Волшебное слово

Глава 1

– Пожалуйста…

Этого слова всегда достаточно. Так странно. Четыре слога, десять звуков. Восхитительных, гипнотизирующих звуков, обретающих магическую силу на сухих бледных губах с обкусанной кромкой. Они смыкаются и размыкаются, глухо взрывая первую "пэ" и тут же задувают пламя нежным лёгким "а". Зубы мягко перекусывают сочную, дрожащую "жэ", тускло блестящий язык, слизывают "лэ" с резцов, и я уже впиваюсь взглядом в этот рот, наполненные влагой и мольбой глаза. Они смотрят так, будто я единственный в этом мире, кто может спасти её. Я больше ничего не вижу, ни о чём не думаю. Я – инструмент, я – оружие, я – укрытие. Я – единственная надежда.

– Пожалуйста…

Часто после этого даже не нужны инструкции. Я слышу их в вибрациях её дыхания, так же считываю её настроение, сны, мысли, день менструального цикла.

Оно впервые звучит в начальных классах, когда кисточка мажет листок бледными розовыми полосами, как бы усердно она не скребла ею по опустевшей баночке, а растерянные глаза находят мои, в соседнем ряду, прямо напротив.

– Пожалуйста.

Под просящим серым взглядом я беззвучно и безропотно отдаю свою красную краску. Сижу с недокрашенными тюльпанами и даже в голову не приходит попросить баночку назад. Её цветы напоминают истекающих кровью медуз.

Она стоит на краю оврага в резиновых сапожках, измазанных жидкой землёй. Так близко, что моё сердце совершает кульбит. В сером, как селёдочная чешуя, свете её жёлтый дождевик похож на одуванчик, проклюнувшийся сквозь трещину в асфальте. Я знаю, что там, на дне замусоренной ямы, лежит мяч, такой же грязный, как её руки и сапоги. Я видел, как он сбежал от неё по крутому склону и исчез, провожаемый испуганным взглядом.

– Пожалуйста.

Я ступаю на скользкую землю, обрывающуюся вниз. Оттуда тянет влажным холодом и запахом гниющего картона, почва утекает из-под ног, но у меня есть цель. Круглая, голубая цель. Ключик от её радости. Я стремлюсь к ней, цепляясь чистыми пальцами за жирный, рыхлый грунт. А она смотрит сверху, и её надежда светится так же ярко, как и дождевик.

Я помню этот голубой мяч в её руках чётче, чем лицо своей матери. Тихое сияние глаз, робкую улыбку. Помню и неосознанно касаюсь сломанного тогда пальца.

Её руки пытаются собрать обрывки белой и зелёной бумаги. Грудь прерывисто вздымается и опадает под нейлоновой школьной блузкой, и на каждом вдохе мне видно белое кружево под ней. Я не знал, кто разорвал её тетрадь, но быстро догадался. Он сдал себя с потрохами дебильной ухмылочкой и нескрываемым удовольствием, с которым он наблюдал за её попытками собрать пазл из бумажных кусков.

И вновь эта щемящая мольба в глазах. И вновь никто, кроме меня.

– Пожалуйста.

Я встаю и разбиваю ему нос прямо на уроке. Я валю его в проход. Я бью его головой об пол. И бил бы, пока снова не услышу "пожалуйста", но вмешиваются одноклассники.

Сколько раз я слышу эти четыре слога за всю нашу жизнь. Но всякий раз – первый.

Она находит полуразмазанную автомобильным колесом кошку, каким-то чудом сохранивую жизнь в раскатанных по асфальту останках, дёргающую полосатой головой, хрипящую сквозь кровавую пену. И это слово звучит впервые вновь, перемешивается со слезами и хрустом маленького черепа под моей подошвой. Звучит в сумерках моей комнаты, на моих губах, в моём сердце. Выходит жарким дыханием из её груди, переполненной этими "пожалуйста". Я подцепляю их, зажимая между пальцами блестящие от моей слюны соски, вытаскиваю одно за другим, как золотистых рыбок, натягивающих тонкое горло под моими зубами, а потом выталкиваю в том ритме, в котором она просит.

Она сидит на полу у меня в коридоре. Размазывает по губам красные полоски, натёкшие из носа. Колени кровят сквозь дыры в колготках. Прижимает ладони к низу живота, словно защищая.

– Пожалуйста.

Тихо и безжизненно. Четыре слога рвут крючьями мои внутренности, превращают в кашу нутро. Я ухожу в ночь, взяв с собой кухонный нож, который хочется воткнуть в собственный живот, чтобы прочувствовать её боль. Иду той же дорогой, которая сначала завела её в ловушку, а потом вывела ко мне, чтобы я всё исправил. Иду искать того, кто не услышал её "пожалуйста". А после возвращаюсь к ней из оврага. Мусорной ямы, в которой я однажды побывал, чтобы достать её голубую радость. И побывал снова, чтобы закопать её горе.

Она лежит в ванной за тонкой плёнкой пара. Ручейки сбегают по пальцам свисающей с бортика руки. Они разбиваются о кафель и сливаются в одну большую кровавую медузу, похожую на те тюльпаны, нарисованные ею моей краской. Капли пота катятся по её лицу, огибая приоткрытые губы, и глаза тоже, как две огромные капли, смотрят на меня сквозь марево. Боль, усталость и страх вытекают со слезами из водянистых серых радужек.

Я хочу выпить эти слёзы. Хочу пригоршнями собирать её кровь с голубой плитки, поймать в ладони ускользающую жизнь, чтобы влить её назад в вены.

Она молчит. Но я вижу волшебное слово, дрожащее в этих напуганных глазах.

Она затягивает жгут на плече, держа в зубах один его конец. Сжимает и разжимает кулак, бьёт пальцами по сгибу локтя. Я шагаю в кухню, чтобы выбить шприц из руки и замираю. Бьюсь всем телом о шипастую преграду из десяти букв. Смотрю сквозь неё, как тонкая игла находит голубоватую вену, протыкает кожу, и чувствую, будто ещё одна такая же вспарывает мне глотку.

– Пожалуйста, – говорю я. Но это слово не имеет силы в моих устах. Оно соскальзывает с губ мёртвым, комочком звуков и безжизненно падает к её ногам. Она смотрит на меня и сквозь меня, будто я лишь шевельнул губами, будто слово прозвучало лишь в моей голове.

И я ухожу, потому что я впервые не нужен. Не нужен, когда она приползает домой спустя трое суток. Не нужен, когда мою её в ванной, размышляя, сколько дряни она влила в себя и сколько членов побывало в ней. Не нужен, когда вытираю за ней рвоту и несу в кровать. Больше нет инструкций, нет команд. Я просто делаю то, что ей нужно, а не то, чего она хочет. И чувствую себя отторгнутой частью тела. Я слушаю, как она вопит, чтобы я убирался, чтобы я сдох, чтобы оставил её в покое. Но не слышу. Без этих десяти букв её просьбы, крики и мольбы ничего не значат. И мы оба это знаем.

Она подходит ко мне первые за долгое время сама. В её руках нож. Тот самый нож, которым, как я думал, я всё исправил. Тусклые глаза вновь смотрят на меня, а не насквозь. И снова я знаю, что ей нужно, ещё до того, как она произнесёт заветные четыре слога. Проклятые четыре слога.

– По…

–Заткнись.

Она берёт мою руку и кладёт себе на грудь, внутри которой осталось всего одно, только одно "пожалуйста". В другую – вкладывает нож.

– Пожалуйста.

Я застываю, сопротивляясь этой силе. Врастаю в пол, стискиваю зубы так, что они почти перемалываются в крошку.

– Пожалуйста. Пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА!

Звук кости, ломающейся под ударом стали, сухой и оглушающий. Настолько, что не слышен удар упавшего тела. Не слышны мои рыдания. Я размазываю языком вкус крови по её нёбу, надеясь достать ещё. Ещё хоть одно "пожалуйста". Обезболивающее, освобождающее. Последнее "пожалуйста", чтобы я смог и дальше быть её укрытием, оружием, инструментом. Единственным. Нужным.

– Пожалуйста, – шепчу я в холодный, безмолвный рот. – Пожалуйста…