Венок Хозяина

Глава 1

Я слышал эти предупреждения отовсюду. Из интернета. От своего отца. От деда. Нет, я правда прислушивался ко всему, что они говорили. Я просто проявил человеческую наивность: полагал, что со мной этого никогда не произойдёт. Настоящий охотник должен быть подготовлен к трудностям не только снаряжением, но и морально. Я всегда тщательно готовлюсь к охоте. Почти каждый мой выстрел запланирован на несколько месяцев вперёд. Я готов к непредвиденным обстоятельствам и потери продовольствия или укрытия. Я могу быть готовым к тому, что медведь-домушник решит вломиться в мою избу. В конце концов я знаю, как готовить других.

Ещё я знаю, что нельзя быть готовым ко всему. Но знаете что? У меня всегда получалось неплохо импровизировать. Из воды я выходил не сухим, а, скорее, побитым, но всё же живым. Во многом нам приходится рассчитывать на что-то, что нам неподконтрольно. Мы не можем на это повлиять или как-то быть к этому готовым. Кто-то из нас уповает на неизменчивою судьбу, кто-то на капризную удачу. Мой отец уповал на бога. Его отец уповал на Лес. Лес, наверное, для него тоже был своего рода богом.

Я считал, что пошёл по пути деда. Я тоже верю в Лес. Ещё малышом я навсегда запомнил, как правильно нужно вести себя в Лесу, если ты хочешь покинуть его живым и с дарами. Но всё это скучная лирика.

Анатолий:Не спи, замёрзнешь!

Анатолий хлопнул меня по плечу, возвращая в реальность. Обычно я не склонен придаваться воспоминаниям или ностальгии. Ностальгия одолевает в городе. В лесах всё по-другому. Среди деревьев прошлое смешивается с будущем и настоящим. Нет ни завтра, ни вчера, ни сегодня. Блаженство.

Я:Да-да, на связи.

Я скинул руку приятеля со своего плеча. Не люблю я такие «дружеские» мероприятия. Охота для меня — дело одинокое. Для меня это как бы... ритуал. Кому понравится, когда в твой очень личный ритуал лезут люди с пивом и шашлыком?

Анатолий и Борис неплохие люди и толковые охотники. Мы познакомились в охотничьем клубе нашего города. Сдружились более менее. Для меня они стали единственными людьми, с которыми я мог перекинуться парой слов или целыми рассказами. Я безусловно их уважаю, но всё-таки... До совместной охоты дело дошло в последнюю очередь. Через неделю Толя переезжает с семьёй в другой город. Борис через месяц уходит на охотничью пенсию. Борису скоро пойдёт пятый десяток. Для охотника полтинник не такая уж и старость, посему для нас с Толей пенсия Бори стала неприятным открытием. На охотничью пенсию уходят по разным причинам: чаще всего охотника начинает подводить здоровье или в голове всплывают психологические болячки. Некоторые причины лежат на поверхности и отражаются на солнце, а некоторые... В общем, об этих проблемах говорить не принято. Вот и Борис ничего не говорил. Когда-то неразговорчивый, но умеющий по-доброму улыбаться Боря был душой нашего маленького клуба. Сейчас он не хмурый, но очень грустный. Я слышу грусть в его голосе, вижу её в его глазах и движениях. Он даже чай заваривает как будто под дулом пистолета. Для него назревала последняя охота. Борис и Анатолий охотятся в паре. Меня пригласили за компанию. Долго уговаривали. Одной ночью до меня дошло: ты никогда больше не увидишь этих людей. Когда это произойдёт, в моей жизни совсем не останется людей. Те бледные поганки, которые мы видим каждый день на городских улица, в магазинах или на работах — они не считаются.

Борис:Пойло...

Буркнул Борис в толстую кружку. Несмотря на своё неодобрение, кружку он осушил до дна.

Мы заскочили в придорожный бар. Милое, пропахшее перегаром местечко. Контингент соответствующий. Я не пил. Я, во-первых, за рулём и перед охотой, во-вторых, никогда не пью. Борис и Анатолий тоже не налегали; они пили какую-то безалкогольную мочу. Чужие деньги мне не жалко.

Я посмотрел время на своих часах. Стекло у циферблата треснуло, но пользоваться ими я не перестал.

Я:Закругляемся. До избы нужно до темноты дотопать.

Борис: Купил бы новые...

Сказал Борис, с намёком поглядывая на мои часы.

Я:Куплю.

Не куплю. Старый подарок на моей руке не перестал работать. Новые мне не к чему. Для меня это не просто часы со стрелкой... Это память. Такой вот-с я сентиментальный.

Вскоре мы покинули бар с блеклым незапоминающимся названием. Анатолий отвязал от перекладины веранды свою псину Ханку. Дельная лайка. Из нас троих собака была только у Толи. Всех своих собак Борис увёз к отцу в деревню. У меня охотничьих собак нет. Когда-то я предпринял попытку завести и впоследствии выдрессировать четвероногого друга-охотника, но толкового охотника, к сожалению, из моей собаки не вышло. Но друга я обрёл доброго. В прошлом году моя лайка умерла от старости. Её ошейник висит в салоне моего УАЗа, возле зеркала. Он не приносит удачу; он приносит мир на мою душу.

Природой правил поздний октябрь. Хорошее время. Многие сочтут его тоскливым и не ошибутся. Меланхолия ощущается по другому, когда на твоей шеи нет удавки в виде повседневных забот. Но на меланхолии плюсы не заканчиваются. Лютые ветра и морозы до леса пока не добрались, а жара и сопутствующая ей надоедливая мошкара сгинула. Благодать.

Наша маленькая компания погрузилась в мой уазик. Он мне от отца достался. Не теряя драгоценного времени, я завёл двигатель. Я и так был против этой остановки. Нас подгоняли сумерки. Пока они не опустились на землю, нам нужно добраться до Северной избы. Она и послужит для нас базой на ближайшую тройку дней. Бродить ночью по лесу охотник позволит себе только в крайнем случае. На этот крайний случай у Бори был припасён хороший и дорогой фонарь. Потеряться мы тоже не боялись. Карты, компасы с нами, да и топографический кретинизм ни у кого из нас не выявлен. Да, в места мы направлялись в новые. Тому послужили разные обстоятельства, из которых самым главным стало желание Бориса «забраться поглубже». Он хотел уйти далеко в леса. Вполне естественное желание для охотника перед уходом на пенсию.

Настроение в нашей команде сохранялось позитивное. Таковым сохранялось оно за счёт харизмы и несмешных анекдотов Анатолия, от которых даже я невольно улыбался, и звону бутылок водки в пакетах. В этот раз без алкоголя не обошлось. Идея была не моей, но выступать против неё я, как мне казалось, не имел права. Сами я пить не собираюсь и приятелей своих буду контролировать. Ещё на этапах подготовки мы твёрдо решили, что ни о каком распитии спиртного не может идти и речи, пока мы не добудем достаточно дичи.

Под галдёж товарищей время пронеслось незаметно. Выезжая на лесополосу, я ненароком задумался над местом предстоящей охоты. Что я знаю об этих угодьях? Знаю, что по документам они являются общедоступными. Знаю, что в здешнем районе хорошая птица. Глухари, рябчики, утки — бедным не уйдёшь. Крупного зверя тоже хватает. Бумаги у нас только на птичек и медведя. Косолапого мы вряд ли подстрелим, но факт есть факт: как минимум одного часто видят в этом районе. Местность здесь неровная, холмистая. Лес смешанный. Где-то на северо-западе простилается болото. По картам я видел озеро на севере. Насчёт хорошего улова я надежд не питаю, но удочки мы взяли. Что касается фольклора, то угодья называют «Венком Хозяина». Явный намёк на мистицизм (напротив моим домыслам) умы охотников и грибников не привлекал. Оно и не удивительно. Места, во-первых, далёкие; не каждому захочется так далеко таращиться, когда есть угодья поближе и не менее сытные. Во-вторых, местный народ из близлежащих деревень очень суеверен. Истории про «Венок» ходят нехорошие. Про венки, собственно, и рассказывают. Мол, плетёт их некий Хозяин и раскидывает по лесу, территорию свою помечает, и не дай бог ты венок увидишь, ведь значит это будет только одно: ты забрёл не туда. Не ходят в эти угодья старики. Другое поколение, что тут скажешь, но... Мой дед был из этого поколения. Лично я не верю в необъяснимое. Объяснить можно всё. И всё же предостережения старших стоит держать в уме. Шутки на охоте не шутят.

Через час пути я вывернул с дороги на лесополосу. Все мы уповали на хорошую дорогу, и удача нам благоволила. Ещё минут тридцать я проезжал в глубь леса по сухим тропам. Во время остановок я сверялся с бумажными картами и брал нужные повороты. Затем закончилась и сама лесополоса. Кончилась человеческая тропа... Начинается дикая. По дикой на уазике не проехать, только ножками перебирать.

Двигатель я заглушил между двумя соснами. Борис и Анатолий выгрузились вместе с собакой. Судя по сухому шуму, Ханка резвилась в упавших листьях, пачкая своё белое брюхо. Пока мои приятели разгружали снаряжение, я развернул карту на рулевом колесе. Итак, «Венок».... Официально мы только что преодолели границу и теперь находимся на территории угодий. До избы ещё топать и топать. На карте она обозначена треугольной крышей. К юго-востоку от избы был помечен первый лабаз: у него-то и можно медведя караулить. Есть ещё второй лабаз, но уже к северу от избы. Наконец крупным голубым пятном на карте обозначалось безымянное озеро. Удобно оно расположено, совсем недалеко от избы.

Меня одёрнул стук по стеклу. Анатолий, сумевший привлечь моё внимание, показал мне жестом выбираться из автомобиля. Я сложил карту и напоследок обвёл салон взглядом. Всё на месте. Ключи сунул в карман.

Анатолий:Сень, ты куда удочки спрятал?

Я:Не нашёл?

Не виню. В кузове бардак будь здоров. Второй год обещаю себе весь хлам разобрать.

Анатолий:Не-а. Кстати, уголь понесём?

Борис:Нахрена? Дрова у избы.

Анатолий:Да я так... Тю, сука. Ханка! Фу!

Анатолий в приказном жесте шлёпнул себя по колену. Смотря на Ханку, я вспоминаю, как мой ныне покойный пёс любил барахтаться в песке, когда я брал его на пляж. Снег он любил не менее.

Из кучи полезного хлама я вытащил два чехла с удочками и передал их Анатолию. Далее мы снарядили себя громоздкими рюкзаками, вытащили ружья из чехлов, набрали патрон... Я повторно проверял снаряжение. Боря и Толя настраивали рации.

Борис:Держи. Она уже настроена.

Я положил аптечку в выделенный для неё карман рюкзака и взял рацию от Бориса. Серые цифры на дисплее показывали цифры «128.3».

Я:Раз-два, раз-два.

Зажав кнопку, сказал я в рацию. Мой голос отозвался из раций товарищей.

Борис:Порядок.

Угрюмый Борис кивнул и ушёл пересчитывать патроны, потеряв ко мне интерес. Анатолий тем временем прицеплял GPS-трекер к ошейнику Ханки. Технологии, вот те на...

Я задрал голову. Ох, небо... Небо цвета ржавого металла. И тучи как трупные пятна. Стемнеет рано, и лунный свет наш маленький мир ночью не увидит. Плохо. Паршиво. В самый раз.

Патроны с дробью — десять штук. Ещё десятка пулевых патрон — на медведя. В моём случае просто на всякий случай. Растасовав патроны по карманам, я захлопнул двери багажника. Прежде чем все двери пошли под ключ, я поинтересовался у товарищей, не забыл ли в салоне кто чего. Никто ничего не забыл. Мы снаряжённые, мы готовые, мы пионеры без галстуков. «Буханка» на прощание подмигнула нам фарами.

Не успела наша импровизированная колонна и десяти метров пройти, как Ханка, бежавшая впереди нас, замерла на месте, вытянув шею. Все мы синхронно остановились и проследили за направлением взгляда собаки. Примерно в трёхстах метрах от нас меж деревьев бродила горбатая невысокая фигура. Я отчётливо увидел седую бороду незнакомца. В руке он держал нечто наподобие посоха или трости. Без корзины. Не грибник. Охотник? Но у него и ружья нет. На зрение я не жалуюсь. Незнакомый старец передвигался довольно нетипично: он ходил зигзагами, змейкой огибая стволы деревьев. И судя по всему, каждый свой шаг он тщательно, но быстро продумывал. Я не слышу шелеста листьев у него под ногами. Он двигался абсолютно бесшумно.

Накручиваю... Расстояние — объяснение тому, что я ничего не слышно. Весомые триста метров... Аргумент в моей голове звучал убедительно, но убедить меня до конца у него не получилось.

Борис:Кто это?

Старик не смотрел в нашу сторону. Он шёл боком и всё сильнее отдалялся от нас.

Анатолий:Да местный какой-нибудь. Лесничий, что ли. Тут деревня недалеко...

Далеко. Мы с тобой оба это знаем, но вслух, пожалуй, не скажем.

Борис:Ну, чего встали? Двинули уж.

Листья под нашими ногами снова зашелестели. Встревоженная Ханка ещё несколько раз останавливалась и замирала на месте, но затем отмирала и бежала дальше. Не буду врать, я невольно замирал вместе с ней, однако в отличие от собаки старика я больше не видел. Старая истина гласит, что нет в лесу зверя хуже человека. Что ж, ладно... Наши пути со стариком вроде бы разошлись.

Я:Парни.

У меня довольно тихий голос. Только со второго моего оклика Борис и Анатолий обернулись.

Я:Я хочу к лобазу слазить

Анатолий:Завтра сходишь, в чём проблема?

Я указал пальцем в примерную сторону расположения лабаза.

Я:Лабаз там.

Затем я провёл палец от лабаза к предполагаемому расположению избы.

Я:Изба там. Если я пойду до лабаза один, то успею добраться до избы дотемна.

Я опустил руку и немного помолчал. Я не привык что-то объяснять людям.

Я:Гляну, что там да как. Авось и нет там больше никакого лабаза. Знаете, сколько мы завтра можем времени убить, чтобы этот лабаз проверить?

Борис:Да, смысл есть... Арсений, ты точно успеешь?

Я:Точно.

Анатолий:Ну лады. Борь, может фонарь ему свой отдашь? На всяк всякий.

Борис стащил с плеч рюкзак и передал мне увесистый фонарь. Кажется, он поделился им сильно нехотя.

Борис:Аккумулятор полный. Не роняй.

Анатолий:И связь держи, понял?

Я кивнул. Не прощаясь, я вышел на новую, невидимую для моих спутников тропу. Уже через метров пятьдесят я испытал глубочайшее одиночество, присущее глухому таёжному лесу. У Бориса и Анатолия есть свои копии карт здешних мест, не заблудятся.

Через пару шагов я остановился и вдохнул в себя свежий, окутанный сладкой свободой лесной воздух, чтобы выдохнуть прокуренный, чужеродный для обоих миров тихий стон. Я перестал задаваться вопросом «когда?» и теперь спрашивал себя «где?» Где я найду для себя... место? Мир людей меня не принимает и я не принимаю его в себя. Лесная колыбельная меня успокаивает, но тоже нежно отстраняет. Я человек. Я не могу быть лесным зверем. Человек в лесу как гость и чем-то большим ему не быть. Я могу смотреть, могу трогать и дышать этой жизнью, но я никогда полноценно не стану её частью.

Мой удел балансировать между отчаянием современного мира и лесной колыбелью.

Глава 2

Мир вокруг окрасился в тёмно-синюю палитру. Никакого разнообразия в цветах... Каждый раз, кидая взгляд на стрелки часов, я проговаривал про себя проклятья. Я не успевал. Прошёл час с тех пор, как я отправился к лабазу. Переоценил я свои картографические навыки... Не знаю, в какой момент я свернул не туда, но по всем срокам я уже должен был добраться до лабаза и быть на полпути к избе. Возникали мысли, что я, идиот, попросту его пропустил или его снесло непогодой. Здравые теории... Да вот только я вполне свободно находил ориентиры, обозначенные на карте недалеко от лабаза. Сам же лабаз, будь он проклят, как сквозь землю провалился. Обнаружить его обломки тоже не получалось. Я наматывал круги. Нужно было что-то предпринимать.

В разгрузочном кармане на моей груди зашипела рация.

Рация:Мужики, приём.

Я:Приём.

Я остановился перевести дух. Всё, к избе надо...

Рация:Сень, ну чё там? Лабаз нашёл?

Я отрицательно покачал головой, зная, что никто меня не видит.

Я:Не, дудки. Не нашёл. Сейчас к вам двину.

Рация:Давай в темпе, темно скоро будет. Мы печку растопили, тепло тут. Боря к озеру пошёл.

Я:Зачем?

Рация:Места для рыбалки посмотреть. Борь, ну как там?

Рация:Да, место есть. Комарьё только, с-суки... Ладно, возвращаюсь. Анатолий, поставь кипяток, пожалуйста.

Рация:Будет сделано. До связи.

Рация:До связи.

Я:Отбой.

Перекур окончен. Я стал осматриваться с компасом в руке, чтобы определить нужное мне направление до избы. Пока крутился, взор мой привлекла накренившаяся сосна. Упасть ей не позволяло дерево рядом. Кто-то верит, что так выглядят двери для нечистых сил. Весьма невзрачная лесная архитектура, но всё же... Всё же я снова развернул карту. Так-так, метка упавшей сосны... Точно. Лабаз находится в ста метрах от сосны. Но сколько в лесу таких же накренившихся сосен? Много.

Да и что с того? А если это моя сосна!?

Спор в моей голове завершился, толком не начавшись. Я направился к потусторонней «двери», на ходу прикидывая направление к лабазу. Меня вела не только карта, меня вела чуйка. Или не чуйка. В любом случае что-то невидимое, но осязаемое толкало меня в спину, побуждая искать лабаз. Я не заметил, как перешёл на лёгкий бег. Может быть, меня подгоняет охотничий азарт? Не знаю, но такой азарт ничему хорошему не сулит. Как правило он не окупается. За тобой возникает должок. Не каждый способен его выплатить.

Азарт не окупился. Меня привёл в чувства холодный ветер. Зашумела листва. Мне стало не по себе.

Нет. Не нашёл. Не моя сосна... Или карта обманывает? А откуда она у меня? Сколько ей лет? Вопросы засыпали мою голову, как защитная реакция на обострённую ситуацию. Я заблудился. Окончательно стемнеет через считанные минуты. И вот передо мной предстал порог жизни и смерти... Жизнь — начинаю оценивать ситуацию и прикидывать варианты. Смерть — броситься бежать, сломя голову. Выбор, может показаться, очевиден, ведь жить хочется всем. А вот дудки. Со стороны-то оно может и очевидно, а на ситуации... А на ситуации бежать хочется очень сильно. Пакость. Какая пакость.

Сегодня мне повезло. Я сделал первый шаг и вопреки животному желанию бежать сохранил размеренный темп ходьбы. Про считанные минуты я не преувеличивал. Перестав различать почву под ногами, я взял в руку фонарь Бори. Я задрал голову. Контуры верхушек деревьев выделялись на фоне чёрного неприветливого неба. Ужасающая и всё же завораживающая картина. Очень холодная картина. Я включил фонарь. Луч света осветил огромную (по моей субъективной оценке) площадь леса. Боря не врал, фонарик хороший. И чуть не вскрикнул я от радости, когда среди деревьев мой глаз зацепился за доски. То была крепкая на вид деревянная платформа меж двумя соснами. Лабаз. Нашёл!

Не обессудьте, но тут я сорвался, преодолев расстояние до лабаза в несколько рывков. Лестница представляла собой ряд прибитых досок к стволу дерева. Я поднял луч фонаря и обошёл деревья по оси, осматривая лабаз на повреждения. На первый взгляд неисправностей нет. Доски вроде бы тоже крепкие, не гнилые. Я попробовал расшатать первые ступени, но те не поддались. Сосна старая, толстая... Хороший знак. Можно попробовать забраться и досконально убедиться в надёжности лабаза, чтоб уж наверняка с чистой совестью вернуться к ребятам. Я оставил фонарик шататься на ремне, а ружьё, чтобы по плечу не било, прислонил к дереву. Рюкзак скинул рядом. Ну, с богом.

Первые ступеньки (как и последующие) показали себя хорошо. Ничто не скрипело, ничто не шаталось. Относительно удобно... Хотя под рёбрами неприятно тянуло. Как-никак, а навернуться с высоты в ночном лесу мне не хочется. Пока я карабкался, периодически поднимал голову. Если судить на глаз, то лабаз находился в пяти с половиной метрах от земли. Не мало. Падать долго. Тут-то в моей голове и проплыла тихая мысля: «Уже стемнело. Рация молчит. Почему меня не вызывают?» Мысля не успела набрать обороты; мои руки не нащупали новую ступеньку. Итак, я наверху... Прежде чем забраться в лабаз, я наощупь в темноте смахнул с него мелкие ветки и опавшую хвою. Карабкаясь в лабаз с ногами, я ощущал, как быстро потеют мои ладони. Конструкция, благо, выдержала. Строили с толком.

Лабаз напоминал мне маленькую деревянную лодочку. Я без препятствий выпрямил ноги и расслабился. Спину колола твёрдая кора дерева. На минуту я закрыл глаза. Свежо и свободно. Блаженный момент. Хотел бы я сказать, что с этой высоты мне открывался хороший вид, но лесная тьма схватит меня за язык. Отсюда я ни черта не вижу. Земля снизу походила на огромное озеро бездны, из которого тянулись прямые стволы равнодушных деревьев. Природная архитектура вызывает у человека чувство прекрасного... Или позволяет ему утонуть в собственном безумии. Я зажал кнопку рации и вызвал ребят:

Я:Приём. Анатолий, Борис, на связь.

Приём? Я нашёл лабаз. Вы видели мой фонарь?Толян? Борис?

Рация бездушно шумела. Дела... Ладно. Наверняка они просто нажрались и теперь либо не слышат рацию, либо дрыхнут. Только моя ситуация от этого лучше не становится. Температура стремительно падает. Мне нужно добраться до избы. Благо со мной у меня есть...

Я вновь взял фонарь и осветил им окрестность, словно мощным прожектором. В свете фонаря на меня неприветливо смотрели деревья с длинными тенями. С фонарём я видел много и далеко. Я люблю одиночество, люблю лес и охоту, но знает чёрт, я никогда не привыкну к всепоглощающей тьме. Тьма в лесу по особенному осязаема. Она наблюдает, неспешно подкрадывается и в худших случаях набрасывается. Ойкнуть не успеешь, как станешь её частью. Фух, нет, нельзя таким размышлениям ход пускать... Не сейчас.

Видит бог, меня кто-то услышал.

Фонарик несколько раз моргнул и потух. Тьма набросилась.

Я суетливо похлопал фонарик по корпусу. Вопреки надёжному методу «стукни, но не сильно» фонарик не включился. На секунду я представил, как в полной темноте наощупь буду карабкаться вниз... Однако же мой собственный фонарик со мной бы поспорил. Я нащупал его в кармане куртки. Маленький, слабенький, но никогда меня не подводил. Я положил светодиодный монстр на колени и включил свою безделушку. Свет! Слабый — я бы сказал ничтожный по сравнению с предыдущем — и всё же свет! Конечно я сразу полез проверять батарейки фонарика помощнее. Я вставлял и переставлял батарейки, постукивал по корпусу, чуть ли заклинания не нашёптывал, но фонарик упорно доказывал свою бесславную кончину. Затея провалилась. Буду обходиться имеющимся. Я вытащил из кармана сложенную карту. Освещая карту фонарём, я пытался найти или вспомнить примерные ориентиры, способные навести меня на путь до избы. Мои попытки ведомы отчаянием. Сгустившаяся тьма смешала все карты, и моя собственная карта стала не полезнее погибшего фонаря. Одна надежда — на компас.

До чего же я ощутил себя нехорошо, когда увидел бешено метавшуюся магнитную стрелку компаса... Мир сошёл с ума? Я попал в аномальную зону? Компас мне не отвечал. От одержимой стрелки у меня закружилась голова и я убрал компас в карман. Не знаю, что меня дёрнуло поднять фонарик, но я его поднял. Диаметра светового пятна как раз хватило, чтобы я во всей красе разглядел повешенный венок на противоположный ствол дерева. Венок был соткан из очень тонких, переплетённых между собой веточек. Он выглядел по животному грубым и одновременно искусным, с признаками тонкой работы... Ни в коем случае не красивым. Я больше не хотел находиться на лабазе.

Перебирая ногами и руками, я морально готовился к тяжёлому испытанию, которое ждёт меня внизу. Я не могу отправиться на поиски избы в кромешной лесной темноте. Как пить дать заплутаю. Ночь нужно переждать и ночевать я буду под лабазом. Идти мне некуда. В случае чего, заберусь наверх. Но в случае... чего?..

Мои ноги коснулись земли. Я сжал рацию.

Я:Приём. Борис, Анатолий, на связь!

Я пытался усмирить накипающую во мне злость. В конце концов, я сам захотел побыть один.

Пора сосредоточиться на насущных проблем. Первым делом нужно обеспечить себя теплом. Температура упадёт (если уже не упала) ниже нуля. Я на свой комплект одежды не жалуюсь, но защищать меня от холода он долго не сможет. Со своего рюкзака я снял походный топорик. Свет от фонарика мелькал как солнечный зайчик. При подходе к лабазу я заприметил небольшое упавшее дерево. Осторожно шагая во тьме, я приблизился к мёртвому дереву. Звуки ударов топора об древесину тонули в густой тишине окружающих меня деревьев. Не знаю, что меня подгоняло: страх или холод, но с задачей я справился быстро. К соснам я вернулся с охапкой сухих ветвей и тонких дров. В последние дни погода стояла сухая, чему я до чёртиков рад. Собранную из веток и дровишек пирамидку я поджёг обычной зажигалкой. Спички поберегу.

Заиграли шаловливые тени. Я сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Под задницу я постелил туристическую пенку. Трещал костёр. Мне иногда нравится представлять, что треск, издаваемый костром, это его способ разговаривать. Очень неугомонный и разговорчивый, однако, собеседник. Зато тёплый. Н-да. Глупые философские мысли иногда спасают меня от отягощающего чувства одиночества. Я не против быть один, но с одиночеством, как и с лекарствами, нужно знать меру. Часы показывали 21:37. Ну и денёк... Я поступил самоуверенно, раз решил прогуляться по незнакомому лесу. Может, поспать?

Не знаю, спал ли, но глаза мои были закрыты. Сон протекал в беспокойной манере. Меня окружала тьма. Я не лишился разума лишь благодаря монологам трескающегося костра. Одной ногой я стоял в бездне, другой в реальном физическом мире. Меня одолевало смятение от воспоминаний далёкого прошлого. То и дело из бездны доносились знакомые голоса и звуки, перебивающие костёр. Я слышал женский голос, лай собаки... Смех ребёнка. У меня не получалось расслышать отдельные слова. Они говорили со мной? Или...

Я открыл глаза. Трещал костёр, переливались тени. Время... время 23:30. Я проснулся не сам; меня что-то разбудило. Причина моего пробуждения выяснилась почти сразу.

Из далёкой темноты раздался металлический скрип. Не очень протяжный, тоскливый и... Через несколько секунд скрип раздался вновь с той же тональностью. Или это свист?.. Моя спина облилась потом. Я затаил дыхание. В моей голове с бешеной скоростью перебирались всевозможные варианты источника звука: от старого чайника или котелка до дряхлых конструкций заброшенных строений. Но я точно знаю, что здешние места глухие. Здесь никогда не было инфраструктуры.

Я слушал скрип около 10-ти минут. Его тональность не менялась. И вот к скрипу присоединился новый звук: слабые постукивания по металлической поверхности. Затем... новые стуки, но уже громче и не по металлу, а по дереву. Что-то рубят. Я был дезориентирован и у меня не получалось определить направление странных звуков. Какая-то чушь!

Я:Приём?..

Сказал я полушёпотом в рацию.

Сразу после моего вызова по рации предположительно с восточной стороны я услышал нечто, что заставило меня выпрямиться и взять ружьё в руки. Мужской стон прозвучал довольно тихо и в первые секунды я подумал, что мне просто почудилось, но он повторился вновь, сокрушая мою неуверенность: уже громче и протяжнее. Кто-то стонал от боли, от очень жгучей боли. Я готов был поклясться, что он не мог принадлежать ни Борису, ни Анатолию.

Я:Етить твою сука мать...

Я заставил себя убрать палец со спускового крючка. Я поднял глаза на лабаз. Идея забраться в него не выглядела в моём воспалённом от страха сознании хорошей. В лабазе я видел ловушку без пути к отступлению. На костёр я смотрел волком. Он меня очень хорошо обозначал.

Через 15 минут мужской стон или уже скорее вой раздался с той же стороны. Кажется, в этот раз он был ближе. Я постарался представить при каких обстоятельствах я бы так кричал... В голове родилась ужасная картина, в которой мне поочерёдно придавливают пальцы... Так бы я наверное и выл.

Я надел рюкзак, перекинул ружьё через плечо и пошёл в противоположную сторону от воя. Металлический свист оставался где-то позади. Я прошёл всего ничего, а уже, обернувшись на месте, не увидел света от костра. Головой я понимал, что, скорее всего, поступаю глупо и безрассудно. Мои ноги вели меня сами. Более я не владел своим телом. Мною властвовали инстинкты.

Я не выключал фонарь. Его свет мелькал у меня под ногами, более менее освещая дорогу. Если я подверну ногу, то до утра не доживу. Я пробирался сквозь лесную чащу. Под моими тяжёлыми ботинками хрустели опавшие ветки. Время от времени мне приходилось останавливаться и прислушиваться. Очередной металлический скрип побуждал меня снова двигаться. Сколько бы я ни шёл, скрип (или свист?) не отдалялся. Хуже того, меня преследовал мужской вой. Он приближался. Последние капли самообладания не позволяли мне броситься в бега.

Моё и так медленное отступление было нарушено новым участником. С запада поднялся женский вой, содержащий в себе чистый воды ужас и невероятную боль.

Я:Не-не... Нет, не туда...

Я взял правее и зашагал активнее. Женский стон повторился ещё несколько раз. Меня загоняли в ловушку.

На моём пути встал старый бурелом. Одновременно с его обнаружением с третьей стороны раздался новый стон. Старческий. Я не видел вариантов, кроме как скинуть со спины рюкзак и начать забираться по поваленному дереву. Ружьё я держал в руках, чтобы соблюдать равновесие. Ствол мёртвого дерева угрожающе скрипел.

Я:Не упасть, не упасть...

Пошёл бы я на такой шаг с трезвым рассудком? Вряд ли.

Не лабаз, конечно, но тоже ничего... Я посчитал, что залез достаточно высоко и принял сидячее положение. Держусь. Да, держусь. По случайности не упаду, ствол у дерева толстый, крепкий... Высота — мой друг, мой ценный союзник, оно моё преимущество. Преимущество... Но над кем?..

Вокруг меня ломались ветки. Преследователи совсем близко. По частоте хруста веток я могу судить, что передвигаются они активно. Я снял ружьё с предохранителя. Куда же меня занесло? Куда?.. Почему я?

Я:Да воскреснет Бог и... и расточатся врази Его, и да бежать... бежать от лица Его...

Как быстро однако человек вспоминает молитвы. Я шептал своё спасение слишком быстро и запинался.

Оно ходило вокруг моего бурелома. Оно плакало, как старик плачет над могилами внуков. Когда не осталось слёз, а покой так и не пришёл, человек тихо воет от боли утраты. Утрата выдавливает из человека остатки. Беспокойный луч фонаря выхватывал из темноты какофонию из деревьев и диких кустарников. Я не хотел видеть преследователей. Я не хотел видеть существо, способное тихо выть от боли подобно человеку у могилы своих детей.

Я:Яко исчезает дым... да исчезнут, яко... яко тает воск от лица огня...

Меня увидели. Где-то в стороне от тихого воя до моих ушей донеслось вопросительное «э-э?»

Три оглушительных хлопка и три коротких вспышек. Я стрелял в небо. Сквозь эхо последнего выстрела я расслышал мужской испуганный возглас.

Я:Тише-тише-тише... Тише-тише-тише... Не-не, братцы, нет...

Я проглотил вязкую слюну. Я дышал так, словно пробежал марафон на золото. Шум в ушах от выстрелов стихал. Стоны и вой прекратились. Стих металлический отзвук. Скользкими пальцами я расстёгивал карман с патронами. Я не понимал, говорил ли я шёпотом или вопрос звучал только в моей голове: «Сколько стрелял? Сколько стрелял?..» В магазине было десять, три раза стрелял, один в стволе, четыре заряжай... Четыре заряжай. Четыре заряжай. Четыре заряжай. Курить хочется...

Из-за туч вышел белый диск Луны.

Трещал костёр. От бурелома я не ушёл. Костёр нарочно сделал совсем небольшим, только бы руки погреть. Через два часа звуки возобновились. Всё с той же стороны. Сначала раздался протяжный стон, затем два удара по металлу. Я схватил ружьё. Идут, с-суки. Встречать я их буду на родном поваленном дереве.

Я:Давайте, ребята. По одному, повоюем, ух повоюем... Утро близко.

Я выставил дуло винтовки перед собой. Зараза, убери ж ты палец с курка... Вот так. Давайте, братцы, я здесь.

Я дал им подобраться поближе. Женские, мужские стоны смешались в унисон. Три выстрела. Испуганный вопль. И вновь тишина. Всё это повторялось вновь и вновь. После выстрелов меня оставляли в покое на полтора/два часа. Последняя атака случилась перед рассветом.

В этот раз их больше обычного. У меня не выходило по отдельности пересчитать хозяинов стонов. Их просто было... много. Стоны становились всё утробнее и жалостливее. Кого-то, по моим ощущениям, выворачивало наизнанку. Я не видел противника, но, сука, как же хорошо я ощущал его присутствие, его взгляд, голодный-голодный взгляд...

Эти выстрелы были последними за эту ночь. По два раза я выстрелил сразу в трёх направлениях. Визги, крики, вой... Старческий, мужской и женский. Детский. Детский?.. А слышал ли я пение?

Постепенно мрак отступал. Я сидел в обнимку с винтовкой, шарахаясь от каждого незначительного звука. С восходом синего неба лесные люди не возвращались. Пропал и металлический звон. Догорал костёр. Он был единственным свидетелем прошедшей ночи помимо меня. Только он никому не расскажет... Никто его не поймёт. И меня не поймут.

Возвращаясь к лабазу, я находил следы моих преследователей: сломанные ветки кустарников, ободранная кора деревьев, непонятные узоры из опавших листьев. Найти отпечаток следа мне не удалось. У лабаза я определил направление до избы. Компас снова вёл себя исправно.

Безжизненно шипела рация.

Глава 3

Через час я без труда выбрался к избе. Мир вокруг преобразился. Из-за туч показалось солнце. Балом правили жёлтые и красные цвета. Ничто, кроме моих рук, пахнущих порохом, не напоминало о роковой ночи. Двойственная природа леса...

Изба взаправду располагалась совсем недалеко от озера. Я втянул носом свежий аромат его холодных вод. Избушка была совсем старенькой, но удаленькой. Неужели кто-то до сих пор посещает эти места и ухаживает за старым убежищем для всех охотников, грибников и просто заблудившихся? У кого хватает смелости?.. И в голове всплыл образ старика, которого мы видели на границе угодий... Кто же ещё?

Я:Борис! Толя!

Кричал я их имена. Никто не отзывался. И собаки нет.

Место у избушки такое хорошенькое... Открытое, с видом на озеро, но рядом с лесом. Недалеко стояла деревянная туалетная будка. Костровая поляна... В останках костра я увидел слабый тлеющий уголь. Они успели развести огонь. Котелок лежал на влажной почве. На крыльце избушки лежали запасённые кем-то давно дрова. Дверь в избу, по всем моим опасениям, оказалась не заперта.

Я:Здравствуй, избушка.

Однако внутри никакого погрома я не обнаружил. Изба была убранной, предположительно Борисом и Анатолием. Здесь же я и обнаружил их вещи: рюкзаки, ружья, распакованное мясо под шашлык. Мёртвая тишина.

Под ногами раздался скулёж. Я отпрянул к двери и... Скулёж принадлежал животному. Я сел на корточки и увидел белый комочек под скамьёй. На меня смотрели испуганные глаза Ханки. У меня от сердца отлегло. Цокающими звуками я стал подзывать Ханку к себе. Она заскулила, и я начал ласково называть её по имени. Это помогло и собака выбралась из-под скамьи.

Я:Бедная девочка...

Собака тёрлась мордой об мою руку. Я чесал её шёрстку.

Я:Хозяин твой где?..

Ханка как будто поняла мой вопрос и выбежала из избы. Я пошёл вслед за собакой. Она вела меня к лесу. У границы с лесом нашёлся рюкзак. Ханка обнюхивала его и скулила. Я его узнал — он принадлежал Анатолию.

Ох, и стоило мне поднять голову...

С ветвей трёх деревьев свисало множество венков. Точно такой же венок меня напугал на лабазе. Я насчитал около их около двадцати. Они свисали с деревьев и лениво качались на ветру. Мы выбрали не ту территорию. Нас никто не приглашал, а мы пришли...

На берегу озера я нашёл разбросанные удочки и снасти. Снова сгущались тучи. Солнце скрылось.

Далеко от берега на поверхности озера плавал некий объект. Я воспользовался биноклем.

Тем объектом было тело Бориса.

Тело Анатолия так и не нашли.

Конец.