воображала, а те самые, которые были во сне. Она больше не управляла ими и давала себе отчет в том, что напротив нее сидят вполне реальные существа, чьи силуэты с каждой секундой становились четче.

— В-в-в-вы… — она не смогла встать и уже не сможет. Ее парализовало от страха. На нее смотрели три пары глаз — ужасных, бездонных глаз, в которых читалась открытая ненависть.

— Тами-и-ика, — наклонив голову, прорычал Джуд.

Больше всего она не могла смотреть на Гарри — того самого маленького веселого мальчика, который теперь представлял из себя непонятный мешок с костями. Тамика понимала, что самое время бежать куда глаза глядят, но не могла этого сделать. Боялась узнать, что эти существа могут до нее дотронуться.

— Ты нас очень обижаешь своими словами, маленькая глупая девочка, — вполне спокойно сказал Сэм, но уже не своим голосом, а жутким басом.

— Ч-ч-чт-то?.. Я…

— Тамика. Маленькая, наивная Тамика… — начал Гарри. — А ведь это мы тебе помогли и всегда помогали. Ни твой папаша, ни мать никогда за тебя не заступятся. Ты никому не нужна, кроме нас, пойми это, Тамика. Ты нужна нам так же, как мы тебе…

— А ведь Анастасия поплатилась за то, что с тобой сделала, — продолжал еле уловимо рычать Джуд. — Ты скажешь нам “спасибо”?

— Я… Я… — в который раз она хотела встать и убежать, но каждый раз ее что-то останавливало. Будто она знала, что является с этими монстрами одной семьей и они ей не навредят.

— Она разбила себе свое милое личико, — растянулся в довольной улыбке Сэм. Тот самый добрый Сэм, который и мухи не обидит. И который когда-то ей нравился… — Ты не самая благодарная девочка, кого я знаю, но ты всегда можешь дружить с нами…

— Нет! — пискнула она и краем глаза посмотрела в окно, под которым находилась ее кровать. Никого, кого бы она могла позвать на помощь, не было.

— Что ты сказала? — Джуд вытянул голову вперед. — А?

— Если вы меня л-любите… Не пугайте м-м-меня… — кое-как проговорила она и отдышалась.

Кто эти мужики, которые сейчас сидят в одежде ее друзей? Вполне реальные мужики, разговаривающие вполне живыми голосами.

Сука! Сука!..

— Я тебя люблю, Тамика, — улыбнулся Гарри, и из его рта показалось множество острых клыков. — Как можно отпустить того, кого любишь?.. Верно?..

— Да-да! А ты помнишь тот шоколадный торт? — растянулся в довольной улыбке Сэм, и Тамика увидела в его пасти то же самое, что и у Гарри — сотни клыков, уходящих куда-то в глотку многочисленными рядами. — Он был очень вкусный!

Она уже думала, что потеряет сознание, если бы не услышала паркующуюся машину у ее дома.

Джуд, Гарри и Сэм разом перевели взгляды в сторону окна и скривились, издавая еле слышимое рычание.

— Папаша, — в голосе Джуда она расслышала ядовитую ненависть. — Как он мне надоел…

— Я готов, — сказал Гарри. Тамика промолчала, ведь сейчас они наконец-то исчезнут, а после этого она по собственной воле сломя голову помчится к психиатру, чтобы тот выписал ей таблетки от галлюцинаций.

Присмотревшись получше, она поняла, что отец приехал один, и, судя по выражению его лица, он был очень сильно зол.

— Я люблю тебя, Тамика, — вновь повторил Гарри.

— Мы навсегда с тобой, — сказали монстры в три голоса, а после этого словно растворились в пустоте.

Едва Тамика смогла дышать, сразу же рванула к двери своей комнаты. Как только она добежала, дверь распахнулась и чуть не ударила ее по лицу. В ярде от нее стоял отец, чуть ли не задыхаясь, смотря на нее с неописуемой яростью.

— ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ПОЗОРИШЬ, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ?!

Глава 8

Тамика отскочила на несколько шагов назад. Повернулась в сторону окна, надеясь, что успеет убежать, но тут же поняла, что это бред — их с отцом разделяет всего пара шагов.

Все внутри сжалось. Она не знала, что делать. Папа — это тот человек, от которого никак не защититься.

— Г-где мамочка?

— МАМОЧКА? ОНА ДЛЯ ТЕБЯ “МАМОЧКОЙ” ВДРУГ СТАЛА, А НЕ “МАМАШЕЙ”?

— Где моя мать?! — закричала она.

— Пошла тебе очередь в больницу занимать! Не повышай на меня голос! — ударил отец рукой по стене.

— Пожалуйста, я все объясню… Пожалуйста, не надо. Папа, я тебя люблю, — она не любила его, однако в данный момент ей нужен был кто-то, кто мог ее защитить. Пару минут назад она пережила самый настоящий кошмар, какой не пожелает злейшему врагу.

Только сейчас она поняла, что еще не пережила. Кошмар только начинается.

— Почему мне показывают видео, где ты ведешь себя как ненормальная? — внезапно перешел на шепот отец. — Только попробуй мне врать, что у тебя болел живот! Мать мне все рассказала, и я просто не представляю, какой дурой надо быть, чтобы в это поверить!

— Папа, пожалуйста… — сделала еще шаг назад и оказалась в центре комнаты. Тем временем папа медленно приближался.

— Только попробуй мне врать! Именно так ты делала, когда общалась со своими придуманными друзьями. Думаешь, я не вижу, что ты продолжаешь это делать до сих пор? Я думал, что ты хотя бы дома это делаешь, но на людях?! Мозгоправ должен был вылечить тебя, но я и ему скоро устрою!

Отец на секунду замолчал, делая паузу, чтобы набрать в легкие воздух.

— Папочка…

— Ну ладно бы ты общалась с ними дома, когда никто не видит. Но нет же! Надо всем показать — “смотрите, какая я ненормальная”! Да?!

— Папа, — еще пара шагов, и она упрется в стену. Тамика подумала о том, как хорошо было бы уметь испаряться так, как это получалось у тех монстров. Ей не было понятно, почему папа брызжет на нее слюной и уже хрипит от своей злости. Она не хотела ни перед кем ни за что извиняться, так как чувствовала, что не виновата, но извиняться — это все, что ей оставалось делать. — Прости меня, я все объясню…

— А не надо мне уже ничего объяснять! Все твои слова — ложь. Ты — лживая дрянь!

Она разрыдалась больше не в силах сдерживать боль в районе сердца.

— Что ты ревешь? А?! Отвечать за свои поступки мы не умеем? Ты избила свою одноклассницу, а перед этим напала на мальчика! Это тебе твои “друзья из головы” приказывают нападать на людей? Говори!

Тамика поняла. Папа боялся, что его дочь будет сумасшедшей и станет избивать людей по приказам голосов в голове. И самое обидное, что, если она все расскажет как есть, то у отца не останется сомнений, что у его дочери поехала крыша.

— Прости… Дай я скажу…

— Говори! Ну!

В этот момент она поняла, что дальше идти некуда. Прислонившись спиной к холодной к стене, она стала опускаться вниз по мере приближения отца.

— Говори! Я слушаю!

Но ей было нечего сказать. Отец будет перебивать ее на каждом слове. Она не нужна ему для этого разговора.

— Что, нечего сказать? Знай: когда мы пойдем к мозгоправу, я все ему расскажу. Расскажу, что ты избиваешь людей и говоришь сама с собой. Я покажу ему то видео, которое сняла одноклассница. И на этот раз мы пойдем не к шарлатану, а к настоящему врачу, который выпишет тебе гору таблеток! И я буду лично следить, чтобы ты пила каждую! ПОНЯЛА?!

На последнем его слове она вздрогнула и окончательно опустилась на пол. Они оба хрипели, Тамика — от плача, отец — от ненависти.

— Я же еще чуть не поехал тебя защищать! А оказывается, это твоих одноклассников надо защищать от тебя!.. А ты мне еще и лгала! Я немедленно сделаю так, чтобы ты пошла в “специальную” школу с себе подобными. Ты поняла меня?!

Их разделяла ничтожная половина ярда. С каждой секундой расстояние между ними становилось короче, и уже через пару секунд отец коснулся стены, у которой она сидела. Сидела и плакала, боясь, что тот снова начнет хватать ее за руки.

— Ну? — начал он теребить ее за плечо. Тамика упала и оперлась локтями о пол, словно стояла в планке. Через секунду она не выдержала и прислонилась к полу всем телом. — Что ты лежишь? Ты — просто позор всей нашей семьи! Так больше не будет продолжаться… Я сдам тебя в психушку, чтобы тебя там наконец-то научили правильно вести себя в обществе! Может, тогда хоть поумнеешь…

— Папочка… — всхлипнула она и попыталась произнести предложение, но поняла, что не сможет: — Н-н-не надо, по-по-по-пожалуйста…

Тамика стала задыхаться. Она буквально почувствовала, как что-то в горле перекрыло кислород. Но, вместо того чтобы помочь ей, отец продолжал хватать ее за плечо, пытаясь поднять на ноги, чтобы наверняка снова уронить. Рука уже начинала болеть, и завтра на ней будет множество синяков.

— ЧТО ТЫ РАЗЛЕГЛАСЬ? ВСТАЛА И ПОШЛА, ПАРШИВАЯ ДЕВЧОНКА!..

Тамика сквозь слезы заметила странную тень в коридоре. Сердце чуть не остановилось, когда возле ее кровати стали прорисовываться силуэты монстров. Ее бывшие друзья с каждой секундой становились четче, и вскоре она заметила на их сморщенных лицах ненависть.

Теперь все четыре монстра собрались в одном месте, чтобы окончательно добить ее. Ей стало еще хуже и она зажала рот руками, еле сдерживаясь, чтобы не закричать.

— ЧТО? БОИШЬСЯ, ДА? А ТВОЯ КОНЧЕНАЯ МАМАША ДУМАЕТ, ЧТО У ТЕБЯ БОЛИТ ЖИВОТ И СЕЙЧАС ЖДЕТ ТЕБЯ! НУ, ЧЕГО ТЫ НОЕШЬ? ВСТАЛА И ПОШЛА! ПОСЛЕ ТОГО КАК ТЕБЕ ПРОВЕРЯТ ЖИВОТ, МЫ ПОЕДЕМ ПРОВЕРЯТЬ ТВОЮ ГОЛОВУ. ТВОЮ ТУПУЮ ГОЛОВУ! БЫСТРО ВСТАВАЙ!

Но у нее не было сил встать. Она сможет это сделать, только если отец уйдет, но он останется здесь и будет орать, пока не сорвет голос.

— Мама, — прохрипела Тамика и поняла, что ее скоро вырвет от страха. К горлу уже подступила тошнота.

Она открыла глаза и увидела, как Сэм несет широкий комод, стоявший у двери ее комнаты. Джуд и Гарри следовали за ним, обнажив острые клыки.

Только сейчас она поняла, что они злились не на нее — злились на ее обидчика. Как Сэм, который не может ничего трогать, взял и в одиночку понес широкий комод, она не знала.

— ДА ЧТО ТЫ ЛЕЖИШЬ? БЫСТРО СОБРАЛАСЬ И ВЫШЛА! — наклонился он и взял ее за другую руку, но Тамика снова не смогла ничего с собой поделать и осталась лежать на полу, громко вздыхая и плача, а теперь и смотря на то, как Джуд и Гарри подхватывают ее комод с разных сторон и поднимают вверх, быстрым шагом направляясь к ним.

— Пап, я тебя люблю, не надо…

— ТЫ — ПРОСТО ЛГУНЬЯ! МАЛЕНЬКАЯ ЛГУНЬЯ, КАКОЙ ВСЕГДА БЫЛА! СВОИМ ВООБРАЖАЕМЫМ ДРУЗЬЯМ ГОВОРИ, ЧТО ЛЮБИШЬ ИХ! Я ДУМАЮ, ОНИ ТЕБЯ ТОЖЕ ОЧЕНЬ ЛЮБЯТ, НЕ ТАК ЛИ?..

В одном он был прав на сто процентов. Они ее любят и всегда за нее заступятся. Уже поднимая комод рядом с головой ее отца, Джуд, Гарри и Сэм еще раз взглянули на нее, наверное, ожидая одобрения.

Но она не знала, как ответить. Она не хочет этого, но понимает, что это самый разумный вариант.

Разумный?

Только сейчас Тамика дала себе отчет в том, что видит. Три ее воображаемых друга, которые внезапно мутировали в каких-то стариков, сейчас поднимают комод над головой ее отца и, судя по всему, берут размах.

Она поняла, что окончательно сошла с ума, и закрыла глаза руками. Папа прав. Не может быть, чтобы ее воображение поднимало материальные предметы. Да и как это вообще выглядит со стороны?

— Я сумасшедшая! — крикнула она и закрыла лицо руками больше не в силах смотреть на этот ужас. Но для отца это, наверное, звучало так: “я сумасшедшая и горжусь этим!”.

— ПОЗОРИЩЕ…

Крик отца внезапно оборвался, и послышался глухой стук. Когда раздался сильный грохот и пол на секунду задрожал, она вздрогнула, но не открыла глаза. Попыталась представить картину происходящего, но не смогла. То, что вырисовывалось в ее голове, выглядело слишком бредово.

Кое-как она убрала руки от лица и быстро поползла назад, понимая, что кровь, вытекающая из головы отца, растекается по полу. Кроме них, в комнате больше не было никого. Никого, кто мог бы поднять этот чертов комод, который сейчас лежал в половине ярда от отца дверцами вниз.

Шоколадный торт, пронеслось в голове.

Эпилог

— Ну что, как все прошло? — спросила мать, когда Тамика открыла дверь и села в машину.

— Нормально. Сказал, чтобы ты пришла вместе со мной на следующий прием через две недели.

— Хорошо.

Тамика облегченно вздохнула, когда поняла, что больше никто не заставляет ее вспоминать о прошлом. Рядом больше не было психолога, мистера Гилберта, который постоянно заставлял ее думать о "пережитых детских травмах"…

Прошло два года со дня смерти отца, но она по-прежнему ходила к психологу. Никто не смог установить причину его смерти. Точнее, было понятно, что пробит череп, сильный удар в висок и еще много непонятных медицинских терминов, которые Тамика не запомнила. Полиция не смогла установить, как произошло так, что он ударился о комод, а его тело было в пяти ярдах от него.

Она поняла, что вот-вот расплачется. Психолог снова заставил ее подумать об этом ужасном дне, говоря, что так будет лучше. И она вспомнила, как выбежала из дома и минут десять бежала до больницы, где кое-как отыскала среди детей и взрослых свою мать. Как умоляла ее выйти на улицу, чтобы рассказать, что случилось, ведь, если бы она закричала “папа ударился и сейчас истекает кровью” прямо больнице, то получила бы в ответ множество удивленных взглядов.

Отчетливо помнила, как они бежали до дома, потом — как мать визжала, когда увидела лужу крови рядом с головой мужа. Но Тамику пугало не это — комод снова стоял у двери. Конечно, на линолеуме остались царапины, что заметили и полицейские. Когда Тамика осознала, зачем ее просили поднять комод, то пришла в ярость. Она бы при всем желании не смогла бы его поднять, а уж тем более — подкинуть. Когда ее спросили “где ты была во время этого?”, она сказала, что отошла в кухню, чтобы перекусить, потом услышала грохот и побежала в комнату. Ей было тяжело придумывать на ходу, но, как посчитала тогда, она успешно с этим справилась.

Мать сразу же сказала, что в это время была в больнице и занимала очередь, и ее спрашивать насчет предполагаемого умышленного убийства не стали. К тому же на комоде не было ее отпечатков — прикасалась она к нему крайне редко.

Когда мать отвели подписывать какие-то бумаги, Тамика осталась у двери своей комнаты и услышала, как один высокий полицейский говорил своему напарнику:

— Царапины на полу свежие, на комоде кровь. Он просто не мог так сильно удариться, потом пройти несколько ярдов и только после этого упасть. У этой девочки есть секреты.

— Ты предлагаешь мучить ее вопросами? — спросил второй.

— Нет, попробуй убедить мать записать ее к этому психологу, — вероятно, на этом моменте он показал фото или дал визитку какого-то знакомого ему врача. — Она точно скрывает правду.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Благо, она сразу же поняла, что ее в чем-то подозревают, и каждый раз рассказывала психологу одну и ту же версию: “я была в кухне, хотела перекусить перед больницей, а потом услышала, как кто-то упал. Я пришла, а там лежал папа. Я помчалась к маме, мы прибежали и вызвали полицию”. Знала, что за их беседой наблюдают посторонние, несмотря на то что психологи вроде как должны сохранять конфиденциальность разговора.

То, как горевала мама в первые месяцы, не описать словами — ни разу не улыбнулась, перестала готовить, ходила только в темной одежде. Тамика несколько раз хотела рассказать ей правду, но понимала, что расстраивать маму не стоит. Если ее заберут в психушку после этого рассказа, мать останется совсем одна, и тогда никому не известно, что с ней будет.

Через пару месяцев полицейские от них отстали, но она продолжила ходить к психологу раз в две недели — чувствовала, что ей становится легче. Она подтянула оценки в школе, у нее появились две подруги — Мэри и Паула. Паула пришла к ним в середине седьмого класса, а Мэри — в начале восьмого. Тамика никогда не верила в дружбу втроем, однако они до сих поддерживали хорошие отношения и почти не ссорились. С Анастасией и Эриком она больше никогда не разговаривала.

Они припарковались возле дома. Тамика вышла из черной “Тойоты”, которая досталась им от отца, и молча наблюдала, как мать загоняет ее в гараж. После этого они вошли в дом и сняли куртки. Был ноябрь — прошло ровно два года с того момента, как не стало папы, а вместе с ним — и их.

— Кушать будешь? — спросила мать.

— Нет, я к себе.

Переодевшись в домашнюю одежду, она легла на кровать и снова представила труп отца, лежащий в ее комнате. Чертов психолог!

За что она благодарила судьбу, так это за то, что монстры больше к ней не приходили. Она уже почти и забыла их лица. После смерти отца их будто стерли из ее головы, и пару раз Тамика даже приходила к выводу, что сама ударила отца, а ее мозг забыл это как страшный сон.

После того ужасного заката начался самый настоящий рассвет. Жизнь стала налаживаться почти сразу. Она впервые чувствовала себя в безопасности в своем доме.

Чтобы понять, что их жизнь однозначно стала лучше, ее матери понадобилось время. Как только ее траур закончился, она стала чаще улыбаться, а через год смогла полноценно смеяться. Спустя полтора года, прошедших со смерти мужа, она встретила на своей работе чудесного мужчину — редактора современной прозы в издательстве, где работала переводчиком с испанского. Она пару раз приводила его на ужин в их дом, и каждый раз Тамика безумно радовалась — ее мама встретила по-настоящему хорошего, образованного и умного мужчину, для которого, судя по его словам, повышение голоса на родных недопустимо ни при каких обстоятельствах. Правда, у него был сын — ровно на четыре года младше Тамики. Они с ним не виделись, но она бы этого хотела и с нетерпением ждала момента, когда у мамы и мистера Беннета все зайдет дальше, они перестанут приглашать друг друга в свои дома на ужины и наконец станут жить вместе.

Мечтая о том, как в их доме наконец-то появится адекватный мужчина, она невольно улыбнулась, совершенно позабыв об отце.

Мы всегда будем о тебе заботиться, Тамика, — пронеслись в голове чьи-то слова. Как ни старалась, она не могла вспомнить, кто и когда ей это говорил.

— Спасибо, — сказала она, искренне улыбнувшись. — Спасибо.