Вирус

Глава 1

Фандер Зоуи никогда не был тем человеком, которого можно бояться. Он сам считал себя трусливым (да, именно так) и понимал, что ему никогда не сравниться с одним из тех рыцарей, о которых пишут в тысячах книг. Он никогда не сможет никого спасти, никогда не станет тем, кем восхищаются, кого уважают, кто становится примером для подростков. Не станет, нет. Он не смотрит в лицо опасности, он убегает. Всегда убегает и прячется. Фандер Зоуи даже думал о том, что, возможно, это единственное, что он может делать достаточно хорошо в жизни. Убегать и прятаться. Поэтому сейчас, став обладателем ЭТОЙ вещи, он искренне не понимал, почему именно он, закоренелый трус, должен это сделать. То, о чем он даже подумать боялся. ВСЕХ СПАСТИ. Стать героем.

"У меня не хватит сил, не хватит смелости, нет, я не смогу, нет, почему именно я, нет, нет, нет".

Три часа назад он прогуливался по парку с сигаретой во рту после дня работы в крохотной конторке по оформлению страховки. "Хотели бы вы застраховать ваш дом (двухэтажный с верандой и кучей бесполезных комнат) машину (с автопередачей и затемненными стеклами и, о да, обязательно с наклейкой "У") квартиру (ипотечную?) собаку (несколько возможно породистых собак, которые жрут с утра педдигри за 20 долларов), руку, ногу... Жизнь?

Фандер Зоуи много раз задумывался о том, почему он работает именно в конторе по оформлению страховки. Почему не ценные бумаги? Ломбард? Недвижимость?

Потому что он работает с такими же трусами, как и он сам. Да, абсолютно верно, именно так. Сюда люди приходят, потому что боятся... Боятся что-то потерять и не получить ничего взамен. Это ведь несправедливо. А здесь они получат гарантию… Гарантию того, что за потерянную плитку шоколада они получат леденец. Несправедливо? Но вполне продаваемо. Деньги.

Он всегда покупал одни и те же сигареты, за 6 долларов, самые дешёвые, и людям не нравился этот запах, дешевый запах, которым провонялась вся его одежда (пальто, которое он носил уже четыре года, хлопковая рубашка, купленная на распродаже за 25 центов и джинсы, уже истертые на коленях)

Его волосы всегда были растрепаны или зализаны с помощью желеобразного геля назад, и почти всегда он отряхивал плечи и грудь. Год назад у Фандера Зоуи была чудовищная перхоть, с которой он жил целых 5 лет. Он испробовал все: от таблеток до шампуней, и год назад, когда он устал бороться с ней, проснувшись одним январским утром (совершенно точно в комнате стоял спертый запах, и он тут же встал и открыл окно: пахнуло ледяным свежим воздухом) Фандер Зоуи обнаружил свои темно-каштановые волосы совершенно чистыми, словно перхоти никогда и не было. Но от привычки отряхивать себя он так и не избавился, поэтому сейчас, поправив ворот пальто, вновь отряхнул совершенно чистые лацканы от воображаемой перхоти.

Фандер Зоуи вышагивая своим нервным привычным шагом, мечтал о том, как сейчас он придет домой, разогреет вчерашнего цыпленка (немного крови у костей), достанет с полки начатые чипсы и наведет себе чай из пакетика, который казался ему ароматным и вкусным (с ароматизаторами и вкусом собачьей мочи).

А затем включит телевизор на кухне и, поедая свою курицу, будет смотреть новости и удовлетворять свою трудовую природу катастрофами и жертвами (чем больше, тем лучше), а потом... Потом он увидел ЭТУ вещь.

Фандер Зоуи прошел парк и завернул два раза налево, прошел переулок с вечно стоящими у дороги мусорными пакетами (несколько зеленых бутылок из-под пива вывалилось вместе с трехдневной банановой кожурой, облепленной муравьями из одного черного блестящего пакета (кидаешь коробку из-под гамбургера, уходя из Макдоналдс...)

Мимо прозвенел звоночком велосипедист (как же громко у него играет музыка в наушниках), тощая собака обнюхала ближайшее дерево и потрусила в сторону парка, а Фандер Зоуи направился по щебенистой дорожке к своему дому. Из дома Вилмосов (соседи справа) снова слышались крики, звуки бьющейся посуды и писклявый голос Сандры Вилмос (буфера что надо), Голстена Вилмоса почти не было слышно, и Фандер Зоуи в который раз подумал о том, что пропали все оно пропадом, он навсегда останется холостяком. Не то, чтобы его не интересовали женщины, но их крики доводили его до нервного тика, даже если кричали не на него, и он с ужасом представлял себе возможную жизнь с женщиной, которая каждый день так бы кричала.

Фандер Зоуи не думал о тихих и спокойных девушках, в его сознании их попросту не существовало.

И в этом виновата Сандра Вилмос с писклявым голосом и большими буферами. Почему бы этим женщинам не молчать... - так думал сейчас Фандер Зоуи, ставя ногу на нижнюю ступеньку, - Молчаливые женщины могли бы принести больше пользы. (Кому?)

Молчаливые и красивые. Совершенство.

Фандер Зоуи достал из кармана ключ запотевшей ладонью, но не вставил его в замочную скважину. Не открыл дверь и не зашел в дом. Все по одной причине.

Внизу, у беленой двери (подкрашивал полгода назад, краска испачкала его любимую футболку) стояла коробка.

Коробка из плотного картона, в которых доставляют крупную технику и мебель (совершенно непохожую на почтовые коробки или коробки транспортной компании, перевозящей предметы из одного дома в другой).

Коробка без единой надписи и штампа компании, совершенно пустая из коричнево-матового картона, на котором образуются длинные и тонкие изломы, если разогнуть часть и согнуть пополам. Коробка, никак не говорящая о том, что доставлена ему, Фандеру Зоуи тридцати шести лет, проживающего на улице Голмистрит 34, почтовый ящик которого уже давно пора нужно было смазать.

“Господи, почему я думаю о почтовом ящике”.

Но он все откладывал это дело до тех пор, пока почтальон не сможет впихнуть туда очередной выпуск "Нью-Йорк Таймс", которую Фандер Зоуи выписывает, но читает лишь половину, половину, которую обычные люди пробегают глазами за завтраком, чтобы забыть о ней до следующего выпуска, половину (нет, даже часть газеты) с колонками о катастрофах и происшествиях. Фандер Зоуи просто обожал их, во всем же остальном “Нью-Йорк Таймс” несмотря на свою дороговизну, служила подстилкой для резки рыбы и мяса, а потом в жиру и крови, скомканная, летела в мусорную урну, содержимое которой в субботу с утра заберет мусоровоз, и эта газета...

Коробка. Сейчас его волнует только коробка. ЭТА вещь.

К верхнему краю коробки была прикреплена записка, на которой значилось имя Фандер Зоуи, напечатанное на печатной машинке (какой марки, он разобрать не смог) будто много лет назад.

“Нет, не лет... Десятков лет назад”.

Только так плотная белая бумага желтеет и стирается по краям. Спустя много лет.

Ему не приходило в голову ни одной более-менее правдоподобной версии, откуда взялась здесь эта коробка (старый дед Элдан? Но у него никогда не было печатной машинки, насколько знал Фандер Зоуи, к тому же, вот уже пятнадцать лет он был мертв). Бабник Рэй Сонберри, отказавшийся от их фамилии и приходящийся Фандеру Зоуи дядей. Нет, ему незачем печатать имя лоха-племянника на машинке (Рэй Сонберри обожал свой почерк) и присылать старую коробку к его дому, оставшемуся от родителей. К тому же, судя по состоянию записки, Фандер Зоуи еще даже не родился тогда, когда его имя печатали на бумаге и приклеивали к верхней части коробки.

“Не... Родился”.

Около сорока лет назад кто-то сидел за машинкой (ссутулившись, кружка кофе в опасной близости от правой руки) и печатал при слабом свете керосиновой лампы имя “Фандер Зоуи”, человека, который еще не родился.

От того, к чему привела эта логическая цепочка трусливых умозаключений Фандера Зоуи, ему сделалось плохо. Он потер переносицу, сдвинув брови к ней, и тогда ему в голову пришла еще одна менее пугающая мысль. Это мог быть его отец. Просто его отец, Тим Зоуи, коренастый человек, куривший всю свою жизнь трубку, который ждал появления на свет своего сына, которого он назовет Фандером Зоуи.

“Это не мог быть отец. Они с мамой мертвы”.

Давно.

Тим Зоуи умер пять лет назад (жуткая слякоть, неразбериха в морге, опаздание на мессу), а Клэр Зоуи (в девичестве Эрминор), отошла в мир иной два года назад. Заболела чахоткой. В тот день светило солнце, а Фандер Зоуи стоял над могилой матери и вытирал сопли рукавом нового пиджака, купленного специально к случаю похорон.

Дядя Рэй Сонберри (брат его матери) явился тогда с самодовольным выражением лица и постоянно говорил о том, как ему жаль, что его сестра так мало пожила на этом свете, но Фандер Зоуи знал, что Рэй Сонберри абсолютно не сожалеет о ее кончине, Рэй был даже в чем-то рад (счастлив, твою мать), потому что Клэр отписала ему половину имущества. Фандеру Зоуи достался дом, а Рэю Сонберри новенький “субару” и пять тысяч долларов.

Его дядя, уходя с похорон, впервые в глаза назвал своего племянника лохом.

“А еще плаксой и трусом”, - вспомнил Фандер Зоуи, ощущая, как слабое раздражение поднимается изнутри.

Он слабый человек, и знал об этом. Фандер Зоуи даже разозлиться по-настоящему не мог, потому что был слаб. Не был в состоянии дать сдачи (в школе, когда на него накинулось двое говнюков за углом школы, отобрали коробку с ланчем, стащили штаны и натянули ему на голову, а потом испинали его до криков и боли, которая не проходила еще неделю), мог только плакать и убегать. Даже после этого случая он два раза пытался как-то отвечать обидчикам, но после того, как его били, Фандер Зоуи замолкал. После он стал молчать слишком много и убегать все чаще, а потом прятаться и убегать. Его перестали замечать, а когда издевались, могли делать с ним, что хотели.

Однажды, после того, как его избили, пообещали избить еще, если он не съест мышиный хвост и не откусит мыши уши. И он сделал это, и его все равно побили, во рту стоял горький вкус, в носу тошнотворный запах дохлой мыши, а в ушах едкий гогочущий смех. Они отпустили Фандера Зоуи, но он потом проблеваться не мог целый день, и на следующий день не появился в школе.

И он понял, что любым способом нужно убегать. Чтобы больше ничего подобного с ним не произошло,

“Еще одну мышь я не смогу съесть”,

Поэтому сейчас он продолжал убегать и продавать трусам леденцы. И даже от этой работы он мог убежать, если бы захотел (но зачем?), а от коробки перед входной дверью в дом (его дом) он не мог.

Фандер Зоуи был абсолютно уверен, стоя уже десять минут перед ЭТОЙ вещью, что коробку ему прислали, ведь коробки и другие предметы не появляются из воздуха, не появляются из неоткуда, особенно коробки с карточкой, на которой печатными буквами значилось его имя.

Он был достаточно не глуп, чтобы подумать о том, что тот, кто прислал (а как иначе?) ЭТУ коробку, хотел скрыть свой почерк, скорее всего думая о том, что Фандер Зоуи мог с большой вероятностью (крик Сандры) узнать его.

Он похолодел. Кто же все-таки мог...

Пилик-уорр. Звук СМС. Фандер Зоуи достал телефон из кармана и клацнул по разбитому в трех местах сенсорному экрану (асфальт, край ступеньки, молоток, выпущенный из рук). Ни защитной пленки на экране, ни чехла (у Рэя Сонберри с его ай-падом был кожаный черный чехол, еще бы, 5 тысяч долларов...).

Фандер Зоуи открыл сообщение.

“Уничтожь ее”.

Вот что было написано в смс. Фандер Зоуи похолодел сильнее, чем прошлой зимой, когда у них в анфере были аномальные холода с температурой под минус двадцать пять по цельсию. Тогда он едва продержался, чтобы не сдохнуть как те собаки в подворотнях, примерзшие к белесой земле. А сейчас...

Если бы Фандер Зоуи был старше, его хватил бы удар. И лежал он завтра в дешевом сосновом гробу за тридцать долларов, белый, мерзкий кусок замороженного мяса, немного подостывшего. И стоял бы над ним святой отец и фальшиво пел нескончаемые молитвы, и даже дядя Рэй Сонберри (нет, не даже, он первым бы) пропустил похороны племянника и не приехал хотя бы для того, чтобы похвастаться новым костюмом от луис витон (не перед кем ведь, не перед толстым старым попом же).

Так кто же все-таки следил за ним? Слежка, не иначе.

“Уничтожь ее, зеленый шар”.

Так выглядело полное СМС.

Фандер Зоуи поверить не мог своим глазам. Поверить не мог тому, что прочел.

“Эй, тупица! Лови! К тебе летит! Эй! Твою мать!”

Фандер Зоуи - прыщавый пятнадцатилетний подросток, сегодня в линзах вместо очков (ведь игра) стоял, растопырив руки и ноги, чтобы не пропустить мяч, который летел в его сторону. Но немного левее, чем требовалось. Он несколько секунд не моргая тупо смотрел на него бейсбольный мяч, игрушка, которая решает, кто победит в игре: команда “вонючих говноедов со школы Эдварда Таусона” или же команда их школы. Судьба этой игрушки, судьба игры была отдана в его руки, в непутевые руки лузера Зоуи. Он должен был ее поймать или не поймать. На лице Фандера Зоуи выступил холодный пот, но он и не подумал утирать его, так что со лба мерзкие капельки скатились по бровям, по векам на глаза и повисли на кончиках ресниц. Но ему было все равно. Его взгляд был прикован к летящему на него бейсбольному мячу. Желтый маленький ублюдок. У Фандера Зоуи пересохло и запершило в горле, ладони стали влажными. Все звуки для него пропали, он не слышал ни голосов, ни криков, ни свистка. Людей больше не было вокруг него на этой площадке. Здесь был только он и твердый (как лоб быдло-идиота Дэнниса Крайфера) желтый мяч с пушистым коротким покрытием, и этот мяч...

“Почему я? Почему именно я должен это сделать? Я должен победить... Я слабак. Я трус. Я могу...”

У Фадера Зоуи дрожали колени, но он бросился вперед, чтобы поймать его в большую коричневую перчатку из плотной кожи, которая совершенно не пропускала воздух, и правая рука была не просто влажная, вся изнутри прогретая и мокрая.

Фандер Зоуи не смотрел под ноги (если пытаешься поймать судьбоносный желтый гребанный мяч, незачем отвлекаться на нечто вроде того, чтобы смотреть под ноги - так думал Фандер Зоуи) и с колотящимся сердцем, кидаясь навстречу игрушке как к родной матери, которую сто лет не видел.

Но ему не повезло. Впрочем, как и всегда. Какой-то гопарь из команды противника подставил ему подножку, и Фандер Зоуи ощутил тупую боль в левой ноге, запнулся правой, со свистом втянул в себя воздух, понял, что падает. А жёлтый мяч, словно насмехаясь над ним, летит впереди. Счёт на последние секунды. Фандер Зоуи в слезах и соплях падает на землю, в пыль и сухую землю. Рука загребает клочок земли с газоном. Мяч лежит впереди. Всё будто в тумане. Фандер Зоуи ничего не замечал, кроме игрушки, символа своего поражения, насмехающегося над ним бейсбольного мяча, Откатившегося левее его грязного локтя правой руки. Он не поймал. Он не спас всех. И в этом виноват...

Внезапно Фандер Зоуи ощутил приступ тошноты и кислый привкус в горле а потом толчок изнутри, и его вырвало... Прямо на мяч. На глазах у всех: членов его команды, чужой (вонючие члены-гавноеды), зрителей из своей школы, той школы, учителей и судьи, и (!) Мэри Стюарт, девушки, по которой он сох не первый год. Она это видела. Они все это видели.

Молчание.

И взрывной смех, который подхватывают все, которым оглашается весь стадион, весь мир орет ему в лицо. Клеймо конченного лузера и неудачника, просравшего победу своей команды.

И это до сих пор звучит у него в ушах, Даже сейчас:

"Зелёный мяч... Зелёный мяч... Лоханулся и устроил срач!"

Фандера Зоуи заставили забрать с собой обблеванный мяч, и под это скандирование он, униженный, покинул стадион.

Зелёный мяч. Теперь, когда он прочел это сообщение, Фандер Зоуи понял, что коробку прислал кто-то из тех, кто был в тот грёбанный день в школе и знал о его существовании. Либо это засланный из ЦРУ тайный агент, и никакого отношения к школе он не имеет. Или, возможно, это не он, а она?

"Господи, пусть этот человек не будет женщиной", — взмолился Фандер Зоуи, — "Только не женщина, умоляю".

Он только что собирался сунуть мобильный в карман, но звук сообщения оповестил его, что пришло еще одно смс.

Фандер Зоуи сжал в руках телефон и начал думать о том, кто это теперь ещё может быть.

"Он/она — агент, следящий за ним? Дядя? Химчистка? Рекламные сообщения?"

Но вся его интуиция говорила о том, что это всё тот же человек, который назвал его зеленым шаром.

Фандер Зоуи щелкнул по сенсорному экрану телефона. Снова неизвестный отправитель. Значит, тот же самый.

"Уничтожь. Коробку."

“Я был прав!” — Фандер Зоуи побледнел, сжимая в холодных пальцах мобильный телефон.

Прошло несколько секунд, которые показались Фандеру Зоуи часами. Где-то справа на клумбе Моррисонов жужжала пчела, воняло свежей краской, но Фандер Зоуи не ощущал этого. Когда, наконец, он пришёл в себя, понял, что коробка по-прежнему стоит перед ним на пороге.

Даже если это агент ЦРУ, коробка по-прежнему здесь. Если его просят уничтожить, значит, в ней есть что-то опасное.

Так думал Фандер Зоуи, стоя перед обыкновенной картонной коробкой с мокрыми ладонями уже пятнадцать минут, и не предпринимал никаких действий.

"Что же..." — мысль была настолько проста, что Фандер Зоуи удивился, как до него сразу не дошло, — бомба" .

Это, определенно была бомба, Иначе быть не может. Это оправдывает опасность коробки и серьезность сложившейся ситуации.

Ну а почему это должен сделать он: самый закоренелый в мире (или в стране?) трус. Почему не выбрали никого более храброго? Он, обычный секретарь в страховой компании, должен уничтожить коробку... С бомбой?!

"Нет, что это за бред?"

Что, если, после того, как он дотронется до неё, она разлетится на части? И кровавые ошметки Фандера Зоуи украсят клумбы Моррисонов, а пчелы будут пить пыльцу кровавых цветов. Фандер Зоуи обладал воображением не менее сильным, чем боязнь всего на свете. По его сколиозный спине прошла нехилая дрожь, кожа стала гусиной.

Он подумал о том, что, если это всё же бомба (а как иначе), в ней обязательно должен быть механизм, и его как-то должно быть слышно. Фандер Зоуи зависел от мнения посторонних, окружающих его людей, даже в такой момент, поэтому не сразу опустился на корточки, рядом с коробкой и прислушался. Жужжали пчелы, он услышал звон велосипедного звонка, чьи-то шаги у дороги, одиноко проезжающий автомобиль; он слышал всё, кроме звуков внутри коробки. Их не было. Совсем никаких, совершенно тихо.

Мог ли он ошибаться?

Он решил, что бомбы там никакой нет, и дотронулся до коробки. Потом взял ее обеими руками и поднял, выпрямившись во весь рост. Коробка оказалась на удивление лёгкой. Настолько, что ему показалось, будто...

"В ней ничего нет?"

Неужели это просто розыгрыш? Он усмехнулся собственной трусости. Скорее всего, это всё же розыгрыш какого-нибудь мерзкого, злобного школьника, которому он каким-то образом когда-то насолил. Или его родителям, оформляя страховку. Да, наверное так.

Фандер Зоуи, решив что это розыгрыш (но откуда у этого школьника всё-таки его номер телефона? Хотя, если его родаки оформляли страховку в их компании, то номер сохранился. А также имя того, кто оформлял, то бишь его) не собирался следовать инструкции в смс, и не собирался уничтожать коробку.

Как пустая коробка может его уничтожить ? Это смешно.

Он горел желанием узнать, что же всё-таки находится внутри коробки. Фандер Зоуи хотел удовлетворить свое любопытство и удостовериться, что коробка пуста.

В голове бился вопрос, занести коробку в дом или нет. Есть ли в этом смысл? Или же отнести ее на задний двор, подальше от посторонних глаз, и посмотреть, что в ней всё-таки находится. Второй вариант выглядел привлекательнее, поэтому Фандер Зоуи взял коробку и, осмотревшись взглядом загнанного животного, вора, (хотя ничего особенного он делать не собирался) быстрым, нервным шагом направился за дом.

Даже здесь он стоял долгое время в нерешительности, прежде, чем открыть ее.

В конце концов-то, если она пустая, то чего бояться, так?

Так. Если вы не самый трусливый человек в мире (или стране).

Но чем больше Фандер Зоуи смотрел на нее, тем ему становилось страшнее. Он изгрыз все ногти, а глаза начали слезиться, от того, что моргал меньше, чем обычно.

"Почему ее надо было уничтожить? Почему?"

Дотронулся до коробки, содрал дешёвый скотч посередине.

"Не может же быть это розыгрышем...”

Влажные волосы Фандер Зоуи прилипали ко лбу, глаза округлились, немного качало. Коробка, наконец открыта.

Пуста.

Фандер Зоуи потупил немного в коробку и сжал зубы до скрипа.

"Всё-таки розыгрыш! И какой тупой!"

Пнул коробку и направился в сторону дома, но на полпути остановился и, покачнувшись, свалился на колени не понимая, что происходит. Только сейчас заметил на руке покрасневшее красное пятно как от укуса, которое бордовело прямо у него на глазах. Но откуда оно взялось?

Тошнота подкатила к горлу, Фандер Зоуи опрокинулся на холодную землю, чувствуя под кожей давно нестриженную траву и мерзкое чувство бессилия. Перед глазами все двоилось, травинки, окурок от сигареты, жужжащая недалеко от него муха (прибить бы ее нахрен), и слабость, слабость накатывала сильнее, чем тогда, когда его вызвали в суд из-за того, что он по неосторожности...

Темнота.

Странное чувство. Перед глазами из темноты появились клубы тумана, а из него лаборатория, похожая на ту, которая была у Фандера Зоуи в старшей школе. Парень лет двадцати четырех читает какую-то монографию, названия не разглядеть. Волосы всклокочены, в глазах лопнули каппиляры, синяки под глазами как после года бессонных ночей, рядом с жилистой рукой на столе несколько пустых кружек с коричневым налетом - чай или кофе. Встает, что-то набирает на компьютере или вроде того. Потертый с краев блок, старого типа. Похоже на компьютер, которые уже не выпускают. Такие делали в девяностые, когда электронная техника только начала появляться.

И молодой человек начал печатать. Печатал недолго. Когда закончил, клацнул по широкой кнопке на клавиатуре и откуда-то справа послышался характерный для принтера звук. Молодой человек вскочил и направившись к устройству, вынул оттуда лист, потом положил на стол и отошел к одному из шкафов. Фандер Зоуи увидел, что там напечатан именно тот текст, что был прицеплен на коробку. Похолодел. Только вот бумага была новая: ни единого сгиба, ни пожелтения.

Что все это значит, Фандер Зоуи понять не мог, и не знал, как вообще попал сюда.

Но через мгновение он лежал с адской головной болью на койке как после выпитого дешевого виски Беллз в магазине через три дома, (где чернокожая Митси с лишним весом и вечно завязанными в косынку кучерявыми волосами курит после каждого покупателя, будто невротичка) и продрав кое-как глаза, понял, что видит над собой знакомый угол в потолке, где все затянулось паутиной и (вот эта чертова трещина немного правее, надо ее зашпаклевать - в миллионный раз) это та самая часть потолка, которую он видит уже на протяжении многих лет (если быть точным - с пятнадцати лет, как родители отдали ему эту комнату, решив, что он же теперь взрослый), и Фандер Зоуи не понимал, как оказался здесь.

По всей видимости (судя по свету из окна) отрубился весьма ненадолго. Приподнявшись на локтях и оглядевшись, вскрикнул и шарахнулся назад (ударившись затылком о стену), увидев сидящего на стуле (оседлавшего стул) человека. Мужчину. С первого взгляда незнакомого, но если присмотреться

"Нужно навестить окулиста"

холодный пот прошиб Фандера Зоуи, когда он понял, что видит перед собой самого себя.

Моложе, еще без морщин (но и уже без подростковых угрей) с короткостриженными волосами (без перхоти; и такое было) в темно-зеленом свитере (тогда был дождливый день, и он зашел в торговый центр "Пис" за какими-то продуктами, но его облил пивом какой-то идиот, так что ему пришлось купить свитер на втором этаже в небольшом одежном магазине, где крашенная блондинка-продавщица с отросшими корнями жует жвачку - лучше бы жевала другую резинку) в обычных черных штанах и не блестящих, но и не потертых туфлях сорок третьего размера.

Первые несколько секунд после крика он просто открывал и закрывал рот как рыба, ловил ртом воздух, таращась на непонятное перед ним, пока, наконец не выблевал вопрос на хриплом голосе:

— Кто ты!

— Я — это ты, — спокойный голос. Без тени страха или сомнений, — Ричард Хилл.

Ответил не сразу, напряжение в плечах становилось невыносимым и руки начали дрожать.

— Но я — Фандер Зоуи! И ты мне не докажешь обратное! — голос мерзкий, писклявый, — В моем паспорте!

— Ты — Ричард Хилл, — упрямо повторил человек, — Фандер Зоуи — это экспериментальная личность, выращенная в тебе. И сделал это ты сам, то есть — я.

Фандер Зоуи не понимал, о чем говорит этот идиот. В науке и психологии он не разбирался совершенно, а в бреде галлюцинации — и подавно.

Конечно, это галлюцинация, и больше ничего. От того, что он перенапрягся, размышляя над чертовой коробкой. А что это еще может быть? Но ничего этого он не сказал, язык поворачивался во рту с трудом, и даже пересохшие губы не мог подумать облизать, поэтому тупо:

— Что?

Человек, называемый себя Ричардом Хиллом, несколько опустил голову и приоткрыв рот в полуулыбке, потер подбородок. Фандер Зоуи вытаращился на него, чувствуя, как по виску стекает капля липкого пота. Это не может быть правдой, нет. Ричард взглянул на Фандера Зоуи и Фандрез Зоуи увидел свои глаза.

— Ты ведь получил ту замшелую коробку с посланием, набранным на печатной машинке? И т думаешь, что его набирали сейчас?

Фандер Зоуи скривился.

— Кто-то написал это давно.

— Я тебе даже больше скажу, кто-то, это ты.

— ЗАТКНИСЬ! — Фандер Зоуи больше не желал слушать о подобной ерунде. Его пугали слова этого человека, сам этот человек, и больше всего пугала фотографическая схожесть с ним с самим. А все, что пугало Фандера Зоуи ДОЛЖНО исчезнуть, или заткнуться.

— Ты не хочешь узнать правды? Предпочтешь продолжать жить в лжи?

«ДА»! — крикнул Фандер Зоуи, но внутри себя. Это был бы правдивый ответ, и он не смог его сказать вслух. Казалось бы, так просто — ответить правдиво на прямой вопрос. Но Фандер Зоуи, как и все люди, ищут добавить долю лжи в свою правду, чтоб она перестала быть такой правдивой, искренней, сжать, придавить искренность, и сказать то, что собираются услышать другие. Сказать то, что полагается. И Фандер Зоуи не был исключением.

— Правда в том, что ты — мой бред, и что мне прислали какие-то галлюциногены в той коробке. Что там было?! — дрожащим, но с тем и раздраженным голосом спросил Фандер.

— Если я тебе скажу, ты мне не поверишь.

Любопытство было сейчас сильнее страха, сильнее природы Фандера Зоуи.

— Говори уже. — с мрачным видом произнес он, будто сделал одолжение, что решил принять правду.

— В той коробке было противоядие твоему страху.

Тот тупил некоторое время, потом спросил:

— Что... Что за ты дрянь говоришь ?! — пауза, — Я НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЮ! — истерический голос Фандера, от которого разболелась голова.

— Могу поспорить, что ты все еще уверен, в том, что ты патологический трус, да?

— Какое тебе дело до моей трусости?!

— Я прав на сто процентов, — опустил на мгновение глаза Ричард.

— Хорошо, я трус, я полный трус, я боюсь всего: дорог, женщин, животных, смерти, жизни, твою мать! ДОВОЛЕН?!

— Чего тебе бояться в конкретный момент? — спокойно спросил Хилл, глядя на Фандера.

Тот растерянно бросил взгляд по сторонам, и не найдя, за что им зацепиться, вернулся глазами к своей копии.

— Ты можешь меня убить, — нахмурившись, ткнул в сторону Ричарда тот.

— Это глупо. Зачем мне убивать тебя, если ты и я — мы одно и то же?

— ОТКУДА МНЕ ЗНАТЬ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, МОЖЕТ ПОТОМУ ЧТО ТЫ ЧЕРТОВ ПСИХ?! — взмахнул руками Фандер Зоуи.

— Говоря «ты», Фандер, ты говоришь и о себе самом. А теперь ТЫ заткнись и послушай то, что я тебе расскажу. Прекрати свои истерики. Ты только что сам говорил, что я — галлюцинация, так как же я могу принести тебе вред?

Фандер Зоуи только открыл рот, чтобы ответить, но проглотил свои очередные словоизвержения на тему догадок того, кто он такое, как тут появился, а найти обьяснение происходящему он даже не пытался.

Ричард Хилл сложил руки на груди и в возникшей тишине вздохнул, затем сказал:

— В лаборатории от негосударственного исследовательского института науки имени Клейгхеймера в штате Небраска существовала группа сотрудников, закончивших этот институт, также и тех, кто был дипломирован в других местах. Нас всего было двадцать восемь человек, в том числе и я. Мы были поделены на четыре группы, я состоял в группе “три”. Каждый год группа по очереди: первая, вторая, третья, четвертая, выдвигала научный проект с новыми технологиями. Все они обсуждались на собрании по проектам, который возглавлял никто иной как сам Россеф Клейгхеймер. Наша лаборатория была одной из нескольких лабораторий Клейгхеймера, расположенных по всему миру, и они были устроены по типу пчелиных сот. — Ричард соответствующе жестикулировал, — Понятно, да?

Фандер Зоуи воспринимал информацию лишь наполовину. Он закончил средненький колледж, откуда чуть не вылетел, и сейчас поглощая такие сведения, понимал, что его мозг вскипает, как электрический чайник. Он кивнул, потому что надо было кивнуть. Иначе его копия (если это действительно она, я все еще не могу поверить этому) сочтет, что он деградировал и отупел, а Фандеру Зоуи НЕ ХОТЕЛОСЬ, чтобы Ричард Хилл так о нем думал.

— Это научная мировая корпорация Клейгхеймера, и о ней известно миру лишь немногое. Я посвящаю тебя в более глубокие ее недра, потому что ты — это я, а я — сотрудник лаборатории Кси. — Ричард немного помолчал и говорил дальше, — Продолжая тему заседаний, или съездов, отбирались лучшие проекты, обсуждались, ограничивались сроками, затем их финансировала головная лаборатория Альфа, и выплачивалась премия группе, подавшей этот проект, а также отдельная премия инициатору идеи. — Ричард Хилл усмехнулся, сделав жест, будто резко вытирая нос (Фандеру Зоуи он был знаком), — Наша группа получила нехилую такую премию, а, так как иницииатором был я, то я получил еще больше. — пауза, — Но где большие деньги, Фандер, там всегда большие проблемы. Чем больше денег, тем больше поставлено на кон. — он посмотрел своей копии в глаза, — И мы с тобой поставили на кон ВСЕ ради денег и науки.

Фандер Зоуи ответил не сразу. А потом сжал зубы и процедил:

— Я не ставил ничего, это сделал все ты сам!

Ричард расхохотался:

— Господи Исусе, как ты не поймешь до сих пор, что я — это ты?

Фандер Зоуи затравленно смотрел на своего нового знакомого. Сколько помнил себя, жил в нищете, получал гроши и едва сводил концы с концами. Больших денег у него никогда не было. Его бесило, что Ричард вообще говорит об этом, учитывая что они — одно целое.

— Сколько я нуждался в деньгах, ходил занимал, пропивал последнее, терял работу, ты не мог мне оставить немного денег?! — он был зол.

— Нет, — покачал головой Ричард, — это бы нарушило весь ход эксперимента. Знаю, что тебе пришлось несладко, и сочувствую. Ведь я сам себя лишил всего — и денег, и работы и семьи.

— Да откуда тебе знать?!

— Я следил за тобой всю твою жизнь.

— Да как это возможно вообще?! — Фандер Зоуи засуетился, не зная за что зацепиться взглядом начал снова истерить, — Я хочу вернуться назад. Там смотреть телик, ходить на свою дурацкую работу, и ничего не знать ни о тебе, ни о твоем паршивом эксперименте!!

— Ты можешь вернуться назад только уже мной, Ричардом Хиллом и завершить эксперимент.

— Завершить?! — Фандер Зоуи остановился и уставился на копию. Масляные пряди мокрых волос свисали на лицо, мешая смотреть, но убирать он их не стал.

— То смс, та коробка, — это этапы эксперимента. И сейчас приблизился завершающий этап.

— И что произойдет потом? — сиплым голосом спросил Фандер с очень плохим предчувствием.

— Ты спасешь мир.

Фандер Зоуи минуту молчал, потом расхохотался. ОН, трус, спасет мир?! МИР?

— Я спасу мир.

Ричард кивнул.

— Я спасу мир, — повторил с ухмылкой Фандер Зоуи, прохаживаясь по своей галлюциногенной зоне.

Тишина.

— Я. СПАСУ. МИР! — расхохотался, и, бросившись к Ричарду, вцепился в его плечи, — Ты совсем имбицил? От чего спасать мир?! Я должен его спасти? Что за бредни супергероев из детских комиксов?! Боже мой! Я болен. Я страшно болен. — начал бормотать Зоуи, отходя от Ричарда, — возможно шизофрения.. всегда ее боялся.. и вот постигло и это меня... что ж, ничего удивительного, я же неудачник... в больнице страшно... там воняет, антисанитария, потом свяжут по рукам и ногам, стоит только запеть гимн Америке... — Фандер Зоуи начал грызть ногти, — Ходить в горшок... Тараканы.. Отвратительно... Никаких телевизоров по вечерам и «Нью-Йорк Таймс».... Еще и женщины там будут самые уродливые и отвратительные, с визжащими голосами.... — он схватился за голову, принявшись растягивать кожу от висков к волосам, — Я умру там... Точно умру... Спасать мир... Какая чушь! Бред!

Ричард Хилл, не говоря ни слова, наблюдал за своей копией. Наконец он негромко проговорил, сложив руки на груди:

— Верно, ты можешь там умереть, — на этих словах Фандер Зоуи страшно побледнел и сглотнул, — но...

— Почему ты говоришь об этом так спокойно, черт возьми?! — воскликнул он, вытаращив глаза на Ричарда, — Ты же сказал, что я — это ты, а ты — это я! Значит, ты тоже умрешь!

Ричард опустил голову и слегка улыбнулся.

— Фандер Зоуи, сейчас, в данный момент меня не существует в этом мире. Здесь есть только ты. Но после того, как ты вернешься назад, после того, как закончишь эксперимент, исчезнешь ты, а жить буду я.

У Фандера волосы на голове встали дыбом. Он исчезнет? И все его счета за парковку, и услуги ТСЖ, и его глупая работа с выписками и оформлением страховочных бумаг? И бургеры по выходным? И тупая собака, которая каждый вторник лает на его велосипед?!

— Ты... Ты хочешь, чтобы я совершил самоубийство?! — сдавленно спросил Фандер Зоуи у Ричарда.

Тот покачал головой и потом поднял глаза на свою копию.

— Видимо, с твоей измененной личностью, привитой лабораторно, ты не в силах понять то, что я пытаюсь до тебя донести. Поэтому, я перестану ходить вокруг да около, и скажу тебе прямо, что ты — что МЫ, — сделал он ударение на последнем слове, должны сделать. МЫ ДОЛЖНЫ ЗАВЕРШИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ, ПОСТАВЛЕННЫЙ ГРУППОЙ НОМЕР “ТРИ” НАУЧНОЙ КОРПОРАЦИИ КЛЕЙГХЕЙМЕРА. МЫ ПОКЛЯЛИСЬ ЗАВЕРШИТЬ ЕГО ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД,

Фандер Зоуи провел влажной пятерней по жирным волосам, ошарашенно глядя в пол. ОН. ДОЛЖЕН. Почувствовал себя скованным по рукам и ногам, запертым в клетку зоопарка на Рисвергсон стрит, где кидают ему кость в грязную миску, и где он, как глупое животное, писает под себя, ненавидит людей и блаженно спит на грязном кафеле. Его передернуло. После чего он выдержал небольшую паузу и сказал:

— Пятнадцать лет назад я был на первом курсе колледжа.

— В твоей переписанной жизни новой личности — да, — уточняя, подтвердил Ричард, глядя на свою копию.

— А что было в твоей НЕПЕРЕПИСАННОЙ СТАРОЙ ЛИЧНОСТИ пятнадцать лет назад? — с особой язвительностью, словно выплевывая слова, спросил Фандер.

— Как я и сказал, я работал в то время уже в лаборатории Кси, — с готовностью ответил Ричард, игнорируя тон Фандера Зоуи.

— Ты помнишь, что я учился в колледже? — спросил оформитель страховок.

— А ты помнишь, что я работал в лаборатории?

Фандер Зоуи поморщился так, словно ощутил запах канализации рядом с собой.

— Нет, — пришлось признать.

— Наши личности существовали и существуют вне друг друга, как два пузыря, склеенных между собой, но не открывающихся никаким образом.

— Тогда какого хрена это произошло сейчас?! — Фандеру Зои начинало казаться, что он хотя бы что-то понимает.

— Из-за коробки.

— В ней ничего не было, — Фандер Зоуи был в этом уверен: он проверил ее со всей тщательностью, описанной выше.

— Нанесенное на всю коробку тонким, почти невидимым слоем вещество специального назначения с моим ДНК пятнадцатилетней давности, опознало твое, как и было задумано, и выделившиеся пары при этом, почти незаметные, невесомые, и устроили нам с тобой эту встречу.

Фандеру Зоуи казалось, что слышит он не разумную речь, а нечто вроде брблрбрбпиибрбпблбрпр. Это выглядело таким бредом, что любому нормальному человеку в здравом уме поверить было в это сложно. И Фандер был не исключением.

Он немного помолчал, тупя в одну точку. Мозг «сломался». Потом сказал таким голосом, словно завтра собирался умирать:

— Когда я вернусь назад, что будет?

По глазам Ричарда можно было легко понять, что он не мог дождаться этого вопроса, и поспешно ответил:

— Ты не ощутишь никаких изменений, ни в себе, ни в окружающей обстановке. Но ты будешь помнить наш нынешний разговор. Через какое-то время, возможно несколько часов, или дней, к тебе начнут возвращаться твои настоящие воспоминания, заменяя искусственные...

— Скажи ты, мне, — раздраженно перебил Ричарда Фандер Зоуи, — Насколько сильно себя надо ненавидеть, чтобы ТАКОЕ сделать с самим собой?!

— Ради мировой цели. — опустил голову тот.

— И в чем эта мировая цель?! Что за бред?! Разве людям недостаточно жрать, спать, иметь семью, заниматься любовью с женщинами и пить пиво после работы?!

Ричард поморщился, глядя на свою копию, точно так же, как ранее сам Фандер на его слова.

— Во что же я сам себя превратил.. — тихо проговорил он, а потом ответил: — Мировая цель в том, чтобы искоренить из людей СТРАХ. — он выдержал паузу, — В себя, то есть в твою измененную личность мы поместили все страхи, известные человечеству на данный момент. Чтобы потом найти противоядие и уничтожить их. Да, есть психология и психотерапия, которая может справиться с фобиями и страхами человека, но все это происходит СЛИШКОМ МЕДЛЕННО, и не всегда есть гарантия, что человек избавится от своего страха. К тому же, нужны определенные условия, методики и терапия для избавления от них. Постоянные аффирмации, самоубеждение, «клин вышибается клином», и прочее. А мы собрались уничтожить его вовсе. Ввел препарат, распылил вещество, и страх прошел, страха нет, — глаза Ричарда сверкали. — Разве ты в нынешнем состоянии не хотел бы избавиться от всех своих страхов, ничего не бояться, не пугаться собственной тени?

Фандер Зоуи молча слушал свою копию, и не мог представить, как он вообще смог дожить до этих лет со всеми своими трусливыми мыслями и навязчивыми страхами и фобиями, которые привил ему он сам пятнадцать лет назад.

— Страх — это вирус, Фандер. — сказал Ричард, — а вирус надо лечить. Ему требуется вакцина. Такова концепция нашего проекта группы номер три Кси.

— И как... Вы собираетесь создать эту вакцину? — спросил Фандер.

Ричард опустил голову.

— Твоя измененная личность должна продержаться еще около суток после нашего общения. — он поднял глаза на свою копию, — Тебя заберут в лабораторию, и используют тебя в качестве сырья для создания вакцины. Твой мозг сейчас как настойка из большого количества элементов. Страхов.

— Ч-что?! — Фандер Зоуи шарахнулся назад, сбивая несуществующие призрачные книги со стола призрачной лаборатории. — Я не дам меня забрать на опыты, как какую-то... крысу!! — заорал он. Но спрятаться от Ричарда — самого себя — было некуда.

— Ты сам подписал документ, дающий свое согласие на это, пятнадцать лет назад. Я продал самого себя лаборатории корпорации Клейгхмейера, я продал самого себя пятнадцать лет назад науке.

Фандер впервые за много лет выматерился так, что у самого в ушах начало звенеть.

— Ты подписал, я об этом не знал!

— Ты вообще не имеешь своего голоса! — сорвался, вскочив Ричард, — ТВОЕ МНЕНИЕ НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ, ТЫ — НИКТО!

Фандера передернуло, он весь сморщился и съежился под окриками Ричарда. Он молча обхватил голову руками и присел на корточки. В горле встал ком, к глазам поступили острые и сухие слезы. Ричард Хилл приблизился к нему со спины, выдержав некоторое расстояние.

— После того, как из меня сделают психотропную вакцину, ее приготовят в большом количестве и отправят во все лаборатории Корпорации Клейгхеймера, расположенные по всему миру. После чего на возвышенностях с четырех сторон света каждого города ее распылят в воздух. — он выдержал паузу, — И вирус страха будет побежден. Люди смогут освободиться и излечиться от него. От этой мерзкой пакости, с которой мы рождаемся, приходя в мир. Каждый из нас.

Повисла тишина. Фандер Зоуи ничего не думал, сейчас им с головы до ног овладела волна страха, пустого и холодного.

— Я не знаю, умрем мы или нет. Но твоя личность точно исчезнет после создания вакцины, — предвосхищая повторный вопрос Фандера, ответил Ричард, уже менее жестко и более спокойно.

Фандер молчал, не двигаясь. Ему не дали выбора, не дали ничего сказать, не дали убежать или спрятаться. Ему сказали — ты должен спасти мир. Ты умрешь. Но ты больше не будешь бояться ничего.

***

Фандер Зоуи вытаращил глаза в темноту и уставился в пол.

— Я не хочу быть храбрым, — сиплым шепотом проговорил едва слышно он, — Я хочу жить.

После этих слов отчего-то все рассеялось. Фандер Зоуи зажмурился и открыл глаза только через некоторое время. Ссутулившись, он сидел в своей комнате на полу, злосчастная коробка стояла на столе. Воняло остатками вчерашнего ланча.

Было это взаправду, или...

«Или у меня уже съехала крыша на самом деле», — подумал Фандер Зоуи, неуклюже поднимаясь и кидая опасливый взгляд на коробку. Остался осадок, даже после воображаемого разговора. Он не хотел ни видеть ее, ни прикасаться. Фандер не хотел, чтобы она находилась в его комнате, даже в его доме. Он не хотел ее видеть больше никогда. Страх опарышами ползал в его груди, нарастая с каждой минутой. Фандер Зоуи накинул на коробку свою старую потрепанную футболку, из которой можно было давно сделать тряпку для пола, но спокойней не стало. Пару опарышей сдохли или сожрали друг друга, только и всего. Не иначе.

Занимался ли он уборкой, читал ли «Нью-Йорк Таймс» по утрам, или ел за просмотром очередного шоу с семейными разборками, ходил ли на работу, перекидывался парой слов с соседями и коллегами по работе, его червивая от страха душонка не становилась менее тревожной.

Ричард сказал — сутки, но прошла уже почти неделя со странного разговора с самим собой. Он мог бы выделить немного отложенных денег на психолога или психиатра, но его сразу же отправят в «психушку». Никто ему не поверит. Да и как может кто-то поверить, если он сам не верит произошедшему. Обещанные Ричардом воспоминания не возвращались, тревога нарастала, он снова начал закидываться антидепрессантами и транквилизаторами, не зная, как избавиться от своих воспоминаний. Ничего и все. И сон и аппетит пропал. Он не знал, куда деться от своего тревожного и больного состояния мозга. Порой, сидя на кровати в пустой комнате, Фандер Зоуи ловил себя на мысли, что хочет, чтобы все это закончилось. ХОЧЕТ ПЕРЕСТАТЬ ЖИТЬ. ХОЧЕТ ПЕРЕСТАТЬ БОЯТЬСЯ. ГОТОВ СТАТЬ ВАКЦИНОЙ. ГОТОВ УМЕРЕТЬ.

В конце второй недели по телевизору крутили какой-то боевик со Стэтхемом, когда Фандер Зоуи открыл дверь своей квартиры, вышел из нее и упав на колени на мокрой от дождя зеленой лужайке у дома, заорал, надрывая голос:

— РИЧАРД МАТЬ ЕГО УБЛЮДОК ДЕЛАЙ СО МНОЙ, ЧТО ХОЧЕШЬ!

Ливень хлестал, трещал по стеклам, трубам и рубероиду и бил тяжелыми каплями по немытой голове Фандера.

— ЗАБЕРИТЕ МЕНЯ! Я СПАСУ ЭТОТ ЧЕРТОВ МИР!

— Эй, Зоуи, ублюдок, ты там совсем охренел, что ли? — послышался мерзкий окрик Стивенсона с двадцать третьего дома.

Хотел крикнуть что-то в ответ, но внезапно перед глазами вспыхнуло незнакомое место и незнакомая красотка шла ему навстречу, улыбаясь. Он не мог ничего говорить или делать, Фандер Зоуи просто смотрел кино.

— Здравствуй, котик, — светловолосая девушка снова улыбнулась.

Фандер Зоуи поверить не мог, что обращаются к нему.

— Привет, Мэри, — второй Фандер, по всей видимости, Ричард Хилл, ухоженный, опрятно одетый, надо же, я умею улыбаться, — подумал Фандер Зоуи, — притянул ее к себе и поцеловал.

Фандер Зоуи схватил себя за мокрую футболку и сжал ее — поцелуй отозвался сильным ударом сердца в груди, а на губах остался след, вокруг — едва заметный запах тонких свежих женских духов. Сейчас его женоненавистничество дало трещину, и он захотел побольше остаться с этой женщиной, не то чтобы целоваться, ТЫ ВРЕШЬ САМОМУ СЕБЕ, ты бы хотел целоваться с ней так, чтобы она упала в обморок, искусать ее, трах..., СТОП.

Стоп.

Фандер схватился за голову, и видение исчезло. Снова резкий удар в сердце, и вот он мальчишкой забивает гол на большом зеленом поле. Два молочных зуба выпали, а коренные еще не пробились, один сверху, другой снизу, счастливое выражение лица, и никаких насмешек, все смотрят на него, как на.... ЕЩЕ ОДИН СИЛЬНЫЙ УДАР.

— РИЧАРД ХИЛЛ, ОЧНИТЕСЬ НАКОНЕЦ!

Выдох был настолько резким, что Фандер дернулся вперед, широко раскрыв глаза и рот, как рыба без воды. Перед глазами мутно. Люди в белых халатах. БОЛЬНИЦА. ПОЛИКЛИННИКА. ПСИХУШКА. СТАЦИОНАР.

ЧТО?

— Где я? — сипло спросил он.

Его везли на каталке. Фандер Зоуи понял, что дернувшись, не упал только потому, что был привязан ремнями к каталке. Его связали. Сердце упало. Значит, точно “психушка”.

— Не беспокойтесь, вы в безопасном месте, Ричард, — снова ответил голос. Фандер отметил про себя — женский. Почему она зовет его Ричард?

— В моем паспорте, я...

— Ваш фальшивый паспорт больше вам не понадобится. Как и другие документы. И ваш фальшивый дом.

Фандер Зоуи повернул голову и поднял глаза на идущую рядом женщину. Светловолосая. Оглянулась на него. Так это же была...

— Мэри? — голос стух к концу имени и прозвучало примерно как “Мер”.

Женщина доброжелательно улыбнулась ему, но не более того. В груди у Фандера защемило. Значит, что-то случилось, раз у нее больше нет теплоты к нему. Конечно, он изменился. Фандер отвернулся в сторону, сделав горестное лицо. Впервые он подумал о том, сколько много он потерял, когда его изменили. Да практически... все. Было страшно и одиноко. Мери, будто прочитав его мысли, тронула его за руку и накрыв своей, легонько сжала.

— Вам нужно немного потерпеть, Ричард, — она снова смотрела на него, — Похоже, к вам стали возвращаться воспоминания, значит, нам нужно действовать быстрее. Вы все еще боитесь?

— Почему ты так говоришь со мной? — не выдержал и спросил он, кинув на нее нервный взгляд. Женщина не отвела глаз.

— Мы сможем поговорить с вами об этом позже, когда ваша личность будет полностью возвращена. Сейчас вы для меня абсолютно чужой человек, которого я презираю.

Словно нож воткнули в грудь, в самое сердце, да так глубоко, что не вынешь. Мэри забрала руку, Фандер Зоуи попытался поймать ее, но не успел. Потом его окатило ледяной волной.

“О чем я вообще думал, говоря с ней, и пытаясь снова взять ее за руку?!” — он был огорошен самим собой, что ему вообще хватило смелости говорить с ней и попытаться что-то сделать, претендуя на Мэри как на свою женщину.

“Это вообще мог быть плод моей фантазии, а вовсе никакое воспоминание!”, — злился на себя Фандер, — “Но она сказала, что поговорит со мной после того, как я снова стану Ричардом. И даже несмотря на то, что она знает, что я все еще Фандер Зоуи, зовет меня Ричардом. Почему?”

Да почему его вообще так взволновала эта женщина?! Сейчас Фандеру нужно было думать о другом. Мэри туманно ответила на вопрос, куда его привезли. Впрочем, в любом случае лучше, чем быть дома, но в “психушке” ему быть не хотелось. И он совершенно ничего не знает о Мэри. Где она работает, сколько ей лет. Может она работает как раз в диспансере. Фандер Зоуи чувствовал себя отвратительно, к тому же еще начал болеть живот и по затылку пошло жжение. Он ненавидел то состояние, в котором он сейчас находился. С ним уже было такое, и не раз. Все от тревожности, чрезмерных треволнений и страхов. Каталка, на котрой лежал Фандер Зоуи повернула уже раз пять и влево и вправо по очереди, и путь все не кончался. Все длинные, хорошо освещенные коридоры то ли белые, то ли светло-металлического оттенка, редкие люди в повседневной одежде или белых халатах поверх. Он снова спросил Мэри:

— Куда меня привезли и куда везут, черт побери?

Женщина немного помолчала и ответила, не глядя на него:

— Вы сейчас в лаборатории Кси. Вас везут в научно-исследовательский физиокабинет.

Фандер невольно дернулся, но больше подобного не происходило.

— Что со мной сделают?

— Узнаете на месте.

— Скоро?

— Приехали.

Мери подала знак рукой толкающему каталку сотруднику лаборатории, которого Фандер не мог видеть, и они остановились. После этого женщина подошла к широкой двери, похожей на двери лифта и немного опустилась к панели, находящейся рядом с дверью, чтобы она стала на уровне глаз. После чего ее глаз просканировали и двери разъехались в стороны. Сердце у Фандера подкатило куда-то в лоб, когда каталка снова тронулась и ее повезли прямо через открывшиеся двери исследовательского кабинета внутрь.

Дальше все происходило как в тумане. С ним что-то делали, что-то прикрепляли к рукам, трубки, пластыри, ставили капельницу, делали биохимию. Измеряли давление и пульс, делали ЭЭГ и ЭКГ, и, в конце концов, нацепили на голову нечто вроде прозрачного шлема с кучей присосок, который был плотно прижат к вискам. На глаза нацепили темные очки. Перед этим Мери что-то вколола в плечо Фандеру Зоуи и он понял, что теряет сознание.

Все было черным-черно до определенного момента. До какого именно — он не знал. Не ориентируясь во времени и пространстве это понять сложно. Потом стало больно. Фандер Зоуи забыл все, в том числе и собственное имя, поэтому он был никем. В черноте, в пустоте, одиноким никем и ничем. Удар боли, как сотни вонзившихся в голову игл. Раз. Он даже кричать не мог. Он не слышал себя. Еще один удар боли. Еще один. Еще один. И много-много ударов в голову, как разрядов тока.

Никто не знал, когда все это кончиться, и кончится ли когда-нибудь.

Никто был в аду.

Его голову заполнили образы всех его страхов. В голове он видел и ощущал, как по нему ползают большие черные пауки, скорпионы, в волосах извиваются ядовитые змеи, липкие лапки ядовитых лягушек шлепают по его груди, чернота сжимает его со всех сторон, большое белое пространство не дает никуда спрятаться,толпы людей, в которых не видно себя, ни одного человека, будто весь мир исчез, удар молнии в спину, топором по голове, хлещет кровь, его насилуют, красны пятна в глазах сменяются на черные, и когда Никто внезапно очнулся и открыл глаза, он увидел черноту и понял, что охрип от криков. Черные очки были чернотой.

Все закончилось. С него сняли шлем, и пока снимали, он шепотом сказал:

— Ричард. Я. Ричард. Я. Здесь. Хилл. Ричард Хилл.

Он вспомнил свое имя. Но пока больше ничего. Лица сотрудников лаборатории были незнакомы, кроме одного — лица Мэри. Их глаза встретились, и женщина ему улыбнулась.

Но это было только первым этапом процедуры. Ричард думал, что он вернулся из ада, но ад вернулся к нему сам.

Мэри набрала полный шприц какой-то голубоватой жидкости и воткнула его прямо в грудь Ричарду. Он резко втянул ртом воздух и из груди Ричарда вырвался хриплый стон.

Через пару секунд острая боль превратилась в тупую и Мэри вынула из его груди пустой шприц.

Ричард отрубился.

Ему не было больно, плохо или хорошо. Ему было никак. Очнулся в полутемной комнате, чувствуя, что находится здесь один.

— Сколько я тут пролежал? — спросил он хрипло сам себя.

В голове больше не было ни воспоминаний Фандера Зоуи, ни его страхов. Приподнявшись на кровати, мужчина понял, что больше не прикован, на голове ничего нет, и вообще он одет в домашнюю одежду. Поставил ноги на пол и разворошил волосы. Сухие, как солома. Потом поднялся и стал искать выключатель, пока глаза привыкали к темноте. Щелкнул по нему, зажегся свет.

Потом подошел к окну и одернул шторы. Сумерки. Приглядевшись, Ричард увидел апокалиптическую картину, которая раскрылась прямо под окном дома, где он находился.

Люди переходили улицы, не боясь, что их задавят или собьют. Горы машин, столкнувшихся друг с другом, свалки из мусора, безразличие и титаническое спокойствие всех людей на улице пугало. Только не Ричарда. Ведь он тоже больше ничего не боялся.

Одно дело не бояться, подумал Ричард, другое потерять со страхом и здравый смысл, перестать соблюдать правила и законы.

Он осмотрел комнату. Шкаф, стол, стул, потертые обои. Его обычная комната в его обычной квартире. Интересно, сколько он пролежал в коме? Сколько времени прошло? Где Мэри?

Ричард направился к двери, и потянул на себя. Нужно от себя. Толкнул. Не заперто.

Глядя в темноту перед собой, он на что-то натолкнулся. Опустив глаза, Ричард Хилл увидел коробку.

Пустая коробка?

К верхнему краю коробки была прикреплена записка, на которой значилось имя Ричард Хилл, напечатанное на печатной машинке (какой марки, он разобрать не смог) будто много лет назад.

“Нет, не лет... Десятков лет назад”.

Только так плотная белая бумага желтеет и стирается по краям. Спустя много лет.

Где-то на кровати звякнул телефон.

Ричард отвернулся от коробки и пошел вглубь комнаты, ища телефон. Когда он его обнаружил, закинутым за кресло, то понял, что пришло СМС. Открыл его. В нем было написано:

"Уничтожь. Коробку."

Следующее смс:

"Не прикасайся к ней. Уничтожь."

Ричард усмехнулся и бросил телефон назад за кресло. Потом направился к коробке, и подумал, взяв ее:

"Розыгрыш! И какой тупой."