Великомученик Ключник

Вход.

Заплесневелые вентиляционные коридоры. По их тесному и тёмному пространству раздаются тихие и осторожные шорохи, перекликаясь со звоном металла. Покрытые многолетними слоями нечистот, заковыристые стальные проходы изгибались и расползались в массивный лабиринт, по которому со всех сторон эхом распространялась целая какофония звуков. Но в самих кишках вентиляции было достаточно тихо, что бы на их фоне выделялось тяжёлое дыхание и шмыганье носом. Сжатый теснотой грязных стенок, сгорбившийся старик не спеша полз внутри этого лабиринта в полной темноте. Ощупывая исхудалыми руками пространство перед собой, он спокойно скользил дрожащими пальцами по грязным стенам. Они раз за разом уходили от него за многочисленные повороты, подъёмы и спуски, однако старик уверенно следовал за ними по считываемому им направлению. Все изгибы вентиляции он преодолевал с предельной осторожностью и выверенной ловкостью, в притык вмещаясь в их тесные рамки. Трудности в перемещении прибавляли лишь тяжёлые связки ключей по всему телу, которые по пути то и дело цеплялись и скребли за всё вокруг, затормаживая движение. Раньше перемещение по этим коридорам не доставляло подобных проблем, но со временем ключей на подвязках становилось всё больше, а чахнущее тело всё слабее, из-за чего груз становился весомее и объёмнее. Но несмотря на это старик приспосабливался и продолжал свой путь из раза в раз, ориентируясь по вентиляционным лазам всё лучше, подстраивая маршрут по более коротким и свободным путям.

Держа в памяти большую часть карты этого лабиринта, он мог перемещаться и прокладывать путь вслепую, находясь в полной темноте. Конечная же точка этого пути каждый раз оставалась неизвестной и зависела лишь от спутника старика. Как обычно впереди неизменно слышался топот четырёх лап и такое же прерывистое дыхание, как и у старика. Постоянно принюхиваясь, небольшая и лохматая собака резво перемещалась по тесным коридорам, не забывая поджидать своего хозяина, избирающего по пути за ней наиболее оптимальный маршрут. За долгое время путешествий по этим лабиринтам, несмотря на постоянный гул смешанных звуков, у старика сильно обострился слух и благодаря эхо-локации внутри коридоров он мог достоверно определить местоположения своего питомца. У того в свою очередь был хороший нюх, и благодаря ему пёс всегда знал куда следует двигаться. И теперь, добежав до очередной решётки, псина звонко залаяла, оповещая старика о прибытии. Тот, свалившись сверху из прохода, заросшего сетями плесневелой паутины, сразу же приземлился рядом со своим путеводителем и взглянул через решётку. Сквозь её тонкие прорези пробирались тусклые лучи света. Старик недолго думая вытащил из кармана необходимый прибор, и отточенными движениями быстро снял решётку. Пропустив вперёд пса, он выпрыгнул следом за ним наружу.

Перед ними с обеих сторон оказались изгибистые стены с тесно расположенными друг к другу дверьми, уходящие в длинные проходы узкого коридора. Приделав решётку обратно к вентиляционному выходу низкого потолка, щуплый старик согнулся над псом, вилявшим перед ним своим лохматым и взъерошенным хвостом. Потрепав своего проводника по голове худощавой рукой, он сипло и мягко произнёс:

- Ну, чево ты… Однако, прогуляемся дальше, Ключик…

Услышав своё ласковое прозвище, пёс тут же довольно тявкнул, обтёрся об ногу старика своим телом, снова принюхался и рванул прямо по загибающемуся коридору. Попытавшись распрямиться после продолжительного пути по вентиляции, старик лишь ухватился за согнутую поясницу и пошевелил ссутулившимися плечами. Вслед за этими вялыми телодвижениями по всей спине тихо погремели связки ключей. Старик уставился на тусклые лампы над потолком и застыл ненадолго, прислушиваясь к тихому звону железок на своём теле. Прищурившись, он глубоко вздохнул и шмыгнул своим большим и длинным носом, через ноздри которого с трудом циркулировал воздух. Затем медленно подняв руку под весом навешенных на неё ключей, старик провёл пальцами по своим большим и седым соломенным усам, вытирая потёкшие сопли. Снова попытавшись набрать лёгкие спёртым воздухом, старик глухо прокашлялся в кулак. Несколько раз чавкнув сухими губами, ему всё-таки удалось нормализовать своё тихое дыхание, сдавливаемое грузом на спине. Издав очередной утомлённый вздох, он шагнул вперёд, медленно хлопая глазами и привыкая к свету. Каждый его шаг теперь сопровождался звоном свисающих с него связок ключей, начиная дружно переливаться в причудливую и хаотичную мелодию. Помимо неё, по всему коридору раздавались быстрые шаги лап впереди, а также приглушённые и еле уловимые звуки из-за дверей.

Всё это било по ушам старика, но прикрыв глаза, его миниатюрная фигура осторожно ступала по длинному коридору, пытаясь создавать как можно меньше шума. Ухватившись двумя руками за лысину на седой голове и шевеля по ней тонкими пальцами, он старался сконцентрироваться на шагах Ключика, ступающего впереди и покорно дожидающегося его за очередным поворотом, высунув язык и громко пытаясь отдышаться. Ступая мимо рядов дверей, старик так же старался прислушиваться к доносящимся до него звукам, вычленяя по одному из всеобщего гула вокруг, превращающегося в неразличимую какофонию. За каждой дверью, хоть и приглушённо, но он отчётливо слышал нечто особенное, и сейчас шаркая ногами мимо одной из них, до него донёсся плеск разбушевавшейся воды, словно река вот-вот выйдет из своих берегов. Стоило пройти дальше, за следующей уже послышалось телефонное шипение, сквозь которое пробиралось дыхание усиливающиеся с каждым вдохом. За последующей дверью - непрерывное жужжанье и хлопанье крыльев роя насекомых. Старик отошёл от этой стены, и с противоположенной стороны за дверью слышался тихий звон миниатюрных колокольчиков. За следующей дверью - монотонный скрип качелей. А за последующей - звонкая дрожь рельс и гудки приближающегося поезда. Прислушиваясь к каждому звуку, старик не задерживал долго внимание на одном конкретном и перемещался по этим сквозь них вслед за Ключиком, сталкиваясь на пути с увеличивающимся разнообразием звучания: постоянно приближающийся топот, непрерывные и пронзительные крики, непрекращающийся тихий плач, постепенно переходящий навзрыд – всё это перемешивалось с треском рвущихся струн и грохотом разбивающегося стекла, механическим тиканьем часов и гулом автомобильного мотора, и прочими звуками разной степени громкости.

Старик старался ориентироваться по ним не в первый раз, но по сравнению с тихими путями в туннелях вентиляционных систем у него это плохо получалось. Сколько времени бы не прошло, со своим острым слухом он никак не мог приспособиться к этим вылазкам, поэтому приходилось полагаться на своего пса, невосприимчивого к этому шуму. К этому времени Ключик как раз привёл его к одной из дверей, обнюхав и сев около неё. Он начал громко гавкать, перебивая своим лаем остальной шум, на что старик сразу отреагировал и подошёл к искомой всё это время двери. Он прислонил к её шершавой поверхности своё ухо, и, внимательно прислушавшись, убедился - что за ней не раздаётся не единого звука.

Старик напряг своё морщинистое лицо и по давней привычке тоже начал усердно расширять свои ноздри, принюхиваясь к деревянной поверхности. Но его длинный нос издал лишь слабые и сиплые звуки, не в силах уловить не единого запаха. Потому старик снова потёр его пальцами, медленно спустившимися по усам к дряблому подбородку. После того как он отклеился от двери, его прозорливые руки сами машинально потянулись к подвязкам на старой одежде, перебирая десятки однотипных ключей в поисках нужного. Ссутулившись, старик умудрялся дотянуться своими продолговатыми руками до самых отдалённых участков спины, на которых было навешено больше всего ключей. Одолевавший конечности тремор никак не мешал перебирать и ощупывать их, до того момента, пока трясущиеся пальцы наконец не доползали до нужного. Ловко подцепив его длинными ногтями, старик снял один из небольших ключиков на спине и осмотрел. Поводя по его рельефу пальцем, нащупывая каждый бугорок и вмятину, он без раздумий сразу же вставил ключ в замочную скважину и провернул несколько раз. Механизм поддался и послышался отчётливый щелчок, после чего дверь сама со скрипом сдвинулась.

Когда старик медленно надавил на ручку из-под щелей дверного проёма посыпалась пыль. Дверь отворилась наружу, открывая взору двигающуюся темноту находящейся за ней. Старик прищурился, силясь сдвинуть нависшие морщинистые веки над глазами, а затем уронил взгляд на Ключика. Тот смиренно сел у его ног прямо на пороге, и точно так же уставившись в темноту, не издавал больше не звука, только помахивая своим хвостиком. Старик увидел с каким усилием расширяются ноздри его пса, и сам невольно снова вдохнул своими. На сей раз даже через забитый нос он почувствовал знакомый трупный запах.

Прокашлявшись и покрепче взявшись за свои привязи на плечах, старик аккуратно шагнул в темноту, ощутив её обволакивающее действие на себе. Погружаясь в неё как в биомассу из незримой субстанции, со своим слабым зрением он ничего не мог разглядеть вокруг себя. Но вместе с этим внутри помещения была так любимая им абсолютная тишина, ласкающая его чувствительный слух. Только резкий запах проникал в его нос, уже успев за долгие годы лишить его всякого чувства и заставляя его улавливать лишь эту трупную вонь. Посему, как бы не были блаженны эти моменты, старик всегда хотел поскорее закончить дело и выйти из этих тихих помещений. Перемещаясь точно так же осторожно, как и везде, старик аккуратно переставлял ступни со знанием дела отмеряя каждый свой шаг. В конце концов темнота никогда не бывает бесконечной и требовалась лишь дойти до конца комнаты не оступившись. Старик приноровился перемещаться так тихо, что даже будучи обвешанный с ног до головы связками ключей не издавал ими не единого звона. Всё для того что бы продлить этот блаженный момент тишины.

Сделав очередной шаг вперёд, он почувствовал, как упёрся носком ботинка в твёрдую поверхность. Медленно выставив руки вперёд, старик нащупал плоскую осязаемую поверхность и двинулся вдоль неё. Его блуждающий взгляд наткнулся на искомый слабый источник света немногим дальше по этой плоскости. Не отрывая от неё руки что бы не сбиться с пути, старик подошёл к нему и нащупал оконную раму. За её мутными стёклами пробивался в пучину темноты тусклый свет. Поморгав и разглядев его получше, старик немедля нащупал ручку и распахнул окно.

Перед ним открылось колоссальных размеров пространство, заполняющееся бесконечно формирующимися структурами из монолитных зданий, протяжных рядов окон и дверей, пролегающих из непроглядной бездны внизу и нагромождаясь ввысь на незримое расстояние. По всему огромному простору, заполненному плотным нагромождением стен, отражался вой ветра, блуждавшего по промежуткам между зданий и доносящий собой знакомое эхо какофонии звуков. Сильным потоком он ворвался через окно в помещение где стоял старик, чуть не сбив того с ног, но будучи обвешенный грудой металлических ключей, он лишь пригнулся и устоял на своих крепких ногах. Уставившись на расстилающийся вид монолитного здания напротив, уходящего за горизонт, старик, не обращая внимание на прочее, лишь рассматривал длинные развивающийся во все стороны вентиляционные отростки, соединяющие все эти структуры зданий в огромную сеть живого организма. Завидев знакомые коридоры не изнутри, а снаружи со стороны, ему было сразу удобнее сориентироваться в какой области он находится. Так и сейчас, убедившись, что он находится на знакомой ему территории, старик удовлетворённо кивнул сам себе. Поправив полы одежды и связки ключей, потревоженные ветром, он отошёл от открытого окна, в которое всё сильнее проникал ветер и эхо звуков, наполнявшее комнату. Из-за этого старик поспешил удалиться, аккуратно пятясь назад в темноте постепенно съедаемой светом из окна. Быстро дойдя до света из открытой двери, старик наткнулся на мирно сидящего у порога Ключика, который уже радостно вилял носом и принюхивался к проветренному помещению. Старик и сам для собственного спокойствия напряг нос и вдохнул свежий воздух, больше не чувствуя трупного запаха.

- Вот и проветрилися, однако... – произнёс тихо старик, обращаясь к Ключику, и, склонившись, снова потрепал того за ухом, в знак благодарности за проделанную работу.

Дверь со вставленным в неё ключом осталась открытой нараспашку, выпуская свежий воздух изнутри тёмного помещения стремительно наполняющимся отголосками звуков. Они начали дополнять приглушённую какофонию, раздающуюся по коридорам. По ним снова не спеша зашагал старик, обвешанный ключами, следуя за питомцем, вновь учуявшим где-то вдалеке слабо уловимый запах. Настороженно принюхиваясь, пёс энергично зашагал в сторону лестницы за одним из поворотов, пока старик, переминаясь с ноги на ногу, приходил в чувство после проделанной работы и пытался вклиниться в привычный маршрут хаотичных звуков.

Дойдя до лестницы, он резко остановился, от чего по всему его телу прошла волна звонких ударов ключей друг о друга. Старик вдруг сморщил лоб и поднял свои впалые глаза наверх, вслед за источником одного из шумов, донёсшихся до его слуха и так непривычно резонировавшим с остальными. Он внезапно осознал, что на его памяти, среди всех здешних резких и неприятных звуков, такой слышал впервые. В одно мгновение, услышанное заглушило весь окружающий гул, и старик расслышал самую настоящую мелодию. Не случайно и хаотично появившуюся, а воссозданную благодаря игре на клавишном музыкальном инструменте, с выверенным тактом, темпом, прогрессией и динамикой. Очаровательные звуки дополняя друг друга воссоздали в голове старика целостную и ясную картину звучания которую он не слышал долгие годы и уже не мог припомнить нечто схожее. Трепетный слух вдруг окунулся в волну блаженства сравнимую лишь с той абсолютной тишиной, какая бывает в посещаемых им комнатах. Не ожидая подобного эффекта от того, что возможно ещё услышать, старик почувствовал, как внезапно это ощущение распространяется и наполняет всё его тело и естество. По занемогшим и уставшим конечностям пронеслось давно забытое расслабление, а из громоздкого носа без каких-либо усилий медленно вышел глубокий выдох, открывая закупорившиеся каналы. Неописуемая мелодия продолжала развиваться, играя всё громче и унося за собой, придавая чувства лёгкости и возвышенности. До тех пор, пока тело старика не ощутило вдруг разом весь тот вес нагромоздившихся ключей, переносимый им, и начавший давить с новой силой. Приподнятой в упоенном чувстве ноге не нашлось куда опереться, и та тяжким грузом промахнулась мимо ступени.

Пытаясь различить что происходит, старик осознал, что его глаза закатились под веки и всё это время ничего не видят. Потеряв себя в пространстве, он попытался ухватиться пальцами хоть за что-то, но ослабленные в одно мгновение руки поймали лишь воздух. Дрогнув всем телом и широко открыв рот, он попытался вдохнуть спёртый воздух, но в пришедший в чувства нос внезапно чрезвычайно отчётливо ударил трупный запах. Схватившись вслепую за ноздри, пошатнувшийся старик окончательно потерял чувство весомости и ступени из-под ног. Продолжавшуюся своим чередом музыкальную мелодию заглушил звон сотни ключей, встрепенувшихся в падении и звонкий отрывистый лай. Вслед за ними, чувствуя приближение холодного бетона уходящих вниз ступеней, старик услышал под своим телом приглушённый скулёж и хруст костей. В сжавшиеся лёгкие через нос проник резкий запах шерсти со въевшейся в неё трупной вонью.

Переход 1.

Отлипшие друг от друга сжавшиеся морщинистые веки приподняли копны седых бровей и освободили из плена впалые глаза. Те вытаращились вперёд и упёрлись взглядом в пустоту. Но ударивший в лицо сильный поток беззвучного ветра заставил их снова сомкнуться, а дыханию вернуться и с трудом наполнить лёгкие. Сухой кашель болезненным приступом вырвался изо рта, практически полностью занавешенного седыми усами. В давно забитый большой нос хлынул поток воздуха, приводя в чувство. Откашливаясь и с трудом приподнимая своё немощное тело, распластанное на ступенях – Ключник встал на колени.

С трудом понимая, что с ним происходит, он начал озираться по сторонам и застал себя сидящим на непостижимо длинной лестнице, растущей из непроглядной бездны внизу и парящей в пустоте колоссально огромного пространства. Её изгибистые ступени уходили вверх ломанной линией и вели к нескольким дверям равноудалённым друг от друга на длинном расстоянии и ведущим в никуда. Лестница обрывалась на двери без стен и заворачивала наверх, уходя за следующей. Внимательно вглядываясь в неописуемый пейзаж, Ключник мог различить как ломанная линия доходит поочерёдно до трёх дверей и обрывается на последней. Над ней висела пара огромных закрытых морщинистых век посреди абсолютно пустого пространства без привычных монолитных структур зданий и коридоров вентиляционных каналов. Эти закрытые глаза неподвижно висели в воздухе в самом конце лестничного пути. Их окутывала лишь серая пелена, вместе с тем покрывавшая горизонт восприятия и доносящая из неведомой дали порывы холодного ветра без привычно звучащего эха цивилизации.

Прозябая под порывами воздуха, Ключник обхватил себя руками пытаясь закутаться в одежду, но затем начал себя резво ощупывать. К своему удивлению он не обнаружил на себе нагромождение связок ключей, привычно кутающих его в своих металлических слоях, и руки скользили лишь по изношенным и прохудившимся обноскам. Свисающие старые тряпки обнародовали для Ключника его собственные сухие и жилистые конечности, которых он не различал под нагромождением ключей уже очень давно. По-новому ощупывая своё тело своими длинными руками, он вдруг содрогнувшись сжался сидя на ступенях и осматривая свою миниатюрную и скрюченную фигуру. Вглядываясь на свои подогнутые руки и ноги, он начал задирать на себе поношенное тряпьё, и его взору открывалась морщинистая кожа, обтягивающая тонкие суставы его несуразного и нелепого тела. Всё больше горбившись, он поднёс ладони к лицу и привычными движениями начал потирать свой нос с усами, водя костлявой кистью по лысине.

Стоило пальцам опуститься чуть ниже, на шее тихо звякнули несколько ключей, качаясь на тонкой подвязке. Ключник опустил вслед за ними взгляд и взял в ладонь единственную оставшуюся на нём связку из трёх небольших ключиков. Потрясся их перед глазами и внимательно изучая, Ключник сам не заметил, как снова встал на ноги, уставившись на лестницу впереди. Только наступив на следующую ступень, он остановился и оглянулся. Позади точно так же изгибистая лестница уходила ломанной линией в пучину бездны казавшейся нескончаемой. Только на ступенях внизу что-то поблёскивало, что привлекло внимание Ключника. Он вернулся на ступень назад и решил немного спуститься, как сразу наступил на что-то твёрдое. Отодвинув старый башмак в сторону, он увидел под ней один из потерянных ключей. Проследив вслед за спускающимися вниз ступенями, он начал различать в еле уловимом блеске такие же разбросанные ключи. И чем ниже спускались ступени, тем больше громоздились кучки из ключей. Внимательно рассматривая свои раскиданные по лестнице вещи, Ключник по одной ступени опускался вслед за ними пока не учуял носом резкий запах, доходящий откуда снизу, где ключей было уже несчётное количество. Запах трупной вони. Встрепенувшись, Ключник быстро протёр нос и обернувшись, снова зашагал наверх не оборачиваясь. Зашагал так резво и быстро, как не позволяла его постоянная ноша и хоть его тело сначала показалось ему немощным и убогим, но слушалось и двигалось исправно как никогда.

Преодолев целый пролёт ступеней, Ключник скоро приблизился к первой ближайшей двери, на вид ничем не примечательной, с точно такой же обтёсанной поверхностью из древесины, какие ему приходилось открывать раз за разом. Только сейчас, даже не отворяя её, Ключник видел, что за ней попросту ничего нет, даже той абсолютной темноты, в которую не проникал звук. Впрочем, на этой лестнице было тихо подобным образом, лишь позвякивала небольшая связка ключей на шее и глухо раздавались собственные глухие шаги. Вплотную подойдя к двери, Ключник провёл одним пальцем по ключам на шее, а другим по замочной скважине. С выверенной точностью считав рельеф узора на них, он без промедлений отцепил один из ключей, вставил и с первого раза провернул замочный механизм против часовой стрелки. Дверь послушно поддалась и отворилась. За ней была всё та же серая пустота, окружающая лестницу. Потеребив лысину и похлопав тяжёлыми веками, неожиданно для себя самого Ключник шагнул прямо за её порог.

Дверь 1.

Сырая земля помешала падению и нога ключника переступающая дверной порог угодила прямиком во влажную почву. Не успев опомниться, старик оказался посреди сумеречного леса утопающего во влажных потёмках. Ото всюду доносились постоянно перебивающие друг друга плесканья капель дождя, стекающие со склизких веток, склонивших свои отростки под весом вечно подступающей влаги. По почве доносились вибрации барабанящих луж, смешивающихся с рыхлой почвой и превращающих её в болотистую кашу. ключник опустил тяжёлую голову и увидел, как его тощие конечности медленно уходят под мягкую и тёплую субстанцию из грязи и дождевой воды. Оборачиваясь и протягивая руку в сторону двери из которой вышел, старик не обнаружил её за своей спиной, а его руки рассекли влажное пространство, увлекая остальное тело за собой. Врезавшись в намокающую почву, ключник принялся выкапывать рядом с собой яму, в поисках утраченной двери которая могла успеть утонуть прямо у него под носом. Но тот слышал лишь аромат чернозёма.

ключник отринул попытки докопаться до правды, и вновь поднял голову, разглядывая бесчисленные стволы вокруг. Проследив взглядом до их вершин, он к своему удивлению не обнаружил привычных пышных крон из листьев. На их месте во все стороны торчали корневища, пронзая своим корявым узором тёмную пучину небес. Старик хоть не ожидал увидеть давно забытую цветущую зелень, со временем завядшую в сознании вместе с воспоминаниями о ней, но никак не мог предположить, что увидит наверху изнанку жизни, неприглядно покоящейся под покровом плодовитой основы. Вид корней, разрезающий темнеющий небосвод, вселил в ключника самый настоящий ужас. Ему начинало казаться что эти подземные отростки начали своё завоевание поверхности, медленно, но верно расползаясь по ней из своих продолговатых продолжений. И представив, что теперь питающиеся жизнью листья должны находится под землёй, старик понял, что их бывший зелёный цвет теперь смешивается с тесной горечью чернозёма.

От прекращения фотосинтеза, у ключника спёрло дыхание, и он с усилием вырвал из поглощающей его почвы свои конечности, схватившись за удушающую глотку. Повалившись на влажную землю, он осторожно пополз по ней, перемещаясь жилистыми конечностями и выравнивая дыхание. Почувствовав себя сбежавшим сорняком, старик больше не поднимал взгляд к кронам корневых систем, чувствуя лишь как с них на него покапывает склизкая влага. Измазав лицо в грязи, он протёр тыльной стороной ладони, проведя по измазанным усам и поправляя свисающие тёмные комья с мокрых бровей. Стоило ему это сделать, как в глаза попала грязная жидкость, и усиленно моргая вялыми веками, ключник увидел впереди свет.

Меж высоких стволов впереди виднелось ветхое строение из щелей которого теплилось тёплое свечение. Продолжая ползти по рыхлой, но стремительно намокающей почве, старик осознал, что перестал быть сорняком. Он стал червяком. Медленно продвигаясь наугад он набрёл на своё предназначение. Он оказался на пороге старой избы у хлипкой двери. Попытавшись встать, ключник наконец смог распрямиться и устоять на ступенях крыльца. Но окрылённая надежда рухнула вместе с отсутствием замочной скважины. Из деревянной поверхности выпирала лишь хлипкая дверная ручка помощи. Не спешив хвататься за неё, старик сначала медленно и методично постучал, шмыгнув носом.

- Открыто же. – послышался приглушённый голос за дверью.

Стоя на крыльце и переминаясь с ноги на ногу, ключник неуверенно отпёр уже открытую дверь. За ней оказалось небольшое, но ухоженное помещение, которое озарялось светом из массивной печи. Около него стоял крупный мужчина в светлой рубахе с засученными рукавами и плотном кожаном фартуке. Он опёрся на крупную стальную наковальню и внимательно уставился на вошедшего.

- Старик, дверь закрой. - тяжёлым голосом донеслась просьба из тёмных зарослей его бороды.

Старик, замешкавшись и замерев на месте, не сразу сообразил, что от него требуют. Но когда спустя несколько мгновений смысл произнесённых слов, наконец-то дошёл до него, ключник спохватился:

- Ох, как же это… закрыть… - слабым голосом просипел он, - как же… Прости, сынок, но я же, однако… о-открывать только и умею…

На морщинистом и перепачканном в грязи лице сама собой возникла до нелепого неловкая улыбка, а за спиной старика продолжала накрапывать морось, проникающая внутрь тёплого жилища. Мужчина у наковальни в свою очередь не пошевелил не единым мускулом, застыв безжизненным изваянием и продолжая хмуро глядеть глубоко посаженными глазницами на незваного гостя. Помедлив с ответом, его бородатая челюсть всё-таки опустилась:

- Неужели ты и дверь уже прикрыть не в состоянии? – медленно и спокойно прочеканил он, добавив устало, - А только и годишься что вламываться без приглашения?

- В-виноват, однако…. - поспешил ответить старик и совладав с влажными руками схватился за беспомощную ручку двери, потянув её на себя.

Дверь со скрипом поддалась и захлопнулась перед длинным носом ключника, который он сразу протёр от подступающих из-за влажности соплей. Стоя на пороге и всё ещё чувствуя пристальное внимание со стороны наковальни, старик, сощурив глаза, снова криво улыбнулся одними усами, потирая залысину и стыдливо опуская взгляд на пол. На него стекала жидкая грязь из переминающихся с место на место хлюпающих старых ботинок. По дощатому полу, не успевавшему пропитаться влагой, начинала растекаться небольшая тёмная лужа. Четно пытаясь исправить ситуацию, старик поднимал поочерёдно ноги, но тем самым усугублял положение. На полу всё больше отпечатывалась слякоть с подошв. В тишине помещения на фоне редкого треска печи доносились только хлюпанья промокших ботинок и шмыганья носом.

Не зная куда себя деть, ключник стоял у порога, уперев взгляд в намокающий пол, но затем всё-таки поднял его на мужчину. Тот всё ещё не двигался, но нахмуренные густые брови медленно расслаблялись, а обездвиженные глаза скрылись за веками. Из большой грудной клетки послышался спускающийся воздух, от чего крупная голова медленно опустилась в сторону наковальни под ней. Свесив голову и не смотря на гостя, мужчина так же устало продолжил:

- Ладно… Разувайся, проходи, располагайся.

Продолжая переминаться с ноги на ногу, ссутулившийся ключник уставился на растекающуюся по деревянному паркету тёмную лужу, плавно захватывающую всё больше пространства. Нагнувшись телом ещё ниже, старик принялся копошиться своими худыми длинными пальцами в шнурках промокшей обуви. Сосредоточив всё своё внимание на этом замысловатом деле, он услышал со стороны наковальни долгожданные шевеления, но не осмелился поднять голову, лишь навострив слух. Мужчина медленно зашагал к печи, зацепив металлический предмет и принявшись копошить им внутренности раскалённой жаровни.

Расправившись с обувью, старик поставил два старых и мокрых сапога рядом с дверью, и продолжил стоять посреди лужи, перебирая закоченевшими пальцами ног. Затем подняв виноватый взгляд, он скользнул им по широкой спине мужчины в фартуке, который доставал стальными щипцами раскалённый кусок железа из печи. Повертев светящийся самородок и осмотрев его с разных сторон, он окунул его в чан с жидкостью рядом с наковальней, и по небольшой комнате раздался протяжный и скворчащий звук.

Старик тут же отвёл взгляд, усиленно и быстро моргая, шевеля седыми бровями. Не находя за что можно уцепиться взором в комнате без окон и с малочисленным убранством, ключник уставился на рельефные стены, состоящие из рядов длинных и толстых брёвен. Только сейчас он обратил внимание что в них были вбиты многочисленные крючки на которых висели небольшие металлические предметы, практически сливающиеся с рельефами стен тускло освещённой комнаты. Напрягая зрение, старик силился разглядеть диковинки разных размеров, как вдруг послышался пронзительный металлический звон. Одёрнувшись и дрогнув всем своим немощным телом, ключник оглянулся в сторону мужчины и увидел, как тот с замысловатым приспособлением в виде молота в одной руке замахнулся на кусок остывающей, стали всё ещё крепко удержанный в щипцах. Тонкий наконечник молота снова упал вниз и врезался в наковальню, издав очередной звонкий стук. Затем тяжёлая рука мужчины вновь взмыла вверх, но неожиданно остановилась. Его взгляд снова замер на ключнике.

- Проходить-то собираешься? – вопросительно пробубнил мужчина в свою густую бороду, не высказывая эмоционального окраса своими словами.

- С-спасибо за приглашение, сынок… - неуверенно промямлил старик, - да я вот только тут постою, а-а-а располагаться не буду. Погреюся малость, да и дело с концом...

Замолчав ненадолго и пересёкшись с тяжёлым взглядом, ключник поспешно добавил:

- Я не помешаюся, однако?

- Не помешаешься. – стальным голосом выдохнул мужчина и снова с силой опустил молот вниз.

Раздался очередной звонкий удар, за которым методично последовали следующие. Старик стоя на пороге и уже привыкший к сырости лужи под ногами, заворожённо следил за движениями мужчины, слабо покачивая головой вслед за поднимающейся и опускающейся рукой. Сглотнув и прочистив горло, ключник захлопал губами:

- Ой, сынок… а чем это ты там таким занимаешься?

- Счастье кую. – не прекращая ни на мгновение своё занятие машинально ответил Кузнец.

- То есть… как это? – недоумённо раздвинул седые брови старик.

Промолчав, Кузнец, кивнул одним подбородком в сторону стен, увешанных крючками. ключник снова перевёл заворожённый взгляд в указанную сторону и приглянулся. Среди развешенных железок наконец-то его слабому зрению начали вырисовываться вывешенные вразнобой небольшие ключи разных размеров и форм. Их гладкая выкованная поверхность несмотря на потёмки комнаты слабо отблёскивала игрой света.

- Так это… - неуверенно заговорил старик, разглядывая ряды подвешенных ключей, - так это и есть… твоё счастье, однако?

- Это форма слова, старая ты башка. – устало выдохнул Кузнец в очередной раз замахнувшись молотом и звонко ударив им о наковальню. – Тебе ли не знать? Ну так, зачем пришёл?

- Погреться маленько… обсохнуть, одна-

- Да я не про то. – буркнул в бороду мужчину, и не прекращая работы, бросил взгляд на старика. – Что ты тут вообще забыл? И как вообще нашёл дорогу?

ключник замялся и не находя себе места начал перебирать пару своих небольших ключиков, висящих на шее, медленно ковыляя вдоль стены и рассматривая вывешенные на ней изделия Кузнеца.

- Да вот… это самое… представляешь?

Повисла недолгая тишина, прерываемая громкими стуками стали. Кузнец сосредоточенно отозвался:

- Ну?

- Ну вот, набрёлся как-то… Сам того, не знаю, как… Ползу-ползу себе значит, и тут вот тебе раз… избушка твоя. Дай думаю, погреюсь маленько, обсохнусь чуть-чуть… Не откажут ведь, люди добрые, старика впустить… Я же ведь, ненадолго, сам понимаешь…

- Ближе к делу. – стальным голосом отчеканил Кузнец в перерыве между ковкой.

- Да вот, однако, дел похоже больше и нету никаких у меня… - слабым голосом продолжил старик, подняв сухую кисть и дотронувшись до гладкой поверхности одного из ключей. – Кончилися…

- Кончились? – сухо переспросил Кузнец, замерев ненадолго с приподнятым молотом.

- Да, видать закончилися… - сняв один из ключей, ключник медленно провёл пальцами по его рельефу, нахмурив брови и внимательно рассматривая его. – А ведь думалось, что ещё многое впереди ждёт, дел то, однако, всегда хватает, так ведь? А вдруг оказалось, что и делать больше нечего…

- Ну-ну. – донеслось позади.

- Ой, сынок, оно ведь, это самое… как бывает – делом занят, и времени на всё хватает. Делаешь себе что должно, и будто всё успевается. Да вот только, может и не всё… порою думается, что ничего и не делается вовсе. Остаётся только эта… пустота зловонная, окаянная… и ничего уже не попишешь… Ты пойми, сынок - тошно ведь от неё, всяких чувств лишает, и ничего больше не поделаешь… Только ведь и остаётся, что проветриваться… а на остальное уже как-то… всё – кирдык, однако…

Повесив ключ обратно на крючок, ключник поёрзал костями от холода, и потирая нос, глянул на продолжающего работу Кузнеца. Тот лишь угрюмо продолжал молотить по наковальне, не сбавляя заданного темпа. Как вдруг от него внезапно донеслось:

- Дурак ты старый.

ключник медленно отвёл взгляд, и почесав залысину, стыдливо улыбнулся одними усами.

- Может и прав ты сынок, не мне судиться… Притомился я, однако… Может и правда никуда уже и не гожуся…

- И чего ты теперь хочешь в конце концов? – сердито перебил Кузнец в такт удару молота.

Промолчав старик ещё раз молча окинул взглядом множество ключей на стенах и потирая руки приблизился поближе к пламенной печи. В ней разгоралось живое пламя.

- А чего бы ты хотел… а, сынок? – поинтересовался старик.

- Ключи от всех дверей. – не задумываясь ответил мужчина позади.

ключник медленно повернул голову к широкой спине кузнеца, рубаха на которой была пропитана большим пятном пота. Молот не останавливаясь продолжал врезаться в металл.

- Это… как это? – недоумённо вопросил старик. - Тоже какая-то… слова форма?

- Нет, старый. Это дело моей жизни.

Вдруг Кузнец резко остановился и обернулся. Его глубоко посаженные глаза теперь ясно виднелись под светом пламени печи. Они уставились на сгорбившегося старика, греющего худощавые ладони напротив огня. Мужчина сделал тяжёлый шаг навстречу ему, продолжая сжимать в руке молот. Затем второй грузный шаг отозвался скрипом деревянных половиц. Комната утонула в тишине, больше не нарушаемой ударами об наковальню. Высокая фигура Кузнеца встала прямо напротив старика, поднявшего глаза так, что их начали прикрывать густые брови. Теперь он слышал только грузное участившееся дыхание мужчины, резко прервавшееся:

- Дело. Всей. Моей. Жизни. – отчеканил тот, вытирая со лба пот. – До самого её конца. Понимаешь о чём я? Так скажи теперь – куда же оно делось? Где же ключи, проклятый «Ключник»? Где они?

Кузнец нагнулся и посмотрел в упор на старика, втянувшего голову в плечи и сжавшегося всем телом. Взгляд мужчины упёрся в связку из пары ключей, висящих на тонкой шее «Ключника». Позади того продолжало разгораться жаркое пламя печи, не дающее отступить не шагу назад. Стушевавшись, ключник задёргал дрожащими пальцам перед лицом, виновато глядя в пол.

- С-сынок, о-обожди, я могу попытаться о-объясниться, хоть это не так уж просто, как может п-показаться… - заикаясь, начал тараторить старик. – О-откровенно говоря, вышло недоразумение, которое до сих пор вводит меня в н-недоумение…

- Мне не нужны объяснения. Это всё что осталось? Где остальные? – тихо прикрикнул мужчина, приподняв молот в крепко сжатой ладони.

- Б-боюсь, что их… однако… просто на просто н-нет… - старик опустил голову и закрыл её руками.

- «Просто на просто», значит… - пробубнил себе под нос Кузнец и продолжил более спокойно, – Услышал. Поправимо. Значит, ты сюда за этим припёрся? Теперь тебе нужно ещё больше?

- Ничего не нужно, сынок. – сразу же отозвался старик. – Больше ничего. Вернее сказать, самому мне, однако, только одно нужно – домой вернуться, да и дело с концом… И мне вот подумалось… что может того гляди мы бы вместе могли вернуться? Что думаешь? Ты то всяко надобнее да полезнее меня будешь, так что думается мне – всё же поправимо… Я бы тебя провёл… Я-то все дорожки знаю… Только не держись злом на старика… не тот я уже, беспечным стал… уже и падаю на ровном месте… и всё глубже и глубже…

- Упал ты уже давно, - тихо ответил Кузнец, выпрямляя спину, – раз таким прохиндеем стал. Не пойду я с тобой никуда.

Старик, замешкавшись и теребя пальцами пару ключей на шее, поднял голову и обратился к разворачивающемуся мужчине:

- Но как же это… Я ведь столько лет верно служил своему делу…

- Видать не верно, и только своему. – отозвался Кузнец не оборачиваясь. – И у меня теперь ещё на долгие годы полно работы.

Сжав покрепче молот в кулак, мужчина снова встал у своей наковальни и стал с удвоенной силой молотить кусок раскалённой стали на нём. Старик смотрел на его напряжённую спину и подвижные плечи, которые отдавали таким же жаром, как и пламя из печи. Затем он осторожно приблизился к Кузнецу, и встав сбоку от него, уставился над плодом его трудов, хлопая глазами. На наковальне под ударами молота из куска стали возникал массивных размеров ключ. Кузнец сосредоточено завершал работу над своим детищем, больше не заговаривая, а старик внимательно наблюдал за этим чудодейственным процессом. По прошествии недолгого ожидания ключ был готов, и Кузнец, вновь взявшись за щипцы, окунул его в чан с водой. Вместе с шипящими звуками, мужчина наконец произнёс:

- На этот раз этот будет последним для тебя. Будь добр, воспользуйся им хоть раз с умом. Если у тебя действительно ещё осталось хоть какие-то стремления и силы. Держи, не теряй и катись отсюда, что бы глаза мои тебя не видели.

После этих слов, мужчина вручил длинный ключ размером по локоть в немощные руки ключника, который ухватив его двумя ладонями, прижал к себе и благодарно закивал головой:

- Благодарствую, сынок… Сберегу, обязательно сберегу, чего бы это не стоило… Прав ты, однако, засиделся я уже, пора ведь и честь знать… Пока поздно совсем не стало, да ведь? Ну всё, спасибо… спасибо за помощь своему старику... Ещё век не забуду… Доброе у тебя, однако сердце, горячее, живое… Не пропадай тут, не угасай… Всё ты верно смыслишь, верно… И прости, прости дурака… подвёл же видать тебя…

- Не только меня, старый ты пень. – рявкнул Кузнец через плечо подходя к печи и готовя следующую заготовку для ковки. – Ступай уже, и успей сделать хоть что-то стоящее, пока тут не развалился с концами.

- Хорошо, сынок, хорошо… - кивая и направляясь к выходу причитал себе под нос старик.

Посмотрев на свои мокрые и разваливающиеся башмаки на пороге, ключник с досадой помотал головой и осмотрел на прощанье стены увешанные слабо поблёскивающими ключами. Старик протёр нос тыльной стороной ладони и ухватился покрепче за массивный ключ одной рукой, другой оперившись на дверную ручку:

- Ну… пошёл я, что ли…

- Ну-ну. – донёсся глухой голос за спиной старика, когда он отворил дверь и ступил босыми ногами за порог.

Переход 2.

Босые ступни крепко впились тощими пальцами в холодную поверхность бетона. Не успевшие обсохнуть скромные одеяния в виде поношенных тряпок прилипали к дрожащему и слабому телу. Пустое и безграничное пространство без конца и края со всех сторон давило беззвучным дуновением, пробираясь под влажную ткань и заставляя конечности коченеть от холода. Ключник снова оказался на лестнице. В его скрюченных руках мёртвой хваткой сжимался длинный ключ. Оцепеневшее тело задрожало на слабых ногах, теряя мимолётное тепло и качаясь на месте перед распахнутой дверью в никуда. На шее тихо звякнула связка из пары ключей, а вес массивного стального изделия крепко сжатого в ладонях вдруг потянул вперёд.

Успев переставить босую ногу, старик увидел под собой край ступени, на которой на этот раз устоял. За ним разверзлась пропасть из серой пелены, из которой всей сморщившейся кожей он ощущал усиливающиеся порывы спёртого воздуха. Длинный нос вновь расширил прочистившиеся ноздри и уловил знакомый, еле уловимый запах который становился всё отчётливее. Повернув голову в сторону уходящих вниз ступеней, седые брови старика нахмурились, а мутный взгляд зацепился за едва виднеющиеся нагромождения ключей внизу. Где-то внизу лестницы усилился переменчивый ветер и до острого слуха донесся далёкий металлический звон. Вне зоны досягаемости зрения что-то явно зашевелилось. Сотни обронённых ключей внизу задвигались по ступеням, а дуновения усилились и прошлись по поверхности лестницы зловонной и холодной волной.

Вонь. Она врезалась в ноздри сильнее чем холодные порывы воздуха под влажное тряпьё и заставили старика схватиться за нос и сжать его ладонью. Это был другой запах, отдалённо схожий с тем, что лишил его нюха. Дряхлый и старческий. Спёртое дыхание прервало, и старик отдёрнул руку. Ладонь слабо отдавала тем же духом. Вторая рука надорвалась от увесистого ключа, и старик пошатнулся, вцепившись в него обеими ладонями. Напряжённая спина нагнулась, и застыв на месте, взгляд упал на уходящие вниз ступени, по которым дрожащими и звонкими движениями тряслись ключи. Их скопление начало двигаться вверх, поглощая ступень за ступенью, непроизвольно падая за их края из-за нарастающего количества. Дрожащая металлическая субстанция стремительно разрасталась, а вонь становилась всё отчётливее.

Сорвав окоченевшее ноги с места, старик потянул за собой ключ, словно прибавивший в весе. Босые ступни с трудом поднимались и преодолевали ступени. Впереди высилась вторая дверь, а дальше по лестнице на самом верху продолжало безучастно ливитировать два глазных яблока. На этот раз одно из них приподняло вялое веко и Ключник увидел как взгляд огромного глаза уплыл куда-то наверх, закатываясь обратно под веко. Озираясь на это безучастное присутствие и стараясь не уронить ключ, скрюченная фигура старика неказисто взбиралась по лестнице, то и дело раскачиваясь по узкой поверхности ступеней. Ноги то и дело норовили оступиться в бок, но старик отточено вышагивал прямо, лишь согнувшись в три погибели и порою, помогая себе опираться на руки, сжимавшими длинный ключ.

Стараясь не смотреть вниз, старик неминуемо слышал за собой звонкие шевеления и усиливающуюся вонь, преследовавшие его. Протирая сморщенное лицо о плечи и моргая точно так же закатывающимися от усталости глазами, как и у сущности наверху, он дополз до платформы и рухнул всем телом у порога двери. Потянув руку к её поверхности, он упёрся одним пальцем в замочную скважину и без промедлений сорвав с шеи один из ключей – воткнул его внутрь щели. Поспешно прокрутив его против часовой стрелки и не оборачиваясь, старик привстал и ухватился за дверную ручку, всем весом врезавшись в её поверхность. Крепко прижимая к телу ключ данный ему Кузнецом, он вместе с дверным скрипом переступил порог.

Дверь 2.

Морщинистое лицо горело, упираясь в твёрдую и шершавую поверхность. Разлепив ссохшиеся веки, старик приподнял тяжёлую голову и почувствовал ноющую боль по всему телу. Отчётливей всего отдавала ссадина на носу образовавшаяся после падения на твёрдую поверхность. Приподнявшись на локти, старик попробовал рассмотреть её вблизи, но под вялые веки засыпались песчинки, не давая видеть беспрепятственно. После усиленных морганий, из глазниц начала сочиться прозрачная жидкость, стремительно спадающая вниз. Сквозь мутную плёнку, старик увидел, как пара капель упали тёмными пятнами на раздробленные плиты пожелтевшего цвета. Они были испещрены обильным скопищем неразличимых символов и чем-то напоминали скрижали. Их поверхность была усеяна крупными и мелкими трещинами, хоть плиты и не казались хрупкими. Поёрзав телом, старик почувствовал под собой нагромождение таких же скрижалей, впивающихся своими острыми гранями в костлявые конечности. ключник упёрся рукой перед собой, стараясь встать, но ладонь, надавившая на поверхность плитки, сразу провалилась в образовавшуюся трещину, заполнившуюся раздробленным кусками.

Песчаная субстанция обожгла руку, и старик подскочил на месте, повалившись на спину. Края плиток впились в неё через тонкую ткань обносок, слезящиеся глаза широко распахнулись и увидели над собой абсолютно чистый небосвод посреди которого расползлось огромным и бесформенным пятном ослепляющие светило. Его светлая белизна тут же ослепила ослабшее зрение старика, заставив того болезненно сощуриться и прикрыть лицо обожжённой рукой. Медленно и осторожно шевеля отбитыми и занемогшими конечностями, ключник почувствовал, как постепенно силы покидали его тело от царящей вокруг невыносимой жары. Ещё недавно промокшее и насквозь продуваемое холодным ветром тряпьё на теле уже успело высохнуть и прилипнуть к коже вторым слоем от которого становилось ещё более нестерпимее. Стальная поверхность длинного ключа стремительно накалялась и начинала обжигать вторую ладонь, сжимающую его.

Загородившись рукой от светила и уперев её в сухие брови, старик оглянулся по сторонам: вокруг простилалось бескрайнее поле из пожелтевших плит самых разных размеров прямо как у него под ногами и их бесконечные нагромождения уходил далеко за горизонт, на котором мельтешили редкие силуэты подвижных объектов. Пытаясь присмотреться к ним, старик вдруг почувствовал обжигающую боль в босых ногах, и опустив взгляд, он увидел, как они проваливаются сквозь треснутые плиты плотно и обильно исписанные неразличимыми символами, плывущими перед глазами. Прямо под ступнями они начинали рассыпаться в обжигающий и нагретый под жарой зыбучий песок. Обернувшись за спину, старик растерянно огляделся и увидел, как на месте, где должна была быть дверь, через которой он вошёл, образовалась песчаная впадина, поглощающая остальные скрижали вокруг себя.

Прижав к себе накаливающийся ключ, старик попытался вырвать ступни из песчаной ловушки, но не совладав с непослушными конечностями, снова рухнул на разваливающиеся плитки. От возобновившейся с новой силой ноющей боли, старик заохал и прокашлялся, чувствуя, как накалившийся воздух проникает в лёгкие и начинает испепелять его изнутри. Стараясь не увязнуть на месте и вцепившись покрепче в массивный ключ, он начал втыкать его перед собой и подтягиваться на немощных руках вперёд. Ёрзая всем своим телом и ползя подальше от образующееся воронки, старик продолжал тянуть себя за ключ, вонзающийся в плиты перед ним и заставляя их трескаться. Конечности вместе с напяленной на них тряпочным одеянием постоянно цеплялись за уступы и трещины бугристой и острых сколов плит, оставляя жгучие ссадины. Знойная и непрерывная жара давила сверху, попутно заставляя сдирать с себя оставшееся тряпьё и оголять худое, морщинистое и потеющее тело. От этого яркие солнечные лучи ещё сильнее начинали впиваться в оголённую кожу, обжигая её бледный покров и оставляя неприглядные покраснения. Ползя по плитам, не глядя вперёд и щуря седые брови, старик откашливался от песка, норовящего попасть в рот и копны усов.

Посреди нескончаемых жёлтых плиток с пестрящими на них письменами не поддающихся для восприятия, между трещин и в узких промежутках проглядывались тёмные инородные предметы. Остановившись ненадолго, старик опустил голову к одному из таких, а затем протянул руку чтобы ухватиться. Тонкие пальцы овили продолговатый и сухой отросток, выходящий из глубины нагромождений плит и доросший до иссушающей поверхности. Это было некогда большое и пышное растение – куст борщевика. Сложно было сказать, на сколько он ещё жив, ведь теперь его сухие стебли ломались так же легко, как и плитки под туловищем старика. Образующиеся под ним расщелины продолжали рассыпаться в песчаную кашу и оглянувшись назад, старик увидел за собой разрушающийся след между плит. Только что покоящийся у него в руке борщевик тоже медленно начало засасывать под обломки плит и тянуть в обжигающий песок. Не успел старик и моргнуть глазом, как высушенный веник на макушке растения рассыпался и смешался с песком.

Не в силах терпеть жжение по всему туловищу, ключник перестал быть паразитом или сорняком. Опершись на ключ двумя руками, он осторожно встал ногами на одну из плиток, стараясь не образовать на ней трещину весом своего тела. Оно почти полностью оголилось, за исключением тряпки на пояснице – остальное же сгинуло в песках позади. Покрасневшая кожа зудела от боли, а конечности скрипуче отказывались функционировать, но старик, потрепав натёртый нос и проведя пальцами по ломанным усам, двинулся дальше.

Аккуратно переставляя ноги по плитам и опираясь на ключ, как на трость, он старался больше не беспокоить их и не провоцировать разрушения. Запыхавшись от утомительного карабканья, он не спеша постукивал впереди себя длинным ключом, стремясь определить прочность скрижалей перед собой. Убедившись, что очередная плита не трескается и выдерживает большой вес, он медленно наступал на неё босой ступнёй и принимался за следующую. Поглядывая на редкие сухие ветви борщевика, торчащие из-под плит, под плавящим солнцем старик тешил себя мыслью что он больше не червяк - а сапёр.

Остановившись ненадолго, он поднял голову и глянул вперёд. Там, на горизонте, среди плиточной пустоши старик заметил те самые силуэты, примеченные им с самого начала. Замерев на двух плитах и убедившись, что те не трескаются под ним, он наконец смог сосредоточиться что бы рассмотреть их повнимательней. Силуэты были тонкими и явно подвижными, но едва различимыми, похожими больше на мираж. Но что больше всего выделяло их по среди этой местности, так это то, что они были необычайно высокими. Старик силился понять - как объекты таких габаритов вообще могли передвигаться, однако он уловил что их телодвижения не были быстрее его. Почесав залысину на голове, он застыл в недоумении, до того момента как неподалёку от него не послышался скрежет.

Где-то сбоку в тишине этой пустоши отчётливо разнёсся приглушённый металлический скрип, повторившись ещё раз. Затем через пару мгновений раздался ещё один, более выразительный. Словно нечто приближалось. Оцепеневший старик, широко раскрыл слезящиеся глаза, тем самым ослепив себя ещё больше. Ступор продолжился недолго, и от жгучей боли под веками и ступнями, он повернул голову в сторону раздающегося звука. Прямо в его сторону недалеко от него передвигалось нечто невообразимое. Усиленно моргая слезящимися глазами, старик под слепящим солнцем различил огромную паукообразную фигуру, перебирающую своими длинными лапами. Она возвышалась на них высоко над плитами, с металлическим скрежетом вонзаясь в их поверхность под сыпучий треск. Глядя на это вытаращенными глазами старик, больше не мог заставить себя моргнуть, видя перед собой всё более мутнеющую картину. Только всё более отчётливый звук скрежета плавно перебирающихся лап приводил его в чувство.

Охнув через высушенную глотку, старик почувствовал, как снова спёрло его дыхание. Он непроизвольно опёрся на свой ключ и тот с треском вонзился в косую плиту прямо под ним. Та покрылась трещиной и начал осыпаться, приводя в движение соседние скрижали. Заставив себя тем самым выйти из ступора, старик пошевелился и отпрянул назад, уже менее осторожно. Нога провалилась в обжигающий песок и застряла между плит. Крепко ухватившись за длинный ключ, старик начал долбить им плитку у застрявшей ноги, попутно озираясь на приближающееся существо. То обретало всё больше различимых очертаний, и старик панически разглядывал его, ковыряя ключом рассыпающуюся плитку у ноги. Лапы паука медленно и дёргано переставлялись несвойственными механическими движениями, и как оказалось были из металлических труб, чем-то напоминающие вентиляционные. Их соединённые и выцветшие каркасы были искорёжены и сегментированы в длинные прутья, заострённые на конце в стальные колья. Они передвигались с тем самым скрежетом и переносили весомую конструкцию в виде бетонной коробки с торчащими ржавыми трубами, дырами вентиляционных ходов и ошмётков свисающих проводов. Это чем-то походило на вырванный кусок дома, оживший и вырастивший из себя сверху восемь массивных и продолговатых лап из стали. Эта паукообразная конструкция медленно и неказисто вышагивала по плиточной пустоши, имитируя движения насекомого и больше казалось видением, нежели живым существом. Но дрожь его тяжёлых шагов, предаваемая через трескающиеся плитки прямо в ногу старика, говорила об обратном.

Крупная осыпающаяся плита, сдерживающая щиколотку старика, была на удивление прочнее остальных, но под напором тяжёлых шагов существа из бетона и стали она наконец окончательно сдалась и треснула. Под грохот надвигающейся махины старик вставил длинный наконечник ключа в расщелину и надавив на рукоять с трудом освободил ногу. Вновь подняв взгляд, он снова увидел чудовищную конструкцию всего в паре десятков шагов от себя. На лицевой стороне свисающего в пространстве оторванного куска здания различались дверь и окно, за стёклами которого шевелилась серая муть. По мере приближения конструкции отчётливее слышалось как в оконные ставни с силой барабанили и сквозь металлический скрежет эти стуки начали доходить до слуха старика. Недолго думая, он развернулся, и вытянув вперёд тяжёлый ключ, принялся снова простукивать плитки впереди себя. Разодранные и обожжённые ступни потерявшие участки кожи и обнажившие покрасневшее мясо тряслись при каждом соприкосновении с очередной поверхностью хрупкой плиты, продолжая не спеша вышагивать вперёд.

- Я… сапёр всего лишь… однако… - просипел себя под нос старик сквозь пересохшую глотку, обливаясь обильным потом, стекающим склизкой жидкостью по покрасневшей коже.

Позади звонко треснуло и разбилось стекло, с грохотом распахнулись ставни, и пара стальных лап обрушились на плиты перед стариком. Под скрежет перемещающейся в пространстве махины, послышался такой же скрипучий и прерывистый старческий женский голос:

- Стар… пёр…!

Опершись на ключ-трость и зафиксировав своё положение на шатких плитах, ключник повернул затёкшую шею и остолбенел в ссутулившейся позе. В нависшем над ним бесформенном бетонном куске зияла оконная дыра, из которой стремительно разматывалась толстая копна седых волос, заполнившая всё помещение изнутри и извергаясь наружу. Длинный седовласый язык развеялся в воздухе, но под тяжестью своего веса свис вниз, едва не соприкасаясь с поверхностью нагромождений скрижалей. Сверху из серой и подвижной пучины волос пробились худощавые морщинистые руки и обмотанная в копнах голова.

- Окаян-н-ный парази-и-ит…! - послышался протяжный скрип из-за занавеса седины, - ты-ы-ы… проклятый гробовщи-и-ик…!

- Л-любезнейшая... – промолвил едва слышно старик, замерев в замешательстве, - вы, видать… с кем-то меня путаете… Я ведь… сапёр, однако!

- Како-о-ой к чёртовой матери «сапё-ё-ёр»… грёбанный ты старпё-ё-ёр? – заверещал скрипучий голос, после чего конструкция накренилась ближе к старику, а пара лап со скрежетом начали перемещаться. – Это ты-ы-ы – клю-ю-ючник…! Ты, треклятый парази-и-ит!

С резким скрипом лапы рядом со стариком зашевелились, проваливаясь под плиты в гущи песка и направляя вес конструкции вперёд. Длинная волосяная прядь качнулась и стремительно развеялась в сторону старика. Неустойчиво пошатнувшись, ключник обернулся назад и увидел, как жёлтые плитки скоропостижно превращаются в зыбучие пески прямо у него под ногами. Схватившись одной рукой за настигающую его прядь волос, второй он оттолкнулся ключом от трескающийся скрижали на которой стоял, и повис в воздухе. Седые волосы натянулись, и с треском начали обрываться, за чем последовал приглушённый и протяжное шипение сверху:

- Плеш-ш-шивая во-о-ошь… Вш-ш-шивая плешь… Отцепися от меня, трухлявый гли-и-ист…!

Повиснув на надрывающихся локонах, сухие и тощие руки старика начали надрываться от веса собственного бренного тела и тяжёлого ключа. Прижав его к себе, ключник на сколько хватило ему сил крепко впился пальцами в волосы, с которых медленно соскальзывал, а затем слабым голосом надрывисто прокричал:

- Любезнейшая, не поймите меня неправильно… но я правда не понимаю о ком идёт ваша речь! У вас какая-то престранная форма слова, однако… И прошу меня извинить за доставленные неудобства, но вы меня сами вынуждаете…!

- Заткни-и-ись… мухомо-о-ор… - проскрипел сдавленный голос сверху, после чего вся паукообразная конструкция накренилась вперёд, а металлические лапы заёрзали по плитам, дёрганными движениями выпрямляясь в полный рост. Рассыпающиеся плиты, ушедшие из-под ног старика, начала отдаляться ещё дальше, и продолжая висеть на одной руке он беспомощно замотал ногами:

- Ну послушайте, сударыня… - сиплым и севшим голосом, надрывно продолжил ключник. – Не могли бы вы успокоиться и перестать нервничать…? Для нас обоих, однако, это вряд ли кончится чем-то хорошим…

- Всё и так уже давно ко-о-ончилося, плесневелый ты песо-о-ок… - возмущённо отозвался старческий голос. – На кой ты вернулся, старый иди-о-о-от…?

- Но я ведь ещё не куда… и не вернулся… любезнейшая! Я же, однако, на пути только… домой я чапаю… домой, с работы…

- Не-е-ету больше дома…! – разразилась взбешённым криком Старуха. – Всё-ё-ё…! Отрастил ножки, да убежа-а-ал…! Путь тебе только в могилу, трухлявый пе-е-ень!

Длинные металлические лапы с шумным скрежетом выпрямили свои вентиляционные сегменты в восемь прямых столбов, начав медленно уходить наконечниками в образовавшуюся песчаную воронку, отдалившуюся далеко от свисающего над ней старика, и постепенно по мере погружения снова начавшую приближаться. Выпрямившееся конструкция заходила ходуном, раскачивая ключника на волосах в ещё более шатком положении.

- Как же это… так… - просипел старик, не обращая внимания на тряску и соскальзывающую с седин ладонь, - а как же… пенсия… однако…

- Кака-а-ая ещё «пенсия», хрыч неблагода-а-арный…? – злобно заверещала Старуха под треск рвущихся волос. – Не заслужи-и-ил ты её… «ключник» ты непутёвы-ы-ый…! Ни черта не заслужи-и-ил, никому не услужи-и-ил…

- Но я… домой хочу… однако… - жалобно пролепетал старик надорванным голосом.

- «Одна-а-ако»... – рявкнуло ядовитый голос из копны волос. - Одна-а-ако по-о-оздно…! Нечего было бросать всё ради своего неблагодарного де-е-ела…! Просыпал ты весь свой песок понапра-а-асну… Не себе-е-е, не лю-ю-юдям, ей бо-о-огу…

- Это как это «никому»! – взбунтовал ключник, силясь поднять вторую руку со сжатым в ней увесистым ключом что бы перехватиться. Руки дрожали, поджилки тряслись и пот облысевшей головы стекал сквозь соломенные брови прямо в глаза. – Я, однако, служил, верой и правдой! Ну уж нет, сударыня… бросьте! Вы с кем-то меня точно спутали!

- «Бро-о-осьте»!? – взревел надрывистый голос Старухи, и та мотнула головой так, что старик чуть не выронил ключ из ослабших рук. – Это ты всё бросил, дурень неблагода-а-арный…! Ты-ы-ы, и никто другой…! И выслуживал только себе-е-е… всё гулял он, прове-е-етривался… Только о себе всегда и дума-а-ал, вот-во-о-от…!

- О-однако же… - сокрушился старик, и перехватив ключ в другую руку, соскользнул вниз по волосам, в последний момент уцепившись другой рукой за концы ломанных волос. Разгорячённый и утомлённый, со слезящимися глазами он прерывисто продолжал, - никак нет… дурите вы меня, неправда всё это… Я же на благо всем служил… и проветривал только от смрада этого… невыносимого… слышите?

- Великовозрастный мо-о-ох… - провыла Старуха, накренив обмотанную волосами голову через окно, из которого вываливались комья других прядей вместе со скопищем пыльных облаков. – Прислу-у-ушайся к себе… Чем ты па-а-ахнешь, а? Никому ничего не мешало, таки ты-ы-ы решил помеша-а-ать… Выветрил, всё подчистую… Крестов своих окаянных наста-а-авил, с целое кладбище, ей бо-о-огу… Ей богу, гробовщи-и-ик…!

Глаза старика закатились, а немеющее тело залихорадило, в то время пока стальные лапы паукообразной конструкции всё больше уходили под песчаные пучины. Напряжённые руки лишь на мгновение ослабли, но наваждение прошло, и ключник вцепился обеими руками в свисающие из окна седые пряди, в горяченном бреду проголосив:

- Я… я никого не убивал, однако… старая ты карга…! – после чего всунув массивный ключ меж зубов и со всей силой сомкнув челюсти, ключник начал перебирать обеими руками по расползающимся волосам, подтягивая себя отчаянными и слабыми рывками.

- Ох, господи-и-и… что творится т-о-о-о…? – жалобно застонала Старуха, вцепившись своими немощными руками за пряди на голове. – Ста-а-арый… ты чего это… окончательно из ума вышел…?

- Верни-и-и! – задрав голову прохрипел старик сквозь гнилые зубы сжимающие длинный ключ. – Верни свои слова обратно! Не гробовщик я, однако… и не паразит никакой… Ключник я в конце концов…! Я… первооткрыватель… но-о-ового…

- Отцепись от меня, сорня-я-як…! – воющим голосом продолжала Старуха, тянув на себя спадающие седые отростки.

Продолжая карабкаться, старик всё больше запутывался в слоях волос, срывая их целыми копнами, но медленно подтягиваясь всё выше к окну. Из напряжённой челюсти вытекали редкие слюни вперемешку с кровью из дёсен, на которые давили редкие больные и разваливающиеся зубы. Во рту стоял металлический привкус ключа.

- Тошно мне однако, душно… - сипел со сжатой челюстью ключник, пытаясь не запутаться в седых волосах, обвивающих всё его тело и шею. Надрывая седые волосы скрюченными пальцами, он продолжал, - избавляться надобно от отмеревшего… и от отжившего… Места то под солнышком на всех… не хватит…

Сопротивляясь напору на волосы, Старуха мотала головой и вцепилась в оконные ставни что бы прикрыть их, но те лишь больше раскрылись из-за давящего объёма вываливающихся волос. Вся эта седая масса всё больше выталкивала её наружу, от чего Старуха вцепилась сквозь волосы уже в своё лицо и завопила:

- О-о-ой не могу-у-у… Батюшки, сил моих не-е-ет… Утоми-и-ил… От себя избавь меня-я-я… Не могу-у-у так больше… Видеть тебя не хочу-у-у… Переста-а-ань терзать… В последний раз прошу тебя-я-я…

- Нет уж милочка... – промямлил старик, избавляясь от пут волос на шее и приблизившись к висящему бетонному строению. – Будьте ласковы, дверку то откройте, однако…

- Нельзя-я-я… о-о-ой нельзя-я-я… - запричитала Старуха осипшим голосом, свиснув из окна, - лучше бы ты никогда не возвраща-а-ался... Не место тебе зде-е-есь…

Размотав волосы, старик качнулся на них в сторону стены у окна и вытянув руку, зацепился ей за дверную ручку повиснув между ней и седыми копнами. Челюсти задрожали от тяжести ключа, редкие гнилушки зубов заскрипели от ноющей боли и разъехались внутри кровоточащих дёсен.

- Старуха… дверь открой! – рявкнул старик, брызжа кровавыми слюнями изо рта. – Ключник домой вернулся!

Из глубины волосяной субстанции донёсся болезненный крик, конструкция резко пошатнулась и несколько стальных столбов наполовину ушедших под зыбучие пески со скрежетом оторвались. Сверху бетонного куска, откуда прорастали железные лапы вдруг вырвались и завихрились длинные седые нити волос, опадая во все стороны. По поверхности стен рядом с окном и дверью пробежали узоры из трещин. Где-то вдалеке послышался приглушённый гудок поезда. Отвлёкшись на этот звук, старик повернул голову и увидел с высоты на границе горизонта тонкую полоску напоминающую железнодорожные пути. По нему перемещался еле различимый длинный силуэт. Но не успел ключник опомниться на деревянную поверхности двери, за которую он держался с протяжным скрипом надавило, и та с грохотом слетела с петель, заставив вездесущие седые волосы взмыть в воздухе. В барабанные перепонки врезался истошный и вымученный крик, а глаза покрыла серая пелена. Запахло плесенью. Деревянный край врезался с тупым стуком по залысине старика, а дверной проём вместе с седой пеленой поглотил его.

Переход 3.

Комок в горле с сухим хрипом вырвался наружу в виде серой мешанины. Прокашлявшись и с трудом разлепив помутневшие глаза, старик поднял голову с холодного бетона и увидел на ступени перед собой массивный ключ под комком седых волос. Восстанавливая тяжёлое дыхание и протерев ладонью ноющий ушиб на голове, он уставился на свою ладонь, обмотанную оборванными седыми волосами. Фокусируя взгляд на пространстве вокруг, старик снова обнаружил себя лежащим перед распахнутой дверью по среди лестницы в необъятной серости. Пошевелившись что бы привстать, его тело натянули многочисленные седые пряди, туго обмотав обнажённую и обгоревшую кожу. Эти хрупкие нити с треском надрывались на его конечностях, когда те приходили в движение. Но вдруг их пробрала судорога и даже обмотанный в седину, старик поёжился от наступающего холода.

Снизу лестницы усиливались хладные веяния, а серая пучина вокруг лестницы зашевелилась и издала далёкое гудение. Подняв взгляд к верху лестницы Ключник лицезрел на самом её конце над последней дверью два приоткрытых мутных и разъехавшихся в стороны глаза. Их усталый и закатывающийся взгляд направленный наверх напоминал чем-то дохлую рыбу. Позади послышались отчётливые падающие металлические звуки совсем рядом. Скрючившись от ноющей боли по всему телу, старик в недомогании перевернулся на бок и протёр лицо ладонями, стёртыми до крови, проступающей тёмными пятнами сквозь слой седой плёнки. На ступенях уходящей вниз лестницы с нарастающим металлическим грохотом приближалась тёмная бесформенная масса, поглощая ступени и спадая гроздьями вниз за её края. Ожившие ключи подступали и покрывали собой всё пространство лестничной площадки, облепив собой виднеющуюся позади предыдущую дверь. Скоропостижно плодясь, металлическая масса издавала всё более громогласный шум, въедающийся в уши старика, забитые сединой. Вырывая с себя комья волос, старик приподнялся на локтях и попытался встать, но содранные до мяса ступни не выдержали веса и оступились. Зацепившись за косяк открытой двери напротив, старик устоял и уставился сквозь дверной проём на мутнеющее и сгущающееся безграничное пространство вокруг. Давящий гул не прекращался, а ползущее скопище ключей приблизилось к небольшой бетонной площадке, на которой стоял старик.

Ринувшись к лестнице, ведущей наверх, старик снова упал на ступени и принялся карабкаться по ней ползком, через болезненные усилия двигая немеющими конечностями. Те в свою очередь продолжали путаться в нескончаемых мотках длинных обрубков волос. Одна из прядей зацепившись за что-то натянулась и остановила старика, от чего тот подвернувшись непроизвольно ударился лбом об очередную ступень. Перевалившись на скрюченную спину, он потянул прядь на себя, но та не поддалась. Взглянув на её конец, старик увидел брошенный длинный ключ, рукоять которого обмоталась в седой узел вместе с копной волос. Полчище других ключей начало захватывать платформу на которой стояла дверь и приближаться к нему. Скрипя позвонками, старик поднял тяжёлый ключ на ступень выше, но его остальные собратья стремительно кинулись на него сквозь оглушительный металлический звон.

Упираясь кровоточащими пятками о ступени и извиваясь на них, старик, превозмогая возможности отказывающего немощного тела, продолжал тянуть себя вместе с ключом, мучительно медленно преодолевая ступень за ступенью. Среди стальной какофонии, дребезжащей в ушах, послышался деревянный скрип – дверь, оставшаяся внизу, накренилась под напором наступающей массы ключей и сорвалась вниз с лестницы. Бетонная конструкция лестницы дрогнула под сменой веса и задрожала, в то время как ключи поднимались над её уровнем всё выше, наслаиваясь друг на друга пульсирующими движениями. Старик почувствовал под собой знакомый треск и не обращая внимания на отбитые ноги привстал на колени. Потянув несколько раз за прядь дрожащими руками, он дотянулся до конца длинного ключа, запрокинул его на плечи, перекинул моток волос через шею и ринулся ввысь.

Лестница впереди обрывалась на последней и единственной двери с висящими над ней большими глазами всего через несколько ступеней, которые преодолеть было сложнее всего. Безразличный взгляд впереди не обращал никакого внимания на потуги Ключника. Нелепыми движениями путаясь в покрывале волос, старик беспощадно срывал их остатки и учуял резкий запах ударивший в нос. Оттопырив пальцы, он лицезрел, как седая перхоть осыпающихся с него волос превращалась в обыкновенную плесень. Падая комьями на ступени её тут же настигала и пожирала стальная пасть из ключей, подступающая старику на пятки. Взобравшись на последнюю платформу, запыхающийся Ключник вдруг почувствовал пристальное внимание и запрокинул голову. Прямо над дверью вялый взгляд глаз под морщинистыми веками остановился на нём. Две огромные глазницы молчаливо рассматривали старика, но так ему показалось лишь на первый взгляд. Ведь на деле их расфокусированный ленивый взор смотрел сквозь него, словно не замечая. Или замечая лишь то, что находится позади. Содрогнувшись, Ключник прижался всем телом к двери и обернулся к утопающей в ключах и стремительно обваливающейся лестнице. Пространство вокруг накренилось, и стремительно ползущие ключи начало сносить в сторону по наклону. Скатываясь в пропасть, они неминуемо продолжали окружать старика на небольшом бетонном островке у двери, пока тот копошился в седине у шеи. Старика внезапно передёрнуло, когда он не нащупал подвязку с последним ключом и тут же скинув с плеча кусок злополучной стали он врезался им дверь. Ключ Кузнеца не подходил – замочная скважина была таких же малых размеров, как и у предыдущих двух дверей. Сокрушённо бросив кусок бесполезного металла себе под ноги, старик изо всех сил начал дёргать за дверную ручку в разные стороны и барабанить в деревянную поверхность. Но та не поддавалась.

Вдруг босую ногу окутало стальной прохладой и крепко сжало в тиски. Ребристые поверхности двигающейся субстанции накинулись и впились в костлявую стопу, опрокинув старика. Зацепившись за дверную ручку руками, тот повис в воздухе, пока пульсирующая стальная масса дёрганными движениями затягивало за собой вторую ногу. В избитые ступни вдавились десятки ключей, проткнув дряхлую кожу и начав перемешивать тонкие кости и сухожилия. Зияющая дыра рта старика раскрылась в глухом ужасе, но затем через неё вырвался скрипучий и увядающий истошный крик. За этой картиной безучастно наблюдала пара глаз над открытой дверью. В приступе невообразимой боли она представилась старику словно точно таким же распахнутым в глухом безмолвии ртом. Глаза над ним вновь медленно поднимали к верху свои разъезжающиеся в разные стороны зрачки. Вопя от боли, старик свесил голову, в глазах подступило сужающееся помутнение, сквозь которое мелькнул еле уловимый отблеск. Сквозь седые пряди на шее проглядывался маленький ключик, свисающий на подвязке. Держась одной рукой за ручку, второй старик сорвал ключ и с машинальной точностью открыл дверь перед собой движением против часовой стрелки. Та отворилась наружу, инерцией откинув старика вместе с грудой ключей въевшейся в его ноги. Рухнув на бетон, стальной сгусток осыпался с окровавленных ступней старика, освободив их на короткий миг. Ключник потянулся к порогу, ухватившись за валяющийся длинный ключ Кузнеца, и опершись на него, потянул себя вперёд. Пошатнувшаяся лестница позади издала внушительный треск, и платформа накренилась вперёд. Стремительно рассекая бесцветное пространство вместе с бесчисленным количеством разлетающихся во все стороны ключей – Ключник упал в открытую пасть дверного проёма и закрывающихся глаз.

Дверь 3.

Вездесущая пыль медленно оседала на ритмично поднимающуюся и опускающуюся впалую грудь старика. На мокрой коже облепленной седыми отростками алели засыхающие ссадины. Расплывшееся по полу сплющенное лицо дрогнуло в болезненной судороге и из ноздрей длинного носа с трудом вышел серый комок. Из-под взъерошенных усов концы которых окрасились бордовыми потёками показался широко раскрывающийся рот, ненадолго застывший в глухом безмолвии. Следом из него донёсся глухой хриплый звук, переходящий на надрывистый кашель, взбудораживший оседающие пылинки. Нестерпимая вонь благоухала.

Разлепив напряжённые веки в приступе кашля, Ключник оторвал лицо от холодной поверхности на которой растекалась неоднородная жидкая смесь из седых волос, разлагающейся плесени и сукровицы. Не чувствуя нижнюю часть тела, старик приподнял корпус распластавшегося тела на онемевших костях рук. Лоскуты седых волос, парализовавшие его конечности теперь беспрепятственно отпускали их, спадая на бетонный пол. Он был замкнут в тесной комнате и огораживался высокими серыми стенами, уходящими далеко вверх. Плывущими в разные стороны глазами, Ключник осмотрел узкое пространство вокруг: квадратное помещение утопало во мраке, освещаясь тусклым светом сверху. Задрав тяжёлую голову, старик увидел, как стены уходят далеко ввысь и заканчиваются у потолка рядами узких щелей, сквозь которые проникали слабые солнечные лучи. В кромешной тишине комнаты до слуха старика из этих далёких щелей донеслись ласковые звуки еле уловимого шороха листвы и пения птиц. В этот момент их слабые голоса стали настоящим откровением для Ключника – он давно не слышал ничего более живого и благоухающего. Их спокойные перекрикивания поначалу походили на разнобойную какофонию, но затем складывались в звучную и гармоничную мелодию. Непосредственная естественность мелодии мысленно откинула Ключника прочь от разваливающегося тела, к потерянному и упущенному миру, к которому он ещё не подбирал ключей. В барахлящем и плавающем сознании, забарахталось нечто, что называется воспоминанием. Мелодия фортепьяно на лестничной площадке.

Зацепившись за ускользающий образ, возвращающий к внезапно забытому и силясь потянуть за тонкую нить клубка угасающей памяти и запутавшихся монструозный комок мыслей, старик резко отдёрнулся и прижался спиной к стальной двери позади себя. В дальнем углу комнаты из темноты ему послышались признаки чьего-то присутствия. Кто-то глубоко и протяжно выдохнул совсем рядом, после чего послышался скрипучий старческий голос, говорящий словно через нос:

- Клю…чик…

Сбившись с мысли и отбросив едва уловимые образы, старик скукожился у двери и почувствовал холодный и парализующий взгляд.

- Клю…чик… - вновь послышался слабый поломанный голос. – Подойди-и… ко м..е… мальчик мой…

Затаив дыхание Ключник с цепенеющим ужасом уставился в угол, широко подняв мохнатые седые брови. Затем огляделся на стальную дверь с массивной замочной скважиной.

- Клю…чик… к …оге – сиплыми и прерывистыми звуками доносился голос из угла.

Дёрнувшись, старик неуверенно осёкся. Глаза медленно привыкали к темноте, позволяя разглядеть в углу тёмные пятна на полу и стенах.

- Кто здесь? – сдавленным голосом выдохнул старик.

- Это я… иди сюда… …е бойся… - проглатывая звуки, продолжало доноситься из темноты.

- Но… - неуверенно начал Ключник, - боюсь, я больше не могу…

- Как это…?

Старик, мельком глянув на скрюченные конечности ниже пояса, краем глаза увидел сочащиеся куски плоти вместо ступней, и поспешно отвернувшись, сглотнул тяжёлый комок в горле. Снова уставившись в угол, Ключник сдавленно пролепетал:

- А так… нету больше ножек… однако…

- Сколько?

- Двух…

- Это хорошо… - мягко произнёс голос и продолжил успокаивающе, - у Ключ…ика ведь их целых четыре…

- Ч-четыре? – недоумённо вопросил старик.

- Да-да… четыре… - ласково вторил голос. - Ползи, Клю…чик… ползи…

Дрожа всем телом и больше не глядя на кровоточащие обрубки, старик опустил голову, встал на четвереньки и осторожно пополз вперёд. Свисающие седые пряди вместе с обездвиженными ногами тащились следом за ним. Достигнув середины комнаты, Ключник поднял взгляд и разглядел в нагромождениях тёмных пятен в углу куски тёмного мха. Среди них медленно шевелилось грузное тело.

- Молодец… - с более отчётливой отдышкой послышался подбадривающий старческий голос. – Хороший… пёсик…

Из темноты показалась наклоняющаяся фигура с непропорциональным телом рвано облепленном кусками мха: длинные костлявые конечности, туго обтянутые дряхлой кожей, прорастали из аморфного туловища, растекающегося по полу бледными пролежнями. На торчащей сверху тонкой шее деформировавшейся бесформенным кадыком свисала голова, обтянутая мертвецки позеленевшей кожей. Редкие пряди посреди лысого черепа спадали на свисающие уши. Лицо наполовину скрывалось за соломенными усами под кривым и сопящим носом. Две впалые тёмные ямы на дне хранили пару плавающих тёмных и вялых глазниц со знакомым взглядом дохлой рыбы.

- Клю…чик… - произнесло Существо сквозь свисающие седые усы… - Мой милый… Клю…чик…

Среди кожаных складок зашевелилась пара тощих рук, протянувшись к Ключнику. Тот, взглянув на них, заметил, как между плавающими слоями пролежней вываливаются многочисленные кожаные отростки в виде самых разнообразных ключей. Прячась под жировыми слоями, они усеивали всё туловище этого Существа.

- Что вы… такое…? – тихо произнёс старик.

- Я… твой Ключ…ик – с отдышкой продолжало вещать Существо, протягивая костлявые руки со скрюченными пальцами.

- Ключник? – опешил старик.

– Давай… прогуляемися… проветримися…

- Извините… но я, кажется… совсем вас не понимаю… - помотал головой Ключник и отстранился от протянутых рук. – У вас, видимо… тоже какая-то своя форма слова… но, видите ли… Ключник-то тут только я, однако…

- …ет …е Ключ…ик… а Ключ…ик… Од…ако - не моргающими глазами промолвило Существо.

Непонимающе уставившись в глаза Существа, Ключник замолчал. Повисла тишина, и откуда-то сверху отдалённо послышалась продолжающая птичья трель. Вдруг Существо начало издавать странные прерывистые звуки, похожие на задыхающийся смех.

- Глупый… Ключ…ик… - заявил утробный голос и длинные усы на лице Существа расплылись в перекошенной физиономии. Длинные кожаные отростки в форме ключей качнулись, а куски застывшего мха отклеились от шевелящегося тела. Пара костлявых кистей ринулась в сторону стоявшего рядом на четвереньках Ключника и вцепилась ему в грудь. Схватившись за остатки седых прядей Старухи, Существо резко дёрнуло их на себя. Из-под их слоёв показался слабый отблеск поржавевшего металла и запутавшийся в волосах длинный ключ показался наружу. Серые нити натянулись и сдавили тонкую шею старика, от чего тот рухнул с колен на пол. Его потянуло следом за ключом, которое Существо прибрало себе, медленно раскрывая зловонную пасть. Отчаянно попытавшись сопротивляться, Ключник надрывно тянул на себя седые волосы, образовавшие петлю. Увидев, как ключ Кузнеца скоропостижно скрывается за занавесом соломенных усов Существа, старик лёжа на полу попытался потянуть петлю на себя, но только придавил своё горло ещё сильнее. Не в силах противиться крепкой хватке костлявых лап, Ключник обессиленно разорвал на себе остатки седины, и когда та с треском оборвалась, тяжело вдохнул полной грудью.

Старик отполз на безопасное расстояние, озираясь на Существо поглощавшее ключ с давящимся звуком, сквозь которые прерывисто донеслись чавканья:

- Сейчас… разжую… Ключ…ик…

Ржавый ключ непомерной длины скрылся в глубинах глотки, проходя через внутренности шеи и растягивая её кожу до немыслимых пределов. Следом за ним в пасть засосало ошмётки оборванных волос, заползающие под усы и становясь их продолжением. Старик, ошарашенно глядя на это, лишь ненадолго лишился дара речи, но обернувшись к двери с зияющей замочной скважиной, вдруг возмущённо и сипло закричал:

- Т-ты… ты чего наделал, окаянный…?! Как же… Как же мы теперь выберемися, однако?! А? Отвечай, кому говорю?

- Мы? – вопросительно издало из себя Существо, причмокивая усами. – Разве я… куда-то собирался…?

- Да-а-а! – обиженно заворчал Ключник, нахмурив брови. – «Прогулятися» и «проветритися», вот так сам и сказал… А что теперь? Как… как без ключа-то быть… Что делать-то, однако…?

- То же… что и всегда…

Растерянно потупив взгляд, старик снова встал на колени и укоризненно посмотрев исподлобья сквозь обвисшие брови, он устало произнёс:

- Это вы во всём виноваты, сударь… Вы меня обманули… И вам, однако, должно быть стыдно…

- …агулялся ты уже… Ключ…ик – продолжило спокойно пережёвывать Существо, - и стыд…о долж…о быть… тебе-е-е…

- И чего это по-вашему мне… стыдиться прикажете? – убитым голосом сокрушённо спросил Ключник.

- Вспоми…ай Ключ…ик… Всопи…а-а-ай – спокойно протянуло Существо, медленно расплываясь в своём углу и поглаживая тощими руками отростки на пролежнях. – Когда… как… и сколько… закрыл дверей наш… Ключ…ик…

- Чего это вдруг? – непонимающе возомнил старик, отрицательно качая головой и хмуря брови. – Я, ваша благородие, верой и правдой служился… Открывал я только… причём на своём веку первый открывал, однако… И никогось там больше не было… Не единого духу… Только этот душок… зловонный, едрёна морось… Отмеревший же, в самом деле… Опустевший… Ничего не осталося… тишь… да гладь… однако…

- Слеп ты стал… - перебило Существо убаюкивающим голосом. – Глух ты стал… Только чуйка и осталась…

- Так нюху то как раз и нету, однако… - почесал нос старик, поглаживая усы. – Отбило ведь… напрочь отбило… Закупорило, только и застрял этот дух… никак не покинет, сколько не проветривай…

- Стар ты стал… - покачало головой Существо. – Время же о…о такое… …икого …е щадит… И ты время …е щадишь… …апоследок только закрываешь всё …а пути…

Промолчав, Ключник склонил голову и крепко задумался, наморщив лоб. Существо глядело на него сверху своим вялым взглядом и тихо продолжало:

- Старое …овым быть …е может… Путь обрат…о …е идёт… А путь твой време…ый… путь твой бреме…ый… Од…ако…

- Всё равно… не понимаю… - прошептал Ключник себе под нос.

Существо склонилось над ним и вытянуло длинные руки, на этот раз мягко положив их старику на плечи.

- Послушай меня… Ключ…ик… Прислушайся к себе… - просипел старческий голос. – Ты… воняешь… И …ичего кроме своего хвоста …е видишь… Всё что оста…ется после тебя будет продолжать жить и благоухать… а твой поиск злово…ий прекратиться… И больше …е …ужно подбирать ключи… о…и все в…утри… с самой утробы… Посмотри на ме…я…

Ключник поднял взгляд и увидел, как перед ним трясутся неказистые отростки, напоминающие ключи, которые и он когда-то носил. Их было значительно меньше, но они сроднились с Существом в одно целое. Оно сфокусировало свои плавающие тёмные глазницы на старике и продолжило:

- Видишь… …аше продолже…ие… Есть… и од…овреме…о …ету… …о о…о… живое…

Среди дряхлой и бледной биомассы в области живота под кожей зашевелилось длинное и массивное тело. Натягивая ткани, оно начинало выпирать и в его форме начал узнаваться поглощённый ключ Ключника. Немногим ниже его, в области пуповины под пролежнями показалась сочащаяся язва, из которой под давлением выходила субстанция неизвестного происхождения.

- Взгля…и вверх… - воодушевлённо продолжило переваривающее Существо. – Как ты и хотел… Мы ещё можем вер…уться… к покою… и… у миру… творению…

Повисла тишина, в которую слабо проникал далёкий щебет птиц и лёгкое дуновение ветра. Разразилось резкое бурление желудочных соков. Рука Ключника по локоть воткнулась в язву существа на животе.

- Прошу простить, милостивый… - угрюмо произнёс старик с осунувшимся лицом. – Но я, однако, хочу вернуться домой.

Существо издало мучительное мычание и свесило голову. Его голова запрокинулась, вывалив язык из болезненно приоткрытого рта. Ключник пошевелил запястьем внутри мягкого тела и беспрепятственно сжал ладонь в кулак. Едва ощутимая субстанция спокойно принимала инородный объект, и сурово глядя на обмякающее тело Существа, Ключник начал процессию ковыряния. Аморфную утробу начало сотрясать от жалобного изнывания, но старик продолжал хладнокровно перебирать пальцами в плавучих и податливых кишках. Под усиливающиеся бурления и старческую хрипоту Ключник наконец нащупал стальной стержень и схватился за него. Сквозь кожу проступил его ключ. Но собираясь выдернуть руку наружу, старик осёкся от крепко сжавшихся у себя на плечах руках и слабого узнаваемого голоса:

- Н-н-нет… н-н-не н-н-надо… Остан-н-новись… Ключ…ик…

Услышав собственный голос, извергающийся изо рта Существа, старик опешил и ослабил звериную хватку. Отпустив ключ, он медленно извлёк дрожащую руку и посмотрел на неё – на ней были свёрнуты комки окровавленной шерсти. Кривые пальцы на плечах тоже ослабили хватку и медленно спустились вниз к сочащейся язве, испражняющейся комьями шерсти. Жалобно скуля, Существо подбирало их и силилось затолкать обратно внутрь. Ключник отшатнулся и упал на руки глядя в пол, покрытый покрасневшим мхом.

- Чего же я… наделал то…? – ошарашенно прошептал старик, вытаращив слезящиеся глаза.

Существо скукожилось, подбирая под себя расплывшиеся слои шерсти и мяса, и его старческая морда снова посмотрела на Ключника ленивыми и безразличными глазами:

- Всё хорошо… Ключик… Всё хорошо…

- Прости… Простите меня… - ударившись лбом об мох взмолился старик. - Ох… не знаю, чего это на меня так… нашло вдруг… Видать… правы вы, однако… действительно уже… всё… это самое… песенка моя… того гляди… спета…

- Слышишь…? – прервало Существо старика. - А музыка то… продолжается…

Поймав тишину оба подняли головы и уставились на высокий потолок, где из щелей вместе со светом сочилась жизнь. Под этот аккомпанемент Ключнику удалось догнать упущенную мысль - темнота пустоты и шумные коридоры звучали точно так же. Взглянув на Существо, умиротворённое этим звучанием и поднявшее свой усталый и покойный взор, старик увидел, как оно медленно покачивалось в своём углу из стороны в сторону, качая своими отростками, медленно прикрывая тёмные пятна глаз под густыми бровями.

Осторожно встав на четвереньки, Ключник тихо пополз назад к стальной двери и остановился у её широкой замочной скважины. Прижав к ней глаз и глядя в её тёмную пустоту, старик перед тем как уйти тихонько осведомился:

- Извините…

- А… что…? – очнулось от кумара Существо позади.

- А что же, однако, всё-таки было в тех комнатах? – спросил Ключник.

- Идеи… - ласково ответило Существо, словно вспоминая о чём-то очень приятном.

Старик внимательно посмотрел на своё покалеченное и разваливающееся тело из последних сил доживающее свой век, кожу, истерзанную ссадинами и ушибами, отказывающие конечности и испачканные краснотой руки. Мутный взгляд сфокусировался на них как никогда, слабый нюх уловил знакомый запах мертвечины, а острый слух поймал слова, произнесённые напоследок Существом:

- Ступай домой… Ключик…

Ключник вставил в глубокую замочную скважину свой палец и прокрутил его по часовой стрелке. Затем углубив поглубже, провернул ещё раз. Потом вставив руку по локоть сделал это снова. И ещё один раз. И ещё, и ещё, и ещё. До тех пор, пока Ключник окончательно не пропал внутри потёмок замочной скважины под тихо раздающиеся сверху звуки природы.

Выход.

Пробуждение от приглушённого мелодичного звучания. Быстро моргающие веки. Тихое и мирное дыхание. Прохладная поверхность ступеней на лестничной площадке. Сквозняк и блуждающее по коридорам этажей далёкое эхо. Острый запах трупного и старческого зловония. Рассыпанные по лестнице ключи. Медленно капающая тёмная жидкость. Лежащее рядом тело, распластанное по ступеням в скрюченной позе. Остановившийся во времени покой. Вырвавшийся тихий скулёж.

Перебирая тощими но резвыми лапами по ступеням и приблизившись к растекающейся бордовой луже, пёс принюхался к ней продолжая жалобно скулить себе под нос. Высунув язык, Ключик прерывисто и тяжело задышал, мотая лохматой головой. Затем нагнувшись и дотронувшись мордой мокрого бетона, собака резко выдохнула и лакнула из стекающей по ступени лужи. Снова открыв пасть и высунув покрасневший язык, пёс засеменил по ступеням к обездвиженному телу, и скуля уткнулся носом в старое тряпьё, на котором всё ещё громоздились подвешенные связки ключей. Тело продолжало покоиться, лишь прозвучало пара металлических звуков, упавших и звонко ударившихся об бетон ключей. Продолжая громко дышать, Ключик наклонился над седой головой с побледневшей коже на залысине и упиравшейся лицом в ступень. Зарывшись в шею старика, собака вновь жалобно заскулила и сдавленно тявкнула. Но потом замерла и резко подняла голову. Сверху донёсся проигрыш клавишного музыкального инструмента, резво продолжавший приглушённую композицию.

Сорвавшись с места и водя принюхивающимся носом в пространстве, Ключик начал перебирать лапами и запрыгивать на ступени вверх. Быстро преодолев несколько лестничных пролётов, он остановился у входа в тускло освещённый жёлтым свечением коридор, в котором мелодия становилась громче. Помимо его звучания на этом не доносилось не единого звука. С высунутым языком наперевес, пёс ринулся по нему пробегая через ряды открытых дверей. Тёмные дыры дверных проёмов оставались позади в глухом безмолвии, пока впереди всё громче проигрывалась манящая музыка. По мере приближения к ней в проветриваемом коридоре становилось всё прохладнее, а из сгущающейся темноты сквозь которую не проходило мерцающее свечение старых и мутных ламп – сквозило тишиной.

Трусцой подбежав к двери за которой играла музыка, Ключик настороженно принюхался и сел прямо у порога. Виляя хвостом и тяжело дыша, пёс внимательно слушал мелодию, доносящуюся из запертой комнаты, уставившись на её деревянную поверхность. Сидя под мерцающей лампой и замерев в таком положении, собака навострила слух и подняла уши кверху. Сквозь доносящееся спокойное и плавное разнообразие композиции, рождающееся из-под клавиш инструмента, начал прорезаться ещё один звук дополняющий стройное звучание музыки. Ей вторил и подпевал клёкот птицы. Ключик принюхался и почувствовал её запах совсем рядом. Она пахла благоухающей жизнью. Пёс сорвался с места и заскрёб лапами о деревянную поверхность двери, но мелодия инструмента и птичьего голоса не прекращались и продолжали беспрепятственно жить своей жизнью.

Пока Ключик тёрся об дверь в конце прохладного длинного коридора из одной из открытых дверей появилась высокая фигура. Пригнувшись и выйдя из тёмного пространства дверного проёма, она выпрямилась в полный рост и доросла до потолка. По коридору зазвучала мягкая птичья трель и замеривший Ключик уставился в сторону далёкого тупика. Под светом мерцающей лампы стоял высокий человеческий силуэт, с длинным свисающим клювом на голове и окутанный в гроздья белоснежных перьев. Стоя вдалеке он спокойно повторял мелодию, раздающуюся за дверью на птичьем языке. Резво виляя лохматым хвостом, Ключик ринулся с места, и мчась по длинному коридору в сторону птичьего силуэта, звонко и радостно произнёс:

- Гав!