Верю - не верю

Часть 1

Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так[1].

Лифт не работал, но это не имело значения – Мэш всё равно решил подниматься пешком. Пока неторопливо топаешь на шестнадцатый этаж, можно многое обдумать. Взвесить всё напоследок, хотя, конечно, всё и так уже взвешено сотню раз с аптекарской точностью, до последнего грана.

Он поставил ногу на первую ступеньку, изучил её – все щербинки и сколотые краешки – и, ещё немного постояв, будто примеряясь, начал подъём. Психологический барьер был преодолён. Или… – Мэш задумался – он преодолел его минуту назад, когда вошёл в подъезд? А может и вовсе двумя годами ранее, когда узнал, что Витю Белоусова, дружка по школе, нашли мёртвым в одном из самых злачных районов города? Тогда он впервые всерьёз задумался о смерти. В том числе и собственной. Если до этого она была просто довольно обыденной, хотя и отчасти табуированной темой, то теперь предстала перед ним реальным фактом. Потому что умер не просто знакомый; не коллега, о котором забываешь, вернувшись домой; и не старший родственник, а человек, с которым он пусть и несколько неосознанно, но всё же ассоциировал свою юность, а значит и себя.

Он помнил, как разевали рты все, кто узнавал подробности Витиной смерти. И было от чего.

Витю забодали. Пропороли насквозь в нескольких местах, словно неудачливого тореадора.

Судя по оставленным рогами следам – кровавым дырам диаметром в десять сантиметров – это был по-настоящему крупный бык. Трудно было понять, забрело ли животное в черту города или кто-то привёз его на машине специально, чтобы устроить кровавый спектакль. Полиция прошерстила близлежащие деревеньки, но подходящих быков не нашла. Впрочем, она вообще не нашла быков – нынче они были редкостью.

В итоге из добытого хаоса информации молодой энергичный следователь таки выстроил довольно стройную версию происшедшего. В городе нет-нет, да пошаливали сатанисты – то чёрного петуха зарежут, то бомжа собаками затравят. Время от времени кого-то задерживали, но подобные преступления всё равно повторялись. Была даже теория, что Витя и есть тот самый условный сатанист, погибший в результате неумелого обращения с животным – мол, вышедший из повиновения бык набросился на него, что и стало причиной смерти. Однако, на месте трагедии кроме следов копыт и фрагментов тёмно-коричневой шерсти, обнаружили и отпечатки пальцев, не совпадающие с отпечатками жертвы – следовательно, с быком был кто-то ещё. Полицейские опросили возможных свидетелей – жильцов аварийного общежития, расположенного в полукилометре от места преступления – но ничего толкового не узнали.

Дотошный следователь покопался в архивах и выяснил, что Витина гибель – далеко не первая подобная в длинной череде странных смертей. В этом районе такое уже бывало – время от времени, с перерывами в годы, а то и десятки лет: загнанный человек, следы копыт и отпечатки пальцев. То это был рыбак, вздумавший переночевать на берегу озера, то пара браконьеров, решивших добыть халявной оленины, то заплутавший турист. Безлюдье, удалённость от цивилизации, обширные земли сельхозназначения, соседствующие с бескрайними полями – здесь было где порезвиться. Тут никто никогда ничего не видел: разбросанные по периметру города захолустные деревеньки вымирали одна за другой; на три крохотных населённых пункта – один участковый. Наверное, именно поэтому безымянный ужас и выбрал это место. Теперь это было его царство. Здесь он и властвовал – безжалостный и неуловимый, словно повторяющийся ночной кошмар.

По городу и так давно гуляли слухи, теперь же, подогретые очередным событием, они вспыхнули с новой силой – человек с быком убивает уже много лет, действуя по одной и той же схеме.

Имя родилось само собой – Минотавр.

И услышав это прозвище от Витиной жены, которую после смерти друга просил держать в курсе расследования, Мэш вдруг вспомнил…

…Им по девять. Его дружок, Витя Белоусов, двоечник и раздолбай, переехал с родителями на окраину города – в одну из новостроек, которые в переживавшем тогда экономический подъём городке штамповали по десятку в год. В первую же неделю мальчишки приехали поддержать товарища, немного приунывшего от перспективы перехода в другую школу.

Новый район им понравился. Стройка шла вовсю: плохо огороженные котлованы, недостроенные дома, рычащая тяжёлая техника – рай для мальчишек. Но больше всего им понравилось бескрайнее поле, начинающееся сразу за Витиным домом. Одна его часть была засеяна густым частоколом подсолнухов, другая представляла собой бело-зелёно-голубое шумящее море, в которое не было хода взрослым.

В тот день они играли в казаки-разбойники трое на двое и, убегая от «казаков», «разбойники», нарисовав очередную стрелку, нырнули в то самое заросшее люпинами и ромашками поле – попробуй отыщи там следующую стрелку! Смеясь, перекрикиваясь на ходу и высоко подпрыгивая от обуревавших их эмоций, они пробежали несколько шагов и неожиданно выскочили на вытоптанную прогалину. Волей-неволей мальчишки замедлили шаг – прогалина буквально кричала о том, что здесь что-то произошло: сломанные цветы выглядели так, словно кто-то метался по ним, топча и вырывая с корнем.

– Это что – кровь? – кривясь в неуверенной улыбке, Мэш, а тогда ещё Мишка, ткнул пальцем в забрызганную чем-то тёмным траву. Забыв об игре, зачарованные этими брызгами, они двинулись по ним и вдруг разом остановились, словно напоровшись на невидимую стену.

– Смотрите… – пискнул белобрысый Коля и ткнул рукой, но все и без того смотрели туда – в дальнем конце прогалины тёмных пятен было куда больше, а в одном месте стоптанные ромашки превратились в грязно-бурое месиво.

– А где труп? – потирая короткостриженый затылок, деловито спросил Витя – из них троих он держался лучше всех.

– Там… – Мэш вытянул руку, указывая на темнеющее в десятке шагов от прогалины пятно и тут же услышал позади радостные вопли настигших их «казаков».

– Попались! – заорал выскочивший на поляну Рашид и почти сразу осёкся, увидев брызги и пятно. Его загорелое до черноты, и без того узкое лицо вытянулось ещё больше. Как и у немного отставшего, выбежавшего следом Макса.

– А вы чего тут? – Макс, последний год понту ради таскавший с собой раскладной ножик, суетливо сунул руку в карман.

– А мы тут того… – Мэш, не отрываясь, смотрел на пятно: оно и пугало и притягивало одновременно. Остальные переглянулись: идти к пятну было страшно, но и уйти было никак – будешь потом жалеть, что не посмотрел, такое ведь раз в жизни бывает!

– Поглядим что там? – поигрывая ножиком, предложил Макс.

– Ты серьёзно? – Мэш неуверенно взглянул на его исказившееся от напряжённого любопытства лицо. Глаза Макса блестели, пальцем он то и дело трогал родинку над верхней губой – ровную и аккуратную, будто у девчонки. Значит, нервничает.

– А вдруг там жмур? – Коля, и без того невысокий и худенький, сжался ещё больше, став почти незаметным. Долговязый Витя покровительственно глянул на него с высоты своего роста.

– Так в том-то и прико-ол, – вальяжно протянул он и оглядел притихших товарищей, – ну вы чего как бабы-то? Давай, пошли!

И они пошли. И увидели…

Кроме того, что погибший был взрослым мужчиной, понять что-то ещё было невозможно. Его тело было чудовищно истерзано – растоптано, раздавлено, продырявлено так, что живого места не осталось; голова размозжена, будто по ней колотили булыжником. Тело лежало на боку, руки и ноги разбросаны в стороны как попало – складывалось ощущение, что труп швырнули сюда с огромной силой. Глядя на него, мальчишки, сами не отдавая себе отчёта, прижимались друг к другу, ещё не зная, что увиденное – их ночной кошмар на ближайшие несколько лет.

– Он сюда по воздуху прилетел, что ли? – Макс оглянулся, измеряя глазами расстояние – и впрямь, от прогалины не меньше десяти шагов.

– Надо в полицию позвонить, – прерывающимся голосом сказал Мэш. Остальные закивали и начали медленно пятиться от тела. Но сам Мэш продолжал стоять: он и не хотел смотреть, но и оторваться был не в силах – изуродованное тело магнитом притягивало взгляд.

– Мишка… – шёпотом позвал Коля, – пошли уже…

– Иду… – также шёпотом отозвался Мэш.

И они ушли, и позвонили в полицию, и стали героями дня. В итоге всё списали на сатанистов, кого-то даже задержали, но за неимением улик впоследствии отпустили. Дело зависло.

Несмотря на запреты взрослых, они ещё несколько раз бегали на пустырь – посмотреть, что там, да как. Однако не обнаружили ничего интересного, кроме того, что погибшие трава и цветы высохли и стали напоминать вырванные с корнем и сбившиеся в колтуны пряди волос мертвеца. Зрелище было так себе.

Но постепенно дожди смыли кровь, прогалина затянулась, свежая трава поглотила высохшую и к концу лета никто бы уже не заподозрил в зелёной полянке место недавнего преступления. Какое-то время мальчишки ещё вспоминали об этой истории, придумывали версии происшедшего – одна нелепее другой. Тогда-то Витя и высказал свою теорию, а может, где-то услышал – что, мол, не человек с быком это был, а самый настоящий Минотавр из греческого мифа и даже, мол, он, Витя, видел его, когда бегал на поле один…

– Не верите, да?? – запальчиво выкрикивал он, глядя на усмехающиеся физиономии друзей. – Он огромный такой, как шкаф! Стоял в поле, а я подкрался! Швырнул в него камнем, а он как повернётся!

– А ты что – обделался? – обидно загоготал Макс.

– Ага, счас! – огрызнулся Витя. – Я ж не ты, понял, да?! Я в траву нырнул и сижу! Башка у него – во! Шерсть – коричневая и пятно на лбу белое!

– А потом что?

– Ничего, – Витя пожал плечами. – Постоял, постоял и к общаге потопал.

– А ну понятно, живёт он там, – присоединяясь к Максу, хохотнул Рашид, за что получил от Вити по спине и закашлялся. Витя же вскочил, обвёл компанию бешеными глазами, но потом как-то разом стух и рухнул обратно на скамейку.

– А, да пошли вы!

Над ним ещё немного посмеялись, похвалили за необузданную фантазию. Витя сначала было всерьёз надумал обидеться, но это вызвало только ещё больше насмешек. И тогда он сделал вид, что пошутил. Мэшу, который хоть и смеялся вместе со всеми, его веселье показалось натужным – и смех был каким-то неестественным и глаза друг будто бы прятал, словно и вправду верил в этого Минотавра…

А потом, примерно через неделю, Мэш и сам его увидел… Правда, всего лишь во сне. В нём девятилетний Мишка шёл по спящему городу и полная луна подсвечивала ему дорогу. Поначалу чужие шаги за спиной он принял за отзвук собственных, но потом понял, что те, другие, звучат иначе – реже и тяжелее. Гораздо тяжелее. Словно тот, кто шёл позади, весил намного-намного больше. Испуганный, Мэш пошёл быстрее и преследователь тоже ускорил шаг. Мэш побежал и почти сразу же услышал за спиной топот. Он оглянулся на бегу и увидел огромную человекоподобную фигуру, только куда более широкую в груди и плечах, увенчанную короной из бычьих рогов. Рога наклонились, нацеливаясь на него, топот ускорился и… Мэш проснулся, обливаясь потом и задыхаясь от ужаса. И уже поняв, что это был просто ночной кошмар, долго-долго лежал без сна, глядя в потолок.

Сон повторялся. Вскоре он сделался его постоянным спутником. Но и когда он бодрствовал, было не лучше – стоило задуматься, как ему представлялся Минотавр – огромный, идущий по пустынным ночным улицам, всматривающийся налитыми кровью глазами в тёмные переулки в ожидании позднего прохожего. Мэш перестал высыпаться, стал рассеянным, появились проблемы с учёбой, страх темноты и боязнь оставаться одному.

Начались походы по детским психологам. Дело дошло до гипноза. Гипнотизёр знал своё дело. И Мэш забыл… Нужна была смерть друга детства – и смерть жуткая – чтобы напомнить о давней страшилке. Да и вообще о многом… О тех же школьных друзьях. За прошедшие годы все эти контакты почти оборвались, все они – Витя, Коля, Рашид, Макс – как-то подзабылись, их образы стали тусклыми и расплывчатыми, будто плохо нанесённая и затёртая руками термопечать на любимой кружке. Иногда кто-нибудь из них всплывал – случайная встреча; новость, переданная через третьих знакомых; перепост в социальных сетях. Так, Мэш знал, что Коля с Рашидом перебрались в столицу и мутили там какой-то бизнес, из-за которого не вылезали из проблем, а Макс сумел устроиться так, как ему хотелось – работал программистом на удалёнке, кочуя по жарким, пахнущим южными морями островам.

У Вити же были хронические проблемы – с алкоголем, с работой, с женой. И он сам искал неприятностей – а что ещё можно найти, пьяным бродя ночами по городским окраинам? И за помощью он не обращался, так, звонил пару раз… Мэш не любил пьяные разговоры – после первых двух натужных раз на третий он просто не взял трубку. Через неделю Вити не стало…

Изменилось бы что-нибудь, поговори он тогда с ним? Или это просто бы отсрочило его гибель? Кто знает…

Да какая теперь разница! Мэш выбросил из головы глупые мысли и начал подниматься. Разве об этом нужно думать в оставшиеся минуты жизни? Но тогда о чём? Что заслуживает того, чтобы стать последним воспоминанием? Он попытался выудить из памяти что-нибудь действительно стоящее, но это оказалось сложнее, чем можно было подумать. Первая любовь? Вечеринка в связи с окончанием института? Спонтанное экспресс-свидание с лёгкой на подъём свидетельницей на свадьбе лучшего друга? Крышесносный рейв в честь последнего Дня города? Эти мысленные потуги взбаламутили воду, а когда осели ил и песок романтизированного вожделения и мелкий мусор тщеславия, внутренним взором Мэш увидел плавающее на поверхности памяти воспоминание… Не лучше и не хуже прочих, но какое-то нереально яркое, пронизанное юношеской незамутнённой радостью, будто на обычное небо взглянул сквозь разноцветное стёклышко и вздрогнул от того, каким необыкновенным оно стало.

…Ему пятнадцать. Отличный солнечный денёк, аккурат посреди лета, когда ты уже неплохо отдохнул от школы, но и до начала занятий ещё далеко. Компания – всё те же: Витя, Рашид, Макс, Коля – играет в карты, в «верю – не верю», эту квинтэссенцию глуповатого блефа и дворового задора.

«Три короля!» – бросая на стол несколько карт, вызывающе заявляет Макс.

«Верю! Ещё три!» – не мешкая, докидывает Рашид.

«Ещё четыре!» – бравирует Коля.

Как же они смеялись, когда число «королей» достигало десяти и больше. Господи, как же они смеялись! И всё было беззаботным и каким-то окрыляющим – и запах дешёвого портвейна, и надкусанные кислые яблоки на столе, и даже семечковая шелуха под ногами. И на горизонте ни тучки. И вся жизнь впереди…

Почему он вспомнил именно это? Наверное потому что за всю жизнь ему больше никогда не удалось испытать то чувство вопиющей, обнажённой искренности, что сопровождало их тогда…

…Мэш вдруг понял, что увлёкшись, миновал уже почти треть пути. Остановившись, он сунул голову в лестничный просвет и взглянул вверх. Оценил высоту.

– Не верю, – зачем-то вслух произнёс он, сам не зная, то ли так выражает отношение к им же задуманному, то ли просто повторяет слова, которые чаще всего произносил, играя в ту самую карточную игру. И продолжил движение.

Шагал не спеша, ступеньки не пропускал – куда торопиться тому, у кого впереди целая вечность? Старался больше ни о чём не думать. Этажи легко убегали назад – пятый, седьмой, девятый… а он и не запыхался.

«Вниз будет еще легче», – мелькнула полная мрачного юмора мысль.

Мимо прошёл мужчина, увлечённо разговаривающий по телефону. Вежливо кивнул, видимо, приняв незнакомца за соседа. Мэш машинально кивнул в ответ. Судя по активной мимике, мужчина разговаривал громко, но он, как и все последние месяцы, слышал лишь невнятный шёпот, на что отреагировал горькой улыбкой, как бы показывающей миру – ну вот, я же говорил.

Физический недостаток, доставляющий неудобства, плохо уже само себе, но вдвойне было обидно то, что он-то всегда стремился к балансу – в своей жизни, в собственном теле, в душе́. И вроде делал-то для этого что нужно – получал образование, занимался спортом и творчеством, развивался как личность. И, как оказалось, всё для того, чтобы фатально споткнуться на полпути. Полное фиаско. Удручающий дебакль. Элиминация без права вернуться.

Не замечая того, что продолжает улыбаться, Мэш миновал одиннадцатый этаж. Вот бы немножечко живительной силы из его лёгких каким-нибудь волшебным образом перелить в его же уши. Уравновесить, так сказать.

На тринадцатом этаже навстречу попались дюжие ребята, тащившие вниз старый замызганный холодильник. Пропуская их, Мэш посторонился. Пока ждал, отрешённо смотрел в стену. Судя по всему, когда-то подъезд выкрасили в приятный розовато-сиреневый цвет, но наверняка заявленная в смете краска хорошей марки на поверку оказалась дешёвым аналогом и теперь из-под облупившихся серо-буро-малиновых хлопьев проглядывал предыдущий шершавый слой цвета гусиного помёта. Мэш отстранённо удивился пришедшему в голову непрошенному сравнению – его собственная жизнь как нельзя больше напомнила ему эту обшарпанную стену: прежние иллюзии слезали с неё подобно верхнему слою краски, обнажая куда как более неприглядный нижний пласт.

Он привычно перебрал в памяти свои беды – отношения, работа, здоровье... Отношения не клеились – за последние два года у него случилось три романа, каждый из которых не зашёл дальше короткого периода бурных ухаживаний.

С работой тоже всё было плохо – кому нужен звукооператор, больше не способный настроить оборудование и отредактировать записанный материал? И если весь предпоследний год Мэш как-то ещё справлялся, то в последний обострились перенесённые после отита осложнения, что привело к резкому снижению слуха. Прогрессирующая сенсоневральная тугоухость – звучало как приговор. Телеканал, на котором он работал, сделал ручкой – директор по персоналу, стараясь не встречаться с ним взглядом, настойчиво попросил взять больничный и всерьёз заняться здоровьем. Ночной клуб, в котором пару раз в месяц он подрабатывал ди-джеем (для души, не для денег), от его услуг вежливо, но непреклонно отказался. Это временно – пояснили ему – пока слух не улучшится. Но дело было в том, что он не улучшался. И неоновые буквы «Сегодня для вас играет ди-джей Мэш Соло» он видел теперь только во снах.

Однако, он послушался – а какой, собственно, выбор? – и просидел на больничном два месяца, полтора из которых провёл в стационаре, не добившись при этом никаких результатов, кроме печального вердикта – со звуковыми нагрузками надо завязывать. Услышав такое, Мэш подумал, что, пожалуй, ему было легче отказаться от личной жизни.

– Вас есть кому поддержать? – увидев выражение его лица, напрямую спросил пожилой доктор со светлыми, будто выцветшими, вдумчивыми глазами. – Если нет, вы могли бы обратиться за психологической помощью…

– Конечно, есть, – быстро ответил Мэш. И соврал.

Поначалу-то его навещали, писали в мессенджерах – друзья, родственники, коллеги. Однако, уже к концу второго месяца поток сообщений начал иссякать, а личные визиты и вовсе сошли на нет. Друзья сливались один за другим. Даже Игорь, с которым восемь лет назад познакомились на фестивальном рейве и с тех пор всегда были на связи, а дважды в год обязательно выбирались в отпуск – когда с девушками, когда вдвоём.

Мэш никого не осуждал – его физическое состояние начало сказываться на эмоциональном и он из приятного в общении оптимиста постепенно превратился в замкнутого, апатичного, а временами и озлобленного параноика. Будь у него выбор, он бы и сам не хотел находиться рядом с человеком, пребывающем в состоянии перманентного раздражения. Течение жизни уносило друзей и знакомых дальше, познавать новое, неизведанное и только он, оказавшись выброшенным на мелководье, беспомощно барахтался там, среди ила и песка, увязая всё больше и больше. И меньше всего ему хотелось, чтобы его запомнили таким.

Его диагноз ставил под вопрос слухопротезирование и лечащий врач поговаривал об установке импланта, но Мэш пока не хотел даже думать об этом. Позже может быть. Если оно будет, это «позже».

Дело было в том, что он просто-напросто не знал, что делать дальше. Болезнь обнажила всю хрупкость существования, показала вопиющую иллюзорность контроля над собственной жизнью. Сегодня слух, а что завтра? Никто не мог этого знать. Ничто не гарантировала безоблачной жизни. Силы утекали в никуда, будто талый снег в разомлевшую от весеннего солнца землю. Мэш всё ещё пытался как-то контролировать этот процесс, но ничего путного не выходило. Он устал, устал так бесконечно, что просто больше не мог этого выносить. Необременительные утренние обязанности, прежде совершенно незаметные, теперь превратились в удручающую изматывающую рутину. Мэш больше не хотел просыпаться. Он потерял свой икигай.

Грузчики, наконец, протиснулись мимо, обдав его запахами здорового мужского пота и машинного масла, и Мэш продолжил подъём, будто запрограммированный механизм. Да он и был механизмом последние месяцы – ел, спал, совершал гигиенические процедуры и ничего при этом не чувствовал.

Он миновал шестнадцатый лестничный пролёт и толкнул чердачную дверь. Она была открыта – он заранее обошёл все подъезды в доме и выяснил, в каком из них чердак не запирается. Дверь наружу была приоткрыта и заходящее солнце очерчивало её золотистой-алой каймой, привнося в унылую обыденность пряную ноту волшебства. Вот она – дверь к свободе.

Будто перед выходом на сцену, Мэш поправил отросшие за последнее время волосы, потёр заросший трёхдневной щетиной подбородок, одёрнул воротник куртки и сделал глубокий вдох. Он знал, что выглядит просто отлично – как ни странно, появившаяся в облике небрежность ему шла. Только зачем это всё, если…

– Я не Фрэнки Уайлд, – глядя в пустоту, пробормотал он, – и уж точно не Бетховен, я не смогу, – и неизвестно к кому обращаясь, добавил, – простите.

Пора было кончать со всем этим. Мэш вдруг ощутил в позвоночнике обжигающий холод, ноги сделались ватными. Он больно прикусил щёку, надеясь привести себя в чувство. Всё что ему нужно, это капелька смелости. Стараясь ни о чём не думать, он сделал шаг, направляясь к темнеющему впереди обрыву.

И почти сразу же остановился, до глубины души потрясённый несправедливостью ситуации.

Бессовестно занимая его место, на самом краю крыши, свесив ноги, сидел худенький паренёк. Ветер, что здесь, наверху, был куда сильнее, чем на земле, задиристо трепал его золотистые вихры, надувал тонкую куртку парусом, того и гляди – самого сдует.

Мэш замер. Ему не нужны были ни свидетели, ни тем более, напарники. Этот-то что тут делает?!

Мэш вдруг засуетился, будто согнанная с гнезда наседка. Смысл остатка его жизни внезапно сосредоточился на этой узкой спине, обтянутой дутой тканью с эмблемой золотых крыльев. Ох, не спасут они парнишку, сдвинься он вперёд ещё хоть на пять сантиметров. Мэш замер, словно альпинист, почувствовавший шевеление вбитого в тело горы скального крюка, не зная, что делать – окликнуть парня прямо так, со спины или аккуратно обойти и попытаться заговорить издалека.

Очень медленно, будто охотящийся кот, он двинулся параллельно краю крыши. Прошёл около десяти метров и замаячил на периферии зрения нежданного (и ненужного!) единомышленника. Паренек заметил его и живо обернулся.

Да ему не больше семнадцати, ещё больше заволновался Мэш. Как у человека в два раза старше, у него вдруг включился и никак не мог выключиться родительский инстинкт. Он выставил перед собой руки, показывая парню открытые ладони и улыбнулся как можно дружелюбнее. Ответить улыбкой быстрее не смогло бы и зеркальное отражение. Мэш даже засомневался – а правильно ли он понял намерения незнакомца? Хотя… что там у него с психикой…

– Привет, – он сделал к нему один крохотный – чтобы не спугнуть – аккуратный шажок. Мальчишка опёрся руками о парапет и буквально взвился на ноги. Слишком близко к краю! Мэш испуганно качнулся к нему, словно мог в случае чего остановить падение, будучи на расстоянии полутора десятков шагов.

– Осторожней!

Не обращая внимания на его вопль, паренёк по-кошачьи потянулся, разминая мышцы, будто не темнела возле его ног пропасть глубиной в шестнадцать этажей, и наконец отошёл от края.

– Привет! – перекрикивая ветер, задорно ответил он.

Мэш выдохнул и только сейчас осознал, что его план сорван. Как-то ведь глупо шагать с крыши перед человеком, которого вроде бы как только что спас от того же самого. Да и желание оплатить последний чек и больше не возвращаться, как ни странно, будто бы прошло… Может и стоит ещё побарахтаться… А невольный спаситель уже шёл к нему и Мэш восхищённо присвистнул: парнишка был оригиналом – стрижка андеркат, adidasовские кроссовки с крыльями. В глазах отражалось заходящее солнце, отчего казалось, что внутри них пляшет весёлое пламя.

«Чего ж тебе-то не хватало, что ты решил счёты с жизнью свести?»

Мэш подавил звучавшее в голове старческое брюзжание, двинулся мальчишке навстречу и через несколько шагов они встретились. С полминуты с интересом разглядывали один другого, а затем одновременно протянули друг другу руки. Паренёк, хоть и сиял улыбкой, представляться не спешил, так что Мэш решил взять инициативу на себя.

– Меня Миша зовут. Для своих – Мэш. Ты говори громче, я плохо слышу. – Он зачем-то постучал себя пальцем по уху.

Паренёк ничуть не удивился, кивнул так серьёзно, по-взрослому.

– Меня – Гера, – отчётливо произнёс он.

– А чего ты, Гера, на крыше забыл?

Парнишка беззаботно сверкнул зубами и тряхнул золотистой чёлкой.

– А ты чего?

– Я-то? Ну я, допустим… поднялся о жизни подумать.

– А-а… Понятно. Ну и думал бы. А что тогда ко мне пристал?

– Пристал? – Мэш приподнял брови.

– Ну да, – Гера театрально закатил глаза, такие же тёмно-голубые, как летняя поляна незабудок, – ты ж меня вроде как спасать взялся.

Он шутливо ткнул Мэша в грудь указательным пальцем.

– Так ведь?

– Ладно, ладно, – будто сдаваясь, тот поднял руки, – ну вроде того. Мне показалось… А! – Он резко опустил руки и, не зная что делать с ними дальше, сунул их в карманы.

– А ты хороший парень! – теперь Гера смотрел так внимательно, будто сканировал. – Я хотел бы ответить тем же!

«Ты и ответил», – неожиданно растрогавшись, подумал Мэш. Только сейчас до него дошло, что не окажись здесь Геры, внизу уже бы суетились прохожие и на подлёте безнадёжно завывала сирена скорой, однако вслух он сказал:

– Да ну, ерунда какая.

Посерьёзнев, Гера отступил на полшага, продолжая рассматривать его будто диковинку. Теперь, перестав улыбаться, он вдруг показался Мэшу гораздо старше, чем вначале. Он уже явно не подросток. Двадцать пять?

– Не, как ни крути, просто так на крышу не поднимаются, – он помолчал, будто давая Мэшу шанс выговориться. Не дождавшись, добавил:

– Я правда могу помочь.

При виде такого упорства Мэш невольно заинтересовался.

– Ну и чем же?

– Могу помочь исполнить любое желание. Точнее, не я, а моя тётка троюродная, она что-то вроде колдуньи. – Он покрутил в воздухе пальцем, изобразив некое подобие вихря.

– Колду-унья? – не скрывая насмешки, протянул Мэш. – Понимаю…

– Ничего ты не понимаешь, – Гера снова заулыбался, разом помолодев до прежних семнадцати. – Но я тебе всё равно помогу. Мне это несложно, а тебе приятно. – Он оценил взглядом собеседника, быстро что-то обдумал и кивнул. – Так вот, Мэш, тебе нужно попасть в общежитие на Олимпийской. Номера дома там нет, кому надо, те и без того в курсе. Там она и живёт.

– Олимпийская? – Мэш напряг память, но ничего выжать из неё не удалось. – А где это?

– На краю света, где ж ещё? – Гера подмигнул и полез за пазуху. Выудил оттуда блокнот и карандаш и быстро набросал простенькую схемку.

– Вот карта, – он протянул листок, – спросишь Мойру Кроновну, её там все знают.

Имя показалось Мэшу странноватым, но он постарался ничем этого не показать. В голове он уже свёл концы с концами – Гера этот в крылатых кроссовках на краю крыши, разговоры об исполнении желания, тётка-колдунья, которой наверняка даже не существует. По всему выходило – у паренька проблемы с головушкой. Или с употреблением запрещённых веществ.

– Давай внизу поболтаем? – дружелюбно предложил Мэш, пятясь к выходу с крыши.

– Да не вопрос, – Гера обогнул его и первым нырнул на лестницу.

– Ты же не здесь живёшь? – он оглянулся и изменившийся угол падения света разом состарил его лет на восемьдесят. Иллюзия была столь правдоподобной, что Мэш невольно замер, во все глаза глядя на сморщенное старческое лицо.

– Нет… не здесь… – не двигаясь с места, он ошарашенно покачал головой.

– Так и думал, – Гера отвернулся и принялся спускаться. Мэш шёл следом, напряжённо всматриваясь в его спину.

– Гера…

– Что? – он резво обернулся и Мэш выдохнул, увидев перед собой молодую гладкую кожу и сияющие глаза.

– Ничего. Я так. – Он махнул рукой, призывая не обращать на него внимания.

– Она мне не совсем тётка, так-то, – трещал тем временем Гера, – у нас там довольно запутанная family story, в общем-то седьмая вода на киселе, но связь поддерживаем…

Мэш особо не вслушивался, вяло раздумывая о том, хватит ли ему духу вернуться на крышу во второй раз. До него доносились лишь обрывки сказанного, из которых он при всём желании не смог бы составить ничего вразумительного – кажется Гера не слишком серьёзно отнёсся к его предупреждению насчёт слуха. К тому же, только сейчас начав понимать, чего именно избежал, он ощутил такой приступ страха, по сравнению с которым тот, что настиг его на крыше, был просто приятной щекоткой. Он представил себя лежащим на отмостке, с переломанной спиной и окровавленным затылком, разлетевшимся на разноцветные кусочки подобно разбитой мозаике… От этой визуализации позвоночник превратился в оголённый кабель и спину прошило электрическим разрядом, от которого колени враз превратились в кисель. Чтобы не упасть, Мэш вцепился в перила с такой силой, что костяшки пальцев хрустнули. Гера, спускающийся на другой пролёт, как раз оказавшись напротив, бросил на него удивлённый взгляд и Мэш, с трудом совладав с собой, разжал пальцы.

– Ногу… свело, – глупо улыбнувшись, пояснил он, на что Гера понимающе улыбнулся в ответ.

Выйдя из подъезда, они остановились под козырьком и немножко посозерцали друг друга. Когда пауза начала затягиваться, Гера тряхнул чёлкой и протянул руку.

– Ну удачи тебе, друг! А мне пора. – И он зашагал прочь – лёгкий, быстрый и какой-то непутёвый, будто первый весенний ветерок, бессовестно задирающий девчонкам юбки. Мэш медленно поднял руку в прощальном жесте и в пальцах затрепетал листок с нарисованной схемой. Он перевёл на него взгляд и разжал пальцы – зачем ему эта белиберда?

Увлекаемый ветерком, листок закувыркался по асфальту. Понаблюдав за ним с полминуты, Мэш отвернулся и пошёл по тротуару в сторону дома. Но не прошёл и десяти шагов, как боковым зрением уловил какое-то неясное мельтешение. Он повернул голову в сторону и застыл на месте: прихрамывая и размахивая руками, к нему спешил невысокий щуплый старичок.

– Молодой человек!

Мэш не услышал, лишь угадал по губам и по характерным жестам.

– Это не ваше? – В трясущейся руке трепыхался белый листок с нарисованной схемой.

Мэш похолодел. Больше всего ему захотелось взять ноги в руки и унестись отсюда в свою холостяцкую двушку на другом краю города.

– Это же вы выронили?

Мэш хотел было возразить, но язык словно прилип к нёбу. Глядя на приближающегося человека, он изо всех сил пытался отогнать от себя видение разом состарившегося Геры. Что он видел тогда, в подъезде? Да ничего он не видел! Просто неудачно упал свет и всё! А это просто незнакомый старик.

Но мозг продолжал обрабатывать информацию – похож? не похож?

– Это ведь ваше?

«Нет, не моё», – хотел было произнести Мэш и уже почти сумел разомкнуть губы, как старик вдруг споткнулся и начал падать. Тело среагировало само – через мгновение Мэш был возле беспомощного человека: ухватил под локоть, удержав от падения. Листок сам лёг ему в ладонь.

– Старость не радость… – смущённо заулыбался старичок, часто моргая сухими морщинистыми веками. – Я как лучше хотел, видел, как вы выронили…

– Спасибо… – пробормотал Мэш, сжимая в пальцах злосчастную бумажку и стараясь не смотреть на лицо старика. – Будьте поосторожнее…

– Положите в кармашек-то, – старичок доверчиво улыбнулся ему, – чтобы опять не потерять…

Мэш покорно сунул бумажку в карман, помог деду встать на ноги и принялся пятиться. Потом развернулся и пошёл прочь, с каждым шагом невольно ускоряя темп – хотелось убраться как можно дальше от этого места. Остановился только когда пробежал не меньше километра. Выдохнул и огляделся – перед глазами оказалась симпатичная вывеска небольшого кафе.

Немного постояв, Мэш решил зайти позавтракать и отвлечься. Даже деньги оказались с собой – собираясь сегодня утром, он попросту забыл вынуть их из кармана куртки. Однако вскоре, сидя за куском пиццы и стаканом кофе, он поймал себя на том, что все мысли так или иначе сворачивают к злосчастной бумажке. Не выдержав, он вытащил её из кармана и, расправив, принялся разглядывать. Неужели ему и вправду хочется пойти? Это же форменная чушь и ни в какие исполнения желаний он, разумеется, не верил. С другой стороны, может быть приключение хоть немного развлечёт его? К тому же у него всё равно совершенно нет никаких дел – ни работы, ни друзей, ни-че-го. Ничего осмысленного.

Раздумывая, он то разглаживал бумажку пальцем, то снова сминал её.

Доев, он сгрёб мусор на поднос, бросил на верх горки схему и подошёл к контейнеру для отходов. Звякнул колокольчик и в распахнувшуюся дверь ввалилась шумная компания подростков. Ворвавшийся вместе с ними ветерок сдул бумажку и она, закружившись в воздухе, упала на пол.

– Эй! Твоё! – кто-то сунул Мэшу в руку уже изрядно измятый листок.

– Спасибо… – он взял его и почувствовал как по губам расползается глуповатая улыбка. Это уже не лезло ни в какие ворота. Сжечь её, что ли? Или всё-таки сходить? Может быть, судьба не зря так настойчиво предлагает ему этот вариант? Внезапно разозлившись на себя (и на Геру заодно) за то, что придумал из ничего проблему, он скомкал схемку и сунул в карман джинсов.

К моменту прихода домой Мэш понял, что идея съездить на улицу Олимпийскую из гипотетической возможности превратилась в навязчивую идею – к ночи он уже и думать ни о чём другом не мог. Даже спать толком не мог – просыпался несколько раз и утром подскочил ни свет, ни заря. День занимался мутно-серый, с золотыми искорками нерешительно пробивающегося сквозь тучи солнца, один из тех, в которые не поймёшь – то ли распогодится, то ли, напротив, разверзнутся хляби небесные.

Наскоро завтракая вчерашней гречкой, Мэш чувствовал странный внутренний зуд – хотелось уже поскорее отправиться на указанное на схеме место. Вся эта затея начала представляться ему чем-то вроде захватывающего квеста. Что ж, он решил принять вызов.

Позавтракав, он вызвал такси. С этим, однако, не заладилось – диспетчер требовала точный адрес, которого у него не было. Сам он за руль последние месяцы из-за проблем со слухом не садился. Так что пришлось запастись терпением и ехать на автобусе. Потрепанный жёлтый Икарус долго и будто бы нехотя вёз его через весь город. К концу поездки Мэш, всю дорогу отрешённо смотревший в окно, неожиданно поймал ощущение дежа-вю. Удивлённый, он завертел головой, пытаясь сопоставить навязчиво-неуловимое чувство узнавания с какими-нибудь конкретными деталями – дома, пейзаж, вывески, хоть что-нибудь! – но ничего не узнавал.

И в момент, когда он уже почти отчаялся понять, за что же именно зацепилось его сознание, он вдруг всё понял. Ну конечно же, он был здесь, и даже не однажды, а целых четыре раза тем самым летом, когда в его жизни появился рождённый Витиным воображением Минотавр. Неудивительно, что ему с таким трудом удалось узнать эти места: домов здесь стало больше, деревья выросли, одни вывески сменились другими. Да, это было то самое место – место, не оправдавшее надежд Витиных родителей на лучшую жизнь; ставшее для самого Вити источником болезненных фантазий и наваждения и в итоге приведшего к гибели. Мэш почувствовал, как сжались кулаки. Зачем он здесь?

Икарус вдруг качнулся и замер.

– Конечная, – оглянувшись, лениво буркнул водитель. Мэш не расслышал, что он сказал, однако прекрасно всё понял – он и впрямь остался единственным пассажиром. Он сверился с картой в телефоне – это была не конечная.

– Вы же не доехали! – возмутился он, но водитель только усмехнулся и эффектно взмахнул рукой.

– Формально – нет, а фактически – да. Ремонт! – Палец-сосиска указал на перекрывшую дорогу груду щебня и покрытый глубокими трещинами асфальт.

– И давно? – зачем-то спросил Мэш.

– А-а! Тыщу лет сделать не могут, …! – добавив крепкое словцо, водитель в сердцах сплюнул в открытое окно. – Давай, вылазь.

Мэш вылез. Автобус, громко чихнув напоследок, развернулся и уехал. Чувствуя себя первым прибывшим на Марс поселенцем, Мэш недоверчиво разглядывал окружающий пейзаж. Всё здесь выглядело так, словно это место начали застраивать сразу с нескольких сторон, следуя разным планам, а потом одновременно бросили, так и не закончив. Возможно, на самом деле так всё и было. Всё это выглядело как типичные задворки, никакого сравнения с его новеньким районом с аккуратной высотной застройкой и холёными торговыми центрами.

«Будто тебе это как-то помогло», – Мэш задавил не к месту проснувшийся снобизм и попытался сориентироваться.

За прошедшие годы город подрос и Витин дом больше не был крайним. Да и на месте небольшой круглой площади, на которой сейчас стоял Мэш, раньше шелестело травой поле. Ближайшие низкорослые дома кучковались примерно метрах в двухстах, брезгливо посматривая на площадь многочисленными окнами. По одну сторону тянулись параллельно друг другу одноэтажные ряды гаражей с разномастными воротами, по другую красовалась одинокая и довольно ветхая наливайка с говорящим названием «Дионис» на раскрашенной в зелёное и лиловое вывеске. Судя по тишине и единственному тёмному оконцу, она не работала.

Мэш достал схему, повертел в пальцах, нашёл гаражи и наливайку, чтобы определиться с направлением. Буквой «О» было отмечено стоящее особняком общежитие. Наверное то самое, неподалёку от которого происходили те давние странные убийства и где по Витиным словам обитал Минотавр… Но выходила путаница – на схеме общежитие было, а в реальности им и не пахло. Правда, на схеме Гера не указал масштаб, так что было неясно, на каком расстоянии от домов располагалась общага. На всякий случай Мэш присмотрелся к ближайшим домам, выискивая рядом с ними что-нибудь похожее, но все они были длиннющими панельными пятиэтажками, а нужная ему общага – одноподъездной серой высоткой. Да и располагалось оно, если верить Гериной карте, в противоположной от домов стороне, то есть, если верить действительности, где-то в полях, в стороне от дорог и какой бы то ни было цивилизации. Идти туда? Но куда? Просто в поле?

Пока Мэш ломал голову, позади раздался шум. Он оглянулся и недоумённо нахмурился – окно наливайки ярко светилось. Спали они там, что ли, а теперь проснулись? Будто подтверждая догадку, дверь наливайки с шумом распахнулась. Улицу огласил гул сипловатых возбуждённых голосов и в дверном проёме показалась настолько колоритная фигура, что Мэш на минуту забыл о том, зачем вообще здесь находится. Фигура была облачена в пёструю тонкую рубашку, с трудом сходящуюся на выпирающем загорелом животе; прихваченные банданой чёрные кудри вились до плеч, а смуглое несколько бандитское лицо излучало приторную жизнерадостность. В руках у обитателя наливайки красовался не какой-нибудь стакан, а самый настоящий бокал с вином, по бандане вилась фирменная пёстрая надпись – «Дионис». Блестели тёмные, будто переспелая шелковица глаза.

– Кто это к нам забрёл? – ухмыляясь, громко поинтересовался «Дионис», – выпьешь? – и заманчиво поиграл бокалом. – За счёт заведения!

Голос у него оказался настолько зычным, что Мэшу даже не пришлось делать предупреждение о своём слухе.

– Нет, спасибо. Подскажите лучше, где здесь общежитие на Олимпийской?

«Дионис» так внимательно ощупал его взглядом, что Мэш бы не удивился, обнаружив после на себе синяки.

– Олимп нужен?

Мэш чуток подумал и, решив, что среди аборигенов общежитие на Олимпийской вполне может скромно именоваться Олимпом, кивнул.

– Что ты там забыл, парень? – мужик поднял бокал и принялся с увлечением разглядывать сквозь него тусклое солнце.

– Человека одного ищу.

– Ой ли? – «Дионис» прекратил своё увлекательное занятие, опустил бокал до уровня груди и хитровато прищурился. – Кралю, что ли?

– Нет. – Мэш уже начал уставать от этого болтуна. – Так подскажете или как?

– Ну чего бы и не подсказать, – тот с удовольствием пригубил напиток и почмокал пухлыми губами, оценивая вкус, затем махнул рукой Мэшу за спину. – Тебе – туда.

– Значит, всё-таки туда? – Мэш с сомнением оглянулся, гадая, не произошло ли чудо и не появилась ли путеводная дорожка из жёлтого кирпича. Чуда не произошло – позади тянулась лишь серая полоса жёванного асфальта. Здесь словно бы произошло восстание экскаваторов, целью которого было уничтожить следы присутствия человека и возродить первозданный хаос. Эта полоса убегала в поле, уже невдалеке теряясь между вольготно разросшимися кустами шиповника и боярки. Никаких зданий в пределах видимости не наблюдалось.

– Там же нет ничего.

– Конечно есть, – успокоил мужик, – до парка аттракционов дотопаешь, а там и до Олимпа рукой подать.

– И долго… топать?

– Да у всех по-разному получается…

– Ну по времени понятно, а в километрах-то сколько?

«Дионис» прищурился. В сочетании с приклеившейся к губам улыбкой этот прищур выглядел слегка угрожающе.

– Говорю же – по-разному.

– Ага… ясно, – Мэш недружелюбно глянул на умника и хотел было сунуть полученный от Геры листок в карман, однако «Дионис» вдруг остановил его.

– Что это у тебя?

– Схема, – отворачиваясь, буркнул Мэш. – Как добраться.

– А где взял? – голос «Диониса» вдруг зазвучал куда дружелюбнее.

Мэш выдохнул. Ему захотелось послать этого случайного собеседника с его меняющимся настроением куда подальше.

– Друг нарисовал, – несмотря на попытки сдержаться, он почувствовал, что заводится. – Гера зовут. Мы с ним на крыше познакомились. Ещё подробности нужны?

– Ух какой, – «Дионис» усмехнулся и сделал глоток. – Ладно, не злись на старого вакха. Слушай… – он вдруг завертел кудрявой головой. – Харитон тебя добросит… Он иногда подвозит таких как ты.

– Таких как я? – настала очередь Мэша прищуриваться. – Это каких же?

Ответа он не дождался – добровольный помощник, высмотрев то, что хотел, вскинул руку и замахал так, что из бокала полетели вишнёвые брызги.

– Харитон! Колода старая! Греби сюда! Я тебе клиента нашёл!

Мэш оглянулся и спину неприятно захолодило. У противоположного края площади стоял большой чёрный джип, так сверкавший в лучах солнца, что походил на громадную глыбу льда, тёмного от вулканической пыли. Как можно было не заметить это?

Будто пустившийся в свободное плавание айсберг, джип отчалил от тротуара и, плавно развернувшись, двинулся к Мэшу и тот, словно средневековой моряк, верящий в то, что встреча с чёрным айсбергом приносит неудачу, вдруг испытал целую гамму эмоций: от желания бежать и прятаться до благоговейного ужаса перед чем-то высшим и непостижимым.

«Это же просто машина», – он поймал себя на мысли, что как наслушавшийся страшных сказок ребёнок, увидевший выбирающееся из открытого шкафа нечто, уговаривает себя, что это всего лишь тень от пальто.

Джип приближался. Водитель выглядел словно оживший манекен – болезненная худоба, восковое лицо, немигающие серебристо-серые глаза, похожие на ртутные шарики. Только недельная щетина придавала ему некую человечность.

– На маньяка похож… – Мэш выдавил из себя усмешку.

– Да нормальный мужик, – беззаботно отмахнулся «Дионис», – и вот что я тебе скажу, Мэш…

Мэш дёрнулся так, словно ему попытались выколоть глаза.

– Что вы сказали?!

– Вот что я тебе скажу, малыш, – невозмутимо повторил «Дионис», – все мы здесь немного на кого-то похожи. И кстати… – он неожиданно встрепенулся, сделавшись похожим на запойного аниматора, уснувшего и вдруг проснувшегося в самый разгар веселья, – скажи-ка, ты веришь в чудеса?

Удивлённый таким вопросом, Мэш с раздражением посмотрел на него – какого же ответа он, интересно, ожидает – но «Дионис» ответил ему взглядом честным до наивности.

– Не верю, – отрезал Мэш. Глаза «Диониса» немного расширились – то ли от любопытства, то ли от таящейся в них насмешки.

– Тогда что ты здесь делаешь?

Растерявшись, Мэш отвёл взгляд, но в мозгу засвербило:

«А действительно, что?».

Тихо прошуршав шинами, замер рядом джип. Боковое стекло опустилось и бесцветный голос, которым могла бы говорить рептилия, надели её Господь таким даром, осведомился:

– Ну и кому я понадобился?

«Боже, Гера, во что ты меня втянул?» – Мэш обречённо перевёл взгляд с одного странного типа на другого.

– Здравствуйте… – он чуть наклонился к окошку. Вблизи было видно, что машина не новая – кое-где виднелись царапины, крохотные вмятины и ржавчина. Да и водитель был далеко не молод, но назвать возраст Мэш бы не смог – это был тот тип внешности, когда легко можно дать и пятьдесят и восемьдесят.

– Вы могли бы меня подкинуть до… Олимпа?

– Могу и до Олимпа, – Харитон даже не взглянул на него. – Забирайся.

– Хорошо, спасибо, – Мэш держал марку, но садиться в этот потёртый джип не было никакого желания – именно такие машины, по его мнению, и увозили тех самых людей, которых больше никто никогда не видел. Но особого выбора не было. Можно было, конечно, пойти пешком, но тогда вставал большой вопрос – куда и когда он придёт. Мэш оглянулся на «Диониса», надеясь, что тот в случае чего сможет помочь полиции составить похожий фоторобот, но ещё раз увидев его хитрый прищур и лукавую ухмылку, решил, что этот субъект куда больше похож на сообщника «маньяка», чем на законопослушного гражданина. Радовало одно – всё-таки он моложе Харитона минимум вдвое и в куда лучшей форме.

Эх, была не была: Мэш открыл пассажирскую дверцу и скользнул на сидение – будто в гроб лёг. Очень потрёпанный гроб. Многократно использованный. Пока садился, заметил на запястье водителя татуировку – агрессивного вида крокодила с раскрытой пастью. Очков это водиле не добавило.

– Я плохо слышу, – предупредил Мэш, – если что, говорите громче, пожалуйста.

Водитель молча кивнул и Мэш подавил нервную ухмылку: судя по всему, его предупреждение не понадобится – разговоров тут не дождёшься. Он откинулся на спинку сиденья и постарался расслабиться. В салоне отчего-то пахло речной водой и влажным деревом, Мэш поискал глазами освежитель воздуха – ну мало ли что за вкусы у владельца – но не нашёл.

Джип тем временем объехал груды битого асфальта и выбрался на более-менее ровную поверхность грунтовки. Ехали молча. Мэш чувствовал себя так, словно его заживо похоронили в одном саркофаге с мумией. Вскоре впереди показался шлагбаум. Рядом, полускрытая сорняками, стояла просторная собачья будка, перед которой в предполуденной дрёме нежились три совершенно одинаковых чёрных мордастых пса. Трава наполовину скрывала их тела, но и того, что было видно, хватало, чтобы проникнуться к псам неподдельным уважением. Три пары умных глаз по-человечески внимательно рассматривали подъехавшую машину. Бурбули? Мастифы? Мэш подивился тому, что породистые, дорогие с виду собаки оставлены без присмотра.

Шлагбаум был приподнят и Мэш ожидал, что джип просто проедет под ним, но тот внезапно остановился. Мэш покосился на водителя – в чём дело-то?

– Что-то не так?

Харитон вскинул руку так, что крокодил оказался у Мэша перед лицом, и движением указательного пальца велел ему помолчать. Через полминуты, будто получив чьё-то одобрение, машина тронулась с места и проехала под шлагбаумом, едва не задев его крышей. Мэш прикрыл глаза, пообещав себе немедленно придушить Геру, если доведётся ещё раз увидеться, и тут же открыл их – в таком месте лучше быть начеку.

Внезапно нахлынула ностальгия – где-то здесь они, девятилетние, играли в казаков-разбойников и не было им дела до того, кем они вырастут, как сложатся их жизни и что вообще у них получится. А получилось, если честно, не очень… Витя уже пару лет как лежал в могиле, Коля, Рашид и Макс были где-то далеко. Ничего общего у них и не осталось.

– Странное какое-то место, – чувствуя потребность хоть как-то разбавить гнетущую атмосферу, прокомментировал Мэш проплывающие мимо задворки – трудно было поверить в то, что здесь, на отшибе, вообще кто-то живёт. Где-то здесь ночами бродил в уматину пьяный Витя, ища своего Минотавра. И нашёл ведь, на свою голову… Мэш постарался выбросить из головы истерзанный и окровавленный образ друга детства, сосредоточившись на дороге. Город давно исчез из вида, а эта улица Олимпийская никак не заканчивалась, да и вообще словно не имела к нему никакого отношения. Ну что это за улица, на которой нет ни одного здания, ни единого дома! Только полутораметровая трава по обочинам, да громадные развесистые деревья впереди.

Немного не доезжая этих самых деревьев, машина снова встала. Продолжая смотреть в лобовое стекло, Харитон буркнул:

– Дальше сам.

Поняв, что приехали, Мэш с одной стороны испытал изрядное облегчение, а с другой – тревогу. Куда приехали-то? И всё же облегчения было больше.

– Сколько с меня? – он полез за деньгами.

Харитон вытянул руки перед собой и хрустнул пальцами.

– Обо́ла будет достаточно.

Мэш замер, не дотянувшись до бумажника. Повернулся, чтобы посмотреть на водителя и упёрся взглядом в невозмутимый худощавый профиль. Сейчас, вблизи, было видно, что ему никак не меньше семидесяти с гаком.

– Что простите?

Харитон хмыкнул, дёрнул дублёной щекой.

– Можешь просто задонатить.

Мэш мысленно взвыл.

«Гера, я тебя убью, если ещё раз встречу», – он выудил две сотни, взглянул вопросительно и так как водитель не пожелал протянуть руку, положил деньги на приборную доску.

– А-а… – он вдруг задумался над тем, как будет возвращаться обратно, особенно мимо тех милых собачек у шлагбаума, – может вы меня подождёте? Я заплачу́, конечно. Задоначу... – он не удержался от усмешки.

– Может и подожду.

– О, спасибо, – Мэш, приятно удивлённый такой покладистостью, выбрался на пыльную дорогу и с опаской оглянулся на собак – не так уж далеко они от них отъехали.

– Ты Тришку не бойся, – вдруг решил успокоить его Харитон, – раз пропустил, значит не тронет.

«А два других об этом знают? – хотел было съязвить Мэш, – а их как зовут, интересно? Дружок? Шарик?»

Однако передумал – несмотря на угрожающую внешность, собаки и впрямь казались настроенными довольно благодушно. Оставалось надеяться, что так и есть.

– Тебе – туда. – Харитон предупредительно показал в сторону деревьев.

– Да я вроде как понял уже... – В который раз удивляясь себе, как он мог во всё это вляпаться, Мэш зашагал в указанном направлении. Внутри упорно росло и крепло сопротивление – на черта ему это нужно? Но вдолбленная с детства привычка доводить всё до конца брала верх. Да и раз уж в этом нежданном квесте он забрался так далеко, то было бы и впрямь глупо так и не понять для чего.

«Интересно, – разглядывая длинную унылую дорогу, думал Мэш, – чем руководствовались те, кто дал этой улице столь громкое название? Может на ней собирались какие-нибудь пробеги устраивать или стадион построить…»

Однако ничего вокруг не говорило в пользу этой теории. Тлен, да запустение. Если у города и были какие-то планы на это место, то они давно и густо поросли быльём.

Деревья приближались. Длинные узловатые ветви, обвитые клочьями свисающего лишайника, делали их похожими на многоголовых чудовищ. Они выглядели чуждыми окружающему ландшафту, невесть как здесь оказавшимися. От изогнутых мощных стволов с будто бы окаменевшей потрескавшейся корой веяло тревогой. Однако это не спасло деревья от вандалов – очутившись между ними, Мэш увидел вырезанные на стволах буквы «С» и «Х» и вдруг испытал странное ощущение нахождения в «нигде», словно на несколько мгновений оказался вырванным из реального мира и перемещённым куда-то, где действуют совсем иные законы. Но пара шагов и неприятное ощущение растаяло.

Он шёл и шёл, а конца-края дороге не было видно. Иногда Мэш оборачивался – Харитон пока ждал, но с каждым разом джип становился всё меньше и меньше, пока вовсе не превратился в маленькую чёрную букашку.

«Может, они все сговорились и подшутили надо мной? Привезли не пойми куда и бросили?» – отмеряя ногами метры, думал Мэш. Да только больно уж много мороки ради такого незамысловатого розыгрыша. И кто эти загадочные «они»? Он задумался, могли ли друзья-приятели попытаться таким образом расшевелить его, вытащить из той бездны отчаяния, в которую он неотвратимо погружался и пришёл к выводу, что всё это слишком уж сложно и одновременно нелепо.

Погода, с самого утра раздумывающая, чем бы удивить, наконец, надумала и потихоньку начала портиться – насупилось небо, отяжелело беспокойными свинцово-серебристыми облаками, запахло сыростью.

– Чё-ё-ёрт… – Мэш, прищурившись, взглянул наверх. – Ещё десять шагов и назад, – невесть кому пригрозил он и тут же – будто кто пелену с глаз снял – увидел вдалеке общежитие. Даже с того места, где он стоял – а это метров триста – было видно, что здание необычайно высоко: этажей в двадцать пять – тридцать. Таких и в центре города-то не было. Со своими шершавыми печально-серыми стенами и куполообразным верхом оно казалось этакой античной башней, хмуро и непреклонно бросавшей вызов самому времени. Несмотря на непритязательный внешний вид, были в нём угрюмая неприступность и изрядно увядшая скорбная красота. Слякотное небо завивалось над куполом волнами, обвивалось вокруг, наматываясь на верхние этажи словно волокна сахарной ваты на палочку.

«Если это Олимп, то вода из крана – бургундское семидесятилетней выдержки…» – Мэш неприязненно сверлил здание взглядом и не сразу заметил, что немного ближе, справа, за рядами одичавших яблонь, как и обещал мужик из наливайки, постапокалиптическим пейзажем раскинулся парк аттракционов – давно и прочно заброшенный. Он застенчиво проглядывал в просветы яблоневых ветвей, будто и хотел и в тоже время не решался привлечь к себе внимание… Однако, Мэш заинтересовался. Он сошёл с дороги и, пробравшись сквозь неровный строй деревьев, вдруг оказался в стране чудес. Оставалось только глазеть и приглаживать приподнявшиеся на шее волоски.

В городе тоже был парк – шумный, яркий и пёстрый до безвкусицы. Этот же выглядел застывшим кадром на ретроплёнке: серо-зелёной стеной высилась трава, в которой первоклашки вполне могли бы играть в прятки в полный рост; тянулись десятки метров заросших сорняками клумб и неопрятные сильно разросшиеся живые изгороди, в хитросплетениях которых ещё угадывались очертания затейливого лабиринта. Горки с облупившейся краской, местами ржавые, со своими многочисленными извивами и изгибами походили на окостеневших под действием мощного заклятия атакующих драконов. Машинки на автодроме выглядели как умершие на могилах хозяев безутешные собаки. Гигантские качели казались подвешенными на цепи стенобитными орудиями. На многочисленных каруселях жертвами Медузы Горгоны застыли вереницы потрёпанных временем и непогодой лошадей, дельфинов и гривастых львов.

А на заднем плане, над всем этим замшелым проржавевшим великолепием, будто всевидящее око Саурона, возвышалось колесо обозрения.

«Как всё это ещё на чермет не растащили? – Мэш с тревожным любопытством разглядывал древние металлические конструкции – было в этом заброшенно парке что-то неправильное, – охраны вроде нет никакой…»

Сколько же лет этой свалке металлолома? Был ли он тут, когда они с мальчишками бегали по здешним полям, играя в казаков-разбойников или всё же его построили позже? Вторая версия казалась неправдоподобной – складывалось впечатление, что парк был куда старше города, едва ли не его предшественником. Странно, очень странно, но Мэш, прожив здесь всю жизнь, никогда о нём и не слышал…

Протяжный скрип не сразу достиг его слуха – проклятая глухота, да ещё и увлёкся. Но звук оказался так силён и глубок, что чувствовался не столько ушами, сколько всем телом – он родился из ниоткуда, превратившись в стонущий гул, который иногда издаёт ломающийся сам об себя толстый речной лёд. Мэш завертел головой и вдруг замер, недоверчиво прищурившись – одна из каруселей, та, на которой понурые белые кони с крыльями равнодушно смотрели в спины друг друга, начала движение. Поначалу оно было столь незаметным, что казалось просто игрой света, оживлявшей грязноватые гривы и перья чудесных крылатых коней, но постепенно ускорилось, так что стало ясно – это не обман зрения.

«Это же пегасы!» – вдруг сообразил Мэш. Мысль вызвала неожиданный прилив воодушевления. Он огляделся, пытаясь понять, кто и каким образом запустил карусель, но вокруг не было ни души. Это было волнующе и даже немного жутко – как увидеть снег, улетающий в небо или скелет, что вдруг оброс плотью и поднялся на ноги. А карусель всё ускорялась и вот уже кони перешли с шага на бодрую рысь. Не веря своим глазам, Мэш зачарованно смотрел как аттракцион набирает ход. Пегасы задорно бежали вперёд – их крылья понемногу расправлялись и казалось, что они даже игриво встряхивают гривами. И чудилось, что этот механический бег и впрямь возвращает их к жизни – поблёкшие от времени краски стали ярче, в тусклых глазах заиграл свет. Ещё миг и вереница крылатых коней взмыла в небо.

Мэша внезапно охватил восторг – тот самый, родом из детства, перед которым отступила вызванная необъяснимым запуском карусели жуть. Этот чудом оживший хоровод крылатых лошадок вдруг пробудила в нём всё то светлое и радостное, что оказывается всё ещё таилось глубоко внутри, робко ожидая своего часа. Он засмеялся и от избытка чувств даже захлопал в ладоши.

Наверное, он бы долго так стоял, но отдалённый раскат грома напомнил, что погода продолжает портиться, да и терпение Харитона могло закончиться в любой момент.

Он торопливо вернулся на дорогу, на ходу то и дело оглядываясь на кружащих в воздухе пегасов. Начало накрапывать и Мэш, натягивая капюшон, ненароком опустил взгляд и застыл… В шаге от него в дорожной пыли отпечатался след какого-то животного. В животе вдруг появился неприятный холодок, будто бы там невесть каким образом очутился кусок льда. Испытывая одновременно тревогу и любопытство, Мэш наклонился над следом, присматриваясь, и вдруг отшатнулся – это был отпечаток копыта. И насколько он мог понимать – коровьего. Или вероятно бычьего…

Мэш почувствовал, как на лбу выступил пот. Он машинально провёл по нему ладонью и ощутил, как заторопилось сердце. Не тот ли это бык, чьи рога нанесли Вите смертельные травмы?

Сам того не замечая, он снова вытер лоб. Придёт же такое в голову. Зачем всё время нужно к трагедии притягивать за уши какие-то не относящие к ней факты?! Мало ли какая корова здесь прошла? Чтобы сбросить наваждение, он попытался улыбнуться. Однако улыбка к губам не липла; сердце продолжало колотиться так, словно он только что пробежал марафон, а глаза искали ещё следы. И нашли…

В паре метров от первого отпечатка тянулась целая цепочка коровьих следов – иногда они прерывались, уходя в траву, потом снова появлялись; часть из них стёрлась, из-за чего казалось, что животное шло на двух ногах. В глубинах подсознания зашевелился, распространяя тошнотворный запах страха и вымазанной кровью шерсти, жуткий призрак из прошлого. Ворочая громадной рогатой башкой, глухо ревя, ухмыляясь своей звериной пастью, выпрямился во весь рост Минотавр. Налитые кровью глаза остановились на Мишке.

«Вот я тебя и нашёл», – прочитал он в их кроваво-карей глубине.

Мэш и впрямь почувствовал себя перепуганным насмерть девятилеткой. Отшатнувшись, он взмахнул руками и, оступившись, сел на землю. Перед глазами бликами на воде замелькали обрывки видений – бег сквозь усеянное люпинами поле, хлещущие по груди жёсткие метёлки трав, бьющее в глаза солнце, звонкий мальчишеский смех...

И за спиной топот – сначала отдалённый, но быстро догонящий. И хриплый рёв настигающего их Минотавра. И нет уже никакого смеха, его обрывки утонули в криках липкого ужаса.

Он шарахнул кулаками по дороге, едва не отбив руки. Не было никакого Минотавра!! И быть не могло!

Пролетевший порыв ветра будто в насмешку швырнул в него горсть пыли.

Немного успокоившись, Мэш встал и огляделся – не видел ли кто, как он тут истерил? Не хотелось бы. К счастью, вокруг было по-прежнему пусто. Отряхнув волосы и одежду, он сердито зашагал по дороге, сунув руки в карманы и демонстративно не глядя на вызвавшие столь бурную реакцию следы.

Через сотню метров начали появляться первые признаки жизни: пара лавок, маленькая спортивная площадка с турником и баскетбольной корзиной. Неподалёку от неё, на стриженном газоне группа парней в смешных шапках с козлиными рогами гоняла мяч.

«Какая чудна́я форма», – Мэш засмотрелся и едва не налетел на лавку, оккупированную группкой пожилых женщин, с ног до головы закутанных в пыльно-серые шерстяные шали. Он вскинул руки в знак извинения, но они лишь молча, с непонятной враждебностью смотрели на него. Со смуглых лиц, утопающих в многочисленных слоях пушистой шерсти, сверкали тёмные глаза. Горбящиеся, в своих тёмных неряшливых одеяниях, женщины походили на компанию ждущих добычу грифов.

– Здрасьте, – не надеясь на реакцию, Мэш всё же кивнул, однако они будто обрадовались вниманию – зашевелились, разразились хриплыми смешками, суетливо закивали вразнобой, затараторили между собой на каком-то гортанном птичьем языке, чем вызвали в памяти сказки о злых ведьмах, что поджидают усталых недалёких путников, а потом заживо запекают их в печи. Посмеиваясь над собой, Мэш взбежал на крыльцо и, толкнув двухстворчатые двери, очутился в просторном, побитом временем вестибюле. Плитку на полу испещряли трещины, делая его похожим на громадную паутину; в большущих глиняных горшках с пересохшей землёй из последних сил выживали два серебристо-зелёных деревца, в которых Мэш с удивлением опознал оливы. Ни охранника, ни вахтёрши не было.

И куда идти? Ни цифр, ни надписей не виднелось и в помине – попробуй, разберись, куда тебе нужно. Здесь видимо придерживались нехитрого принципа – свои и так знают, а чужие не ходят. И впрямь – никого, лишь сверху отдалённо доносились смех, ор и разудалая музыка, будто мужской хор пустился во все тяжкие. Мэш огляделся, надеясь найти хоть план квартир или кнопку, чтобы вызвать кого-нибудь, кто мог бы объяснить, как отыскать загадочную Герину тётку. Однако увидел только три разбегающихся в разные стороны тёмных коридора и в дальнем углу уходящую наверх лестницу – тесную, крутую и мрачную, будто заброшенная тропинка в скалах. Мэш прошёл по вестибюлю, приглядываясь к коридорам. Перед входом в первый стояло напольное зеркало в обшарпанной раме. Мэш глянул на своё отражение – зеркало как зеркало: далеко не новое, всё в сколах и царапинах. Не придумав, для чего оно здесь, он подошёл ко входу в коридор и, вытянув шею, заглянул внутрь. Света из холла хватало лишь на то, чтобы понять, что пол покато уходит вниз, словно коридор вёл в подвал или морг. Мэш сделал пару шагов в эту покатую глубину, как вдруг недалеко от входа увидел стоявшего у стены человека.

– Извините, – он направился к нему, – вы не подскажете…

Тот даже не шелохнулся.

– Добрый день!

Подойдя вплотную, Мэш понял, что зря старается: это была всего лишь статуя, натурально раскрашенная и одетая в обычную одежду, практически неотличимая от настоящего человека – в потёмках и не разберёшься. Он даже коснулся её, чтобы удостовериться в своём предположении и досадливо цокнул языком – твёрдая и холодная. К досаде тут же добавилось недоумение – кому понадобилось ставить статую в тёмном коридоре? Мэш достал телефон, мимоходом удивившись тому, что зарядки осталось чуть больше половины, включил фонарик и обойдя неподвижную фигуру, прошёл ещё несколько шагов и с недоумением уставился на следующий экспонат. Эта статуя выглядела так, словно человек шёл по своим делам и вдруг оцепенел. Уже понимая, что его ждёт дальше, Мэш посветил фонариком вдаль и действительно увидел ещё несколько человеческих фигур – все до единой застывшие в движении. Их позы были столь естественными, словно каждого застали врасплох. Большинство было развёрнуто к выходу, будто люди стремились побыстрее убраться из коридора куда подальше. Эту же догадку подтверждала мимика – лица выглядели испуганными, напряжёнными, искажёнными от сильных эмоций. Смотрелось это слегка пугающе.

Мэш вдруг ощутил меж лопатками мурашки. Что за странная инсталляция? Тот, кто всё это наваял, явно хотел создать иллюзию массового бегства, даже паники. Но для чего всё это?

Разве что внизу находится мастерская, где эти самые фигуры создают… А это вроде образцы… Реклама бесплатная – мол, сварганим вашу каменную копию. Мэш поёжился – это что, пользуется спросом? Кто-то захочет поставить себя любимого посреди гостиной или, может, в саду? Отлично будет выглядеть среди деревьев в неярком свете уличного фонаря… Самое то, чтобы доводить до инфаркта ничего не подозревающих гостей…

Мэш ещё раз провёл лучом света по лицам статуй – туда и обратно – и вдруг понял, что парень, стоявший третьим от выхода, ему кого-то напоминает. В отличие от большинства, он не убегал, а стоял, прислонившись к стене, будто задумавшись о чём-то. Заинтересовавшись, Мэш приблизился, чтобы рассмотреть его.

– Привет… – тихо пробормотал он, – мы случайно не знакомы, а?

Он вгляделся в черты скуластого загорелого лица, в неподвижные карие глаза, тёмные волнистые волосы до ушей, родинку над верхней губой и вздрогнул от узнавания, даже слегка отшатнувшись, будто статуя вдруг шагнула к нему для приветственного объятия. Это же Макс! Ну, конечно! Тот же задиристый вид, та же девчачья родинка! Макс, с которым они в школьные годы были не разлей-вода! Вместе прогуливали школу, клеили девчонок и дрались на дискотеках. Из всех школьных друзей Мэша Макс был самым шебутным. Самым непутёвым, по мнению родителей: Мэш из-за него даже музыкалку пропускал, раз за разом получая от них серьёзный нагоняй. Последующее отчисление из музыкальной школы сильно отдалило их друг от друга: не помогли ни извинения, ни блестящая учёба в школе диджеинга – родители признавали только классическое образование. С Максом жизнь тоже развела…

И вот теперь Макс – выросший, повзрослевший и… окаменевший – стоял перед ним, обратив застывший взгляд в конец коридора. Да нет же! Мэш мысленно ругнулся – никакой это не Макс, это всего лишь его каменная копия, да и то если он не обознался. Это несложно, если учесть сколько лет они не виделись. Двенадцать? Пятнадцать?

Пытаясь понять, Макс это или нет, Мэш обошёл копию давнего друга, внимательно разглядывая её и стараясь при этом не поворачиваться спиной к остальным участникам этой странной экспозиции. Ему не нравилось, как блестели в свете фонарика глаза статуй и то, что их неподвижность казалась нарочитой, будто в любой момент они могут шевельнуться, кинуться на него… Он пытался выбросить эти мысли из головы, но для взбудораженного незнакомой обстановкой разума это было непосильной задачей. Будь у него номер Макса, позвонил бы тут же и всё выяснил, но они не общались много лет и Мэш понятия не имел куда звонить…

«Интересно, – подумал он, – есть ли у мастера данные клиентов? И почему Макс не забрал свою копию? Что-то не понравилось?»

Вопросов было так много, но задавать их он не собирался – спускаться в самый низ расхотелось, тревога не проходила и потому Мэш двинулся назад. Выбравшись в общий холл, он выключил фонарик и уже хотел было убрать смартфон в карман, как вдруг обратил внимание, что индикатор заряда батареи почти на нуле. Мэш нахмурился – либо аппарату пора в мастерскую, либо это место бешено сжирало зарядку. Возможно здесь геопатогенная зона или что-то в этом роде? Потому и дальнейшую застройку не стали вести? В любом случае, нужно было поскорее доделывать дело и выбираться отсюда: застрять в таком месте без связи – не лучшая идея.

Он сунул практически бесполезный смартфон в карман и повернулся к лестнице, но лёгкая, едва заметная вибрация вдруг пощекотала стопы, заставив остановиться. Мэш замер, пытаясь понять, что происходит, но вибрация уже затихла. Однако, не успел он сделать и двух шагов, как она повторилась. Он посмотрел вниз, внимательно оглядев пол, будто надеялся увидеть сквозь него, и не в силах сдержать тревожного любопытства, пошёл по этому невидимому дрожащему следу, который привёл его ко второму коридору, также покато уходящему вниз. Готовясь к новым сюрпризам, Мэш шагнул в него, но сделав несколько шагов, остановился – лёгкая дрожь переросла в глубокие вибрации, заставляющие содрогаться пол. Возможно это гудели трубы или кто-то неумело играл на тромбоне. Может быть, в подвале репетировала какая-нибудь местная музыкальная группа? А может работали холодильные установки или ещё какие-нибудь агрегаты. Мало ли что может производиться и храниться в подвалах здания, расположенного вдалеке от оживлённых мест… Воображение вдруг нарисовало огромного мрачного мужика в окровавленном кожаном переднике, с одного маха разрубающего лежащие перед ним туши животных и играючи забрасывающего окровавленные куски в громадную гудящую мясорубку… Мэш попятился и, развернувшись, оказался лицом к третьему коридору. В нём единственном из всех в глубине мерцал слабый свет. И как ни странно, веяло большой водой. Может быть, там бассейн? Сомнительно, конечно, но кто знает… Мэш уже хотел было отойти, вернуться к лестнице, как вдруг его ушей коснулся едва различимый звук. По ощущениям это было похоже на шелковистое прикосновение павлиньего пера, которым осторожно провели по обнажённой коже. Мэш прислушался и понял, что это была песня: там, в глубине коридора кто-то напевал невыразимо прекрасную неземную мелодию. Он задержал дыхание и кое-как разобрал отдельные слова, однако общий смысл ускользал от него. Голос был женский, чарующий и таинственный, словно сам океан…

Уходить расхотелось. Наоборот – вдруг стало очень важным понять, о чём же поёт невидимая певунья, ведь наверняка песня наполнена глубоким смыслом. Задумавшись, Мэш прислонился к стене, ощутив плечом её холодноватую шершавость и прикрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало от песни. Она точно о чём-то вечном и до боли щемящем: о сбившихся с курса кораблях, о безутешных вдовах, натруженными руками плетущих рыбацкие сети и продолжавших ждать своих давно сгинувших в плаваниях мужей… Послушаешь такую и сразу всё поймёшь, всё-всё-всё. И никуда не надо будет идти, всё и так встанет на свои места… Надо только дослушать. Обязательно. Пойти туда и дослушать до самого конца…

На его плечо легла тонкая, почти невесомая рука – будто бабочка опустилась – и выдернула в реальный мир из того странного марева, в котором продолжала звучать песня. Мэш ошалело заморгал и вдруг понял, что стоит не в вестибюле, а в середине узкого полутёмного коридорчика, того самого, из которого собирался выйти. Выкрашенные в мрачно-синий неровный цвет стены, благодаря какому-то странному эффекту, словно бы колыхались. Пение доносилось уже куда ближе – он и сам не заметил, как прошёл едва ли не половину коридора. Наверное, дошёл бы и до конца, до стеклянной двери, за которой жил мерцающий свет, если бы не остановившая его незнакомая девушка. Она уже убрала руку с его плеча, однако продолжала стоять рядом – высокая и стройная, в простом белом платье, с собранными в свободный узел на затылке каштановыми волосами. Глаза её смотрели строго и в то же время печально.

– Не ходите туда. И простите, если напугала.

Он скорее уловил смысл сказанного, чем услышал слова.

– Да я и не собирался, – поняв, что очумело озирается, Мэш заставил себя прекратить крутить головой. – Задумался… Пф… – Он на мгновение умолк. Нужно было срочно брать себя в руки. – Меня, кстати, Миша зовут, я в общем-то тут по делу – Мойру Кроновну ищу…

Полный ярости свистящий крик оборвал его на полуслове. Мэш так и застыл с полуоткрытым ртом. Жгучее разочарование, что звучало в нём, осязаемой волной пронеслось по коридору. Очевидно крик был куда громче, чем ему казалось, потому что девушка рядом с ним вскинула руки, прикрыв уши и сжавшись так, что её локти стукнулись друг о друга. Дверь, из-за которой звучало пение, распахнулась будто от хорошего пинка, шумно ударившись о стену, отчего та заколыхалась ещё сильнее. И это не было оптической иллюзией, Мэш и впрямь видел… Дохнуло холодным колючим ветром, волосы девушки растрепались и взметнулись в стороны и вверх, а Мэш почувствовал, как кожу обожгло сотнями крохотных острых капель. В воздухе запахло солью так, что даже защипало глаза. Реальность заскрежетала и покрылась трещинами, будто разбившееся от удара зеркало… Мэш зажмурился.

– Всё, – его коснулась уже знакомая рука. Ругнувшись про себя за собственную мнительность, он открыл глаза и понял, что за распахнувшейся дверью находится что-то вроде купели. На краю большой круглой ванны, наполовину скрытая водой, сидела ещё одна девушка, такая прекрасная, что глазам снова стало больно – фарфоровокожая, с огромными глазами цвета морской волны, с волосами, что перламутровой пеной струились прямо на выложенный разноцветной мозаикой пол. Плечи и грудь девушки слегка прикрывала пелерина, искусно собранная из птичьих перьев. Мэш настолько не ожидал ничего подобного, что стоял столбом, не в силах отвести взгляда от представшего ему фантастического зрелища. Казалось, он так может простоять вечность…

«Клип снимают, точно – клип… Репетируют…» – Мозг лихорадочно пытался отыскать причину творящейся вокруг фантасмагории.

– Что же ты стоишь? – лаская его глубоким аквамариновым взглядом, томно полупропела девушка, – подойди, познакомимся…

– Не слушай её.

Наваждение схлынуло. Услышав голос позади себя, Мэш очнулся и понял, что заворожённый экзотической красавицей, совершенно забыл о первой девушке.

– Я её толком и не слышу, – слегка смущённый тем, что повёлся на полуголую красотку будто вчерашний школьник, он резко отвернулся от неё и тут же позади плеснуло с такой силой, что во все стороны снова полетели брызги. А раздавшееся за спиной рычание заставило Мэша мгновенно развернуться навстречу опасности. Он был готов увидеть разъярённое животное – собаку, сбежавшего от горе-владельца волка или рысь, но реальность превзошла ожидания – скалилась и рычала, словно бешеная, девушка в перьях. Она и впрямь будто обезумела – лицо её безобразно перекосилось, длинные ногти скребли по металлу ванны. Она снова ударила по воде закутанными в перья руками, а вернее – теперь-то Мэш это отчётливо видел – мастерски выполненными муляжами крыльев и он непонимающе перевёл взгляд на бортик ванны, на длинные розовато-молочного цвета ногти. Ему пришлось прикрыть глаза – на мгновение ногти показались когтями, вцепившиеся в бортик руки – ногами, а точнее – птичьими лапами.

– Ар-ришка! Кор-рова критская! Бессмер-ртья хлебнула?!

Мэш открыл глаза – видение никуда не делось: у девушки и впрямь не было половины туловища – прекрасный торс покоился на коротких морщинистых лапах орла или грифа. Оседлав бортик ванны, она била по воде руками-крыльями, а на искривившихся губах пузырилась розоватая пена, и налившиеся кровью глаза сверкали будто ожившие рубины. Съёмки это или нет, но экспрессия модели уже переходила всякие границы: Мэш попятился, прикрывая спиной девушку на случай, если ненормальная решит перейти от угроз к делу, и внезапно почувствовал, как пол уходит из-под ног – коридор вдруг начал крениться, превращаясь в восходящую диагональ, и Мэш, теряя равновесие, взмахнул руками, судорожно пытаясь уцепиться за воздух.

«Землетрясение, мать его!» – пронеслось в голове, но тут же стало не до мыслей вообще – ванна, что теперь находилась наверху, скрежеща, съехала со своего места и покатилась в дверной проём. С грохотом она врезалась в него, разметав косяки в щепки, и понеслась вниз. Вода хлестала через край, а безумная певунья торжествующе хохотала и её прежде красивое лицо теперь казалось разверстой пастью мурены, утыканной бритвенно-острыми зубами. Понимая, что через мгновение он будет раздавлен взбесившейся чугунной конструкцией, Мэш развернулся и схватил девушку в объятия, надеясь таким образом уберечь от подобной участи хотя бы её. От предчувствия удара, который, самое малое, искалечит его, на спине до боли напряглись мышцы…

Прохладные пальцы прикоснулись к его лицу, вытаскивая из того кошмара, в который он снова умудрился провалиться. Совершенно дезориентированный, Мэш, хоть и продолжал хватать воздух распахнутым ртом, всё же сумел открыть глаза. Ощущение того, что он сейчас будет раздавлен, никуда не делось и не сразу удалось заставить двигаться сведённое судорогой страха тела. Однако вернувшиеся чувства упорно твердили, что всё в порядке – пол ровный, никакого скрежета за спиной нет. Снова смутившись, он отпустил девушку и обернулся – ванна находилась на месте, а недавняя фурия бурно рыдала, закрыв лицо руками-крыльями. Да что тут происходит?!

– Ты же это видела?! – он требовательно взглянул на девушку и тут же, будто оправдываясь за грубость, ткнул рукой в сторону сумасшедшей актрисы, – ну мне же не показалось!

– Что видела? – девушка внимательно и, как ему показалось, настороженно смотрела на него.

Он снова взмахнул было руками, пытаясь изобразить недавний хаос, но тут же опустил их – не хватало ещё тратить время на попытки описать то, чего на самом деле не было. Да что с ним такое вообще?! С чего так разыгралось воображение? Неужели запоздалый стресс от неслучившегося необдуманного поступка?

– Понятно, – Мэш беспомощно развёл руками, признавая поражение, – показалось.

Он глянул через плечо на упивающуюся эмоциями актрису, перевёл взгляд на первую девушку. Она понимающе улыбнулась.

– Что? – видя, что она что-то начала говорить, он показал на свои уши, – говори громче.

– Ты не бойся, – отчётливо повторила девушка, – она сейчас успокоится, у неё всегда так: сначала психоз, а потом слёзы.

Мэш, хоть и до сих пор чувствовал внутри неслабую дрожь, всё же слегка оскорбился, что его снова посчитали трусом.

– А что с ней такое? – он постарался добавить голосу здорового пофигизма – мол, и не такое видали. – Я думал, она роль репетирует.

– Нет, просто голодная, – девушка пожала плечами, будто низкий сахар как-то мог объяснить столь странное поведение. – Пойдём, не надо её дразнить.

«А мы дразним?» – хотел было вслух удивиться он, но всё-таки счёл нужным промолчать.

Новая знакомая развернулась и слегка тронула его пальцами за кисть, приглашая следовать за собой. Мэш развернул плечи и сделал глубокий вдох. Ему вдруг захотелось кофе – покрепче, почернее, с двумя, нет, с тремя, ложками сахара, чтобы как следует прочистить мозги от творящейся здесь чертовщины. Но об этом пока что можно было только мечтать. Хотя... Может Мойра Кроновна угостит? Он плёлся за девушкой, а вослед им летела перемежаемая всхлипываниями ругань. Мэш догнал спутницу и зашагал рядом.

– Вы ведь Арина, да? – Ему пришлось поднапрячь голосовые связки, чтобы перекричать проклинающую их купальщицу. – Может, ей того, скорую вызвать?

– Для чего? – удивилась Арина. – Поест рыбы и пройдёт. Лучше скажите, зачем вам Мойра? Просто… – она замялась, явно пытаясь подобрать слова помягче, – ну, она не с каждым станет разговаривать…

Что-о? Поест рыбы и всё пройдёт? Мэш с силой потёр лоб, надеясь собрать растрёпанные мысли в кучу. Увидел вопросительный взгляд спутницы и спохватился – она же что-то спросила! Через мгновение вспомнил – зачем ему Мойра… Но рассказывать постороннему человеку о своих глупых чаяниях Мэш не собирался, а потому соврал:

– Мне кое-что ей от племянника передать нужно. От Геры. Знаете его?

Арина помедлила, будто раздумывая, а потом кивнула.

– Я понимаю, – в её голосе Мэшу почудилась грусть. – Вам на второй этаж и до конца.

– Спасибо… – Мэш двинулся к лестнице, но напоследок оглянулся – Арина так и стояла там, где они расстались и смотрела ему вослед.

«Симпатичная», – подумал он и что-то в её облике – простом и светлом – показалось ему таким родным, будто он знал её и раньше. Мэш напряг память – да нет, не знал. Скованный этим внезапным недоузнаванием, он всё же заставил себя отвернуться и принялся подниматься по выщербленным и полустёртым от долгого использования ступеням. Смотрел вперёд и старался не думать ни об Арине, ни о том, что произошло внизу. Об этой… галлюцинации? Он ничем не мог объяснить её – версия со стрессом всё-таки казалась несостоятельной, можно подумать, раньше у него стрессов не было. Взять хотя бы ту же постановку диагноза. И ладно бы он попробовал предложенную «Дионисом» бурду – кто знает, что они туда намешивают – так ведь нет же!

Но добравшись до второго этажа, ему всё же пришлось выкинуть происшествие из головы – перед ним возникла новая задача, не из лёгких. Из маленького круглого общего холла убегал длинный и узкий тёмный коридор. Что тут у них вообще с освещением?! Ему на ощупь идти, что ли?!

Мэш вдруг почувствовал, что уже немного подустал от всех этих приключений. Приподнятое настроение, подпитываемое перспективой новых впечатлений, уже улеглось, сровнявшись с обычным в последнее время безразличием. Он заколебался – идти дальше или вернуться – и всё же, немного подумав, вошёл в коридор. Ему и впрямь пришлось касаться руками стен, что он и делал, матерясь сначала тихонько, а затем уже едва ли не во весь голос. Он чувствовал, что всё время смещается вправо, будто коридор неторопливо закручивался в спираль. Это нервировало. Но когда впереди появилось пятно света, Мэш воспрянул духом – так или иначе, но до Мойры – мать её – Кроновны он всё-таки доберётся. Вскоре появился и первый светильник, за ним второй, третий. Они были развешаны так редко, что в промежутках между ними продолжал царить густой полумрак. Потрясающая акустика разносила повсюду звук его шагов. Мэш вдруг понял, что боясь споткнуться в потёмках, шаркает, как древний дед, и принялся поднимать ноги повыше. Он проходил тёмный отрезок, когда впереди наконец кто-то появился: Мэш разглядел стройную женскую фигуру и чёрно-белые длинные волосы. Женщина двигалась со своеобразной первобытной грацией, будто принявшая человеческий облик дикая кошка. Но было в её походке и ещё кое-что, что заставило Мэша насторожиться – некая нарочитая свобода, даже развязность: она шла, полувстав на цыпочки и вихляя бёдрами, едва ли не пританцовывая. Губы её призывно улыбались и чем ближе они подходили другу к другу, тем шире и откровеннее становилась улыбка незнакомки.

«Пьяная, что ли?» – успел подумать Мэш, прежде чем обнажённая белая рука протянулась к нему и тонкие пальцы с удивительной силой обвили его запястье. Он вгляделся в её лицо – с гладкой орехового цвета кожей, с правильными чувственными чертами и блестящими тёмными, будто оправленные в серебро гагаты, глазами. Скользнул взглядом по длинному тёмно-красному платью с глубоким вырезом и узким ступням в плетёных сандалиях.

– Заблудился, красавчик? Ищешь кого-то? – идеальным меццо-сопрано промурлыкала незнакомка, проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони. Мэш кивнул, пытаясь игнорировать мурашки, родившиеся от этого неожиданного интимного прикосновения. Несмотря на то, что незнакомка говорила тихо, они стояли так близко, что он всё понимал по движениям её необычайно подвижных губ. Но почему же он не догадался спросить Геру, как выглядит его тётка? Может быть, это именно она сейчас держит его за руку? По крайней мере, примерно так, по его мнению, могла бы выглядеть колдунья, ну или та, которая себя за таковую выдаёт – высокая, черноглазая, с длинной гривой волос цвета перца с солью.

– А вы не Мойра Кроновна? – не подумав, ляпнул он.

– Что-о? – Незнакомка взвизгнула так громко, что ему показалось, будто в уши кто по шпильке вогнал. – Я?! Эта злыдарка?! – Она отшвырнула его руку с такой силой, что едва не вывихнула ему запястье.

– Ясно, облажался, прости, – потирая руку, пробормотал Мэш – конечно, не надо было так вот в лоб спрашивать, может они вообще на ножах… – я Мойру Кроновну ищу…

– Ага, – черноглазая смерила его взглядом и неожиданно усмехнулась – зубы у неё оказались белые, словно сахар и слегка заострённые. – Вижу, что ищешь. Дальше по коридору, – голос её утратил нотки очарования, став по-бабски сварливым. – До самого конца. Там три двери, тебе в ту, что посредине. Там твоя портёжница.

– Спасибо… – ему до смерти хотелось побыстрее отделаться от этой слишком уж импульсивной особы.

– Но надо ли тебе к ней? – она, явно забыв о нанесённом ей оскорблении, вдруг прянула к нему и с такой силой снова схватила за руку, что длинными ногтями оцарапала кожу. – Может, со мной останешься? А, красавчик? – она чувственно облизнула яркие губы, оставив их приоткрытыми.

«Сумасшедшая? Или шутит так? Или шлюха?» – Мэша уже начинали злить эти одна за другой сваливавшиеся на его голову странности.

– Надо… – он осторожно, чтобы снова не обидеть, попытался высвободиться из захвата, но держала она цепко, будто голодный осьминог. – Я пойду?

Тряхнув гривой, она усмехнулась и с явной неохотой разжала пальцы настолько, что когда он вынимал руку, их подушечки скользили по его коже. Уходя, он чувствовал, как чёрные глаза сверлят ему спину.

Коридор оказался ужасающе длинным, прямо-таки бесконечным, весь в заплатках разбросанных там и сям разномастных дверей. Мэш упорно шагал в нужный ему конец. Проходя мимо одной из дверей, он услышал, как изнутри открывается замок. Замедлив шаг, он увидел, как дверь выпускает невысокого пожилого мужчину с интеллигентным лицом и в свободной белой рубахе до колен.

«Без штанов», – уже устав удивляться, апатично констатировал Мэш.

В руках у мужичка болтался чёрный пакет с какими-то обрезками и торчащими сквозь прорехи детальками.

– На тебя смотрит, – краешком губ по-заговорщицки шепнул он и кивнул Мэшу за спину. Тот оглянулся – привязчивая незнакомка стояла в десятке шагов, прислонившись к стене и пристально глядя на него. Шла за ним, получается?

– Это Маня, беда наша, – не глядя на него, прошептал мужичок скороговоркой, – приглянулся ты ей не в добрый час. Охо-хо…

Он поставил пакет у двери и шустро скрылся внутри, а Мэш так толком и не понял, что же тот ему и вправду сказал, а что только померещилось. Не дом, а психбольница без врачей! Он двинулся дальше и с облегчением выдохнул, когда наконец коридор закончился тупиком с тремя выстроившимися в линию дверьми.

Средняя дверь была приоткрыта, выпуская наружу обрывки разговора. Мэш толкнул её, прошёл сквозь тесную прихожую и оказался на захламлённой мебелью просторной кухне. Здесь пахло разогретой плитой, на которой недавно что-то готовили; подоконники утопали в глиняных горшках с базиликом и розмарином, а на настенных полках курились многочисленные благовония, заполняя помещение сладковато-смолистыми ароматами.

Мойра Кроновна оказалась громогласной женщиной неопределённого возраста и колоссальных размеров, с тёмными кудрявыми волосами, убранными в такой же как у Арины узел на затылке. Одетая в бесформенное платье невообразимой расцветки, в которой преобладало режущее глаз золото, она катала тесто большущей скалкой, разговаривая то ли сама с собой, то ли с кем-то, кто находился в смежных комнатах.

– Ну уж нет! – громко возражала она в пустоту. – Не стану я сидеть в темноте, стеная о прошлом! Всё течёт, всё меняется! Не стану я сидеть без дела! Не прясть, так стряпать буду!

Мэш мысленно присвистнул – такую могучую женщину легко было представить в доспехах, верхом на вороном жеребце, а скалка в её ручищах больше походила на боевую палицу. Пока Мэш, немного ошарашенный увиденным, разглядывал её, она, не поднимая головы от стола, зычно рявкнула:

– Давай, гостюшка, проходи, не топчи порог!

– Вы мне? – он сделал пару шажков вперёд.

– Тебе, тебе, – она подхватила пласт теста, на мгновение полностью скрывшись за ним, будто готовящий фокус факир и тут же, ловко перевернув, шлёпнула его на стол другой стороной.

– Вы Мойра Кроновна? – наученный опытом, на всякий случай уточнил Мэш и, получив кивок, представился, – я – Михаил.

– С чем пожаловал, Михаил? – хозяйка кухни густо посыпала тесто мукой, заодно осыпав ею и стол и пол вокруг, и снова принялась давить его скалкой.

Уже решительнее Мэш подошёл к столу, окончательно окунувшись в облако благовоний.

– Мне Гера, племянник ваш, дал ваш адрес. Мы случайно познакомились… – Мэш понадеялся, что ему не придётся выкладывать подробности их мимолётного знакомства.

– Баловник он, Гера твой, – Мойра Кроновна осуждающе покачала головой, переложила тесто на противень, дотянулась до стоящей на другом краю стола глубокой миски, полной мелконарезаных овощей и высыпала их в центр будущего пирога, – ба-лов-ник.

– Да он не мой, – попытался оправдаться Мэш, – мы с ним вообще только вчера познакомились...

Мойра Кроновна оторвалась от своего пирога и с неожиданным вниманием вгляделась в гостя.

– Что? – Мэш невольно потянулся к лицу – мало ли, может, прилипло что и вдруг почувствовал внутри головы лёгкую щекотку, будто кто-то прикоснулся к мозгу пальцами. От неожиданности он прижал ладони к вискам, будто хотел поймать того, кто лазил у него в голове. Перед глазами на мгновение потемнело, Мэш почувствовал лёгкое головокружение и тут же всё прошло.

«Показалось, – с мысленным нервным смешком подумал он, – и неудивительно – столько запахов вокруг».

– Что? – повторил он и не понял, то ли и впрямь сказал это, то ли просто эхо разнеслось по кухне.

– Да вот смотрю, чем ты ему так приглянулся, – видимо, так и не увидев ничего интересного, Мойра Кроновна пожала плечами, вернулась к тесту и принялась разравнивать начинку. – Смотрю и не вижу. А я, между прочим, не люблю, когда мой адрес раздают направо-налево. Потому что судьбу менять, скажу тебе, это та ещё морока. Ломать – не строить, так же у вас говорится? Ну да ладно, что уж теперь... – исподлобья она метнула в Мэша исполненный интереса острый взгляд. – И чего же ты хочешь, Михаил?

– А вы и правда можете судьбу… менять? – чтобы не выглядеть окончательным болваном, Мэш постарался произнести это как можно небрежней. Вроде как он шутит.

– Дружок твой так сказал? Гера? – Мойра Кроновна хитро ухмыльнулась.

– Ну-у… – Мэш пожал плечами, – и соседка ваша вас вот как-то странно назвала, вроде злой колдуньи…

– Манька, что ль? Ты Маньку не слушай, она завсегда готова напраслину возвести. – Мойра Кроновна ловко защипнула концы тестяного пласта и сунула пирог в духовку. – Готово, – она обтёрла руки о фартук, сняла его и метко набросила на спинку стоявшего в углу стула. Выудила с одной из многочисленных полок клубок золотистой шерстяной пряжи и повернулась к гостю.

– Сейчас я тебя мерить стану, а ты мне пока свою думку рассказывай.

– Что рассказывать? Говорите громче, я…

– Думку! – рявкнула она так, что у Мэша зазвенело в ушах, а Мойра Кроновна вытянула руку над столом и чувствительно тюкнула его указательным пальцем в лоб, будто показывая, где именно хранится та самая думка. – То, с чем пришёл, что в жизни своей поправить хочешь.

– Вы знаете… – Мэш вдруг почувствовал себя участником дурно поставленного любительского спектакля, которому ближайшие минуты предстоит позориться на сцене перед всей честной публикой. Чувство было не из приятных. – Я вообще-то в такое не верю, конечно…

– Конечно, не веришь, – легко согласилась Мойра Кроновна, – как и все вы.

– Эм… – Мэш сделал шаг назад, надеясь, что ему всё же удастся выбраться из этой дурацкой ситуации, в которую он попал благодаря Гериному чувству юмора и собственной глупости.

– Не веришь, но надеешься, – неожиданно мягким тоном философски заключила хозяйка кухни и, заметив его манёвры, тут же зычно скомандовала, – а ну стоять.

Мэш остановился.

«Просто неудобно грубить женщине», – оправдался он перед самим собой, а Мойра Кроновна, обогнув стол, встала перед ним, оказавшись выше на полголовы и порядком шире в талии. Да и в плечах тоже. Мэш, со своими ста восьмьюдесятью сантиметрами давно привыкший себя чувствовать вполне уверено, испытал чувство сродни тому, что будучи затюканным первоклашкой, испытываешь, стоя перед разгневанным взрослым.

– Ну ты богатырь, – Мойра Кроновна вдруг хихикнула, будто школьница, – три щепочки сложены, да сопельки вложены. Да ты не конфузься! – воскликнула она, заметив, как он хмурится. – Что жизнь свою хочешь улучшить, так ничего дурного в том нет. Кто ж не хочет…

Несмотря на насмешку, её голос звучал по-доброму и Мэш почувствовал, что сдаётся. Разумеется, он не верил во всякую деревенскую магию, но почему бы не попробовать? Ради эксперимента, так сказать.

– Начинай, – Мойра Кроновна раскинула мощные руки, будто собиралась заключить его в объятия. – Лучше вслух.

Мэш поморщился – от запаха благовоний всё сильнее кружилась голова.

– А про себя нельзя? Вслух как-то неудобно…

– Неудобно шубу в трусы заправлять, – отрезала Мойра Кроновна, – говорю же – вслух лучше.

– Эм… – Мэш слегка занервничал – он как-то по-другому представлял себе этот процесс, сам не знал как, но точно по-другому. Всё это гротескное действо выводило его из себя. Но ручищи Мойры Кроновны уже бесцеремонно стиснули его, сомкнувшись на спине и он смущённо замолк, так и не успев ничего сказать.

– Да говори же, – полное красноватое лицо приблизилось к нему настолько, что даже немного расплывалось в глазах. – Не томи.

А, была – не была!

– Ну я… – отводя взгляд, забубнил Мэш, – хочу полностью выздороветь и чтобы слух вернулся…

– Продолжай, – руки выплыли из-за его спины, будто две большие любопытные рыбины, и принялись сновать по телу – от груди к талии, от талии к бёдрам, отмеряя новую порцию золотистой пряжи. От них веяло теплом – нагретой солнцем землёй, спелыми оливками, апельсиновым цветом и кипарисовыми рощами… ласковым морем… криками чаек…

Чувствуя, как сознание куда-то уплывает, Мэш сделал глубокий вдох, надеясь прийти в себя, но вместо этого втянул в себя изрядную дозу ароматов и вдруг окончательно расслабился – была не была.

– Пусть моя музыкальная карьера сложится удачно, я разбогатею, смогу путешествовать и гастролировать по всему миру… – бодро затараторил он, – вернуть друзей, завести новых…

Он говорил, а золотая нить сверкая, обвивалась, свивалась, перетекала из левой руки Мойры Кроновны в правую.

– Всё говори, не утаивай ничего, – серьёзным тоном посоветовала она, – второго шанса не будет.

И в этой комнате, загромождённой старой мебелью, пахнущей флёрдоранжем, ванилью, корицей, сандалом и Бог ещё знает чем, Мэш вдруг как-то совершенно по-детски наивно уверовал в то, что ритуал и впрямь сработает.

– Хочу ещё свою музыку писать, встретить любимую хочу, единственную… – он говорил и говорил, сам поражаясь своей словоохотливости. Нить мелькала у него перед глазами, ослепляя золотыми высверками. Наконец он выдохся и замолчал.

– Всё? – лицо Мойры Кроновны так и маячило перед ним. – Ничего не забыл?

Насмешка в её голосе показалась Мэшу уж слишком явной.

– Кажется, ничего… – он вдруг представил, что она сейчас расхохочется и почувствовал себя полным придурком, поняв, что умудрился-таки поверить во всё это.

– Ну как знаешь, – Мойра Кроновна неожиданно игриво щёлкнула его по носу и, покачивая могучими бёдрами, отошла. Усевшись за стол, она положила перед собой два почти равных по величине клубка. Из смежных комнат вдруг понеслись вздохи и причитания.

– Тихо вы, обе! – прикрикнула Мойра Кроновна и тут же сладко улыбнулась Мэшу, – сестрицы мои, заполошные.

Достав из ящика стола золочённые портновские ножницы, она широко взмахнула ими и рассекла нить. Щелчок лезвий прозвучал неправдоподобно громко и Мэш вздрогнул. Под потолком замигали лампочки, всколыхнулись на окне занавески, дзинькнула посуда в шкафах.

– Теперь смотри сюда, – Мойра Кроновна извлекла из того же ящика пару блестящих спиц, театрально звякнула ими друг о дружку и принялась с молниеносной скоростью вязать. Спицы мелькали так быстро, что у Мэша зарябило в глазах. Да ещё эти запахи… На пару мгновений он смежил веки и отключился…

– Готово!

Мэш очнулся и, сообразив, что умудрился задремать, ошарашенно заморгал. Наконец, сфокусировав взгляд, он увидел, что Мойра Кроновна протягивает ему небольшую ажурную салфетку из золотой пряжи.

– Бери давай, – видя, что он не двигается, поторопила она. – Это страховка твоя. Когда будущее станет меняться, у тебя ломка начнётся. Будет знатно корёжить. Не шучу. – Она строго сдвинула брови. – И чем сильнее перемены, тем хуже. Не всякий выдерживает. Так вот, если станет невмоготу, прямо до смерти, дёрнешь за этот узелок – видишь, вот! – и распустишь. Желания твои не исполнятся, но мёртвому-то они и вовсе ни к чему. Верно?

Мэш заторможено кивнул. Он всё ещё не решил для себя, в чём же только что принял участие – в обычном шарлатанском представлении или настоящем ритуале.

– А потом куда её? – хрипло спросил он, глядя на испачканные мукой носки ботинок, и покашлял – пока он был в отключке, его горло, видимо, хорошенько обработали наждачной бумагой.

– Выкини, – равнодушно отозвалась Мойра Кроновна. – Толку от неё уже не будет.

– А воды можно? В горле пересохло.

– Нет. – Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо, Мойра Кроновна потянулась, разминая спину. – Нельзя тебе тут ничего. Шуруй давай.

Мэш глуповато хмыкнул. Всё это – экзотические запахи, снятие мерки, могучая женщина перед ним, связанная для него лично салфеточка – снова начинало казаться нелепым фарсом.

– И прекращай лыбиться, – вдруг строго велела ему Мойра Кроновна, – глядишь, за умного сойдёшь. Все вы лыбитесь поначалу. А потом… хм… Давай, дуй отсюда. Некогда мне.

– Ладно… – Мэш встал, но уходить не торопился. Ему, непривыкшему к тому, что его гоняли, как забравшегося в чужой двор кота, вдруг стало любопытно, сколько же лет этой эксцентричной даче, то едва ли не флиртующей с ним, то ведущей себя так, словно он был несмышлённым карапузом.

– Ну чего тебе? – видя, что он топчется на месте, Мойра Кроновна вскинула на него немного покрасневшие глаза.

– Извините за бестактность, но сколько вам лет? Никак не пойму…

Он не договорил, так её вмиг поджавшиеся губы всё ему объяснили.

– Ладно, понял, – защищаясь, он выставил перед собой руки в шутливо-умоляющем жесте. – Тогда ответьте ещё на один вопрос и я уйду, обещаю.

– Ну?

– А что за старик тут у вас без штанов? Я его встретил в коридоре.

– Это Дед, – в голосе Мойры Кроновны отчётливо послышалось уважение. – Очень умный, очень-очень. Парк наш видел? Это Дед его построил. Он тут вообще всё построил, и город ваш тоже. Да и вообще много всего.

– Пра-авда? – Мэш иронично улыбнулся, отдавая дань её фантазии.

– Правда, – сухо обрезала Мойра Кроновна, – он…

Прерывая панегирик Деду, что-то белое и стремительное мелькнуло в окне напротив. Мэш замер, недоверчиво вглядываясь – ему показалось, будто это был один из пегасов с давешней карусели.

«Может, ветром оторвало», – неуверенно предположил он и тут же одёрнул сам себя – это что же за ветер такой должен быть? Да и Мойра Кроновна невозмутимо смотрела на него, будто ничего и не заметила. Или это у них тут в порядке вещей?

– Вы видели? – на всякий случай он указал пальцем на окно.

– Нет! – отрубила она, даже не поинтересовавшись, о чём он.

– Да вы же не посмотрели даже… – он снова попытался привлечь её внимание к окну, однако натолкнулся на ставший ледяным взгляд. – Ладно, ладно… – почувствовав, что пора закругляться, Мэш принялся пятиться к выходу, на ходу заталкивая салфетку в карман – сгодится пыль вытирать. – До свиданья.

– Скажешь тоже, – неожиданно хохотнула Мойра Кроновна и замахала на него руками. – Никаких свиданий! И с Манькой не разговаривай, понял? От неё одни неприятности!

– Понял, спасибо, – Мэш вышел в коридор, лениво вгляделся в его глубину. Предостережение Мойры слегка развеселило его – ясное дело, какого рода неприятности могла доставить женщина, вешающаяся на шею незнакомому мужику.

– Отобьюсь, если что, – сказал он сам себе и засмеялся. Свет вокруг, и без того неяркий, вдруг мигнул и погас. Мэш вспомнил о длине коридора, который ему предстояло пройти в полной темноте и сразу прекратил веселиться. Достав из кармана смартфон, он попытался его включить, но безуспешно. Сунув его обратно, Мэш подумал о том, чтобы вернуться в кухню к Мойре Кроновне, но всё же передумал и двинулся вперёд – чем быстрее он покинет это место, тем лучше.

Идти во мраке оказалось тяжело – из-за того, что коридор раскручивался в спираль, Мэш, как бы ни старался сохранять координацию, всё время натыкался на стену. Потом ему пришло в голову, что под ногами может валяться что-то, обо что вполне возможно сломать себе шею или где-нибудь, прижавшись к стене, стоит та самая любвеобильная дамочка. Мэш представил, как в темноте в него вдруг вцепятся чьи-то руки и поклялся себе, что не заорёт. Почувствовав, что горбит спину в попытках втянуть голову в плечи, он резко выпрямился. Ну и денёк! А всего лишь стоило согласиться на нелепое предложение фриковатого парня. Да уж…

«Я становлюсь параноиком», – подумал он, продолжая неторопливо пробираться по тёмному коридору. Когда впереди что-то скрипнуло, он замер, пытаясь понять, что именно его ждёт. Прочертивший темноту лучик света дал понять, что впереди всего лишь открылась дверь. Мэш торопливо подошёл к ней и увидел выглядывающего из неё Деда. Этот обитатель общаги хотя бы выглядел дружелюбным, так что Мэш приветливо улыбнулся ему.

– Ты иди-иди, – подмигнув, громко зашептал Дед, – а я тебе посвечу.

Оставив дверь открытой, он юркнул обратно в квартиру и почти тут же спиной вперёд выбрался в коридор, волоча за собой непонятную громоздкую конструкцию. Немного повозился с ней, что-то щёлкнуло и узкий яркий луч пронзил коридор до самого конца, создав световой тоннель.

– Иди же! – Дед махнул рукой, посылая Мэша вперёд будто король своего верного рыцаря.

– Благодарю… – чувствуя себя полным придурком, но притом и впрямь испытывая невероятную благодарность, Мэш быстро зашагал по коридору. Он понимал, что вскоре луч света упрётся в стену и он вновь окажется в темноте, но был признателен Деду и за такую малость. Однако, к его удивлению свет загибался вместе с коридорной спиралью. Видимо, Мойра Кроновна не зря так нахваливала доморощенного изобретателя. Так или иначе, но благодаря Дедову хитроумному механизму Мэш дошёл до лестницы. Он обернулся, чтобы поблагодарить, но сквозь слепящий свет ничего не увидел.

«А теперь ноги в руки и ходу!»

Нервно посмеиваясь над собой, он шустро спустился по лестнице – здесь было достаточно и оконного света. Внизу было тихо: не ревел бычьим голосом невидимый тромбон, не рыдала безумная незнакомка. Вместо того, чтобы по-быстрому выкатиться наружу, Мэш всё же окинул вестибюль взглядом, надеясь увидеть Арину. Зачем? Он и сам толком не знал. Чтобы познакомиться? А это для чего? Чтобы она вывела его из того лабиринта жизни, в котором он умудрился заблудиться? Глупо надеяться на чью-то помощь, ждать, что кто-то сунет тебе в руки волшебную нить, по которой ты доберёшься до выхода из мрака. Так можно всю жизнь прождать. Да и та может оказаться до обидного короткой. Тут нужно другое: не стоять на месте, ожидая пока тебя сожрёт Минотавр, а шагать самому – даже в темноте, даже не ощупь, даже если уже в спину дышит неизбежное.

Слегка ошалевший от озарившей его разум простенькой мудрости, Мэш прошёл меж полузамученных комнатных олив, решительно толкнул входные двери и жадно втянул прохладный воздух.

На улице непогода набирала обороты. Ветер завывал так, что Мэш даже поверил, что летающий Пегас и впрямь существует. А может, и не один. Может, тут и львы с дельфинами летают. Зато ветер отлично выветривал дурман из мозгов. Пригнувшись, чтобы защитить шею, он сбежал по ступеням и зашагал по дороге, сопротивляясь его порывам, так и норовившим оторвать голову. Позади сверкнуло и тут же громыхнуло, будто молния ударила прямо за спиной. Мэш вздрогнул от неожиданности, но не оглянулся – впереди показалось кое-что более интересное.

Недавние старухи больше не сидели на лавке, но, как оказалось, в тепло не торопились. Увидев их, Мэш забыл о непогоде и застыл, буквально разинул рот – ветхие бабки собрались на газоне, том самом, где рогатые парни недавно играли в футбол. Только парни теперь стояли шеренгой, будто солдаты в почётном карауле – одинаково вытянувшись в струну и зачарованно глядя в небо. Зато старухи резво, хоть и довольно неуклюже носились по полю, будто гоняясь друг за другом. Ветер размотал надетые на них серые шали и они игриво развевались за их спинами. Старухи размахивали руками и шали неистово бились на ветру, напоминая крылья огромных человекоподобных птиц. Они бегали и подскакивали, будто пытались оторваться от земли и Мэшу казалось, что ветер подыгрывает им, подбрасывая их в воздух. Зрелище было настолько же завораживающее, насколько и отвратительное. А потом в землю неподалёку ударила молния и старухи в ответ разразились дружным безумным смехом.

Футболисты, как один, повернули головы с венчающими их затейливо загнутыми рогами, переведя взгляд на Мэша и он, будто кролик, попавший в свет фонаря, замер – их единое, механически слаженное движение обеспокоило его, показавшись неестественным. Старухи тоже замерли, одна за другой развернувшись в его сторону. Стоять под прицелом двух с лишним десятков взглядов было крайне неловко и Мэш двинулся дальше, невольно ускоряя шаг. Старух этот его манёвр отчего-то обеспокоил – они засуетились и вдруг зачем-то всей толпой, галдя, двинулись за ним.

Снова ударила молния и Мэш от неожиданности зажмурился. Открыл глаза, кинул взгляд назад и понял, что странные бабки порядком стали к нему ближе. Молния ударила снова, ослепила на пару мгновений, за ней другая. Мэш прикрыл глаза рукой. Последовала череда молний – одна за другой, словно из российской глубинки он каким-то чудом враз перенёсся на берега знаменитого подобными катаклизмами венесуэльского Маракайбо. Наверное, ему всего лишь казалось, но он бы мог поклясться, что они били не с неба, а прямо из окон купола общаги.

Мэш обернулся на преследующих его старух и увидел, что они подобрались к нему почти вплотную. На тёмных сморщенных лицах голодным блеском сверкали чёрные, не по-старушечьи яркие глаза. Мэшу окончательно стало не по себе. Древний как мир инстинкт самосохранения велел спасаться. Что ему оставалось делать? Он развернулся и побежал, быстро отрываясь от преследовательниц. Когда сзади захлопало, он кинул взгляд через плечо и обалдел – старухи неслись вослед громадными прыжками, почти не отставая, и их серые шали, окончательно превратившиеся в крылья, хлопали на ветру. Не зря тренировались – на несколько мгновений Мэш затрясся в приступе нервного смеха. А потом одна из престарелых спринтерш взмахнула своей шалью и вырвалась вперёд, оторвавшись от остальных на пару метров. Это старуха-то! Невозможно!

Наверное, следовало бы остановиться и рявкнуть на них как следует, пригрозить как-то, но иррациональный страх, который буквально преследовал его в этом месте, не оставляя попыток вырваться из-под контроля, всё же сделал это. Мэш просто не мог остановиться и встретиться лицом с тем, что настигало его. Не мог и всё тут. Что-то ударило его в плечо. Камень? Одна из старых идиоток бросила в него камень?!

Он не стал разбираться с этим, вместо этого припустив ещё быстрее.

Удирая, он пытался представить себе, что будет делать, если Харитон не дождался его и отбыл восвояси. Так и помчится по-молодецки до площади с наливайкой? Если дыхалки хватит, конечно… Он представил, как вваливается внутрь с криком о помощи и, хоть обстановка и не располагала, снова невольно засмеялся прямо на бегу. Ну и вляпался же он! От не вовремя напавшего на него смеха затряслись плечи, Мэш сбился с шага и тут же поплатился за это – в спину прилетел новый удар такой силы, что он споткнулся и едва не упал.

«Не камень, – понял он, – руками толкнули».

Но с какой же скоростью должны бежать старухи, если одна из них умудрилась догнать молодого парня?! Невероятно! А он ещё гордился своей хорошей формой! Он успел увидеть реющие над собой тени – мчась во всю прыть и высоко подскакивая, старухи взвивались в воздух на высоту выше его роста. А потом одна из них, самая прыткая, метнулась к нему и удар, что последовал за этим, таки отправил его кувыркаться в дорожную пыль. Ободрав ладони, Мэш затормозил падение и, поднявшись, отбросил всякую неловкость и рванул со всех ног.

Впереди наконец показался джип – Харитон оказался человеком слова. Правда до него было ещё несколько сотен метров – в нынешней ситуации просто огромное расстояние. Может, Харитон догадается и подъедет поближе, посигналит, распугает этих?! Мэш уже не был уверен, что успеет добежать до него – теперь старухи пикировали на него одна за другой. Одна из них вцепилась в его плечо, вырвав клок рукава вместе с кожей. Мэш вскрикнул от боли и снова споткнулся. На этот раз он подвернул лодыжку и растянулся уже как следует. Просто бери голыми руками и делай, что хочешь. Чёрно-серая вопящая фигура, растопырив когтистые лапы, кинулась на него сверху и Мэш вскинул руки, пытаясь защититься. От увидел крючковатый нос старухи, больше похожий на клюв и круглые сверкающие глаза с огромными зрачками.

«А рот-то где?» – отрешённо подумал он.

Крылатая тень, куда крупнее напавших на него сумасшедших, пронеслась рядом, будто ураган в урагане, расшвыривая старух и они закувыркались в воздухе, одновременно нелепые и страшные в своих чёрно-серых лохмотьях. Нежданный спаситель не ограничился одной атакой, принявшись колотить престарелых гарпий режущими воздух крыльями, вздымая при этом тучи пыли. Громко и злобно вопя, они, признавая поражение, всё же кинулись врассыпную.

Выбравшись на четвереньках из этой кучи-малы, ничего толком не видя, с глазами, полузасыпанными песком и пылью, не зная, кого благодарить за спасение, Мэш кое-как поднялся и, прихрамывая, припустил по дороге. Прямо у машины он обернулся и увидел мечущиеся по дороге серые тени и взмывающий в небо белоснежный крылатый силуэт. Пегас?!

Он отжал ладонями волосы и одежду, увидел, как по рукам течёт грязная вода вперемешку с кровью, быстро обтёр руки о джинсы и нырнул в салон. Харитон, такой неуместно спокойный в творящемся вокруг безумии, дремал, откинув голову на спинку сиденья.

– Ты видел?! – Мэш с такой силой ткнул рукой в лобовое стекло, что едва не сломал себе пальцы. Харитон открыл глаза и окинул своего пассажира бесстрастным взглядом.

– Непогода, – невозмутимо трогаясь с места, лаконично отозвался он. – Здесь всегда так после таких как ты.

– Да я, блин, про старух!!

– Про каких?

Не веря своим ушам, Мэш дико уставился на него, но увидел лишь до неприличия бесстрастный профиль. Его вдруг снова разобрал смех. Он прижался головой к холодному боковому стеклу и принялся беззвучно хохотать. Всё-таки, наверное благовония незабвенной Мойры Кроновны сыграли с ним злую шутку.

– Спасибо, что подождал, – немного успокоившись, но всё ещё вздрагивая от смеха, поблагодарил он и тут же отшатнулся от окна, врезавшись в плечо Харитона – на его дверцу обрушились сразу три ощеренных собачьих пасти. От прежнего благодушия бурбулей (мастифов, догов, гуль донгов, сукиных сынов!!!) и следа не осталось – оскаленные клыки остервенело клацали, мощные лапы елозили по стеклу, пачкая его и едва не выдавливая вовнутрь. Мэш вжался в сиденье.

– Чего это они?

Харитон усмехнулся.

– Тришка впускает всех, а выпускать никого не хочет. И не должен. Работа у него такая. Но ты со мной, так что не бойся.

– Ага… – Мэш, почувствовав себя в относительной безопасности, вяло состроил псам гримасу, имитирующую собачий оскал. Пусть знают. Затем откинулся на спинку кресла.

Машина продолжала движение и собачьи лапы соскользнули с её бока, оставив на стекле широкие грязные полосы. Псы не стали их преследовать и в зеркало заднего вида Мэш видел их уменьшающиеся фигуры. Дождь заливал окна и ему никак не удавалось понять, сколько же собак на самом деле, но додумать эту мысль сил уже не было. Он прикоснулся к ободранному плечу и скривился, увидев на пальцах кровь. Пробормотал:

– Рубашку с курткой испортили…

– Поранился? – Харитон открыл бардачок и сунул ему аптечку. Оставив попытки что-либо объяснить, Мэш поблагодарил кивком, достал бинт, оторвал кусок и, сложив вчетверо, приложил к ране.

Когда они подъехали к площади, дождь внезапно кончился – будто кто выключателем щёлкнул. От мокрого асфальта поднимался пар, расползаясь по площади, будто убежавшее молоко по плите. На остановке стоял знакомый Икарус. Харитон вырулил на площадь и остановился прямо за ним. В распахнутых дверях наливайки приплясывал жизнерадостно скалящийся «Дионис». Увидев Мэша, бодро отсалютовал ему бокалом. Заорал весело:

– Добыл, что хотел?

Мэш отвернулся.

– До свиданья, – он достал ещё две сотни, но Харитон качнул головой.

– Никаких свиданий. За обратную дорогу не беру, – он повернулся и, пожалуй, впервые за всё время, взглянул Мэшу прямо в глаза. Взгляд получился долгим и настолько пронизывающим, что Мэш с трудом заставил себя выдержать его. Показалось вдруг, что не в глаза человеку посмотрел, а в бездну заглянул.

– Прощай. – Джип сдал назад и, развернувшись, отъехал к другому краю площади. Икарус вдруг ожил и разразился хрипловатым сигналом и Мэш, будто старательный новобранец, немедленно откликнулся на него и поспешил к автобусу.

[1] «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так» – закон Мерфи, шутливый философский принцип.

Часть 2

Девяносто процентов чего угодно – ерунда[1].

Дома он первым делом поставил умерший телефон на зарядку, а затем внимательно осмотрел полученные во время приключения повреждения. Царапины на запястье от излишне гостеприимной Марьи, вывихнутая во время бегства от чокнутых бабок лодыжка, тогда же выбитый палец, ободранные ладони и, конечно, рана на плече, оказавшаяся тремя параллельными глубокими порезами, выглядящими так, словно их нанесла чья-то трёхпалая когтистая лапа. Мэш сначала запаниковал – сепсис, столбняк! – а потом неожиданно расхохотался и всё никак не мог успокоиться. Посмотрите-ка на него: только вчера намеревался с крыши шагнуть, а сегодня переживает по поводу заражения крови! В конце концов он как следует промыл ранки кипячённой водой, помазал зелёнкой и забинтовал как смог. Получилось громоздко и некрасиво, но функционально. Испорченную одежду он выкинул, предварительно полюбовавшись дырками с рваными краями. Если ему всё показалось и никакие бабки за ним не гонялись, то что тогда это такое? За гвоздь зацепился? Ну-ну…

Несмотря на то, что он почти весь день провёл голодом, аппетита не было. Мэш заварил зелёный чай и налил его в самую большую отыскавшуюся в доме кружку, добавив для вкуса и витаминов лимонный кружок.

Потом взял подзарядившийся телефон и, немного подумав, вбил имя Макса в поисковую строку.

Результаты поиска заставили его встревожиться – и личные страницы давнего друга и его блог были заброшены около трёх лет назад. Что же с ним случилось?

Мэш пролистал несколько веток с комментариями подписчиков – многие задавались подобным вопросом. Его мысли вернулись к каменной копии Макса. У него больше не было сомнений в том, что это была именно его копия – он посмотрел его последние фотографии и теперь был в этом уверен. Так может, стоит позвонить в полицию? Но что им сказать? Как описать ситуацию так, чтобы стражи правопорядка заинтересовались ею, а не посчитали его сумасшедшим?

Раздумывая, Мэш поднёс кружку к губам и только с третьей попытки сделать глоток понял, что она пуста. Снова наполняя её, он представлял, насколько сумбурными будут его попытки объясниться с полицией. Только не сегодня. Завтра, он сделает это завтра, как только ему станет получше и он сумеет как следует собраться с мыслями.

Договорившись таким образом сам с собой, Мэш решил прилечь. Самочувствие было так себе – глаза слипались, начинали ныть мышцы и немного припекало рану на плече. Поспать как следует и всё пройдёт.

Он лёг в постель, уснув прежде чем закрыл глаза и натянул одеяло.

Обещанная ломка началась ближе к полночи. Его будто бы выдернули из сна, как попавшую на крючок рыбину из пруда. Мэш не сразу понял, что же именно его разбудило. Но что-то было не так. Темнота вокруг словно бы легонько покачивалась, будто он лежал не на кровати, а на плоту посреди озера. Он потрогал лоб – сухой, горячий. Через мгновение заныли рёбра слева, словно именно туда вонзился воображаемый крючок. Следом эхом откликнулась поясница. Мэш пошевелился, принимая позу поудобнее и почти сразу же провалился в сон. Однако вскоре снова проснулся – к предыдущим ощущениям добавилась боль, медленно пульсирующая в области затылка. Он полежал немного, надеясь, что пройдёт само, однако не проходило. Напротив, боль словно осьминог распустила щупальца по всему телу и принялась медленно сдавливать его и выкручивать. Он ложился и так и эдак, но когда стало совсем невмоготу, сполз с кровати и потащился на кухню за таблетками. Коридор внезапно показался длиной со взлётную полосу и, преодолевая её, на полпути Мэш и вспомнил о дурацкой сделке, которую сегодня вроде как заключил. Он встал посреди коридора, придерживаясь руками за стену и задумался. Конечно, он не верил во всё это, но если всё же допустить подобное, ну хоть на капельку признать, что это возможно, то получалось, что таблетки тут не помогут…

– Глупости, – сказал он сам себе и удивился своему хриплому голосу. – Поможет. Выпью три, а если что, четвёртой докинусь.

Добравшись до шкафчика, он трясущимися руками достал нужную коробочку, кинул таблетки в рот и, набрав стакан воды, запил их двумя большими глотками. Странное ощущение заставило его замереть – попав внутрь, вода словно бы тут же испарилась, как если бы он её вылил на раскалённую каменку. Мэш снова наполнил стакан и выпил – тоже самое: попав в желудок, вода только не зашипела.

«Что происходит?»

Страх навалился душной тяжёлой волной. Мэш резко поставил стакан на стол, промахнулся и уронил его на пол.

«Чёрт с ним!»

На подкашивающихся ногах он поплёлся обратно в спальню, рухнул на постель и закрыл глаза. Однако заснуть не получалось – ни поясница, ни голова не проходили; глаза то и дело открывались сами собой, словно у сломанной куклы. Вскоре пожаловали тошнота и боль в горле. Мэш лежал, отупело таращась в потолок и терпел, всё ещё надеясь на помощь таблеток.

Следом начала подниматься температура. До сорока за какой-то час. Мэшу казалось, что в постели у него полно горячих скользких угрей, которые всё время снуют туда-сюда. Может он подхватил в той общаге какую-нибудь заразу? Или настолько передышал благовониями? Кто знает, что жгла та бабища? Может быть, что-то ядовитое? Или всё-таки и впрямь началось заражение крови? Это был бы самый очевидный ответ на то, что с ним сейчас творилось.

Он всё же сумел закрыть глаза и тут же начал падать. Падение заставило закричать от страха, но голоса не было. Он упал на что-то мягкое и оно тут же поглотило его. Мэш чувствовал, что задыхается внутри этой вязкой желеобразной субстанции, колотил руками и ногами в попытках выбраться, но лишь уходил всё глубже. А потом, когда воздуха совсем не осталось и Мэш почти задохнулся, желе вдруг превратилось в торнадо. Оно закрутило его, вращая так и эдак и он мотался туда-сюда наподобие дохлой крысы в пасти терьера. А затем его вышвырнуло вон. Мэш упал в море и оно принялось покачивать его, успокаивая и он и впрямь успокоился. А потом увидел над собой звёздное небо – бескрайний сверкающий мир: там летели смеющиеся кометы с пылающими хвостами; плыл навстречу приключениям Корабль Арго, с улыбающимся Ясоном у руля; развевались на космическом ветру Волосы Вероники; бежали сквозь ночь Гончие Псы, опаляя всё вокруг горячим дыханием, и следом за ними размашисто шагал Орион…

– Эй! – крикнул вослед ему Мэш и Орион, остановившись, оглянулся и, откинув кудрявую голову, захохотал. Смех его звучал и звучал, становясь всё громче, пока не превратился в гром и Мэш понял, что за окном бушует гроза. Наверное ливень попадал в комнату, потому что Мэш был весь мокрый и замёрз. Его начала бить дрожь, он закутался в промокшее от пота одеяло и уснул. Проснулся через несколько минут от того, что кто-то яростно жалил его куда придётся – болело и в спине, и в ногах, и в шее. Он попытался скинуть снующих по телу мелких юрких существ, но их было слишком много и они продолжали жалить, впрыскивая свой яд в его кровь. Вскоре отрава подействовала и короткие яростные судороги начали скручивать тело. Дождавшись передышки, Мэш сунул градусник подмышку и температура мгновенно перебралась за красную чёрточку.

– Мне надо в больничку… – бормотал он, однако с места не двигался – наивная слепая вера в чудо и страх разрушить собственным малодушием хрупкое волшебство удерживали его в постели. Звёздное небо исчезло; мир, прежде необъятный, скукожился до размеров его спальни, из углов которой выступили тёмные долговязые фигуры. Они тянули к Мэшу длинные костлявые руки, но боялись приблизиться к кровати, освещаемой через окно тусклым лунным светом. Мэш глупо улыбался им, а они, недовольные этим, беззвучно скалились в ответ.

Лихорадка продолжалась, перед глазами мелькали бредовые образы: Мэш казался себе длинной недоваренной спагеттиной, которую неведомая сила закручивала в диковинную спираль и чтобы не сломаться, ему приходилось постоянно изменяться – вытягиваться, укорачиваться, расширяться, сжиматься... Плавящееся от жара тело меняло формы – он то видел себя огромной зеленовато-коричневой змеёй, плывущей по жёлтой реке среди мангрового леса и болотистый запах ила забивал ему ноздри; то на кожистых крыльях парил в небе среди сотен таких же как он, наслаждаясь собственной силой, но падающая сверху громадная тень настигала одного из них и вся стая с горестными криками бросалась врассыпную. Его разрывали на части чьи-то клыки, череп раздавливало под упавшими на него камнями, он умирал от пробившей грудь стрелы и сгорал заживо на ритуальном костре, а вокруг плясали изломанные пламенем тени ликующих соплеменников. Он плакал и смеялся, горько рыдал и безудержно хохотал, умирал и рождался бессчётное количество раз.

Всё это время на периферии сознания мелькала невесомая мысль о вязаной салфетке из пушистой золотой пряжи. Салфетка сулила спасение, прекращение пытки, которая, как ему казалось, длилась уже годы. Но даже если бы он и захотел теперь её распустить, то вряд ли бы у него нашлись силы ещё раз сползти с кровати. А уж добраться до джинсов, в кармане которых он её оставил…

К утру температура начала стремительно падать. Озноб накинулся на него, будто изголодавшийся хищник на свежее мясо. Его начало колотить так, что не спасало промокшее от пота одеяло. Мэш сжался в комок, обхватил себя руками и трясся, пока не потерял сознание. К полудню он обнаружил себя закатившимся под кровать и несколько минут не мог понять, что он тут вообще делает. А потом понял, что все симптомы исчезли и он довольно неплохо себя чувствует – грязным, обессиленным, насквозь пропотевшим, но вполне здоровым. И зверски голодным.

Мэш пополз в душ, а после вытащил из кармана джинсов салфетку и взял её с собой на кухню. Положил на край стола и всё время, пока готовил себе завтрак, так и эдак поглядывал на неё, будто надеялся, что сквозь затейливый узор проступит понятная надпись о том, что же всё-таки произошло.

Первый звонок раздался, когда он приканчивал яичницу из шести яиц. По кухне растекался аромат готовящегося в турке свежемолотого кофе. Мэш бросил взгляд на дисплей – Игорь. Первой эмоцией было недоумение, но оно тут же сменилось злостью – две недели ни слуху, ни духу, а тут на тебе. Он хотел было сбросить, но любопытство перевесило. Мэш принял вызов и прижался ухом к динамику.

– Мэш, друг! – тут же заголосила трубка и он торопливо отодвинул её подальше. – Ты меня слышишь? Я тебе смс-ки слал, но ты не читаешь!

– Слышу… – машинально откликнулся Мэш. Он понимал, что что-то не так, что-то изменилось, но пока не понимал, что именно.

– Друг, прости, я не звонил, – запричитал Игорь, – дела, проблемы, братан, понимаешь! Ты сам как? У нас тут новый проект, нам без тебя никак, Мэш! Я тебе сейчас обрисую в общих чертах! Если тебе хоть чуточку лучше, мы бы…

Дальше Мэш слушал, не вникая – мысли начали путаться. Только сейчас он осознал, что слышит куда лучше, чем вчера.

– Я перезвоню, – он отключился посреди восторженной Игоревой тирады, успев оценить масштабность затеянного проекта. Но сейчас ему было не до того. Он забыл про остатки яичницы и убегающий на плиту кофе. Нужно было написать лечащему врачу. А лучше всё-таки позвонить. Слушая в трубке гудки – он слышал их совершенно отчётливо! – Мэш распахнул настежь окно. Не было нужды прислушиваться, чтобы различить задорное чириканье воробьёв. Глупая улыбка растянула его потрескавшиеся от недавнего жара губы.

– Лаптев, – сухо и по-деловому отозвалась трубка.

– Геннадий Валентинович, это Соловьёв… – от волнения у него вдруг сорвался голос. – Мне бы на обследование записаться, у меня… у меня, кажется… слух возвращается…

[1] «Девяносто процентов чего угодно – ерунда» – откровение Старджона.

Часть 3

Если эксперимент удался, что-то здесь не так[1].

Однажды, где-то около десяти лет назад, Мэшу на глаза попалась небольшая книжица в мягком переплёте с претенциозным названием «Сто законов жизни». Невзрачная с виду книжонка оказалась занятной – она была битком набита забавными философскими законами, большинство из которых, как ни странно, звучало вполне правдоподобно. Если, конечно, хорошенько подумать. Мэш, бывало, почитывал её на досуге, в перерывах между работой; посмеивался. Иногда забрасывал на какое-то время, потом возвращался.

Вот и сегодня, когда солнце жидким золотом заливало кухню, играя бликами в чехарду, он, наливая из кофемашины ореховый раф, в очередной раз перечитывал, а точнее просматривал (так как уже почти выучил наизусть) все эти законы Мерфи, Чизхолма, Гамперсона, Лермана… А на первом законе Финэйгла вдруг завис.

Если эксперимент удался, что-то здесь не так…

Что-то зацепило его в этих нескольких словах. Отставив раф, он перечитывал их снова и снова, пока не понял, в чём же именно дело – то, что он совершил семь лет назад, до сих пор не давало ему покоя. Почему? Да потому что всё стало слишком хорошо! Разве так бывает, что неизлечимая болезнь вдруг проходит сама собой, любимая работа возвращается, да ещё и выходит на новый уровень и вдобавок налаживается личная жизнь, да так, что окружающих завидки берут?! Жена – красотка, модель, огонь во всех смыслах.

Мэш конечно убедил себя, что бывает. Ну да, он провёл своего рода эксперимент, который так или иначе удался. И что здесь могло быть не так? Ничего. Иногда, когда сомнения становились особенно сильны, он вставал перед зеркалом и, глядя на своё отражение, говорил ему:

– Я верю в свою удачу. Я верю в то, что я счастливчик. Я – верю.

Он ощупывал своё красивое мужественное лицо, прикасался к своим прекрасно слышащим ушам, окидывал взглядом своё в меру подкачанное тело и дорогой дизайнерский ремонт за своей спиной. И твердил шёпотом, будто мантру:

– Я – верю.

На какое-то время это срабатывало. Но всё равно все эти годы невидимый малюсенький червячок сомнения грыз его изнутри, подтачивая глыбу уверенности, что всё идёт так как надо. А сегодня этот червячок вдруг увеличился до размеров анаконды, отрастил себе волчьи клыки, накинулся на него с удвоенной силой и прямо посреди чистенькой светлой кухни принялся рвать на куски, рыча, чавкая и давясь его трепещущим от боли и тревоги сердцем. Почему?! Ну так наверное потому, что нынешним утром, когда Алиса у себя в гардеробной разбирала полки с одеждой, как обычно раз в полгода избавляясь от ненужных вещей, он зашёл к ней, чтобы спросить о чём-то и увидел среди раскиданного хлопка и кружевного атласа пушистую золотистую салфетку. Она бросилась в глаза своей неуместностью вязаной самоделки среди дизайнерских нарядов и тем, что точь-в-точь повторяла вещицу, что хранилась и у него на самом дне коробки с документами. В первое мгновение он даже подумал, что это его вещь. Но Алиса ни за что бы не нашла её – коробка лежала в сейфе с кодом.

На пару секунд Мэш лишился дара речи. Просто стоял и таращился. Вопрос, который он собирался задать, вылетел у него из головы вместе со способностью связно мыслить. Мысли метались в голове, словно перепуганные неожиданно вспыхнувшим светом тараканы. Что? Как? Откуда???

Потом он всё же взял себя в руки. Которые, кстати, дрожали. Скрывая дрожь, Мэш сцепил их между собой. Сделал глубокий вдох и кашлянул. Алиса оглянулась с весёлым недоумением на хорошеньком личике.

– Что за хлам? – прислонясь к косяку, он как бы между прочим указал на салфетку.

– А, это? – Она вполне достойно сыграла безразличие. – Да это я давным-давно училась вязать. Моя первая вещичка.

Алиса, игриво закусив нижнюю губу, подцепила салфетку пальцем и небрежно покачала на нём.

– Вот и храню, ну так, вроде талисмана, – она кинула салфетку в ящик комода, со стуком задвинула его и вновь занялась вещами. Мэш вышел из комнаты, так и не вспомнив, что же хотел спросить. Чтобы не упасть, он привалился к стене коридора и с минуту смотрел в стену перед собой. В голове всё плыло.

Неужели всё не по-настоящему? Неужели они влюбились друг в друга только потому, что оба загадали такое желание? Просто чары?! А что, если всё ещё хуже? Если Алиса загадала… его? Когда они познакомились, его популярность стремительно шла на взлёт. Его, что, приворожили?! Мысль, будто ползущий по коже гигантский слизень, вызвала омерзение, прямо до рвоты. Он кинулся в ванную и, проблевавшись, несколько минут сидел там на кафельном полу, пытаясь прийти в себя.

Ну а вдруг всё не так? И эти дурацкие салфетки не при чём? Ну почему, почему он не может просто вернуться и спросить Алису напрямую? Да потому!

«Потому что я ей не верю!» – с отчаянием признался он сам себе. Потому что с самого начала во всём чувствовал подвох.

Мэш уже забыл о том, что сам давно не верил во всё это – мистику, магию, ритуалы. Он убедил себя в том, что его жизнь переменилась просто по стечению обстоятельств. Он много работал и ещё ему повезло. Так бывает.

Но эта маленькая мерзкая вязаная вещичка в Алисиных шмотках в момент перечеркнула все рациональные доводы и разум отступил перед натиском слепой паники.

И тогда он пошёл на солнечную кухню и включил кофемашину. А потом, сделав один-единственный глоток, перелистывал «Сто законов жизни». А когда кофе остыл окончательно, вылил его в раковину.

Потом он прошёл в гостиную, взял с книжной полки первую попавшуюся книгу и раскрыл наугад, потому что читать всё равно не собирался. Вместо этого Мэш отчаянно думал, анализировал, сопоставлял, сравнивал. Да-да, его жизнь начала меняться сразу же после той нелепой авантюры с посещением убогой общаги. Буквально на следующий же день. Первые месяцы он и не задумывался об этом, потому что почти мгновенно попал в головокружительный водоворот событий – анализы, обследования, старые и новые друзья, проекты и гастроли. Ему просто было некогда об этом думать! Он даже забыл о данном самому себе обещании пойти в полицию насчёт Макса. А когда вспомнил, ему было уже до этого. Своя жизнь – такая яркая и прекрасная, как никогда – полностью захватила его.

А потом, примерно через полгода он вдруг встретил Геру. Ну или ему так показалось. Просто мелькнули в вагоне метро растрёпанные золотистые волосы и куртка с крыльями на спине. Пока Мэш растерянно глазел на него, парнишка вышел из вагона и растворился в толпе. Вот тогда-то его и посетили первые сомнения. Он словно протрезвел.

Он начал повсюду высматривать Геру, пытался наводить справки. Никто его не знал. Никто! Но иногда Мэшу чудилось – вот же он, впереди! совсем недалеко! Вот золотые волосы, вот крылья на спине! Но в последний момент он ускользал и прежде чем Мэш успевал добраться до него, сворачивал в переулок, выходил из кафе, исчезал в дверях аэропорта. Однажды Мэш даже попытался подняться на крышу дома, где когда-то произошло их знакомство. Однако ведущая туда дверь оказалась надёжно запертой. Гера так и остался неуловимым.

А потом Мэш повстречал Алису, влюбился как впервые в жизни и напрочь забыл про него. Да и про всё забыл – красивый страстный роман вытеснил из головы лишнее. А теперь вот вспомнил…

«Кто же ты такой, Гера?» – таращась в окно, мысленно раз за разом вопрошал Мэш. Изо всех сил он пытался понять, чему же он всё-таки обязан своим нынешним успехом – собственным везению, таланту и трудолюбию или какой-то там магии? Но разве поймёшь за полчаса то, что не сумел понять за семь лет!

Он так и сидел, невидяще уставившись в страницы, пока в дверном проёме не появилась Алиса.

– Малыш, – она капризно надула пухлые губы, – мы с девочками сегодня на весь день в СПА хотим завалиться, ты же не против?

Он опять ей не поверил, но это уже не имело никакого значения.

– Не против, – он удивился, насколько легко получилось улыбнуться. – Я тоже сегодня занят.

Она порхнула к нему, обдав ароматом дорогого парфюма, и чмокнула в губы. Ненадолго задержалась, с притворной серьёзностью вглядываясь в его лицо.

– Всё в порядке? Ты какой-то напряжённый… – она обвила его плечи руками и принялась легонько их массировать. Тонкие пальцы порхали по коже, электризуя её.

«Этими пальчиками она запросто вырвет мне сердце и разорвёт его на куски… – Мэш водил взглядом по Алисиному лицу, пытаясь приподнять приклеившуюся к нему очаровательную маску, – Алиса, Алиса, девочка моя любимая, как же так-то…»

Ему до боли захотелось зарыться лицом в щекочущие его кожу тщательно завитые душистые локоны и никуда не ездить. Как жаль, что нельзя просто взять и отключить себе память…

«Ну куда, куда ты собрался? – мысленно укорил он себя. – Что ты там собрался расследовать? Или просто твоя жизнь стала незаслуженно хороша?»

– Не, не, всё отлично, – он улыбнулся ей, уверенный, что отыгрывает на все сто. – Передавай девчонкам привет. Особенно Катеньке…

Она отстранилась грациозным кошачьим движением. Опасно сузив глаза, довольно чувствительно шлёпнула его по плечу и почти сразу же слегка укусила за губу. Это была их игра – поддразнивать и тут же наказывать друг друга. Кажется, была его очередь – надо было как следует отшлёпать её, да вот только желания не было. Он и пошутил-то лишь по въевшейся за годы привычке, а не от желания шутить.

Жена это почувствовала.

– Эй, ну ты чего? – она снова шлёпнула его, но уже не игриво, а скорее, обиженно – невнимания к себе Алиса не терпела.

– Извини, что-то я… – он так и не сумел придумать достойной причины для своего поведения и просто завис, глядя на неё.

– Ладно… – надувшись, она слезла с его колен и ушла намеренно соблазнительной походкой, а он остался сидеть, глядя прямо перед собой и ничего не видя, будто словивший приступ кататоник. Мысль, навязчивая, как зудящая болячка, которую нестерпимо хочется расчесать, звенела и звенела у него в голове – а что, если всё неправда? Что если всё – враньё? Вот прям всё – начиная от якобы случайного знакомства и мгновенно вспыхнувшей между ними искры и до страсти, ничуть не угасшей за годы брака! И не будет теперь ни покоя, ни отдыха, пока не развеется туман сомнений. И нет здесь другого решения, кроме как встать и пойти всё выяснить. Так сказать, у первоисточника.

Он вдруг вспомнил о грядущей поездке. Две недели в тропическом раю, в тщательно продуманной неге резорт-отеля… На мгновение Мэш почувствовал окрыляющую надежду. А может это и есть выход – улететь через океан к ждущим их пальмам? Позволить белому песку впитать в себя все страхи, а тёплым влажным пассатам унести прочь все тревоги? Он закрыл глаза и позволил себе помечтать, что всё это выполнимо. Впитал в себя мелкий бисер песка, плеск волн, ласковые прикосновения ветра к нагретой солнцем коже… но нарисовавшаяся картинка вдруг пошла трещинами, словно кубик льда, брошенный в воду. Вместо пальм и пляжа перед глазами встала ветхая серая башня…

Мэш вдруг опять ощутил, как задрожали руки. Он сцепил пальцы, чтобы унять дрожь. Забытая книга соскользнула с колен, упав на пол, но он продолжал смотреть в стену.

* * *

В этот раз на Олимпийскую он приехал на собственной машине.

За последние семь лет здесь ничего особо не изменилось – тот же раздолбанный асфальт на площади, та же разбитая дорога до общаги. Однако кое-какое изменение всё же произошло. Исчез тот налёт сказочной нереальности, что сопровождал Мэша в прошлый визит сюда буквально на каждом шагу, как будто вернувшийся слух каким-то образом изменил его восприятие. Теперь это была просто неприглядная зачуханная окраина. А может дело было в том, что теперь он знал, чего ожидать от этого места?

Остановившись на площади, он на всякий случай поискал глазами грозный чёрный джип. Но площадь была пуста. Мэш заставил себя улыбнуться – а он чего ждал? Что старый бомбила до сих пор так и поджидает редких случайных клиентов? Да и жив ли он? Ему тогда было около семидесяти или больше и эта его болезненная худоба…

А вот наливайка была, никуда не делась, так и стояла на своём месте. Только вывеска ещё больше выцвела и слегка покосилась. Казалось, вот-вот распахнётся дверь и на пороге появится улыбающийся во весь рот «Дионис» с полным бокалом во вскинутой в приветственном жесте руке. Мэш даже немного подождал, но никто из неё не вышел. С прилипшей к губам улыбкой он вырулил на остатки дороги и двинул к Олимпу.

Шлагбаум оказался на том же месте, не считая нюанса – сломанный, он валялся на обочине. При виде машины несколько крупных тощих дворняжек слаженно шмыгнули в пыльные придорожные кусты.

Возле парка аттракционов Мэш притормозил. Окинул неожиданно ностальгическим взглядом унылые хороводы выгоревших на солнце пластмассовых зверей. Немного подумав, посигналил, но ни одна карусель не отреагировала на его знак внимания.

«Как глупо», – Мэш вдавил педаль газа и внедорожник прыгнул вперёд.

До самой общаги он больше по сторонам не смотрел. Незачем. Припарковавшись, вышел из машины и, вспомнив о бесноватых бабках, бросил быстрый взгляд на наполовину раскуроченные облезлые лавки с переполненными урнами по бокам. Никого. И неудивительно – вряд ли хоть одна из тех оголтелых старух до сих пор была жива, уж очень дряхлыми они были.

Дряхлыми? Мэш усилием воли подавил воспоминания об их невероятной прыти. Старые, они были старые! И, конечно, давно уже отправились в мир иной. Ну или в дурку.

Сердясь на себя за то, что уделяет каким-то замшелым старухам так много внимания, он быстро поднялся на крыльцо и вошёл в вестибюль, мимоходом отметив отбитые плитки на ступенях и грязное стекло на двери. Внутри тоже царило запустение. Оно и понятно – разумеется, за семь лет все, у кого сохранилась хоть крупица разума, просто-напросто съехали отсюда. Наверняка теперь большинство комнат пустовали, зарастая пылью и паутиной – кому захочется селиться в аварийном жилье, да ещё на таком расстоянии от общественного транспорта? Как они тут зимой выживают только?

Мэш вдруг понял, что прислушивается. Но что он хотел услышать? Рёв тромбона? Песню сумасшедшей? Но из всех трёх коридоров не доносилось ни звука. Может, здесь вообще никого нет? Только каменные шедевры неизвестного мастера так и стоят в тёмном коридоре, поджидая своего покупателя? И среди них Макс… Макс, о котором он подло забыл.

Стараясь не шуметь, Мэш подошёл к коридору со статуями. Зеркало так и стояло перед ним – но разбитое, затянутое слоем пыли. И мёртвая тишина вокруг. И непроглядная темень.

Мэш достал новенький айфон, взглянул на экран и отчего-то ничуть не удивился, когда тот не отреагировал на нажатие кнопки. Ни разу не подведший его дорогой аппарат, полностью заряженный перед поездкой, умер. Даже фонарика не включить.

– Макс… – стоя у входа в коридор, тихонько позвал Мэш. – Ты тут?

Конечно, никто не откликнулся. Он огляделся. Может быть, общагу готовят к сносу? Мэш понятия не имел, как проводится такая процедура, но судя по отсутствию жильцов и состоянию здания, это вполне было возможно. И тогда он напрасно теряет здесь время. Он поборол желание выбежать вон – если уйдёт сейчас, то быстро пожалеет об этом. Нужно было всё выяснить и покончить с этим раз и навсегда.

По лестнице Мэш поднимался медленно, с трудом, словно воздух стал водой и ему приходилось преодолевать её сопротивление. Добравшись до второго этажа, он понял, что вспотел. Снова напомнило о себе желание уйти и Мэш, представив его в виде букашки, безжалостно раздавил воображаемой подошвой.

Огляделся – коридор тонул во мраке. Неужели он сунется туда, в эту темноту?! Для чего? Чтобы нарваться на поймавшего «белочку» алкаша? Упасть в яму? Убиться о брошенную арматуру? Тут что угодно может случиться.

И всё же он вошёл. Не мог не войти. И через пару десятков метров, когда коридор начал заворачивать, увидел впереди тусклый свет – значит, кое-где лампы всё же горели. Что ж, раз есть электричество, значит, здесь всё ещё может кто-то жить. Когда впереди показалась женская фигура, Мэш испытал дежавю – навстречу танцующей походкой шла незабываемая дикарка с ореховой кожей. Вот уж кого он точно не ожидал здесь встретить. Её-то что здесь держит? Неужели так и не нашла места получше? В её дерзкой походке ему почудился вызов. Принимая его, Мэш двинулся навстречу.

Когда они встретились на светлом пятачке, знакомая хищная улыбка рассекла её лицо и возле глаз и рта проступили глубокие морщины. Да и кожа больше не была такой красивой – теперь она казалась обветренной и сильно испещрённой пигментными пятнами.

«Семь лет как с куста», – с внезапным злорадством подумал Мэш. Она словно прочитала его мысли – вскинула голову, задиристо подбоченилась.

– Что ты здесь снова забыл, красавчик? – в голосе стало заметно больше хрипотцы. – Уж не по мне ли соскучился?

– Вы меня помните? – искренне удивился Мэш и тут же едва не откусил себе язык – может она всех зовёт красавчиками и только он, как дурак, принял это на свой счёт? Скрывая смущение, он попытался перевести внимание с неловкого момента.

– Эм… Мария, верно?

Веко её правого глаза заметно дёрнулось. Тик? Или она ему подмигнула?

– Я все-ех помню, – игриво протянула она. Вкупе с хриплым голосом это прозвучало вульгарно. Мария тряхнула волосами, отбрасывая гриву назад, и Мэш учуял исходящий от неё пряный сладковатый аромат – притягательный и неприятный одновременно. – Каждого, кто сюда приходит.

«И платит…» – подумал он, но счёл за благо оставить мысли при себе.

– Серьёзно? Это впечатляет. – Мэш попытался было обойти её, но она неожиданно заступила дорогу, смерила жадным взглядом и, заметив его растерянность, вдруг расхохоталась ему прямо в лицо. – А ты опять к Мойрам, верно? Чего-то не хватает, сладкий? – Её губы томно изогнулись. – Так, может, я помогу?

Мэш вдруг узнал этот тяжёлый, мешающий дышать аромат – пачули. Приходя с массажа, Алиса пахла также, только запах, исходящий от жены был не столь плотным, более воздушным. Здесь же он наваливался подобно тяжёлой удушающей волне, одурманивая рецепторы, проникая в каждую пору, искажая реальность. Вдыхать его на таком расстоянии было невыносимо – слишком насыщенно, слишком дерзко, слишком маняще...

– Спасибо… но нет, – он протиснулся мимо неё, надеясь, что похотливая дамочка не станет распускать руки, – она ведь всё там же, да?

– Конечно, красавчик. – Мария оценивающе прищурилась. – Конечно… Какой ты стал… вкусный, ммм… Прям бы и съела.

Мэш почувствовал, что краснеет. Мария заметила это и коротко хохотнула.

– Но не думай, что она ждёт тебя. – В её голосе прозвучал некий намёк, загадка, разгадывать которую ему ничуть не хотелось. Не в силах больше терпеть её присутствие, он быстро зашагал прочь.

– Тебя тут вообще никто не ждёт! – злорадно донеслось в спину и Мэш невольно втянул голову в плечи.

Мойру Кроновну он обнаружил в той же кухне, за столом. И мебель была всё та же, ну может лишь немного обветшала, только атмосфера изменилась – исчезла та особая аура, что в прошлый его визит освещала это убогое помещение. Не было ни готовящегося ароматного пирога, ни курящихся благовоний. На этот раз в кухне пахло не пряностями, а пережаренным луком и грозящим вот-вот протухнуть борщом.

Сидя за столом и положив растрёпанную голову на мощные ручищи, Мойра Кроновна крепко спала. Воздух вибрировал от храпа. Всё вокруг выглядело столь непохожим на его прошлый визит, что Мэш невольно огляделся, пытаясь убедиться, что попал именно туда, куда надо. Но конечно же это было именно то самое место, как тут ошибёшься…

– Мойра Кроновна… – негромко позвал Мэш. Хозяйка кухни оглушительно всхрапнула, но не проснулась.

– Мойра Кроновна! – Он легонько потряс её за плечо. Ничего. Тогда он наклонился к ней и рявкнул прямо в ухо:

– Пожар!

Это сработало. Давно не видавшая шампуня и расчёски голова приподнялась. Мутный взгляд невидяще оббежал комнату. На всякий случай Мэш немного отступил назад.

– Ты ещё кто такой? – Голос прозвучал хрипло и агрессивно, будто с серьёзного бодуна.

– Я Михаил, – он пригладил волосы, поправил ворот рубашки, будто это могло помочь его узнать. – Мы с вами виделись… однажды. Семь лет назад. Я хотел у вас уточнить кое-что...

– И чё же? – Она пыталась сфокусировать на нём взгляд, но у неё не получалось.

– Тогда, семь лет назад вы сделали мне одолжение…

– Да? – На одутловатом лице промелькнуло подобие интереса. – И какое?

– Вы связали для меня вот это, – он вынул из кармана салфетку и положил перед ней.

– А-а, – Мойра Кроновна прекратила издеваться над своими глазами и широко зевнула, – ну да, я балуюсь иногда вязанием, вяжу на заказ… всякие мелочи… – на этом её запал иссяк и она снова обессиленно уронила голову на стол.

– Мойра Кроновна! – Мэш отбросил в сторону всякие опасения, пододвинул к себе табурет и уселся рядом. – Но это же не просто салфетка? Это ведь… артефакт! Разве нет? – Он сунул салфетку ей под нос. – Ну посмотрите же!

Она слегка повернула голову и на Мэша взглянул налитый кровью глаз.

– И сколько я с тебя за это слупила?

Ему захотелось облить её водой, чтобы она начала побыстрее соображать.

– Нисколько! Я не покупал! Вы мне это подарили, сказали, что оно исполняет желания!

– Оно? Вот это? – Осоловелый взгляд с неподдельным удивлением принялся ощупывать салфеточку. – Я так сказала?

Мэш не выдержал. Опустил голову и слегка стукнулся лбом о столешницу. Повторил трижды. Потом лёг щекой на стол и закрыл глаза.

– Полегчало? – участливо поинтересовалась Мойра Кроновна.

– Не-а.

Над ухом зевнули.

– Не, а чё правда я так сказала? Ну, про желания.

– Правда, – устало согласился Мэш. – Вы так сказали.

– Ну чё только не скажешь, коли жрать захочешь…

На пару минут на кухне воцарилась тишина. Мэш изо всех сил пытался взять себя в руки. Наконец, ему это удалось.

– Так, ладно. – Он поднял голову и растёр лицо руками – нужно было доделать дело и убираться отсюда. Хоть и с трудом, но ему удалось подавить разочарование – он и сам толком не верил, но всё же ему хотелось, чтобы всё это не выглядело столь уж прозаично. – Скажите, а вы помните эту девушку? – он потянулся за айфоном, чтобы показать Алисино фото, но вспомнил, что тот безнадёжно разряжен. Зато в бумажнике вместе с банковскими картами хранилась одна её фотография – конечно, маленькая и довольно старая, но лучше чем ничего. Мэш достал её и сунул незадачливой колдунье под нос. – Она приходила к вам?

– Хорошенькая… – глаза Мойры Кроновны смотрели в разные стороны. – Не, не помню... – Голова стукнулась о стол и по кухне снова разнёсся храп. Мэш с ненавистью уставился на её растрёпанный затылок.

– А ты настойчивый, – насмешливо прозвучало позади. Не было нужды поворачиваться, чтобы понять, кто стоит там.

– Толку-то... – буркнул Мэш. – По-моему она нахрюкалась до опупения.

– В таком состоянии от неё ничего не добьёшься, – Мария хрипловато рассмеялась и, пройдя через всю кухню, остановилась перед ним, принеся с собой убийственный аромат пачули и опершись округлым бедром о стол. Двусмысленным жестом откинула назад волосы, обнажив покрытую пигментными пятнами шею. Мэш одарил её сердитым взглядом, всем видом показывая, что ничуть не заинтересован.

– Знаете, мне вот вообще не до ваших игр…

Он решительно поднялся и двинулся прочь от неё. В несколько шагов пересёк кухню и выскочил в коридор. Внутри всё кипело от злости – весь этот дурдом ему порядком надоел. Что он тут вообще делает?!

– Нет-нет, погоди! – Он слышал, как Мария бежит за ним, шлёпая сандалиями по кафельной плитке. Через несколько метров она обогнала его и, развернувшись, загородила дорогу.

– Послушайте, дамочка, – Мэш с трудом сдерживал рвущиеся с губ грубые слова, – я же сказал…

Произнося это, он не останавливался – буквально был готов снести её со своей дороги, не на пол сбить, конечно, но хотя бы отшвырнуть к стенке. И она это поняла – глаза её расширились, а лицо вновь рассекла ничуть не красящая её хищная улыбка.

– Потише, красавчик… Какой ты… горячий…

Мэш не остановился и через мгновение, конечно, врезался в неё. Её руки взлетели и упали ему на плечи в попытке удержаться, на мгновение он ощутил прикосновение женской груди к своей и вдруг совершенно неожиданно для самого себя захотел, чтобы всё вот так и осталось. Но потом разница в весе сыграла роль и Мария исчезла с его пути, оказавшись отброшенной к стене. Она негромко вскрикнула, скорее от возмущения, чем от боли. Было, конечно, неловко, но что сделано, то сделано, просить прощения он не собирался.

– Я её помню, – злорадно прилетело в спину.

Смысл сказанного ещё не достиг сознания Мэша, а ноги уже замедлили движение. Ещё миг и он обернулся, во все глаза глядя на женщину.

– Что ты сказала? – Против воли в его голосе прозвучали угрожающие нотки.

– Да, я её помню, – Мария продолжала улыбаться и вдруг по-звериному – широко и быстро – облизнулась. – Она была здесь пять лет назад или около того. Я подслушала её желание, – она пожала плечами, как бы говоря – ну а что здесь такого? – У неё было разбито сердце. У-у, бедняжка… – будто второсортная актриса, Мария закатила глаза и прижала руки к груди. – И знаешь, каким было её желание? – Она снова облизнулась, а затем принялась покусывать влажные губы. – Она попросила о том, чтобы никогда больше не влюбляться. – Чёрные глаза с жадным интересом следили за тем, как менялось выражение лица Мэша. – И о богатом поклоннике – чтобы запал на неё и женился. И исполнял все её прихоти. Был её рабом. А когда совсем надоест ей, сгинул к чертям и оставил её наедине со всем богатством. Меркантильная сучка… – Она цинично рассмеялась.

На некоторое время между ними воцарилось молчание. Мэш ощущал, как на месте сердца расползается пустота – липкая и холодная, как вызванный ночным кошмаром пот.

– Не врёшь? – Он наконец разлепил немеющие губы. Он прекрасно понимал, что выглядит сейчас просто жалко, но ничего не мог с собой поделать.

– Я? – Мария театрально распахнула глаза. – Вру?

– Ладно… – прошептал Мэш, – ладно… ладно.

С каждым «ладно» внутри него что-то обрывалось. В груди родилась пустота. Она ширилась, грозя заполнить его целиком, поглотить, растворить в себе. Больше не произнося ни слова, он развернулся и побрёл по коридору. Позади дважды быстро хлопнула дверь, будто кто-то вошёл в комнату и тут же вышел.

– Эй, красавчик! Она ещё приходила! – звонко крикнула Мария ему вослед. – Сегодня! Прямо перед тобой!

Понимая, что им пытаются манипулировать, Мэш всё же остановился.

– Мойру ты видел, от неё толку нет! Уж она вокруг неё и так, и сяк. И я пригласила красотку зайти ко мне. И она согласилась!

Он не хотел оглядываться, но оглянулся. Мария стояла посреди коридора, широко расставив длинные крепкие ноги. Игривое и решительное выражение лица словно бы говорило – просто так ты от меня на этот раз не отделаешься. Одна рука упиралась в обтянутое длинной юбкой бедро, а другой, вытянутой в сторону, она держала нечто бесформенное, вроде футбольного мяча, завёрнутого в грязную мокрую тряпку с размахрившимися краями. Мэш невольно скривился – с махров густо капала багряно-бурая жижа и внизу уже порядком натекло.

Мария покрутила кистью, перехватывая «мяч» поудобнее и на Мэша сквозь спутанные слипшиеся лохмы взглянули синевато-багровые оплывшие черты Алисиного лица. Как бы ни были ужасны прикрытые распухшими веками глаза и перекошенные, в засохшей кровавой пене губы, он сразу узнал её. И всё же в первое мгновение почувствовал лишь брезгливое удивление – надо же, какой дешёвый трюк. Но следом пришёл страх – а почему так похоже?! Откуда им здесь вообще знать, как выглядит Алиса?!

Он вспомнил её слова, сказанные сегодняшним утром. Что-то о СПА, куда она вроде бы собралась с подружками. А точно ли она собиралась в СПА? Или, заподозрив неладное, сломя голову помчалась сюда? Зачем? Предупредить старую шарлатанку, чтобы она ничего не говорила ему, если он вдруг явится? Выходит, своими подозрениями он убил Алису?!

Новорожденный страх перерос в ужас, сердце сделало двойное сальто и ухнуло вниз. Мэш кинулся назад, на эту мерзкую бабу, что посмела учинить этот отвратительный розыгрыш. Ведь розыгрыш же?!!

Мария просто стояла, будто это не на неё пёр здоровый девяностокилограммовый мужик. Но когда он оказался на расстоянии пары шагов, она неуловимым движением ушла с его пути и он, теряя равновесие на скользком от натёкшей грязи (крови?!) полу, схватил руками воздух.

Живот вдруг ожгло, словно к нему прижали раскалённый утюг. Мэш по инерции пробежал ещё пару шагов и остановился. На пол перед ним упали тяжёлые вишнёвые капли.

– Что за хрень… – он вдруг понял, что это такое. – Ты охренела??!

Его возмущение было столь велико, что поначалу он даже не испугался. Усмехнувшись, Мария отсалютовала ему окровавленным длинным ножом. Впереди кто-то завизжал. Кто-то подхватил крик.

– Манька мужика зарезала!

А из живота уже бежал красный ручеёк. Боль – резкая, обжигающая, от которой противно загорчило во рту – скрутила внутренности, ударила под колени. Мэша бросило на пол. Вот теперь стало страшно.

– Не верю… – прошептал он, стоя на четвереньках и чувствуя, как короткими частыми толчками его тело покидает жизнь. Руки подвели его, подломившись в локтях, и он упал, больно ткнувшись лбом в пол. Перевернулся на бок и попытался подтянуть ноги к животу, но они почти не слушались.

Чья-то рука тронула его за плечо.

– Красавчик, твоя жёнушка хочет подарить тебе прощальный поцелуй, – перед его лицом появились женские руки, держащие отрезанную Алисину голову. Ужасное распухшее лицо, больше похожее на неряшливо сделанную хэллоуинскую маску, приближалось к нему, а он ничего не мог с этим поделать. Влажные пряди упали ему на глаза, лишив возможности видеть, и он даже был рад этому. Что-то мокрое и твёрдое, дурно пахнущее, ткнулось ему в губы. Плотно зажмурившись, Мэш вытерпел и это.

«Не верю, что это происходит со мной. Не верю. Не верю, неверю, неверюневерюневерю…»

Эта мантра помогала оставаться в сознании. Как бы то ни было, он хотел выжить.

Голову наконец убрали от его лица, но он чувствовал, что Мария всё ещё рядом.

– Кстати, красавчик.

Она склонилась над ним и прошипела:

– Никакая я тебе не Мария. Я – Ма́ния. Понял?! – Она плюнула ему в лицо. – Как же я вас всех ненавижу… Приходите сюда, трясёте своими хотелками – хочу то, хочу сё… Думаете, если мы превратились в сказочки для детей, то и силы у нас осталось только для фокусов? Ну уж нет, мы не только развлекать можем, но и ещё кое-что… И я покажу тебе, что могу. Я – Мания! Повтори-ка!

– Мания… – прошептал он и, собравшись с силами, выкинул в сторону руку, пытаясь схватить её за ногу и повалить. Злобно вскрикнув, она отпрянула и, будто давя ужалившего её скорпиона, с силой наступила ему на пальцы, заставив изогнуться от новой порции боли.

– Живучий, да? – нож ударил его в бок, вызвав хриплый удивлённый вопль – его и впрямь режут, да как так-то?! Боль вдруг материализовалась в лужу раскалённого металла, который поглощал и плавил его тело. Хотелось выть и корчиться, будто это могло помочь избавиться от неё. Сознание билось и трепыхалось, пытаясь улететь, словно птица на верёвке. Тело, словно испуганная гусеница, само сжалось в комок. Нож ударил снова, на этот раз ближе к спине и Мэш невольно разогнулся, но на этот раз он не смог даже закричать – рот просто распахнулся в беззвучном вопле умирающей рыбины. Сил уже не было даже на то, чтобы контролировать руки и ноги, и они безвольно распластались по полу.

– Ну что, красавчик? – Мания уселась на пол, не обращая внимания на кровь, облокотившись на тело Мэша, будто на предмет, и принялась вальяжно поигрывать ножом.

– Знаешь, я удивилась, когда увидела тебя сегодня. В твой прошлый визит гарпии тебя хорошо проводили… – она ехидно рассмеялась. – Я смотрела в окно, наслаждалась. Не думала, что тебе захочется повторить такое… Но вот ты снова здесь, кто бы мог подумать… С другой стороны, и мы здесь, а это ведь ещё более невероятно. Как считаешь?

Она чувствительно толкнула его в бок и тело отозвалось болью. Мэш попытался скосить на мучительницу глаза, но даже такое простое движение далось с огромным трудом.

– Ты не думай, – Мания скривила губы, – что мы здесь навсегда. Это – не дом. Это – на время. Когда-нибудь мы найдём настоящий дом, как раньше. – Она как-то по-детски шмыгнула носом и сделала жест, словно смахнула что-то с глаз. – Наши теперь кто где и иногда так тошно от этого. Некоторые пытаются жить так, словно ничего и не произошло: Мойра вон нитки прядёт, салфеточки вяжет, с сёстрами лается, Дед всё мастерит что-то, Аринка людей пытается спасать, глупая, – Минотавра своего всё к траве приучает, то к сиренам не пустит кого-нибудь, то от Медузы выведет… Смешная такая… Но Медуза, она у нас умница: без рук, без ног, а своего не упустит – кто к Мойре идёт, один из пяти доходит. Так поёт, на своём, на змеином – сиренам и не снилось: те только горло драть и умеют, а Медуза слова особые знает. Уж как ты мимо нашей красавицы проскочил, ума не приложу, глухой, что ли? А меня, знаешь, так и подмывает иногда взять её голову и пойти побродить в удовольствие по вашему вшивому городишке. – Она хрипловато рассмеялась. – Но не позволено, нет. Я только иногда Минотавра выпускаю… – Она наклонилась к Мэшу поближе и прошептала на ухо, будто доверяла великий секрет:

– Сначала мясом сырым его покормлю – он же как ребёнок, что дают, то и ест – а потом он уже и не соображает ничего. Пока не натешится вдоволь, домой не вернётся. Так и живём. Дела-а… Но однажды мы соберёмся все вместе, это я тебе обещаю. – В её голосе послышалась такая мстительность, будто это Мэш лично был виновен в том, что их всех, кого бы она не имела в виду, разметало по миру. – И всё будет как раньше. Я могла бы тебе рассказать кое-что, но только это тебе уже не пригодится… Ведь теперь я перережу тебе горло, – любезным тоном сообщила она, вставая рядом с ним на колени.

Чувствуя, как вытекает из ран кровь, Мэш тоскливо смотрел в потолок. Слова сумасшедшей почти не достигали его сознания. Тоска быстро превращалась в безразличие. Жара он больше не чувствовал, скорее – приближающийся холодок. Слух и зрение угасали и в надвигающихся сумерках сгущались тени. Словно издалека доносилась странная смесь звуков – быстрых шагов, шаркающей поступи, стука копыт, женского голоса, бычьего рёва… Давний ужас, что много лет спал внутри него, проснулся и спешил навстречу. А он не мог даже убежать… Тени вокруг принимали самые разные формы – в одной Мэш узнал Арину, в другой Деда, в третьей Мойру. Они качали головами, размахивали руками и вроде бы пытались в чём-то убедить Манию, но она только хохотала и мотала головой так, что грива летала из стороны в сторону. Четвёртая тень казалась куда больше остальных: широкоплечая и очень высокая, под потолок, она стояла неподвижно, не пытаясь ни спорить, ни убеждать. А потом всё же шевельнулась и даже этого небольшого движения было достаточно для того, чтобы всколыхнуть воздух. Пахнуло зверем – большим, опасным, неуловимо знакомым. Тень склонила голову и сделала шаг вперёд. Тусклый свет лампы упал на неё, отразившись бликами на круто загнутых глянцевито поблёскивающих рогах, на шоколадной шерсти, белом пятне на широком лбу.

«Минотавр… – Окончательное узнавание пронзило Мэша подобно раскалённому добела металлическому пруту и даже в своём полубессознательном состоянии он почувствовал, как его с головой захлёстывает приливом ужаса. – Ты всё-таки существуешь. Ты нашёл меня…»

Но в глазах Минотавра не было ни злобы, ни радости. Он просто смотрел и в его медно-коричневых радужках отражались крохотные оранжевые огоньки от настенных ламп. Ему не было никакого дела до лежащего на полу в луже собственной крови человека. А потом он развернулся и тяжело зашагал прочь.

Мэш с трудом сглотнул тягучую слюну. Отчаянно хотелось пить. Отчаянно хотелось ощутить свои холодеющие уже почти совсем бесчувственные ноги. И вдруг также отчаянно захотелось жить. Он попытался пошевелиться, чтобы попробовать подняться или хотя бы уползти отсюда, но боль пригвоздила его к месту. Раны снова заполыхали огнём, от которого плавились и слипались между собой внутренности.

Сквозь заволокший мир багровый туман он услышал, как где-то вдалеке раздался звон. Что-то с силой хлопало, кто-то истерично кричал. Мания вскочила на ноги и напряжённо всматривалась в сторону лестницы. Мэш как мог вывернул шею, чтобы понять, что происходит. И увидел…

В дальней части коридора появилось что-то громоздкое, заслонившее собой практически всё пространство. И оно быстро приближалось. Мания отрывисто выругалась на непонятном языке и, вытянув перед собой руки, выставила навстречу приближающемуся существу нож.

Арина попыталась помешать ей, схватив за руку, но Мания с силой оттолкнула её, отшвырнув к стене, так что она ударилась о неё и с тихим вскриком сползла на пол. Дед поспешно присел рядом и, тихонько причитая, просунул руку между её затылком и стеной.

Злобное ржание огласило воздух, белый конь с топотом пронёсся по коридору. Мэш видел его прижатые к бокам крылья – здесь ему попросту негде было их расправить.

Пегас надвигался подобно мчащейся к берегу приливной волне – белоснежный, огромный, разъярённый. Копыта отбивали яростное стаккато, шею и грудь испещряли свежие алые порезы, несколько крупных осколков так и торчали, впившись в шкуру. Продолжая выкрикивать ругательства, Мания попятилась.

«Он разбил окно, чтобы попасть сюда, – запоздало догадался Мэш, – но ему-то я что сделал?».

В ожидании неизбежного удара, который покончит с ним, Мэш внутренне сжался. Передние копыта вскинулись и с грохотом впечатались в пол прямо у его головы. Один меткий удар и ему конец. Однако пегас лишь плясал над ним и Мэш не сразу понял, что это вовсе не жестокая игра – крылатый конь не пытался его затоптать. Напротив, он отгонял Манию.

– Медузово отродье! Убирайся! Пошёл прочь! – исступлённо визжала та, пытаясь полоснуть его ножом. – Он не отсюда! Он – не из наших! Он мой!

Быстрая и ловкая, она сумела-таки ударить его в шею. Заржав, Пегас взвился на дыбы. Передние копыта замолотили по воздуху, а потом обрушились на Манию.

Мэш, как сумел сжался в окровавленный комок, и не видел, что происходило между ними. Но слышать он мог. Долгие животные крики, сначала полные дикой злобы, потом боли и ужаса. Копыта пегаса с грохотом скользили в крови, размазывая её по полу. Сухие звуки ударов сменились влажными, чавкающими. Потом Мания затихла. Фыркая, крылатый конь схватил Мэша зубами за ворот рубашки и, пятясь, потащил по коридору. Пытаясь помогать, Мэш по мере сил перебирал ногами.

Арина и Дед, с ног до головы забрызганные кровью, шли следом, поддерживая друг друга. Возле лестницы обнаружилось разбитое окно. Конь заплясал на месте, будто не зная что делать. Затем опустился на колени и, изогнувшись, попытался подсунуть голову под Мэша. Сообразив, чего от него хотят, тот обхватил пегаса за шею и, рыча от боли, попробовал закинуть одну ногу ему на круп, но ослабевшее тело отказывалось повиноваться. Тонкие руки обвили его талию, помогли взобраться на спину коня.

– Арина… – не в силах повернуться, прошептал он, но она лишь хлопнула ладонью пегаса по шее. Тот побежал вперёд и через несколько шагов выметнулся в окно.

Почувствовав, как конский круп выскальзывает из-под него, Мэш испуганно закричал, но распахнувшиеся словно два белых упругих паруса крылья поддержали его, не дав ухнуть вниз. Пегас стремительно набирал высоту и Мэш, спасаясь от бьющего в лицо ветра, уткнулся в его жёсткий, пахнущий жжённой карамелью загривок. Краем глаза он видел проносящиеся внизу деревья, неработающие карусели и сломанный шлагбаум, возле которого неистовствовала облезлая дворняга. От боли и потери крови сознание Мэша всё норовило ускользнуть и он то и дело проваливался в тусклый кровавый бред и потому совершенно не удивился тому, что разглядел у собаки три головы. А потом он вскользь подумал о том, что крылатый конь в принципе столь же нереален, как и трёхголовая собака и после этой мысли уже не думал ни о чём.

А затем высота начала уменьшаться и вскоре копыта застучали по асфальту и тело отозвалось на тряску мучительной болью. Наконец пегас остановился, сложил крылья, согнул колени и Мэш, скрюченными пальцами цепляясь за длинную гриву, обессиленно сполз на щербатый асфальт прямо возле наливайки. Пегас терпеливо ждал, пока человек не освободит его, косил умными аметистовыми глазами.

Мэш разжал руки, распластался по асфальту, мысленно удивляясь тому, что всё ещё жив. Глядя на стоявшего рядом пегаса, он видел, что его прежде белоснежная грудь превратилась в алую. Ради него крылатый конь рисковал собственной жизнью.

«Жизнью? Фигура с карусели?» – вякнул внутренний скептик, но Мэш безжалостно вышвырнул его из сознания вон.

– Спасибо, конёк, друг… – заплетающимся языком забормотал он. Хотелось сказать что-то ещё, но язык не слушался и веки наливались болезненной тяжестью. Но прежде чем закрыть их, он увидел торопливо приближающегося человека и через несколько мгновений над ним склонился Дионис. Тусклое солнце сияло в его кудрях, просвечивало сквозь бокал в руке, на губах блуждала пьяноватая улыбочка, но глаза смотрели удивительно ясно. Их янтарно-каряя радужка всё время переливалась, а в её глубине Мэш разглядел парящие в неведомой дали галактики. И не удивился.

Дионис моргнул и галактики моргнули вместе с ним.

– Ты не умирать ли часом собрался, дружок? – весело спросил он. – Это ты погоди, погоди…

Его фигура расплывалась и таяла; отдалялась, но при этом не уменьшалась в размерах, а увеличивалась, подобно броккенскому призраку осиянная разноцветными световыми кольцами.

– Что ты знаешь о вере, Мэш? – Дионис сел рядом, положил руку Мэшу на солнечное сплетение и тот ощутил, как по остывающим венам побежало едва заметное тепло. – Я могу рассказать тебе кое-что… Если ты, конечно, захочешь услышать. Вера – это такая штука, которая делает тебя сильнее. В тебя верят – и ты способен творить чудеса. Не верят – и ты слабеешь, слабеешь, слабеешь… до неузнаваемости. Это сложная прекрасная штука. Иногда и не поймёшь кто кому нужен больше: вере – верующие или верующим – вера. Понимаешь, о чём я? – Он озабоченно сдвинул брови. – Или не до того тебе сейчас?

Мэш, в сознании которого в этот момент рождалась сверхновая, пробормотал что-то нечленораздельное – на большее он просто не был способен. Дионис внимательно посмотрел на него, будто хотел как следует запомнить.

– В общем, вот что я хочу сказать тебе: бывает, увидишь – и поверишь, а бывает, поверишь – и увидишь. Вот так-то, братец…

Он немного помолчал, задумчиво сделал глоток, затем встрепенулся и на его лицо вернулось озорное выражение.

– А теперь ты веришь в чудеса, Мэш? – улыбаясь будто лучшему другу, спросил он и в его голосе послышался шум ветра, гуляющего в кроне мирового древа. Проклятые веки всё тяжелели и Мэш, сдавшись, закрыл их, но, как ни странно, продолжал видеть. Он видел бескрайнюю реку с тёмно-зелёной водой и плывущим над ней кроваво-красным туманом, и как сквозь него к нему движется лодка с узким загнутым носом. В ней, держа в мозолистых руках весло, стоял человек – худой и высокий, в чёрной одежде. Холодно блестели немигающие серебристо-серые глаза, похожие на ртутные шарики.

«Харитон! – с самого себя удивившей радостью подумал Мэш, – так ты перевозчик…»

Остро и терпко запахло речной водой и распускающимися водяными лилиями. Заходящее солнце упало в реку и поднятые брызги взлетели к небу и превратились в звёзды. Звёзды убийственно сверкали и Харон, скользя меж ними, приветствуя Мэша, поднял затянутую в чёрную перчатку руку.

Улетая, захлопал крыльями пегас. Размеренный плеск воды убаюкивал. И Мэш, засыпая, прошептал:

– Верю…

[1] «Если эксперимент удался, что-то здесь не так» – первый закон Финейгла.