Вечный бег

Глава 1

Кей побежала не сразу, в начале просвистела мысль: "Нужно договориться", а за ней - почти ослепившее на долю секунды воспоминание о том, как научный руководитель перед защитой диплома сказал, что у нее подвешен язык, таким тоном, будто осуждал за преступление - преступление, которого она ещё не совершила! - и у нее похолодело внутри, потому что мама, когда Кей не соглашалась с наказанием в виде часового стояния в углу (в детстве, конечно, источник травм - всегда оно) томно закрыв ладонью глаза, отменяла приговор нехорошими словами о том, что Кей заболтает самих шинигами, и этот образ человека, укоряющего Кей за склонность к развернутой мысли, крепко отпечатался в мозгу, так крепко, что она порой прикусывала кончик языка, чтобы не начать говорить, когда ее не спрашивали, ведь если Кей что-то начинала - будь то написание рукописи, приготовление обеда для семьи или просмотр сериала - то не могла остановиться, пока не доведет дело до конца, до безумного, безбожного конца, потому что нет в этом мире существа, которое могло бы любое действие довести до предела, до крайности, за которой зияет лишь пустота, ведь жизнь - это не компьютерная игра, ограниченная по времени, в которой можно поиграть за любой класс, посетить каждую локацию и собрать все бонусные очки за дополнительные квесты, но перфекционисты вроде Кей, руководимые убеждением, что несовершенное бессмысленно, стремились к полной самоотдаче, и неважно, ценили это окружающие или нет, означало ли это отсутствие отдыха или нет, разрушало это психику, смирившуюся с коротким беспокойным сном, или нет, в любом случае, Кей считала себя хорошим человеком, ведь ее забота об окружающих (этих неблагодарных тварей) давало ей право, оставшись наедине, обнимать себя и шмыгать носом, пока по щекам текут ручейки знакомых, почти искусственно вызванных слёз жалости к себе, стоило подумать: "Я так стараюсь ради всех, а они не могут даже принять меня такой, какая я есть - с моей страстью к цветастому слогу, и да, быть может, графоманией, но разве это такой грех, чтобы за него распять осуждением?" и Кей ни за что не променяла бы быт своих безрадостных (при невнимательном взгляде) дней на что-то иное, поскольку Достоевский не дурак, а именно он как-то до боли точно выразился, что в каждом страдании есть оттенок сладострастия, и, если бы Кей была чуть сознательнее, она несомненно согласилась бы, а пока уровень ее самовоспитания оставлял желать лучшего, она почитала страдание как благородную работу, очищающую душу от мирских невзгод, и она верила в это и в то, что император - потомок богини солнца Аматэрасу, а ещё в то, что гайдзины не способны оценить красоту ханами или вкус данго, но это все пустяки, не заслуживающие упоминания, - это все жизнь, разделенная полосой до, а после - только пот, струящийся по спине, лёгкие, в которых разгорался пожар из-за отсутствия выносливости, и шум крови в ушах, который заглушал звуки мегаполиса вплоть до телефонных разговоров и гудения машин, а когда толпа выплюнула Кей на пешеходный переход в Шибуе, то она выдохнула с облегчением, ведь поняла, что сможет затеряться в потоке людских тел, о, смогла бы, если бы голова не шла кругом, если бы мозг не распух в черепной коробке до размеров воздушного шара, если бы начальник ее лучшей подруги, господин Такахаси, не обвинил ее в убийстве, предварительно пригласив на встречу от имени ее подруги, и Кей, выслушав его, не придумала ничего лучше, кроме как встать из-за стола и побежать, лишь преумножив подозрения и усугубив свою вину, с каждым метром она представляла, как возрастал ее срок, а она бежала уже минут сорок и озиралась по сторонам, боясь столкнуться с полицией или, что хуже, с жертвой, которую, она не помнит, убивала ли вообще в том лесу с предупреждающими табличками, и стёрлась обида на мать, на коллег в 7-Eleven, смеющихся над ее громоздкой речью, на подругу, которая была так амбициозна, что ради повышения шла по головам, стерлась сама личность Кей, стремящаяся к наведению порядка, остался только бег, вечный бег, сулящий ей билет в один конец.