Волчица

Лисья свадьба

13 сентября, 1945 года, район горы Йотей, неподалёку от Саппоро

– Рад тебя видеть, Артур! – произнёс статный американский офицер с перевязанным ухом, при моём приближении.

Он стоял в окружении доброго десятка солдат, вооружённых до зубов, посреди просторной бетонной площадки, находившийся посреди ничего. Не знаю, сколько времени они ждали меня, но этот янки явно успел замёрзнуть, ибо заметно подрагивал от каждого порыва ветра.

– Я думаю, гораздо больше ты, Майк, хотел бы увидеть солнце Борнео. – сказал я и мы пожали руки.

– Тут не поспоришь. Не думал, что у рисоедов может быть такой дубак... Я ни то что по Калифорнии, я по Гуадалканалу скучать начал... – он похлопал себя по "пурпурному сердцу с дубовыми листьями", висевшему на груди, среди прочих медалей.

Майкл очень уж любил выставлять свою заслуги на показ, даже если заслугой было словить вражескую пулю. К его чести, получать ранения, лишая противника лишних боеприпасов, у него и правда получалось лучше всего.

– Ну ладно любезностей. – сказал я, стараясь показаться настолько серьёзным, насколько это возможно, – Вы достали мне проводника?

– Ещё бы! Я свои долги всегда возвращаю с процентами. Ну, ты знаешь... – он дал сигнал своим людям.

До того кучковавшиеся солдаты расступились, демонстрируя мне японца в идеально чистой, казавшейся практически новой офицерской форме. На его рукаве красовалась белая нашивка с красным иероглифом, а на поясе висела катана. Я заметил своему боевому товарищу:

– Вы его даже разоружать не стали?

– Мы попытались его разоружить, но меч свой он так и не отдал. Сказал, что лучше убьёт себя им, чем расстанется со своим оружием! – в словах Майка явно чувствовалось какое-то уважение к пленному врагу, пусть и обёрнутое в насмешливый тон, – Но ты не переживай, он из Кампэ... Кемпа... Кэмпэй... Кэмпэйтай, вот, вспомнил! Английский знает прекрасно, на пальцах объясняться не придётся!

– Ну ладно-ладно, не кузину мне сватаешь. Он бункер знает хорошо?

– До того как японцы его в спешке бросили, он там работал кем-то вроде начальника охраны.

– Эй! – я обратился к пленному, – Проведёшь меня внутрь?

Тот лишь украдкой кивнул, не показывая выражением лица своё настоящее отношение к происходящему.

– Он точно знает английский? – спросил я у Майкла.

– У вас нет причин переживать. – ответил мне японец с лишь небольшим акцентом, – Я допрашивал ваших солдат и агентов во время войны.

– Вот оно как... – сказал я, – И ты, тем не менее, не против помочь мне в моём маленьком деле?

– Вам так важно моё желание? – офицер явно не горел энтузиазмом, – Я не погиб в честном бою. Не был обесчещен и не совершил самоубийства от того. Поверьте, в мои планы точно не входит получить пулю в затылок от кучки американских захватчиков. Этой мотивации мне вполне достаточно, чтобы спуститься с вами вниз, а потом вывести целым и невредимым.

– Это именно то, что я и хотел услышать, поскольку мы спустимся туда только вдвоём.

– Что?! – Майк явно возмутился такому моему решению, – А если он тебя там... Ну оставит или уколет этой своей сабелькой?

– Вот для того, чтобы этого не случилось, – сказал я, – Я и хочу, чтобы вы с ребятами остались. Если он вернётся без меня, убейте его. Кроме того, по подземным туннелям блуждать вдвоём сподручнее. А ещё вы, янки, любите врываться и палить во все стороны без предупреждения...

– Ладно, но... – старый друг хотел было ещё что-то возразить, но я его прервал.

– Никаких но, ты и так мне сильно помог тем, что всё организовал. Считай, что закрыл должок за спасение твоей задницы на Борнео.

Он скептически посмотрел на меня:

– Нет, этот долг я ещё долго не закрою, и не надейся. Но да будь, по-твоему. – он скомандовал своим, – Эй, ребят, выдайте этим двум по паре фонарей. А нашему дорогому британскому коллеге дайте "маслёнку"!

Мне сунули в руки электрический фонарик и небольшой пистолет-пулемёт. Я сказал:

– Японцу тоже дайте оружие. Вы же всё равно не смогли его до конца разоружить. Хуже не будет.

– Ты что? – удивился Майк.

И тут же был поддержан и самим пленным:

– Если вдруг что мне хватит и меча.

Я решил, что не буду настаивать на своём решении и, похлопав своего новоиспечённого провожатого по плечу, тут же направился в другой конец бетонной площадки. Японец поплёлся следом. Мы быстро оказались у небольшого и неприметного прохода, вырезанного в скале. Размером он был немногим больше типичной гаражной двери и ничем особо не закрывался. За ним находился длинный тёмный тоннель, казавшийся несколько зловещим.

Как ни странно, в свете электрического фонаря лучше не стало. Фонарик был не самый мощный и очень ограниченно выгрызал у темноты пространство. Впрочем, в узких коридорах большего было и не надо. Я смело побрёл по бетонному тоннелю, по стенам которого вились лианы проводов. Мои шаги, гулким эхом, разносились по коридору. Помимо свиста ветра, это был единственный шум в тоннеле. Мой спутник ступал практически неслышно, будто бы боялся кого-то потревожить.

Когда мы достаточно удалились от входа в скалу и оказались перед открытой на распашку металлической дверью, и являвшейся по сути входом в бункер, он вдруг тронул меня за плечо и сказал:

– Это ведь не правительственная миссия, верно?

Я посмотрел на своего спутника, может из-за игры света, а может и правда у него слегка поменялось выражение, но появилась в этом сухом японском спокойствии некая нотка тревоги.

– Какая тебе разница? Майкл мой должник, я трижды спасал его жизнь. Ни у тебя, ни у меня проблем не будет. Если ты, конечно, не решишь меня наколоть...

– Меня не беспокоит то, что скажет твоё командование. Меня беспокоит, знаешь ли ты о том, что ждёт за этой дверью?

– Секретная японская лаборатория. В которой находится то, что мне нужно. Мне, а не Королевским военно-воздушным силам, Союзному командованию или чёртовому королю Великобритании. Поэтому да, это моя личная миссия и да, я в целом понимаю, что именно у вас там сокрыто. Я знаю о таких местах в Маньчжурии и Корее. Местах, куда вы сгоняете людей и ставите опыты.

Он скептически поднял бровь:

– Людей?

– Я понимаю, что вы воспринимали их как скот...

– Нет. Я отлично знаю о том, что происходило под покровительством Квантунской армии. Но то место, где мы находимся вряд ли похоже хоть на один из прочих комплексов. Здесь не было ни одного подопытного человека.

– Я точно знаю, что были. Иначе бы я сюда не пришёл в своих поисках.

– Ищете кого-то очень важного?

---

1 декабря, 1941 года, резиденция Австралийской торговой миссии в Токио

Ночь была лунной и тихой. Потягивая виски, я сидел на кресле качалке, на веранде двухэтажного домика в европейском стиле. Четвёртый год я живу под боком у Хирохито и схожу с ума из-за тонн документов по продаже угля и покупке тканей. И вот уже четвёртый год она навещает меня по ночам, будто бы сон, нет, даже, вернее сказать, сладкий кошмар. Будто бы призрак моего сумасшествия. Или суккуб.

Да, просто некий демон или злой дух, который навечно приковал меня к себе, забрал последние крохи моей свободы. И, вместе с тем, дал мне возможность свободно дышать в петле унылой и тягомотной работы. Которую, по злой иронии, я делал только для того, чтобы быть здесь и иметь возможность с ней видеться.

Всё что мне было необходимо, так это проверять бумаги моих австралийских друзей, чтобы они не продавали угля и не покупали ткани одной чайной империи, в ущерб и прямо под носом другой чайной империи. Ничего особенного, просто сводить дебет с кредитом.

Мне не было нужды учить японский, общаться с местными, любить эту странную азиатскую страну. Я просто наблюдал за бойкими торговцами из колонии и грозил пальцем, когда они делали что-то, что не нравилось королю Георгу. Я даже в любой момент мог бросить эту работу и попросить прислать из метрополии кого-нибудь другого. Но тут я познакомился с ней. Столкнулся случайно, когда вышел в очередной раз без дела прогуляться.

У неё был прелестный английский, милое личико и манеры ничуть не хуже любой леди с Альбиона. Она прекрасно рисовала тушью, любила столь близких мне Байрона, Блейка и Мериме... Я был полностью очарован. Нет, более того, я был влюблён. Бесповоротно.

При чём, это едва ли была типичная любовь туземки и колонизатора, воспетая во всех метрополиях. Нет, я воспринимал её, как равную. Как никого никогда больше не воспринимал. И чем больше я о ней узнавал, чем больше общался с ней, тем верил в то, что она не была моим дурным наваждением. Ибо всё более и более идеальный образ представал передо мной. Не человеческий, нет... практически божественный. Она была не от мира сего.

И в ту злополучную ночь, я видел её наяву в последний раз. Она пришла встревоженная... такого страха в чьих-либо глазах я не видел даже когда позднее таскал умирающих по джунглям под вихрем японских пуль. В её взгляде читался страх не за себя, но за кого-то, кого она будет не в силах защитить. Этим кем-то был я. Сходу, она сказала мне:

– Улетай. На рассвете, первым же самолётом в Канберру. Можешь никому ничего не сообщать, только прошу тебя... улетай!

– Что? Зачем? – я был ошарашен такой просьбой, до того дня это я постоянно говорил, что устал от Японии, а она всё убеждала меня остаться, – Я что-то сделал не так? Почему ты меня гонишь?

– Надвигается страшное. Тебе нельзя оставаться на островах. Это тебя погубит. Это даже меня погубит... – на её глазах проступили слёзы.

– Я не понимаю. Что должно случится?

– Мне снился сон. В нём было стальное небо, гигантские огненные грибы, груды тел, окрашенные в красный джунгли, горящие города. Мне снилась война.

– Война... кого с кем?

– Нас с вами. И война очень скорая. У тебя совсем мало времени. Пожалуйста, улетай, не оставайся здесь! – она вцепилась мне в рубашку и уткнулась головой в грудь, – Улетай! Прошу тебя!

Я знал, что эта девушка странным образом умеет предсказывать будущее. Я ни раз становился свидетелем сбывающихся предсказаний и мне почему-то думалось, что среди местных у неё точно должна быть репутация ведьмы. Мои австралийские коллеги, когда мы, порой выпивали, даже шутили надо мной, мол она меня приворожила... Так что причин сомневаться в столь страшном предречении не было. Всё же даже ходили определённые слухи... Однако я старался сохранять хладнокровие:

– Хорошо. Мы полетим. – сказал я твёрдо решив взять её с собой.

– Я не смогу убежать с тобой. Я прикована к этой земле.

– А я прикован к тебе. Без тебя я не побегу.

– Тогда ты умрёшь. Я это тоже видела. Видела, как ты остаёшься и умираешь. Не делай такой выбор, Артур. Я не переживу, если ты исчезнешь.

– И что же мне, бросить тебя тут?

– Да. Я дам тебе весточку, когда придёт время. Мы увидимся. Мы обязательно увидимся, если ты меня не забудешь. А я дам тебе этот хрустальный шар... – она протянула мне маленькую стеклянную сферу, – Храни его при себе и я дам тебе знать, когда мы сможем увидеться.

Так она мне обещала. И сдержала своё обещание.

Я увидел её вновь четыре года спустя, в момент, когда мы с ребятами превращали райскую Окинаву в острова грязи, свинца и гнили. После трёх суток без сна, я тогда кое-как, в только взятом японском доте смог примоститься прямо у поломанного пулемёта и наконец-то немного поспать.

Во сне она мне и явилась. Не такая, какой я её запомнил, иная, будто бы её многие годы держали в концлагере и пытали, пытали, пытали. Мне было больно на неё смотреть, сердце моё рвалось. И тогда, в тот момент, она попросила у меня спасения. Поведала, где её держат и как до неё добраться. Молила меня поторопиться. Сказала, что я буду должен пролить старческую кровь ради неё и пожертвовать драгоценным хрустальным шаром. И я сделал всё, что мог, чтобы оказаться у горы Йотей...

---

Воспоминания отхлынули столь же быстро, сколь и нахлынули. Я лишний раз напомнил себе, за что сражаюсь и зачем вновь ступил на ненавистные острова. Я так ответил своему спутнику на его вопрос:

– Тебя это не касается. Твоя работа – провести меня в самый низ этого чёртового комплекса. Если ты при этом ещё и стрелять во все стороны, как то обычно делают янки, не будешь, совсем прекрасно получиться.

– Я обещал, что проведу вас и сделаю это. Тут дело чести. Однако, я так понимаю, что вы действительно не знаете, что мы тут делали. Что же, я вряд ли прямо сейчас смогу тебе это объяснить. Просто прошу, если увидите что-то выходящее за грань твоего понимания... слушай меня и только меня. Я знаю, что делать.

– Идёт. Хотя я и правда не понимаю, что ты имеешь ввиду.

– Поймёшь. – сказав это, он шагнул за стальную дверь. Теперь уже я следовал за ним.

Внутри пространство не сильно отличалось от того, что было снаружи: те же туннели с теми же бесконечными переплетениями проводов. Разве что ответвления по обеим сторонам туннеля появились. Куда они вели мне было неведомо, да и проверять не хотелось. Я просто доверился японцу. Он выглядел достаточно уверенно и шёл относительно неспешно, так что я стал и забывать о его странных словах.

Правда, совсем ненадолго. Мы не успели проделать и половина пути до лестницы, располагавшейся в конце коридора, как вдруг, помимо наших шагов, раздался странный, чиркающий звук. Будто бы кто-то ударял друг об друга шершавые камни: "Катью! Катью! Катью!" Мой спутник насторожился и поднял в воздух кулак, призывая меня остановиться. Я повиновался. И, пытаясь из-за плеча японца высмотреть источник шума, спросил у офицера украдкой, шёпотом:

– Что за чёрт?

– Я хотел вам рассказать про гору Кати, господа. – послышался тонкий, практически детский голосок.

Вскоре я увидел его обладателя. Из одного из боковых туннелей, к нам на встречу, на двух ногах, вышел енот. Обычный такой, маленький и при этом довольно толстый, енот. Он был одет в смешную японскую одёжку и держал в руках два камушка, которыми, видимо и издавал такие звуки.

– Бакэдануки... – шепнул мне японец, – Не бойтесь его, это не самое опасное, что мы могли встретить на пути. Главное не дайте ему поджечь вашу одежду.

Я не нашёлся даже что на это ответить. Просто смотрел на чудного зверька и никак не мог поверить в то, что вижу. Ничего подобного я никогда не видел... чтобы вот обычный енот и бегал на двух ногах! Тут явно было что-то нечисто... только вот никакой здравой теории в голове не собиралось.

Японец приветственно поклонился. Зверь ответил тем же. Мой спутник сказал:

– Можем мы пройти?

– Возможно... – сказал зверёк, изображая неуверенность и театрально закатив глаза, – Только вот у меня что-то в горле пересохло. Нет у вас сакэ?

Мой проводник глянул на меня вопросительно:

– Есть у вас спиртное? Дайте ему, если есть.

Не будучи в силах анализировать происходящее, я отстегнул от пояса фляжку, в которой таскал пол-литра скотча для того, чтобы поить им раненных и подал пленному. Тот передал флягу странному существу. Енот откупорил сосуд, довольно понюхал шотландский виски и сказал:

– О, интересное у вас сакэ! Но мне очень нравится... Можете идти!

Зверёк отступил обратно в темноту бокового коридора и будто бы растворился в ней. Мы пошли дальше. Я какое-то время перебирал в голове вопросы, которые хотел задать своему провожатому. В итоге, когда мы едва не дошли до лестницы нескольких шагов, я остановил его и спросил только и вертевшееся:

– Что это было?

Японец посмотрел на меня вопросительно, будто бы я был свидетелем самого заурядного события и не понял его смысл, но всё же попытался объяснить:

– Бакэдануки. Ёкай. Как вы называете это в Европе... Природный дух?

– Что-то вроде фэйри?

– Понятия не имею, что такое "фэйри".

– А я не понимаю, что такое "ёкай".

– Ну, вы его только что видели. Подробнее и не объяснить. – он на секунду задумался, будто бы перебирая в голове подходящие для меня слова, – Считайте их местными демонами. Правда не злыми. Вот только что мы видели Кати. Он, конечно, пироман, но так-то славный малый, любящий выпить и умеющий превращаться в чайник на ножках.

– Я скорее поверю, что вы похитили какого-то ребёнка и, обшив его шерстью, превратили в ребёнка, чем в то, что встретил демона!

– Зачем нам похищать ребёнка и превращать его в енота? Какой в этом смысл?

– Откуда я знаю? Ради того, чтобы посмеяться?

Он вновь скептически поднял бровь:

– Это наука. Более того, это военная наука. Здесь не занимаются экспериментами ради того, чтобы посмеяться! Всё имеет какую-то цель.

– И какую цель имеет держать здесь демона, умеющего превращаться в чайник? Полевую кухню заменить?

– Этот бакэдануки обещал нам построить флот из земли и грязи. Авианосцы из грязи, линкоры из грязи, подводные лодки из грязи, заверял командование, что он прекрасный инженер. В итоге разве что подводные лодки у него получались славные. В том смысле, что они прекрасно тонули.

Учитывая, что в своё время мне не посчастливилось поучаствовать в попытке Королевских ВМФ в создании авианосца изо льда и опилок, я вполне мог поверить в такую попытку заменить сталь на кое-что более... дешёвое и доступное. Даже учитывая, что за этот проект отвечал демон.

Достопочтенный Луи Маунтбеттен, одобривший союзный проект пейкеритового мега-корабля, тоже был не от мира сего: красил корабли в розовые камуфляжи и подкидывал Агате Кристи идеи для детективных романов. Если бы кто-то сказал мне, что он не граф из королевской семьи, а какое-то существо из легенд, притворяющееся человеком, я бы поверил.

Провернув в голове такую вот логическую цепочку, я утвердил себя в мысли, что то, что японцы пытались использовать потусторонних существ в военных целях, наверное, не было уж столько безумства, сколько показалось по началу.

– Слушай, японец, как тебя звать то? – спросил внезапно я.

– Сатору Ута. – ответил он.

– Скажи, Сатору. Если ты говоришь, что тут вы изучали не людей, а этих "ёкаев", то, получается...

– Тот или та, кого вы ищете тоже ёкай. Ну, если он всё же здесь и вы не ошиблись.

– Ошибки быть не может. Она здесь.

– Я, кажется, начал понимать, кого вы имеете ввиду. Думается, у нас с вами одна цель.

– Среляться за неё я с тобой не хочу!

– Я и не претендую. Просто у меня остался один должок, раз уж моя военная служба подошла к концу. Долг перед родной страной не исчез. Я должен вернуть духов Родных Островов обратно, отпустить их продолжать жизнь вне затхлых подземелий. Я сожалел о том, что мы пытались их использовать как оружие. Теперь я буду спать спокойно, когда мы снимем барьеры.

– Хорошо, если это не обернётся катастрофой...

– Пойдём вниз, – сказал он и махнул рукой, ступая на лестницу.

Правда, пошёл он не по пролёту ведущему в глубины горы, а наоборот, тому который вёл вверх. Я вопросительно посмотрел на него:

– Разве вниз... это туда?

– Смотрите на нижний пролёт. – сказал он и исчез вверху.

Последовав его совету, я посмотрел вниз и увидел, что Ута теперь поднимался к площадке этажа подо мной. Это было очень странно видеть:

– Лестницы у вас тоже аномальны?

– Да, – сказал он, поднимая голову, – Чтобы куда-то спуститься, по ним надо подняться, и наоборот. Занимательно, верно?

Подумав, что это не более странно, чем говорящий енот-алкоголик, проектирующий корабли из грязи, я пожал плечами и стал подниматься по лестнице. Вскоре я оказался внизу, рядом со своим японским спутником. Я не почувствовал никакого рывка в пространстве или телепортации, всё это произошло так естественно, что я вновь вынужден был просто смирится с очередной странностью бункера.

Таким образом мы "поднялись" на самый нижний уровень, пройдя с добрый десяток этажей. Конкретно этот уровень выделялся тем, что представлял собой что-то похожее на тюрьму. Коридор здесь был значительно шире, а по всей его длине располагались камеры за крепкими, массивными дверьми. Каждая камера снабжалась также и смотровым окном. В которые меня так и тянуло посветить фонариком.

Правда, большая часть комнат оказалось пустыми. Но вот некоторые содержали в себе довольно причудливых существ. В одной находились некие прыгающие одноглазые монстры, похожие на живые зонтики. На мой немой вопрос, японец сказал:

– Это Каса-Обаке, духи столетних зонтов. Мы хотели их использовать в качестве парашютов для бомб. Они бы направляли их куда надо, а потом, невредимые, возвращались бы обратно. Угадаете, что пошло не так?

– Вы не смогли ими управлять?

– Если бы. У них, как и у всех духов, что мы пытались использовать для войны, была одна существенная проблема – они рассыпались, если попытаться их вывезти с Родных Островов. Их жизнь привязана к этой земле, и не в Тихом океане, не в Китае, их использовать было нельзя.

Я снова вспомнил о ней. Про её слова, что она не может улететь со мной. Подсознательно я принимал все доказательства того, что она тоже демон, а не просто милая японка. Но всё же я настойчиво гнал от себя эти очевидные мысли. Нет, ну не может же такого быть, чтобы я полюбил какого-то духа!

Мы продолжали идти от камеры к камере. Мой проводник объяснял значение каждого духа, который нам встречался. Крошечного самурая, размером с палец, хотели использовать, как шпиона, который может пробраться в любое место. Ходящие на задних лапах кошки могли бы быть отличными диверсантами и поджигать вражеские склады. Безликие люди с головами, напоминающими обтянутый кожей жемчуг... ну, Сатору так и не смог внятно объяснить, для чего их хотели использовать.

До того, как он успел что-либо про них сказать, у меня внезапно зачесалась нога. Я нагнулся, чтобы посмотреть, что с ней случилось и обнаружил огромную рану в самом низу икры. При том, что с меня сняли огромный шматок кожи, рана не кровоточила, кровь запеклась. Более того, если бы она не зачесалась, я бы вообще не заметил, что произошло. Бросив взгляд на ногу спутника, я увидел ту же самую картину: часть кожи с ноги была снята.

– Похоже на нас напала ласка.

– Но я ничего не заметил...

– А она практически не оставляет от себя следов, кроме заживающих ран. Не бойся, она безвредна, ей нужно лишь немного кожи.

– Зачем?

– Чтобы сшить себе одёжку.

Я не стал спрашивать дальше, хотя идея существа, что любит шить одежду из человеческой кожи не казалась мне такой уж безобидной. Вместо этого я сказал:

– Ну хватит экскурсий! Пока на нас ещё кто-то не напал, надо закончить наши дела.

– Верно, – согласился японец и тут же пошёл дальше, в конец этой своеобразной галереи.

Там располагалась очередная массивная стальная дверь. Но, кроме нее, своеобразной буквой "Т" в стороны отходило два коридора. Вот из одного из них, до нас и донеслось противное шкрябанье и щёлканье. Мой спутник вновь приказал мне остановиться, прислушался на секунду, а затем заявил:

– Вот теперь мы встретили настоящего демона. Они, видимо тоже выбрался на свободу.

– И что нам делать?

– Прижаться к стене и не двигаться. Местный они слепой и глухой, иначе бы мы эту махину просто не взяли. Единственное что, он очень хорошо чует страх. И любит человечину. Так что всё, что нам требуется, так это не бояться.

– Вот именно после слов о том, что бояться нельзя, я и начинаю бояться. Тем более, что я остался без своей фляжки.

– Тогда постарайся даже не дышать. – сказал Ута, прижался к стене и меня тоже прижал рукой.

Я схватился покрепче за маслёнку. Нервы и правда начали шалить, хотя и пытался проявить знаменитый британский стоицизм. Некоторые стереотипы рушатся о самые заурядные обстоятельства. А некоторые о незаурядные. Например, об огромного краснокожего огра, занимавшего своей тушей практически весь коридор. Он шёл, шаркая своими когтистыми ногами и волоча за собой каменную дубину, высекавшую искры об пол.

Глаза на его уродливой, деформированной морде, и правда были выколоты. Ушей я тоже не наблюдал. Но меньше волноваться меня это не заставило. Особенно когда в один момент своего бесцельного странствия, прямо рядом с нами чудище остановилось и принюхалось. Тут моё сердце ушло в пятке и монстр, будто бы и правда чувствуя страх, нагнул ко мне свою рогатую голову, продолжая принюхиваться. Я даже мог во всей красе почувствовать гнилостный, прогорклый запашок из его пасти.

Он бы точно меня обнаружил и сожрал, если бы в тот же момент мимо не промелькнула... ну, будто бы вспышка молнии. Огромная туша после этого качнулась и повалилась наземь. Отдельно от монструозной головы, что упала к моим ногам.

Рядом с нами, стряхивая чёрную кровь со своего меча, возник внезапно человек-ворон, тело его было вполне обычным, может разве что немного старым. А вот голова была воронья. И крылья чёрные за спиной. Очередной ёкай указал на меня свободной рукой и громогласно крикнул:

– Ты! Ты уничтожал священные леса на райских островах! Так?! – голос его чем-то напоминал карканье, но ярости ему было явно не занимать.

Я сразу понял, что он имел ввиду. Ведь я и правда приложил руку к тому, чтобы на Окинаве не осталось камня на камне. Так или иначе думалось, что отрицать не имеет смысла:

– Возможно. – сказал я серьёзно.

– Тогда придётся за это ответить. – также серьёзно сказал ворон, – Ответить на честной дуэли!

Мой спутник тут же вцепился мне в руку и сказал мне на ухо:

– Ни за что не соглашайся. Это же Тэнгу! Драться с ним всё равно, что совершить самоубийство. Только куда надёжнее. Понимаешь, о чём я? Давай-ка лучше я сражусь с ним, если ты гарантируешь, что освободишь других духов.

– Нет уж. – отрезал я, – Я и без того у тебя в долгу. Раз уж он вызывает меня на дуэль, придётся её принять. Мы, британцы тоже, знаешь, кое-что понимаем в чести.

– Ты хоть знаешь с какой стороны держать катану?

– Я фехтовал в офицерском училище. И ещё я кое-что знаю о том, как у вас тут проходят бои. Дай-ка мне свой меч.

Поняв, что я настроен серьёзно и что у меня, очевидно, есть план он всё-таки нехотя отстегнул свой клинок от пояса и вместе с ножнами протянул мне. Я взял их левой рукой, а правую положил на рукоятку:

– Давай, я готов!

Мы разошлись на небольшое расстояние, всего шагов пятнадцать. Участвовать в этом меня побудило то самое предсказание, по которому я должен был "пролить старческую кровь и пожертвовать шаром". Наверное, судьбе было не так уж важно чья это должна быть кровь. Немолодого пленного офицера Кэмпэйтай или выглядящего как подсушенный старик человекообразного ворона. Чья-то кровь должна была пролиться. Предсказания моего ночного помешательства никогда не ошибались.

Кроме того, я действительно имел кое-какой план. Как-то давно она рассказывала мне о том, что меч в Японии — это не оружие нападение. Это то, что должно не допустить войну. Фехтовать им, всё равно что делать чёткие и резкие линии кистью для туши. Это очень своеобразное искусство, на стыке дипломатии, обмана и, собственно, убийства.

Едва ли ворон ожидает, что иностранец будет хорош в самурайских дуэлях. И он, конечно, прав, я никогда не держал в руках катану. За то, я научился превосходно рисовать тушью. И действительно немного фехтовал в британском офицерском училище. Учитывая то, что он меня явно недооценит, это моё преимущество.

Я вытащил меч из ножен, отбросил их и встал в стойку. Я всё ещё немного дрожал после встречи с они, всё ещё прокручивал в голове предсказание. Кроме того, я ещё и держал меч одной рукой, другой щупая хрустальный шар. Пан или пропал. Война — это игра в ва-банк, где рискующий либо получает всё, либо ничего.

Ворон атаковал первым, быстро, но далеко не со всей силы и скорости. Этого уже хватило, чтобы я достал шар и подставил под свет фонарика, создавая ослепляющую вспышку. Так, ворон не увидел куда он наносит удар и просто со всего размаха скользнул лезвием по источнику света. Шар разъехался на две половины, чётко демонстрируя то, что могло бы случиться с моим телом.

Но сам я не пострадал и пользуясь секундной заминкой нанёс уже свой удар. Вся дуэль прошла за несколько мгновений, но мне они казались растянутой вечностью. Только лишь когда мой соперник без сил рухнул на колени, выронив меч, ко мне вернулось нормальное ощущение времени.

Ута стоял с разинутым ртом. Я и сам, честно признаться, не ожидал, что выиграю. Однако это случилось. Тэнгу, сплёвывая чёрную кровь, усмехнулся:

– Для осквернителя леса и гайдзина, ты очень хороший воин. Окажи услугу. Добей меня.

Я посмотрел на своего спутника. Тот с некоторым уважением в выражении, кивнул. Посчитав, что всё же я недостаточно хорош в обращении с мечом, чтобы ещё и разом убить своего соперника, я использовал в качестве оружия милосердия "маслёнку". Одна пуля и ворон больше не страдал.

Наконец, пройдя трёх демонов, мы оказались у заветной двери. Мы вдвоём с трудом сдвинули её и смогли проникнуть внутрь. Там, в небольшом помещении, где ещё почему-то было электричество, лежала она. Лежала, привязанная к какой-то жутковатой машине жгутами. Я хотел было сразу же броситься её освобождать. Но мой напарник меня остановил:

– Это та, кого ты искал?

– Да, безусловно, я её из тысячи узнаю!

– Ну что же, она и правда ёкай. Посмотри, – он указал на деталь, которую я никогда не замечал.

У девушки был большой и пушистый хвост. Сатору продолжил:

– Ты полюбил Кицунэ. А мы с её помощью сдерживали всех этих ёкаев внутри горы. Кажется, настало время выполнить оба наших обещания, да?

Ни говоря больше не слова, мы освободили девушку от пут. Свет в комнате тут же погас. Я взял моего ночного демона на руки, она была даже легче, чем я её помнил. Совсем исхудала. Так, втроём, мы поднялись наверх, где нас всё ещё ждал Майк и его люди.

Старый друг, без лишних слов пожертвовал свою хлопковую куртку, чтобы мы могли положить девушку без сознания на землю. Принесли аптечку. Нашатырным спиртом я привёл её в чувство. Она аккуратно поднялась с импровизированной подстилки и посмотрела на меня, почему-то со страхом.

– Ты... – сказала она дрожащим голосом, – Артур, ты всё знаешь...

С этими словами она абсолютно неожиданно перекувыркнулась, обратившись в огромную лису, и за два прыжка пересекла всю бетонную площадку, скрывшись в ближайших зарослях. Меня будто бы обухом по голове стукнули. То, к чему я шёл долгих четыре года, то ради чего я прошёл через ад, рассыпалось в один момент.

– Я тебя спас. – сказал Сатору, – И её спас. Излечил вас обоих, указав тебе на то, что ты всё это время грезил о лисе.

В бессилии я тут же схватил его за грудки, но японец остался невозмутим. Я прокричал, что есть мочи:

– ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!

– Ты не понял? Ты четыре года воевал, питаясь кровью, потом и слезами. Ты убил демона, что был мастером боевых искусств. Ты был одержим и даже этого не осознавал. Я помог тебе, в благодарность за то, что ты помог мне. Освободил тебя.

Руки опустились, я отпустил японца:

– Это было всё, чем я жил прошедшие годы. Она была идеалом.

– Она была наваждением, привязывающим тебя к месту, которое ты был готов стереть в порошок ради неё. И, поверь, даже если бы вам повезло вместе прожить всю жизнь здесь, ты бы сделал ей больно, быстро завершив свой человечий век. Представляешь, как бы она скучала по тебе тысячи и тысячи лет? – он похлопал меня по плечу, – Это лучший исход.

– Майк, – обратился я к безмолвно наблюдавшему товарищу, – Американская администрация же готовит судебный процесс? Ты можешь сделать так, чтобы господин Сатору Ута под него не попал?

– Я не генерал Макартур, чтобы раздавать всем иммунитет – сказал Майкл, – но это я могу. Трибунала он избежит.

– Жестоко. Но я понимаю тебя. – заключил Ута, – Я всё равно поступил согласно чести. Рано или поздно ты это поймёшь.

Майк протянул мне свою флягу. Гадкий и крепкий американский "Муншайн", был сейчас как нельзя кстати. Лучшее, что можно пить на похоронах своего собственного помешательства.

В этот момент пошёл дождь. Внезапный, прямо посреди ясного неба, холодный дождь с крупными, ледяными каплями. Японец тяжело выдохнул:

– Такой дождь мы зовём "Кицунэ-но ёмэире". На вашем языке это будет что-то вроде "Лисьей свадьбы".

Сбегая к рассвету

Звёзды мерцали над неосвещённой пустынной дорогой, слегка покрытой песчаной пылью из пустошей. Эта пыль не была проблемой для моего ретро-авто, жужжащего своим атомным двигателем. Колёса легко справлялись с не слишком ровным дорожным полотном, легко перемахивая через ямы и трещины. Из-за этого будучи внутри, я ощущал себя, будто бы в неоновой барокамере - отделённый от внешнего мира.

Кроме тихих завываний двигателя, внутри слышалась только электронная музыка из колонок, да посвистывание кондиционера, загонявшего внутрь тёплый воздух. В общем, будь снаружи хоть шторм, хоть погоня Гончих, да хоть что угодно ещё громкое и опасное - я этого не услышу. Да не особо-то и надо. Спидометр давно ушёл за две сотни и всё, что мне могло угрожать, так это неверное движение рукой, из-за которого мой стальной спутник улетит в кювет на полной скорости.

Но это движение было также невероятно, как и то, что кто-то сможет меня догнать. Мои лапы крепко вцепились в руль. От напряжения на них вздулись вены и сухожилия. Это было похоже на мёртвую хватку. В каком-то смысле я действительно был мертвецом. Может даже, душой, сбегающей из ада.

По крайней мере, только так я себя и мог ощущать.

Мне надоело. Мне очень многое надоело в этом городе мёртвых, что после своей смерти двигаются по инерции, ради каких-то фантомных мечтаний. Мне надоела корпоративная удавка. Надоели порядки на улицах. Надоело видеть надменные морды. Надоела моя пустая коморка. Надоела синтетическая еда и синтетическая культура. Я просто устал.

И если для того, чтобы сбежать из неоновой клетки нужно умереть, я на это готов. По сути весь мой путь прочь, в манящую неизвестность ночи это и есть смерть. Я не знаю, есть там, что-то в конце пути или нет. Я просто еду из ниоткуда в никуда по пустой дороге. Еду до тех пор, пока могу.

Хотя, конечно, я немного лукавлю. У меня есть цель. Фантомная, незримая и наверняка ложная. Я сам абсолютно уверен в её ложности. Но всё же почему-то мчался к ней, как мотылёк мчится на электрическую лампочку...

До своего побега, я работал в корпоративном архиве "Пурград Ньюс", главной и единственной новостной системы города-муравейника, что "зонтиком" разделялась на целые сотни "конкурирующих" каналов, радиостанций, сетевых порталов и прочего, прочего, прочего. Работа была не сладкой, платили за неё ничтожно мало, но вполне достаточно, чтобы жить.

Собственно, день за днём сортируя бесконечные старые, ещё местами бумажные документы, я и не представлял себе другой жизни. С утра на работу, там сортируй папки до обеда. В обед общайся с унылыми коллегами, слушай их десятки раз пережёванные шутки и переживания по поводу повышения. Вечером продолжай сортировать папки, если только твой текущий закуток не решит оккупировать парочка, что вместо работы решит развлечься иным способом. Тогда приходится идти в другое место.

Да, это отвратительно, но у других сотрудников особо не было других развлечений, поэтому я их не винил за то, что они выбирают именно такой досуг. В конце концов, внутри здания, чипы в голове блокировались и позволялось выходить только во внутреннюю, рабочую сеть. На ней кино не посмотришь и музыку не послушаешь... Вот и приходилось находить себе другое занятие.

Мне вообще кажется, что я единственный, кто действительно приходил в архив работать. При том, что здраво осознавал, что работа моя исключительно бесполезна и абсолютно никому не нужна. Кроме того, её могли бы делать и роботы, но только вот протогены куда дороже "биоработников" и куда менее покорны. Так что она была вдвойне идиотской. Но всё же это была работа. И со всем внутренним бунтом против корпоративного духа, я её покорно выполнял, ни на что не отвлекаясь.

Конечно, мне тоже был необходим выход для накопившихся эмоций, а потому я вечером знатно напивался синтетического соджу, а затем ложился спать, надеясь по утру не проснуться. Но всё же просыпался и жизнь шла по новому кругу. Бесконечному адскому кругу.

Когда я в последний раз слушал новости за авторством своей корпорации, там говорили о том, что другой жизни нет и лучше города, среди пустошей, чем Пурград не существует. Не знаю, кто сочинил эту фразу, нейросеть или такой же несчастный наёмный работник. Скорее всего второе, нейросеть бы придумала что-то оригинальное, не в пример большинству журналистов. Но в общем-то разницы особой и не было - автор этой фразы был не прав.

И это я узнал в тот же самый день, когда услышал эту неимоверную глупость. Потому что откопал небольшую открытку. Старую-старую, ей лет пятьсот, если не больше. На этом небольшом клочке картона, упакованном в герметичный пакет из прозрачного пластика был нарисован волшебный пейзаж.

Такой, какие были многие годы назад по всей земле: зелёные деревья и трава, чёрные скалы, синий океан и старенький маяк. Над всем этим вставало малиновое солнце, манящее посидеть на этом прекрасном берегу, отдаваясь рассветным лучам. На открытке была большая надпись: "Приезжайте в городок Полумесяц!" С обратной стороны тоже было много надписей, объясняющих как проехать от Пурграда до этого чудесного живописного места.

Я прекрасно понимал, что после всех тех войн и катаклизмов, что пережило человечество, от этого чудного маленького города ни должно было остаться камня на камне. Но почему-то я сразу же принял решение: пора его увидеть. Я пошёл в кабинет начальника и сломал ему об голову клавиатуру. Затем, покидая здание, я обматерил всех своих коллег. В тот же вечер, через приложение, продал за бесценок свою конуру.

Вместо неё, у подозрительного типа, назвавшегося "Библиотекарем", купил ретро-авто, на котором и помчался прочь из города к своему личному миражу. Всю ночь я рвался куда-то за горизонт так, что вскоре свет города исчез, а над головой зажглись мириады маленьких точек - звёздочек. Во все стороны вокруг простиралась пустыня. Изредка, я проезжал разрушенные, занесённые песком, городки: Салем, Розберг, Пещерск, Каньонск, Великий проход и прочие, прочие руины былой цивилизации.

Я проезжал по узким горным дорожкам, петляя по серпантину. Проносился мимо высохших рек и озёр. Музыка аккомпанировала окружающему запустению, на электронный мотив вещала про разрушение, смерть и катаклизмы. Этим она была прекрасна. Этим был прекрасен весь окружающий мир! Суровый и мёртвый, просторный и свободный. Средь выгоревших полей и лысых гор, я чувствовал себя свободным, будто сбросил вековые колодки.

И вот, когда небо начало светать, я достиг его... Полумесяц. Мёртвый, запустелый городишко, укрытый от песка и пыли горами, казался настоящим оазисом: здесь и правда росло пара десятков ёлочек, кое-где проглядывалась трава, а старые деревянные домики покрывал мох. Безграничный океан бился о чёрные скалы, плеская злобной солёной пеной. Маяк, будто бы и не прошло пятьсот лет, стоял на холмистом островке во всём своём великолепии.

Я вышел из машины. Меня обдал лёгкий береговой бриз. Солнце вставало над океаном, первые его лучи окрасили небо в розовый. Я поплёлся к маяку, по отмели преодолел небольшое расстояние между ним и берегом, забравшись в конечном итоге на смотровую площадку. Я сел на скамью, вдохнул солёный свежий воздух.

Солнце поднималось всё выше и выше. Я осознал, что плачу. Тонкие полоски слёз потекли по лицу.

Наступал новый день.

Стальное посмертие

Я быстро падаю. Мимо меня проносятся, хаотично расставленные на стенах трубы, воздуходувы, вентиляторы, прессы, шестерни и прочие атрибуты фабричных стен. Я смотрел на них всю свою жизнь и теперь вижу их перед скорой смертью. Жизнь иронично циклична: зачатый среди цехов, в них же и умрёт.

Ещё пара мгновений, и я наконец касаюсь бетонного пола. По всей спине хрустят кости. Наверное, сейчас, раскрошившись, они похожи на ту пищевую кашицу из пшеницы, что мы производим на благо армии.

Я не чувствую боли, наверное, потому что нервные каналы ниже шеи были разорваны. Но я знаю, что я истекаю кровью на глазах моих перепуганных коллег. За смерть на производстве их явно не погладят по голове. Что ж, по крайней мере меня это касаться уже не будет...

Но вот, бесконечной чередой текут минуты, а я всё ещё здесь. Блаженный покой не приходит. Значит, падение не было смертельным. Хотя, я больше и не мог пошевелиться, только моргать, было понятно, что на этом мои страдания не закончатся. Родись я в любой другой стране, окромя Ассирии, меня отправили бы в какое-нибудь место, где я мог спокойно дожить свою жизнь парализованным.

Но здесь, в месте, под покровительством Ашшура и Нергала, даже если ты фактически умер, это не значит, что твоё служение стране закончилось. Ты ещё можешь оказаться полезным. А вот, насколько, об этом уже скажут жрецы.

Они, в этих своих странных золотых одеждах, прибыли на место происшествия довольно скоро. Быстро меня осмотрели, довольно переглянулись и положили на носилки. Уже вскоре я обнаружил себя на соседней фабрике, где для армии производили дизельных монстров.

В одного из таких меня и поместили. В огромного антропоморфного стального колосса, являвшего собой движимую пятиметровую статую ассирийского солдата, вооружённую тяжёлой тридцатимиллиметровой автопушкой и выдвижными клинками. Эта ужасающая штуковина, питаемая огромным дизельным генератором, звалась у нас "Сын Нергала" и была воплощением мощи нашей нации.

Поскольку других способов заставить эту штуку работать автономно не было, в их головы, походившие на остроконечные шлемы, загружали отживших своё солдат и заводчан, вроде меня. Затем наши мозги и ошмётки костного мозга с позвоночником, подключали к боевым модулям машины. Мы становились безвольны, поскольку из мозга вырезали тот участок, что отвечал за свободу воли. Мы становились не более чем машинами войны. Я стал такой.

Я всё осознавал, пока маршировал по улицам города Ашшура, на глазах ликующей толпы, но ничего не мог сделать. Я был бессилен и когда нас, стальных гигантов, грузили в тяжёлый самолёт на аэродроме за городом. Был бессилен и в момент, когда нас сбросили с самолёта прямо над окопами хеттов. И только коснувшись земли, в поистине гибельном падении, я ощутил жизнь.

Я сеял смерть. Хеттские солдаты были в панике. Их винтовки совершенно ничего не могли сделать моей стальной оболочке. Пули просто отскакивали от брони. А вот моя автопушка, с разрывными боеприпасами прекрасно превращала живой состав противника в фарш. Во славу нашей Империи, во славу нашего бога!

За нами, являвшимися стальным авангардом Ассирии, на штурм вражеских окопов поднялась наша пехота. Они с кличем Нергала на устах, следовали по пятам за хаосом, который я сеял. И я старался оправдать их надежды, расчищая путь и выбивая огневые точки.

Затем Хетты пустили в бой танки. Я даже не заметил, когда одна из их "колесниц" выстрелила по мне, выбив стрелковое оружие из рук. Я не был расстроен тем, что лишился пушки. Её фугасные снаряды всё равно бы не взяли хеттскую броню. А вот титановые клинки в руках...

Следующий выстрел пролетел мимо меня. Ноги позволяли мне скакать по испещрённой воронками, выжженой земле, куда быстрее, чем успевали наводиться все их оружейные башни. Пара мгновений и вот я уже вскрывал эту консервную банку своими лезвиями, ничуть не страшась ответа. А стоило бы.

Пока я увлечённо отрывал от хеттской "колесницы" одну башню за другой, на мою спину запрыгнул один из "вершителей Сутеха". Они охотились на ассирийских колоссов. И они прекрасно знали, как нас убивать. Я не смог ничего сделать, когда ловкий хетт вскарабкался по моей спине и забросил гранаты в выхлопные трубы моего двигателя, торчавшие позади, из плеч.

Он также ловко отпрыгнул от меня в момент, когда внутренности моей машины разворотило. Грудь моя взорвалась. Ноги упали без тела, а голова отлетела на много метров вперёд, на подконтрольный противнику участок линии фронта. Оттуда я смотрел, как наша атака захлёбывалась. Хетты выцепили всех колоссов, а затем пошли в контр-атаку, при поддержке артиллерии и химического оружия. Наша пехота откатилась назад, в свои окопы, и там прочно засела. Всё вернулось к тому, с чего эта битва и началась. Бессмысленные жертвы с обеих сторон ни к чем не привели. Множество людских историй оборвались в один день без особого тайного замысла. Просто во славу всеобщей бойни.

А вот для меня история всё не заканчивалась. Даже учитывая, что я надеялся умереть хотя бы навсегда оставшись в рыхлом чёрном грунте. Меня подобрали хеттские солдаты, увидевшие, что внутри оторванной головы ещё теплится жизнь. Оттащили в штаб. Даже не посмотрев на меня, военачальник хатти приказал отправить меня в тыл.

Меня загрузили в деревянную коробку и первым же грузовиком отправили куда-то в глубины земель Конфедерации. Там меня снова достали, осмотрели, занесли в таблицу и погрузили обратно в ящик. Долго мотало меня по землям хеттским, по их безграничным городам-бункерам. Конфедераты всё никак не могли решить, что со мной делать. Возможно, каждый член федерации хотел выбить себе дополнительную игрушку для своих производств. Возможно, просто пытались выяснить кто же будет ответственен за работу с ассирийскими технологиями. Чёрт разберёт этих демократов до мозга костей!

В какой-то момент коробка со мной внутри оказалась в трюме корабля. И этот корабль практически сразу же был ограблен. Так я оказался в Кноссе, запутанном городе-крепости. В отличии от Хеттской Конфедерации, минойцы прекрасно знали, что делать с беспомощным человеческим мозгом. То, что от меня осталось извлекли из тяжёлой головы ассирийского колосса и поместили в лёгкий, алюминиевый корпус робота-раба. Корпус, что не обладал никакими изысками, мог штамповаться тысячами и представлял собой скорее скелет из трубок, чем тех роботов, которых я видел в Ассирии.

Дальше у меня могло быть три судьбы: быть дворцовым слугой, рабочим на полях или пушечным мясом в стальной галере. На моё счастье, минойскими флотоводцами производился очередной набор на очередной флагман. Так что меня лёгким росчерком пера назначили в трюм.

Я был рад этому, потому что смерть таким образом могла настигнуть меня очень быстро. Минойцы были прекрасными моряками, но хаос на море обеспечивал их кораблям быструю смерть. И они всё время, с завидным упорством, собирали и собирали новые стальные галеры, напихивали их трюмы роботами, нашпиговывали их палубы башнями с пушками, наостряли их стальные тараны и отправляли в очередной самоубийственный поход.

Меня посадили за длиннющее стальное весло с правого борта, на одну скамью с двумя другими роботами. Таких скамеек было бессчётное количество. Между ними ходил человек-надсмотрщик и проверял, чтобы все механизмы как следует наваливались на вёсла.

В корме и в носу корабля сидели барабанщики. Отбиванием ритма и распевами "А-ла-ла" они давали команды, которые мой мозг безошибочно считывал. Быстрой бой? Плывём быстрее. Удары только по правому барабану? Значит поворачиваем вправо. Всё просто. Зачем для такого в роботах, что были объективно сильнее и выносливее людей, хоть какой-то интеллект для меня оставалось загадкой.

Тем не менее, я старательно выполнял свою работу. Это было даже легче, чем сутками клепать банки с толчёным пшеном для армии. Особенно учитывая то, что сервоприводы не устают и не болят.

Вдруг, снова зазвучало воинственное: "А-ла-ла-ла!" Это значило, что наша галера сейчас вступит в бой. Сверху послышались крики минойских моряков:

— Трирема! Троянская Трирема по правому борту! Готовьте пушки!

Сверху послышались залпы палубных орудий. От каждого выстрела корабль знатно качало. Но, видимо, вражеское судно это не останавливало. Снаружи послышался ужасающий рёв, что всё приближался и приближался. Сверху началась паника. Даже барабанщики и надсмотрщик покинули трюм, и наверное, стали сигать с борта в море. Это значило только одно: галере приходит конец.

Вскоре корпус треснул и моментально раскололся на две части, когда в него влетел титановый троянский таран. Обе части стали тонуть, унося прицепленных к лавкам роботов вместе с собой на дно. Меня бы тоже могло унести, но то, что таран пролетел прямо перед моим лицом, спасло мою бессмысленную жизнь. Так как мой кусок деревянной лавки, вместе с куском деревянного же пола, вылетел из корабля. Прикованный к нему цепью, я не мог ничего сделать, а потому оказался болтающимся на поверхности воды.

Оттуда я наблюдал, как троянцы палили из ружей по неметаллическим минойским морякам, пытавшимся ухватиться за корабль противника, чтобы не идти на дно, вместе с механическим экипажем. Война между этими двумя народами была даже более суровой, чем конфликт ассирийцев с хеттами. Впрочем, какое мне было до неё дело?

Я многие дни без смысла и цели дрейфовал по бескрайнему средиземному морю. Я знал, что течение может вынести меня и дальше, в океан, где я всю ту же вечность могу пространствовать в таком виде: питательных веществ в этом тщедушном металлическом было хоть отбавляй.

И я плавал. Плавал под палящим солнцем. Мимо проносились стаи дельфинов, кашалотов, левиафанов. Мимо проносились и морские битвы, гремевшие в отдалении огнём и сталью. Надо мной кружили и лаяли чайки. День сменялся ночью. Ночь днём. Это был вечный цикл. Куда более прекрасный, чем тот, что был у меня в окружении, стали и бетона ассирийских заводов. Но всё такой же бессмысленный.

Ведь кем я был? Смешением стали и человеческого мозга, созданный чтобы служить, но оставленный и без этой цели. Мои высохшие, живые глаза смотрели из-за стальных век на красоту мира, на славный и величественный его покой. Смотрели и не могли ничего сказать или сделать.

Хотя даже если бы и могли, стал бы кто-то меня слушать? Стал бы кто-то вообще обращать на меня внимание? Я был практически ничем в масштабах мира. Но, если я ещё жив, значит это кому-то нужно? Или напротив, я даже богам в их царстве не сдался...

Не знаю, сколько прошло времени. Я перестал считать дни. Но меня всё-таки вынесло на песчаный берег. Сколько-то времени я пролежал на нём, пока меня не нашли загорелые рыбаки в набедренных повязках. Они явно были египтянами, жителями Империи Чёрной Земли, или Та-Кхемет. Я сразу понял, что меня ждёт, когда они меня куда-то потащили.

Египтяне были очень верны своим звероподобным богам. И веровали они в святость смерти. А потому живые механизмы, вроде меня, ими воспринимались как богомерзкая насмешка перед лицом Дуата. Даже учитывая то, что минойцы были союзниками египтян, в борьбе против Хеттов, Ассирии и Трои, эгалитарные подданые сына Хора, не отдали бы своим "друзьям" их игрушку. Слишком уж сильно было их презрение к такой технологии.

А потому меня принесли в местный храм, посвящённый богу-собаке. Жрец в маске зверя внимательно осмотрел меня и начал читать молитву на неизвестном мне языке. Затем мой многострадальный мозг снова извлекли из металлической оболочки. Распевая песни, он поместил то, что от меня осталось на стол. Рядом поставил вазу-ушепти, что будет моей могилой. И, славя Анубиса, наконец прекратил мои страдания ударив по мозгу обсидиановым стилетом.

Мной любим остров Крит

Над жёлто-зелёными холмами и горами Крита взошла полная луна. На большой открытой площадке гигантского мраморного храма барабанщики начали отбивать ритуальный ритм. Под этот бой, по розовому мрамору заплясали пышногрудые жрицы-танцовщицы, то расплываясь по площади, то снова собираясь в странные человеческие узоры.

Жрецы подожгли ритуальные факелы и встали кругом, вокруг танцующих. Другая часть присутствовавших послушников стала выносить в центр танца стеклянный гроб, в котором лежала она "Завершительница цикла". Пред ней расступались полуобнажённые послушницы, продолжая крутиться в танце. При этом ускорялся барабанный ритм, как бы предвещая её появление.

Мгновение и капсула открылась, "Мать всех быков" явила себя ночному свету в очередной раз. Большая и, при том, элегантная корова вылезла из своего стеклянного кокона. Все расступились при её появлении. Все, кроме меня. Ибо за много лет на этом чёртовом острове мне уже успели наскучить и надоесть все эти вычурные представления, повторявшиеся раз за разом.

Я стоял там же, смело выпучив грудь, прекрасно зная, что верховная правительница не накажет меня за такую дерзость. Более того, она и сама, верно устала уже от своих ритуалов. Поэтому, когда ей в руки дали посох в виде змеи, ознаменовав финал возрождения, верховная жрица сразу же поспешила ко мне, отбросив всяческие любезности и формальности:

- Дедал! - практически пропела она моё имя, - Ты уже здесь! Как продвигаются работы над нашим проектом?

- Мы почти закончили, Астерия. Но задачу ты нам дала...

- "Дайте мне рычаг и я переверну вам планету" - это же ты сказал?

- Я не имел ввиду буквально переворот планеты. Но я за слова отвечаю и я нашёл подходящий рычаг. Только...

- Что?

- Ты уверена, что нам это необходимо? Ну, у смены земной оси и устранения сезонов года много нюансов...

- Если эти нюансы позволят нам круглый год собирать урожаи оливок, я готова пойти на любые жертвы.

- Даже если наши враги получат те же условия?

- Даже если так. Мы не вытянем затяжную войну на одних только поставках египетского зерна. Его постоянно перехватывают! А наши пашни и сады пока что не столь плодородны. Мы обязаны реализовать этот проект во благо Минойи!

- Я рад, что вы всё ещё уверенны. В общем-то у меня есть инструмент, который позволит такое провернуть, но расчёты должны быть точны, иначе мы рискуем уничтожить всю планету...

- Да-да-да, ты постоянно так говоришь. Кто не рискует уничтожить планету, не занимается наукой, мой милый Дедал! Будь любезен, перестань пытаться меня отговорить, я уже всё твёрдо решила.

Я грузно выдохнул:

- Ладно, тогда мы запустим с луны сверхмалую чёрную дыру и она "вытянет" земную ось по струнке. Мне нужны деньги на лунную программу и на постройку генератора на луне, чтобы...

- Да-да, всё будет как ты хочешь. Всё всегда будет в твоём распоряжении, милый Дедал. Особенно моя казна. Можешь не жалеть средств на свой проект.

- Спасибо, Астерия.

- Тебе спасибо. Что-то ещё от меня нужно?

- Нет, я хотел только об этом поговорить. Если захотите узнать подробнее о том, что я собираюсь делать...

- Я найду тебя в лаборатории, я знаю. Теперь если не возражаешь, мне хочется развлечься. Последний цикл возрождения дался мне не слишком легко. Как только закончишь быть лабораторным затворником, можешь присоединиться ко мне. Я всегда рада угостить тебя яствами и подложить под тебя какую-нибудь деву. В конце концов, ты мой лучший ум, Дедал!

В чём-то Астерия была безусловно права. Без меня бы в этой чёртовой стране не было бы и половины тех технологических чудес, которыми они пользовались. Не было бы и дворцов, которые я проектировал. И знаменитого лабиринта, который без меня не стал бы той машиной смерти для преступников, слава которой ушла далеко за границы Минойи. Без меня тут вообще многое бы сломалось.

И как, на самом деле, я был бы этому рад! Ведь тут на Крите, в копытах Астерии, я был в золотой клетке. Похищенный учёный, которому не сбежать с неприступного острова, как бы он того ни хотел. Ведь она берегла меня и стерегла, как самый ценный рубин. И готова была убить любого, кто покуситься на моё время или свободу. Любого, кроме неё самой конечно.

Сама она делала со мной что хотела. Даже родила от меня сына - Минотавра, которого после рождения я не видел, ибо его загнали в мой же чёртов лабиринт!

Как я устал от этого всего. И как мне надоели все эти бесконечные пышные пиры. Я скучаю по родному островку, что лежал вдалеке от битв и войн. Вдалеке и от власти Минойи. В общем-то, у меня был план побега и я планомерно к нему шёл, год за годом, день за днём.

И сегодня, наконец, я смогу его реализовать.

Я долго готовился, будучи день и ночь под неусыпным контролем агентов Астерии. Выносил по винтику, по крошечке, по небольшому кусочку детали из лаборатории, каждый раз рискуя быть пойманным и посаженным на цепь. Буквально. Моя работодательница шутить не любит, когда дело касается неповиновения. Кара за него будет жестокой.

Тем не менее, ночами, тайком, я собирал два лёгких планера. Один для меня, а другой для моего сына. Того сына, которого я ещё мог спасти - Икара. Он также оказался заложником Минойи и переживал это чуть ли не хуже, чем я. Его юный мятежный дух был под огромным давлением с самого нашего появления. Ведь Астерия хотела сделать из него идеального гражданина, а он просто хотел быть подростком.

Я всё видел и никак не мог вмешаться. До сего дня. Сегодня я спасу, и себя, и сына. Сегодня. Как давно я ждал этого дня. Мне не верится, что всё наконец готово к побегу. Не верится, что всё пройдёт гладко. Просто не верится.

Вместо дома я направился к потаённой пещере, в которой и собирал планеры. Из неё было бы удобно взять разбег и полететь прочь от этого проклятого острова. И вот, я на её пороге. Отпираю стальную дверь, захожу внутрь и вижу Икара. А ещё стражников. И Астерию.

- А вот и виновник торжества! - произнесла жрица-корова, - Как знала, что после того, как ты сладко пел мне о готовности нового проекта, ты сразу же, при первой же возможности, попробуешь сбежать.

- Отец! - воскликнул Икар, удерживаемый стражей, - Они всё знали!

- Верно, птенчик, - сказала Астерия, - Я всё знала с самого начала. Просто было интересно, как быстро ты решишься...

- То есть скрывать и не было смысла? Что же... - сказал я, протягивая руки, - Бороться не буду. Сдаюсь.

- Рано сдаёшься, - внезапно сказала она, - Я же знаю, что ты долго носил этот план и даже если я сейчас тебя накажу, сломаю твои леталки и заставлю сидеть смирно, ты всё равно найдёшь какой-нибудь новый способ сбежать. Твой мятежный ум так просто покорности не научишь, так ведь?

- Да, - произнёс я честно.

- Поэтому я поступлю иначе. Ты можешь сбежать.

- Что?

- Ты можешь сбежать. Лети хоть на все четыре стороны! Но твой сын останется у нас. Ты можешь остаться с ним и я никак не буду тебя наказывать или можешь попытать счастье и сбежать. В конце концов, тебе не впервой оставлять сына, так?

- Отец! - жалобно воскликнул Икар.

Кажется, мне предложили самый сложный выбор в моей жизни. И я знал, что его необходимо было сделать. Я даже знал, что я выберу: свободу. Нет ничего ценнее свободы. И я так давно о ней мечтал. А Икар... Может и не так плохо, что он останется тут? Какой смысл будет у Астерии его держать, если я не вернусь? Наверняка она его отпустит во все четыре стороны. Нет, от шанса вырваться из петли нельзя отказываться!

- Я выбираю свободу, - сказал я твёрдо.

- Твоё право, - пожала плечами корова.

И я полетел. Взмыл на самодельном планере в небесную синь. И никто не смел мне мешать. За мной не было погони и я спокойно, абсолютно ничего не потеряв, вернулся на родной остров. Никто не пришёл за мной и там. Астерия сдержала своё обещание и даровала мне свободу.

Только вот я сам этой свободой наесться смог очень быстро. Родной остров оказался унылым и пустынным местом, откуда, после минойских набегов, уехали последние жители. Он совсем не был похож на то, каким я его помнил. Здесь были лишь руины, да разруха. Я долго пытался что-нибудь восстановить или построить, но это не приносило мне удовольствия. Казалось, что всё что я делаю, стало совсем уж зря.

Я уехал с острова и попытался найти земляков, но их следы обрывались. Я пытался найти себе пристанище в других, чужих странах, но там всё было точно также, как на Крите, а зачастую даже хуже. Приходилось прятаться и скрываться от их вербовщиков и агентов. Перебиваться починкой всякой мелочи и безделушек.

В конце концов, я и от этого устал. Без сына все мои деяния были какими-то бессмысленными. Даже некому было оставить все те чудеса, что я мог бы сварганить своими руками. Да и не особо много я мог, без денег из казны и команды учёных. Гений должен быть обласкан и облит золотом, иначе он ничем не отличается от никому неизвестного бездаря.

Так, недолго метавшись, я решил вернуться на Крит. И меня там действительно ждали. Первым что я увидел, ступив на землю острова, был мой сын, стоявший на коленях. Его, за волосы, одной рукой держала Астерия, в другой же у неё был ритуальный змеиный меч. Стоило мне сделать шаг в их сторону, как она тут же, не колеблясь, отрезала Икару голову и бросила её к моим ногам:

- Ты подлетел слишком близко к солнцу, Дедал. Вот плод твоей гордыни!

Алала! Астерия! Алала!

Солёный морской воздух раздувал ноздри. Линкор слегка покачивался на волнах. В море стоял штиль. Кричали чайки. Пел свои тихие песни средиземноморский бриз. Над крутыми, скалистыми берегами поднимался робкий сизый дым. Стены бункера-крепости, необъятной громадой уходили в глубь скалы. Стояла настоящая идиллия спокойствия.

До берега было рукой подать, но я знал, что это будет не вечно. Возвышаясь на капитанском мостике, я чутко следил за радистом, уткнувшимся в передатчик. Он, в свою очередь, внимательно вслушивался в пустовавший эфир. Долго вслушивался, фанатично...

Пока наконец не напрягся, начав быстро шкрябать в блокноте передаваемое сообщение. Я подошёл поближе. Радист выводил следующие слова: "Астерия приказала действовать". Значит, пора.

Я подошёл к блоку управления, взял микрофон и произнёс чётко и ясно:

- Приступаем.

В тот же миг я мог наблюдать, как исполинские орудия линкора стали поворачиваться в сторону форта, готовясь к выстрелу. Даже трёхсот миллиметров вряд ли хватит, чтобы пробить его толстые стены, но батареи врага мы подавим легко. Тем более что он совсем не ожидает нашего нападения. Да и врагом то стал только с этой секунды.

Помимо прочего, выступать готовиться и десантная группа. Их корабли развернулись к берегу и начали своё медленное движение. Как только прозвучит первый залп, мы начнём десантную операцию, в надежде закрепиться в недружелюбных землях Киренаики и утвердить власть нашей Богини над скалистыми берегами Пентаполиса.

Египтяне просто ничего не смогут противопоставить нашей рейдовой бригаде. Более того, они надеялись, что мы всё это время будем прикрывать их с моря, пока они воюют за нас на суше. Но этому пришёл конец и сегодня я докажу, что критские солдаты не только прекрасные мореходы, но и сухопутные крысы вполне себе ничего. Особенно в сравнении с другими сухопутными крысами.

Наконец, башни встают на своё место, направляя исполинские жерла на вражеские укрепления. Я снова использую микрофон:

- Огонь!

Пространство разрывает канонада взрывов, линкор пошатывается в противоположную сторону. От такой мощи сотрясается и небо, и земля. Секунда и несчётное количество тонн взрывчатки обрушивается на египетскую крепость, запуская в воздух огромное облако пыли и бетонной крошки. Сразу за нашим залпом, огонь открывают и другие корабли эскадры, менее мощные. Тем не менее, на крепости не остаётся и живого места, она вся сотрясается от взрывов. Наша основная цель - выбить их береговые орудия и зенитные батареи, чтобы авиация и пехота сделали всё остальное.

По воздуху проносятся яркие чёрточки реактивных самолётов, скидывая бомбы на крышу крепости. Египтяне, кажется, всё ещё не понимали что происходит, или уже просто не могли вести ответный огонь. Сегодня мы закрепимся на берегах чужой страны, впервые за всю историю нашего морского владычества!

Событие обещало быть настолько великолепным, что я просто обязан был быть в первых рядах. Да, я адмирал, а не сухопутный генерал, но именно мне поручили вести эту операцию и, если я буду действовать решительно, с лабрисом на голо, то определённо войду в историю. И, конечно же, в список приставленных к высшей государственной награде - Ордену Гениев. Его мне вручит лично Астерия и я... Я буду самым счастливым патриотом на свете!

Выйдя из капитанского мостика на палубу, я наблюдал как десантные корабли, двигая роботизированными вёслами, прибывают к скалистым берегам, высаживая тысячи пехотинцев и технику на сушу. Однако атака, кажется, шла не так просто как ожидалось, из под обломков крепостных стен стали выбираться египтяне. Они активно отстреливались от наших войск, кто-то шёл в рукопашный бой на мечах. В общем, защитники крепости наконец опомнились и были готовы к обороне.

На скалах завязалась нешуточная бойня. В бинокль я наблюдал, как наши бойцы храбро вгрызались в каменный берег и ползли вверх, а египтяне чёткими ударами сбрасывали их одного за другим вниз. Упавшие разбивались на смерть и в тот же момент, им на смену, лезли следующие бойцы. Теперь так просто подавить защитников не получится, есть большая опасность накрыть взрывами и своих. Но что-то делать было просто необходимо, иначе наша атака захлебнётся, даже толком не начавшись.

Я приказал своим людям разворачивать зенитные орудия и накрыть защитников пулемётным огнём с них. Вскоре в воздухе зажжужали мириады пуль, от чего и здесь, на корабле, и там на берегу, стало по-настоящему жарко. Треск и грохот был просто оглушительный, но именно он позволил корабкующимся по камням пехотинцам взять свою первую высоту. Под таким градом защитники и носа показать не смели. Когда первый залп утих, наши бойцы наконец были сверху и египтяне, уже с куда меньшим преимуществом, вынуждены были отступить в глубины руин.

Наконец, пришло время и мне ступить на берег. Там, в бетонном нутре, корабли уже вряд ли чем-либо смогут помочь пехоте. Да и пора было лично командовать штурмом. Я приказал снарядить мне катер, что практически тут же и было исполнено. Вместе с небольшим офицерским составом, мы направились к берегу, уже учуяв в воздухе вкус желанной победы.

Наконец я ступил на вражеские берега: мой сапог погрузился во лажный от крови и раскалённый на солнце песок. Лабрис уверенно лежал в моей руке и я был готов встретиться с врагом лично. Тем более что к берегу, вместе с нами, прибыли и огнемётчики, готовые выкуривать египтян из их нор. Я поднял топор над головой, приветствуя солдат и закричал:

- Алала! Алала! Алала!

Те, как один стали скандировать:

- Алала! Алала! Алала!

Я махнул оружием в сторону крепости и они побежали карабкаться вверх, устремляясь к огромной дыре, пробитой нашими орудиями, куда до этого уже нырнуло несколько сотен критян. Я направился вслед за ними, понимая, что воодушевляю союзников своим видом похлеще любых других, эфемерных вещей, вроде патриотизма и долга.

Подъём был не из простых, я карабкался по скалам на равне со всеми, без страховки, как горный козлик прыгая между уступами. Камни обжигали руки и осыпались от прикосновений, но я упорно полз вверх, надеясь быть в первых рядах на штурме бункера. Уже вскоре я и сам оказался на вершине. Мне эта скала казалась вершиной мира, хотя и была едва ли выше командирской башни моего линкора, видного отсюда во всей красе. Какой же красивый у меня корабль... Какие же замечательные у меня воины!

- Алала! За Астерию! За Крит! - вновь крикнул я, обращаясь и к тем, кто прибывал на берег, и к тем, кто полз вверх, и к тем, кто собирался внутрь.

Бойцы рвались в пролом, храбро кроша выступавших против этого египтян. Вскоре и я оказался внутри, сопровождаемый огнемётчиками. Коридоры крепости были обесточенными, тёмными и узкими. Повсюду раздовались крики и выстрелы. Царила неразбериха.

Из одного из боковых проходов на меня даже вывалился египетский воин, который тут же получил топором по животу и остался лежать в том же коридоре, откуда выполз. Мы шли всё глубже, надеясь подняться повыше и занять крышу. Огнемётчики попутно выжигали помещение за помещением.

Горящие египтяне кричали, их плоть пузырилась и лополась от горючей смеси. Это было похоже на Аид, адское пекло. От некогда живых оставались лишь обугленные и оплавленные скелеты. Пахло вокруг жжёной карамелью и жареной свининой, но от этих запахов не навевало аппетит, а лишь мутило и порывало оставить на полу свой завтрак.

Также в воздухе витал стойкий запах железа, смешанный с бетонной крошкой. Так пахла кровь и она заливала все коридоры и проходы в крепости, хлюпая под ногами, когда я переступал очередное тело.

Мы шли всё глубже, а я молил о том, чтобы это всё как можно скорее закончилось. Такого ужаса я наблюдать не привык и не был к нему готов. В кораблельном бою всё совсем иначе и никогда не бывает чего-то столь... отвратительного. Я молил Астерию, чтобы всё это как можно быстрее закончилось и мы вышли на крышу крепости. Я мог бы и вовсе сбежать, но показаться трусом перед своими людьми, которые переживали всё то же самое, мне не хотелось. Поэтому, стараясь не дышать, я продолжал свой путь через преисподнюю.

Тел вокруг становилось только больше. Не все из них были мёртвыми, кто-то ещё стонал, звал на помощь, вспоминал родных или грозно причитал на врагов. Но и жильцами все они явно не были. У кого-то были кишки наружу, у кого-то проломлена голова... счастливцы были просто застрелены.

Наконец мы нашли лестницу наверх и стали медленно, но уверенно подниматься, опасаясь засады. Но к этому времени наши, как и египтяне, так рассеялись по бетонному нутру, что уже и нельзя было думать о каких-то координированых действиях с одной из сторон. Судя по тому, что я видел, мы потеряли ничуть не меньше солдат, чем защитники. А в некоторых местах, трупов критян было намного больше, чем египтян.

Больше всего на свете я был рад свежему воздуху в тот день. Даже снаружи всё ещё пахло, гарью, кровью и сажей, но это всё ещё было куда лучше, чем в бункере. С крыши открывался ещё более прекрасный вид, чем со скалы. С одной стороны была обширная зелёная долина, примыкающая к горам, на которую теперь распространялась власть Астерии. С другой стороны лежало обширное и спокойное синее море, где Астерия правила всегда.

Облака мирно плыли над моей головой. Чайки больше не пели и не летали, напуганные произошёдшим. В какой-то момент и вовсе стало довольно тихо, звуки битвы и выстрелов улеглись, наступила длительная и томительная тишина. Из крепости стали выползать побитые критские воины, коих оказалось в десять раз меньше, чем заходило внутрь.

Тем не менее, выжившие ликовали и кричали: "Алала! Астерия! Алала!" Так они праздновали свой сегодняшний триумф. Мог ли я это назвать своим триумфом? Теперь я уже был не совсем в этом уверен. Однако я победил и этого отрицать было нельзя. Штурм прошёл довольно хорошо и не захлебнулся ещё в самом начале.

Вскоре мне принесли флаг нашего дивного острова и я с гордостью поднял его над крепостью. С линкора заиграл победный марш. Солдаты и матросы продолжали ликовать, подпевая знакомой мелодии. Я уселся рядом с флагом, вытер пот со лба, всё вокруг отзывалось в моих ушах, как звон. Голова разболелась. Я чувствовал себя как после похмелья и вода с вином из вляжки, не могли утолить моей жажды.

Вскоре принесли радио. Пора было лично сообщить нашей богине о результатах атаки:

- Госпожа Астерия, я рад вам сообщить, что мы взяли крепость в Пентаполисе! - сказал я, стараясь звучать гордо.

- О, крепость? - прозвучал спокойный голос богини-коровы с другой стороны, - Очень хорошо, очень похвально. Вы вполне оправдали мои ожидания и сделали всё ровно так, как и планировалось. Однако, планы поменялись.

- Прошу прощения?

- Это нападение на Египет... Оно было скорее карательным, чем завоевательным. Наши дорогие союзники кажется забыли с кем им нужно считаться и решили, что могут отправлять дипломатов куда-либо без моего ведома. После того, что вы сделали, они поняли свою ошибку. Вернее сказать, они поняли её ещё в процессе. Я только что разговаривала с представителем фараона и он молил меня отменить атаку и вернуть наш союз.

- То есть... вся эта атака была зря?

- Почему же? Я говорю, что вы хорошо постарались. Показали нашим союзникам как мы на Крите поступаем с теми, кто противится моей воле. Теперь египтяне всё поняли и снова готовы к сотрудничеству на моих условиях. Это закономерный успех моего политического гения. Теперь вы эвакуируетесь из крепости и завтра торжественно передадите её обратно.

- Что?

- Завтра вы торжественно вручите крепость обратно её законным владельцам, я назначаю вас ответственным за это мероприятие. В награду за то, что вы её взяли.

- Это что, какая-то шутка?! Столько людей погибло, захватывая эту крепость, а теперь мы её отдаём?!

- Следите за языком, адмирал и не забывайте, с кем вы разговариваете. - угрожающе сказала жрица, - Или можете этого языка лишиться. Я даровала вам сразу две почётные роли. Оправдайте мои ожидания и в этот раз, будьте учтивы с египетским послом. А сразу после возвращайтесь домой, у нас будет что обсудить касательно вашего поведения в разговоре с богиней. Я могу в любой момент и вам показать, какова цена сомнения во мне. Вам ясно?

- Да, госпожа...

- Вот так-то лучше. Налейте выжившим чего покрепче от моего имени, а мёртвых похороните в море. И больше не занимайте моё время своими возмущениями. Конец связи.

- Конец связи... - сказал я и радио зашипело, оповещая о конце трансляции.

Теперь я и вовсе не знал о чём думать и что чувствовать. Опустошённый, я стоял на бетонной стене у флага. Смотрел вниз, на скалы и песчаный берег. Солёный морской воздух раздувал ноздри.

Я снова по чужой земле иду...

Шлем плотно обхватывает голову, кислородная маска качает чистый воздух. Рука крепко лежит на ручке управления. Самолёт с рёвом проносится по голубому небу, прорезая пространство над безбрежным Средиземным морем.

Мы с ребятами, пилотажной группой асов, уже час летим из Таврии в родной Та-Кхемет с важным посланием от тамошней Верховной Девы нашему главному жрецу Тота. Дело, очевидно, огромной политической важности, раз для перевозки информации выбрали столь высоких спецов, как мы.

Мы должны были пролететь над Чёрным морем, обогнув территории враждебных Хеттов и нейтральной Трои, затем пролететь над дружественным Критом и оттуда, прямым рейсом полететь домой, в Мемфис. И, в общем-то, полёт обещал быть несложной прогулкой четырёх хорошо вооружённых и скоростных истребителей, благословлённых силой Гора.

Но когда мы приближались к родине минойцев, на радаре внезапно возникли неопознанные объекты, со скоростью приближавшиеся к нам. Их было штук десять не меньше. Будучи командиром звена, я скомандовал своим:

- Множественные цели на шесть часов, проводим манёвр уклонения, затем уходим по скорости!

Все как один самолёты ринулись в сторону, сбрасывая высоту. Был шанс, что нас ещё не заметили визуально или даже на радарах, так что такой манёвр с резкой сменой направления мог бы нас спасти. Но на радаре появились ещё десять целей по-меньше...

- Ракеты, - просигналил я, - Они пустили ракеты! В рассыпную, уводим на ЛТЦ!

Наши самолёты разлетелись в разные стороны, отстреливая тепловые ловушки. Я направил свой ближе к земле, полагая, что в крайнем случае могу сбить ракеты с толку прижавшись к океану. Сообщение было необходимо доставить в целости, наша страна на нас рассчитывает!

Пока я совершал манёвр, то увидел, как одного из наших всё-таки настигла ракета. Его самолёт полыхнул как вспышка, а в радио эфире зазвучал предсмертный хрип. Преследователей, кажется, это только раззадорило. Была пущена вторая партия ракет. Ещё одного нашего сняли. Вторая вспышка в воздухе.

- Орёл три-четыре! - обратился я к последнему товарищу, - Воздушный бой мы не вывезем. Уходи по низам, как я. Попробуем сбить их с курса.

- Понял вас! Удачи, командир!

Я продолжал вести самолёт низко-низко над водой, ракеты не могли меня захватить из-за теплового излучения воды. По крайней мере такие дальнобойные, какими сбили моих товарищей. И у меня был шанс на то, что я смогу уйти от обстрела. Но преследователи сели мне на хвост и теперь, судя по радару, приближались всё ближе и ближе.

Вдалеке показались обрывистые скалы острова Крит... Я ускорил самолёт как мог, но большего выжать из него не мог. Меня преследовал кто-то очень скоростной и ретивый. В задней полусфере я увидел их самолёты. Кажется они были в... Минойской расцветке? На меня напали союзники?

Самолёты настигали всё быстрее и быстрее. Вот уже над холмами острова на меня пошло первое пикирование. Пулемётная очередь пролетела мимо. Первая. Вторая раскрошила моё крыло. Истребитель загорелся, его закрутило. Земля и небо смешались в единую кашу. Я катапультировался в последнюю секунду. Моя машина пролетела ещё немного и врезалась в ближайшую гору, взорвавшись.

Я, на парашюте, спускался на жёлто-зелёные луга. Надо мной кружили минойские истребители. Приземлился. Обрезал стропы, вылез из кресла.

Бежать было больше некуда. Да и поздно было бежать. Стоило мне кое-как встать на ноги, как тут же, под рёв двигателей, на поле выехали военные грузовики. Из них повыскакивали солдаты и грубо повалили меня на землю, угрожая оружием. Меня повязали, погрузили на один из грузовиков и повезли прочь.

В грузовике качало и воняло потом. Никто ничего мне не говорил, но меня и не били. Уже хорошо. Привезли на какую-то военную базу. Завели в бункер, провели по бесконечной веренице бетонных коридоров, завели в уединённую комнату и так и оставили внутри одного, связанного.

Через какое-то, довольно продолжительное время, мне принесли стакан, наполненный какой-то белой жидкостью. Пить из него я, конечно, не стал, но пахло оно не дурно. Ещё через какое-то продолжительный период времени, дверь в помещение открылась и через неё вошла гигантская жрица-корова. Я её сразу узнал. Это была Астерия, верховная правительница Крита:

- Ого, какая честь! - сказал я с обидой за предательство.

- Есть такие вопросы, с которыми лучше всего разбираться самостоятельно. - сказала она спокойно и умиротворённо, - Особенно когда речь идёт о контактах вас, египтян и чёртовых пиратов и каннибалов с Таврии! К слову об этом... - Астерия указала на стакан, - Молоко не будешь? Оно безопасное. - демонстративно жрица подняла стакан и немного отпила из него.

- Думаете я не знаю, что оно на вас не действует?

- Не всё молоко "действует", некоторое приносится просто как знак хорошего тона. У нас, на Крите, так принято. А ещё у нас принято радушно встречать гостей.

- Отличное радушие, как посмотрю.

- Ты расстроен, что мы сбили твою птичку?

- Вы убили двух моих сослуживцев!

- Трёх, вообще-то. Так что подмоги тебе ждать неоткуда. Да и, кроме прочего, скажу что они сами пали жертвой своей службы мерзким таврам.

- Мы служим только Та-Кхемет!

- И это похвально, но вашему правительству не стоит дружить с теми, кто не нравится нашему правительству. А тем более отправлять какие-то послания за нашей спиной. Если в послании, например, ваши решаться нас предать ради союза с какими-то отбросами с Таврии, то я же не могу это игнорировать, верно? Так что я хочу, чтобы ты показал мне это послание.

- У меня его нет. Вы его уничтожили вместе с самолётом.

- Ну меня то дурой не делай. Я же знаю, что послания такой важности вы записываете на имплантах. И что ты можешь активировать его только по своему желанию... Скажи, чтобы ты хотел за то, чтобы всё мне показать? Хочешь власти? Денег? Женщин? Какую-то конкретную женщину? Мы знаешь ли похитили троянскую царицу Елену в своё время, так что у нас есть опыт...

- Родина так просто не продаётся.

- Ты мне не веришь? Я всё это могу тебе обеспечить, я здесь буквально богиня!

- Я не верю, что ты сможешь предложить мне что-то, чтобы я предал своих. Я верен своей стране!

- Боже, какой истовый и наивный патриотизм! Редкость в наше время! Знаешь, мне бы такой верный слуга не помешал...

- Если я предам своих, я буду уже не верным слугой.

- Верно... Эх, ладно... - она хитро улыбнулась, - Заходите, господа, тут убеждения не сработали и наш гуманизм оценён не был, придётся действовать силой.

В комнату вошли два здоровенных, чуть меньше самой Астерии, трёхпалых волкоподобных "гения" - устрашающих слуг богини-коровы. Один из них плотно схватил меня за голову одной рукой, а второй с силой открыв мне рот. Второй достал канистру и начал заливать мне в рот молоко. Я давился, старался не глотать и даже не дышать особо, но чёртова жидкость всё равно практически сразу проникла внутрь моего горла и спустилась по пищеводу. Предательски сработал глотательный рефлекс.

Меня отпустили. Тело тут же задрожало, стало как-то невыносимо холодно. Проступил пот. Я еле дышал. Что-то настойчиво лезло в мою голову.

- Чу! - сказала Астерия.

Я встрепенулся, вздрогнул и вдруг, неожиданно для самого себя сказал:

- Да, госпожа.

- Активируй свой имплант, пожалуйста.

- Да, госпожа.

Руки, не слушаясь моего разума, потянулись к виску. Палец отбил характерный ритм по небольшой панельке у правого глаза, тот загорелся болью и начал проецировать голографическое изображение в воздух передо мной. Там было всего три слова: "Я тебя люблю".

- Это что, какая-то шутка? - возмутилась Астерия, - Или это какой-то шифр? Не может же быть, что столько шума из-за такой чуши!

Теперь я в каком-то смысле понимал жрицу корову. Ради простого признания в любви погибло три лучших пилота, которых я когда-либо знал. Что за... Чушь?

- Бред какой-то! - продолжала возмущаться Астерия, - Я чувствую себя глупым телёнком! Вы, - она обратилась к своим гениям, - Вы этого не видели! Хоть кому-то расскажете про то, что видели, обоим животы вскрою! А ты, - она обратилась уже ко мне, - А тебя в расход. Хоть одним свидетелем моего позора меньше!

Служение

В Та-Кхемет смерть это не конец. По крайней мере, не всегда. Иногда это лишь начало с которого начинается служение.

Я узнала это на своей шкуре, погибнув на гладиаторских боях. Хлипкая новенькая пробила мне копьём грудь во время битвы новичков и я пала, истекая кровью. Сознание моё не улетучилось из тела, а оставалось где-то рядом, поскольку и мой Ка, душа, был ещё где-то внутри.

Я могла не рассчитывать на роскошные похороны или продвинутую бальзамацию, дабы успокоить мой дух. Всё же даже мой статус воительницы был убог: я не была известна, не была любима хоть кем-то, не имела влиятельной семьи. Но и так я могла рассчитывать на то, что государство позаботиться о моём теле и отпустит мой дух в Дуат... Правда, у государства были совсем другие планы.

Вместо похоронщиков на арену прибыли жрецы Анубиса в респираторах в виде голов шакала. Они долго осматривали все тела и в итоге остановились на моём. Подняли его, погрузили в машину и повезли в свой храм, посреди местного некрополя.

Там меня положили на алтарь в стерильном помещении, освещённом белыми лампами. Меня раздели, а затем, шакалы с безжизненными глазами-окулярами, стали доставать из моего нутра органы: сердце, печень, кишки, почки, лёгкие. Все их поместили в специальные капсулы, чтобы потом использовать для пересадок более достойным людям. Мою кровь слили, залив в мои вены вместо неё чёрную серно-маслянистую жидкость. Вместо сердца установили механический обсидиановый клапан.

Так мою Ка освободили, но оставили внутри Ба, совокупность чувств и ощущений, благодаря которым я и продолжала ощущать всё, что происходило со мной в посмертии. Но и моей душе сладко не было, ибо без сердца ей точно не пройти суд Анубиса после смерти. Я была насильно лишена покоя в другой жизни, чтобы моё тело могло подольше оставаться в этой.

Затем меня обмотали бинтами, вытащили на солнце и оставили запекаться на нём. Я долго и бездвижно подгнивала на ферме трупов, среди десятков таких же несчастных, которым была уготована вечная жизнь в служении Анубису. Надсмотрщик в маске-шакала каждый день обходил нас, щупал, проверяя готовность. Наконец, спустя десяток дней, когда моя кожа ужалась, засохла и стала мертвенно-обсидиановой, меня подняли из мёртвых.

Мучаясь от жажды и голода я встала средь поля трупов и пересохшим ртом спросила у жреца, который меня поднял:

- За... чем?

- Во славу Анубиса... - пожал тот плечами, что записывая в планшет, - Во славу Анубиса... И ещё ради общественного блага... - он достал фонарик и посветил мне в глаза, сначала в один, потом в другой, - Так, зрачки в норме, сознание вроде есть... Ты готова.

- К... чему? - говорить мне всё ещё было трудно.

- К служению. Культ назначит тебя во служение кому-нибудь достойному. Ты вроде на морду ничего так, сгодишься в слуги. Радуйся. - он улыбнулся, - тебя могли бы отправить патрулировать некрополи или стеречь границы в пустыне. Ну а так...

А так мне пришлось быть верной служанкой. По законам Та-Кхемет, никто не может быть в рабстве или служении у другого существа, даже если это могущественный жрец или сам фараон. Все кхеметийцы были равны перед лицом богов. Все, кроме мертвецов. Ведь если Ка больше нет в теле, то и равным оно не считается и может быть использовано как только заблагорассудится.

Поэтому влиятельные люди со всей Чёрной земли набирали себе прислужников и помощников именно у некротехников Анубиса, делавших мумифицированных зомби вроде меня. К одному из таких я и попала. Это был молодой жрец Себека, занятый в производстве египетских субмарин.

Он был замкнутым, неразговорчивым, одиноким и полностью погружённым в свои собственные проекты, которыми занимался с ночи до утра. А я сталась его единственной прислугой, потому спектр моих обязанностей оказался крайне широким: я стирала, мыла посуду, готовила кушать, убиралась в доме, приносила кофе, работала швеей и даже мыла его, пока тот в задумчивости сидел в ванной, перебирая в голове проекты торпед. Всё это делалось с попутным гнием изнутри, мучением от голода и жажды, ломотой и усталостью из-за отсутствия сна и какого-либо отдыха.

В один из обычных дней, когда мне приходилось снова намывать своего "господина" в ванной, я вдруг не выдержала, сжала крепко тряпку, которой обтирала его тело, скрючилась и упала на колени. Всё тело моё дрожало и ныло от усталости, ибо я не спала уже несколько месяцев.

- Что с тобой случилось? - спросил жрец, впервые за многие дни обратившись ко мне лично. Он вышел из ванной и положил руку на моё плечо, - Всё хорошо?

- Я... устала, - еле шевеля языком произнесла я, - Я... больше не вынесу.

- Что же, хорошо, можешь идти отдохнуть. - внезапно снисходительно предложил он, - Ложись на диване в гостиной.

И так, впервые со своего возрождения мне удалось поспать. Я легла на мягкий диван и это, кажется, лучшее что случалось со мной в не-жизни. Я даже смогла уснуть, хотя не была уверена в том, умею ли я это делать или нет. Правда, пока я спала, жрец не отходил от меня не на шаг, он странно гладил меня по ноге и о чём-то тяжело задумался. Позже выяснится, что у него всё это время были на меня особые планы.

С той поры всё для меня изменилось. Он стал не столь замкнут и отдалён, по крайней мере со мной и всё искал возможности быть ко мне ближе. А я не могла этому противиться. Были дни, когда он заставлял меня спать в его ногах, будто какую-то собаку. Были дни, когда он садил меня за свой стол и кормил той едой, которую я для него готовила. Были и дни, когда он самолично меня мыл.

С недавних пор он стал использовать косметику, чтобы прикрыть следы моего гниения и впалости на лице. После он заставил меня перестать носить одежду, так как та "мешала ему сосредоточиться". С каждым днём его внимание и влечение всё усугублялось. Он позволял себе неловкие жесты, садился так близко, как только возможно, всячески вклинивался в моё личное пространство и щупал, трогал, касался...

Это было ужасно. Ужасно тем, что я ничего не могла предпринять. Это было унизительно. И я прекрасно понимала, что полностью в его власти. Он бы наверное давно сделал то, что хотел, но почему-то всё никак не решался на решительные действия. Видимо, где-то в глубине души, даже он понимал, что я совсем не человек и даже не вещь. Я нечто другое. Что-то, что вызывало у него неправильные мысли.

В один день он всё-таки не выдержал. Тогда я мыла пол на кухне, оттирая заскорузлую грязь из-под мебели. Жрец зачем-то зашёл на кухню, увидел меня. Ну и набросился. Как дикий крокодил на антилопу, подошедшую слишком близко к водопою. Он бросился и стал жадно целовать мою шею, а я даже не могла пошевелиться и что-то предпринять. Просто молча осознавала, что ко всем прочим унижениям, в этот день прибавиться ещё одно.

Жрец схватился за мои груди, укусил меня за шею и тут в моей голове что-то перемкнуло. Я вдруг, одномоментно, наполнилась такой тягой к жизни и сопротивлению, что разом сбросила нападавшего с себя. Он упал, сильно ударившись о шкафчик, но не потеряв сознания. Я вскочила на ноги. Мой рот пенился от слюны. Голод был невыносимым.

И я бросилась на своего обидчика, начав рвать того на куски, поедая плоть и насыщая своё брюхо. Я ела и наполнялась сил. Он какое-то время кричал, а после захлебнулся собственной кровью или умер от болевого шока. Это было не так уж и важно. Главное, что по окончанию вечера от жреца не осталось и косточки.

Я рухнула на пол. Впервые с момента возрождения голод и жажда утихли. Я грузно дышала, хотя уже давно дышать для меня было бессмысленно. Просто казалось, что так правильно. Просто я ощутила себя на один момент всё ещё живой. Моё служение закончилось.

Гиены Фаэтона

Давным-давно, на холодной планете Фаэтон, бывшей девятой планетой от Солнца, под огромной коркой льда теплилась жизнь. В альковах планеты, согреваемых и освещаемых бурной вулканической и геотермальной активностью, бурным цветом произрастали обширные саванные равнины, кишащие самой разнообразной живностью. Из этой живности особенно выделялись антропоморфные гиены, эволюционировавшие из местных видов кошачьих.

Это были сильные и гордые звери с невероятно сложной социальной организацией, что смогли построить целую цивилизацию под плотным слоем льда и заселить все альковы Фаэтона. Они осели, прекрасно приспособились к земледелию и охоте в сложных условиях, когда сезоны дождей и засухи зависят от того, насколько активно вулканы топят небесный лёд, а гейзеры выкидывают на поверхность горячий и душный пар.

Еды такое фермерство много не приносило, а потому гиены были немногочисленны и чётко делились на несколько крупных кланов, каждый из которых обладал своей территорией. Мой клан, главенствующий на Фаэтоне, именовался Ха и все его представительницы обязаны были добавлять к своему имени название клана. Так, мою мать, военначальницу клана, звали Ха'Мсин, а меня Ха'Йя.

И как дитя одной из самых сильных самок, я всегда свято верила в то, что и сама должна быть достаточно доминантной, чтобы никто не посмел посягнуть на моё законное место: сразу за моей матерью. Это работа не из лёгких, ведь много выскочек стремятся потеснить меня с пьедестала и просто нельзя игнорировать их вызовы. Даже если вызов идёт из другого клана.

Вот очередная соперница, из жалких Ше, крупнее меня в два раза, да и двигается быстро и с хорошей техникой. Она уже нанесла мне пару ударов, разбив нос и губу, а я добилась только того, что пропитала кровью обмотки своих лап. Такие бои это не шутка, пропускать столько ударов, как я просто нельзя. Ибо падение или секундная заминка от болевого шока и всё, можно прощаться с жизнью. Гиены никого не щадят в дуэлях.

Начинаю отступать, надеясь хоть немного вымотать более сильную соперницу. Она наступает уверенно, бросая в мою сторону быстрые и мощные прямые. Но даже они не так мотивируют меня держать дистанцию, как перспектива борьбы. С моими габаритами и нечего мечтать о победе в тесном противостоянии. Я пляшу вокруг соперницы, стараясь оставлять себе пространство для манёвров и не давая загонять себя в угол ринга.

Во время этого отступления встречаюсь со взглядом матери, тяжёлым и недовольным. Она разочарована тем, что её дочь не проявляет должной доминантной самке смелости. И этим разочарованием я была ранена куда сильнее, чем любым ударом, который могла бы получить, а потому неожиданно даже для самой себя решаю наконец атаковать.

Уклонившись от очередного быстрого выпада соперницы, я ныряю под руку соперницы и наношу два быстрых удара по её стальному прессу. Затем пошёл один мощный апперкот в челюсть, который, впрочем, не возымел успеха, лишь немного её дезорганизовав. Но этого немного хватило, чтобы я пошла на отчаянный шаг. Оттолкнувшись от земли, я подскочила и бросилась на голову сопернице, ногами обхватив её грудь, а пальцами вдавив удивлённые глаза.

Она закричала и зашаталась, пытаясь меня смахнуть, но от этого захвата теперь зависела моя жизнь и удары по спине едва ли могли меня заставить ослабить хват. Соперница пошаталась и рухнула на спину, продолжая брыкаться. Теперь я была сверху и полностью контролировала ситуацию. Одно моё движение и наглая претендентка больше никогда не увидит мир хоть в каких-то красках.

Я посмотрела на мать. Та довольно кивнула и улыбнулась. Я надавила. Глазные яблоки под моими пальцами лопнули. Соперница верещала как бешенная, вскочила сбросив меня и не видя дороги судорожно стала бегать из стороны в сторону. Мать вышла на ринг и своей огромной лапой остановила её. Затем ладонью пробила сонную артерию и бросила мне кровоточащее тело. Дело было сделано, я победила и теперь могла испить кровь претендентки во славу Кровавой богини.

Кровь была солёной и железистой. Я не оставила в теле ни капли. Закончив необходимый ритуал, я встала. Мать гордо кивнула и сказала:

- Молодец Ха'Йя. Но, можно было и лучше. Мне нравится смотреть на то, как моя дочь побеждает сильных соперниц, однако я не понимаю, почему ты меня в который раз зовёшь на столь непримечательные бои...

- Просто каждый раз хочется, чтобы ты видела, - тяжело дыша я лишний раз осмотрела свои окровавленные руки в обвязках и почувствовала гордость за свою силу.

- О, Ха'Йя, у меня ведь есть и другие дела. А ты взрослая девочка и скоро войдёшь в период гона. Скоро придётся смотреть на то, как твои собственные дети будут убивать друг друга...

- Не напоминай, мам... - мне вспомнились мои первые недели на этом свете и то, как я инстинктивно перебила всех своих шестерых сестёр, пока те кормились, оставшись единственной дочерью... Не самые приятные воспоминания и тот поступок, о котором я жалею.

- Йя, - несколько по-свойски обратилась ко мне мать не верно поняв мою мысль, - Уже вот-вот настанет время выбирать себе самцов попокладистее и потише. Всех тихонь мигом расхватят, если ты не будешь проявлять достаточно доминантности! К слову о тихонях... твой отец просил тебя зайти и я очень надеюсь, что он не будет предлагать тебе кого-то из неподходящих по рангу самцов. Ещё предложит какого-нибудь задиристого и самовлюблённого пустозвона. Птицы его полёта обычно такие...

- Мам, папа никогда мне не предлагал...

- Начнёт. Я уверена. Что ещё самцам делать, как не пытаться за счёт нас пробивать себе и своим знакомым место в иерархии? Самцы меркантильны...

- Папа не такой. Мы скорее всего просто опять поболтаем о клане и о том, как у меня дела в военной академии...

- Ещё хуже. Если он никого тебе не сватает, значит будет что-то клянчить. Ты главное не давай ему спуску, а то...

- Мам!

- Что? Я его отлично знаю.

- Вы виделись один раз.

- И он показался мне таким нежным, хрупким и милым. Так что когда он проявил агрессию в момент спаривания...

- Я не хочу знать, мам.

- Ладно, но я тебя предупредила. Гон это тебе не шутки!

- Я... Ладно, пойду ка я и правда к отцу, а то мы можем с тобой вечно об этом говорить, - я стала собираться и одеваться, готовясь к выходу на улицу, - Вызовешь рабов убрать тело?

- Конечно, - мама улыбнулась, - Давай только возвращайся пораньше сегодня. Обещаю, что за ужином не буду говорить про гон. Тем более что у меня для тебя другой сюрприз.

- Сюрприз?

- Вечером и узнаешь.

- Хорошо, мам. Люблю тебя.

- И я тебя, моя милая доченька.

Мама покинула помещение, а я обработала раны, смотала бинты и переоделась. Наконец, после дуэли и не самого приятного разговора с матерью я оказалась на улице. Саванна пахла прекрасна, лёгкий жаркий ветер трепетал траву в привычном фиолетовом свете, исходившем из-под земли. На улице было тихо. Большие бетонные норы, раскиданные тут и там среди полей мясных злаков, в этот сезон, в основном, пустовали и были в распоряжении всех желающих членов клана. Всё равно они все, как и поля, как и весь альков принадлежали Ха.

А вот что Ха не принадлежало, так это трущобы, куда я смело направлялась. Там в основном жили чересчур агрессивные и пытавшиеся проявлять доминантность самцы, вроде моего отца, так что бояться особо было нечего и некого. Но сами эти норы представляли собой хаотичное нагромождение всяческого мусора в естественных ледяных пещерах, кое-как собранного в приличные помещения внутри туннелей. И находится там было одновременно неприятно и жалко.

Тем не менее, отца своего я любила и старалась навещать его почаще. В конце концов, таким как он в нашем обществе очень непросто. Особенно после ТОГО случая... В общем, жил отец в небольшой пещере в дальнем конце трущоб. На небольшой кухне с ледяными стенами мы сидели, пили кипячённую кровь с травами и говорили обо всём на свете. Отец любил поговорить. В конце концов, доминантные самцы были обществом даже куда более конкурентным, чем клановые самки, а потому были исключительно разобщены и даже о насущных проблемах с очевидными решениями, вроде обрушения пещер не могли пообщаться без драки... Куда уж там до светских бесед?

- Ну что думаешь, какова теперь будет наша военная компания против чёртовых вулканцев? - спросил отец, отхлёбывая из своей костяной кружки.

- Думаю, что после того, как мы возьмём Венеру, то сможем наконец подумать и об атаке на Землю. Правда, мама говорит, что высаживаться на Венеру - самоубийство. Мол, наш десант уничтожат ещё на подлёте и надо брать планету в осаду...

- Да? Ну твоя мама в этом хорошо разбирается. К слову, а она сама не собирается участвовать в венерианской компании?

- Только после того, как мы возьмём планету. Недавно матриархи Ха назначили её подавлять недовольных. Венерианцы наверняка ужаснутся, когда мама придёт наводить к ним порядок!

- Правда? Ох, а я даже и не знал! До нас здесь, новости не быстро доходят, сама знаешь. - он на секунду задумался, а после сказал, - А что она сама говорит об этом "подавлении"? Они же наверняка и здесь, в трущобах будут охотиться?

- Не знаю, она говорит только о том, как скучает по настоящим битвам. Её сейчас, кажется, куда больше заботит мой гон...

- Ха, наверняка тебе уже все уши прожужжала?

- Ещё бы! Перед тем как я к тебе пришла, она мне опять нотации читала. Всё боится, что я себе найду недостаточно покладистых самцов...

- Как лицемерно с её стороны...

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну, я знаю как твоя мать меня ненавидит за мою скромную попытку доминировать, но ведь у неё есть тайная страсть к таким, слегка агрессивным самцам. Просто она её в себе давит.

- Ну конечно, это неподобающе воительнице её заоблачного уровня... - я стыдливо отвела взгляд, моя тайная страсть во многом была похожей на материнскую и отец был единственным, кому я об этом рассказала.

- В общем, ты не одинока, - заключил папа, - Даже далеко не одинока. Я вот недавно узнал об одном клубе у нас, тут, в трущобах...

- Клубе?

- Только ты никому не рассказывай, что я тебе про него говорил. Я не просто так спрашивал, занята ли твоя мать какими-нибудь поисками в трущобах, ибо место то крамольное... Обещаешь, что никому не скажешь про него?

- Даю слово.

- Тогда расскажу: клуб называется "Скрижаль". Под него тут, в трущобах, прокопали целый тоннель. И там собираются самки и самцы, которые ценят... необычные практики. Мне даже говорить о них стыдно, но мне кажется, ты вполне сможешь поискать там молодого и доминантного самца, придя инкогнито. Это место как раз для этого.

- А это не опасно?

- Опасно, наверное. Но кто ни рискует, тот не получает шанс испить крови, разве нет?

Он был прав. Мне хотелось рискнуть и найти таки самца себе подстать, даже если придётся рискнуть собственным статусом и безопасностью. В конце концов некоторые желания просто сильнее нас. Некоторым желаниям невозможно не подчиниться. Поэтому, после ещё пары часов кухонных разговоров с отцом, я вышла из его дома и направилась к "Скрижали". Благо до запланированного ужина с матерью было ещё несколько часов и времени было более чем достаточно... для всего.

Клуб действительно располагался в довольно большом, по местным меркам, туннеле и оказался норой очень неплохо обустроенной, с редкой для трущоб внешней подсветкой и скромной вывеской, ни о чём не говорящей. Войти получилось без проблем, крепкие охранницы пропустили меня без лишних слов. Внутри было шумно, играла музыка и толпа, разбившаяся на маленькие группки, ютившиеся у крохотных столиков, действительно поражала своим количеством.

В трущобах редко где собиралось НАСТОЛЬКО много гиен разом. У нашего народа не то чтобы вообще в обычаях было собираться большой группой куда-то, кроме собрания клана. Так что это стало для меня первым удивительным открытием за вечер. Следующим удивительным открытием стал притягательный молодой самец, забравшийся на небольшую сцену и одним этим заставивший замолчать, и музыкантов, и бормотания толпы.

Он стоял прямо и гордо расправив свои щуплые плечи. В его руках был небольшой листок, который он тут же стал зачитывать своим бархатным голосом, чётко отчеканивая каждое слово:

- У меня не было времени подготовиться к этому выступлению, вы, мои единомышленники, знаете как сумбурно, в последнее время, я вынужден перемещаться по разным альковам, чтобы не оказаться схваченным полицейскими кланов, так что пришлось писать на ходу. Однако уверяю вас, что то, что вы услышите будет именно теми тезисами, которые отражают все наши терзания. И так:

"Первый тезис. Мы выступаем за конец доминирования самок в политике! Долой суды самок и клановые матриархальные устои! Недопустимо, чтобы самцы и дальше считались гиенами второго сорта, не достойными того, чтобы принимать важные решения об устройстве нашего общества!

Второй тезис. Мы решительно выступаем за прекращение гонений на самцов, которые позволяют себе проявлять доминантность. Долой предрассудки о том, что это извращённо и что такие самцы недостойны счастья быть с самками!

Третий тезис. Мы поддерживаем моногамный тип отношений, как самый предпочтительный в нашем революционном движении! Никаких гаремов у матриархов, никаких беспорядочных связей. Один партнёр - одна верность!

Четвёртый тезис. Мы выступаем за прекращение детоубийство во благо контроля гиперпопуляции. Каждый имеет право на жизнь и щенков одного помёта стоит отделять друг от друга.

Пятый тезис. Мы выступаем за конец клановой системы! Долой устаревшие клановые порядки, которые связывают нас по рукам и ногам родством и принадлежностью к одной доминантной группе! Долой клановые войны!

Шестой тезис. Долой общественную собственность! Каждый имеет право на своё собственное поле мясных злаков, свои охотничьи угодья и свою нору. Никаких клановых полей и клановых распределений ресурсов, каждый будет получать столько, сколько заработал!

Седьмой тезис. Пора прекратить военное рабство. Всех рабов пора отпустить на волю, в родные альковы! Даже если те были преступниками или добровольно продали себя в рабство!

Восьмой тезис. Долой каннибализм. Гиена не должна есть другую гиену, чтобы там традиции не велели!

Девятый тезис. Никаких дуэлей за доминирование. Мы минимизируем насилие во имя бессмысленной борьбы за превосходство.

На этом всё, спасибо!"

Стоило ему закончить и зал завис в гробовом молчании. Послышались лишь робкие хлопки, но видимо большинство присутствующих, как и я, посчитали выступавшего сумасшедшим. Довольно красивым, но сумасшедшим. За половину его крамольных слов, выступающих против самой нашей природы, его ждал бы суровый суд, а он вышел и зачитал это во всеуслышание, пусть и в таком месте. Это... интриговало.

Определённо, это был очень необычный самец. От него так и веяло доминантностью и самоуверенностью, и это сразу заставило меня подойти к нему и попытаться познакомиться. В конце концов, какой-то такой запретный плод, в виде уверенного и смелого самца, который ещё и пах очень едко и вместе с тем приятно, я и искала.

Дождавшись пока тот выйдет из толпы и пройдёт к клубному бару, чтобы выпить немного крепкой крови, я подсела рядом, на высокий стул, сказав бармену:

- Налейте нам две за мой счёт!

Бармен кивнул, смелый самец удивлённо посмотрел на меня:

- Довольно щедро. Понравилось моё выступление?

- Ха, даже не знаю! У меня очень смешанные чувства на счёт него.

- Это нормально, впервой все воспринимают мои идеи как дикость. Тут нужно задуматься о реальных выгодах от моих предложений, чтобы понять, что это лучший выход для нашего умирающего общества!

- Наше общество умирает?

- Конечно. Насилие нас уничтожит.

- Но насилие это наша природа, - я была серьёзна.

- Ваша, может быть, - сказал он, на редкость для самца смело оспаривая мои слова, - Но общество состоит не только из кровожадных монстров. У нас много гиенистов, которые смотрят на вещи шире, чем... Как тебя зовут?

- Какой наглый вопрос для самца! Но я на него отвечу: меня зовут Ха'Йя. А как зовут тебя?

- Клык'Нан, - произнёс самец, отхлёбывая из только принесённого стакана крови.

- "Клык"? Это что ещё за клан такой?

- Ты не слушала моё выступление? Я против клановой системы, так что убрал из своего имени приставку клана и заменил на слово, которое мне нравится "Клык". Оно ничего не значит, но это тоже форма протеста.

- Ха, протест! "Протест" это очень забавное словечко. Мне нравятся самцы, которые так открыто бросают вызов самкам...

- Я занят, - отрезал внезапно он.

- Занят? В смысле, у тебя уже есть какая-то самка? Но ты же противник гаремов, значит не принадлежишь какому-нибудь матриарху. Да и даже если так, то я могу договориться с ней, я знаешь из богатой семьи, так что есть возможность...

- Я совсем занят. У меня уже есть партнёр. И мы с ней прекрасно уживаемся вдвоём с полной верностью друг другом.

- Верностью... партнёру? Ты, наверное, шутишь!

- Мне всё понятнее, что ты меня вообще не слушала. Это типично для самки. Я против полигамии. Вообще. И у самок, и у самцов. Все равны и все имеют право только на одного партнёра...

- То есть ты что это, отказываешь мне?

- Тебя интересует только это? Тебя не интересуют мои мысли?

- Даже доминирующий самец не должен говорить больше положенного по статусу...

- Ну тогда да, я тебе отказываю, - он встал, - Спасибо, конечно, за напиток, но я пойду пообщаюсь с кем-нибудь, кто готов слушать самцов.

Меня как обухом по голове ударили. Самец не только отказал мне, но ещё и какие-то претензии выступил. Разве ему недостаточно, что такая статусная самка, как я обратила на него внимание? Ему нужно что-то ещё, чтобы просто спариться? Нет, он конечно красавчик и пахнет вкусно, но такого даже я не стерплю. У всего должны быть рамки!

Раздосадованная такого рода разговором, я тоже встала из-за стойки и направилась к выходу, прокручивая мысли о том, что сегодня мне что-то не очень уж и повезло на поиски, а потому пора сворачивать силки. В конце концов, мало что может быть хуже наглого отказа самца после недвусмысленного предложения. Пока я пробиралась средь толпы, мне и вовсе казалось, что ничего хуже быть не может. Я ошибалась.

В момент, когда я не дошла всего пары шагов до выхода, входная дверь клуба слетела с петель и внутрь завалился отряд состоящий из десятка гиен в тяжёлой броне. Естественно, меня первой же повалили на пол и прижали к полу. В клубе началась паника. Посетители быстро ретировались, а стражи порядка активно клали на пол тех, кто не успевал сбежать с места преступления. Поймать удалось не всех, но многие из посетителей не самого законного заведения оказались в том же незавидном положении, что и я.

В цепях, сковывающих руки и ноги, меня доставили в сухую и пыльную нору-тюрьму. Бросили в одиночную камеру. Закрыли тяжёлую стальную дверь. Угораздило же меня попасться карательному отряду! Хорошо ещё, что ни за каким незаконным и извращённым делом не поймали, иначе бы совсем не повезло. А так хоть есть шанс убедить следствие в том, что оказалась в клубе случайно...

Лёжа на холодном бетонном полу, я долго придумывала подходящую историю, чтобы объяснить как вообще оказалась в трущобах и зачем пришла в "Скрижаль". Придумала отличную и длинную историю. Надеялась, что меня спасёт моё происхождение и подчинённые моей матери закроют глаза на моё невинное появление не там где надо было...

Однако, когда в камеру вошли трое гиен в новенькой военной форме, мои надежды начали трещать по швам. Главная из них - Ха'Лог, была очень хорошей знакомой моей матери и моей, конечно, тоже. Они с моей мамой заканчивали один класс военной академии и Лог радостно служила под начальством своей подруги, прослыв лучшей ищейкой клана. Она была очень вежлива и, при этом, просто беспощадна.

Приказав охранницам развязать меня и усадив меня на неудобную койку, она взяла деревянный стул и села напротив меня, положив руки на его спинку:

- Ха'Йя, Ха'Йя, Ха'Йа... Вот кого-кого не ожидала увидеть в своих заключённых, так это тебя! А я ведь помню ещё, как присматривала за нашим с Ха'Мсин общим помётом. Ты тогда казалась такой достойной и хорошей девочкой...

- Я...

Я уже хотела было начать рассказывать подготовленную оправдательную историю, но Ха'Лог резко прервала меня, подняв в воздух палец:

- Чу! Не думай, что я не знаю, что ты делала в Скрижали. Мы не из простого желания кого-нибудь покошмарить такие рейды проводим, мы отлично умеем вычислять паршивых овец... - он зловеще ухмыльнулась, - И против тебя, дорогая, у нас есть свидетель. Кое-кто интересуется не только отвратительными мужланами, но и запрещёнными идеями. Никогда не понимала, знаешь, самок которые на полном серьёзе могут поддерживать разрушение естественного порядка вещей...

- Свидетель? Какой свидетель? Я практически ни с кем не общалась там!

- А как же Клык'Нан? Вернее сказать Ха'Нан. Наш миловидный агент как раз поведал о том, что ты им и его речами очень непристойно интересовалась. Даже намекала на моногамные отношения и свержение кланового режима.

- Я ничего такого не говорила! Этот подлец лжёт!

- Нет, Ха'Нан конечно немного сошёл с ума после списания из матриаршьего гарема и химической кастрации... Иначе как бы он самозабвенно нёс тот бред, который несёт? Но он отличный источник информации, каждый раз точно указывает на предательниц в клановых рядах. А те прекрасно клюют на его нежную внешность и вызывающий нрав.

- Я никого не предавала. Мне просто было любопытно о нём немного узнать, я никаких идей не поддерживала и ничего ему не предлагала!

- А я вот думаю иначе. Особенно после того, как тебя взяли в подпольном клубе. Скажи, после обвинений одного из наших лучших подстрекателей, моего свидетельства и взятии на горяченьком, что решит суд касаемо твоей судьбы? Можешь не отвечать и так всё понятно. Но у меня нет мотивации рушить твою жизнь, дорогуша. И класть вину на сердце твоей матери...

- Чего ты хочешь? Сделку?

- Верно мыслишь, милая Йя. Если не хочешь опозорить наш клан, придётся рассказать, кто поведал тебе о "Скрижали". Расскажешь и я тебя отпущу, даже матери твоей сообщать не буду. Живи себе спокойно с усвоенным уроком о том, что против клана, и против гиенической природы, не стоит и мыслить дурно.

- Я не могу рассказать.

- Не можешь? Почему вдруг?

- Я дала слово, что не расскажу, и будет бесчестно его нарушить.

- А ходить по клубам для извращенок и говорить крамолу про ненужность клановой системы это не бесчестно? Ты накладываешь позор не только на себя, ты всех Ха подводишь.

- Я не могу нарушить данное слово. Тем более что это дорогой для меня человек. Я не предатель.

- А мне кажется, что предатель. Разве одно предательство чем-то лучше другого?

- Одно предательство лучше, чем два сразу.

Она гневно встала, опрокинула стул, и, фыркнув, процедила:

- Вот как ты поёшь. Ну тогда пеняй на себя! Твоя мать точно обо всём узнает.

Что-что, а обещания свои Лог держит. Конечно мама сразу же обо всём узнала и уже через считанные часы, проведённые мной в тревожном ожидании, влетела в камеру. Её взгляд был холоден и суров:

- Йя, ты хоть понимаешь, в какую историю вляпалась?

- Мам, меня оклеветали! Честное слово, я оказалась там случайно!

- Кто тебе рассказал про то место? Кто надоумил так позорить честь клана? Отец? Наверняка он... - она гневно сжала свой огромный кулак, - Ему стоит молиться, ибо я этого урода размажу и не посмотрю на то, что это слабый самец.

- Это не так, папа не при чём.

- Хватит его защищать. Это больше не шутки. Ты и так запятнала нашу честь тем, что дала волю своей низменной слабости. Это уже непростительно.

- Мам, я... - сначала я хотела было продолжать оправдываться, но тут мои нервы не выдержали и я вдруг сказала то, что на самом деле думала, - Да что в этом такого?!

Мать удивлённо подняла бровь:

- Что такого... в том чтобы подчиниться самцу? Ты об этом меня спрашиваешь?

- Да! Именно об этом! Что в этом такого преступного? Это моё дело, если мне очень хочется...

- Чушь! Это перестаёт быть твоим делом, когда ты проявляешь слабость! Проявлять слабость и подчиняться кому-либо где-либо это самое позорное, что может быть у настоящей воительницы. Ты не можешь унижаться перед теми, кто не победил тебя в бою и ты не должна позволять ни одному выползку даже подумать о том, чтобы заставить тебя добровольно унизиться.

- Но если желание сильнее меня?!

- Оно не должно быть сильнее тебя. Проиграть своим желаниям, значит уронить честь. Подчиниться значит ещё и извозить эту честь в сточных водах. Сделать это перед самцом, который изначально, физически не способен быть сильнее тебя, знать сжечь эту честь и развеять по ветру. Прикрывать тех, кто угрожает клану это и вовсе просто-напросто преступление, как и ходить на сходки бесчестных выродков. Я не учила свою единственную дочь ни бытию преступницей, ни бесчестью.

Я с тяжестью рухнула на пол и схватилась за голову лапами:

- Но что я сейчас сделаю, если я оступилась?! Что мне делать, мам?!

- Нести ответственность, а лучше сгинуть достойно. Бесчестию стоит всегда предпочитать смерть.

- Мам...

- Я не буду вставать на твою сторону на суде. Я вообще на него не приду. Ты меня разочаровала Йя. Ты разочаровала весь свой клан.

- Мам... - я смотрела в её глаза, но видела там лишь холодную пустоту и презрение, куда более холодную и глубокую, чем когда-либо ранее.

Эта холодность порезала меня сильнее ножа. Я оказалась разбита и покинута единственной гиеной, которая могла выступить на моей стороне. Я не защитила отца, не выполнила свои тайные желания, опозорилась и потеряла мать. Это был конец. Абсолютный и бесповоротный конец.

Без особого смысла и цели я ждала дня, когда мне должны были вынести приговор. Долгие часы сидела на скрипучей кровати и сверлила взглядом стену, пока не накатывала усталость и я не засыпала. Только во сне мне было спокойно. Только во сне мне было радостно.

Меня кормили, но я практически не хотела есть. Вся еда потеряла вкус, форму и цвет. Вся жизнь, казалось, была окончена. Всё, казалось, теперь было против меня. Мне самой мой поступок казался скорее проступком, но для остальных это был суровый грех, который нельзя было совершать так легко и наивно, как совершила его я. Но теперь уже ничего не сделаешь. Всё кончено.

В один из дней меня буднично подняли утром, одели в кандалы и повели в зал суда. Я стояла там, под пристальными взглядами шести судей-матриархов и одного самца-жреца, одного из "покорных мужей Кровавой богини". Умудрённые опытом самки бойко и не стесняясь в выражениях обсуждали то, как со мной поступить. Часть выступала за самое жестокое наказание, другая же говорила про искупление.

Так, за меня выступала одна из влиятельных матриархов клана Ше. Это её дочь я убила несколько дней назад в честном поединке. Видимо она считала своей честью защищать достоинство той, которая оказалась достойна жизни больше, чем её дочь. Ведь иначе выходит, что её дитя и, соответственно, она сама ничуть не лучше "жалкой самцеугодницы и крамольницы".

Матриарх же от Ха, напротив, выступала за то, чтобы меня как можно быстрее покарать, лишь бы я больше не оскверняла клан фактом своего существования. В итоге последний голос, как это часто бывает в судах, оказался за монашествующим мужем Кровавой богини.

Тихоня, как и положено тихоне, презирал доминантных самцов и самок им угождающих всей душой. Однако поступил несколько благонравнее, чем слегка запятнавшие честь Ха и скромно выступил за то, чтобы я очистила своё имя кровью. На том и порешили.

Меня определят в исправительный отряд и забросят отвоёвывать честь и право на приставку Ха в имени, в пекло Венеры. Отца убьют. Мать разочаруется в потомстве. Ха'Лог получит очередной трофей в коллекцию своих побед над нарушителями чести. Клык'Нан продолжит крутить хвостом перед молодыми гиенами. Судьи разойдутся по тёплым и уютным норам к своим гаремам. На трупе моей соперницы взрастут кровавые злаки. Ничего не поменяется, жизнь пойдёт своим чередом. Так было. И так будет. Конец.

Лемминг

Часы нервно отбивали такт. Молчание: бесконечное, тягостное и гадкое. Скрип кресла. Мерзкое, прерывистое дыхание моего босса, который явно только недавно проснулся после весёлой ночки и теперь, нехотя, просматривал мои бумаги с явной долей презрения.

Давящие цветастые стены, которые "должны настраивать сотрудников на позитивный лад". Ваза с невкусными конфетами, которые никто никогда не возьмёт. Идиотские мотивирующие плакаты. Фальшивая улыбка на лице молодого парня с лакированной "зализанной" причёской, одетого в чёрное худи, с логотипом компании "Лемминг". Он был начальником отдела и, кажется, получил эту должность по родству с одним из топ-менеджеров. В общем типичная история.

Теперь же этот паренёк, будто бы с высоты десятков лет стажа, отчитывал меня, как провинившегося школьника:

– Видишь ли, Марк... Наша компания очень заботиться о продуктивности. Мы команда... Нет, мы куда больше. Мы – семья! Стая, чёрт её дери! А знаешь, что происходит с теми старыми животными в стае, которые уже не могут о себе заботиться, которые больны или несут угрозу коллективу?

– Послушайте, я уверен, что в следующем месяце смогу вернуться в норму и сделать всё как следует!

– Нет-нет, друг мой. Нет. Это твоя меланхолия и депрессия портит не только твои или мои показатели. Она весь отдел демотивирует. А немотивированный отдел — это проблема для нашей компании. Наша огромная семья страдает из-за одного тебя. Из-за того, что ты не можешь разобраться со своими проблемами и оставить их дома, там, где они и должны быть. Не здесь. На работе ты образцовый сотрудник, вне зависимости от того, разносишь ли там кофе, делаешь отчёты или другую, менее полезную, чем мою, работу. Нытики нам тут не нужны.

– Прошу вас, у меня мать умерла в этом месяце. Зарплату урезали. Я не справляюсь и даже... – я замялся, боясь произнести следующие слова.

– Даже... что? – мой начальник, кажется, прекрасно понимал, что я собираюсь сказать.

– Даже потерял веру в то, что меня когда-то повысят или, что я хоть немного вырасту.

– Вот в этом и есть твоя проблема: ты сомневаешься в нашей компании. Ты не веришь в неё так, как верю в неё я, поэтому ты отвратительно работаешь и тебя не повышают уже много лет. А твои проблемы... Ну, это только твои проблемы. Почему ты так нагло перекладываешь их на нашу компанию и на свой, родной, коллектив? Не считаешь, что ты поступаешь исключительно... ублюдочно?

– Я... я... я исправлюсь. Я вам обещаю. Дайте мне время! Мне очень нужна эта работа. Куда я в свои сорок пойду? У меня жена, у меня дети, у меня куча кредитов...

– Куда хочешь, туда и иди. Но рекомендации я тебе напишу не самые лестные. Зачем коллегам по бизнесу подкладывать такую огромную свинью?

– Но...

– Радуйся хоть, что трудовое законодательство обязывает нас выплатить тебе выходное пособие. Если бы не оно, отправили бы тебя на улицу без него. И ты бы это полностью заслужил. Мы отстали от нашего показателя эффективности на один процент! Один! Это значит, что меня лишат премии. И твоих коллег тоже. По мне так, и тебя лишить за это денег было бы очень славно...

– Значит, я уволен?

– Именно так. И у нас уже куча молодых претендентов на твоё место, готовых работать не с таким большим аппетитом к материальному, как ты. Всё, проваливай из моего кабинета, жадная до денег крыса! – эти слова не требовали возражений.

Я встал, уже обдумывая то, как скажу жене о своём внезапном увольнении. Она явно такого развития событий не оценит.

Когда я уже практически вышел, мой молодой босс, вдруг окликнул меня:

– Эй! Погоди. Может, я немного погорячился. Ты, конечно, уволен, но у нашей компании есть для тебя альтернативное предложение. Ты ещё можешь принести нам пользу. – он протянул мне цветастую брошюрку, – Вот, прочитай про "Эвтаназию". Завтра дашь мне ответ. Если он будет положительным, мы очень много заплатим.

---

"Компания Лемминг представляет вам "Эвтаназию", лучший возможный побег от жизненных бед и неудач! Ваша семья несчастна и бедна? Вы устали от тягостей жизни? Вас уволили? Ответ один – Эвтаназия! Один укол и вашей жизни как ни бывало! А ваша семья получит много. ОЧЕНЬ МНОГО денег за просто так. Вам ничего платить не надо, просто приходите в ближайшее отделение Корпорации Лемминг и заполняйте анкету с заявкой. Вам позвонят и назначат время. Далее, вы просто приходите и получаете свою инъекцию. Просто, правда? Теперь вы можете, наконец, разбогатеть ничего не делая!"

---

Я дал брошюру жене. Оленька рассмотрела её внимательно, несколько раз перечитав с полной внимательностью к деталям:

– Я надеюсь, что ты согласился. – сказала она так просто, будто речь не шла о моей жизни.

– Ты... серьёзно? – я никак не мог понять такую реакцию человека, которого искренне любил. Если бы она пришла ко мне с такой брошюрой, я бы сразу стал её отговаривать...

– Ты видел, СКОЛЬКО они предлагают? Ты понимаешь, какие это деньги? Это решит все наши проблемы! Мы заплатим по твоим долгам...

– Это НАШИ долги! Я брал их, чтобы купить эту квартиру! Брал их на нашу машину! Брал, чтобы нашего сына устроить в нормальную школ!

– Не кричи на меня. – жена была очень серьёзна, – Это ты не смог заработать на всё это своими руками. Ну какой ты мужчина? В сорок лет на ничтожной должности, всю семью топишь в СВОИХ долгах. Нормальный мужчина на твоём месте уже давно бы закрыл все долги.

– Нормальный мужчина, это кто в твоём представлении?! – в ярости на такую её позицию, я сорвался на крик, – Те, за кем ты следишь в этом своём "Лемминги В СЕТИ"?! Ну ты же прекрасно понимаешь, какая фальшивая у них жизнь на этих фотографиях!

– У них хотя бы на фотографиях у них нормальная! На фотографиях с отпусков и из хороших ресторанов. А когда ты меня водил последний раз в хороший ресторан?! – она тоже стала срываться на крик, ибо, сделав выпад в сторону её любимой социальной сети, я сделал выпад в сторону единственного её хобби, – Знаешь, что, Марк? Если ты не согласишься на Эвтаназию, то я уйду от тебя, понял? Мы разведёмся и детей я заберу!

– Да какого чёрта?!

– Ты не думаешь о нас совсем, вот какого! Прояви хоть раз заботу! Сделай наконец-то что-то по-мужски! – с этими криками, она вбежала в нашу комнату и хлопнула дверью. Разговор окончен.

Из нашей спальни послышались громкие рыдания. Я поплёлся в то место, где мог подумать, не слушая их. На балкон. Вид с него был не очень: он выходил прямо на бесконечно огромную бетонную стену соседнего жилого блока так, что можно было коснуться её пальцами, если перевалиться через перила. Однако, здесь всё же было тихо. Наружные стены не такие картонные, как внутренние, а поэтому я мог побыть немного наедине с собой.

Меня ранило, резало и терзало то, что происходило сегодня вокруг. Жена, начальник... Неужели они так хотят моей смерти? Но за что? Разве я не всегда делал всё возможное для компании и семьи? Разве я не выкладывался на несколько сотен процентов от нормы ради них? Боже, мне бы сейчас не помешал материнский совет. Она всегда знала, как мне помочь... А теперь её нет. И совета спросить не у кого.

По щеке прокатилась скупая мужская слеза при воспоминаниях о самом родном человеке в мире. Я смахнул её и грузно выдохнул. Мне точно нужна хоть какая-то поддержка. Решил позвонить лучшему другу, Диме. Набрал его на телефоне и приложив тот к уху, сказал:

– Привет.

– Даров! Чего как там у тебя, браток? – раздался весёлый, возможно немного нетрезвый, но приятный и близкий голос.

– Меня уволили.

– О, сочувствую! – тон его не поменялся, – Совсем уволили?

– Нет, чёрт, частично!

– Воу-воу, не горячись! Жизнь ещё не потеряна, верно же? Найдёшь другую работу!

– Отлично ты поддерживаешь, конечно... Но это ещё не всё, что я хотел рассказать...

– Эй! Ты меня обвиняешь что ли? Я понимаю, что тебе грустно и всё такое, браток, но потеря работы — это ещё не конец света. Не драматизируй! Что ещё я могу тебе посоветовать? Плакать с тобой начать?

– Ты просто не знаешь, что мне предложили в альтернативу... Эвтаназию.

– Эвтаназию?! И ты ещё и не доволен? Знаешь, какие очереди стоят в отделения твоей компании, чтобы пройти её и заработать деньжат?

– Это буквально самоубийство. Ты понимаешь, о чём говоришь? Мне надо будет жизнью расплатиться!

– Но Оля и дети будут жить счастливо. Ещё ты поможешь борьбе с перенаселением и поддержишь экологию... А ещё говорят, что "Лемминг" делает что-то очень хорошее с телами, вроде как трансплантацию больным детишкам или какую-другую благотворительность. Я не особо в курсе. Но разве жизнь — это большая плата?

– Это чёрт возьми моя жизнь!

– Ты преувеличиваешь её значение.

После таких слов я бросил трубку. Не мог больше разговаривать в таком духе. Что на них на всех нашло? Неужели я настолько никому не нужен, что меня вот так просто продают?

Я вышел с балкона. Мне на встречу выбежал сын с радостными криками:

– Папа! Папа! Это правда, что мы скоро будем богаты?

– Кто тебе об этом сказал?

– Мама. Она сказала, что если ты постараешься себя пересилить, то мы будем богаты.

– Ну, что-то такое и есть.

– Это значит, что тогда ты наконец-то купишь мне новый телефон?

– Что?

– Новый телефон.

– Зачем он тебе?

– Мне стыдно ходить со старым. Все мои одноклассники считают меня бомжом. И тебя считают бомжом! – он яростно топнул ножкой.

– Вот оно как... – я погладил сына по голове и вошёл на кухню.

Из одного из шкафчиков, я достал припрятанную бутылочку "Весёлой жидкости Лемминга". Налил белёсой жижи в стопку и хряпнул залпом. Сознание и так мутило, а тревога внутри только росла, так что огненная жижа ничего мне не дала.

Шестерёнки в мозгу вертелись медленно, со скрипом, будто бы нехотя. В горле становилось болезненно сухо. Я нервно сжимал кулак так сильно, будто бы намереваясь сломать себе пальцы.

Вдруг, в моей голове что-то щёлкнуло. Я принял решение. Вышел, сказал о нём жене. Она обрадовалась. Дети тоже были счастливы. Дима звонил с поздравлениями. Вечером Оля накрыла пышный ужин. Приготовила мой любимый жур. Весь вечер обхаживала меня, целовала и обнимала. Ночью, впервые за многие месяцы, наградила близостью.

Спал я крепко. Утром пришёл в кабинет начальника выспавшийся. Высказал свою позицию. Он пожимал мне руку активно и крайне доброжелательно. Представил меня коллективу, как того, кто вне очереди пойдёт на "Эвтаназию". Коллеги, с которыми я работал долгие годы, не менее активно и радостно бросились меня поздравлять. Будто бы я был каким-то героем.

От такой поддержки становилось тошно. Но я не мог идти против общества. Если всё оно желает того, чтобы я умер во имя денег или каких-то других, не менее важных целей. Я умру. Всё равно, большего унижения я не вынесу. А так, может и правда всё не так уж и плохо...

Днём меня привели в небольшое помещение, где и проводилась процедура. Усадили на кресло, подготовили шприц со смертельной инъекцией. Но долго не кололи, чего-то ждали. И я ждал. Только кого-то. Вернее сказать, хоть кого-нибудь.

На мою смерть могли прийти посмотреть знакомые, друзья, семья. Но никто из них не явился в момент моей добровольной казни. Никто из тех, кто так рьяно уговаривал меня сесть на этот стул, так и не пришёл. Наверное, были дела поважнее...

Вскоре, тому, кто проводил процедуру, пришла команда "десерт". Вместо того, чтобы взять шприц, он схватился за камеру:

– Перед тем, как всё произойдёт, могу я попросить вас сказать слоган компании на камеру?

– Зачем это?

– Необходимость. Таковы правила. Кроме того, это мотивирует и других сотрудников, которые решились на эту благородную процедуру.

– Ладно. Записываете?

Он кивнул. Я продолжил:

– Корпорация Лемминг – это ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!

– Ну всё, снято. Спасибо. – сказал он и воткнул иглу мне в вену.

Смерть наступила мгновенно.

---

"Ваша жизнь прожита не зря, если она прожита ради Корпорации Лемминг!"

---

Когда Марк издал свой последний вздох, палач его, взялся за пробирку. Важно было не потерять ни секунды, ведь могло потеряться то, ради чего весь процесс и затевался. Вскоре холодный, солёный пот, выступил на лбу мертвеца. Потец. Исполнитель казни, аккуратно собрал всю жидкость внутрь пробирки и передал её другому сотруднику.

Тот торопливо побежал наверх небоскрёба компании, туда, где заседало правление компании. Там же располагался и ультрадорогой ресторан "Лемминги", где часто обедало руководство. Там, за шикарным столиком, с прекрасным видом на утопающий в неоне город, сидел обрюзгший и толстый лысый мужчина. С ним в компании сидела и напрочь искусственная женщина, процентов на девяносто состоявшая из синтетики и телесных модификаций. Она получала за каждый день в компании своего огромного кавалера столько же, сколько должна была получить жена Марка за его смерть.

Этим двоим как раз поднесли фирменные коктейли. В них и добавили собранный потец. Это считалось очень изысканным и ценным напитком, который стоил того, чтобы убить человека. Вернее сказать, чтобы он добровольно пошёл на то, чтобы его убили.

Огромными волосатыми ноздрями толстяк вдыхал аромат напитка, смакуя каждую секунду. Его спутница же выпила свою порцию залпом, будто воду. Потом этим двоим показали видео с последними словами Марка. Они раскатисто над ним посмеялись. Каждый раз, каждое новое такое видео их очень веселило. Это была прямо-таки отдушина в их очень тяжёлой богатой жизни. По крайней мере, они сами считали её куда более тяжёлой чем ту, какая была ещё недавно у Марка. И точно не видели ничего плохого в том, чтобы вот так расслабляться от бесконечного счёта собственных денег.

Конечно, тело Марка и правда частично пошло на благотворительность. Из его плоти сделали элитный собачий корм. Часть его органов пошли на рынок имплантатов, где за них отвалили сумму, полностью покрывающую расходы на выплаты семье. Другая часть, менее ценная, действительно отправилась в обычные больницы. Из его костей сделали дорогие духовые инструменты.

В общем, всё пошло в дело. Всему было найдено своё применение.

Освободившаяся должность помогла устроиться молодому студенту. Он три месяца проработал на испытательном сроке без зарплаты, увеличив производительность своего отдела на два процента. Это очень устроило начальника.

Оля, разумеется, получила свои деньги. Потратила их на очень важные вещи. Купила себе новую сумку, сделала зубы, обновила часть гардероба. Купила золотую цепочку в подарок Диме, своему новому возлюбленному. Она не особо долго ждала, чтобы уйти к нему, ведь у них и так уже много лет был роман, и они только и ждали, что возможности наконец избавиться от всех помех для своей чистой и безграничной любви.

Дмитрий купил сыну Марка, на деньги погибшего, новый телефон, за что обрёл безграничную любовь и признательность неродного ребёнка. В общем, он очень быстро влился в семью и всем нравился. Куда больше, чем разлагающийся мертвец, от которого не осталось и могилы.

Новый глава семейства не стал закрывать долги, да и денег от умершего на это не хватило. Вернее, их никто и не пытался потратить на то, чтобы заплатить по счетам. За то новая ячейка общества прекрасно отдохнула неделю в другой стране, и Ольга наконец-то могла блеснуть перед подружками красивыми фотографиями, чтобы они обзавидовались тому, какой же хороший её новый суженый.

Он и правда был хорошим, хоть и ни дня в жизни не работал. После поездки начал пить и лупить свою новую девушку со всей дури. Ей это даже нравилось, она чувствовала в нём мужественность и даже, благодарная, забеременела от него. Узнав об этом, он с такой трепетной любовью её празднично избил, что раскроил череп о край стола. Она умерла мгновенно на глазах перепуганных детей.

Дмитрий, не обременённый браком, радостно сел в тюрьму. Через пару лет он поймает шальную заточку, при попытке защитить честь и достоинство. Мёртвого, его лишат и чести, и достоинства.

Что касается детей Марка и Ольги, то они отправятся в детский дом. Вырастут сиротами, а во взрослом возрасте, уже закончив институт, вынуждены будут закрывать родительские долги, которые на них лягут тяжким бременем. Сын Марка, как когда-то отец, устроиться в компанию "Лемминг", на освободившуюся после очередной эвтаназии, должность. Проработает три месяца за еду и обещания, обзаведётся женой и детьми, а дальше... Ну вы знаете, сын будет весь в отца. Так было и так будет.

С общем то, для всех эта история закончится хорошо. Ибо все истории, связанные с корпорацией "Лемминг", заканчиваются хорошо. Иначе быть не может. Любое другое развитие событий неправильно и противоестественно. Иначе происходить просто не может. Нет никаких альтернатив. Выхода нет. Есть только "ваша дорога к светлому будущему, по нашим стопам!"

---

"Лемминги, на самом деле не совершают массовых добровольных самоубийств, оправданных надуманными целями. Всё же они куда разумнее людей, не правда ли?"

Бессонница

Я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего. Ночь предстояла долгая.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

В этой керамической чаше, мне всегда думалось лучше. А иногда даже неплохо спалось. Но сегодня не тот случай.

Кому-то может показаться странным, что человек, который спит один-одинёшенек на кровати три на три метра, уходит спать туда, где даже ноги не вытянешь во всю длину. Но причина, по которой я выбираю ванную очень проста и понятна: едва ли в обычной квартире можно найти что-то более похожее на гроб. То есть на самое уютное и уединённое место на земле, в котором ты хочешь или не хочешь, а будешь спать как миленький и ни разу в своём вечном сне не ёрзнешь. Возможно, я так говорю потому, что где-то в глубине души я немного вампир.

Кроме всего прочего, замечу, что ванная потому была прекрасна для размышлений, поскольку находилась в самой глубине дома, а потому в ней не было слышно большинства уличных шумов. Несмотря на это, до меня всё равно донёсся тот ужасающий гул, что поднялся снаружи, стоило мне только лечь в своё ночное убежище. Я даже вскочил от такой неожиданности, ударившись при этом об металлический кран. Было больно.

Хромая, я выбрался из ванной комнаты и увидел, что из моих окон бьёт яркий голубой свет. Вернее, мельком на это посмотрел и вынужден был сразу же зажмурится от боли, ударившей в глаза.

Открыл их я только через несколько секунд, будучи уже в другом положении. Я лежал на чём-то мягком, похожем на огромную подушку или пуфик. Пришлось поднапрячься, чтобы вернуть себе возможность видеть: поморгать, пока вокруг не стала обрисовываться картина... котокафе?

Да, это место было очень похоже на котокафе: милый интерьер, столики, пуфики, кошачьи домики и сами кошки. Очень много кошек бродило по всей бесконечно площади этой залы. Были здесь и люди, их было не так много, как четвероногих. Всего два мужчины, один на пуфике по соседству, а другой за причудливым устройством, похожим на громоздкую кинокамеру.

Тот, что был по соседству, приветливо мне улыбнулся, а затем сказал другому:

– Мя-мя-мя?

– Мя! – ответил тот и показал знак "ОК" пальцами.

Спрашивающий вновь повернулся ко мне и произнёс, слегка растягивая каждое слово:

– Вы-ы не-е про-отив отве-етить на-а па-ару вопро-осов?

Будучи в некотором смятении, я не сразу смог сообразить, что от меня хотят. Помотав головой, я ещё раз окинул взглядом окружающее пространство, оно казалось прямо-таки лиминальным, настолько необъятно было сие место. Казалось, будто оно сошло с какой-нибудь абстрактной картины Дали, столь абсурдной казалась обстановка.

Я с головы до ног оглядел своего собеседника. Передо мной сидел на мягком цветастом пуфике самый обыкновенный мужчина, в строгом деловом костюме. Я особо ни за какие его приметы не мог зацепиться, ибо ровным счётом ничего примечательного в нём не было. Будто бы он являлся своего рода "стандартным продуктом человекосодержащим", выпущенном на каком-нибудь заводе. Внешне вроде и человек, но слишком уж обыкновенный. Настолько, что в этом видится нечто абсолютно неестественное.

Пожалуй, единственной чертой, что цепляла взгляд, были его глаза. Они скорее походили на кошачьи, с этим его суженным зрачком и огромной зелёной радужкой.

– Ну-у та-ак что-о? – спросил, продолжая растягивать слова, странный "человекосодержащий продукт".

– Где я? – ответил я вопросом на вопрос.

– На-а земно-ой о-орбите, в на-ашем кора-абле. – сказал мой визави.

– Значит, вы вроде как пришельцы?

– Вро-де как д-а. – он кивнул, – Мо-жем м-ы задать па-ру воп-росов? Для от-чёта.

– Ничего не понимаю. Ровным счётом ничего не понимаю...

– Мя-мя-мя? – спросил он, обратившись снова к человеку за камерой.

Тот лишь пожал плечами. Мой собеседник вновь обратился ко мне:

– Вы-ы не-е понима-аете мо-ою речь? Вы-ы ума-алишённый?

– Я не спал двое суток. – сказал я честно, – Всё происходящее похоже на какой-то сонный бред. Или на долгожданный сон. Но если я это осознал, и вы ещё не превратились в хорошенькую девушку, попивающую Куба-Либрэ на пляже где-нибудь в Рюкю, то, наверное, я всё-таки не сплю. Значит это коматозная галлюцинация.

– Это не-е со-он. Мы про-осто ва-ас по-охитили ниче-его нео-обычного. Бака-анэко ча-асто по-охищают люде-ей. Вы-ы ра-азве не-е зна-аете? Три про-оцента люде-ей по-охищаются в тече-ении одно-ого поко-оления.

– Откуда я должен это знать?

– Ва-ас не-е уча-ат в шко-оле о то-ом, что-о на-аша вла-асть на-ад ва-ами включа-ает и по-охищения?

– А должны? Люди кажется, в целом, не в курсе того, что над ними есть какая-то власть. В смысле... нечеловеческая. Хотя вы похожи на людей.

– Ва-ас не-е смуща-ает, что-о четве-ерть населе-ения на-ами ассимилиро-ована? – собеседник выглядел удивлённым, – Четве-ерть люде-ей уже-е не-е люди.

– Я бы, конечно, предположил больший процент тех, кто уже не люди. Но даже так, едва ли кто-то заметил. Я точно нет. Хотя мне, возможно, просто наплевать. Остальным скорее всего тоже.

– Ва-ам... на-аплевать?

– Абсолютно.

– Но-о вы-ы до-олжны быть ра-ады. Ра-азве не-ет? Мы-ы для ва-ас дела-аем мно-ого обуча-ающих ма-атериалов и про-опаганды ко-ошачьего обра-аза жизни. Ва-ам нра-авятся видео с ко-отиками?

– Нет.

– А ко-ошачья ве-ера, спе-ециально разра-аботанная для ва-ашего вида-а?

– С кошачьей верой вы лет на сто опоздали, минимум. Или на пару тысяч...

– То-оесть вы-ы не-е в ку-урсе то-ого, что-о вы-ы до-олжны быть но-осителем для на-ашего молодо-ого поколе-ения? Его-о ко-ормом? Вы-ы ра-азве не-е ра-ады бы-ыли бы бы-ыть съе-еденым на-ашими личинка-ами? – он указал рукой на ближайшую кошку.

– Вы хотите сказать, что это ваш детёныш? Разве это не просто земной зверёк?

– На-а Зе-емле не-ет други-их зве-ерей, ко-оторые являются жидко-ой фо-ормой жизни. Мы-ы испо-ользуем ва-ашу пла-анету ка-ак ясли мно-огие тысячи ле-ет. Сна-ачала люди покло-онялись на-ам ка-ак бо-огам. Мы-ы стро-оили им гига-антские ко-ошачьи ушики. По-отом люди во-остали и сжига-али на-аших де-етей вме-есте со-о случа-айными чело-овеческими же-енщинами. А по-отом мы-ы придума-али ма-аленькие ко-ошачьи уши, ко-оторые мо-ожно наде-евать и вы-ы ста-али ка-ак шёлко-овые. Вы-ы ста-али заво-одить мно-ого ко-ошек, ко-оторые, выро-остая, мо-огли испо-ользовать ва-аши те-ела ка-ак ске-елет, что-обы хо-одить на-а двух но-огах.

– Ну даже если и так, всё ещё не понимаю, почему людям должно быть на это не плевать. Мне думается, что у современного человечества есть дела поважнее, чем подчиняться или сопротивляться вам. Мы заняты... самоликвидацией. Это очень ответственная процедура в масштабах цивилизации, знаете ли.

– Вы-ы ра-азве не-е хо-отели бы быть ко-отом?

– А зачем?

– Это-о оче-евидно же.

– Не слишком.

– Вы-ы про-осто не-е про-обовали.

– Предлагаете мне попробовать стать скелетом для этих жидких пушистых тварей?

– Да?

– Никогда не принимал такие предложения от коматозного трипа. Возможно потому, что до этого у меня не было коматозного трипа.

– А вы-ы по-опробуйте.

С этими словами он встал, взял ближайшую кошку с пола, материализовал в руке, будто бы из ниоткуда, самую обычную переноску и запихнул туда зверя. А затем передал её мне:

– Во-от по-опробуйте, а по-отом смо-ожете оце-енить ка-ак изме-енится ва-аше мне-ение. Во-от се-ейчас, ско-олько бы по-о де-еситибальной шка-але вы-ы бы оце-енили на-ашу вла-асть на-ад Зе-емлёй?

Я не стал брать:

– Если надо оценить жизнь на планете в целом, то я бы мог авансом выдать твёрдую и заслуженную единицу. Так себе у вас власть, хотя кто-то может вас даже и почитает. И появление дома кошки вряд ли может изменить моё мнение. Она же ведь не сразу меня сожрёт?

– Трина-адцать ле-ет.

– Не мало, но и не много. И что вот мне тринадцать лет за этим пушистым бесом присматривать?

– Да-а.

– А потом он меня типа заменит, и никто не заметит?

– Да-а?

– Ну тогда я, пожалуй, возьму. – я принял подарок, крепко обхватив ручку правой рукой, – Позабочусь немного о мохнатой твари и потом она за меня всем этим бредом будет заниматься.

– Бре-едом?

– Ну там на работу ходить, с людьми общаться, новости читать, по врачам шататься. А я отдохну.

Не то чтобы я прямо серьёзно соглашался на всё это, всё же меня не покидало ощущение, что всё происходит не по-настоящему. Просто мне думается, что ни с галлюцинациями, ни с настоящими пришельцами лучше не спорить. А подарки отвергать вообще не вежливо.

Меня поблагодарили за моё участие в опросе и обещали "обязательно сообщить в Центр моё мнение касательно ассимиляции земного населения". За тем меня провели к ближайшей двери, топать до которой было, как пройти поле для крикета вдоль и поперёк. За ней оказался не открытый космос, а обычная улица.

Я стоял на тротуаре, перед котокафе "Бонсай-человечки.com". Как ни странно, местность вокруг была мне знакома. Я был на своём районе, в паре десятков минут ходьбы до дома. Улица пустовала. Судя по небу, было часа четыре утра. Город ещё спал, кроме того, было довольно холодно.

Я стоял в одном лишь халате, в руках у меня была переноска, в которой активно мяукала кошка, удивлённая происходившему не меньше, чем я. Теперь всё перестало походить на галлюцинацию. Может до того, была она, но теперь... А что теперь?

Наверное реальность. В которой я стою в домашней одежде перед пристанищем для кошек, из которого, возможно, только что украл кота. Может быть, я крал его, попутно давая отзыв о человечестве воображаемому пришельцу. Мне слабо представлялось, что такого могло со мной случиться, чтобы привиделось что-то такое, но в версию о галлюцинациях я всё ещё свято верил.

Я подошёл к двери, чтобы убедится, что за ней нет лиминальной игровой площадки для бесконечного количества кошек. Подёргав за ручку, я констатировал, что вход закрыт на замок. Соответственно, выйти отсюда или пробраться сюда я не мог, так как соседние окна, занавешенные плотными стальными жалюзи, не были разбиты.

Озадаченный произошедшим, я решил, что нет ничего лучше, чем добраться домой и попытаться переварить всё случившееся. Дома я оказался быстро. Выпустил маленького котика погулять по квартире. Тот моментально забился под мою огромную кровать. Я пошёл в душ, помылся чутка. Затем немного полежал в ванной. Сон меня всё не настигал.

В восьмом часу утра пошёл в магазин, купить всякое своему новому питомцу. С лотком и огромной пачкой кошачьего корма вернулся домой. Наладил всё для того, чтобы пушистому гостю было комфортно. Он настойчиво отказывался при мне вылезать из-под кровати.

Я не стал его тормошить, просто занялся своими делами. Не спал вот уже третьи сутки. Днём ко мне не нагрянула полиция с расспросами о том, под чем я грабил семейное заведение с милыми котиками. Это дало ещё один бал в копилку того, что меня действительно похитили пришельцы. Но верить я в это всё ещё настойчиво отказывался.

Ночь наступила незаметно. И я снова не смог сомкнуть глаз. Мысли роились в голове. Делать было особо нечего.

Я поднялся с кровати. Врачи говорят, что, если не можешь заснуть в течении пятнадцати минут, значит и не судьба, иди и занимайся чем-нибудь полезным. Я не был сторонником чего-то полезного. Поэтому я направился в ванную, прихватив одеяло и подушку. Они тут же были постелены на дно ванны, чтобы в ней удобно было лежать.

Улёгся я довольно удобно. Никакого гудения на сей раз не было. А вот мой новый друг внезапно выполз из своего убежища и прыгнул ко мне в керамическую чашу. Слегка подавив мне на грудь передними лапками, он, мурча устроился у меня на животе. Я приподнял голову. Кот смотрел мне прямо в глаза.

Вернее сказать, я этого не видел, в ванной было темно так, что мне был видим только силуэт зверя. Но я точно знал, куда он смотрит. Я сказал ему:

– Что, уже думаешь, как бы меня поскорее заменить?

– Мя! – мявкнул кот, то ли утвердительно, то ли отрицательно, то ли вообще бессмысленно.

– Ну хорошо, заменяй. Только на бессонницу потом не жалуйся, лады?

Снотворное

Турбореактивные двигатели самолёта мерно рокотали. Сидя в не слишком удобном кресле, я опёрся виском на пластиковую стену около иллюминатора и, казалось, даже чувствовал вибрации исходившие от мотора. Всё же я сидел практически над двигателем.

Это лёгкое дребезжание успокаивало, как младенцев успокаивает материнское укачивание. И, подобясь тем самым младенцам, я тоже намеревался уснуть. Однако что-то всё же мешало этому. Может быть, выпитый несколько часов назад кофе, а может и только-только выветрившийся эффект от крепкого, на водке замешанного, пунша. Выпитого, к слову, тогда же, когда и кофе.

Всё же, когда опьянение проходит, приходит и некая бодрость, будто бы в компенсацию недавнему расслаблению. И вот эта бодрость, кажется мне и мешала. А ведь условия для сна были, кажется, идеальными. В салоне – тихо, после добрых пары тысяч километров, все, кто ещё мог разговаривать давно выдохлись и, наверное, крепко спали. Дети не кричали. Собаки не лаяли.

Мягкий свет заходящего солнца, красиво проходил через стекло и ложился небольшим красным пятном перед моими глазами. Гул и жужжание были совсем тихими. Но, всё же, я никак не мог сомкнуть глаз.

Приходилось смотреть на облака за окном. Мы летели очень высоко, километрах в двенадцати над землёй. А погода на земле была не очень, так что они стелились перед моими глазами огромным, будто бы ледяным полем. Это всё равно что лететь над Арктикой. Мне даже пришла хулиганская мысль о том, что я мог бы написать рассказик о людях, спасающихся от нового ледникового периода на самолёте, вечно описывающем круги над бесконечной ледяной пустыней.

Потом, правда, я сразу же вспомнил о том, что уже есть такая история. Только про поезд. И даже сонному и вымотанному мозгу непростительно такое банальное копирование.

Пока я размышлял о том, как мог выдумать такую похожую глупость, солнце окончательно зашло за горизонт. Небо, утратив самые невероятные закатные краски, стало просто чёрной бездной. Из-за мягкого голубого освещения в салоне, напоминавшего свет в морге, даже звёзд не было видно. За то, ледяное поле, простиравшееся внизу слилось с этой бездной в единую бесконечную тьму.

Разве что стали видны города. Множество жёлтых ярких пятен, проносившихся мимо, больших и маленьких. Я смотрел на них и задавался вопросами, вроде: интересно, а что это за большое пятно? Наверняка же знакомый город. Быть может, Петербург или Хельсинки? Было бы интересно там побывать. Так, побродить по их дождливым улочкам, съесть местной кухни, посмотреть на жителей, может, фестиваль какой посетить... Эх, наверное, там, внизу сейчас идёт весёлая жизнь. И никто из местных и не знает, что я над ними пролетаю и о них думаю.

Забавно это. Быть на борту самолёта. Так далеко от земли и всех её проблем, в абсолютно враждебной среде и при этом в полной безопасности...

Внезапно, вдалеке, небо разрезал шлейф. Будто бы то была комета. Что-то, светящееся огненным шаром, неслось прямо на пятно города под нами. За одним светящимся вектором, последовал другой. Затем третий. А после и четвёртый. Вскоре начался настоящий метеоритный дождь из десятков и сотен светящихся шаров. Они появлялись и проносились очень быстро, можно сказать, это всё произошло в течении нескольких секунд, но мне, наблюдателю, это казалось вечностью.

Один за другим, "кометы" падали на неизвестный северный город и в течении нескольких мгновений больше ничего не происходило. Образовалось короткое, но мучительное затишье. За ним, там, внизу, последовала серия вспышек. Ярких и широких. Одна, вторая, третья... Сотни их рассыпались мелким горошком по тёмной бездне. Они ярко вспыхивали, быстро расширялись и также быстро схлопывались

Ещё секунда и пятно города погасло. Тьма теперь была и сверху, и снизу. Даже в самом самолёте освещение на секунду моргнуло. Но, казалось, никто из тех, кто кроме меня был в салоне, не придал этому большого значения. Тишина всё ещё была исключительно нерушимой. Неужели никто не смотрел наружу и не заметил произошедшего? Или, может, пребывают в не меньшем шоке, что и я?

Я сглотнул слюну от осознания произошедшего. Что случилось было очевидно, а детали казались не слишком важными. Мира внизу больше нет. Ну, земля то конечно есть, но вот как на неё вернуться? И есть ли куда и к кому возвращаться, тоже довольно важные вопросы.

И вряд ли я сам мог найти на них ответы. И до того интернет на борту было не поймать, чтобы узнать, что вообще такого могло произойти за четыре часа, пока мы были в воздухе, что ещё недавно мирный город оказался стёрт с лица земли за пару секунд. Что такого могло спровоцировать людей в высоких кабинетах и при больших деньгах, уничтожить друг друга таким способом, прихватив с собой и всё человечество? Или, может, это была какая-то нелепая ошибка на какой-нибудь военной базе?

Сейчас не стоит рассчитывать получить простое объяснение или какие-нибудь инструкции к действию.

Хотя, может, экипаж что-то знает? Если произошедшее не было игрой моего усталого похмельного разума, то они должны знать, что случилось и что делать. Просто, наверное, ещё пока не хотят поднимать панику. Надо к ним сходить.

Посомневавшись в этом своём решении с минуту, я всё же поднялся. Извинившись перед престарелой семейной парой, которая занимала два соседних с моим кресла, я протиснулся в проход между рядами и, через, спящий салон направился в сторону кабины. У неё меня встретила перепуганная и дрожавшая молоденькая стюардесса. Своими маленькими красными глазками она смотрела на меня даже с некоторой надеждой, будто бы я принёс хорошие новости. Но я пришёл только с вопросом:

– Могу я... поговорить с пилотами?

Вместо ответа, она открыла мне массивную дверь кабины, и я вошёл внутрь. На уже повидавших виды мужчинах не было лица. Они даже толком не повернулись ко мне, при моём появлении. Так, лишь бросили пару уставших взглядов. Я спросил их:

– Вы... знаете, что произошло?

– Вы тоже? – ответил вопросом на вопрос мужчина в левом кресле, по-видимому капитан воздушного судна.

– Я смотрел в окно. Там целый город исчез. Пуф! И нет его больше.

– Да... – первый пилот глубоко вздохнул, – У нас пропала связь с землёй. Приборы тоже, в основной массе, вышли из строя. Мы даже толком не знаем, где находимся прямо сейчас.

– И... Что это для нас всех значит? Что будете делать?

– Это значит, что мы не сядем. – произнёс второй пилот, – Даже если будет та взлётно-посадочная, куда можно было бы сесть. В такой темноте и при такой погоде, мы просто не сможем ничего сделать, кроме как удариться об землю.

– То есть... мы застряли здесь, в воздухе? Да, хорошо я по делам слетал, ничего не скажешь.

– Ненадолго застряли, топлива у нас часа на три ещё... – не особо успокаивающе сказал командир, – За такое время земля едва ли станет более отчётливо видна без приборов. Так что придётся вынужденно садиться... В лес, наверное.

– Значит, мы обречены на авиакатастрофу. – заключил я.

– Да, и даже если мы каким-то чудом её переживём... Может, там, внизу уже всё давно заражено и протянем мы всё равно не особо долго.

– Получается, мы уже фактически мертвы... Вы сообщите об этом другим пассажирам? – спросил я.

– Чтобы у нас ещё и паника в салоне началась? Умрём, так хоть тихо. – сказал первый пилот.

– Ну да, громко умереть, конечно, не выйдет... Оружия, алкоголя или наркотиков на борту не найти. А значит, и последнюю вечеринку устроить не получится... – произнёс я с определённым расстройством, а затем, вдруг, разродился шуткой, – Вот правила авиакомпаний и сыграли против них, да?

– Всё ещё можно устроить последнюю оргию. – предложил с какой-то странной надеждой второй пилот.

– ...что? – его напарник явно не понял такого предложения.

– Ничего. Я так, в продолжении темы. – сказал тот, сам застеснявшись своих слов. Хотя ситуация была такова, что можно было и оставить эти дурацкие мысли о стыде и ответственности за свои слова.

– Так что? – вмешался в неловкий диалог я, – Что будем делать? Тихо продолжать полёт, пока не кончиться топливо и самолёт не разобьётся? Таков план?

– Лучше плана у нас нет. – произнёс командир, – Мы бессильны что-либо сделать в такой ситуации. У нас ни инструкций, ни идей. Хоть просто садись и жди смерти.

Его слова натолкнули меня на хорошую мысль. Наверное, первую хорошую мысль за день. Я украдкой попрощался с пилотами и вышел из кабины. Затем спокойно и тихо направился к своему месту, вновь потревожив пожилую пару. Сел в кресло, ещё раз посмотрел в окно на огромное чёрное ничего, зиявшее за ним.

Затем воткнул в уши наушники. Мне бы не хотелось умирать в тишине, даже несмотря на то, что на телефоне заряда было не так уж и много. Долго выбирал песню. Ту самую, под которую хотел бы встретить конец света. В конце концов, всё же выбрал. "Коллапс", где слова были моего сочинения. Будто бы прямо предвидел когда-то...

Поставив песню на повтор, я снова прислонился виском к пластиковой стене. Ха! Забавно, что только перед самой смертью приходит некое озарение, некая очень простая истина... Принятие даже. Бесконечно мудрое и всепоглощающее принятие.

Все мертвы. Никаких городов и никакой надежды не осталось. Я и сам доживаю последние часы. Что ещё я могу сделать? Только устроиться настолько удобно, насколько это возможно, сомкнуть свинцовые веки, глубоко вздохнуть и наконец спокойно уснуть. Больше нет ничего, что могло бы меня беспокоить. Больше ничего нет. Только вожделенный и долгожданный сон, спустившийся на меня практически сразу.

---

Коллапс

На твоих плодородных полях

Будут жить уж иные люди.

И в твоих бесконечных лугах,

Нашей речи, наверно, не будет.

И в далёких, далёких веках,

Не найдут археологи в грунте

Ни память о горе и бунте,

Ни песни, что в наших костях.

И книги развеются в прах,

Все священны писания истлеют,

Ты вкушай и верь всё быстрее,

Ведь уже приближается крах.

И уже приближается вечер:

Мы исчезнем в закатных лучах!

И закружит яростный ветер

Образ наш в одиноких тенях.

Что осядут на эти руины!

Что ты знаешь о ярости Рима?

Что ты ведаешь о гильотинах?

Разве ж ты не понял картины?

Мы умрём. Значит, всё здесь едино:

Все народы, идеи, доктрины,

Президенты, вожди, "Вильгельмины",

Все на свете златые кумиры!

На развалинах нашего мира,

На камнях тут выбиты виры:

Вам спасибо отцы за могилы,

По одной, да для каждого сына!

Абсолютно нормальная история с бассейном

У меня есть невероятно богатый друг. Его зовут Демьян и как все богачи (особенно те, что стали наследниками невероятно огромного состояния в столь юном возрасте), жизнь не обделила его парочкой эксцентричных причуд, которые ярко выделяли его на фоне сверстников. Он был в должной мере эпатажен, несколько загадочен и исключительно изобретателен, что делало его этаким "Великим Гэтсби".

За исключением того факта, что на дворе едва ли были американские "ревущие двадцатые", скорее этакое "весёлое времечко для схождения с ума в двадцатых миллениума". Но, время в истории, о которой я хочу поведать, не играет особой роли. Важно только то, что я не мог себе позволить и миллионную долю того, что Демьян грёб с газовой империи отца. И потому для меня всегда было странно, что мы дружили и при этом даже довольно сносно.

Мне всегда казалось, что мы люди разного уровня и едва ли могли бы встретиться при тех обстоятельствах, при которых это произошло. И, тем не менее, это случилось. Мы друзья. И я даже вхож в его огромный, кажущийся порой бесконечным особняк в уединённом пригороде. Как-то Демьян мне сказал, что в его доме больше тысячи комнат, и даже он сам толком не знает, сколько их всего.

Конечно, что он один, без семьи, делает на всём этом невероятно огромном пространстве было для меня загадкой. Я едва ли мог придумать назначение двух комнат для одного себя. Но, тем не менее, украшал он их с довольно необычным вкусом...

Так, как-то раз, я был приглашён на вечеринку, посвящённую очередному "улучшению гигантского дома". И в этот раз, мой давний друг действительно превзошёл сам себя. Бессчётные комнаты, запутанные коридоры и просторные залы, он соединил... бассейном. Вернее будет сказать, что в его доме появился огромный, разветвлённый лабиринт, местами полностью заполненный водой, а местами только по щиколотку.

Благодаря сложной системе давления и подачи воды, удивительно причудливыми конструкциями было соединено все пять этажей и даже подвал. Сам Демьян сказал, что смог соединить большую часть из непроверяемого огромного числа комнат. Меня же он позвал, чтобы я, в качестве эксперта, проверил его новую систему. Всё же я очень давно и профессионально занимался плаванием.

Хотя, даже если бы это было не так, я всё равно бы пришёл посмотреть на подобное чудо своими глазами. Как и те немногие гости, которые собрались на вечеринку. Их было мало, поскольку Демьян хоть был и богатым, но крайне нелюдимым человеком и редко выходил из дома. Так что знакомых в целом, у него было не так уж много. Однако, я рад был быть среди них, участвовать в празднике, а затем, одним из первых тестировать новинку, построенную для "принуждения себя к здоровому образу жизни".

К слову, два коридора бассейна, вели своё начало как раз из того зала, где проходил небольшой торжественный фуршет. Стараясь много не есть, и не пить перед заплывом, я всё же пригубил немного красного пунша, состав которого позднее хотел узнать у хозяина праздника, но тот лишь мило улыбнулся и сказал, что не он занимался напитками. Тем не менее, напиток практически не ударил мне по мозгам, так что я со спокойной душой переоделся в плавки и был готов занырнуть в этот огромный водный лабиринт.

Как уже говорилось, я был одним из первых, кому было разрешено протестировать эту необычную систему "перемещения по дому", так что я без раздумий занырнул в слегка холодную и пахнущую хлоркой воду. Практически везде, на дне этого лабиринта, в стены из тёмной плитки, гранита или дерева, были вмонтированы небольшие лампочки, так что я не задумываясь плыл, множество раз петляя, меняя этажи и останавливаясь только чтобы немного отдохнуть.

Меня даже мало интересовал окружающий дом. Скорее был интересен сам процесс плавания в таком месте, и он заворожил меня до глубины души. Я просто слушал музыку в непроницаемых наушниках и плыл. Слушал музыку и плыл. Плыл и слушал музыку. Не знаю, сколько времени это продолжалось.

Но когда мой плейлист дошёл до, невероятно подходящей под ситуацию, песни Шкловского "Бассейн" (к слову, шедшей ровно сотым треком), я вынырнул в том же зале, где проводилась вечеринка. Разве что из другого водного коридора. Гостей уже не было, хотя в комнате были остатки еды на столах и даже ещё не снятые украшения. Я, наконец поднялся из воды, и, слегка дрожа, побрёл по помещению. Никаких следов хозяина дома я также не нашёл.

Видимо, придётся поискать его по дому. В конце концов, было бы не вежливо уходить не попрощавшись. А может, и вовсе стоило бы рассчитывать на ночёвку здесь, в особняке, так как время было уже позднее и домой идти не очень-то и хотелось. Но просто брать случайную комнату в пользование, даже в доме друга, где их, пустующих, бесконечное количество, мне показалось невежливым.

Так что я занырнул в бассейн вновь, чтобы быстрее и, буду честен, интереснее добраться до того места, где сегодня Демьяну взбрело в голову спать. Я, конечно, точно не знал где оно, но мой план был невероятно простым: плавать по этажам и кричать имя хозяина поместья. Уж глухим то мой друг точно не был и даже если бы уже спал, услышал бы меня.

И так, я отправился на второй этаж, вынырнул в одном из коридоров и окликнул Демьяна. Никакого прока. Я нырнул снова. Пересёк несколько зон со стеклянными стенами, поднялся по трубе вверх, проплыл пару зигзагов и оказался на третьем этаже. Там я снова принялся выкрикивать знакомое имя, но снова не получил никакого ответа. Ни слуг, ни хозяина, ни других людей.

Снова окунувшись в пучину, я проплыл ещё несколько запутанных секций и поднялся ещё выше. На этот раз я вынырнул на четвёртом этаже, и он уже несколько отличался от предыдущих трёх. Здесь было как-то мрачновато: тёмные, потрёпанные временем стены, затенённый длинный коридор, уходящий куда-то во тьму, и всё такая же, давящая, тишина. Я даже поначалу побоялся выкрикивать имя, как-то чересчур прочувствовав царящую атмосферу. Но всё же решился. Долгое время ответа не было.

Но вдруг, одна из дверей, поодаль от меня, распахнулась. Так, что я прекрасно видел выбивавшийся из открывшегося прохода сумрачный свет, но сам проход не видел. Кроме того, из-за неё, одной головой, высунулся маленький мальчик с кукольным личиком. Не мигающими глазами он уставился на меня, а затем спросил дрожащим голосом:

— Ты что это, сейчас читаешь, да?

Этот вопрос был столь не к месту... Да и сама ситуация казалась мне жутковатой. Такой, что я без раздумий рванулся обратно в воду, решив не отвечать странному пареньку и вообще больше ни секунды не желая оставаться в этом чёртовом доме. Я как можно быстрее грёб в сторону первого этажа, особо не обращая внимания на свой маршрут. Меня просто внезапно охватила паника и я уже не хотел ни с кем прощаться, а уж тем более оставаться здесь на подольше.

Я так быстро и беспорядочно плыл, что по всей видимости промахнулся мимо поворота в зал, где был фуршет, и спустился случайно ещё ниже, в подвал. Понял я это, только когда вынырнул в странном помещении, представлявшем из себя длинную галерею. В отличии от остального дома, в ней не было ничего такого, что могло бы говорить о том, что она находилась в поместье.

Всё местное убранство было сложено из какого-то металлолома, будто бы нарочно небрежно нагромождённому на голые, покрытые плесенью, бетонные пол и стены, чтобы изобразить картину какого-то постапокалиптического бункера.

Стоило мне сделать несколько шагов в это странное, и завораживающее своей странностью, помещение, как путь назад был закрыт: за мной захлопнулись прочные ворота, внезапно упавшие с потолка и отрезавшие путь к бассейну.

Я остался один, чёрт знает где. Но больше всего меня пугало то, что в этом помещении, на противоположном от меня конце, стоял странный прибор, представлявший из себя капсулу, окружаемую тонкими изогнутыми листами металла, будто лепестками бутона розы.

Рядом с капсулой стояла коробка с шестью рычагами. В первую очередь я подошёл к ним, думая, что один из них может открывать те ворота, что перекрыли мне путь. Но прежде, чем я прикоснулся к ним, откуда-то сверху донёсся очевидно записанный, и потому трещащий помехами, голос моего богатого друга с причудами и полным домом пугающих штук:

— Они удивятся, когда узнают, что делает эта штука. Но им надо быть быстрыми.

Я ждал, что будут ещё какие-то, хоть сколько-нибудь внятные инструкции, но динамики молчали. А потому я потянул за все рычаги разом. Просто чтобы не думать, что какой делает. Внезапно капсула рядом со мной открылась. А за моей спиной что-то зашевелилось... Поняв, что предупреждения не бывают просто так. Я машинально рванул в сторону открывшейся капсулы, в отсутствии других альтернатив. То, что было за моей спиной рвануло следом.

Более того, оно явно было многим быстрее меня и стоило мне только залететь внутрь капсулы, как оно ухватило меня чем-то за ногу, да так сильно, что я, профессиональный спортсмен, еле справлялся с тем, чтобы не быть притянутым целиком и не оказаться с оторванной ногой. Приходилось думать очень быстро. Поскольку я уже стоял в капсуле, изо всех сил уперевшись руками и свободной ногой в её гладкие, скользкие стенки, то я начал нажимать на все те немногие кнопки, что были внутри.

Одна из них, на моё счастье, захлопнула вход в капсулу. Однако, мне всё ещё не хотелось оборачиваться или смотреть на ногу, даже учитывая то, что меня уже никто не тянул. Всё же на ноге всё ещё оставалась тяжесть, хоть я и мог двигать ей свободно. А значит, что оно меня не до конца отпустило. Или по крайней мере прилипло к моей ноге. И я совсем не хочу знать, ЧТО это было.

Впрочем, вскоре, газ заполнивший капсулу избавил меня от необходимости смотреть на ЭТО. Потому что под его воздействием я практически сразу уснул.

Проснулся я в совсем уж странном месте, в какой-то кожистой прозрачной, желейной оболочке. Ощущал я себя не менее странно, особенно когда оболочка раскрылась, и я обнаружил себя у кромки воды под непомерно огромной доской, положенной через непомерно огромный ручей.

Я встал на свои шесть лапок, и осознал, что стал героем извращённого "Превращения" Кафки. То есть, буквально жуком, только вылупившимся из какого-то кокона, то ли яйца, то ли куколки, чёрт этих насекомых разберёт! Я паниковал, потому что не знал, что теперь делать. Я вообще перестал что-либо понимать.

Вдруг откуда-то извне реальности послышался тихий роботизированный голос:

— Этот жук только родился. Он ещё не знает прелестей и болей этого мира. Он не знает, что такое вода, солнце и вкусная еда. Он мог бы прожить непомерное долгую жизнь длинною в сутки. Но, к сожалению, протянет лишь пятнадцать секунд, так ничего о мире и не узнав.

Было ли у меня время собраться? Нет. Я только успел понять, что неизвестный говорил обо мне и мне осталось каких-то десять секунд до смерти. Даже учитывая, что в такие моменты все рефлексы напрягаются, а по телу разливается спокойствие, позволяющее принимать быстрые и неукоснительные решения, этого короткого времени всё равно было слишком мало, чтобы я хотя бы смог понять, откуда угрожает опасность.

А грозила она сверху. Огромная, жужжащая как тысяча вертолётов, стрекоза спикировала на меня, поднесла меня в воздух на своих мощных лапах. И вгрызлась в мою головогрудь своими мощными жвалами. Я успел прочувствовать каждое движение огромных хитиновых "зубов", прежде чем наконец умер.

Вернее сказать, наконец проснулся с криками, на руках Демьяна. Лоб мой был в холодном поту, а шея и нога всё ещё болели, хотя никакой опасности вокруг не было: мы находились в той зале, где проходил праздник. Будучи в полном шоке, я спросил:

— ...Что? Что это было? Это сон, да? Это же всё сон был, да? — я практически плакал.

— Нет, всё это было на самом деле. — сказал мой друг, — Я нашёл тебя в капсуле "Маленькой жизни". Уже даже успел забыть, что её купил. Только чудом вспомнил и решил проверить, не заплыл ли ты туда. И вот, видишь нашёл! Ты, наверное, успел пройти полный цикл?

— Я... Меня съела стрекоза...

— Ха! Да, я тоже дальше так и не дошёл...

— Слушай, — прервал я его, — Я, пожалуй, домой пойду. Что-то я, кажется, нагостился.

— Правда? Очень жаль, я думал мы ещё посидим немного.

— Не, спасибо. Насиделся. И, пожалуй, к тебе я больше ни ногой! Хватит, натерпелся за сегодня!

— Оу, что ж. Ладно, не знаю почему ты вдруг так решил, но хорошо. Надеюсь, это не нарушит нашу дружбу. Что же, тебя проводить до выхода?

— Нет, нет, спасибо, не надо! — сказал я, затем несколько секунд подумал о том, что только пережил, и резко передумал, — А знаешь что? Давай. Что-то мне не хочется уже ходить по твоему дому самому...

В Царстве теней

Ветер выл в степи. Недобрая луна едва освещала высокую чёрную траву своим болезненным бледно-жёлтым светом. На многие газары вокруг простиралось бесконечное, необъятное поле, края которому не было, казалось, нигде в мире. Вот настолько оно было всеобъемлющим.

Для моего народа, степь и всё что с ней связано, это больше чем просто ландшафт. Это стиль жизни. Он определяет нашу культуру и законы. Он даёт нам жизнь. Он её и забирает. Этот цикл кажется неизбежным. Но я не хочу сдаваться без боя. Пусть даже мои шансы ничтожны, ведь против меня сама суть земли.

Продираться через плотные заросли степных трав непросто. Зарываясь по пояс в колышимое ветром море растений, я стараюсь не наткнуться на какую-нибудь кочку или камень. Ведь за моей спиной, отчётливо щёлкают позвонки...

Я не знаю, что именно за мной гонится в ночной тиши. Всё же, чтобы не сбиться с пути, мне не стоит оборачиваться и пытаться высмотреть своего преследователя. Да и, если честно, мне совсем не хочется знать, что за мной охотиться в ночи. Достаточно лишь того, что я достаточно быстр, чтобы оно меня не нагоняло. По крайней мере пока.

Тому, кто всю свою жизнь провёл в седле, сложно держать столь бодрый темп долго... А вот был бы у меня мой конь... Но тем, кто изгнан из племени, быть в седле более не позволено. Вернее сказать, что старейшины просто не позволили мне взять с собой животину. Просто чтобы наказание в виде изгнания из-под крыши родного шатра было как можно более смертельным.

Пешком в степи далеко не уйдёшь. И ничего толком не найдёшь. Особенно в ночи. Но другого выхода у меня просто нет. Повезло ещё, что масляную лампу оставили при мне. Без неё меня почти наверняка утащили бы степные духи... или кто похуже.

Держа источник света максимально высоко над головой, я всматривался во тьму, в надежде разглядеть заветную постройку, что должна была быть где-то здесь. По крайней мере, насколько мне помнилось, именно в этой стороне старейшины совершали паломничество в Стан теней. Значит и моё спасение было по пути.

И я действительно оказался прав. Вскоре передо мной выросла стеклянная будка. Я без раздумий зашёл в неё и, повесив лампу на специальном крючке, взялся за трубку телефона. Номер набирать не требовалось. Как и платить, впрочем. Стоило приложить динамик к уху, как до меня тут же донёсся потрескивавший шёпот:

– ...передаю срочное сообщение... ...противник нанёс удар по крупнейшим городам... ...нашей страны больше нет... ...правительства нет... ...никого нет... ...если эту передачу кто-нибудь слышит... ...храни вас господь...

Затем из динамика донёсся пронзительный визг, напоминавший завывания демонов в преисподней, из-за чего мне пришлось отпрянуть от него. Но вскоре визг затих. В трубке повисло молчание. Я повесил её на законное место и снова взял лампу в руки. Когда я повернулся, чтобы выйти из будки, то за стеклом уже была не та бесконечная степь, которую я видел ранее.

Тут материализовался... хотя, вернее сказать, будет, что просто открылся моему взгляду небольшой городок, полнившийся невысоких каменных зданий. По его улицам бродили тени, будто бы и не знавшие, что они всего лишь отзвуки былых обитателей этого места. Я видел их крайне отчётливо, потому что на небе теперь сияло сразу две луны: жёлтая, что была прежде, и прямо рядом с ней ещё и красная.

Вернее, то были и не луны, а два огромных светящихся глаза невообразимо высокого существа, возвышавшегося до самого зенита. Оно было будто бы вшитым в сам небосвод и повторяло изгиб небесной сферы. Я уже знал, что это был Тенгри – главный бог пантеона моего племени. И мне было бы крайне спокойно под его бесчувственным взором, если бы за моей спиной вновь не послышалось щёлканье позвонков.

На сей раз я развернулся, чтобы посмотреть на своего преследователя. В конце небольшой улочки, всего в нескольких десятков корпусов от меня, стоял .................... . Его черты едва ли были неподвластны человеческому сознанию, однако я всё равно отчётливо понимал, ЧТО ЭТО ТАКОЕ. И от этого мне было не по себе. Он был похож на .......................... ...... .................. .......................... ........................ . И выглядел ........ ................................................... .................. ..................................... ......................................................... .................................. ................................................. .............................. .

От одного этого вида мне захотелось броситься бежать. Но я решил, что это будет опрометчиво. Если эта тварь столь долго преследовала меня и не напала, значит я поступал абсолютно правильно, удирая быстрым шагом и не глядя на неё. Так я решил действовать и впредь.

Развернувшись, я быстро зашагал по неровной брусчатке. Тени сторонились меня, так как в руках я нёс искусственный свет. Это было к лучшему, потому что касание тени могло и меня превратить в тень. А этого мне бы не хотелось. Всё же я не планировал здесь оставаться. Цель у меня была совсем другая.

Мне хотелось вымолить у духов прощение. Чтобы я мог вернуться домой. Только они теперь могли снять с меня оковы изгнания. Только на них я мог надеяться...

Из некоторых домов, из окон, в которых горел голубой свет, доносились звуки болтовни, испещрённой помехами:

– ...почему мы? мы ведь так далеко от всей этой заварушки... ...это было необходимой мерой, граждане, я был вынужден... ...не прикасайтесь к пеплу... ...не вступайте в контакт с вторженцами... ...куда идут сигналы наших радиотелескопов?... ...вы питаете слишком много нежных чувств к потенциально враждебным формам... ...они сами дали нам верёвку, на которой мы можем их повесить! Почему мы не можем воспользоваться подаренным оружием?... ...я был вынужден... ...это было необходимо...

Я шёл вперёд, стараясь не обращать внимание на эти отзвуки прошлого. Не факт, что уста мертвецов глаголют истину.

Хотя старейшины и рассказывали что-то о времени, которое отпечаталось в этом странном пространстве, от которого нам достались многие великие технические достижения. Но ничего конкретного о событиях той эпохи не мог сказать никто. Даже те, кто бывал в этом "слепке" множество раз.

Мы просто знали, что люди прошлого вынуждены были уйти из своих городов и начать образ жизни кочевья. А уж почему такое решение было принято, сказать было решительно невозможно. Давно уже не осталось никого, кто бы застал тот момент. Может, это к лучшему?

Всё же каменный город казался мне крайне неуютным и недружелюбным. И не только потому, что за мной по пятам гналось щёлкающее нечто, а местные готовы были развоплотить меня одним касанием. Нет, просто я не представлял, как люди могли существовать в столь замкнутой и закрытой системе, где не было и доли естественности. Только ложь и мёртвый бетон.

Мысли об этом покинули меня также внезапно, как и нахлынули. Ведь внезапно, свернув на одну из улочек, я встретил одного из высших духов. Он сидел у костра прямо посреди улицы, оградившись стеной из полупрозрачных теней.

Дух был одет в просторный степной балахон, под которым, возможно была пустота. Ведь его голова, представлявшая собой череп корсака с горящими зелёными глазами, просто парила над одеяниями, ни к чему не крепясь и ни за что не держась.

– Куда-то спешишь? – спросил меня дух.

– За мной гонится .................... . – ответил я, подходя к костру.

– Он не тронет тебя у моего костра. Если тебя не смущает то, что .................... будет стоять на самой границе его света, то ты можешь присесть рядом со мной. – сказал дух.

Я послушно сел напротив. Дух, рыжими лапами, вынырнувшими из под полы его костюма, протянул мне чашу с каким-то пахучим отваром:

– Если выпьешь его, то вернёшься домой.

– Считаешь, что мне здесь не место?

– А ты собираешься остаться здесь навечно? Если так, то пожалуйста. Я не буду возражать. Но если всё же захочешь уйти, то пригубишь отвар.

– Я надеюсь, что это не всё, чем ты можешь мне помочь.

– Нет, это всё. – дух покачал головой, – Больше я ничего не могу для тебя сделать. Это не в моей власти.

– Может, ты хотя бы знаешь, в чьей власти это будет?

– Ни в чьей. Вернее, есть те, кто мог бы помочь тебе получить искупление, в их числе и я. Но никто из нас не будет этого делать.

– Но... почему? Я и духов разгневал своим поступком?

– Нет. Нам просто всё равно. И нет той цены, которую человек мог бы заплатить, чтобы по щелчку пальца снять с себя груз вины. Что ты можешь предложить, что могло бы быть интересно бессмертным?

– Покаяние, – тихо произнёс я, понимая, что ничего другого у меня и нет, – Я могу признаться, что мне жаль за то, что я пролил людскую кровь. В своё оправдание скажу, что он был не из наших.

– Ну хорошо, ты мне признался. Что дальше? Что я должен сделать? Сказать: "Ты прощён, иди с миром обратно"? Я так и скажу. Ты прощён. Стало легче?

– Не слишком.

– Меня всегда умиляла человечья наивность. Вы все мните, будто бы слова что-то изменят. Будто бы признавшись в своём проступке, вы тут же излечите все последствия сделанного. И всё надеетесь на высшие силы. Мол духи то на вашей стороне, они вас простят и полелеют. Мол здесь, в другом мире, ваша жизнь хоть кому-то интересна. Тебе вот интересно смотреть на жизнь муравья? Может, хочешь послушать как он отчаянно просит прощения за свои муравьиные прегрешения? Или ты просто пройдёшь мимо? Может, разве что, придавишь его ради потехи...

– Значит мне негде искать прощения? Я обречён вечно скитаться?

– Вы все обречены. Например те, кто тебя изгнал, сейчас встречают свою судьбу от .................... .

– Значит...

– Тот, который тебя преследовал, вовсе не единственный. Это ни метафора, ни дух и ни чувство вины, нет. Это хищник. Отзвук звёздного ужаса, который наконец-то нашёл ваше и другие кочевья. И он завершит то дело, которое начал. Это неизбежно. Люди сами к этому привели. Теперь им пора встретиться с последствиями своих решений.

– И духам нас не жалко? Что вы будете делать без нас? Кто принесёт вам дары? Кто будет помнить о вас?

– Те, кто будет после вас населять эту планету. Хотя, опять же, всё это не то чтобы нам сильно нужно. Это нужно вам. Просто, чтобы быть спокойными пред лицом неизбежного. Перед звёздным ужасом.

– Я понял. Что же... Если здесь спасения нет, то я вернусь домой.

Я уже было собрался пригубить отвар, как мой визави вдруг сказал:

– Могу дать тебе лишь один совет: не смотри на небо, когда вернёшься. Ты не вынесешь того, что будет ждать наверху. Лучше просто беги, что есть мочи. Через пыльные пустоши и ледяные пустыни, через горы и вековые леса, через руины городов и остовы стоянок. Беги к океану. Сядь на белый песок у самой кромки воды и пойми, что это конец и ты зря проделал весь путь. Что дальше воды ничего нет. Что ты окружен и одинок. И лишь тогда ты вдруг осознаешь, какова цена у пролитой крови...

Ученица

Меня всегда интересовали серийные убийцы. Эти чарующие злобные монстры, уничтожающие всё самое святое. Такие грязные, такие опасные, такие непредсказуемые, такие харизматичные и злобные. От одной мысли о встречи с таким чудовищем у меня всё сжималось в томительном предвкушении.

Да, я немного поехала головой и прекрасно это понимаю. Но у меня есть одно тёмное и запретное желание, которое каждый раз разливается в моей голове сладостной мукой. Я хочу, чтобы мне повстречался маньяк. Это может показать иррациональным или ненормальным, но мне кажется, что при встрече я смогу его переубедить меня убивать. Я смогу пережить эту встречу и даже подружиться с ним.

Дружба с чудовищем это так волнительно. Ещё волнительнее отношения с ним. Когда ты прекрасно знаешь про его тёмную сущность и седлаешь её, как заправская наездница. Не позволяя ему причинить тебе вред. Потому что он будет любить тебя, а ты будешь его понимать и лелеять его тёмный внутренний мир. Может быть даже исправишь его. Что может быть более привлекательным для женщины как ни возможность исправить своего личного близкого монстра?

Мне казалось, что достаточно будет одного только разговора. Одних только объятий. И всё получится как надо, и мы будем вместе. Мужчину так просто утешить, почему же с таким мужчиной может быть по-другому?

В общем, у меня есть мечта. И я иду к этой мечте. В последнее время я подсела на тру-крайм видео в интернете, постоянно пересматривая истории самых кровожадных убийц в мире. Мне интересны их истории, то как они убивали и что при этом чувствовали. Мне интересны истории их любви. Их неблагодарные жёны. Их чувственная сторона.

Я, кажется, в совершенстве изучила методы и принципы их охоты. Мне было известно как, где и на кого они нападают. Я прекрасно поняла, как точно попасться чудовищу в руки. Как надо одеться, чтобы это произошло. Как себя вести. И, самое главное, я выяснила где я могу найти своего маньяка.

В нашем городском лесопарке в последние пару лет стали периодически пропадать женщины. Позднее их всех находили задушенными и притопленными в местных прудах. Никто никак не мог поймать душителя, ибо и парк был поистине огромным, и методы его охоты были полиции не до конца понятны.

Хотя мне было очевидно, что надо было ловить на живца. Я стала выходить в ночной лесопарк каждый день, в надежде однажды напороться на маньяка. Я специально гуляла по самым тёмным частям парка, подальше от остальных людей, чтобы точно встретиться с ним один на один.

Но долгое время мне не везло. Даже успели найти ещё одну жертву, пока я безрезультатно пыталась приманить зло своим откровенно одетым телом. Говорили, что маньяк очень цепляется за девушек с открытым животом, и там где другие даже днём старались прикрывать пупок я ходила в коротком топике и шортиках.

В одну ночь удача мне всё же улыбнулась. Всё начиналось как всегда. Я пришла в парк после закрытия и побрела по уединённой и давно заученной мощёной тропинке. Мне практически никто не встретился, кроме одной спортивной девушки, что решила устроить себе ночную пробежку.

Она пробежала мимо меня с наушниками в ушах и открытым животом, вся такая идеальная и просто сногсшибательно красивая. Неужто конкурентка? В таком виде и с такой фигурой, я вряд ли смогла бы соперничать с ней в глазах нашего душителя. Но это не значит, что не стоит пробовать. В конце концов такая вряд ли переживёт встречу с маньяком. А вот я, я чувствовала что в эту ночь захомутаю его.

И действительно, когда спортсменка скрылась из вида, мне на хвост сел какой-то мужчина. Большой, в грубой кожаной куртке, со зловещей улыбочкой, лысый... Ох, он был идеален и восхитительно притягателен!

Я заметила его издалека, он осторожно вышел мне на след и сначала держался поодаль, будто примеряясь ко мне. Я решила подыграть ему и ускорила шаг так, как это сделала бы случайная прохожая напоровшаяся на подозрительного мужчину. Он тоже ускорился. Бежать мне конечно было некуда, да и я вовсе не хотела.

Решив его поддразнить, я повернулась и изобразила испуг. Он решил действовать быстро, пока я не решила убегать и как рванул за мной. Это было похоже на то, как гепард бросается на лань. Я рванула от него прочь, но он меня быстро нагнал и повалил на землю, прижав к ней своим мощным телом. Я театрально ёрзала и отбивалась, а он обворожительно ухмыльнулся, чувствуя мою беспомощность и всю свою власть.

Пора было заканчивать спектакль и я хотела уже было начать говорить с ним по душам, удовлетворив его тягу к погоне, но он грубо заткнул мне рот и стал меня раздевать, срывая одежду. Сейчас со мной произойдёт кое-что очень грязное...

И я уже готовилась принять его в себя, как тут чьи-то руки возникли за его шеей. Руки держали тонкую и длинную струну или прочную леску. Я не успела предупредить душителя, как эта нить была накинута на его шею и резко натянута. Он отстранился от меня и вскочил на ноги, пытаясь снять со своей шеи петлю. Тут-то я и увидела, что его убивает та самая спортивная девушка.

С абсолютно спокойным лицом она крепко держала струну, пока душитель пытался скинуть её с себя. Сначала он бодро бился и брыкался, но никак не мог победить девушку. Затем маньяк вдруг ослаб, стал вместо криков хрюкать и булькать горлом и опустился на колени. Воздух у него почти закончился, он упал и вместе с ним рухнула и девушка, слегка ослабив хватку.

Это дало душителю второе дыхание и он снова попытался брыкаться, но уже с куда меньшим запалом. На что девушка ответила тем, что достала нож и всадила его в шею мужчине. Кровь хлынула на мощёную дорожку. Душитель затих и, кажется, умер.

- Сколько же с тобой мороки, - сказала девушка, потряхивая руки, - Ещё и вцепился не в того, в кого надо...

- Кто ты такая? - только и вырвалось у меня, - Ты тоже маньяк?

- Самый опасный здесь. Но вот ты мне сильно всё испортила. Я долго выслеживала этого ублюдка, а ты взяла и увела его у меня из-под носа. Видимо что-то в тебе есть, какая-то беззащитность...

- Так ты мститель?

- Я убийца, я же уже сказала. Я не мщу. Я охочусь. Ловлю самых опасных зверей, чтобы доказать, что я сама куда опаснее всех их вместе взятых. Кроме того, их жертвы идут мне на счёт. Так что я ещё и рекорды ставлю. А вот ты кто? Как-то ты не слишком типично реагируешь. Любая другая на твоём месте уже бы развернулась и убежала, стараясь забыть что здесь произошло.

- Я... Вроде как тоже искала маньяка.

- Ну ты нашла сразу двух. Твоей удаче не позавидуешь. Мне тоже придётся тебя убить. Ты свидетель моей расправы...

- Может, мы договоримся? Я вообще-то довольно много знаю об убийцах. Может я смогу тебе помочь?

- Помочь мне... в охоте? Ты это предлагаешь?

- Да, именно. Я хочу помочь. Я всегда мечтала работать с каким-нибудь маньяком. Ты конечно не красивый и грубый мужчина, но всё же серийник.

- Ты странная.

- Ты тоже. Так может подружимся? Ты же сказала, что во мне есть что-то особенное. Может, я смогу приманивать убийц этим, а ты их будешь убивать?

- Ну... - девушка почесала подбородок, - Может быть. Мне стоит об этом подумать. Хочешь доказать свою полезность? Пошли утопим этого ублюдка в пруду, а там посмотрим.

Я помогла ей оттащить тушу душителя к одному из озерец, где мы его и бросили. Затем Азери, как она назвалась, ушла, оставив меня одну и пообещав сообщить мне, когда я понадоблюсь. Я осталась в полной прострации и вернулась к обычной жизни. Будто бы ничего не случилось.

Я училась, работала, проводила время с семьёй. Всё как обычно. Обыденно слушала истории про маньяков. Обыденно читала криминальные сводки. Обыденно смотрела тру-крайм сериалы, но после испытанных той ночью эмоций это было всё равно что жалкий симулякр.

Мне хотелось снова ощутить себя жертвой, ощутить себя слабой в чьих-то руках. Я помешалась на этом и все мои фантазии крутились только вокруг этого. И ничто, ничто не могло принести мне удовлетворения. Всё как в песне The Rolling Stones "I can’t get no satisfaction". Всё потеряло свои краски.

Из головы не выходила та девушка, которая забрала у меня возможность побыть в сильных мужских руках. Мерзавка. Я всё представляла, как я ей отомщу, когда встречу. Ну или, по крайней мере, получу возможность ещё немного глотнуть по-настоящему острых ощущений. О как бы мне этого хотелось!

И шанс представился. Однажды, с неизвестного номера, мне на телефон пришло сообщение с координатами и временем. Мне почему-то сразу стало понятно, от кого оно. И вот, в назначенный, ночной час, я направлялась на заброшенный завод за чертой города.

Я приехала к нему на такси и знатно поёжилась, когда предо мной предстало это огромное, бесконечно тёмное и пустое здание. Но слегка успокоилась, когда встретила перед ним старую знакомую. Девушка, всё в таком же спортивном прикиде, ждала меня у покосившейся кирпичной стены:

- Знаешь, зачем мы здесь?

- Всё-таки будем ловить маньяка на живца?

Она слегка посмеялась:

- Тебе понравится сюрприз, следуй за мной.

И я пошла за ней. Мы петляли по тёмным пространствам давно опустевшего кирпичного колосса, освещая себе путь фонариками смартфонов. Путь наш лежал к одному из уцелевших цехов, в котором даже горел свет. Видимо подавался генератором. Внутри этого цеха было множество комнат и Азери завела меня в одну из них. В ней, привязанный к стулу с завязанным ртом, сидел мужчина.

По его лицу растеклись кровоподтёки, а глаза слезились. Но выглядел он симпатично, весь такой грубый, большой... Наверняка очередной убийца пойманный в ловушку. Когда мы к нему приблизились, девушка сказала мне:

- Он весь твой.

- Что?

- Ты сказала мне, что хочешь, чтобы мы охотились вместе. Ну вот, предмет твоей охоты. Делай с ним что хочешь. Мне интересно посмотреть.

- Посмотреть на что?

- На то, что ты будешь делать. Не прикидывайся дурочкой. Я оставила тебе инструменты, - она указала на ящик, стоявший рядом со стулом, - Всё в твоём распоряжении.

- Но я... я не могу же...

- Почему нет? У каждого внутри есть зверь, вот и разбуди своего. Или ты предпочитаешь чтобы убивали тебя?

- Вообще...

- Не надо продолжать. Ты интересный экземпляр. Вот и будь им. Делай что лежит на душе, - с этими словами она пошла прочь.

- А ты?

- А я подожду снаружи. Честно сказать, мне не доставляет особого удовольствия вся эта пыточная мишура. В ней нет никакого вызова. Ты просто отрываешь лапки пойманной мухе. Мне веселее ловить муху.

С этими словами она покинула комнату и закрыла за собой дверь. Никакого щелчка не было, так что мне подумалось, что она решила нас не закрывать. Я посмотрела на мужчину на стуле. Мне не хотелось причинять ему вред. Во-первых, он был действительно красавчиком. Во-вторых, мне не доставляла никакого удовольствия мысль о власти над ним. Это же антиэстетично... кем-то властвовать!

Мне гораздо больше нравилось быть жертвой. Но это не значит, что мне нравилась Азери. Она была очевидно не в моём вкусе, хоть и представлялась мне демоном. В конце концов, она была женщиной. Слабой и ничтожной. Что она могла в честной схватке против такого самца? Наверняка опять напала на него со спины и притащила несчастного сюда. Быть может, если я его спасу из её лап, то он меня полюбит? Быть может именно так судьба даёт мне шанс получить то, чего я так давно жажду?

Я потянулась к ящику с инструментами и откопала в нём нож. Им я разрезала верёвки, сдерживавшие мужчину, от чего тот практически сразу пришёл в себя. Он вскочил сдёрнул с лица кляп и бешено стал оглядываться:

- Она ушла? Её здесь нет? Фух, боже... Спасибо, спасибо, - он бросился ко мне, - Ты меня спасла! Побежали отсюда, пока она не вернулась!

- Побежали? Мы можем её прихлопнуть как муху!

- Её прихлопнуть? Боже, зачем?

- В смысле "зачем"?

- Мы можем с тобой выбраться отсюда, пока она не пришла и обратиться в полицию.

- В какую полицию? Ты с ума сошёл? Ты же серийный убийца!

- Я серийный убийца? Да я никого в жизни и пальцем не тронул! Меня вообще из такси похитили!

- Погоди-погоди, ты не серийный убийца? А я думала что она...

- Она чудовище!

- Так ну-ка успокойся и сядь! - сказала я жёстко, - Сейчас мне надо кое с кем поболтать...

Я подошла к двери, куда вышла Азери и попыталась её открыть, но дверь не поддавалась. Закрыто. Чёрт!

- Что такое, - послышался голос девушки из динамиков откуда-то под потолком, - твоя верность и готовность помочь растворились так быстро...

- Что за игру ты ведёшь, - крикнула я, - Он не маньяк!

- Это я тебя хочу спросить. Что за игру ведёшь ты? Что ты вообще за зверь такой? Мне это очень интересно. Ты очевидно не хищник, но и не обычная добыча. Есть в тебе что-то особенное, цепляющее своим безумием. Что-то, чего я раньше никогда не видела. И мне интересно, как это проявится в такой ситуации.

- В какой ситуации?

- В такой, в которой ты оказалась. Это тебе задачка, со звёздочкой, как это говорится. Дано: безумная женщина, обычный мужчина, ящик инструментов и запертая комната. Условие? Какие себе придумаешь, такие и условия. Решение находи сама.

- Ты хочешь, чтобы вышел только один из нас?

- Я этого не говорила.

- Что это ты задумала? - спросил мужчина, выхватив из ящика молоток.

Я сжала в руках нож покрепче. Внутри просыпалась какая-то странная уверенность.

- Не подходи! - кричал мужчина, размахивая молотком, - Мы можем всё сделать как-нибудь по-другому.

- Когда тебя ловит маньяк по-другому не бывает, должен остаться только один из нас.

- Я не хочу умирать! - взмолился мужчина. Нет, всё-таки он хоть и красавчик, но жалкий. Не такой, какие мне обычно нравятся.

- Ты видишь какой-то другой выход? - я сделала шаг в его сторону.

- Драться я тоже не хочу!

- Что хуже, убить или быть убитым? - спросила Азери из динамика, - Интересный вопрос.

- Убить, - твёрдо сказала я.

- Я не хочу никого убивать! - продолжал стоять на своём мужчина, - Я никогда в жизни бы никого не тронул! Прошу, отпустите меня, я не хочу участвовать в ваших играх!

- Прости меня, - сказала я и рванула на него, выставив нож вперёд.

В этот момент я зажмурила глаза и просто бежала со всех ног вперёд, пока не вписалась в что-то одновременно мягкое и твёрдое. Нож проник внутрь как в масло. Я открыла глаза и увидела, как попала мужчине в живот. Лёгким движением я распорола его от края до края. Мужчина вскрикнул, захрипел, но не сопротивлялся. Вскоре он осел, опал и умер, вывалив свои кишки наружу.

Я стояла над его трупом, держа окровавленный нож и тяжело дыша. Что я только что сделала? И что это за странное чувство внутри моего живота? Вдох-выдох. Воздух ходил тяжело. Я подняла глаза к потолку и сказала:

- Я сделала то, что ты хотела!

- Не помню, чтобы я хотела чего-то подобного. Но это определённо интересный выход из твоей ситуации. Почему ты его убила?

- Разве я могла поступить как-то иначе?

- Спрошу ещё раз: почему ты его убила? Дай мне чёткий ответ.

- Он был жалким.

- А ты сама?

- Что... я? Я теперь в высшей лиге. Ты ведь этого хотела?

- Ха-ха! Ну да, конечно. Ты убила всего лишь живой шмат мяса и уже хочешь в высшую лигу. Мне кажется я тебя раскусила: ты нарцисс, каких ещё поискать. В этом твоя притягательность, ибо ты считаешь себя центром мира и демонстрируешь себя исключительно так. Поэтому к тебе приковано внимание. По крайней мере, пока не становится понятна твоя истинная сущность.

- Но я не могу быть нарциссом!

- Но ведь это именно та причина, по которой ты искала маньяков, да? Ни интерес, ни фетишизация, ни месть, нет, тебя интересует только бытие объектом чьих-то желаний и забот. Чьих-то паталогических желаний, так? Поэтому ты так легко меня предала. Я охочусь из спортивного интереса, а не ради того, чтобы почувствовать власть. Тебе такие неинтересны, так ведь?

- Так... - мне не хотелось это признавать, - Мне хотелось быть чьей-то жертвой и одновременно спасительницей.

- Вот оно как. Поэтому ты убила его? Ты придумала себе свой смысл моего испытания и покорно ему подчинилась. Забавно. Как и думалось, ты интересный экземпляр. Жаль, тоже быстро мне наскучила.

- И что теперь?

- Можешь оставаться с последствиями своих решений. Делай что хочешь, в общем.

- Ты меня не убьёшь?

- Я оставлю тебя здесь, с трупом наедине. У тебя будет много времени подумать о себе и том, что в твоей жизни пошло не так. У меня есть более важные дела, чем разбираться с нарциссом. Удачного гниения, дорогая.

Асфальт

Ночная дорога пролетала под колёсами громадного чёрного Grand Cherokee. Мотор его гудел и рычал. Из открытых окон доносилась громкая электронная музыка. В них, в ответ, залетал холодный и влажный ночной ветер. Я вдохнул его, музыка набирала обороты. Руки сами заплясали по рулю, а голова закачалась в такт. Двое парней на пассажирском тоже раскачивались в ритм.

Дима раскурил очередной гадостной дури, от которой становилось плохо и весело. Заполнил дымом весь салон. Передал Игорю, тот тоже затянулся. Я отказался. Я был их водителем и мне просто необходимо было сохранять хоть какую-то концентрацию. Поэтому я был на "скоростных таблеточках". Голова после у меня будет болеть жутко, за то ныне скорость будет ощущаться каждым грёбанным нейроном моего мозга! Адреналин нереальный.

Мы ехали по ночной трассе, среди вековых и бесконечных мрачных лесов, редкие фонари, да звёзды были нам спутниками. Того, чего мы искали на дороге всё не было... Подходящей жертвы. Мы мчали в её поисках на всех оборотах, будто бы последние наркоши в поисках дозы. Дозы адреналина.

Охота на ночной трассе это нечто прекрасно и незабываемое, каждый выезд - абсолютный шедевр насилия. Я чувствовал себя волком, загоняющим раненную лань. О, как я люблю этот адский драйв... Игорь похлопал меня по плечу:

- Эй, видишь? Вон там!

- А? - я не сразу понял, что он имеет ввиду.

Он указывал куда-то в сторону обочины, я притормозил и таки смог рассмотреть машину, стоявшую на аварийках. Патлатый семьянин в широких штанах и дурацкой рубашке махал нам с обочины.

- Вы хотите этих?

- Я хочу, я очень хочу! - сказал Дима, - Давайте сделаем это сейчас, - этот парень был тем ещё кровожадным первертом.

- Ладно, - я нажал на тормоза, мы остановились в паре метров от застрявшей в своей тачке семейки.

Парни вздёрнули затворы автоматов, я нащупал пистолет. Мы вылетели из машины, как ураган. Патлатый явно не ожидал, что из остановившейся машины выйдет вовсе не помощь. Он даже пискнуть не успел, как его сразила очередь из автомата Димы. В их тачке тоже не сразу поняли, к чему идёт дело. Миниатюрная женщина высунулась глянуть, что это был за звук, но тут же в ужасе захлопнула дверь.

Слишком поздно. Игорь разбил стекло заднего сиденья, вскрыл дверь и вытащил трепыхающуюся девку наружу:

- Беги! - крикнула она, прежде чем получить по лицу, от уже раздевавшегося Игоря.

Из машины тут же выскочил пацанёнок и побежал в сторону леса.

- Я им займусь! - бросил Дима, рванув следом в ночную чащу.

- А я займусь ей, хе-хе! - Игорь уже наползал на несчастную женщину всем телом.

Пока парни занимались чёрти чем, я полез в тачку, чтобы поискать какие-нибудь ценности. Деньги, украшения, документы, мне бы сошло что угодно. И немного безделушек я нашёл в бардачке, ещё немного на заднем сидении, в основном мусор конечно, но те же телефоны семейки можно продать барыге и уже окупить ночной налёт. Хотя парни, кажется, вообще в деньгах не нуждались и ходили в них только чтобы потешить внутреннего зверя.

На трупе отца семейства нашлось ещё немного налички, но в целом улов был не слишком густой. Бывало и получше. Игорь быстро закончил с девкой и пристрелил её, как собаку. Из леса вернулся Дима, державший в руках небрежно отрезанную ногу в кроссовке.

- На кой чёрт ты её притащил с собой? - спросил я.

- Сувенир, - сказал тот незабвенно.

- Брось его к чёрту!

- Я возьму его с собой.

- Ты мне салон им запачкаешь, маньяк чёртов.

- Но блин...

- Выбрасывай давай.

Нехотя он подчинился. Очевидно нам не нужна такая штуковина в тачке, это верная улика, что мы кого-то грохнули, а не просто на спортивные стрельбы посреди ночи гоняли. Мы обратно загрузились в тачку, снова малость раскурили. Снова погнали по пустой трассе.

Жажда адреналина была частично утолена. Охота была успешной, мы с парнями слегка расслабились и уже даже переговаривались о том, чтобы поехать домой, так как едва ли мы сможем найти ещё одну такую же лёгкую цель сегодня. Однако тут, далеко позади загорелся маленький огонёк. Ещё одна машина, которая к тому же, нагоняла нас, пусть и очень неспешно.

Вскоре с нами поравнялся новенький и рычащий Dodge Charger. В нём, за рулём, сидела юная спортивная девушка, будто ненароком бросившая взгляд своих холодных глаз на нас. Игорь тут же, сглотнул и просиял:

- То что нужно! Тормознём её!

- Ты что, ещё не насытился? - спросил всё ещё расстроенный Дима.

- Вообще Игорёк прав, тачка у неё шик, бабок немерено должно быть. Возьмём её. - сказал я и вдавил педаль газа, наседая на хвост маслкару и стараясь напугать его водительницу.

Та поначалу стала нервно водить машину из стороны в сторону и слегка притормаживать. Я продолжал поддавливать, но совсем останавливаться она не планировала. Игорь, раздражённый тем, как долго я вожусь, вдруг вытащил автомат, вылез в окно и дал очередь куда-то в сторону чарджера:

- Э, овца, остановилась! - крикнул он.

Но девушка, абсолютно внезапно для всех нас, вместо того чтобы остановиться и покорно сдаться, как то сделал бы обычный человек, вдруг взяла да надавила на газ. Её машина зарычала ещё громче, набирая обороты и рванула вперёд.

- Вот оно как, - сказал я, - овечка хочет погоняться... Ха-ха! Мы погоняем!

Я нажал на газ, джип также рванул вперёд. Впрочем, до маслкара ему было далеко, тот набирал скорость куда резвее. Правда, почему-то, не спешил совсем скрываться из виду, и будто бы держался на определённом ровном расстоянии от меня. Стоило мне слегка притопить, как девушка тут же тоже ускорялась. Стоило сбавить обороты, как и она их сбавляла.

Так мы медленно, но верно набирали скорость. Разгоняясь всё быстрее и быстрее. Моторы рычали, ночная трасса разрезалась нашими авто. Девушка отлично держала темп гонки и легко входила в острые повороты, находившиеся на этом участке.

Впрочем, на поворотах мне удавалось даже слегка сократить дистанцию, так как мой джип управлялся куда лучше тяжёлого и громоздкого чарджера. Поворот, другой поворот, ещё поворот, дорога петляла как сумасшедшая. Ещё немного и я смогу подцепить её тачку за заднее крыло и заставить развернуться, но пока надо держать темп. Я давил на газ, как сумасшедший, выкручивая баранку.

- Ого, полегче! - кричал Игорь.

- Ты нас угробишь! - подтверждал Дима.

- Я знаю, что делаю. - отрезал я, - Овца будет нашей. Держитесь крепче.

Я как безумный продолжал преследовать чарджер. Из-за таблеток его задние фары расплывались и растекались в кроваво-красные световые пятна, плясавшие в темноте. Электроника била по ушам, норовя повредить барабанные перепонки своей громкостью.

За этим всем я даже не заметил, как девушка вдруг резко затормозила, специально грохнув бампером по нам. Меня нехило шатнуло, парней тоже. Игорь ударился о переднюю панель, разбив нос. Сдерживая поток крови, он кричал:

- Она с нами просто играет, к чёрту её, тут что-то не так!

- Нет, мы её догоним, - сказал я, - Лань не может победить волка на его же поле.

- Что ты несёшь?

- Дай ещё таблеток!

- По-моему тебе уже хватит.

Не отрываясь от руля, я приставил пистолет к голове Игоря:

- Колёса в бардачке! Живо.

Он нехотя передал мне горсть таблеток, которые я тут же закинул в рот и запил виски. Погоня не прекращалась, я всё ещё сидел на хвосте у девушки и отчаянно давил на газ. Мы то петляли друг за другом, то ехали прямо. Вскоре выехали на большую и широкую трассу. Тут у неё было преимущество.

Но вместо того, чтобы набрать скорость и окончательно оторваться. Она неожиданно, даже для меня, затормозила, свернула и практически пропустила нас, сравнявшись бок о бок с нашим джипом. Я увидел в окно, как она показывает мне средний палец. Это меня разозлило и я бортанул её. Но додж оказался крепким и, что самое главное, тяжёлым орешком. Маслкар от такого манёвра даже не пошатнулся, а вот нас опять знатно тряхнуло.

Девушка как ни в чём не бывало открыла своё окно к жёсткому хардбасу из нашей машины вдруг примешался IDM из её. Нежным и мелодичным голосом гонщица сказала:

- Как вам поездка? Ничего так, верно? Вы немного проиграли, но у меня есть для вас утешительный приз.

Она порылась на соседнем сидении и из груды каких-то вещей достала что-то шарообразное, затем достала что-то из него и бросила мне через открытое окно. Это приземлилось мне на колени. И только через секунду я понял, что прямо на мне лежит чёртова граната. Когда я это осознал, то машинально отбросил её куда-то в сторону Игоря. Машина на секунду осталась без управления. А ещё через секунду прогремел взрыв.

Джип повело и отбросило, несколько раз перевернув. Я застал эти мгновения лишь мимолётом, практически сразу отключившись. Когда я проснулся, машина уже лежала крышей вниз на мокром асфальте. Бензин вытекал из бензобака, как кровь вытекала из моей головы. Я висел вверх тормашками, прицепленный ремнём безопасности. Рядом лежал Игорь с разбитой головой. Он никогда не пристёгивался. Дима висел сзади без сознания.

Неподалёку остановился чарджер. Из него вышла девушка и подошла к нам. Вернее ко мне. Она даже опустилась на корточки, чтобы заглянуть мне в глаза:

- Вот вас и настигла судьба. Тоже мне волки.

- Кто ты... Кто ты такая? - только и смог спросить я.

- Азери. И сегодня Азери вычеркнула из своего списка целую банду отморозков. Ну и неплохо погоняла. В общем, было весело. И вам сейчас тоже будет весело.

С этими словами она подожгла спичку и бросила её прямо в разливающийся бензин, тот тут же ярко вспыхнул.

- Adieu! - сказала и, подарив воздушный поцелуй, развернулась и ушла.

Знак свыше

Холодный ночной ветер проникал под мою мантию, пробирая до самых костей. Летние ночи в наших краях прохладны, влажны и полны комаров. Особенно в лесной чащобе, среди вековых елей, казалось бы помнивших те времена, когда на этой земле ещё не ступала нога человека.

Я выдохнул облачко пара. Взглянул на своё худощавое лицо, прекрасно отражавшееся в блестящей глади полуночного лесного озера. Затем натянул волчью маску - пора было приступать к работе, на отдых и созерцание местных красот времени не было.

Когда я вышел к своим, послушники уже закончили складывать и приводить в порядок огромную статую из веток. Это был наш "плетёный человек", изображавший древнего бога этих лесов. И теперь он был наконец готов к грядущему жертвоприношению. Я отдал приказ вести девиц.

Адепты отправились к грузовику, в кузове которого, в клетках, ждали своего часа наши подношения Хозяину Чащобы. Подношения брыкались и верещали из последних сил. Всё же похищение с улицы и долгая поездка не выбили из них все силы. Хорошо. Значит, они будут более полны вкусной жизненной энергии для божественного пира.

Женщин стали приковывать к алтарям. Высшие жрецы, включая меня, достали ритуальные обсидиановые атамы. Я подозвал к себе одну из адепток:

- Новенькая, тащи свой зад сюда!

Она послушно подошла к алтарю с извивающейся жертвой, после чего я отдал ей свой нож:

- Попробуешь порезать её. У Рогатого отца на твой счёт большие планы. Знаешь, как действовать?

- Более-менее, - сказала она милым голоском и неуверенно приблизилась к подношению, - Десятую часть на пир общине. Кишки наружу. Их, вместе с остальным, на обед богам.

- Хорошо, теперь попробуй порезать её. Настоящая ведьма должна уметь крепко держать нож.

Девушка выдохнула, немного помяла атам в руках и приступила к убийству. Всё как по инструкции: сначала перерезать горло, как жертвенному ягнёнку; затем, пустив кровь, вскрыть живот и вытащить всё из брюшной полости, переложив в ритуальный сосуд; и, под самый конец, отрезать кусочек мягкой плоти для будущего пира и отложить его на сковороду.

Послушница действовала невероятно уверенно, с хирургической точностью, что совсем уж не свойственно для новичка. Либо она уже была ведьмой при жертвоприношениях, либо в обычной жизни являлась хирургом или кем-то вроде того. Я решил прямо у неё спросить об этом:

- Уже доводилось резать людей?

- Было дело... - уклончиво ответила она, - Это долгая история.

- Ночь жертв будет длинной, как и последующие пир с оргией. Будет время рассказать. А теперь, бери её за ноги, а я возьму за руки.

Мы ухватили уже не сопротивлявшийся труп на руки и понесли к плетённому человеку. Поднявшись по специально подготовленной лесенке, мы занесли тело в деревянное нутро статуи, справившись чуть ли не раньше всех прочих с поставленной задачей. Но вскоре и они потащили десятки тел к деревянному исполину, набивая божественное брюхо.

Заиграли арфы, запели флейты, застучали барабаны. Послушницы ринулись в ритуальный танец, вокруг плетённого человека. Залили и приготовили огнемёты, один из которых достался мне. Я взялся за него покрепче и пустил струю напалма по ногам статуи, поджигая её. Сухое дерево вспыхнуло ярким пламенем, плетённый человек стал огненным. В воздух взлетели тлеющие искорки, обрушившиеся на землю огненным снегом. Невероятное зрелище.

Музыка не утихала, как и танцы. Они должны были продолжаться, пока жертвенная статуя не сгорит окончательно. Когда же это, наконец, произошло и от плетённого человека остались только горячие угли, в них закопали ту человечину, что отрезали от жертв, чтобы мясо хорошо пропеклось, до плотной корочки.

Теперь же, пару десятков человек, собравшихся на поляне могли приступить к пиру. Всем разлили эль, расставили яства и приготовились к пиру. Мне пить не очень хотелось, так что к элю я не прикоснулся, а вот большинство остальных с удовольствием вкушали пенный напиток. Большинство, кроме новенькой послушницы. Она тоже не прикасалась к напитку, хотя пару минут назад спокойно разливала его по кубкам.

Я хотел было спросить её о том, почему же она не пьёт, как вдруг произошло нечто неожиданное. Один за другим адепты начали рвать кровью и тут же падать за мертво. Пара страшных секунд и вот уже практически все, кроме пары послушников, распластались по столу, залитому теперь кроваво-блевотным месивом. Новенькая, сохранявшая ледяное спокойствие, громко и чётко сказала:

- Видимо боги прокляли этот вечер!

Выжившие адепты, после таких слов, в ужасе помчались прочь, сверкая пятками.

- Что за чертовщина произошла?! Это ты устроила?! - спросил я.

- Боги же, разве вы в них не верите? - сказала она, мягко улыбнувшись, - Или, по крайней мере, они вас не защитили в этот вечер.

- Значит это и правда ты...

- Я, - сказала она, достав из-под мантии пистолет, - А теперь руки вверх так, чтобы я их видела.

Понимая, что сопротивляться глупо, я подчинился:

- Ты из полиции? Спецслужб? Культа-конкурента?

- Я самозанятая. На спортивной охоте. И сегодня я наловила целую кучу дичи! Теперь иди.

- Что ты хочешь со мной сделать?

- Не больше, чем ты сделал с этими людьми. Мне кажется это будет довольно ироничная смерть, нет?

Она привела меня к алтарю, заставила лечь и приковала к нему по рукам и ногам:

- Да, ирония так и чувствуется, - сказал я, - Так ты что-то вроде народного мстителя?

- Нет, я что-то вроде сверххищника, который контролирует популяцию хищников поменьше. Сегодня это целая стайка, ответственная за кучи безвестно пропавших девушек в области...

- Ха! Что-то вроде Декстера? Убийца охотящийся на убийц?

- Не упоминай при мне этого высокоморального психопата. Мы с ним на разных уровнях. Я, как минимум, существую. В отличии от ваших богов.

- А вот ту не скажи, у меня, видимо выдался случай узнать наконец, прав я или нет.

- То-то ты такой спокойный и даже шутишь.

- Да, просто знаю, что там меня что-то ждёт. И я принёс достаточно жертв, чтобы на той стороне у меня были толпы рабов!

- Веришь в это, прямо как древние египтяне? Тогда, боюсь, ты будешь у меня в рабстве. Вы все будете. Только, к вашему сожалению, я никогда не умру. Это то, во что я верю. Я слишком жива и везуча, чтобы однажды поплатиться жизнью.

Она только взяла в руки атам, чтобы занести надо мной, как тут же, за её спиной, на небе промелькнула яркая вспышка. Мгновение, мимо нас, всего в паре метров, пронёсся огненный шар и врезался в землю на всей скорости. По коже прокатилась волна тёплого воздуха.

- Чёрт! - воскликнула девушка, - Это что, чёртов метеор?

- Божественный знак, кажется... - сказал я, - Что ещё это может быть? Небесный владыка услышал нас... или меня.

Девушка несколько секунд безжизненно смотрела в небольшую ямку, образовавшуюся после падения астероида, затем наконец взяла себя в руки, встрепенулась и произнесла:

- Может ты и прав, есть тут какой-то знак. Только вот какой... - она задумалась, а затем вдруг просияла, - Сегодня, пожалуй, твой день.

С этими словами она взяла, да и освободила меня из цепей:

- Что, ты меня отпускаешь?

- Да, я и так уже "убила" ваш культ. Вы вряд ли его восстановите и твоя смерть ничего не решит. Напротив, кажется, ты слишком спокойно её принимаешь. А это даже хуже, чем если бы ты относился к смерти сладострастно. Живи и гадай, есть ли твои боги и если есть, хотя ли они, чтобы ты занимался тем, чем занимался. Это будет карой как раз по тебе.

- Ну, ладно... В чём-то ты точно права. К слову, скажи, ты же ведь никакая не новенькая так? Не планировала же ты это несколько лет, чтобы втереться к нам в доверие.

- Я убила её, чтобы легко проникнуть к вам на праздник. Следует получше относиться к безопасности на таких мероприятиях, не думаешь?

- Наверное, да. И поменьше масок носить.

Она улыбнулась, отошла за перчатками для огнемёта, с их помощью подняла уже подстывший метеор и направилась прочь. Я тоже встал, немного размялся и направился к озеру. Внутри бурлило странное чувство и я совсем не понимал, что о нём и думать. Наверное это и правда было божественное вмешательство, что я сегодня выжил и могу просто бездумно дальше пялиться в водную гладь. А может и нет.

Холодный ночной ветер проникал под мою мантию, пробирая до самых костей. Летние ночи в наших краях прохладны, влажны и полны комаров. Особенно в лесной чащобе, среди вековых елей, казалось бы помнивших те времена, когда на этой земле ещё не ступала нога человека.

Я выдохнул облачко пара. Взглянул на своё худощавое лицо, прекрасно отражавшееся в блестящей глади полуночного лесного озера. А затем взял, да и бросил в пучину свою волчью маску. Она мне больше не нужна.

Львица

Оружейная была тихой и сухой, лишь былинки летали в свете, проникающим через узкие вертикальные окна у потолка. Я точила свой хопеш с помощью точильного камня, высекая искры из-под длинного изогнутого лезвия. В наушниках играла бодрая электронная музыка, в воздухе стоял железистый запах крови.

Отложив меч в сторону, я достала из мини-холодильника ванильную газировку. Крышка-открывашка звякнула, холодный и сладкий напиток заполнил рот, танцуя на языке своим нежным вкусом. Сделав ещё пару глотков, я выдохнула: теперь я готова к убийствам.

Как раз к этому моменту подошёл улыбчивый распорядитель арены с планшетом в руках:

- Так-так-так, новенькая, значит? Как зовут?

- Азери, - сказала я, - Это моё имя.

- Азери, значит... - он что-то записал в планшете, - Хорошо, знаешь ли ты правила нашей скромной бойни?

- Возможно...

- Тогда я объясню: выбираем любое оружие, затем бьёмся насмерть, попутно делая шоу для публики. Последнее важнее всего. Мужчины, пришедшие к нам, больше всего на свете мечтают увидеть хороший смертельный бой двух женщин в гладиаторских костюмах. Многие из них довольно влиятельны, так что постарайся произвести на них хорошее впечатление и тогда можешь не сомневаться насчёт того, что вскоре ты будешь купаться в молоке, как настоящая царица.

- Как "Королева арены" купается?

- Она наша самая знаменитая ласточка, конечно ей достаются все блага! Может однажды...

- Сегодня я превзойду её.

- Сегодня? У тебя первый бой, тебе бы пережить ту резню новичков, которая обещает быть...

- Поверь, сегодня я её убью.

- Ох, с таким запалом лучше бы тебе не попадаться ей на глаза, выскочек она не любит.

- Значит, она их лично осаживает?

- Я тебе этого не говорил, - он мягко улыбнулся, - Пойдём, Азери. Твой боевой дух похвален, но не уверен, что его хватит для битвы.

Я встала, взяла свой хопеш и повесила небольшой кинжал на пояс. Мы отправились прочь из оружейной по длинным пыльным коридорам, прямиком к небольшой комнатке с воротами.

- Теперь жди здесь, - сказал распорядитель, - Как только прозвучит сигнал... вперёд. Или назад. Никто не осудит, если испугаешься, у нас тут всё добровольно...

- Да-да, поэтому я здесь. Я готова.

- Будь по-твоему, - с этими словами он удалился.

А я осталась ждать перед закрытым входом на арену. Снаружи доносился рёв толпы и топанье многих тысяч ног, пришедших полюбоваться бойней. Я ненавидела работать на публику, особенно такую большую. Но иногда ничего другого не остаётся. Просто нет иного способа добраться до "Королевы арены", по крайней мере с минимальными потерями. Кроме того, будет символично и красиво убить её на её же поле. Как она сама когда-то убила сотни людей на потеху толпе. Это действительно спортивное и красочное убийство. Прямо подстать мне.

Наконец томительное ожидание прекратилось, звякнул электронный звонок и двери распахнулись, выпуская меня на залитый ярким солнцем золотой песок арены. Я со всей смелостью выбежала наружу, приготовившись к резне. Добрый десяток других женщин также повыскакивали из таких же дверок, как и моя. Они тут же бросились в общий замес бойни, органично разбившись по парам.

Мне досталась крупная и широкоплечая воительница с копьём. Она тыкала им в мою сторону, немного не доставая по длине и двигаясь, в целом не слишком уверенно. Кромсающий серповидный хопеш был как нельзя кстати в таком противостоянии.

В очередной выпад соперницы, я подцепила её копьё выгнутой стороной клинка и одним точным и резким движением выбило то из рук. Она и опомниться не успела, как я уже летела на неё с колющим ударом, вложив в него силу обеих рук. Укол концом хопеша оставил длинную кровоточащую рану в животе, после которой противница тут же рухнула на землю, схватившись за живот. Песок арены залился красным.

Электронная музыка продолжала играть в наушниках. Я подхватила упавшее копьё и со всей силы метнула его в подбегавшего ко мне нового врага. Копьё пробило ей грудную клетку и та тут же упала замертво. Уже двое на моём счету.

Чутьё бьёт тревогу, чувствую неожиданную опасность. Едва успеваю увернуться от противницы, что подкралась сзади и даже смогла слегка задеть меня своим клинком, оставив длинную щиплющую ранку на плече. Отскакиваю и провожу ещё одно наступление: мы сходимся с противницей мечами. Небольшая борьба. Затем я делаю подсечку под ноги, она падает и тут же получает хопешем по шее.

Толпа ревёт. Делаю музыку погромче, чтобы перебить это назойливое и сбивающее с настрое месиво звуков. Следующая противница нападает в этот момент с трезубом. Уклоняюсь, хватаю её оружие за древко, затем сближаюсь и всаживаю ей локтем по лицу. Она падает и тут же пригваздывается мной к земле своим же оружием.

Две последних гладиаторши ожесточённо сражаются друг с другом в стороне. Я решаю не помогать ни одной из них и подождать, чем закончится их битва. Победила воительница с двуручным мечом, перерубившая на две половины голову своей противницы, одним махом, будто спелую дыню. Ого, такой удар я точно не перенесу.

Мерзко улыбнувшись, громила наступает на меня, прокручивая перед собой "восьмёрку":

- Лучше сдайся, малявка! И я дарую тебе быструю смерть! - бахвалясь, сказала она.

- Знаешь, какая твоя главная ошибка?

- Ошибка? Я никогда не ошибаюсь.

- Ошибаешься. Тем что говоришь во время боя.

Она действительно отвлеклась и замешкалась, что позволило мне бросить ей в глаза заранее поднятый песок. Громила покачнулась и машинально схватилась за лицо. Это позволило мне сократить дистанцию, схватить её за ведущую руку и перерубить её точно по суставу, лишив устрашающего меча. Затем я ударила её по подбородку, а когда она отшатнулась, врезала хопешем по ногам. Огромная воительница тут же сложилась и упала на колени.

Понимая, что теперь нужно играть по правилам шоу, я пренебрегла желанием тут же её добить и лишь приставила лезвие клинка к её шее. Толпа ликовала так, что даже полная громкость наушников не смогла её перебить. Пришлось их и вовсе вытащить.

Когда буря эмоций утихла, на пьедестал в королевской ложе, в самом видном месте арены, взошла мускулистая львица в доспехах. Та самая Королева арены. Обратившись ко мне громогласным голосом, она продекламировала:

- Отличный бой! Для новичка. Ты заслужила высшую награду - кровь. Пролей же её во славу Сехмет!

Я послушно, резким движением, перерезала горло поверженной громиле. Та тут же рухнула на песок, а я взгромоздила ногу на её спину:

- Теперь я хочу большего! - крикнула я ей.

- Чего?

- Тебя! Я хочу, чтобы со мной сразилась Королева арены! Или слухи не врут и ты трусишь перед честным боем?

Львица как-то натянуто ухмыльнулась:

- Ха, выскочка, что метит в высшую лигу, значит? Что же, - она медлила, - у нас будет бой, но позже. Сначала тебе надо его заслужить.

- Я убила всех этих людей ради тебя, а ты просто взяла и струсила? Неужто слухи о тебе не врут и ты уже не хищник?

- Наслаждайся своей победой, юная выскочка. Пока можешь. - с этими словами она удалилась прочь.

Это была внезапная психологическая победа там, где я ожидала победу физическую. Знаменитая львица просто сдалась и отступила, даже не ответив на оскорбление своей чести. Видимо с её то славой, ей уже редко бросают настоящие вызовы... Может, она не тот зверь, на которого приятно охотиться?

Показав толпе два средних пальца, я удалилась прочь с арены. Больше мне там делать нечего. Я шла по длинным пыльным коридорам обратно в оружейную и тут, из одного из проходов выскочила сама Королева арены. Львица, рыча, схватила меня за ворот и подняла над полом, пригвоздив к стене. Держала она меня яростно, но почему-то не слишком крепко:

- Как ты посмела позорить меня при всех?

- О, вот как ты осаживаешь новичков? Подлавливая их в коридорах после боя?

- У меня есть на это причина: я не собираюсь больше сражаться.

- Как жаль... Хотелось убить тебя на глазах у всех.

- И ты бы убила! Я больше не боец. Но это не значит, что меня нужно было позорить при всех. Я не собираюсь расставаться со своей славой из-за какой-то выскочки!

- А что случилось, у львицы обмякли зубки?

- Да! Всё чёртова ритуальная светящаяся краска, - она отпустила меня, - Я столько лет выступала, обмазавшись ей во имя Сехмет. А теперь она размягчила мои кости и породила болезнь, которая высасывает мою жизнь. Я сломаюсь от пары ударов, как соломенный домик! Теперь ты понимаешь, почему я не могу сражаться?

- Понимаю...

- Знаешь, - сказала она, поворачиваясь спиной, будто бы стесняясь своих слов, - А ты ведь действительно хорошо показала себя. Может, будешь моей ласточкой?

- Прости, - сказала я, занося клинок за её шеей и резким движением перерезая её, - Не могу позволить какому-то раку забрать все твои убийства на свой счёт. Они мои.

Королева падает грузным мешком. Она и правда погибла от лёгкого пореза. Что же, могла бы умереть на арене в лучах славы... Но, выбирая между смертью и бесчестием, все мы рискуем получить и то, и другое.

Пиво

Холодное горькое пиво. Хмельное, пенящееся. Я захожу за ним ранним утром, перед работой. Покупаю сразу десять банок, чтобы хватило на пару дней. Всегда беру разное, мне нравится, когда вкус и текстура напитка меняется. Продавщица меня уже знает, не спрашивает лишний раз мои документы. Всё законно и не подлежит никакому сомнению.

Выхожу из магазина. Лето в самом разгаре. Птички поют, солнце игриво выглядывает из-за плотной листвы. День сегодня очень хороший. Я иду, дыша свежим воздухом и прогоняя через себя запахи свежей листвы и недавно скошенной травы. Захожу домой, поднимаюсь в свою скромную квартиру. Я живу один и этим вполне доволен. Особенно когда у меня есть пиво.

Я люблю пиво. Больше чем когда-либо мог бы любить какого-либо человека. Я даже как-то думал начать варить своё собственное пиво, но моя основная работа едва ли позволит полностью погрузиться в этот замечательный и древний процесс. В общем-то у меня есть время только на потребление, но не на создание пива.

И с утра я успеваю выпить всего одну баночку, прежде чем идти на работу. Но я ей наслаждаюсь и вкушаю со всей ответственностью. Сажусь в самое удобное кресло, открываю с характерным щелчком баночку, затем принюхиваясь, вдыхая солодовый аромат и наконец делаю первый глоток. Холодное, тянучее, пшеничное... Лучший вкус на земле.

Баночка тянется, как тянется время с утра: медленно, размеренно и плавно. Глоток за глотком я подхожу к финалу, слегка хмелея. Самое то перед работой. Чуть позже, днём, в голову ударит резкая бодрость, как после энергетика, но пока наслаждаюсь размеренным спокойствием захмеления. Для бодрости всегда найдётся время, как и для расслабления.

Одеваюсь на работу, собираю вещи в личную сумку. Кладу обед, сменную одежду и баночку пива. На всякий случай, мало ли день сегодня будет "особенный".

Выхожу на улицу. Снова вдыхаю аромат свежескошенной травы, наслаждаюсь теплотой солнечных лучшей, медленно иду по сухому асфальту к остановке. Сажусь в полупустой автобус, усаживаюсь на укромное место в его конце, в наушниках играет приятная и спокойная музыка. День сегодня очень хороший.

Еду несколько остановок. Наконец автобус тормозит у здания, окружённого высоким забором с колючей проволокой. Моё место работы внутри. Прохожу контроль, показывая пропуск. Поднимаюсь на второй этаж, переодеваюсь в военную форму. Натягиваю каску, бронежилет, вешаю на плечо автомат. Здороваюсь с коллегами и выхожу на просторный внутренний дворик.

Там гуляют пленники: худые, с впавшими глазами, все дрожащие и дёрганные. Ходят кругами, водят бессмысленные хороводы. Я чутко наблюдаю за этим, стараясь не выпустить ничего подозрительного из поля зрения. Всё должно оставаться под нашим полным контролем. Этим тварям только дай шанс взбунтоваться, так они сразу три шкуры снимут.

Ко мне подходит коллега и говорит:

- Сегодня твоя очередь.

- Опять моя? - спрашиваю.

- Да, наступило время.

- Ладно. - пожимаю плечами, мне особенно нечего возразить. Работа есть работа.

Подхожу к небольшому зданию в углу большой площадки, обнесённой высоким забором. Из динамиков звучит голос, призывающий пленников отправится на помывку. Они послушно, как бараны, идут в небольшое здание. Я чутко слежу, чтобы всё происходило правильно: они раздеваются, вешают свои полосатые пижамы на крючки, заходят в узкое помещение, покрытое кафелем с пола и до потолка.

Я закрываю дверь и закручиваю замок. Выключаю им свет. Дёргаю за рычаг. Газовые баллоны зашипели. Изнутри здания послышались сдавленные крики, кто-то скрёбся об дверь, кто-то стонал, кто-то умирал молча. Так или иначе через пару минут, из здания не слышалось ни звука. Дело было сделано. Пижамы освободили для новых пленников, как и кровати в бараках.

Оставалось освободить само здание чистки. Мы с парнями быстро перенесли все тела убитых из "душевой" в огромную яму, выкопанную заранее. Побросали тела туда, закопали экскаваторами.

Потом привезли новую партию. Расстелили им кровати, запустили во внутренний двор, заперли в бараках. Не помню уже, какая это партия по счёту. Давно сбился. Но по крайней мере, не пришлось видеть сегодня ничего из ряда вон выходящего, уже хорошо. Банка пива не пригодилась. Ну ладно, за то дома выпью больше.

Закуриваю. День подходит к концу. Смотрю на пустую площадку. Бросаю на неё бычок и давлю его ногой. Моя работа на сегодня закончена. Выхожу. Переодеваюсь. Сажусь в переполненный автобус. Весь путь до дома усталый стою. Кое-как перебирая ноги, поднимаюсь на свой этаж. Весь подъезд воняет супом. Стараюсь не обращать внимания на этот придирчиво мерзкий запах.

Ключ блаженно щёлкает в замке, после чего я вваливаюсь в квартиру. Меня ждёт только моя кошка. Мяукает, трётся. Глажу её, насыпаю корм. Сажусь обратно в своё самое удобное кресло и снова, с характерным щелчком, открываю пиво. Напиток вырывается наружу с пеной. Подхватываю его прежде, чем он успевает пролиться на пол. День сегодня очень хороший.

Вдруг за моей спиной слышится характерный оружейный щелчок:

- Дашь хотя бы допить пиво? - спрашиваю я, - Всего одну баночку.

- Конечно, - сказала девушка, тут же вышедшая из-за моей спины и севшая в кресло напротив, с ружьём навскидку.

- Ты же не мстить пришла? - спросил я, отхлёбывая из баночки.

- Нет, - отвечает милая девушка, - Я пришла забрать всех твоих жертв. Сколько их у тебя?

- Уже пару тысяч, - отвечаю, - может больше.

- Самый эффективный работник скотобойни, - говорит девушка с ружьём, - выставлен работником месяца на фабрике смерти.

- Правда? Я как-то и не задумывался. Просто работал и пил пиво.

- Этого иногда достаточно, чтобы быть лучшим в своём деле.

- Твоя правда. К слову, раз уж ты пришла меня убить, могу я кое о чём попросить?

- Кроме выпивания последней банки? Конечно.

- Можешь позаботиться о моей кошке, пожалуйста?

- Ладно. Я люблю кошек. Возьму твою себе. Будет Азери младшей.

- Спасибо, - сказал я, делая последний глоток.

Иногда ощущать пустоту в банке так горько и мерзко... Хочется, чтобы там был ещё хотя бы один глоток. Но, видно, не судьба. Показываю, что банка пуста, ставлю её на ближайший столик, встаю со своего места:

- Всё готово. Стреляй.

- Так просто?

- Когда каждый день соприкасаешься со смертью, считай что уже мёртв.

- Ха, твоя правда!

Она встала, перезарядила ружьё. Приставила его к моей голове. Я выдохнул. Теперь мне светил поцелуй смерти - выстрел.

Последний рейв

Объятия музыки иногда походят на капкан. Ты отдаёшься в них со всей силой и грацией, как благородный олень, скачущий по лесу и заканчивающий свой путь на финальном аккорде. Ты или, по крайней мере часть твоя, умирает, когда песня заканчивается, как дикий зверь умирает от потери крови в капкане. Музыка выжимает из тебя всё за каких-то три минуты. Жизнь утекает, как утекают строчки песни.

Может, я не совсем понимаю, как музыка создаётся или работает, но я абсолютно точно меломан и исключительно поддерживаю мнение Шопенгауэра и Гессе об этом искусстве. Да, если вы посмотрите на меня, знатного любителя рейва и женщин, вам вряд ли придёт в голову, что я могу увлекаться ещё и высокой философией искусства. Иногда кажется, что это вещи вовсе несовместимые.

Но на самом деле, хищник, где бы он не охотился, должен иметь клыки. Даже если клыки эти чисто интеллектуальные. Просто чтобы доказывать хотя бы самому себе, что чего-то стоишь. Чего-то куда большего, чем все люди вокруг, которых ты своей волей можешь... убить.

Да, ваш покорный слуга серийный убийца. Меня прозвали рейв-убийцей, ибо мои жертвы пропадали на вечеринках всех мастей, а потом неизменно находились порубленными и упакованными в чемоданах на обочинах главных государственных трасс. Впрочем, процесс который происходил между "похищением" и "нахождением" СМИ был неизвестен. И это просто прекрасно, ибо меня уже очень долго не могли поймать.

Никто просто не знал, как именно я справляюсь с благожелательными девушками, у которых есть приличная семья, друзья, работа и заботливый парень или даже муж. А всё очень просто. Я их соблазнял.

У меня прекрасное тело, острый ум, огромная харизма, богатство и обаяние. Я властный, влиятельный и неотразимый. Я ровно такой, о каком девчонки в тайне грезят по ночам, пишут бесконечные романы и рисуют неисчислимые рисунки. Я идеальный охотник, на которого они клюют вне зависимости от того, насколько они верны или благопристойны. Даже если девушки очень осторожны, они не могут упустить такой шанс как я.

В чём мой секрет? Я ровно такой, каким представляется идеальный мужчина большинству. Во мне нет ни одного изъяна. Кроме того, о котором они узнают слишком поздно и умирают, даже не успев осознать свою ошибку. Я альфа-хищник.

Но однажды, на одной не самой примечательной вечеринке, среди моря неоновых браслетов, под звуки заводных битов, я встретил её. Девушку, что была совершенно не похожа ни на одну из тех, кого я видел до этого. Она сидела в отдалении от всех, но не потому что была печальна или скромна, нет в ней вовсе не было этих качеств. Напротив, она была неотразима, спортивна, фигуриста, ярка, но при этом холодна как ледники в Альпах.

При одном взгляде на неё становилось почему-то одновременно жутко и, в то же самое время, маняще... Я просто не мог не подойти к ней. Положив руку на стойку, возле которой она сидела, я спросил:

- Ты выглядишь так, будто кого-то ждёшь. Не меня ли случаем?

Она изучающе посмотрела на меня, отпила свой "олд фэшн" из стакана, и сказала милым голосом:

- Возможно, зависит от того, тот ли ты о ком я думаю или нет.

- А я похож на того, о ком ты думаешь?

- Нет, но именно поэтому мне кажется, что ты вполне можешь оказаться тем самовлюблённым дураком, которого я жду. Самовлюблённые дураки умеют удивлять, знаешь ли.

- Я не такой уж дурак, если ты предпочитаешь интеллектуальные разговоры.

- Допустим. Что интеллектуального можешь мне предложить?

- Например можем обсудить мещанство.

- Надо полагать ты мнишь себя Гарри Галлером?

- Ого, так ты читала Степного волка! В общем-то да, я очень похож на Гарри и ищу свою Гермину.

- Чтобы её убить? - она загадочно улыбнулась.

По спине пробежали мурашки, на лбу проступил пот. Смахнув его как можно незаметнее, я сказал, стараясь перевести тему:

- Ух, с тобой непросто вести беседу.

Она снова многозначительно улыбнулась:

- Расслабься, я не кусаюсь.

- Разве что словесно.

- Разве что так, - она кивнула и снова отпила коктейль, - На слова ты, кажется, не очень силён?

- Просто стандартные схемы с тобой не работают, - признался я.

- Если тебе нужны схемы просто для того чтобы говорить, то я тебе сочувствую.

- Мне не нужно... я вообще-то... Да, наверное говорить у меня сегодня не очень получается. Хотя если бы ты не была так враждебна, я бы с удовольствием обсудил с тобой что-нибудь умное. Я могу говорить на многие темы, знаешь ли, просто ты не даёшь и шанса!

- Я просто веду диалог, не знаю где ты увидел здесь враждебность. Более того, я настроена к тебе открыто. Я же говорю, ты ровно тот, кого я ждала.

- Тогда давай сотрудничать ради приятного вечера, а не враждовать.

- Давай. Как предлагаешь сотрудничать?

- Предлагаю пойти потанцевать. На это ты согласна?

- Хочешь, чтобы тебе утёрли нос ещё и на танцполе? - она отставила стакан в сторону и встала, надевая на руки светящиеся браслеты и доставая из кармана неоновые палочки, - Ну, пошли.

И мы вышли с ней на танцпол. Играла песня "No One Leaves This Discotheque Alive". Народ расступился, как только мы оказались в центре зала. Все взгляды и мужские и женские были прикованы к нам. И мы задвигались, идеально попадая в ритм, бодро и дико, как два зверя, оказавшихся в музыкальном капкане. Она совсем не испытывала никаких неудобств от нахождения в центре всеобщего внимания и танцевала так, будто бы остальных людей не существует. Девушка была идеальна в танце.

А я старался быть ничуть не хуже, прикладывал все усилия, чтобы держать тот же тем и двигаться не менее пластично. Уверен, подмигни я сейчас какой-нибудь девушке из толпы и та тут же упала бы в обморок, но всё моё внимание привлекла прелестная незнакомка. Она просто загипнотизировала меня своим танцем, как кобру загипнотизировал заправский факир.

Песня сменилось на "Secret" : "Ты знаешь, что это действие изменит твою жизнь и то, что ты теперь имеешь секрет". Вместе с этим, мы сменили и свой стиль на более резкий и вызывающий. Она всё ещё вела нас обоих. Толпа, кажется, была в экстазе. Все взгляды всё ещё были прикованы к нам, вернее теперь уже конкретно к ней. Она зажигала подобно ангелу, спустившемуся с небес с огненным мечом и это было великолепно. Я признал своё полное поражение.

Мы пошли в бар и выпили по "олд фэшену", затем я предложил ей прокатиться до мотеля, где обычно убивал своих жертв, о чём ей разумеется не сказал. Она почему-то согласилась. Видимо, желала обеспечить себя победой на ещё одном фронте. И это мне очень нравилось, обычно я не сплю со своими жертвами, но... Тут кажется иной случай.

Мы сели в мою дорогую машину, я включил EDM на аудио-системе, она поддержала этот выбор. Музыка залила салон. Я сказал:

- Видишь, я слушаю интеллектуальную музыку.

- Но делает ли это тебя умным?

- Тем не менее ты согласилась со мной поехать.

Она мягко улыбнулась:

- Есть вещи куда более важные, чем ум, харизма или красота. Тебе может не доставать всего из этого и тем не менее, ты можешь быть ценным приобретением.

- Что ты имеешь ввиду?

- Ну ты же ко мне тоже не из-за пустого набора моих качеств подошёл? Тебя что-то зацепило.

- Это правда. Хотя я так пока и не понял, что именно. Ты другая...

- Ты такой же. Не знаю, кого ты из себя строишь, - девушка пожала плечами, - Ты зверь другого порядка. Не степной волк, но и не обезьяна. Где-то посередине. Если тебе сегодня повезёт, то однажды ты вырастешь над собой и достигнешь идеала. Возможно. На таком пути очень просто упасть в бездну.

- Как порой с хорошей песней, да? Иногда она может казаться идеальной, но что-то в ней, какой-то парт невпопад или смена бита и всё, магия разрушена.

- И ты либо принимаешь правила ради идеальной части, либо начинаешь считать её полным провалом. Всё верно. - кивнула она.

- Скажи тогда, что мне сделать, чтобы мне сегодня повезло?

- То же, что нужно сделать, чтобы не повезло: быть самим собой. А дальше я уже всё решу.

- Ха, как скажешь!

Мы приехали к небольшому мотелю, сиявшему в темноте неоновой вывеской. Номер я снял заранее, так что мы разве что зашли в небольшой магазинчик на нижнем этаже, чтобы купить всякого для хорошего вечера. А потом направились на второй этаж, к номеру двадцать семь. Я пропустил девушку вперёд, погрузил пакет с продуктами на небольшой столик и бросил проверяющий взгляд на свою сумку с инструментами, припрятанную в углу. Сняв верхнюю одежду, я сказал:

- Ну, я в душ. Присоединишься?

- Ха, не так быстро. Иди помойся, а я пока всё приготовлю.

- Ого, вот оно как! Буду торопиться ради такого.

Я отправился в небольшую ванную, где тут же разделся и залез в душевую кабину. Я был весь в предвкушении оставшегося вечера и потому довольно напевал, пока мылился и смывал. Я старался закончить как можно быстрее, в то же время давая ей время на подготовку. Мне думалось, что она точно сумеет меня удивить. И я не ошибся, правда удивление было несколько иного рода.

Когда я вышел, обмотавшись полотенцем и уже готовый ко всему, она ещё даже не сняла свою ветровку. Она вообще ничего не сняла, вместо этого достав мою сумку и внимательно рассматривая вытащенный из неё нож:

- Ты точно тот, кого я искала. Серийный убийца.

- Как легко ты меня разгадала.

- Ещё с нашей встречи у барной стойки. У меня чутьё на других хищников.

- Значит ты...

- Тоже убийца. Только охочусь на себе подобных. Меня зовут Азери и, поскольку ты мне нравишься, сегодня у тебя будет шанс сразиться со мной на равных. Как зверь со зверем.

Она включила на прикроватном радио песню "Military Fashion Show" и кинула мне нож.

- Ого как обстоятельства поворачиваются! - сказал я, - А я то уж думал, что не буду никого сегодня убивать и мы просто переспим.

- Это куда лучше бессмысленного секса. Не вижу смысла им заниматься. Куда лучше настоящий кровавый драйв. Разве нет?

- Ха! Я рад и тому, и другому, но особенно я рад тебе. Погрызёмся, коллега!

Я сбросил полотенце, чтобы не мешало, взялся за нож покрепче и прыгнул на двойную кровать, чтобы обеспечить себе преимущество по высоте. Моя противница не спешила нападать, вместо этого какое-то время бродила вокруг в боевой стойке, но в какой-то момент всё же решилась и резким выпадом чуть не заехала мне ножом по ноге.

Я успел отставить ногу и попытался полоснуть её по спине, но ветровка защитила её от пореза. Кажется она была из противоударной ткани. А эта Азери неплохо подготовилась, даже будучи казалось бы на равных, у неё всё равно было преимущество и, наверняка, ещё не один козырь в рукаве. Будучи достаточно защищённой от моих ударов, она снова предприняла атаку, опять целясь мне по ногам.

Приходилось буквально танцевать на кровати, избегая быстрых и точных выпадов. В один момент доска, на которой лежал матрас не выдержала и проломилась от моих движений, нога уехала внутрь матраса и это дало время моей противнице нанести удар, она прорезала кожу и вспорола плоть в сантиметре от сухожилия. Я практически сразу съёжился, откувыркнулся с кровати и схватился за ногу, стоя уже на твёрдом полу:

- Чёрт, хороший удар! Но а-а-а, чёрт! Какой же болезненный!

- Непривычно испытывать боль во время процесса? Пробовать новое это и есть расти над собой. - она пожала плечами, - Я вот попробую упаковать тебя в чемодан, после того как выиграю. Это будет что-то новенькое для меня. Никогда ещё не работала с электропилой...

- Когда я с тобой закончу, я... А в прочем не важно, узнаешь сразу же после!

С этими словами я решил использовать своё очевидное преимущество по весу, понимая что больше нельзя давать ей безнаказанно нарезать меня на кусочки. Так, чтобы она не ожидала, я вдруг рванул прямо на неё и всем весом попытался повалить на пол. Она упала и я тут же схватил её покрепче за шею, надеясь придушить, но она тоже не растерялась и не стала, как я рассчитывал, всеми силами пытаться ослабить мою хватку, вместо этого она подхватила выпавший нож и нанесла два быстрых пореза по моему животу.

Меня снова скрючило от резкой боли, я отпустил её и отступил. Кровь хлестала на пол из открытой раны в моём пузе, я медленно но верно слабел. Я опустился на пол и сел, понимая, что что-то совсем не вывожу кровавой схватки, даже будучи на голову выше своей соперницы:

- Всё, пауза! - сказал я, - Больше не могу!

- Быстро ты сдулся, - сказала она, как будто бы даже не в упрёк мне, - Раньше тебе зубки никто не показывал?

- Разве что парни девушек, что я уводил. Но они никогда не приходили с ножом, да и драться с ними как-то попроще, чем с коллегой.

- Ну, ты не так плох для новичка, - произнесла Азери, - Мне даже понравилось, как ты двигаешься. Относительно многих других моих жертв в тебе кое-что есть... Жажда жизни. Мне это нравится.

- Ну жажда мне особенно не помогла, я кажется немного умираю.

- За то ты умираешь с честью. Как тот, кто хотя бы попытался побороть альфа-хищника, - она присела напротив меня, - Я сразу это в тебе увидела... равного. Даже отражение в каком-то роде. Не самое удачливое, но всё-таки.

- Лестно слышать. Но это всё, конечно, меня не спасёт?

- Увы, я привыкла работать чисто. Хотелось бы дать тебе время на оттачивание навыков и зализывание ран, но ты из того типа убийц, что рано или поздно попадётся полиции. А там они могут выйти и на меня. Этого я допустить не могу. Как бы не было жаль, придётся тебя убить.

- Кхе-кхе, могу хоть последнее желание попросить?

- Конечно.

- Можешь меня поцеловать?

- Поцеловать? Зачем?

- В смысле зачем?

- В прямом, я не понимаю этой чуши. Тем более под самый конец жизни.

- Ну, раз для тебя это чушь, значит тебе будет не сложно это сделать?

Она скривилась, видимо даже такая близость была для неё невыносимой. Тем не менее она наклонилась ко мне и подарила один холодный поцелуй в щёку:

- Надеюсь, этого тебе хватит.

- Более чем. Теперь можно и умереть, - я улыбнулся. Она перерезала мне горло.

Волки

В тепло натопленной избе пахло сажей. Это подкоптила тонкая свечка, поставленная на домашнем алтаре. Перед ним сидел мужчина. Он молил древних богов этих мест о спасении, но не своей души или тела. Нет, он прекрасно понимал, что это ему уже не спасти. И всё что он может, лишь молить о безопасности своих детей.

Он направился к ним после того, как закончил свою молитву. Вышел из избы. Холодный воздух раздирал его ноздри и забирался под одежду. В этот день было снежно и зыбко. Дети, укутанные в десяток шкур, вместе с суетливой женой, грузились на санки, запряжённые хромой лошадью. Лишь старший сын стоял в стороне, готовый к тому, чтобы последовать за отцом.

Жена тут же бросилась к мужу:

- Ты не обязан идти! Мы можем сбежать вместе!

- Это слишком рискованно. Старая кляча не вывезет нас всех и она нас нагонит. Я не могу позволить себе рисковать малышами...

- Но... Неужели нет другого пути?

- С ней нельзя договориться. Я видел на что она способна. Всё что я могу, так это увезти её подальше. Дать вам время. Вам нужно время. Вам критически необходимо время.

Женщина залилась слезами. Мужчина был непреклонен:

- Ты должна быть сильной, послушай меня! Ради наших детей. Чтобы они выросли. Будь сильной, прошу тебя...

- Куда мы без вас?

- В будущее. Ради всего святого, прошу вас, уезжайте сейчас же!

Вдалеке раздался выстрел. Послышался лай собак. Больше медлить было нельзя и женщина суетливо взгромоздилась на сани и под всеобщий плач детей оставила мужа и старшего сына одних перед избой. Те постояли немного, чтобы собаки точно взяли их след. А затем перевернулись и обратились в волков. Хвостами они закидали и запорошили следы от санок. Затем настала пора бежать

Снег морозил лапы, тонувшие в нём, но долг гнал вперёд. Хладный воздух обжигал гортань, но два волка мчались вперёд, петляя и путая следы. Рок следовал за ними неотступно, как и псы. Лай нарастал. Отец семейства уже стар и слегка отставал от сына, но оба они мчались со всех ног.

Мимо проносились деревья, поляны, кусты давно лишённые листвы. Погоня только набирала обороты. Вот уже псы дышали в волочьи спины. Они очень быстро нагоняли хищников и уже начали бросаться в ноги. Одному псу удалось вцепится старому волку в лапу. Тот взвыл, и кубарем повалился в снег, вместе с обидчиком. Молодой волк остановился и бросился к отцу, на которого набрасывалось всё больше и больше собак.

Они драли плоть и клочья шерсти летели во все стороны. Сыну еле удавалось откидывать одного нападавшего пса, как на отца тут же набрасывалось два других.

- Беги, сын! - кричал старший.

- Я тебя тут не брошу, - отвечал младший, с остервенением цеплявшийся в собачий загривок.

Но для них обоих уже было слишком поздно. Вдалеке прозвучал щелчок затвора. Воздух взмыла говорливая ворона. Женские руки подняли винтовку. Азери выдохнула и прицелилась. Выстрел.

Ноги младшего прорезала острая боль. Он упал на снег, истекая кровью. Собаки встрепенулись и бросили рвать старого волка, расступаясь в разные стороны, и позволяя хозяйке наблюдать плоды своей работы. Та приблизилась ещё ближе, понимая что оборотни больше не представляли для неё опасности, раненные и истерзанные. Свистом, девушка приказала собакам отступить и те послушно отошли подальше.

Она снова передёрнула затвор. Гильза со звоном выскочила с насиженного места, уступая его патрону. Винтовка нацелилась на старого волка:

- Вот ты и попался, старик.

- Убей меня побыстрее... - прохрипел отец, - Убей побыстрее...

- Э, нет, всё не так просто. Я хочу убить всех вас и мне надо знать, где твои дети.

- Они всего лишь малыши, не надо их искать!

- Ваша порода перешла мне дорогу. Вы убили не того человека...

- Мы всегда убивали только плохих людей...

- Это и есть главная проблема, старик. Это моя работа охотится на ублюдков и контролировать их популяцию. Вы не смеете её у меня забирать. Я здесь сверххищник.

- А мы просто пытались выжить.

- У вас это не получилось. И теперь вы можете облегчить страдания своих детишек, если скажете мне, где их искать. Я обещаю избавиться от них быстро.

- Так я тебе и сказал.

- У меня есть способы вас разговорить, - она вытащила из кармана пуховика плоскогубцы, - Вам они очень не понравятся.

- Ладно! - сказал вдруг старик, - Старость не вытерпит пытки. Поступим по-другому!

- Ну-ну, я слушаю.

- Я расскажу, где искать детей. Но ты обещаешь мне одну вещь взамен. Убей моего старшего сына.

- Не хочешь, чтобы он страдал или видел твой позор? Ха, это я могу.

Азери подняла винтовку и всадила пулю прямиком меж глаз перепуганному юноше. Он упал, кровь растекалась по снегу, окрашивая его в красный. Затвор снова звякнул.

- Спасибо, - сказал старик.

- Одним спасибо не отделаешься. Говори.

- Не буду. Можешь меня пытать, всё равно не сдамся. Сын может быть и сдался бы, но я точно нет.

- Очень наивная последняя хитрость. Ты и сам не знаешь, сколько всего можешь, когда я принимаюсь за дело... Хотя... - она задумалась на секунду, - Я, верно, могу и не тратить время на тебя. Уж хватит водить меня за нос!

Винтовка оказалась направлена на голову старика. Тот благородно принимал смерть, понимая, что сделал всё, что мог и теперь всё зависело от его жены. Дуло выплюнуло пулю. Снег ещё больше побагровел. Щелчок затвора.

Тем временем дети, вместе с усталой женщиной, рвались в противоположном направлении, подгоняя хромую лошадь. Они не знали о судьбе отца, да и не могли бы узнать. Но после очередного выстрела, прогремевшего среди деревьев, их сердца сжались от глубокого и горького ощущения потери.

С этим ощущением они прошли долгие и долгие часы, многие и многие километры. И без того худая и болезненная лошадь свалилась на середине пути и всё остальное время мать самолично тащила волчат, вместе со всеми припасами. День клонился к концу, когда стая достигла небольшой времянки. Наступало время отдыха. Наступало время покоя.

Огонь в печи не разводили, слишком высоки риски. Скромно поели сушенного мяса. Затем волчица уложила волчат спать, а сама села у двери, стеречь их сон. Ночь вступала в полные права. Над лесом взошла полная луна. Посыпал робкий снег. Глаза матери слипались, но она прекрасно понимала, что спать было нельзя. Опасность ещё не миновала.

Внезапно, в воздухе повис какой-то противный, мерзостный запах, а из тьмы чащи в свете луны, вышла охотница с винтовкой. В такой атмосфере она выглядела ещё более зловеще, чем днём. Шла она уверенно и спокойно, как профессиональный загонщик, настигающий свою цель.

Волчица вышла к ней, несмотря на то, что её смущал всё тот же мерзостный запах, исходивший, кажется, отовсюду сразу и из ниоткуда одновременно.

- Добегались. Конец спектакля. - сказала девушка, поднимая оружие, - Всё кругом увешено флажками, можете даже не пытаться сбежать, инстинкты не позволят.

- Я и не собиралась бежать, - ответила оборотень, - Ты сегодня умрёшь.

Она стала обращаться, мышцы её надулись, шерсть почернела, рост увеличился, когти выросли, клыки прорезались и былые зубы попадали в снег. Как и все оборотни при полной луне она становилась не просто волком, а сильной и крепкой машиной для убийств. Азери не напугала эта метаморфоза.

Она прекрасно знала своих соперников и долго их выслеживала после того случая, как они загрызли деревенского сторожа, оказавшегося маньяком. Азери охотилась на него очень долго и ей совсем не нравилось, что жертву увели у неё из-под носа. А ещё ей не нравилось то, что посягали на её титул. Пожалуй, это её даже бесило и она без сомнений была готова уничтожить любого, кто претендовал на корону сверххищника. Даже если бы это означало геноцид целого вида.

Она подняла винтовку. Оборотень зарычала и бросилась на неё.

Выстрел. Пуля проникла в тело, но не остановила монстра. Ни одного из монстров. Оборотень нанесла размашистый удар когтистой лапой, Азери отпрыгнула в последний момент, передёрнув затвор.

Выстрел. Волчице прорезало щёку, кровь закапала на снег. Чудовище взвыло и бросилось в новую атаку. Азери ловко уклонялась от каждого скоростного выпада. Мгновение, и зверь так приблизился, что щёлкнул пастью практически у лица девушки. Та в ответ осадила его прикладом. Монстр лишь немного пошатнулся. Поэтому в него полетело уже ружьё, чтобы дать время Азери отпрыгнуть. Та им воспользовалась, достала из-за пояса пистолеты и стала палить в оборотня, не жалея патронов.

Это было не слишком эффективно, пришлось выбросить пистолеты, когда боезапас подошёл к концу. Оборотень продолжала наступать, а девушка отступать. Сдаваться волчица не собиралась, действовала агрессивно и беспощадно. Вдруг прозвучал характерный щелчок. Волчица остановилась не доведя уже начатую атаку до логического финала и остановив когти в паре сантиметров от Азери. Ибо только сейчас до неё дошло, что девушка не просто отступала, она крутила хищницу, заставив в пылу битвы забыть о времянке.

Тем временем Азери стояла уже около неё, держа в руках гранату с отсоединённой чекой. Теперь дети были в прямой опасности. Да и сама мать вряд ли переживёт взрыв гранаты. Охотница прекрасно это понимала и нарочно вывела ситуацию в такое русло:

- На землю, пёсик. - сказала Азери, - Я же говорила, что спектакль окончен.

Волчица поколебалась, но всё же отступила, понимая, что в данный момент бессильна:

- Ты безумна. Ты взорвёшь и себя!

- У тебя есть какие-то сомнения на этот счёт?

- И что ты будешь делать теперь?

- Дождусь когда луна скроется из вида и убью тебя голыми руками. Тогда ты будешь уже не столь сильна.

- А потом убьёшь моих детей? Я не могу позволить этому случиться.

- Я знаю, но факт остаётся фактом. Вы все умрёте. Я победила.

- Ты умрёшь вместе с нами.

- И ты готова ради этого пожертвовать своими детьми прямо сейчас? Ты либо позволишь мне сделать свою работу, либо мы все умрём, но финал не изменен. Ты проиграла эту битву.

- Ты чудовище.

- Я знаю и я этим наслаждаюсь, поверь мне.

Время текло ужасающе медленно. Холодный ветер выл. Снег хлопьями рушился с неба. Луна постепенно затягивалась тучами...

Мышцы оборотня сдувались, когти опадали, она медленно, но верно превращалась в самую обычную уставшую женщину. Слёзы проступали на её глазах, но она абсолютно ничего не могла сделать. Время играло против неё. С каждой секундой Азери побеждала и наслаждалась своей психологической победой. Она сломала чудовище и заставило его покорно ждать смерти.

Когда женщина окончательно вернулась в свой обычный облик, Азери спокойно выкинула гранату в сторону. В этой фальшивке больше не было никакого смысла, она сработала даже слишком хорошо. Затем она подошла к матери достала из-за пазухи нож и перерезала горло слабой и раздавленной женщине. Снег снова окрасился красным.

Девушка довольно забрала воздух носом и грузно выдохнула. Оставались дети. Смахнув кровь с ножа, Азери вошла во времянку. Волчата жались в её углу, дрожа и боясь даже пошевелиться. Девушка посмотрела на них и сплюнула на пол. После хорошей погони и прекрасной битвы ей больше не хотелось крови. Тем более такой бессмысленной и "слабой". Ей было противно от одной мысли о недостойном противнике. Даже если потом эти дети вырастут и будут продолжать охотиться, может быть даже попытаются отомстить.

"Может оно даже и хорошо, что они вырастут", - подумалось Азери, - "Это как с популяцией зверей во время спортивной охоты. Часть обязательно оставляют, чтобы потом было кого убивать. Невинные дети имеют свойство вырастать в ужасных взрослых, что мне на руку".

С этой мыслью она вышла прочь из избы. Нашла в снегу своё ружьё, повесила его на плечо и отправилась в темноту чащи. Её работа здесь закончена.

Забытый бог

Время идёт, народы меняются, боги забываются. Но это не значит, что они перестают существовать. Просто, время их славы уходит. Некоторым везёт ещё меньше и время их славы не наступает вовсе. Люди будто нарочно выбрасывают их из памяти, предпочитая одних небожителей другим.

Что происходит с забытыми богами? О, ну они, разумеется, никуда не пропадают, не лишаются сил и даже не прекращают свою деятельность. Просто всё это они вынуждены делать в тени. Даже, вернее сказать, живя как абсолютно обычные люди.

Дворцы сменяются на квартиры. Бесчисленные наложницы на жён и детей. Бесконечные дары на зарплату с абсолютно обычной работы. Увлечения с царским размахом превращаются в походы в бар по пятницам или футбол с давними знакомыми. Многое меняется, а долг всё же есть долг. От него не убежать и не скрыться.

И наш скромный герой знаком с ним не понаслышке. Его зовут Сутех. Когда-то он был даже слегка почитаемым богом. Но то было много тысяч лет назад. Ныне он всего лишь простой трудяга, работающий пять на два в небольшой кофейне, в должности официанта. Ничуть не стыдная работа, но и ничего, напоминающего о былом величии, в ней нет.

Просто работа, которая должна быть сделана. И Сутех исправно трудиться день ото дня, ничем не отличаясь от тысяч подобных ему работников общепитов. Вечером он приходит домой, к нынешней жене. Не то чтобы ему сильно нужна жена или он хотя бы запоминает всех тех женщин, которые выступали ему суженными и чей век, относительно его, вовсе был ничтожен. Просто это был ещё один штрих в картину нормальности.

Просто так должно. Должно быть женатым и завести детей. Должно работать на порядочной работе. Должно быть хорошим человеком и следовать правилам. Должно. Должно. Должно. Сутех привык к этим вечным требованиям, которые ничего не дают взамен. В конце концов, в них и есть вся жизнь.

Особенно в том долге, который сам древний бог считает крайне важным - попытке поддержать баланс. Порядок должно уравновешивать такое же количество хаоса. Молитвы уравновешиваются проклятиями. Богатство - бедностью. Сила - слабостью. Власть - рабством. Ну, а удача - невезением.

Если кто-то что-то приобретает, то кто-то в тот же момент теряет. И хорошо, если это будет один и тот же человек. Но ведь обычно это не так. Ресурсы ограничены, а значит на всех всего не хватит. Кому-то достанется больше, ну а кто-то... Впрочем, мы все знаем, что бывает с теми, кто из-за чьего-то чужого приобретения лишается многого, даже, бывает, кусочка времени своей жизни. Это со всеми случается.

Ограничена даже удача. Её на всех не хватит. Есть везунчики, баловни судьбы. И жалкие неудачники, которых случай ненавидит больше, чем люди обычно ненавидят друг друга. Впрочем, ваш покорный слуга как раз из последних, так что знает об этом не понаслышке. И Сутех, тоже был из таких. Но не потому, что богов судьба тоже касается, нет.

Есть ровно одна причина, по которой неудачи сыпались на голову бедолаге. И это его благородство. Он был слишком добр к людям и потому часто сам на себя насылал неудачу, чтобы и баланс сохранялся, и кто-то где-то что-то выигрывал.

Вы выиграли в лотерею? Вас повысили? Вы продвинулись в деле всей жизни благодаря случаю? Стали, вдруг, внезапно известными? Вы встретили идеальную вторую половинку? Или, быть может, верного друга? Ваши дети многого достигли? Что ж, вам есть кого благодарить. Потому что каждый раз, за ваши успехи Сутех страдал.

Он терял деньги и залезал в долги. Его раз за разом увольняли. Он ни разу не довёл ни одно дело до конца. Его жёны иногда ему изменяли, после чего они тут же разводились. Друзья сменялись и, тем не менее, предавали раз за разом. Дети умирали или попадали в дурную компанию. Органы отказывали. Тело заболевало.

Он знал, что вытерпит все эти страдания. В конце концов, он выдерживал их множество тысяч раз. Кроме того, он бог. Уж лучше он пострадает, чем какие-то несчастные, что, не справившись с горем, подсядут на наркотики или какую-нибудь ещё дрянь. Ну вы знаете, как это бывает с огромным комом проблем и попыткой от них сбежать. Всё всегда становиться только хуже.

Конечно, бывает рок, с которым и бог не справиться. Такой, который приводит к смерти. Если попытаться на него повлиять, то в итоге умрёт тот, кто пытался предотвратить смерть. Всё ради баланса вселенной и незыблемых её правил. Так, как-то раз поступил Иисус. Вы все знаете, что с ним произошло. Он пожертвовал собой ради других. И эти другие были даже чересчур благодарны. Что же, их воля.

Сутех был менее везучим. Спустя бессчётное число жизненных циклов, когда он шёл в вечерней темноте домой, он вдруг встретил человека. В нём не было ничего особенного. Просто человек, такой же как и все. Это мог быть я, а мог быть и кто-то из вас. История об этом умалчивает. В общем, этот неизвестный тоже шёл по какому-то своему обычному делу.

И всё бы ничего, прошли они мимо друг друга, да и дело с концом. Но Сутех почуял своим божественным чутьём, что этому человеку суждено сегодня умереть. Представляете? Целому человеку предстояло перестать существовать. Он больше бы не дышал воздухом, не наслаждался едой, не увидел бы близких. Пусть, в целом, его жизнь была очень коротка, относительно божественной вечности, но всё же она могла бы быть куда больше и полниться множеством различных невероятных впечатлений.

Ничего, в общем особенного, обычный человек. Никто бы, кроме него и его близких и не узнал бы, что он умер. Он ни на что не влиял и никем особым не являлся. Но почему-то именно его Сутеху захотелось спасти. Просто так, от доброты душевной. Чтобы следующие несколько веков не мучатся совестью с тем, что он не вмешался. Чистое благородство, ни эмоций, ни рациональности, ни прочих бессмысленных в вечности вещей.

В тот день, случайно слетевшая сосулька пролетела мимо и разбилась в дребезги в метре от этого бедолаги, которому суждено было умереть. Он счёл это чудом и побежал в храм, где благодарил своего бога за спасение. Хотя это был не тот бог, который ради него пожертвовал собой. Впрочем, на такую несправедливость, вполне обыденную для нашего мира, Сутех уже не обратил внимания.

Он к тому моменту уже был мёртв. Ему было всё равно, что слава досталась не ему или что его действие не повлияло ни на что, кроме одной маленькой жизни. Какая разница, если он впервые сделал то, что действительно хотел?

Пусть он, в абсолютном бесчестии, словил нож в подворотне, по которой срезал путь до дома. Да, боги долгоживущи и всё-таки смертны. И да, тот мелкий преступник грабящий бедных ради дозы отравы заставляющей забыться о собственном невезении, не понёс никакого наказания. Таков несправедливый баланс вселенной: ради того, чтобы вы жили - другие умирают. И с этим ничего не сделаешь.

Добро пожаловать в реальный мир. И, если вам вдруг перестало везти, знайте, что тот, кто брал на себя ваши неудачи, вероятно, просто истёк кровью в подворотне. Теперь вам самим разбираться со своими бедами. Удачи

Пасть

Рассказ основан на оригинальной, фольклорной версии истории о красной шапочке.

---

Удалённое северное поселение, носящее гордое имя Большая Насыпь. Это крупная деревня, в которой ничего не происходило уже сотни лет и не будет происходить ещё столько же.

Медленно текущая река, вечно серое небо и унылые, тихие люди - вот и всё из чего состоит эта лесная дыра. Зачем кто-то решил поселиться в этакой глуши и почему все деревенские продолжают вести здесь свой скромный быт - загадка, похлеще тайн океана. Я не могу дать на неё ответ, даже будучи местной.

Да и не хочу, если честно разбираться что к чему, ибо для этого потребуется остаться здесь навсегда. А ведь молодость хочет свободы и независимости. А какая свобода может быть в месте, где все друг друга знают и живут глупым страхом перед сплетнями? Они все зажаты в тисках своего закрытого сообщества, где ненавидят друг друга просто потому, что больше здесь особенно то и нечем заняться.

Вот скоплю денег и уеду из сей глуши. Поеду в районный центр или в столицу. Там всяко дышится лучше и легче. А если вдруг и нет, то всегда можно уехать заграницу. Уж там то точно все дороги будут открыты.

Но, до тех пор, пока я не смогу обеспечить себя хотя бы первое время, придётся потерпеть родное селение и его дурные кривотолки. Хоть бы парень какой приятный здесь был... Так нет, одни кривые и беззубые дурни, живущие своими дикими законами. Волками себя мнят, дурость свою тешат.

А мать моя ещё настаивает, мол: «Выходи замуж, дочь, уже! Как заведёшь мужчину в дом, так сразу утихомиришься, осядешь, да перестанешь о глупостях мечтать».

Сама она о «глупостях мечтает»! Я и так семейным делом занимаюсь, во всём им с отцом помогаю, а они ещё и требуют от меня невозможного. Ну какое будущее мне светит с местными парнями? Какие перспективы? Синяки под глазами, да вечно пьяный муженёк? О... нет! И ещё раз нет!

Мне моё счастье дороже. И единственная, кто поддерживает меня в стремлениях - бабушка. У нас с ней вообще очень доверительные отношения и я часто хожу к ней, чтобы излить душу. Жаль только, что живёт она совсем уж на отшибе, километрах в десяти от Большой Насыпи.

Дело в том, что дед мой был лесником и следил за государственным хозяйством. Вот их домик и стоял прямо в этом самом «лесном хозяйстве». Правда умер он несколько лет назад и моей старушке стало часто нездоровиться. Из своего дома она уезжать отказывалась наотрез, а потому я постоянно ходила к ней через лес, чтобы поухаживать за домом, да полечить. Ну да и мне не в тягость было. Напротив, я была только рада увидится с ней, да поболтать по душам.

Вот однажды, ранней осенью, когда уже стало холодать, мать сказала мне:

- Бабушка звонила, просила тебя заглянуть к ней да печь растопить. Ей снова спину заломило.

Она ещё хотела в сотый раз рассказать мне историю про злобных лесных духов. Но я не стала её слушать, надела свой красный плащ и пошла. Дорога была столь привычна, что я вполне могла пройти её с закрытыми глазами. Правда, в этот раз, мне постоянно казалось, что кто-то наблюдает за мной из-за деревьев. Чувство это было оправданным, ибо вскоре мне повстречался загадочный незнакомец.

Он был высок, статен и прекрасно сложен. Его суровое и неотразимое лицо, будто было выточено из гранита античным скульптором. Улыбка блестела белизной. Особенно же выделялись клыки: острые, выдающиеся и длинные. Настоящие зубы хищника, от которых сложно оторвать взгляд.

Это может показаться странным, но мне сразу же захотелось, чтобы эти клыки впились в мою кожу, оставив характерный след укуса. Следующим моим желанием стала возможность потрогать эту прелестную челюсть, пройтись по её остроте своими пальцами. Однако, я не позволила смутным мыслям утащить меня насовсем и я обратила внимание на одежду чужака.

Она совсем не походила на то, что люди обычно надевают в лес, да и в целом, в наше время. Это был новенький и чистый, длинный серый камзол. На ногах он носил узкие серые брюки, также нетронутые лесной грязью, и лакированные тяжёлые ботинки. На одном из глаз у незнакомца сидел монокль. В руках же он держал трость с ручкой в виде волчьей головы.

- Вы из какого века к нам пришли? - спросила я у него.

- Я не исчисляю время, душка. Мне это ни к чему. - он очень сильно хрипел, пока говорил, - Я губернатор Марбас, местный владыка.

- Губернатор?

- Губернатор. И всё, что ты видишь здесь - мой домен. Как властитель местных земель, хочу спросить тебя, куда же ты направляешься?

- К бабушке.

- И где же твоя бабушка живёт?

- Дальше по этой тропинке, минутах в двадцати ходьбы.

- А мне кажется, что в той стороне находится мой особняк.

- Твой... особняк?

- Да, я уже давно там живу. Неужто не веришь?

- Я ходила здесь неделю назад и тогда ещё не было там никаких особняков.

- Что ж, тогда сходи сейчас и убедись сама. Я, знаешь, не против приютить у себя юную, милую деву. Может, даже ужином угощу. Только... я буду в своём настоящем облике. Ты уж не испугайся.

- А ты не пойдёшь со мной?

- Мне нет нужды ходить. - сказал он, щёлкнул пальцами и растворился в воздухе.

Обескураженная столь странной встречей и уже готовая списать всё на игры воспалённого сознания, я пошла дальше по проторённой дорожке. И в конце пути, с неожиданностью для себя, я действительно обнаружила не заросшую и покосившуюся хибару, а огромный домище в три этажа.

Я подошла к массивной входной двери и учтиво постучалась. Дверь открыл хозяин. Теперь он выглядел как огромный волкалак, в полтора моих роста, мускулистый и покрытый густой шерстью. Его пасть, полная острых клыков, была слегка приоткрыта, обнажая длинный розовый язык и бездонный пищевод. Оборотень говорил всё так же хрипло:

- Милости прошу в мой дом.

Я прошла в просторную гостиную с горящим камином, в которой уже был накрыт пышный стол. Губернатор услужливо усадил меня напротив себя и подал столовые приборы. На моей тарелке лежал огромный поджаренный стейк, а в бокале плескалось красное вино.

Я взглянула на пасть моего визави и мой рот тут же наполнился слюной. Я вцепилась в мясо, словно дикий зверь и уже вскоре не оставила ни кусочка. Вино тоже было выпито очень быстро. Марбас лишь шире улыбнулся, видя как усердно я поедаю поданные кушанья и хрипло проговорил:

- Мне думалось что мясо твоей старухи получится более жёстким и ты не сможешь его переживать. А уж как нелегко было сцеживать кровь.

- Что...

Собеседник вновь обнажил зубы и подступившее вместе со рвотным рефлексом осознание, также быстро откатилось. Я моментально перестала думать о бабушке, напрочь забыв то, что сказал губернатор.

- Иллюзии, как же легко их создавать и как же легко их разрушать! Не будем разрушать твоё видение этой хибары или блюд, которые ты съела. Давай лучше разрушим твои мечты? Снимай свою одежду. Бросай её в огонь.

Я подчинилась. Сначала в камин полетел красный плащ, затем ветровка, после штаны и кроссовки. Майка, нижнее бельё и носки - всё утонуло в языках яркого пламени.

Зверь лёг на стоявший в этой же комнате просторный диван и жестом пригласил устроиться рядом. Я подчинилась и прильнула к его груди, уперевшись носом в мягкую шёрстку. Я вдыхала животный запах, я всматривалась в чёрную бездну глотки чудовища. Я заворожённо рассматривала каждый зуб в пасти, едва борясь с непреодолимым желанием залезть внутрь.

Хотя... кого я обманываю? Я полезла к вожделенным рядам белоснежных клыков. Я залезла внутрь. Сама. Там я перевернулась через себя и вылезла из пасти. Уже обновлённой и совсем непохожей на человека.

Мой хозяин отпустил меня в лес и я стала жить новую жизнь - волчью. Мне более не было дела до семьи, переезда, деревни, местных жителей, слухов, криворожих парней и всех тех вещей, что беспокоили меня раньше. Я превратилась в нечто новое, нечто совершенное.

Я обрела вожделенную свободу. Стала охотиться на дичь и приняла лес, как свой новый дом. Моя человеческая оболочка была сожжена вместе с одеждой, звериная же вырвалась в пасти демонического повелителя. Я сама помогла ей освободиться. Я сама убила себя прежнюю. Я сама... я сама... сама... сама?

Волчица

Бог войны плясал в дремучих и диких лесах. Под гомон орудий крошились деревья, падали замертво люди. Некие воины сражались с иными. Не помню, на чьей стороне был я. Но помню, что оказался смертельно ранен и смотрел на самый рассвет битвы, лёжа в кустах и истекая кровью.

Кровь сочилась из моего рта и я еле дышал, но дух настойчиво отказывался покидать тело. Я видел, как стихла буря стали. Зрел и других павших, лежавших грудами то тут, то там. На них налетели вороны. Но меня жадные до падали гады игнорировали. И это лучше всего прочего говорило мне, что я ещё немного поживу.

Падал робкий снег, оседая редкими снежинками на мой окроплённый красным доспех. Я всё пытался сглотнуть хоть каплю слюны, пересохшим горлом. Но у меня всё никак не выходило. Солёная кровь только больше иссушала рот. Глаза слипались.

Я знал, что если закрою их, то более не разомкну. И, несмотря на боль, мне всё же не хотелось уходить в небытие. Что-то внутри меня сопротивлялось приходу мрачного жнеца. Однако он пришёл не в том виде, в котором я его представлял. Это была не Кали, танцующая на костях врагов, не лисий скелет в чёрном балахоне, не Анубис, не вавилонская Эрешкигаль. Нет. Это был юноша с ангельским лицом и терновым венком на голове.

Он шёл по полю боя в военном одеянии и сеял милосердие тем, кому не досталась славная смерть от руки врага. Он подходил ко всем лежавшим и протыкал их остриём. Я знал, что и меня не минует сия ноша и мою грудь пробьёт калённое железо. Однако, когда юноша уже должен был приблизиться к тому месту, где я лежал, кто-то внезапно вцепился зубами в мою изодранную одежду и потащил меня прочь с поля боя.

Меня волокли всё дальше и дальше от места, где полегли мои боевые товарищи и те, кого я мог бы назвать товарищами, если бы им не повезло оказаться по другую сторону баррикад.

Вскоре, я оказался в небольшой земляной пещерке. Меня притащила сюда волчица. Поначалу мне казалось, что она собирается меня съесть, почувствовав таки в моём бренном теле ту падаль, что не учуяли вороны. Я был не против подобной смерти, пусть она и была многим болезненнее той, что готовил мне юноша с ангельским лицом.

Волчица стащила с меня доспех и упорно лизала мои глубочайшие раны. Что, как ни странно, не раздраконивало и без того нестерпимую боль. Напротив, каждая зализанная рана, будто обезболивалась, становилась как бы несуществующей. Кровь останавливалась, хоть разрез и не срастался в тот же миг.

Когда мои раны были обработаны подобным образом, мне был поднесён убитый заяц. Из него заботливо были извлечены небольшие неровные куски сырого мяса, которые мне было бы удобно жевать не подавившись шерстью. И я жевал их, вкушая силу живой плоти, как то должен делать любой хищник.

Затем она поила меня своей кровью и молоком. Волочья кровь не была солёной. Напротив, она была будто нектар, что с каждым глотком давал мне всё больше и больше воли к жизни. Я чувствовал, как становлюсь всё сильнее и сильнее. Но мне ещё предстояло долго восстанавливаться.

Я жил так несколько дней. Ел сырое мясо, пил кровь. Волчица выла мне песни на ночь и грела, ластясь, когда подступали холодные ветра. Вскоре я смог встать на ноги и расправить плечи. От дыхания смерти за моим плечом не осталось и следа.

Я стал выходить на охоту со своей спасительницей. Теперь я сам добывал себе пищу, бросаясь на оленей из засады и рвя их одними лишь зубами, да руками. Я учился выживать в лесу, знал каждый его уголок. Вскоре, я почуял целый мир запахов, что до селе скрывался от меня за чисто человеческими чувствами.

Я пил холодную воду из лесного ручья. И ей же я умывался. Вскоре одежда истёрлась и сама спала с моего тела. Больше не было необходимости в том, чтобы сохранять приличия. Больше ни в чём не было необходимости. Вернее, она конечно была, но всего одна: жить эту жизнь.

Когда я ещё бытовал среди людей, мне не доводилось просто жить. Всегда приходилось делать что-то, что на самом деле не имело никакого значения: работать, тратить деньги, любить, заводить семью, зачинать детей, служить государству, строить планы, куда-то двигаться, зачем-то бежать. Зачем мне всё это? К чему все эти мифы и условности, которые скрывают желание придать смысла чему-то абсолютно бессмысленному?

Прошло много зим. Я окончательно почуял вкус лесной жизни. Местные духи благоволили мне, а я почитал их и мою спасительницу. Она была одинока, оторвана от стаи и потому сильна. Также и я. Тоже был оторван от своей человеческой стаи, и тоже стал сильней. Но между нами была одна существенная разница. Я жил многим дольше, потому что всё ещё носил человечий геном.

Волчица ослабла, стала болеть и дряхлеть. День ото дня ей было всё сложнее ходить на охоту. Памятуя о своём долге, я заботился о ней. Я давал ей лечебные травы, выхаживал её старческие болячки. Я носил ей добытое сырое мясо и кормил, помогая пережёвывать плоть ослабшими челюстями. Я поил её водой из ручья и свое й собственной кровью. Я пел ей колыбельные и грел собой в морозы. Но что я мог перед старостью?

Однажды ночью она испустила последний выдох. Падал снег. Я сидел над её мёртвым телом. И одна единственная слеза прокатилась по моей щеке, упав на седую шерсть. Я взял на руки её тело и вышел наружу. Там, у ручья, я выкопал яму в ещё не промёрзлой земле. Там я её закопал. Там же произнёс тризну над её прахом.

Я встал. Встретился взглядами с юношей, лицо которого напоминало ангела. Он вновь пришёл не за мной. Вероятно, я всё ещё не заслужил его милосердия. Мы разминулись.

Я взглянул на себя через зеркало едва закрытого льдом ручья. И увидел не юношу с горящим взглядом, но мужчину, заросшего бородой по брови, и одетого в статные морщины. Теперь он был в этом мире один, так как единственный, кто любил его искренне и платонически, ныне покоился в земле, распавшись на прах и пыль. Единственный, кто понимал его, больше не дышит. Больше никогда не будет дышать.

С осознанием этого я плакал. Долго, навзрыд. Так, как не плакал во время того, как меня убивали на войне. Потому что на войне в моём теле не было меня. А вот в ней, в этом звере, я был. В нём был весь я. И теперь меня нет. И, как тот, кого вдруг не стало, я испытал вселенскую грусть.

Мне было не стыдно рыдать, как порой было раньше, потому что я научился быть искренним хотя бы с самим собой. Мне больше ни за что в этом мире не было стыдно. Поэтому я отправился к людям. Не потому, что хотел, но потому, что мне некуда больше было идти. Я вышел из леса, наг и нелеп.

Но меня встретили странно. Меня отмыли, накормили и уложили спать. Не так, как то делала моя спасительница, а так, как то делают люди с теми, кого нет нужды спасать. Я помню, что меня нарекли героем.

Они считали, что я все эти годы бегал по лесу, думая, что война всё ещё идёт. Они думали, что я так преисполнился долгом к чему-то столь эфемерному, чему они покланялись, что мог верой и правдой отстаивать это долгие годы в дали от дома. Они мыслили, что я позабыл человеческую речь, отдавшись горнилу войны с полна.

И меня понесли на руках к лидеру. И я зачем-то снова ел их разнообразную, но не добытую кровью и потом еду, но на этот раз я обязан был есть, сидя по правую руку от лидера. Почему-то люди считали это большой честью: есть с кем-то рядом. Возможно, даже большей честью, чем спать с кем-то рядом. Я не стал нарушать их порядки.

Я не стал противиться и когда мне вручили награду и регалии. Не стал что-то говорить, когда толпа скандировала имя, которое я позабыл и от которого отказался. Я просто стоял и старался не думать о происходящем. Пропускать всё мимо ушей.

Вскоре, мне дали оружие и одели в доспех. Мне сказали, что снова война. Мне сказали, что хотят видеть меня в первых рядах. Мне сказали, что я их герой и лицо. Мне сказали, что я верен и прав.

И нас бросили в лес. Снова в тот самый лес. Снова бить всё того же врага. Я стоял посреди поля боя, где вновь танцевал бог войны. Его дети приносили в жертву его же детей. Я стоял посреди, словно дерево. Вот какой-то из них, я не знаю из чьих, вдруг заметил меня. Он был юн и лицо его было подобно ангельскому. В общем, он был такой, каким был любой здешний солдат, ещё не покалеченный адом войны.

И он шёл на меня, навострив остриё. Я стоял, не желая идти. Я смотрел на него, он смотрел на меня. И в его глазах я видел свои. И мне стало вдруг тошно. И мне сделалось дурно. Но я всё же стоял, не двигаясь с места. Вдруг, меж нами двумя, обнажая клыки, возник дух волочьей мести.

Вновь волчица спасла мою душу. Вновь меня оградила от смерти. Юноша пал, как падали сотни таких же. А я стоял, как стояли лишь единицы, самолично не капли крови на землю не пролив и лицо не окропив болью. Я вернулся с мнимой победой в то место, что я бы не хотел звать домом.

Я вернулся и жил дальше среди людей, будто бы ничего и не было. Будто бы никто и не умер. Будто бы я сам не умер много лет назад. Будто бы я не переродился. Мне не нравилось это. Мне никогда не нравилось, что всем нет дела до того, что действительно важно. До того, что остальные закрывают семьёй, заботой о детях, государством, борьбой за мнимое и прочим, прочим... другим.

И я пошёл проповедовать то, что считал нужным. И я пошёл нести весть о том, что считал важным. И я всё ещё где-то бреду в одиночестве и полном здравии. И вы можете встретить меня однажды. И я расскажу вам вот эту историю. И вы её, разумеется, не поймёте. И мы, разумеется, разойдёмся.

И будет ночь. И будет утро. И будет зверь. Конец.

Абсолютно нормальная история про котов

Одиночке не выжить на улицах, это любому коту известно. Даже если эта улица находится в городе в долине Нила, где к кошачьим, вроде меня, отношение исключительно особенное.

Как найдут люди дохлого кота среди улицы, так сразу плачут, похороны стряпают, брови сбривают. Кто если обидеть нашу породу посмеет, так сразу тут же того и линчуют без суда и следствия. Видел однажды, как подвыпивший погонщик переехал нашего брата на своей электрической повозке, так его тут же закидали камнями, а тело пустили по "Великой реке".

Но такая кара, конечно, ждёт только людей. А это здесь, не самые частые кошачьи противники. Едва ли кто-то будет вступаться или мстить за тебя, если ты окажешься в пасти крокодила или погибнешь от укуса скорпиона. Да и, конечно, если другой кот что-то с тобой не поделит и успеет напасть первым, то разнимать вас тоже никто не будет.

Так что тут уж, у бродячих, всё в точности как в дикой природе: либо ты сильный, либо ты голодный и мёртвый. Выживай как умеешь. И лучше, конечно, выживать, когда природа наградила тебя быстрыми лапами или острыми когтями. Ибо самый приспособленный получает всё. Или погибает от кучи слабаков, сбившихся в стаю. Это тоже частое событие.

Не кривя душой, я не мог бы назвать себя действительно сильным, ловким или хоть сколько-нибудь энергичным зверем. Нет, я совсем обычный кот в пятнистой окраске, средний по всем параметрам. И, потому, моя главная мечта, что особенно часто навещает меня холодными ночами: заиметь свою стаю.

Я часто представляю, как мы с моими пока несуществующими сообщниками, грабим рыбный рынок и наедаемся до отвала. Как ночами спим, сбившись в кучу и греясь теплом друг друга. Как отбиваем территорию у других, более мелких и слабых стай. Как в один момент накидываемся на какого-нибудь гиганта, что посмел обидеть кого-то из наших. Как по весне голосим, мешая спать всему кварталу. Да, обладать своим сообществом просто чудесно!

И не важно, прибился ты к нему или организовал сам... Ну, для меня не важно. По большей части потому, что я пока не смог сделать ни то, ни другое. А меня бы устроил любой вариант!

И приходится мне одному вертеться, да крутиться. Греть себя самому, жрать объедки с помойки, изнывать по весне, да избегать драк. Такова уж моя жизнь - до сытости и сладости в ней далеко. А вот боли и отчаяния... Да тоже особенно и нет.

Бывает какой прохожий приголубит, да накормит чем. Бывает удаётся славно погреться на солнце. Бывает и на моей улице праздник! В общем-то, в один из таких праздников, я даже встретил своего первого и единственного друга.

Это был ханаанский торговец, не знаю, как его звали, но прекрасно помню, как он выглядел: седые волосы, устал взгляд, впалые щёки. Кажется, он сам не слишком то и хорошо ел, но меня подкармливал, чем придётся. Его народ был нищ, в родной земле его бушевала война, а самих хаанеев часто сгоняли в рабство. Так что мой приятель был ещё везунчиком.

К слову, он дал мне то, чего не было у большинства других бродячих котов - имя. Назвал меня Йом-Кипур или "Судный день", в честь праздника его народа, в который он меня встретил. Я был несказанно счастлив тому, что у меня вот-вот может появиться хозяин. Я постоянно приходил к нему, на рынок, спал около его скромной лавочки и всячески давал понять, что вот-вот и останусь рядом навсегда, как уже вполне себе домашний кот.

Однако, "навсегда" чаще всего длиться очень недолго. В один из солнечных дней, спустя где-то тридцать лун после нашего знакомства, в Ханаане разгорелся бунт против правления фараонов. С хеттскими или ассирийскими винтовками в руках хаанеи убивали воинов сета и крушили египетские статуи. Сей факт настолько потряс всю долину Нила, что о нём был наслышан каждый, даже глухой и слепой, уличный кот. И, если обычно, кошек не касались людские дела, то тут...

Всё коснулось меня напрямую. Ибо в тот же самый день, к лавке пришли жрецы Сета. Они разворошили и сожгли побрякушки, которые старый торговец продавал. Сломали хлипкий прилавок, а самого моего новоиспечённого хозяина выволокли на площадь и казнили, как потенциального предателя. Казнили к слову, излюбленным жречеством методом: прилюдно, тем же способом, что и когда-то Гор использовал против побеждённого Сета.

Конечно, так в тот день казнили практически всех свободных хаанеев, которым было дозволено селиться в городе. Тем, кто был запряжён в работы на шахтах, повезло куда больше. В виду и без того их полумёртвого положения, их практически не тронули. Тут свобода сыграла против людей.

Я особенно задумался об этом факте, наблюдая за кровавой казнью. В конце концов, что ещё я мог сделать, кроме как смотреть? Мне думалось, что старику будет легче от того, что перед смертью он увидит меня. Но, кажется, в кровавом безумстве, он мало что видел и ещё меньше понимал.

Когда казнь закончилась, а зеваки разошлись, я ещё немного помурчал у его тела, провожая дух в дальнейший путь, а сам, лишённый насиженного места, отправился обратно в свою прежнюю, одинокую жизнь. В тот день на улицах было неспокойно. Толпы гудели и сновали туда-сюда. Может, чтобы посмотреть на другие казни, а может и чтобы в них поучаствовать. В общем-то мне не было до этого дела. Я аккуратно петлял между сонмищами ног, чтобы в конце концов добраться до своего старого укрытия и там переждать людскую бурю.

Но, по пути домой, был внезапно схвачен парой сильных, женских рук. И уже вечером сидел в клетке, в питомнике при храме Баст. Клеть была просторной, в ней была и еда, и вода, но всё же что-то меня тревожило в столь внезапном похищении. Культ кошачьей богини был известен своим "особым" отношением к живым организмам. По крайней мере, люди постоянно об этом шептались.

Шептались, потому что жриц Бастет боялись ничуть не меньше служителей Сета, некротехников Анубиса или даже ассасинов Шезму. Да, даже дворовый кот знал, что последователи богини нынче были не в самом лучшем состоянии и значительно уступал по влиянию другим культам, держащим власть в стране и особенно сетитам. Однако, у поклонников богини с кошачьей головой был один козырь в рукаве - технологии. И вскоре мне предстояло испытать их мощь на себе.

Об этом я узнал той же ночью, когда между рядами с сотнями кошачьих клеток, проходила верховная жрица в компании сгорбленного, заискивающего человека в пурпурных одеяниях. Главная служительница культа была в ритуальном одеянии, то есть вообще без одежды, лишь в маске в виде кошачьей головы и, нанесённой на тело геометрическими узорами, радиевой краске, что тускло светилась в темноте. Они о чём-то шептались ещё на входе в питомник, но услышать я смог лишь ту часть разговора, что велась, пока они проходили мимо моей клетки:

- Но, вы уверены, что это сработает? - спросил сипло горбатый мужчина, - Другие культы готовят свой собственный ответ на эту угрозу. Я уверен, что уже на днях некротехники Анубиса...

- Слышать о них не хочу! - женщина была сурова и резка, - Они могут поднимать сколько угодно мертвецов, но в этот раз они нас не переплюнут. Можете быть уверены, что наши люди приятно удивят верховного жреца Сета. И это произойдёт уже завтра. Раньше, чем до Ханаана долетят самолёты Гора или доплывут корабли Себека.

Она остановилась прямо напротив меня, в тот момент с интересом за ними наблюдавшего, заглянула мне прямо в глаза, отчего мне сразу стало не по себе, и произнесла:

- Посмотрите на них, - она ткнула в мою сторону тонким пальцем, - В них нет никакого интеллекта, а это значит, что они будут нам покорны.

Мужчина тоже посмотрел на меня, потёр свой подбородок, а затем сказал, усомнившись:

- Вы не верите в то, что кошки обладают разумом?

- Конечно нет! Я достаточно хорошо разбираюсь в биологии, чтобы это утверждать.

- Странно такое слышать от жрицы Баст... В вашем культе и правда нет ничего святого?

- Завтра вы в этом сами убедитесь. Приходите с рассветом, мы продемонстрируем вам НАСКОЛЬКО. - на последнем слове она сделала особый акцент, а потом, вдруг добавила, - Да, к слову, пока не поздно, пошлите радиопередачу. Скажите людям, что в Ханаане нам ещё верны, чтобы вымазали свои двери лимонным соком, вперемешку с ягнячей кровью, а затем заперлись и носу на улицу не показывали...

На этом моменте их разговор завершился и они ушли.

На утро, как и было обещано, кошек стали забирать из клеток. Забрали и меня. Служанка Баст аккуратно взяла меня на руки и, отчего-то, я моментально растаял в её нежных руках. Я не думал ни царапаться, ни вырываться. Неведомая сила, словно какой-то феромон или что-то подобное, заставила меня расплыться и растечься, в полном подчинении мягкой хватке.

Слуга пронесла меня через множество роскошных залов, где повсюду высились обсидиановые статуи кошачьей богини, тут и там висели золотые щиты и хопеши, стены украшали витиеватые барельефы. Как ни странно, в конце концов, принесла она меня в довольно скромное и маленькое помещение с низким потолком и глинобитными стенами, похожее на пивоваренный зал, на подобии того, у помойки которого я в своё время кормился.

Здесь даже был такой же огромный чан посреди комнаты, укрытый огромной стальной крышкой. Только внутри был не пенный напиток, делающий людей неуклюжими и весёлыми, а огромная пушистая и мяукающая груда котов, в панике копошившаяся в полутьме огромного котла.

Меня скинули к моим сородичам. Падая, я пытался зацепиться когтями за стенку котла, но в итоге лишь больно их обломал о шершавую сталь. Так, я присоединился к кошачьему кавардаку. Я был последним из тех, кого сбросили в котёл, а значит, мне ещё повезло стоять на спинах других пушистых. Однако этот живой пол подо мной ходил ходуном и я должен был проявлять чудеса баланса, чтобы не свалиться на уровень ниже.

Ведь там сотни самцов и самок, грызлись, царапались и пытались выбраться наружу по головам друг друга. Они едва ли понимали, что это в принципе невозможно, просто инстинктивно сражались за жизнь и действовали исключительно панически. В полутьме и духоте странной ёмкости, по другому было никак. Я даже был уверен, что те, кому не повезло быть на самом дне, наверное, уже умерли под давлением кошачьей массы.

Но, как ни странно, это была вовсе не худшая судьба. Ведь дальше началось действительно страшное - в небольшом проёме крышки, через который нас сбрасывали вниз, появилась верховная жрица. В её тонкой руке была склянка с жёлтой жижей. Без сомнений, она вылила всё содержимое склянки прямо на меня, а затем закрыла проём, погрузив чан в полную тьму.

В этой темноте, я вдруг почувствовал странное тепло в том месте, куда попала пахучая жижа. Затем, это тепло будто бы стало проникать внутрь меня, куда-то глубоко-глубоко под кожу, до самых костей. И в этот момент я почувствовал, как начинаю плавиться. Всё моё нутро будто бы преобразовывалось в ту же самую жижу и я, под действием гравитации, стал стекать на своих сородичей внизу.

От этого и они тоже начинали плавиться и растекаться, теряя всякую форму. А я начинал чувствовать тоже, что чувствуют и они. Так, мало-помалу, всё копошение в чане сошло на нет. Больше никто не мяукал в темноте. Никто не пытался забраться по отвесным стальным стенкам...

Так я умер. И так родились мы.

Сотни кошачьих умов сплелись воедино, в одно сознание, мешая свои воспоминания и опыт. Наши чувства и тела стали одним целым. Наши голоса теперь звучали в унисон, ибо не было в них больше никакой индивидуальности, никакой самодостаточности. Теперь мы были одних идей, одних высказываний, одних стремлений, одних терзаний и одних, и тех же слов, которые мы произносили в едином порыве.

Когда крышку чана сняли, мы смогли увидеть то, что с нами стало сразу несчётным количеством глаз, часть из которых находилась внутри нашего тела. Которое, к слову, превратилось в огромную биомассу, местами покрытую шерстью, а местами просто голой кожей или пузырящейся и перетекающей плотью. В одном месте мясной громады, как огромная жёлтая мозоль, выступал плодный пузырь, за прозрачной оболочкой которого плавали ещё несформированные и нерождённые котята: некоторые из нас были беременны до объединения.

Кроме прочего, наша масса обладала множеством пастей и когтей, которые свободно плавали по внешней поверхности. Челюсти постоянно клацали и мяукали в ожидании еды. Из того, что когда-то было нашим скелетом, мы могли формировать длинные и прочные конечности, что порой сами собой неожиданно и без особой цели вырывались вверх из текучего тела и также бессмысленно возвращались обратно. Наверное, рефлекторно.

Вскоре перед нашим взором вновь предстала верховная жрица. От её обнажённого тела пахло опасностью и властью, так что, не смотря на то, что мы могли бы с лёгкостью поглотить её, мы, сами собой, беспрекословно сжались пред её сравнительно небольшим человечьим телом. Все взгляды были направленны на неё.

Жрица вскинула руки к небу и приказала:

- О, порождение, данное нам мудростью великой Баст и яростью ужасающей Сехмет, внимай моему приказу! Ты создано, чтобы крушить врагов нашей нации и нашей веры! Ты явишь нашим врагам гнев богов, чтобы они больше и не смели мыслить против нас зла! Ты будешь нашим мечом и утолишь свой ненасытный голод кровью наших врагов! Готовься, ведь прямо сейчас тебя ждёт первый бой! Давай, яви нам свою силу, снеси потолок этого хлипкого здания!

Повинуясь приказу, мы ударили своими конечностями вверх, легко разнеся в пыль потолок глинобитной построечки. В открывшемся небе, прямо над нами, висел огромный конвертоплан. Он опустил тросы для грузов к земле. Служанки культа оперативно прицепили эти тросы к нашему чану. Винтокрылая машина с трудом подняла нас в воздух, вместе с нашим стальным вместилищем.

Затем она понесла нас куда-то, мчась по небу на всех порах. Мы летели долго, под нами пронёсся Нил, многие города в его долине, бесконечные моря песков и громады песчаных скал. И везде, где бы нас не проносило, люди с ужасом смотрели в небо, видя наше новое естество, выглядывающее из чана.

Вскоре мы прибыли туда, где могли утолить свой голос. В землю хаанеев. Нас сбросили на один из их мятежных городов, прямо в центр, на рыночную площадь. Мы выбрались из своей стальной темницы, будто бы плывя по раскалённому песку. Человеческие существа в ужасе разбегались при виде нас. А вот наши сотни пастей истекали кровавой слюной при виде их...

Включился какой-то древний, первобытный инстинкт, будто бы доставшийся нам от древних кошек. Мы со всей яростью и ловкостью бросились поедать всех, кого только могли достать. Одних хватали конечностями, острыми как копья, и поглощали кожей, на других просто накатывались всё более и более разрастающейся массой. Да, с каждым съеденным, мы становились всё больше и больше, отчего рос и голод, и безумие.

Поначалу, никто не думал нам сопротивляться: одни замирали в страхе, другие бежали со всех ног. Мы проносились смертоносным вихрем, вычищая улицы от их обитателей. Однако вскоре появились солдаты. Они стреляли в нас из крошечных ружей, но пули просто поглощались нашей массой. Вскоре прикатили танки, но и они вскрывались, как банки тушёнки. А их снаряды были ничуть не более опасны, чем резиновые мячи.

К тому моменту мы были уже больше, чем дворец в центре города, который мы сломали и проглотили, как коробку конфет. Ни власть, ни богатство, ни быстрые ноги, ничего из того, чем обычно гордились люди, не могло нас остановить, ибо подобны мы были природной силе, навроде песчаной бури, не делающей разницы между одними и другими.

Нас не останавливали даже те случаи, когда мы натыкались на людей, которые напоминали нам наших любимых двуногих. Например мы столкнулись со старым хаанейским торговцем, который видимо слишком устал от жизни, чтобы пытаться убежать от смерти и потому не сопротивлялся нам никак. Он напомнил нам другого такого же торговца, который нас кормил и был убит. И, сохраняй мы хоть каплю контроля над своим голодом, мы бы могли его пожалеть.

Но мы себя не контролировали. Это было сильнее нас и сильнее любых других чувств. Аппетит приходил во время еды и разрастался тем сильнее и шире, чем дольше шла ужасающая трапеза. Это было безумие, кровавое буйство, заставлявшее нас проникать в жилища и подвалы, чтобы не пропустить ни единой завалявшейся крошки с этого пира городских масштабов.

Не трогали мы лишь те дома, что были помечены красными крестами, запах от них исходивший отпугивал нас и заставлял обходить такие жилища стороной. А вот скот, городское зверьё, вроде крыс и голубей, пальмы, и вообще всё съедобное, что не было приколочено, мы поглощали с большим аппетитом. Мы буквально съели всё живое, не оставив от половины города камня на камне.

И голод всё же не утих. Мы направились дальше, на поиски новых жертв, возвышаясь ныне, будто гора и отбрасывая на песок, ставший красным, огромную угрожающую тень. Казалось, всё, что только завидело нас на горизонте, пряталось от нашего голодного взора.

Однако, до другого человеческого поселения мы так и не добрались. Вновь появился конвертоплан, который нас сюда привёз. В сотне метров впереди нас, он высадил одинокого человека, вооружённого одной лишь снайперской винтовкой. Этот одинокий воин, в плаще песчаного света, стоял перед нами без страха. Даже, когда наша огромная тень накрыла его тщедушное тело, он не дрогнул. Лишь вскинул своё ружьё, наскоро прицелился и выстрелил.

Наше тело тут же остолбенело и зависло всей своей огромной громадой. Что-то внутри закипело и забурлило, будто бы в нашем нутре варился суп. Вскоре это бурление разрослось, полностью заполняя собой всю массу... Момент и мы лопнули. Из нашего дородного нутра во все стороны хлынуло целое кровавое море, заливая собой многие сотни метров вокруг и освобождающее всё не переварившееся содержимое нашего огромного желудка.

Человек с винтовкой не сошёл со своего места даже когда на него нахлынули кровавые волны. Он спокойно дождался, пока жижа отступит, а потом, весь испачканный красным без страха подошёл к тому, что от нас осталось: наше тело в миг сжалось до размеров одного кота. Инстинктивно, мы тут же приняли привычную кошачью форму из того скромного месива плоти и костей, что от нас осталось.

Двуногий же достал небольшую капсулу и с лёгкостью запихнул нас внутрь, плотно закрутив крышку. Так, мы вновь оказались в темнице, на сей раз куда более маленькой, чем любая предыдущая. Люди легко выпустили зверя из банки для свершения своего страшного суда и также легко загнали его обратно до востребования.

Одинокий воин отнёс нас обратно в храм Баст и передал в руки верховной жрицы. Та, видимо, невероятно горда тем, что сотворила нас, сразу же понесла демонстрировать нашу суть своему повелителю. Человеческий владыка, которому нас представили, был похож на человека меньше, чем мы были похожи на кота.

Он был высоким, метра в четыре роста, мускулистым мужчиной с неестественной обсидиановой кожей, украшенной золотыми татуировками. Его голова была скрыта за недвижимой и ничего не выражавшей маской трубкозуба, но даже из-за неё чётко были видны кроваво-красные глаза. Ими он серьёзно и с неким азартом осмотрел нас, как заядлый коллекционер обычно осматривает новинку в своей коллекции.

Мы были очередной игрушкой в его песочнице разрушения и хаоса, ведь он был никем иным, как царём Верхнего и Нижнего Нила, а по совместительству лидером культа Сета - всемогущим фараоном. Избранником богов, посланным, чтобы держать людей в узде и уровнять их пред лицом Дуата, в том числе, с нашей помощью.

- Что, значит вот эта штука умиротворила повстанцев? - сказал он верховной жрице Баст, взяв колбу с нами из её рук, - Интересно... Сколько шороху навела ваша маленькая игрушка. Хаанеи побросали оружие и побежали покорно отрабатывать свой бунт, когда увидели, что сталось с Рушалимумом. Я уверен, что после такого шоу, Ассирийцы и Хетты, в своих лабораториях спешно и тревожно готовят хоть какой-то ответ.

- Боюсь, они придумают его также, как придумали мы, но ещё очень не скоро. Особенно, если к ним в руки не попадёт ни грамма плоти этой биомассы... - сказала жрица, слегка отводя взгляд.

- Значит, нам не стоит использовать эту игрушку часто... - фараон прервался, будто бы о чём-то задумавшись, и в конце-концов продолжил, - Но даже ограниченный эффект... Да, ваш культ не часто ТАК удивляет. Филигранно продуманная операция! И, главное кризис решён очень быстро, быстрее чем кто-либо ещё мог предложить. Это заслуживает достойной награды.

- Ваша одобрение... О, повелитель, это уже огромная награда для служительниц Бастет!

- Да, но я могу предложить вам кое-что ещё, помимо одобрения. Кое-что, что послужит во благо всей нашей стране. Можете забирать в своё подчинение всех непокорных хаанеев! Этот народ уже ни раз доказал, что не хочет быть с нами на равных, не примет наших богов и наши идеалы. Они даже покорными слугами отказались быть! Значит пусть будут наравне со зверьём, можете сделать с ними что хотите, но приведите их к покорности. Можете вшивать им что-то или сплавить в такой же комок биомассы, мне без разницы! Те кто не принимает величие наших звериных богов и не ведает страха пред нашей мощью заслуживает такого конца. В конце концов, чем все эти глупые, ограниченные людишки, не способные увидеть нашего света, отличаются от котов? Тем, что они двуногие и лишены шерсти? Как по мне это всего лишь ещё один их недостаток...

- А ещё тем, что они не священны...

- О, это как раз их достоинство! Люди никогда не будут священны, даже в варварских религиях наших врагов, и именно тем они замечательны... Их можно низвести до биомассы без всяких угрызений совести.