Вапити

Глава 1. Не сходи с тропы

– А я говорила, что до полудня успеем! – Зеленые глаза Эмбер полыхнули триумфом. – С тебя двадцатка! – И она так уверенно протянула ладонь в сторону подруги, будто в самом деле рассчитывала, что та сейчас бросит руль и полезет за кошельком.

Впрочем, Райли даже не шелохнулась – лишь мельком глянула в навигатор.

– Мы еще не доехали.

– Ой, да подумаешь, тут всего три километра осталось, – отмахнулась та. – Это не считается.

– За три километра, знаешь, как много всего может случиться! – возмущенно вскинула брови Райли и даже слегка повернула к подруге голову, но взгляда от дороги не отвела. – А если колесо пробьем или заглохнем? Или, не знаю, в оленя какого-нибудь въедем? Тут вон знаки про них повсюду натыканы. Думаешь, просто так?

– Тебе тупо влом отдавать мне двадцатку, – цыкнула Эмбер и демонстративно уткнулась в телефон.

– Нет, погоди. – Райли оторвала от руля указательный палец и со значением подняла его кверху, однако мысль свою развила только после того, как объехала пробоину в асфальте. – При своих расчетах я закладывала время на твои бесконечные «зеленые стоянки», острую нужду сфотографировать еще вон ту сосну – а то ведь у нас недостаточно этих редких кадров, – и на всякие другие непредвиденные обстоятельства. Которых, к твоему вниманию, не случилось только потому, что я отличный водитель. Так что еще большой вопрос, кто тут кому двадцатку торчит.

До этого насупленно и якобы оскорбленно глядя в экран смартфона, Эмбер все же не сдержала улыбки: ее подруга настолько не любила проигрывать даже в малом, что готова была прибегнуть и к вот такому неприкрытому жульничеству. Указывать на наглую подмену понятий девушка, однако, не решилась: с Райли бы, чего доброго, сталось с возмущенным «Ах, значит, ты хочешь формальности соблюсти?!» остановить машину и дождаться полудня прямо здесь. Не доезжая трех километров.

Так что Эмбер все же не рискнула идти этим путем.

– Ты и правда отличный водитель, – произнесла она и, выключив дисплей, снова подняла голову. – Именно поэтому, кстати, размышляя о том, с кем бы поехать на природу в этом году, я и выбрала тебя.

– А что, были еще варианты? – изумленно выгнула белесую бровь Райли.

– Ну, а вдруг мне бы внезапно захотелось отправиться в путешествие на… скажем, спорткаре милашки Фрэнка Ламбéра? В конце концов, он же позвал меня на свидание, так? – мечтательно протянула Эмбер, прикрыв глаза и слегка растекшись по сидению. – Можно было бы совместить приятное с полезным. Но как видишь, я все равно предпочла тебя.

– Какая честь. Даже стесняюсь спросить почему.

– Например, потому что в машине у тебя приятнее пахнет. А еще всегда есть какие-нибудь вкусняшки! – В доказательство своих слов девушка щелкнула бардачком и достала оттуда початую пачку мармеладных мишек. – Будешь?

– Не ем такое, – отозвалась Райли сухо, но почти сразу же замотала головой: – Погоди-ка, я же правильно поняла, что у меня был реальный шанс соскочить со всего этого геморройного мероприятия, но я, дура, им не воспользовалась?

– Да ну как будто ты позволила бы мне уехать с кем-то другим, – беззаботно фыркнула Эмбер и, прицельно покопавшись пальцами в шуршащей упаковке, вытащила красного медвежонка. Осмотрела его со всех сторон, а потом принялась отгрызать крошечные лапки по одной.

Райли же, молча понаблюдав за этим ребячеством, наконец вздохнула:

– Не позволила бы.

Конечно, ни о каком «съездить с другим» или «соскочить» всерьез речи не шло – да и геморройной никто эту поездку не считал. Ведь это же была первая неделя каникул, которая еще со времен старшей школы была назначена их неделей. Никому другому – семье, парням или знакомым – не дозволено было претендовать на это время.

В десятом классе подруги ездили в национальный парк Банф, потому что Эмбер однажды безо всякой задней мысли отметила, как было бы здорово вживую посмотреть на «‎то самое озеро», фотография которого стояла на рабочем столе в их кабинете информатики. Райли зачем-то заморочилась и полезла в интернет, после чего выяснилось, что до озера Морейн, о котором шла речь, всего-то четыре с половиной часа на машине.

«Управимся за день, если ты готова пожертвовать своей пятой точкой, – уверенно заявила она тогда. – И если доверяешь моим свеженьким водительским правам».

Возможно, девушка ляпнула это не подумав или с мыслью, что подруга откажется. Но та не отказалась – и они в самом деле поехали.

В отличие от Райли, выросшей в семье заядлых походников, пара дней на озере Морейн далась ее подруге, мягко говоря, непросто, и девушка даже думала, что следующей такой поездки никогда не состоится. Но прошел год – и Эмбер принесла новые координаты, клятвенно заверив Райли, что ей очень стыдно, опыт она получила, уроки извлекла и впредь будет подходить к делу ответственно. Скрепя сердце, та все-таки решила дать подруге вторую попытку – и не прогадала. Так, озеро Пайн-лейк дало старт для прекрасной традиции, длящейся вот уже шестой год.

– Если это парковка, то я оранжерейный фикус, – задумчиво протянула Райли, сбрасывая скорость и придирчиво оглядывая некогда асфальтированную площадку, в разломах которой сейчас буйно колосилась трава в половину человеческого роста, а местами даже торчали кусты. – Спорткар Фрэнка Ламбера умер бы тут в мучениях и с позором.

– И ничего подобного! – почти всерьез возмутилась Эмбер, с некоторым усилием снова оторвавшись от своего телефона. – У него очень мощный мотор.

– Мощность движка никакой роли не играет, если под брюхом сантиметров маловато, – парировала ее подруга, усмехнувшись себе под нос. – И это я про клиренс, если что, а не про то, о чем ты, извращенка, подумала.

Но не позволяя Эмбер возмутиться, что ни о чем таком она вовсе не подумала, их пикап резко ухнул правым колесом в глубокую выбоину, скрытую лопухом, и громко стукнул отбойником, вызвав у сидящей на пассажирском сидении девушки изумленный ох. Однако тут же выскочил.

– Черт, – процедила Райли сквозь зубы. – Мы так всю подвеску здесь оставим… Держись, детка. – И крутанула руль.

– Я держусь, – мужественно отозвалась ее подруга, свободной рукой крепко вцепившаяся в ручку над окном.

– Да я не тебе. Машинка – моя детка. А ты – та, кто будет скидываться мне на автосервис после этой поездки. – Последнее Райли добавила, когда, закончив напряженно подпрыгивать на ухабах, они все же выехали на относительно ровное место в центре бывшей парковки. После чего заглушила мотор. – Маршрут завершен. Не забудь поставить пять звездочек.

– Совесть у тебя есть вообще? И на автосервис скинься, и пять звездочек поставь, – дурашливо скривилась Эмбер, выдохнув, однако, с видимым облегчением. – Может, тебя еще и в жопку сладко расцеловать?

Райли скосила в сторону подруги округлившиеся глаза, секунду помолчала, а потом смачно фыркнула:

– Она у меня вся вспрела за несколько часов в дороге, но если очень хочешь… – Интригующе подергав бровями, она дернула ручку двери и выпрыгнула из машины, сопровождаемая смехом.

И сразу будто бы погрузилась в совершенно другой мир – непривычно тихий и свежий в сравнении с городской суетой и смогом. Воздух здесь пах иначе: прелой хвоей, влажной землей и смолой. Над верхушками деревьев небо казалось почти белым, размытым от полуденного света, и только у горизонта чуть синело – там, где за рядами сосен угадывались туманные контуры гор.

Когда-то Эхака Па претендовал на звание нового национального парка. Согласно информации из сети, лет двадцать назад здесь активно велись переговоры о выкупе земли в федеральное пользование. На каком именно этапе и почему все застопорилось, история умалчивала, но самой правдоподобной версией была та, в которой фигурировали деньги. Кто-то с кем-то не договорился и захотел больше, но бюджет оказался не резиновый, и по итогу всю затею свернули. Эхака Па так и остался в собственности провинции, а о прежних грандиозных амбициях напоминал разве что вот этот пятачок асфальта, почти полностью растворившийся среди зелени – и огромные металлические ворота, проржавевшие уже до такой степени, что не сегодня завтра должны были опрокинуться от порыва ветра.

– Думаешь, это у них маскот такой был? – неуверенно уточнила Эмбер, которая к тому моменту тоже вылезла из машины и теперь с сомнением разглядывала огромные оленьи рога, проволокой примотанные к столбу ворот вместе с частью лобной кости. Судя по их ветвистости и размаху, это был североамериканский вапити.

Райли отряхнула коленки, которые испачкала пока осматривала колесо со всех сторон, достала из заднего кармана примявшуюся пачку сигарет и подошла к подруге.

– Ну, – щелчок зажигалки и характерный чмок первой затяжки, – если судить по миллиону предупредительных знаков вдоль дороги, то почему нет. Но я бы все-таки ставила на охотников.

Они постояли так еще с полминуты – глядя на отполированные дождями и солнцем кости, чья ветвистая тень тянулась к ним по земле, как полупрозрачные сизые щупальца. Тень отбрасывал и лес, а потому эти щупальца будто бы произрастали из него. Выползли сюда из самых глубин чащи и, прикинувшись корнями, замерли всего на мгновение, чтоб уже в следующую секунду цапнуть зазевавшуюся жертву за лодыжку – и утащить во тьму.

Где-то неподалеку застрекотал дрозд.

– Ты же знаешь, что в Канаде каждый год происходит около восьми тысяч лесных пожаров? – сухо уточнила Эмбер.

– Даже если я каким-то чудом однажды об этом забуду, у меня всегда будет один очень болтливый экоактивист под боком, чтобы напомнить, – парировала ее подруга, не изменившись в лице.

– Ты обещала бросить.

– Нет.

– Обещала попробовать! – Девушка наконец-то оторвала взгляд от черепа и, всплеснув руками, повернулась к Райли.

– Я сказала, что, может быть, подумаю об этом. Но пока не думала. Не нуди.

Эмбер очень протяжно и жалостливо вздохнула, словно оплакивая одновременно и легкие подруги, и все находящиеся в потенциальной опасности из-за ее дурной привычки леса, а потом направилась к багажнику.

– Если ты за огнетушителем, то это будет предсказуемой шуткой, так и знай! – крикнула ей вдогонку Райли, но следующую свою затяжку сделала на всякий случай поглубже: мало ли?

– Я за вещами, идиотина! – донеслось ей в ответ недовольное, и тогда девушка, втянув остатки, наскоро вкрутила бычок прямо промеж рогов маскота.

– Подожди, там тяжелое сверху, я сама! – А потом поспешила к Эмбер.

Через несколько минут рядом с опустошенным и запертым пикапом стояло два огромных походных рюкзака. Эмбер, как смогла, заправила свои длинные, частично заплетенные в тонкие косички волосы под кепку и повесила на шею фотоаппарат, а Райли достала компас и распечатанные снимки со спутника. Немного покрутилась вокруг своей оси, отыскав север, и поставила на карте крестик карандашом:

– Все, детка, ты останешься здесь, – обратилась она к пикапу и нежно погладила его по запыленному черному боку. – Жди мамочку и не скучай. – А потом воткнула карандаш под резинку своего коротенького светлого хвостика на затылке, сложила карту пополам, сунула ее в задний карман джинсов и водрузила на плечи рюкзак. – Пойдем?

Однако Эмбер, которая все это время ожесточенно воевала с лямками, пытаясь разместиться под ними удобнее, мотнула головой.

– Сперва традиционный первый кадр. Встанешь к воротам?

– Да они, по-моему, и без меня достаточно колоритные, – усомнилась Райли.

– Ну пожа-а-алуйста, – протянула девушка, глядя на подругу большими упрашивающими глазами. – Мне нравится, когда ты есть на моих фотках. Они от этого как живые.

Предки Райли были откуда-то из скандинавских стран, то ли из Швеции, то ли из Исландии, а потому благородные нордические черты угадывались не только в лице, но и во всей фигуре девушки. Худую, рослую, жилистую, почти полностью лишенную женственных линий и ярких красок, Райли с руками и ногами оторвали бы в каком-нибудь модельном агентстве, специализирующемся на нестандартной внешности – и в этом Эмбер была глубоко убеждена. Но та, кажется, плевать хотела на свои достоинства – и даже более того, считала их недостатками, – а потому единственным влюбленным в нее фотографом оставалась подруга.

– Я могу встать жопой, – наконец, помолчав, отозвалась та. – Сгодится?

– Сгодится, – обрадованно кивнула Эмбер и, пока Райли занимала положенное место для будущего снимка, набросала еще вариантов: – Прифотошоплю потом тебе глаза на оба полупопия, никто и не заметит особой разницы. А может, даже скажут, что тут ты получилась не в пример жизнерадостнее обычного.

Та растянула губы в презрительной улыбке и показала фак прямо в камеру.

– Я тоже тебя люблю, – со смехом отозвалась Эмбер и нажала на кнопку съемки.

– А я-то думала, ты любишь мсье Ламбера, – заметила Райли чуть позже, когда они уже миновали ворота и официально начали свой поход. Дорога предстояла долгая и непростая, так что идея скрасить ее легкой болтовней напрашивалась сама собой. – Ну, судя по тому, сколько времени ты проводишь за перепиской с ним.

И хотя в словах девушки не звучало особого упрека, ее подруга все равно отчего-то смутилась и почувствовала навязчивое желание оправдаться.

– Мы просто выбирали ресторан, куда пойти. Он хочет поужинать «У Джо», но я там полгода назад отравилась так, что сутки с унитаза не слезала вообще. Вот пытаюсь как-то его переубедить без упоминания этого факта.

– Скажи, что это была я, – пожала плечами Райли. – Что это я отравилась и ночевала на толчке. Он все равно меня недолюбливает, так что охотно поверит.

– И вовсе он тебя не недолюбливает, это ты на контакт не идешь. Сама, – возразила Эмбер, перешагивая лежащую на тропинке корягу. – Но вообще, думаю, он считает странным, что первого свидания нужно ждать так долго.

– Ну конечно. Если тебя позвал в ресторан сам Фрэнк Ламбер, то тут полагается бежать, теряя тапочки и чувство самоуважения. А не тащиться с подружкой в поход, который готовили полгода.

– Ты к нему несправедлива, – с улыбкой покачала головой Эмбер. – Он… хороший. Ну, в общем и целом.

– Он придурок. Но симпатичный, этого не отнять. И тачка у него модная. А еще чувство юмора дебильное. Так что, считай, все бинго собрал. – Чуть помолчав, Райли встряхнулась и решительно добавила: – Ладно, черт с ним. В ближайшие дни никакого Фрэнка Ламбера в нашей жизни. Только лес, горы и очередное «‎красивейшее местечко Канады».

Как повелось с самого первого их летнего похода, пункт назначения выбирался сообща и чаще всего по фотографиям из сети. Поиском вариантов занималась Эмбер, Райли же отсеивала самые труднодоступные или, наоборот, скучные среди них, а позже прокладывала итоговый маршрут. Еще на старте, после озера Морейн, подруги условились, что не станут ездить по широко известным туристическим местам: во-первых, там всегда было много народу и, как выразилась Райли в своем бескомпромиссно прямолинейном стиле, «поссать присесть даже негде»; во-вторых – и это уже была претензия Эмбер, – невозможно было сделать ни одного оригинального снимка. Куда ни глянь, сплошные обои с компьютера в кабинете информатики. Так что чаще всего она приносила координаты со специализированных форумов походников или иногда даже натуралистов.

В прошлом году, например, девушки ездили в труднодоступную горную глушь, которую облюбовал практически вымерший вид бабочек в качестве места для спаривания. И несмотря на то, что Райли всю дорогу не иссякала на остроты разного уровня пошлости, стыдила насекомых и даже раздавала им ценные советы по процессу, кадры в итоге получились фантастические: тысячи, тысячи и тысячи пестрокрылых созданий, покрывшие теплый скалистый бок легчайшей вуалью – беспокойной и уязвимой, как сама жизнь.

Эхака Па Эмбер нашла похожим образом где-то в глубинах форчана. Тот анонимный пост был, на взгляд Райли, немного странным – без традиционной истории о «невероятных приключениях» и вообще каких-либо подробностей, что в целом для подобных сайтов было нехарактерно. Но девушки посчитали это даже добрым знаком: с настолько безыскусной рекламой туда точно не набежит толпа экстремалов в первые недели лета, да и снимки, приложенные к посту, выглядели весьма впечатляющими.

Озеро на них поражало почти нереальной чистотой – казалось, что такого цвета в природе в принципе не бывает. Вода была похожа на вылитое в каменную чашу небо, кристально-голубое, до белизны у берегов и с холодной, чуть изумрудной глубиной посередине. Лес вокруг был густым, но не мрачным – напротив, будто целиком пропитанным светом, который просачивался сквозь кроны деревьев золотой пылью, оседавшей на мхе и корнях. И венчали все это великолепие горы – будто нарисованные акварелью, они буквально парили в воздухе.

Выглядело все это настолько заманчиво, что в подлинность места даже не верилось. Но, пробив указанные в посте координаты и сверившись со спутником, Райли пришла к выводу, что даже если автор снимков и подшаманил немного с фотошопом, сильно далеко от истины он все же не ушел. А потому наконец посмотрела в сияющие от восторга глаза Эмбер и сказала «да».

И вот теперь, неторопливо спускаясь по относительно пологому склону, чтобы выйти к указанной на карте туристической тропе, Райли оглядывалась по сторонам и пыталась сравнить реальность с теми фото по памяти. Впечатления ее, надо сказать, были двоякими. С одной стороны, до обещанных видов было еще почти двадцать километров по гористой местности, но с другой – от леса пока даже толком не пахло лесом. Будто вся та душистая свежесть, что так впечатлила ее поначалу, осталась там, за воротами. А теперь воздух пах только пылью, что подняла своими ботинками идущая впереди Эмбер, и каким-то перегноем. Ладно хоть птички чирикали и тем самым немного развеивали атмосферу фейковости.

Где-то пару часов девушки шли по едва заметной тропе: узкой, мягкой, пружинящей под ногами из-за слоя старой хвои и мягкого мха. По обе стороны тянулись плотные заросли папоротника и дикой смородины, местами попадались низкие кустики толокнянки с кожистыми листьями и уже начавшими наливаться ягодами. Выше поднимались прямые, как мачты, стволы черной ели и сосен, а между ними маячили светлые пятна дрожащих осин.

Несколько раз из-под самых ног срывались мелкие птахи – воробьиные или какие-то местные певчие, – а потом девушки внезапно вспугнули целого тетерева, тяжело хлопнувшего крыльями и скрывшегося в чаще. Эмбер в тот момент взвизгнула так пронзительно, что у Райли даже уши заложило.

Потом в какой-то момент тропа, по которой они двигались, резко оборвалась у неглубокого, но крутого оврага, по дну которого лениво тянулся ручей, заваленный серыми камнями и упавшими ветками. После короткого спора и поочередный визит в ближайшие кустики они все-таки перебрались на другую сторону по скользкому бревну, удачно перекинутому через провал в земле.

Дальше идти стало заметно тяжелее: земля под ногами местами проседала, будто напитанная водой губка, что сильно утяжеляло шаг. А еще иногда приходилось продираться сквозь кусты шиповника или можжевельника. Несколько раз девушки замечали свежие следы – то ли лосиные, то ли оленьи – и один раз даже услышали совсем рядом треск веток, словно через бурелом пробирался кто-то массивный и не слишком ловкий. Райли в этот момент мысленно приготовилась к очередному испуганному воплю со стороны Эмбер, а потому опасливо обернулась. Но та, к удивлению, с видом почти маньяческим подкрадывалась к симпатичной птичке с синеватым оперением – кажется, сойке, – сидящей на нижних ветках одного из деревьев.

Птицу в объектив поймать так и не удалось, но ничуть не смутившаяся девушка тут же принялась фотографировать какую-то живописную корягу рядом, делая вид, что это и было ее изначальным замыслом.

– Свет здесь необычный, правда? – вдруг произнесла она, видимо, затылком почувствовав внимательный взгляд подруги.

– В смысле? – нахмурилась Райли.

– Ну он, видишь, как падает? – Эмбер обвела окружающее их пространство широким жестом. Золотые пылинки, плавающие в столбе чудом пробившегося сюда солнечного луча, нехотя сменили свой курс. – Как будто через дымку все. Интересный эффект, правда?

Присмотревшись, Райли поняла, что та имела в виду: освещение в лесу и правда казалось каким-то блеклым, приглушенным, хотя день был в самом разгаре, а солнце палило вовсю. Но, едва коснувшись вершин деревьев, его лучи будто полностью теряли свою силу: свисали к земле, как печальные лианы, или сползали по стволам полусонными подтеками. Пока над лесом царил жаркий и ясный день, здесь внизу расстилались зябкие сумерки.

– Может, это из-за ландшафта? – не очень уверенно предположила Райли. – Первый раз такое вижу, если честно.

– Зато кадры получаются офигенными даже без фотофильтров! Улыбочку!

Райли не успела вскинуть руку, чтоб защитить лицо, а потому ей осталось лишь страдальчески поморщиться. Эмбер же только посмеялась, а потом, увеличив масштаб экрана на камере, с профессиональным интересом всмотрелась в получившийся кадр.

– Идешь, нет? – недовольно позвала ее подруга. – Если мы так и продолжим у каждого куста останавливаться, то не то что к завтрашнему дню, даже за неделю не доберемся.

– Еще буквально секундочку! – Пыхтя под тяжестью рюкзака, Эмбер присела на корточки, что-то подняла с земли, а потом, так же балансируя, медленно выпрямилась.

– Опять всякую бяку подбираешь? – миролюбиво уточнила Райли, когда подруга вернулась к ней.

– Смотри, тут есть дырочка! – Вообще не реагируя на ее добродушную подколку, девушка разжала ладонь, где лежал небольшой округлый камушек, в котором действительно было довольно крупное отверстие посередине. Такие часто попадались на берегу, где их стачивали волны, и как конкретно этот попал в чащу леса, можно было только догадываться.

Из каждого их похода девушка привозила нечто подобное: камешки, кусочки коры, иногда ракушки, перья, зубы или маленькие кости животных. Потом делала из них украшения на память в стиле бохо – чаще всего парные браслеты или кулоны. Один, конечно, дарила Райли, но та в целом не была фанаткой украшений, а потому браслеты эти не носила, но зато очень бережно хранила в специальной шкатулке у себя дома. А вот Эмбер обожала подобную хенд-мейд бижутерию, и прямо сейчас у нее на запястье красовались памятные браслетики с прошлых поездок. Сдобренные металлическими элементами и пластиковыми бусинами, они весело позванивали и перестукивались всякий раз, когда девушка жестикулировала, вызывая тем самым у ее подруги мучительное желание пошутить про колокольчик у крупного рогатого скота, благодаря которому тот не терялся из виду.

– Как там это озеро, говоришь, называется? – спросила Райли, когда они снова двинулись по узкой тропинке: теперь она впереди, а Эмбер за ней.

– Без понятия, – отозвалась та, а потом, перебираясь через очередной камень, вдруг шумно охнула: кажется, два с лишним часа приседаний с тяжеленным рюкзаком за плечами не прошли для ее мышц бесследно.

Райли обернулась, готовая предложить помощь – или хотя бы просто убедиться, что подруга еще не летит лицом в землю, – но ее тут же встретил решительный и твердый взгляд зеленых глаз: помощь там явно не требовалась. А если и требовалась, то просить о ней точно никто не собирался.

Эмбер меж тем продолжила:

– Я его выговорила-то только один раз, и то со шпаргалкой. Вообще терпеть не могу все эти индейские названия в Скалистых горах. Язык сломаешь.

– Угу, типа как Эхака Па, – согласилась Райли. – Эхака – это ведь олень, кстати?

– Или лось, – кивнула девушка. – Но после маскота на входе олень как будто больше в тему. Па – это голова. Голова Оленя, сечешь, да?

– Постирония какая-то, – хмыкнула ее подруга. – Надеюсь, того бедолагу грохнули не ради этой шутки.

– Долго нам еще до тропы, кстати? – поинтересовалась Эмбер, вытирая пот со лба. – Ты в прошлый раз говорила, что уже близко.

– Так вот же она. – Райли кивнула ей за плечо – туда, где на стволе ветвистой сосны в нескольких метрах дальше, красовалось ярко-красное пятно, явно нанесенное человеком.

– О, – попыталась было приободриться Эмбер, однако возглас ее вышел заметно обессиленным.

Дорога и впрямь оказалась куда тяжелее, чем она предполагала. Сложно сказать, было ли дело в постоянно прыгавшей вверх-вниз тропе или в непривычной тяжести за плечами, но девушка ощущала, что выдыхается куда быстрее обычного. Спину ломило, колени ощутимо дрожали, а пот буквально заливал глаза. Эмбер уже не раз и не два ловила себя на желании сделать вдох поглубже – лучше ртом, втягивая в себя столько, сколько физически было возможно за один раз.

Раньше с ней такого не случалось. Может, за прошедший год она бессимптомно переболела ковидом, который незаметно попортил ей легкие? Или здесь и правда дышать было так же тяжело, как в душной, сто лет не проветривавшейся комнате?

Эмбер уже хотела было задать последний вопрос Райли, но, подняв взгляд к прямой и ровной спине подруги, шагавшей впереди, передумала. Та явно отлично справлялась, а значит, и ей не стоило жаловаться – лучше постараться подстроиться под ее шаг и не отставать.

Еще где-то через полчаса половину пройденного пути решено было отметить обедом. Девушки достали плитку, зарядили в нее газовый баллон и разогрели пару банок консервированного супа. А еще выпили по литру воды минимум и только потом отправились в путь снова.

Вторая половина дня выдалась куда менее активной: подруги почти не разговаривали, лишь изредка перекидываясь короткими репликами; Эмбер перестала фотографировать все подряд, а Райли больше не отвешивала забавные комментарии по поводу и без, предпочитая экономить силы. Время слилось с медленно тянущейся под их ногами лесной тропой, превратившись в такое же монотонное нечто, беспрестанно повторяющее само себя.

Чем глубже в лес уводили подруг красные метки туристической тропы, тем заметнее менялся ландшафт вокруг. Осин, тополей и прочих широколиственных теперь почти не встречалось – им на смену пришла сплошная густая хвоя, величественная и древняя, как само мироздание. Сосны и ели, лиственницы и секвойи тянулись своими раскидистыми кронами ввысь, стараясь обогнать соперниц, вынырнуть из этого леса, занять как можно больше пространства под небом – и вздохнуть всем своим естеством до самых корней. На эту битву были брошены, кажется, все силы, потому что то, что можно было назвать подлеском, больше напоминало кладбище: обескровленные, изможденные ветви с редкими-редкими листочками торчали из земли безо всякого смысла и надежды хоть раз увидеть солнце перед тем как засохнуть окончательно. Даже земля под ногами чавкала, как компост. Мощные извилистые корни деревьев-победителей, игнорируя камни, вонзались в почву, будто растопыренные пальцы или клыки, и тянули, тянули, тянули из нее силы…

– Что-то я не поняла. – Райли резко затормозила и уставилась в карту.

– Если ты сейчас скажешь, что мы где-то не там свернули и нужно возвращаться назад, я тебя стукну. Может, даже палкой, – предупредила Эмбер, и хотя девушка, однозначно, шутила, в голосе ее явственно проступили напряженные нотки.

– Нет, мы… В смысле... Вот, сама смотри. – Райли поманила ее ближе, а когда подруга прижалась к ее плечу, ткнула пальцем в распечатку: – Судя по карте, нам надо на восток, если мы хотим выйти к озеру. Но мы уже с километр идем по меткам на юг. А следующая – вон та, видишь? – вообще берет западнее.

– Может, в обход? – неуверенно предположила Эмбер. – Ну, мало ли, по прямой овраг какой-нибудь или… еще что.

– Да нет вроде. Ну или, по крайней мере, со спутника ничего подобного тут не видно. Погоди…

Райли снова принялась вертеть в руках карту, пока ее подруга, тяжело дыша, сползла на землю. Сил у нее уже почти ни на что не осталось, но признаться в этом было ниже ее достоинства. Только не после того первого раза на озере Морейн, когда Эмбер только и делала, что жаловалась, страдала и ныла, как у нее все болит, чешется и затекло. И вместо компаньона и напарника она превратилась для подруги в настоящую обузу. Нет, подобному нельзя было повториться.

– Ерунда какая-то, – наконец с досадой выдохнула Райли, так и не придя ни к каким конкретным выводам.

– Тропа же не может вести куда-то в другое место?

– Да черт ее знает, – пожала плечами она. – У меня нет сил сейчас об этом думать. Надо палатку поставить, пока я еще на ногах держусь.

– Надо, – согласилась девушка, на несколько секунд облегченно прикрыв глаза, а потом расстегнула лямки рюкзака.

Далеко от крайней сосны с красной меткой решили не уходить. Обустройство лагеря на ночь заняло всего-навсего полчаса, но к моменту, когда они закончили с палаткой и костром, вокруг уже стемнело. Занятые физической работой, девушки пропустили закат – видели лишь его кроваво-алые отблески где-то в вышине, но у Эмбер недостало сил, чтобы поднять фотоаппарат и запечатлеть долгожданный финал этого трудного-претрудного дня.

– Ну, если прежде мы еще могли сомневаться, что тут водятся олени, то теперь точно нет.

Услышав это, Рейли, которая в данный момент возилась с колышками у палатки, оглянулась на подругу. Та стояла прямо за сосной с меткой и внимательно разглядывала что-то наверху. Пришлось подниматься и идти к ней. Пару секунд лицо Райли сохраняло недоуменное выражение, и лишь потом наконец понимающе разгладилось.

– Большой мальчик тут проходил, – прокомментировала она, изучая оставленные с обратной стороны ствола характерные потертости. Похожие ей показывал отец во время таких же походов в лес. Он говорил, что олени подобным образом очищают свои рога от лишней кожи, когда те растут и обновляются, а заодно затачивают их для будущих битв с конкурирующими самцами.

– Думаешь, мы зашли на его территорию? – задумчиво уточнила Эмбер.

Судя по размеру участка, с которого была безжалостно содрана кора, а еще по глубине оставленных порезов, парень этот был с характером.

– Надеюсь, он в курсе, что это не мы прибили скальп его братана к воротам, – отметила Райли наконец. – Знаешь, кстати, что во время брачного периода самцы оленей могут нападать первыми?

– Я знаю, что этот самый брачный период у них осенью, – пожала плечами Эмбер. – Так что причин волноваться у нас нет.

Райли же, повинуясь странному чувству, возникшему у нее где-то внутри, подошла к дереву почти вплотную. Что-то здесь было неправильно, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы осознать что именно.

Слишком высоко. Следы от рогов были оставлены заметно выше красной отметки – так что, кажется, девушка при всем своем росте не смогла бы достать до них, даже если бы подняла руку и встала на цыпочки.

– Он что, на задних лапах тут выплясывал? – нахмурилась она.

– Видимо, хотел произвести впечатление на пацанов, – негромко посмеялась Эмбер. – Типа… чем выше метка, тем крупнее особь. Хотел показаться местным качком.

Звук ее теплого, грудного смеха будто порывом ветра выдул туман сомнений из головы Райли, и девушка поспешила приободриться:

– А потом говорят, что понты изобрели люди, – хмыкнула она и дурашливо ткнула пальцем Эмбер в кончик носа. – Дзынь.

Воздух к ночи стал прохладнее, но не свежее – в нем, напротив, как будто еще более отчетливо проступили неприятные гнилостные нотки. Райли предположила, что где-то в кустах неподалеку лежит труп соперника того качка, но Эмбер над ее шуткой почему-то не посмеялась.

Уютней стало лишь тогда, когда Райли раздула-таки костер до таких размеров, что своими веселенькими танцующими язычками он осветил почти всю их полянку. А потом накинула на плечи подруги расстегнутый спальник и торжественно выудила из рюкзака бутылку вина.

– Ты же не думала, что я брошу обессиленного товарища в беде? – уточнила она, заметив, как оживился взгляд Эмбер.

– Ты лучшая, – с глубоким чувством произнесла та, то ли в шутку, то ли всерьез сдерживая подкатившие слезы благодарности. После чего спрятала спутниковый телефон, который только что проверяла, обратно к себе в рюкзак и полезла за кружкой.

– Мы на связи? – уточнила Райли, проследив за ее действиями.

– Да, тут отлично ловит. Сигнал сильный, батарея полная, так что все в порядке. Я просто… ну, убедиться хотела.

– Отлично, – кивнула вторая девушка и принялась ввинчивать походный штопор в винную пробку. – Ты учти, кстати, что я всего две бутылки взяла. Эту и еще одну. Думала, что первой отметим прибытие, а второй уход, но что-то я так… умоталась за сегодня… – Пробка выпрыгнула из бутылки с характерным звуком. – М-м-м, обожаю этот чпоньк. Музыка просто. Давай кружку сюда.

Пару минут после они сидели в комфортной тишине, наполненной веселеньким треском пламени, и молчали, думая каждая о своем. Пока Эмбер наконец не произнесла, подбирая слова с ощутимой неловкостью:

– Слушай, не хочу, чтобы это прозвучало как нытье или жалобы, но… – Она чуть покусала губы, но потом, приободренная заинтересованно проподнятыми бровями подруги, продолжила: – Мне кажется или воздух тут какой-то странный? В смысле он иногда… как вода по плотности. Будто застревает где-то в горле и дальше тупо не проходит. Я тебе клянусь, у меня полдня ощущение, что нос вообще не дышит!

– У тебя тоже? – невесело усмехнулась Райли, отпив прямо из бутылки и опустив ее между расставленных бедер. – Думала, у меня одной крыша поехала. Я об этой хрени с самого обеда думаю.

– Вот как? – Эмбер улыбнулась с нескрываемым облегчением и покачала головой. – И чего надумала?

– Ну… – та подняла глаза кверху и вгляделась в кромешную черноту. – Думаю, что просто лес дохрена старый. Видишь, стволы у деревьев какие толстые и кроны вообще все небо закрывают? Плюс рельеф. Солнца нет, ветер с гор не проходит. Если верить фоткам со спутников, то мы сейчас с тобой находимся в… воронке типа. Только с озером посередине. А вокруг горы, горы и горы – ничего не проветривается, не высыхает и бесконечно гниет. Если бы мы были на воде, я б сказала, что мы в атолле, но не в кольцевом таком – идеальном, – а в чуть разорванном. Ну и, собственно, место разрыва – это где ворота были. А атоллы как формируются? Правильно, вследствие извержения вулкана. Озера же вулканическими бывают? Бывают, особенно в горах. Так что я бы вообще не удивилась, если бы это место возникло после извержения адских недр земли сотню тысяч лет назад и… В общем, думаю, стоило назвать парк не Эхака Па, а Древние Перди.

Последней своей репликой она хотела немного разрядить обстановку и, ухмыльнувшись, посмотрела на Эмбер, но та дурацкой шутки либо не услышала, либо не оценила. Было видно: девушку однозначно что-то гнетет, потому что хмурая морщинка между ее бровей проступала все сильнее, а сама Эмбер будто провалилась вглубь себя. Сидела и бездумно накручивала одну из косичек на указательный палец, что заставляло браслеты на ее запястье мелодично позванивать в такт.

Еще пару витков и один глоток вина спустя она все же кивнула:

– Да, наверное, ты права. Я слышала про… необычные леса такого рода. Например, в Аокигахаре в Японии почти нет животных из-за густоты деревьев и каменного ландшафта, а потому там очень – даже с перебором жутковато – тихо. А еще там компасы с ума сходят из-за залежей железной руды. Может, и здесь что-то подобное. Ну или… – Она помедлила, словно не уверенная, что стоит продолжать.

– Я все ждала, когда же ты озвучишь версию с чупакабрами, – с легкой снисходительностью вздохнула Райли. – Давай уже.

– Ты зря смеешься, – мотнула головой Эмбер. – И в чупакабр я не верю. Только в то, что у каждого места есть своя энергия, которая может проявляться… в разных формах. Необязательно материальных.

Райли изо всех сил старалась смотреть на подругу с почтительной серьезностью, но потом все же не сдержалась и прыснула:

– Жесть какая… Птички здесь поют, окей? Компас работает. Оленей пруд пруди, наверняка и хищники водятся. Так что завязывай со своей энергией, все тут нормально. Завтра решим, идти дальше по меткам или по карте и… куда-нибудь да выйдем по-любому, где станет свежо и солнечно. Ну а если никуда не выйдем, то просто вернемся обратно той же дорогой, окей? Давай-ка лучше я тебе еще налью.

– Это можно, – вздохнула Эмбер, протянув руку с кружкой. – И к слову насчет завтра…

– Да, надо будет решить, что делать, – кивнула ей Райли, подливая еще вина. – Тебя что больше привлекает? Метки или карта?

– Не знаю пока, – честно призналась та. – Потому что… как будто немного странно это, да? Эти метки, они же были в изначальном посте?

– Теперь не уверена, – цыкнула Райли и снова приложилась к бутылочному горлышку. – В посте была фотография со спутника и обозначенным на ней маршрутом до самого озера. Мол, ходить лучше вот так, делимся лайфхаком. Там еще были комментарии, типа спасибо, спасибо, очень удобно. И вообще много благодарностей, мол, такие впечатления незабываемые, всем советуем – ну, ты сама это все видела. – Эмбер кивнула. – А когда мы вошли в эту… горную воронку – мы серьезно будем это место так называть?! Ладно, забей… В общем, когда мы вошли и увидели разметку на деревьях, я подумала, что это оно и есть. Тем более, что метки красные, маршрут до этого момента полностью с ними совпадал и на картах был тоже обозначен красным, поэтому я типа сложила два и два… Короче! Сейчас мы здесь, и здесь пути расходятся. Причем есть у меня твердое ощущение, что если свернем на юго-запад и двинемся не по карте, а по размеченной тропе, то просто… сделаем большой крюк и вернемся обратно к разрыву воронки, а от нее к воротам.

Эмбер какое-то время пребывала в задумчивости и смотрела на костер ничего не видящим взглядом, а потом негромко произнесла:

– Знаешь, мне сейчас вспомнилась старая компьютерная игрушка… Не скажу, как называлась, давно дело было. В общем, она инди производства и суть ее сводилась к тому, что ты можешь либо завершить всю игру за пять минут, пройдя от пункта А до пункта Б. А можешь… свернуть с тропы и повстречать всякую хтонь.

– Ну, началось, – обреченно закатила глаза Райли и снова отпила из бутылки.

– Но самым пугающим, как сейчас помню, было то, что, сойдя с дороги буквально на секундочку, ты уже никогда не мог ее найти.

Где-то в глубине леса тоскливо ухнула сова.

– То есть завтра идем по меткам, которых нет на карте, так? А от проложенного маршрута с кучей восторженных отзывов отказываемся?

– Я не знаю… Просто… не нравится мне все это. Предчувствие дурное.

Райли еще раз выразительно вздохнула, наскоро прокрутив в мыслях весь свой нецензурный словарный запас, но уже через пару секунд подошла к сути посыла и заговорила успокаивающе и твердо:

– Слушай, Эмм. Я не первый день тебя знаю и в курсе, что ты без посторонней помощи можешь напугать себя до усрачки вообще любой ерундой. И твои сомнения сейчас мне тоже понятны: лоно природы, трудный день, темно как в жопе, воздух… будто оттуда же – это все ясно. Рептильный мозг приказывает тебе пасовать перед темнотой и неизведанным. Вернуться в тепло, уют и безопасность. Но это просто… инстинкт, не более того. Вот увидишь: завтра утром встанешь и все будет выглядеть совсем не так мрачно.

– В фольклоре самая жуть всегда происходит именно в лесу, – тихо напомнила Эмбер. – Герой просто идет, идет, идет – и в какой-то момент теряется. А потом с ним начинают происходить чудеса. Ну, или… страшные вещи. Древние люди считали, что граница между мирами находится именно в лесу. Знаешь, почему?

– Потому что там хищники живут? – логично предположила Райли, но Эмбер слабо улыбнулась и покачала головой:

– Потому что там заканчивается небо.

– Чего?

– Если бы мы сейчас видели небо от горизонта до горизонта, то какой бы формой ты его описала? На что оно похоже?

Райли задумалась ненадолго и пожала плечами:

– На купол.

– И куда уходит этот купол визуально? За лес. Или за горы. Или за большую воду. Там он смыкается с землей, и там же проходит незримая граница между миром живых и… миром мертвых.

Девушка замолчала, безотрывно, но слепо глядя на огонь и перебирая кружку в пальцах.

Лес вокруг тоже будто бы замер в ожидании вердикта. Ночные птицы хранили безмолвие, сверчки вытянули свою трескотню в одну протяжную высокую ноту, и даже воздух как будто полностью остановился. Лес нетерпеливо притаился на самой границе между светом и тенью и смотрел на обеих девушек в упор. Пытливо, навязчиво. Всем своим мрачно-гнилостным существом надеясь, что они добровольно примут неправильное решение.

Райли уже было открыла рот, чтобы предложить подруге не мудрствовать лукаво, а просто повернуть назад – и пойти по меткам к началу тропы. Раз уж Эмбер так сильно все это триггерило. Но та вдруг встряхнулась и произнесла:

– Я думаю, ты права.

– Насчет чего?

– Насчет рептильного мозга. И вулканической воронки. А еще того, что завтра утром все точно будет выглядеть иначе. Поэтому предлагаю уже ложиться спать. Утро вечера мудренее и все дела.

– Уверена? – с сомнением протянула Райли, несколько не ожидавшая, что у нее в самом деле получится переубедить подругу своими рациональными аргументами и выкладками. Потому что на самом деле это Эмбер со всей своей хтонической жутью сумела поселить в сердце девушки зерно сомнения: может, вообще не выбирать между метками и картой, а просто повернуть назад?

– Уверена, – кивнула та, решительно хлопнув себя по коленям. – Так что я в кустики и баиньки. Нагреешь мне спальник, пока я хожу?

– Фонарик возьми, – попросила ее Райли, все еще с сомнением разглядывая подругу. – А то я костер тушить буду.

– Ладно.

Когда Эмбер выстрелила электрическим лучом в лес, от которого врассыпную побежали тени прежде дремлющих стволов, Райли как раз снимала с обломанного сучка на сосне, помеченной красным, свой налобный фонарик. Потом надела его и схватилась за маленькую походную лопатку, чтобы засыпать костер песком. Краем глаза следя, в каком направлении и насколько далеко от тропы уходит свет Эмбер, она все еще переваливала с боку на бок свои и ее аргументы.

С одной стороны, подруга и правда умела навести жути и, признаться, в какой-то момент даже у Райли встали волосы дыбом на загривке – кажется, на словах про мир живых и его незримую границу, нарушить которую можно было, даже не зная об этом. Ведь, в конце концов, тут у них вообще почти полное комбо собралось: и лес тебе, и горы, да и озеро с непроизносимым названием, судя по картам, можно было назвать большой водой. А еще этот чертов костяной маскот на воротах…

Однако с другой стороны, давайте тогда и в Бугимена верить. И в Слендермена. И еще в какого-нибудь там Мена, почему нет? За те двадцать два года, что Райли прожила на этой земле, ее ни разу не хватали за лодыжку из-под кровати, а в темном шкафу никого так и не обнаружилось. Сказки, со всеми их хлебными крошками и страшными монстрами, заканчивались ровно в тот момент, как только закрывалась книга. И оживали они не раньше, чем снова возьмешь ее в руки.

Индустрия хорроров зиждется на том, что продолжает держать на теплых углях первобытные страхи человека и не позволяет им исчезнуть окончательно. А если этот нелепый рудимент отвалился, то, может, и мир бы сейчас был другим: рациональным, осознанным, немного циничным – ровно таким, каким бы Райли больше всего предпочла его видеть.

Рассуждая так, девушка все же сумела себя успокоить и прийти к выводу, что ничего страшного не произошло – и, очевидно, не произойдет в будущем, что куда важнее. А раз так, то ничто не помешает им с подругой завтра достигнуть цели, сделать несколько десятков потрясающих фотографий, а позже, вернувшись в город, оставить на форуме предупреждение для будущих туристов о красных метках на деревьях.

Кивнув сама себе для пущей убедительности, она обернулась и поискала взглядом пропавший в какой-то момент из поля ее зрения фонарик Эмбер. Тот был едва заметен где-то в отдалении, но, возможно, это потому, что ее подруга присела и прямо сейчас светила себе под ноги.

– Эмм, ты скоро? – чуть повысив голос, крикнула она в ту сторону.

Ответом ей послужила шелестящая тишина, наполненная шумом хвойных крон и пением ночных сверчков. Девушка открыла было рот, чтобы позвать еще раз, но не успела этого сделать – потому что уже в следующую секунду Эмбер закричала. Только вот совсем не так звонко и забавно, как днем, когда ее напугал проклятый тетерев. Крик этот, наполненный первобытным животным ужасом, вспорол плотно сгустившуюся ночь и сердце Райли острым лезвием, а лес вокруг весь пришел в движение, отзываясь, посмеиваясь и чуть ли не аплодируя сотней невидимых рук.

Девушка бросилась в темноту.

Глава 2. Озеро

Райли открыла глаза так резко, будто и вовсе не спала секунду назад – и вперила взгляд в потолок палатки. А все потому, что ее левая рука, откинувшись в сторону, внезапно упала на пустое место. Зябкий, тревожный импульс пробежал от кончиков пальцев через всю конечность и ударил прямо по нервной системе, приказывая немедленно проснуться.

Ведь Эмбер не было рядом.

Три удара сердца – ровно столько Райли созерцала мерное движение теней на ярко-желтом тенте, а уже после ее обоняния достиг запах свежесваренного кофе. И следом – мягкий треск иголок под подошвой чужого ботинка и почти неразличимый мелодичный перезвон.

Она здесь. Все в порядке. С ее девочкой все хорошо. Просто встала раньше и решила чем-то себя занять: наверняка прибралась после вчерашнего, повесила умывальник, подключила газовый баллончик к плитке, достала продукты…

Стоп. Райли же не брала с собой зерновой кофе. Как раз чтобы не нагружать рюкзак лишней приблудой для его варки. Выходит, Эмбер взяла его сама? Специально для нее? Ну что за солнышко.

От этих мыслей по груди ее потекла щекочущая нежность, а губы растянуло в улыбке. Былую тревогу как рукой сняло. Райли перевернулась на бок, подтаскивая к себе спальник подруги и зарылась в него носом. Еще секундочку полежала так, вдыхая и выдыхая через ткань, насквозь пропитанную запахом тепла и уюта, послушала жизнерадостное пение птичек, а уже после решилась встать.

Кофе как-никак.

– Я смотрю, твои штанишки уже высохли? – усмехнулась она, раскорячившись в предбаннике, чтобы обуться.

– Не смешно, – смущенно буркнула Эмбер, выпрямляясь и откидывая назад волну густых каштановых волос.

– Да ладно, немножко все-таки смешно, – лукаво прищурилась Райли, продолжая улыбаться. – Я, честно, даже не знала, что ты умеешь такие высокие ноты брать.

– Я… – Эмбер застыла на мгновение, кажется, погрузившись в собственные воспоминания. Потом ее мимика стянулась в досадливую, но очень милую гримасу: – Я правда думала, что там кто-то был.

– Ну, может, кто-то и был, – не стала спорить Райли, наконец зашнуровав ботинки и выйдя к подруге. – Сова, например. Которая наверняка перепугалась еще похлеще, чем ты. Могу спорить, если сейчас пойдем и проверим, обязательно найдем под тем деревом седые перья.

– Да ну тебя, – пробурчала Эмбер, но уголки ее губ все же приподнялись в сдерживаемой улыбке. – Правда страшно было!

– Верю.

Страшно действительно было. В тот момент, когда Райли бросилась к подруге напролом через кусты, чудом не свернув по дороге ногу или шею, ей казалось, что у нее сейчас сердце из груди выскочит. Эмбер сидела на траве в расстегнутых джинсах, и вытаращенные глаза на ее бледном, без единой кровинки лице казались ненормально большими и совершенно черными, как два провала.

«Там! – не своим голосом просипела она, указывая дрожащим пальцем в темноту. – Райли, там кто-то есть!»

К своему собственному стыду, девушка первым делом подумала о затаившемся среди кустов и деревьев монстре. Таком горбатом, облезлом и тощем, с выпирающими позвонками и ненормально длинными костистыми конечностями. А еще с длинными ороговевшими когтями-лезвиями и непременно красными глазами. И потому мурашки обсыпали спину Райли холодной и липкой моросью.

Разумеется, этой малодушной реакции сильно поспособствовал только что состоявшийся разговор. И девушке потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, стряхнуть наваждение, покрепче сжать в руке походную лопатку, с которой она и примчалась, и наконец повернуть голову в указанном направлении.

Но ничего необычного Райли там не увидела. Луч налобного фонарика высветил старую, кривую и наполовину облысевшую сосну, испугаться которой мог только особо чувствительный ландшафтный дизайнер. Да, ее шишковатые ветки и правда немного походили на скрюченные руки, а один выпирающий над землей корень смахивал на неестественно согнутую в колене ногу, но это все еще было просто дерево. Неподвижное и совершенно безобидное.

– Парейдолия, – проговорила девушка уверенно, садясь рядом с разведенным Эмбер костром.

– Что? – рассеянно переспросила та. Девушка уже закончила с варкой кофе и как раз наливала его в вымытую после вина кружку. Мысли ее явно находились в каком-то другом месте.

– Это что-то вроде иллюзии, которую создает наш мозг. И из-за которой мы видим фигуры и лица в узорах ковра, в кирпичной кладке, на тостах и даже собачьих анусах. Совершенно стандартная ситуация.

– Ну… – тихо выдохнула Эмбер, тоже садясь на свое место и распаковывая протеиновый батончик. – Наверное, ты права. Как всегда. А я просто трусишка.

– Ты не трусишка, – цыкнула ее подруга и вытащила из костра увесистую головешку, от которой прикурила. – Ты просто визуал, вот и все. Визуал, который выпил полбутылки вина, закономерно окосел, рассказал сам себе страшилок, а потом пошел в ночной лес один. Результат до боли предсказуемый. – Девушка бросила дымящуюся деревяшку обратно в костер, после чего подхватила отставленную кружку с кофе, уперла локти в расставленные колени и стала таким образом походить на самого развязного в мире будду.

В устремленных на нее зеленых глазах мазнуло благодарностью – и как будто даже облегчением. Эмбер улыбнулась.

– Вообще-то да, я тоже про это слышала, – задумчиво произнесла она еще полминуты спустя. – Про… ошибки в мозге, в смысле. Когда наше серое вещество неверно расшифровывает поступающие от нервных окончаний сигналы. Особенно если визуальной или звуковой информации недостаточно для формирования полноценного образа. – Она прикрыла глаза, очевидно прислушиваясь к себе и собственным внутренним ощущениям. Райли не стала ее перебивать: было важно, чтобы подруга не только услышала рациональное объяснение от нее, но и осознала его сама. – В этом, если вдуматься, и есть самая жуть. – Девушка чуть поежилась, словно на нее дохнуло холодом. – Когда нам кажется, что мы краем глаза увидели монстра под кроватью, нам… не кажется. Потому что наш мозг решил, что вон те две гантели, коробка и кеды по форме идеально напоминают лежащую старуху со злобной гримасой от уха до уха. И именно ее он нам и показал в моменте. Взял и достроил, чего не хватало, чтоб получилось складненько. И еще чтобы на всякий случай напугать – мало ли. Даже пять процентов вероятности того, что там нечто опасное, это вполне себе повод на всякий случай сжать булки покрепче и впрыснуть в кровь адреналин.

– Но ты ведь… никакой жуткой старухи вчера не видела, так? – через паузу все-таки уточнила Райли, прищурившись.

– Нет, я… – Еще один долгий вздох. – Я никого не видела. Потому что это была просто сосна. Жуткая, мерзкая и дико стремная сосна. Ну и, разумеется, сова, которая на ней сидела.

Райли удовлетворенно улыбнулась и кивнула сама себе: что ж, кажется, кризис миновал, а значит, самое время было отвлечь Эмбер от всех этих неприятных воспоминаний чем-нибудь более приземленным и естественным.

– Ладно, мисс Протеиновый Батончик, – отстрельнула она бычок в сторону и хлопнула себя по бедру. – Чего пожрать у тебя есть нормального?

Эмбер, кажется, уже собиралась ответить, даже подняла руку, чтобы указать в сторону котелка, накрытого крышкой, но потом вдруг резко нахмурилась и потребовала:

– А ну встань и подними.

– Чего?

– Ты знаешь чего, – отрезала она непримиримым тоном и еще суровее сдвинула брови.

Процесс возвращения к приземленному оказался быстрее, чем Райли рассчитывала. Она цыкнула и закатила глаза:

– Мертвого заколебешь… – Но потом все же нехотя поднялась с бревна и отправилась на поиски окурка. – Мне его с почестями похоронить или с собой таскать до самого Эдмонтона? Как в вашей экосекте принято?

Завтрак и сборы заняли еще минут сорок, за время которых Эмбер, как бы отзываясь на все выше поднимающееся солнце, постепенно оживала. И хотя голос ее звучал не так оптимистично и бодро, как накануне, девушка казалась скорее рассеянной и невыспавшейся, чем напуганной или напряженной. Райли решила, что это хороший знак.

После непродолжительного обсуждения было решено придерживаться рекомендованного маршрута, поэтому, свернув лагерь, подруги двинулись на восток, и скоро красные метки на деревьях остались далеко позади. Решение это, как быстро стало понятно, вполне себя оправдало: никаких оврагов или иных естественных препятствий им не встретилось, что дополнительно убедило девушек в том, что обозначения на деревьях имели совершенно иной смысл, не связанный с маршрутом до озера. Так что перспектива уже сегодня добраться до места и собственными глазами запечатлеть обещанные головокружительные виды перестала казаться такой уж сомнительной. Да и деревья как будто бы немного расступились, позволяя девушкам полюбоваться на голубое небо и погреться в уютных солнечных лучах.

Дышалось сегодня вообще намного легче, а глаз как будто даже привык к самобытной атмосфере леса и больше не воспринимал ее как нечто страшное, чужеродное и непременно опасное. Лес и лес, подумаешь? Птицы-то вон как заливаются. Дурью прям.

– Что, не отвечает? – не без удовольствия поинтересовалась Райли, заметив, как Эмбер уже в десятый раз проверяет свой мобильник и с печальным вздохом убирает его обратно в карман.

– Кто? А… Ты про Фрэнка, – догадалась она, закатив глаза в ответ на тщетно подавляемую улыбку подруги. – Нет, не в этом дело. Просто сеть почему-то ловить перестала.

– Ну, мы уже час как по склону вниз идем, так что, скорее всего, сигнал вышки окончательно заслонили горы. До самого озера останешься в моей чудесной компании, а там, глядишь, прояснится.

– Не подумай, что я против твоей чудесной компании, просто… – Эмбер чуть наморщила нос, как бывало всегда, когда она смущалась или не могла с ходу подобрать слов.

– Только не говори, что вы там виртуальным сексом занимались и сеть пропала как раз на самой кульминации! – в притворном ужасе вытаращилась на нее Райли. – И он теперь не знает, испытала ли ты уже самое большое удовольствие в своей жизни или все еще томно извиваешься под ним, нетерпеливо двигая навстречу своими…

– Да господи, Ри! – Эмбер пихнула ее плечом, стремительно заливаясь краской. – Ничего такого я ему не писала!

– А он тебе? – Та с легким подозрением прищурилась. – Может, непристойные части тела присылал?

– Просто спросил, точно ли я хочу с ним встречаться, – отозвалась Эмбер, все еще красная, как рак. – Мол, уехала так внезапно после того, как он на свидание позвал, будто специально сбежала. Черт, никогда бы не подумала, что парни тоже бывают такими мнительными… Ну и я все думала, как сформулировать нормально, чтобы и чрезмерно заинтересованной не выглядеть, и дать понять, что он мне правда нравится, а потом сеть пропала. И вот теперь я выгляжу еще хуже, чем до этого. Засада какая, а. – Она страдальчески поморщилась. – А вдруг он и правда решит, что я передумала? И с горя кого-нибудь другого на свидание позовет? Например, Наташу Хиггинс, она давно на него слюнями капает! – Глаза Эмбер вдруг пугливо округлились, и она заговорила быстрее, зачем-то даже схватив идущую рядом подругу за локоть. Ее браслет от этого резкого движения рассыпался привычной металлической трелью. – А она специально залетит сразу на первом свидании, и ему придется на ней жениться! Представляешь, какая жесть?

– Жесть – это то, что ты подобную хрень генерить можешь, даже пауз между фразами не делая. Хотя бы ради видимости, что прикладываешь силы воображения, – мрачно отозвалась Райли.

– Да просто Наташа эта… – неодобрительно покачала головой Эмбер, – ух, скользкая гадина. Вот вообще не сомневаюсь, что выкинуть такой фортель вполне в ее стиле! Ты знала, что она специально прокалывала презервативы, когда встречалась с капитаном школьной баскетбольной команды?

Проколотые презервативы стали темой для оживленной дискуссии на следующие несколько минут – как и то, насколько неравноправны были женщины и мужчины в плане контрацепции: если первые могли вставить себе спираль или, скажем, принимать таблетки, то вторые всегда оставались в зоне риска. Подруги как раз спорили на тему, насколько «рабочим» остается необходимый биологический материал, если его сначала проглотить, а потом с помощью двух пальцев в рот вернуть обратно, когда Райли почувствовала неумолимый зов природы.

– Запомни, на чем мы остановились, – наказала она, после чего остановилась возле большого валуна, прислонилась к нему, чуть присев, и ловко вынырнула из-под лямок. – Я вернусь с новыми аргументами.

– Ты, главное, на ядовитый плющ не сядь, как в тот раз, – наставительно крикнула ей подруга, когда девушка уже сошла с дороги в поисках подходящих кустиков. Сама Эмбер опустилась рядом с ее рюкзаком на землю, чтобы передохнуть.

– Во-первых, я его тогда едва задела, – тоже повысила голос Райли, оглядываясь и примеряясь, откуда ее будет не так видно: подлесок здесь хоть и выглядел пободрее, но все равно просвечивал. – А во-вторых, даже если это повторится, у меня нет ни шанса побить твой вчерашний рекорд по децибелам. Даже пытаться не… стоит.

Она сама не сразу поняла, почему сбилась на последнем слове. Тело отреагировало быстрее разума, замерев, напрягшись и сдавив горло. Ноги сами собой согнулись в коленях, словно подготавливая девушку к рывку в сторону, хотя в этом, конечно, уже не было никакой необходимости.

Райли доводилось видеть трупы животных раньше, но тот, на который они с семьей наткнулись как-то во время очередного похода, был относительно свежим. Даже пахнуть еще не начал, а потому животное толком не выглядело мертвым – скорее, спящим.

Но то, что лежало здесь, умерло уже очень давно.

Кости были крупные, переломанные и раскуроченные настолько, что сходу было невозможно определить, кому именно они принадлежали. Однако первым делом Райли почему-то подумала о человеческих: слишком уж длинными и характерными были берцовые кости и клетка ребер. Как там говорила Эмбер? Мозг сам дорисовывает нам то, чего ему не хватает для полной картины? Ее мозг очевидно дорисовал полноценный человеческий скелет, едва не заставив девушку сделать все свои туалетные дела, не снимая штанов. И только потом, несколько гулких ударов сердца спустя, она пригляделась и различила в груде обломков отполированный временем череп, который совершенно точно не мог принадлежать человеку.

Кажется, олень, но только без рогов. Молодой? Или самка? Мысли в голове метались среди вариантов, а взгляд меж тем подмечал все новые и новые детали: особь была крупная, а значит, с кепкими костями, но их все равно умудрились разгрызть в некоторых местах пополам и на обломках легко угадывались глубокие следы когтей – или зубов. Кто бы тут ни пировал, он точно был очень большой и сильный.

– Ри, ты там в порядке? – раздался встревоженный голос с дороги.

– Да, – не раздумывая, отозвалась девушка. – Дела оказались… масштабнее, чем я планировала. Если понимаешь, о чем я.

В ответ ей донеслось смущенное «оу», но больше вопросов Эмбер не задавала. А вот Райли в ту же секунду приняла для себя решение, что говорить подруге о своей находке не станет. Если память ее не подводила, ареал обитания одной особи условного гризли начинается от ста тридцати квадратных километров, а потому шанс встретить его здесь равен практически нулю; совсем другое дело пума – самкам для охоты хватает всего тридцати километров. А еще территории самок и самцов могут пересекаться, что делает возможным обитание сразу нескольких хищников в этих краях. Но Эмбер только пришла в себя и взбодрилась: не стоило снова ее пугать.

– В ту сторону лучше не ходи, – с преувеличенной бодростью посоветовала Райли, выбираясь из кустов и застегивая джинсы на ходу.

– Что, все настолько плохо? – выразительно округлила глаза та.

– Не, ну если прям очень интересно, могу сходить и сфотографировать на память. Хочешь? – деловито уточнила девушка, прекрасно зная, каким будет ответ, и Эмбер действительно скорчила брезгливую гримаску, помотав головой. – Спишь, что ли? – Это она уточнила после того, как, не успев еще толком расслабить лицо, подруга вдруг растянула рот в широком заразительном зевке.

– Задремываю иногда, – призналась та, тряхнув волосами словно в попытке взбодриться. – Ночью вот как-то не сложилось.

– Ну, тогда хорошо, что нам осталось идти еще максимум пару часов, – отметила Райли. – Постарайся продержаться, ладно? Я тебя вместе с двумя рюкзаками на своем горбу точно не утащу.

– Мы могли бы соорудить волокушу из сосновых веток, – как будто всерьез задумалась Эмбер и огляделась.

– Только если тебе не терпится пересчитать задницей все местные кочки. А вообще, давай просто сделаем это. Никаких больше остановок до пункта назначения, идет? Может, как и планировали, удастся за день смотаться, и к вечеру вернемся на место первой стоянки. Не придется тогда завтра жилы рвать.

– Напомни мне в следующий раз выбирать места, до которых можно без проблем доехать на машине, – вздохнула Эмбер.

– Да как будто ты меня послушаешь.

Тропа петляла между стройных елей и сосен, местами теряясь под ковром папоротников и сухих иголок. Где-то в отдалении журчал ручей, отбивал неугомонную дробь дятел, под ногами поскрипывали прошлогодние шишки – и даже густой безвкусный воздух по мере приближения к озеру как будто проветрился и наконец-таки впустил в себя смолистый, чуть сладковатый запах хвои и прогретой травы. А когда сосны в какой-то момент совсем расступились и солнечные лучи окатили Райли своим ласковым светом с головы до ног, настроение ее тут же поднялось.

Возможно, к этому моменту девушка и вовсе расслабилась бы, выкинув из головы неприятный ночной инцидент и все прочее, если бы не Эмбер.

Та, хоть и старалась активно поддерживать разговор и вообще изо всех сил делала вид, что с ней все нормально, нет-нет да уплывала куда-то. Теряла мысль посреди предложения, пропускала юмористические пасы, а еще, кажется, выдыхалась быстрее обычного. Будто ее неотступно преследовала какая-то навязчивая мысль, овладевавшая ее существом всякий раз, когда разговор на другие темы себя изживал. Оставалось лишь надеяться, что думает она о Наташе Хиггинс и ее хитроспланированной беременности – а не о чем-то более тревожном.

Скорей бы уже добраться до места – там все их злоключения окупятся незамедлительно и сполна. Эмбер побалует себя кружечкой красного и завалится спать часов на двенадцать, а после встанет совершенно другим человеком – прежней собой: смешливой и солнечной девочкой, которая восторженно гоняется за бабочками с фотокамерой или с довольной моськой возится в грязи, чтобы отыскать там очередной странный камень, совсем не похожий на бычий хер, Ри, это же полумесяц!

– Эй, смотри-ка, кажется, мы все-таки свернули куда надо! – с этими словами Райли отодвинула с дороги последнюю ветку и вышла на узкий каменистый берег, обрамлявший озеро.

На мгновение у нее перехватило дыхание. Да, в отличие от своей подруги девушка не была таким уж большим эстетом, но по достоинству оценить открывшуюся перед ней красоту все равно могла. В книгах подобные места обычно описывали выражением наподобие «девственная красота, где никогда не ступала нога человека», но в реальной жизни они впечатляли куда сильнее. Потому что и берег, и озеро, и схваченные туманной дымкой горы за ними, и чернильно-зеленоватый лес – все это выглядело как качественная нейронка – или пейзаж из видеоигры, в которых Райли время от времени залипала. Только вот открывшаяся ее взгляду картина состояла не из пикселей и не была вольной фантазией художника – все это окружало ее взаправду. Еще более прекрасное, живое и настоящее, чем когда-либо.

– Эмм… – Она обернулась, не зная толком, что хочет сказать, но ее подруга тоже уже спустилась на пляж, сбросила рюкзак и прямо сейчас оглядывалась с застывшей улыбкой на губах.

– Здесь потрясающе, Ри, – выдохнула она наконец, поймав взгляд подруги. – Это…

– Новая заставка для кабинета информатики, – победоносно улыбнулась та. – Если, конечно, ты ее сделаешь.

Эмбер беззвучно засмеялась, одобрительно качнув головой, а потом послушно подняла фотоаппарат.

Кажется, вид девушку и правда вдохновил, потому что сразу за первым кадром последовал второй, а за ним – третий и четвертый. В конце концов она перестала топтаться на месте и двинулась вдоль берега.

Поняв, что фотосессия затянется, Райли тоже позволила себе скинуть рюкзак и, усевшись на один особенно соблазнительный камень, закурила. Ей потребовалось несколько крупных затяжек, чтобы немного поумерить свой восторженный энтузиазм и осмотреть округу внимательнее.

Пробежавшись взглядом по контуру гор и леса на той стороне озера, девушка нахмурилась и полезла в задний карман джинсов за картой.

Нет, все правильно. Шли по прямой, никуда особо не сворачивали. Вон береговой излом, вон пик, вон склон, обращенный к северу, и перевал к следующему склону. Вышли четко к той точке, которой заканчивалась красная линия маршрута на карте.

Так почему картинка не та?

Стряхнув пепел, Райли зажала сигарету в зубах и, прищурив один глаз от дыма, полезла за мобильным телефоном, чтобы открыть ссылку на форум и свериться с выложенными там фотографиями, которые, по ее воспоминаниям, категорически не соответствовали пейзажу, простиравшемуся перед ней прямо сейчас.

– Ну, конечно, – цыкнула девушка, когда смартфон продемонстрировал крестик на том месте, где должны были находиться палочки связи. – Эй, Эмм? У тебя телефон далеко?

– Чего? – Ее подруга, находившаяся в паре десятков метров, оторвалась от своей камеры и обернулась в сторону Райли.

– Я говорю…

– Иди сюда, Ри! – Она поманила ее к себе, а потом снова уткнулась в фотоаппарат, как будто прямо сейчас на его экране происходило нечто куда более интересное. Неужели солнечные лучики как-то по-особенному живописно падают на озерную гладь? Да быть такого не может, ну-ка покажи!

Вздохнув и закатив глаза, Райли все же послушалась. Однако эти и другие ворчливые комментарии вылетели у нее из головы сразу же, как только она увидела то, на что последнюю пару минут смотрела Эмбер.

– Мы тут не первые, – вынесла вердикт та. По ее голосу сложно было распознать эмоцию: то ли досада, то ли, наоборот, облегчение.

– Я бы удивилась, будь это так, – отметила Райли, внимательно разглядывая разбитый дальше по берегу лагерь. – Вряд ли мы одни повелись на те крышесносные фотки.

«А если быть точнее: крышесносные, но не те».

Усилием воли Райли все же сдержала это замечание. В конце концов, она не была уверена на сто процентов и проверить свои подозрения из-за отсутствия связи не могла. К тому же большинство горных озер выглядело плюс-минус одинаково. Да и какая, в сущности, разница, если на тех фотографиях, из-за которых они сюда приехали, озеро в глубинах Эхака Па было снято, например, с другого ракурса? С того берега или что-то вроде. Главное, озеро есть и оно действительно потрясающее.

Райли позаимствовала у Эмбер камеру и пригляделась к лагерю через зум, а минуту спустя подытожила:

– Думаю, нам стоит найти на этом берегу местечко подальше.

– Да, лучше не дышать друг другу в ухо, – поддержала идею подруга. – К тому же, вдруг там вообще мужчины.

– Мужчина, – поправила ее Райли, продолжая рассматривать полутораместную палатку, один-единственный неаккуратно брошенный рюкзак, остывшее костровище и натянутую от сосны до сосны веревку с развешанными на ней вещами. – Причем, судя по всему голый.

– Как это голый? – охнула Эмбер, и девушка щекой почувствовала прилипший к ней ошарашенный взгляд.

Райли хмыкнула:

– На веревке вон там висят штаны, куртка, футболка, носки и – барабанная дробь – трусы. Так что где бы ни бродил сейчас по округе хозяин вещей, делает он это с бескомпромиссно голой жопой.

– Нет, он… – Райли слышала в голосе Эмбер протест, основывающийся, очевидно, на предположении, что у того туриста наверняка есть сменная одежда. Но девушка решила не давать ей слова:

– Слушай, мы не вправе его осуждать, так? Если чувак предпочитает нудистский образ жизни и воздушные ванны, мы должны отнестись с пониманием.

Эмбер еще секунду булькала, видимо, в красках воображая себе все это, но потом, мотнув головой, вдруг уверенно заявила:

– Что ж, тогда нам, наоборот, следует привлечь его внимание.

– Зачем это? – Райли опустила фотоаппарат и с подозрением обернулась к подруге.

Та встретила ее взгляд с поражающей воображение серьезностью, как если бы прямо сейчас производила сложные математические расчеты у себя в голове.

– Сколько у тебя парня уже не было? – уточнила она наконец. – Полгода? Год? Брайан же был последним, да?

– О боже, нет… – только и смогла выдохнуть Райли, предвкушая развитие сетапа.

– Вдруг это твой лесоруб? Нельзя упускать такой шанс!

Шутка про лесоруба была стара как мир, но почему-то все никак не набивала Эмбер оскомину. Проистекала она из того не слишком-то занимательного факта, что отец Райли, образцовый глава семейства и просто мировой мужик, воспитал всех своих детей в труде и экстриме – то есть как и полагалось, по его мнению, воспитываться настоящим мужчинам. И его совсем не смутил тот деликатный момент, что среди трех его бойких сыновей затесалась одна девочка. Собственно, именно поэтому личная жизнь Райли не клеилась. Большинство современных парней банально уступали ей в жесткости характера и силе духа. И именно поэтому же Райли всей душой терпеть не могла Фрэнка Ламбера, которого считала не намного мужественнее самой Эмбер.

Так или иначе, предприняв несколько неудачных попыток завести отношения с каким-нибудь парнем, девушка полностью бросила это занятие, а подруга охотно согласилась с ее решением и подбодрила шуткой, мол, она уверена, что где-то в канадской глуши наверняка живет суровый бородатый лесоруб в фланелевой рубашке, который подойдет Райли на все сто. Осталось только почаще выезжать в лес и погромче его звать. И потому…

– Мужик!!! – завопила Эмбер на всю округу, приложив ко рту воронку из ладоней. – Эй, мужик!!! Ты где?! Выходи-и-и-и!!!

В этот момент Райли искренне захотелось провалиться сквозь землю. Забуриться на пару метров вглубь и уползти куда-нибудь обратно к жутким совам, черепам на воротах, обглоданным оленям и всему остальному, что не так однозначно пересекалось с ее личной жизнью.

К счастью, на воодушевленный призыв Эмбер никто не отозвался.

– Возможно, он интроверт, – заключила та, еще раз оглядев берег. – Ладно, разбивать лагерь тут не вариант. Если, конечно, ты все-таки не хочешь познакомиться с голожопиком поближе. – И она многозначительно ухмыльнулась, кинув взгляд в сторону Райли.

Та только закатила глаза, даже не став это комментировать.

– Окей, отойдем подальше, – продолжила меж тем Эмбер. – Чтобы не разглядывать друг друга в бинокль. Озеро большое, как-нибудь уж его поделим.

Девушка забрала у Райли камеру и повесила себе на шею. Взгляд ее горел воодушевлением, и, кажется, из него полностью пропали прежние отстраненность и сонливость. Что несомненно стоило пережитых пары секунд неловкости.

Дальше подруги двинулись вдоль берега в обратном направлении от чужой палатки.

– Так вы с Ламбером в итоге успели выбрать место, в какое пойдете на свидание? – спросила Райли не столько из интереса, сколько в желании удержать Эмбер в оживленном настроении подольше. – До того, как он начал сомневаться, что ты его любишь?

– Ну, мне по итогу все-таки удалось отговорить его от «У Джо», – подтвердила та, намеренно проигнорировав последнюю фразу подруги.

– Значит, мне ждать слухов про ночевку на толчке? – прищурилась девушка.

– Нет, – фыркнула Эмбер. – Я просто смягчила углы и сказала, что прошлый мой визит был не слишком удачным. Так что твоя репутация в глазах «мсье Ламбера» не пострадала. – И она выразительно ей подмигнула.

– Счастье-то какое, – вздохнула Райли. – А куда пойдете?

– Так и не решили, потому что ему как раз приспичило спросить, не специально ли я от него сбежала. Ну и потом вот связь… О, кстати! – Словно только что вспомнив о своем неотвеченном сообщении, она полезла за телефоном, но подруга огорошила ее прежде, чем та достала гаджет:

– Можешь не проверять. Походу, чуда не случилось.

– В смысле?

Райли выразительно обвела руками пространство вокруг себя:

– Связи так и нет. Судя по всему, она кончилась почти сразу, как мы ушли от красных меток, раз ты уже оттуда не могла с ним связаться. Что… заставляет меня думать, что оставили их не туристы и даже не лесники, а операторы связи.

Эмбер тут же заметно изменилась в лице – расширила глаза, охнула, а потом, наконец-то выдернув смартфон из кармана, принялась торопливо тапать пальцами по экрану.

– Как же так… – с совершенно ненадуманным беспокойством пробормотала она, – черт, вот же… Теперь он реально подумает, что я его кинула! – Девушка принялась мерить узкую каменистую тропинку нервными шагами, поднимая мобильник над головой в тщетной попытке поймать связь. – Дерьмо.

Глядя на нее, Райли снова испытала приятное чувство, схожее со злорадством, какое ощущала всегда, когда ее подруга с перебором увлекалась тем или иным парнем. Она подозревала, конечно, что дело тут заключалось в банальной ревности, так как второй лучшей подруги у нее не было – чисто, приятели и приятельницы, университетская тусовка да друганы из онлайн-игрушки, – но никто из них даже рядом не стоял с Эмбер по степени близости. И когда та с головой уходила в свои очередные отношения, предпочитая нового ухажера подруге, Райли начинала ревновать. А потому вот такие моменты доставляли ей удовольствие и даже поднимали настроение.

О чем она, разумеется, ни за что в жизни не сказала бы самой Эмбер.

– Позвони по спутниковому, – предложила она с некоторой неохотой. – Если уж настолько переживаешь.

– Я… – Та на мгновение застыла, кажется, всерьез обдумывая этот вариант, но потом все же отмахнулась: – Да ладно уж, черт с ним. Это уже совсем стремно будет выглядеть. Думаю, он и так догадается. Просто неудобно как-то вышло. Чувствую себя… по-дурацки.

– Просто ты принимаешь эту ситуацию слишком близко к сердцу, – покачала головой Райли. – Да, она дурацкая, но если Ламбер и правда в тебе заинтересован, то дождется твоего возвращения и не станет пороть горячку. А если станет и успеет засунуть свой стручок в какую-нибудь сомнительную дырку, он тебе не пара, так и знай.

Эмбер, которая, конечно, переживала из-за неловкости сложившейся ситуации, все же не смогла сдержать улыбки:

– Знаю. Моя пара – это ты. Потому что только ты будешь любить меня в любом виде и со всеми моими тараканами, правда? – И скорчила умильную рожицу.

Райли на секунду застыла, без единой мысли в голове наблюдая за тем, как Эмбер, постояв с такой мимикой положенную пару секунд, все же открыла глаза и обратила к подруге вопросительный взгляд: ей в самом деле был нужен ответ?

– Конечно, детка, – кивнула она и поджала губы в значительной паузе. – А теперь пойдем. Ужасно хочу уже наконец расстаться с этим чертовым рюкзаком.

– Я тоже. А еще искупаться! Боже, как хочется в воду – духота невыносимая. Ты как всегда не пойдешь?

– Потопчусь на бережку.

– Ну и зря.

Ничего, глубже ванной, Райли не воспринимала, а в дикие водоемы старалась не заходить глубже, чем по колено. В прямом смысле этого слова: если холодная кромка воды поднималась выше, касалась бедер или, еще хуже, живота, у девушки тут же каменели легкие – ни вдохнуть, ни выдохнуть. А все потому, что в далеком детстве разыгравшиеся братья решили научить ее плавать, что называется, экстерном и просто столкнули с помостков в воду. Все дальнейшее Райли помнила смутно: лица братьев, которые с улыбками смотрели на нее барахтующуюся сверху вниз; как не получается произнести ни слова, не получается крикнуть и попросить о помощи; как глаза страшно щиплет и не видно ничего, кроме бурой мути, которая гудит у нее в ушах, заливается в рот и ноздри, раздирает носоглотку и наполняет желудок. Как леденящий ужас затапливает ее маленькое, сорвавшееся с цепи сердечко так же быстро, как озерная вода поглощает ее тело. Еще Райли помнила то пронзительное, острое чувство – или даже знание, – что она умрет вот так. И никто ее не спасет.

К счастью, ее придурочные братья все-таки догадались, что что-то идет не по плану, и прыгнули за ней. Самый младший помчал в дом за отцом, который в конечном итоге Райли и откачал. И хоть воды с тех пор в ее легких больше не бывало, но парализующий страх остался там навсегда. И плавать она, разумеется, тоже так и не научилась.

До конца береговой линии девушки дошли минут через десять. Причем «до конца» в буквальном смысле этого слова, – так как кусок горы здесь врезался в озеро фактически утесом. Будто огромная каменная насыпь выставила одну ногу, чтоб помочить ее в холодной водичке. К счастью, выглядело это не так катастрофично, как могло бы.

– Придется верхом обходить, – резюмировала Райли, прицениваясь к гипотетическому подъему. – Или можем остаться здесь. Но тут не будет стопроцентной защиты от посторонних.

Эмбер, используя камеру вместо бинокля, снова выкрутила зум и через несколько секунд резюмировала:

– Я все еще его вижу.

– Ну, решай, – развела руками Райли.

– Намекаешь на то, что я тут слабое звено и надо отталкиваться от этого? – фыркнула та, подойдя к насыпи, а потом осторожно поставила ногу на первый уступ. Перенесла вес выше, приноравливаясь и помогая себе руками. – Нет, ну в целом это как… очень крутая лестница. Подняться можно. А ты уверена, что за ней есть где разбить палатку?

– Как раз смотрю, – отозвалась Райли, уже доставшая по такому поводу распечатку карты. – И да, кажется, там есть еще приличный кусок пляжа. О, я тебе больше скажу! Там как будто небольшая бухточка, так что между нами и голожопиком будет не только эта скала, но и деревья. Но самое приятно, там вряд ли кто-то уже есть.

– Потому что только такие социофобы со стажем, как мы, не хотят видеть рядом других людей и потому готовы ради этого заняться внеплановым альпинизмом? – усмехнулась Эмбер, уже забравшаяся почти на два метра в высоту.

– Типа того, да, – вздохнула Райли и стала подниматься следом.

Ни о каком альпинизме здесь речи, конечно, не шло. Камни под ботинками не шатались, ничего не сыпалось и вообще будто намертво было сцеплено корнями сухощавых кустиков, попадавшихся то тут то там. А если не переть бараном по прямой вверх, то можно было отыскать даже относительно пологую и ровную, хоть и очень извилистую тропинку. Будь девушки без рюкзаков и не настолько уставшими, то взлетели бы на утес играючи. Оставалось лишь надеяться, что противоположная сторона окажется такой же гостеприимной.

– Высота… взята! – торжественно пыхтя, объявила Эмбер, первой добравшаяся до условной вершины. – Жаль, что у нас нет с собой флага. Можно было бы церемонно водрузить его здесь.

– Флаг Канады в Канаде? – изогнула бровь Райли, выпрямляясь и шумно выдыхая.

– Ты права. Стоило бы запутать наших потенциальных преследователей и поставить флаг Джомолунгмы. – Эмбер снова взялась за фотоаппарат.

– Ты же… в курсе, что это не название страны?

Но та ничего не ответила – только беззаботно махнула рукой.

Пока девушка делала снимки, Райли еще раз попыталась воскресить в памяти кадры с форума, соотнося их с тем, что видела прямо сейчас. Вроде бы похоже. Или нет?

Она и сама не понимала, почему и какая именно нестыковка никак не давает ей покоя. Можно, конечно, предположить, что дело было не конкретно в пейзаже, а в чем-то еще. Или – во всем сразу.

Взгляд Райли почти против ее воли снова обратился к палатке на противоположном берегу – отсюда ту было едва видно. Смех смехом, но прошел уже почти час с тех пор, как они ее обнаружили. И даже если турист, что в ней жил, не был нудистом и не шлялся по округе голышом, ему бы, наверное, уже пора было вернуться. Ведь вряд ли бы он ушел в дальний переход, оставив здесь все свои вещи, включая рюкзак?

Мысль эта отчего-то отозвалась в ладонях девушки холодом, заставив ее на пару секунд задержать дыхание. Если уж речь зашла про дальние переходы, то… как этот парень вообще оказался здесь изначально? Ведь на парковке, где теперь стоял пикап, не было других машин. Не пешком же он пришел в самом деле? Тут даже на колесах почти час пути до ближайшего населенного пункта...

«Может, его друзья подбросили и потом уехали, – пробился голос разума сквозь туго стянувшее ее грудь сомнение. – А сам он лег позагорать где-нибудь за кустами – и отрубился. А мы просто его не заметили».

– Эмм, давай уже пойдем, – позвала она подругу. – Потом еще успеешь наснимать.

– Да, я сейчас. Тут… как будто что-то…

Голос ее прозвучал как-то странно – натянуто и немного неестественно, – но в тот момент Райли не обратила на это внимания и, не став ее ждать, начала спускаться первой. В процессе мысленно отметила про себя, что дорога вниз была еще проще: тут даже руками можно было не держаться, просто следить за равновесием.

Однако когда за ее спиной раздался испуганный ох, а потом характерный звук осыпающихся камней, девушка обернулась мгновенно – реагируя с той скоростью, с которой, наверное, родитель прикрывает ребенка от брызнувшего кипятка.

И все равно не успела.

Позже Райли много думала о произошедшем – не хотела думать, но эти мысли все равно раз за разом возвращались, мучительными спазмами сводя грудь. Могла ли она что-то сделать? Что было бы, если бы она дождалась Эмбер наверху? Если бы, услышав, как изменился ее голос, не отмахнулась, занятая своими размышлениями, а подошла к подруге, взяла ее за руку, развернула к себе и спросила, все ли хорошо.

Если бы сделала хоть что-то до того, как стало слишком поздно.

Ту секунду, когда они с Эмбер встретились взглядами, Райли запомнила ярче, чем, кажется, вообще что-либо в своей жизни. Ее изломанный беззвучным криком рот, огромные застывшие глаза, полные слез, и это выражение жуткой, детской беспомощности в них. И то, как потом она просто исчезла, провалившись в пустоту. Как камушек, упавший в воду.

Райли сиганула с утеса вслед за подругой вообще не задумываясь – и, наверное, только чудом сама не покатилась кубарем по камням. Даже не помнила, как и когда скинула свой рюкзак.

Эмбер лежала на боку в нескольких метрах ниже по склону, уже почти у самой воды, тесно прижимая к груди фотоаппарат, потому что ее собственный материнский инстинкт сработал категорически неправильно: вместо себя она зачем-то спасала его.

– О господи, Эмм, твою мать, боже… – запальчиво бормотала Райли, второпях обшаривая руками все ее тело. – Жива? Жива? Эмм, ответь!

Но вместо членораздельного ответа Эмбер сперва открыла глаза и рот, выражавшие смертельный ужас, а потом разразилась оглушительным криком.

Крик этот был похож на зов, на сигнал бедствия, на протяжный вой умирающего животного, на плач ребенка, которого бросили взрослые и у которого теперь не осталось никаких шансов на выживание. Ее крик шел из самых древних глубин человеческой природы – и звук его затопил Райли с головой.

Тоска и страх. Страх и тоска. Больше ничего она не чувствовала в тот момент.

– Где болит?!

– Нога!!! Господи боже, нога!!! – А потом Эмбер снова завыла, стиснув в пальцах фотоаппарат так сильно, что они побелели.

– Сейчас, детка, сейчас… Потерпи, я посмотрю… Я только посмотрю…

Райли отстегнула лямки ее рюкзака и попыталась опрокинуть на спину. А потом, глубоко вдохнув и не выдохнув, аккуратно задрала штанину, которая уже начала пропитываться кровью.

«Пусть это будет ссадина. Пожалуйста, господи, пусть это будет просто очень плохая ссадина…»

А потом смачно выматерилась и плюхнулась на задницу, закрыв лицо руками.

Это был открытый перелом.

Глава 3. Перелом

Когда Эмбер было десять лет, ее лучшая подруга исчезла. Вышла из дома и просто растворилась в воздухе.

Звали ее Джейни Беннет, и девочки еще с начальной школы каждый день ходили вместе на уроки через небольшой местный лесок. И хотя рощица та по площади занимала меньше квадратного километра, их детскому воображению она казалась настоящей дремучей чащобой. Наверное, поэтому подруги так любили выдумывать истории о духах и чудовищах, что жили в ее глубинах. У Джейни это выходило особенно здорово – своими страшилками она могла напугать впечатлительную Эмбер до слез.

А потом однажды так вышло, что Эмбер заболела и ее подруге пришлось идти в школу одной. В тот день на улице было особенно пасмурно и мрачно, и к тому же с реки пришел туман. Джейни, как обычно, взяла с собой завтрак, надела на плечи красный рюкзачок с большим улыбающимся котом и, помахав родителям рукой, свернула на тропинку, ведущую к лесу. Оттуда до школы было меньше десяти минут ходьбы, но девочка не появилась на уроках ни через десять минут, ни через час, ни даже к вечеру.

Родители тогда, как могли, ограждали маленькую Эмм от произошедшего, но оно все равно просачивалось в ее жизнь. Листовки о розыске на столбах, с которых Джейни с красным рюкзачком за плечами застенчиво улыбалась прохожим; шепотки в школе и дома за закрытыми дверями; урывками пойманные репортажи по телевизору и радио – от всего этого было никуда не спрятаться. И с каждым днем оно все больше и больше разрасталось в Эмбер, набухая, как гнойный нарыв, готовый вот-вот прорваться.

У нее начались проблемы со сном – девочка подолгу ворочалась с боку на бок, а если ей все же удавалось провалиться в хрупкое забытье, то ей снились сплошные кошмары. И в этих снах она раз за разом находила тело Джейни, наполовину закопанное в опавшие листья – холодное, бледное, облепленное грязью. Эмбер ужасно боялась и правда однажды вот так его найти. Поэтому, идя через лес до школы, она больше не отрывала взгляда от тропинки у себя под ногами. Не смотрела ни на деревья, ни на траву, ни на кусты, ведь твердо знала: если она все же увидит там тело подруги, то просто не справится с этим. Не сможет принять в себя всю ту тьму, что оно с собой принесет. И это станет концом всего.

Но Джейни в итоге так и не нашли: ни живой, ни мертвой.

Позже, уже в подростковые годы, Эмбер много говорила об этом со своим терапевтом. Училась заново доверять как людям, так и природе – видеть в ней не потенциальный источник угрозы, а нечто прекрасное, способное успокаивать и исцелять. Не сразу и не без срывов, но в итоге это сработало. Образ Джейни Беннет – как улыбающейся с плакатов о розыске, так и лежащей мертвой среди листьев – постепенно угас в памяти девушки, забрав с собой и чувство тревоги. К тому же именно в тот период она познакомилась и сблизилась с Райли, которая вдруг позвала ее в поход на озеро Морейн. А Эмбер тогда вдруг взяла и согласилась. И это было ее первой большой – и самой важной – победой над собой. Потому что дальше все стало проще и легче. Она никогда не подавляла внезапных порывов обнять дерево, подобрать очередной симпатичный камушек или сделать сотую по счету фотографию красивых цветов, пусть даже Райли периодически над этим посмеивалась. Неважно, ведь вновь приобретенная способность воспринимать природу как друга была для Эмбер прямым доказательством того, что она справилась со своим страхом и победила его. Что теперь это она управляла им, а не он ею.

Только вот правда оказалась в том, что страх невозможно было победить в полной мере – только загнать в самый темный и недоступный уголок сознания, где бы он выжидал годами, не подавая никаких признаков жизни. Чтобы однажды, воспользовавшись удобным случаем, обрушиться тебе на голову с торжествующим ревом.

«Я ЖЕ ГОВОРИЛ! Я говорил тебе! Она всегда была там! Ты знала это с самого детства, но позволила себе забыть. Глупая, никчемная, безмозглая девица!»

– Больно! – в очередной раз всхлипнула Эмбер. – Райли, больно…

– Потерпи, детка, потерпи… – как заведенная повторяла та, привязывая сломанную ногу к черенку походной лопатки, с которой сбила штык, таким образом получив прочную, идеально ровную и, что немаловажно, отшлифованную шину для иммобилизации конечности. – Все будет хорошо, все будет хорошо, обещаю. Потерпи немного, я почти закончила… О черт!

Руки ее дрожали, а в глазах стояла слезная поволока, из-за чего работа не ладилась. Эмбер не знала, что случилось на этот раз, но испытала боль такой силы, будто все ее тело прострелило мощным электрическим разрядом. Она коротко вскрикнула, а после заскулила настолько жалобно, что у Райли расширились зрачки и осип голос:

– Прости, прости, прости, прости…

Наверное, было бы проще, если бы она потеряла сознание. Эмбер про такое читала: что от особенно сильной боли люди способны отрубаться. Но, кажется, это был не ее случай. Потому что вместо того, чтобы подарить желанное забвение, ее тело превратилось в один сплошной пульсирующий комок нервных окончаний. Горели содранные при падении локти, ныли ребра – особенно левый бок, которым она приложилась о камень, пока катилась с насыпи, – ужасно болела поясница вместе со спиной, которую только чудом не переломило пополам падавшим вместе с девушкой тяжеленным рюкзаком.

Но хуже всего, конечно, было ноге. И если бы прямо сейчас кто-нибудь предложил Эмбер просто отрезать ее вместо того, что там пыталась сделать Райли, девушка бы не задумываясь согласилась. Потому что все, что ниже колена сейчас ощущалось просто как бесполезный и бесформенный кусок мяса, в который кто-то воткнул раскаленный штырь – и проворачивал, проворачивал, проворачивал…

– Я не могу, я больше не могу. Оставь! Оставь, не трогай!

– Я почти закончила, детка. Еще чуть-чуть. Потерпи. Ты же у меня сильная, правда? Я сейчас.

– Просто оставь меня нахрен в покое! – закричала Эмбер, попытавшись отдернуться от мучительных прикосновений, но почти сразу силы оставили ее, и она снова безвольно расползлась под руками Райли.

– Все-все-все-все! – также повысила голос та, однако при этом, будто издеваясь, продолжила что-то вязать, надкусывать и рвать: видимо, в распотрошенной походной аптечке девушка отыскала пару пачек стерильного бинта и теперь заканчивала с давящей повязкой.

Давящей…

– Райли, о господи!

– Я закончила! – отрапортовала та и вздернула кверху окровавленные ладони. – Клянусь, это все.

Потом она отползла в сторону и вытерла со лба пот трясущейся рукой. Широкий кровавый росчерк, оставленный от ладони, оказался единственным цветным пятном на бледном-бледном полотне ее лица. Несколько секунд Райли шарилась среди разбросанных тут же рядом лекарств, а потом выхватила одну из пачек, вскрыла ее и отщелкнула на ладонь сразу несколько таблеток.

– Держи, – поднесла она к губам Эмбер лекарства, и та послушно вобрала их в рот.

– Что это?

Сосредоточенная складка между бровей Райли стала еще глубже:

– Ибупрофен, – буркнула она и потянулась за бутылкой с водой. – Поможет, пей.

Продолжая дышать через рот, как напуганное животное, Эмбер приподнялась на локтях, чтобы прильнуть к поднесенной бутылке, но взгляд ее сам собой упал вниз – и девушка похолодела.

Неозвученный вопрос застыл у нее на губах – она так и не рискнула выдохнуть, боясь, что ее стошнит от увиденного: ее левая нога нехарактерно изгибалась под разбухшей темно-бурой повязкой – будто там, немного повыше щиколотки, у нее внезапно появилась еще одна коленка. И кровь – на бинтах, коже, джинсах, на камнях под голенью и даже на Райли – повсюду была кровь.

В ушах у девушки зазвенело, а реальность покачнулась, сужаясь и отдаляясь, словно в темном тоннеле.

Она сломала ногу. Сломала долбаную ногу, и прямо сейчас там, под повязкой, кусок ее кости торчал наружу. Мысль эта была настолько гротескной и фантасмагоричной, что отказывалась укладываться в голове.

– Ляг и не смотри, – приказала Райли, надавливая ей на плечи.

– Как же… как же так… это… – бессмысленно залепетала Эмбер. – Ри… – Она наконец смогла сконцентрироваться на одной-единственной и самой очевидной мысли: – Ибупрофен не поможет. При такой травме долбаный ибупрофен не поможет! Я… Это же… Боже, Ри, я не смогу! Я не выдержу!

– Эй, эй, эй, эй! – Девушка склонилась над ней и крепко обхватила лицо холодными липкими руками. – Посмотри на меня, Эмм, посмотри на меня!

Та перевела слезящиеся глаза на подругу. В груди все клокотало от страха перед настоящим – и леденящего ужаса перед будущим.

– Все будет хорошо, слышишь? – твердо проговорила Райли. Глаза ее сверкали решимостью. – Я вытащу тебя отсюда, клянусь. Чего бы мне это ни стоило – я тебя не брошу. Ты моя девочка, и я за тебя в ответе, так? Вот и успокойся. Минут через двадцать обезбол подействует, а я пока вызову спасателей. Твое дело только не шевелиться и не смотреть на рану.

Эмбер тяжело и сипло втянула воздух, ощущая, как эмоциями ей предательски сдавило горло, не давая вымолвить в ответ ни слова. Прямо сейчас ей ужасно хотелось поверить подруге – этому ее уверенному голосу и чудесным, ласкающим слух словам о том, что она справится со всем за них двоих. Хотелось взять и переложить весь этот кошмар на чужие плечи: боль, ответственность, вину – все сразу. А самой покорно принять на себя роль беспомощной жертвы, от которой нельзя ничего требовать. И Эмбер знала, что ее Ри легко и даже с удовольствием на это согласится, ведь в этом была вся она. Помогать, оберегать, защищать, нести ответственность – она делала это так, как не умел никто другой.

Да только вот… разве это было честно?

Чуть позже наблюдая за тем, как Райли сперва роется в ее, Эмбер, испачканном землей и кровью рюкзаке в поисках спутникового телефона, а потом, отыскав его, начинает трясущимися руками вводить номер службы спасения, девушка постепенно пришла к одному простому, но безжалостному в своей однозначности выводу: это случилось не с ней.

Это случилось с ними обеими, и Райли сейчас точно так же напугана до смерти и ни в чем не уверена.

Напряженная тишина, в которую погрузился лес и озеро, будто те тоже прислушивались к динамику телефона в попытках распознать заветные гудки, закладывала уши. Даже ветер сейчас не тревожил кроны деревьев, не пускал и малейшей ряби на зеркальной поверхности воды, из-за чего ситуация становилась еще более тревожной – почти сюрреалистичной.

– Дьявол тебя раздери! – вызверилась Райли, прервав гнетущее молчание, и вскочила на ноги. – Подожди, я сейчас.

Эмбер не успела ничего спросить или уточнить, а подруга уже ускакала вдоль берега дальше, держа телефон на вытянутой руке: кажется, сигнал не проходил.

Без нее рядом девушке сразу стало не по себе – примерно так же, как бывало в детстве, когда мама оставляла ее в очереди на кассе супермаркета. Только сейчас это чувство было выкручено на максимум и ощутимо отдавало кислым привкусом страха на языке.

Вернувшийся ветер зашумел темными кронами деревьев у нее над головой и, вздрогнув от звука хрустнувшей где-то совсем рядом ветки, Эмбер снова приподнялась на локтях. Но повернуть голову в ту сторону, откуда донесся звук, оказалось невыносимо, почти болезненно сложно.

Почти так же сложно, как смотреть на кучи опавших листьев, среди которых могло внезапно проступить мертвое лицо Джейни Беннет.

– Алло! Алло! – доносился издалека раздраженный голос Райли. – Эй, вы меня слышите? Алло!

– Это все не по-настоящему, – цепляясь за знакомые интонации, чтобы успокоиться, заставила себя произнести Эмбер. – Ты ничего не видела. Там никого нет. Так что просто посмотри туда и покончи с этим.

Но она не могла. Голова отказывалась поворачиваться, а под плотно сомкнутыми веками калейдоскопом метались обрывочные образы. Плакат на столбе, красный рюкзак, мертвые тополиные листья. Огромные желтые глаза, смотрящие на нее в упор из темноты.

– Это хрен пойми что такое! – выругалась вернувшаяся Райли. – То ли горы связь блокируют, то ли антенна повредилась, пока ты падала, то ли еще что… Короче, даже гудков нет. И мобильники не ловят до кучи…

Спиной, обращенной к лесу, Эмбер ощутила, как тот злорадно улыбается – будто бы вовсе не удивленный новостями. И от этого ощущения, ясного и неумолимого, у нее поползли обжигающе ледяные мурашки. И Эмбер уже не нужно было смотреть туда, чтобы знать наверняка: оно смотрит в ответ. То, что забрало Джейни Беннет, теперь явилось и за ней.

– Надо… Черт, в общем, надо возвращаться на тропу, – заключила наконец Райли, уперев руки в боки и оглядываясь по сторонам. – А еще лучше к меткам – я там последний раз сеть видела. Отсюда… до них часа три-четыре ходьбы. Сейчас за полдень, значит, к вечеру точно вернусь.

– Нет! – Протест вырвался у Эмбер совершенно непроизвольно. Как будто еще до того, как она в полной мере осознала, что именно ей сейчас сказали.

– В смысле?

– Не надо… – К горлу снова подкатили слезы, и девушке пришлось закусить губу, чтобы сдержать детский умоляющий всхлип.

«Не бросай меня тут одну!»

– Детка, но нам нужно вызвать спасателей, – нахмурилась Райли. – Иначе никак. Нельзя терять ни минуты. Я оставлю тут рюкзак и… остальное. Побегу галопом. А ты отдыхай и попробуй поспать, когда таблетки начнут действовать.

Но Эмбер и слушать ее не желала:

– Если ты уйдешь… я одна… я не справлюсь, понимаешь? Ты нужна мне, Ри. Нужна мне здесь, со мной! Пожалуйста, я прошу тебя!

Поддаваясь ее отчаянному призыву, Райли опустилась на колени рядом и, взяв подругу за руку, негромко, но твердо произнесла:

– Милая, тебе некого тут бояться. Все будет хорошо. Мы тут одни на несколько километров в округе.

– Нет!

– Эмм, послушай…

– Мы не одни, – перебила ее Эмбер, подавшись вперед всем телом, словно это могло помочь лучше донести ее мысль. Голос дергало отчаянием: – Ри, как ты не понимаешь, мы тут не одни!

На мгновение Райли замерла и как будто даже дышать перестала. Лицо ее сделалось совершенно непроницаемым, почти каменным, как бывало всегда, когда на нее находил ступор. Но уже спустя пару секунд мимика, вместо того чтобы стать озабоченной или хотя бы просто растерянной, озарилась торжеством.

– Точно! – воскликнула девушка. – Точно, ты права! Лагерь на другом берегу! У того парня наверняка есть рабочий телефон. Или рация. А даже если нет, мы можем отправить за помощью его, а я останусь с тобой. Какая ж ты умница, боже!

– Я… – Опешив, Эмбер непонимающе хлопнула глазами, а потом следом за Райли перевела взгляд на другой берег. Отсюда из-за насыпи и деревьев чужую палатку видно не было, но она и правда стояла достаточно близко – куда ближе, чем красные метки, от которых они ушли рано утром.

Могла ли помощь оказаться на самом деле так близко? Не где-то за десятки километров отсюда, а буквально в двух шагах? Смогут ли они найти там кого-то – другого человека, – кто способен был бы разрулить всю эту ужасающую и крайне нелепую ситуацию? Помочь Эмбер, помочь Райли – и вывести их обеих отсюда.

Надежда была похожа на долгожданный глоток свежего воздуха. Даже боль в покалеченной ноге как будто чуть стихла – или, может, это уже начали действовать таблетки. Да, да, Эмбер обязана была в это поверить – сопротивляться той липкой темноте, что пыталась сожрать ее изнутри. Иначе никак. Иначе у нее не будет ни шанса.

И все, что ей нужно сейчас сделать, это просто позволить Райли уйти. Отпустить ее и… не смотреть в сторону леса. Это ведь совсем недолго, так? Часа полтора максимум, может, чуть больше. Еще даже смеркаться не начнет, как Райли вернется к ней: с помощью или просто с хорошими новостями – и тогда весь этот кошмар наконец-то закончится. Нужно просто чуть-чуть потерпеть.

Самую малость.

– Хорошо, – выдохнула девушка, наконец приняв решение. Ее подруга, которая к тому моменту уже закончила свои краткие сборы в дорогу, обернулась через плечо. – Иди. Только… быстро, ладно?

– Конечно. Вот, держи. – Она поставила рядом с Эмбер бутылку с водой. – Я скоро. Даже соскучиться не успеешь.

– Успею, – едва слышно выдохнула девушка ей вслед, наблюдая за тем, как Райли умело и быстро карабкается вверх по каменной насыпи.

На гребне та обернулась, напоследок посмотрев на подругу, а затем махнула рукой и вскоре исчезла из виду.

Райли торопилась. Что-то нехорошее притаилось во взгляде Эмбер, которым та ее провожала. То был не только страх раненого зверя, но и мольба – жалостливая, отчаянная, безнадежная, – от которой у Райли кишки жгутом скручивало, а в кровь впрыскивалось столько адреналина, что хватило бы на десять материнских инстинктов.

С неудержимым рвением помочь, защитить и спасти, правда, следовало быть поаккуратнее, потому что, подгоняемая переживаниями, девушка в какой-то момент оступилась. Камни насыпи с грохотом покатились вниз, выскочив прямо из-под ноги, и Райли чуть ли не зубами вцепилась в чахлый корень одного из кустарников, росших поблизости. Бросил ее к нему, впрочем, даже не рефлекс к самосохранению, а мысль, что уж что-что, а даже палец на ноге она отныне не имела права натереть, не говоря уж про то, чтобы повредить что-то всерьез.

Наконец спрыгнув вниз, девушка еще раз оглянулась на насыпь, а потом сделала глубокий вдох-выдох и отправилась в марафон. Шесть-семь километров в час, не больше, именно с этой скоростью она сможет добраться до палатки того туриста, ни разу не сбившись с ритма. Главное следить за дыханием.

Вдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Выдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Вдох…

Благо выносливости в ней было, что в тягловой лошади. Так папа всегда говорил.

Райли подняла глаза к небу. Солнце еще стояло в зените, но горы, окружавшие озеро плотным кольцом, укоротят день на пару часов точно. Успеют ли спасатели прибыть сюда до темноты? Очень хотелось бы верить, потому что еще одна ночь в этом чертовом лесу совершенно не вписывалась в ее планы.

Давай, Райли, давай, ты же круче всех Фрэнков Ламберов мира! Поторопись!

Вдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Выдох. Шаг-шаг-шаг-шаг. Вдох…

Дышать, правда, было не так-то просто, потому что духота после полудня стала настолько плотной, будто какой-то недоброжелатель повесил над озером огромный ультрапрозрачный или вовсе невидимый полиэтилен. Тот превращал воздух над водой и береговой линией в клубящееся марево, влажное и липкое, словно в парнике. Глаза из-за этого немного пощипывало.

Минут через тридцать заветная темно-зеленая палатка стала хорошо видна на фоне леса, и к этому моменту футболка Райли насквозь пропиталась потом, а ко вдохам добавились свистящие призвуки. Сквозь чуть расфокусированный из-за подскочившего давления взгляд девушка пыталась рассмотреть лагерь получше, но по-прежнему не замечала в нем никакого движения – только одежда все так же слабо раскачивалась на веревке.

Получается, турист все еще дрых где-то под кустом? Или действительно ушел прогуляться без рюкзака?

– Здравствуйте, – выдохнула девушка тяжело, но достаточно громко, чтобы незнакомец в случае чего смог расслышать ее приближение.

Ей, однако, никто не ответил.

Райли остановилась и, согнувшись, уперла руки в колени. Во рту ее скопилось много вязкой слюны – прям как у той самой лошади, – и девушка не постеснялась ее сплюнуть.

Сердце еще гулко ухало в груди, а кровь шумела в голове так сильно, что напрочь заглушала вой ветра в лесных кронах. Перед глазами по-прежнему вспыхивали и гасли пятна – они не давали ни на чем толком сфокусироваться.

– Здравствуйте! – повторила Райли громче, когда отдышалась достаточно, чтобы счесть себя способной к диалогу.

Ответом ей стала все та же тишина – лишь незастегнутая дверь палатки мягко хлопала от порывов воздуха, приходивших с озера.

Девушка осторожно приблизилась и заглянула внутрь. Никого. Только развороченный спальник, загнувшийся от сквозняка коврик – и пустота. Странно некомфортная, стылая, холодная – это была пустота давно покинутого жилища.

Сквозь верхнее окошко на крыше пробивался тусклый свет, заливая все внутри мягким, но безжизненным сиянием. Пол палатки был устлан сухими листьями и хвоей, которые, видимо, принесло ветром. В углу валялась небрежно брошенная металлическая кружка и пара скомканных пакетиков из-под снеков, а над всем этим висел кисловатый запах влажного нейлона, так и не просохшего до конца: очевидно, незакрытую палатку не раз заливало дождем.

Взгляд Райли остановился на белом уголке бумаги, торчавшем из-под спальника. Еще раз осмотревшись по сторонам в поисках хозяина всего этого беспорядка, девушка все же рискнула подойти поближе и посмотреть, что там.

Это был разлинованный блокнотный лист с характерной рваной бахромой на одном краю. Пробежавшись глазами по палатке еще раз и заглянув в боковые карманы, самого блокнота Райли не нашла. Лист был придавлен сверху камнем – одним из тех, которые можно было найти на берегу.

Не отдавая отчета в своих действиях, девушка присела на корточки и взяла листок в руки.

Кривая и едва поддающаяся прочтению надпись гласила: «Передайте это моей маме». И одной ее, наверное, было уже достаточно, чтобы предположить, что ждало Райли дальше.

«Мама, прости меня. Кажется, я не смогу вернуться.

Знаю, что сам приехал сюда, но мне правда казалось это хорошей идеей. Надеялся, что эта поездка станет началом чего-то нового, но в итоге я загнал себя в ловушку. Оно сильнее меня.

Здесь нет никого, кто смог бы мне помочь, а один я уже не справляюсь.

Знай, что я люблю тебя и ты была права. Во всем.

Твой сын Джеймс».

Райли перечитала это неясное для постороннего человека послание три или четыре раза, но сути его так и не уловила. Какую ловушку? Зачем загнал? Что такое «оно» и почему оно сильнее? С чем Джеймс не справился и насчет чего была права его мама? Ответов на эти вопросы получить Райли было не суждено, потому что контекст письма, очевидно, знали только двое.

Девушка выпрямилась и снова окинула окружающее пространство внимательным взглядом, только на этот раз она скорее опасалась увидеть другого человека, нежели хотела этого, потому что тот совершенно точно был мертв. Висел где-нибудь на ветке или плавал в озере лицом вниз, или, может быть, прибился к берегу и запутался в камышах.

Темный лес смотрел на Райли как всегда молча и с любопытством естествоиспытателя: как она отреагирует? что сделает дальше? испугается? останется хладнокровна?

И хотя, признаться, жуткие строки оставили в душе девушки неприятный осадок, а все же пришла она сюда точно не для того, чтобы оплакивать всяких неудачников, которые не смогли пересидеть депрессию дома. Ее первостепенной задачей была Эмбер.

«Я одна не справлюсь», – прозвучали вдруг у нее в голове слова подруги, а следом перед внутренним взором вспыхнуло нездоровой бледностью ее перепуганное лицо: огромные блестящие глаза, влажные от физических и душевных мучений, дрожащие губы, сиплый голос…

«Один я уже не справляюсь», – вторил ей Джеймс из оживших каракулей.

Совпадение это хоть и было идиотским, но у Райли от него зашевелились волосы на загривке.

– К черту это, – осадила она сама себя, швырнув записку обратно в палатку: если у Джеймса и был шанс разжалобить Райли и заставить поискать его мать, чтобы передать письмо, то теперь пусть лучше подождет следующего почтальона.

Девушка отошла от палатки к рюкзаку и, схватив его одним раздраженным движением, вытряхнула часть содержимого на землю – как вдруг вздрогнула всем телом и, присев, обернулась.

Где-то в глубине леса, будто сорвавшись с низкого старта, кто-то хрустнул ветками и умчался вдаль. Метрах в ста от нее – не больше, примерно оттуда, куда она смотрела не раз и не два, но никого не видела. А ведь, судя по звуку, это был некто крупный. И очень легкий.

Память услужливо подкинула Райли картинку с раскуроченными останками, которые попались ей накануне – во всех красках и подробностях, с глубокими засечками от зубов в тщательно обглоданных мослах и переломами в тех местах, которые смогли бы разгрызть только по-настоящему мощные челюсти.

«Это был вапити, – мотнула головой девушка, успокаивая сама себя. – Всего лишь олень. Для хищника скачки слишком длинные. Да и будь это кошка, ты бы уже валялась задушенной, идиотка. – Но потом ей в голову пришло другое: – А что, если Джеймса задрал хищник?! Нет, не думай об этом, чушь. Не из-за хищника же он предсмертную записку писал… Эмбер! В какую сторону побежала эта хрень?..»

Насилу отбросив от себя до мурашек пугающие мысли, Райли заставила себя сосредоточиться на главном и принялась рыться в вещах покойного туриста. Обращаться к лесу спиной она, однако, больше не решилась.

Телефон Джеймса нашелся почти сразу – видно было, что его не раз доставали и, вероятно, незадолго до принятия окончательного решения им тоже пользовались. Или, по крайней мере, пытались. Однако это был обычный смартфон – такой же бесполезный, как тот, что лежал в кармане у Райли, но еще и в ноль разряженный.

– Ну давай же, Джеймс, – пробормотала девушка, потеряв терпение и рассыпав оставшиеся в рюкзаке вещи рядом. – Пожалуйста, не будь одним из тех придурков, кто вообще не думает о собственной безопасности!

Отец всегда учил ее – и остальных своих детей, – что выходить в лес без надежных средств связи, которые не подведут даже в отсутствии сотовых вышек поблизости, это форменный идиотизм. Потому что лес – особенно по ночам – полон лжи и опасностей. Он не друг, он никого не любит и не щадит. Ему никого не жаль. И если не будешь зубами держаться за цивилизацию, он обязательно оторвет тебя от нее, сожрет и переварит без остатка. И поскольку Райли усвоила эту простую истину еще с ранних лет, ей и в голову не могло прийти, что для кого-то другого подобное положение вещей было неочевидным.

Но Джеймсу, видимо, куда меньше повезло с родителями.

– Да что ж такое! – в сердцах выругалась девушка, отшвырнув от себя бесполезный рюкзак, добавив после пару более крепких словечек.

Ничего. Ни спутникового телефона, ни рации, ни даже аварийного маячка. Она проделала весь этот путь зря. Зря оставила Эмбер одну и впустую потратила время. И если бы вместо того, чтобы тащиться сюда, она сразу рванула к меткам, то была бы уже на полпути. Возможно, даже успела бы вернуться засветло. А теперь…

Пылающий от гнева и досады взгляд Райли, все еще бесцельно шарящий по разбросанным вещам Джеймса, вдруг зацепился за помятую белую коробочку с характерной бледно-зеленой полосой по краю. Приглядевшись повнимательнее, девушка почувствовала, как ее сердце на мгновение замерло, а потом, наоборот, в несколько раз ускорилось, шумно отдаваясь в ушах.

Ну конечно. Точно так же, как, глядя на ситуацию исключительно с высоты своего опыта и знаний, она почти не сомневалась в том, что у любого уважающего себя туриста должен быть спутниковый телефон, так и сейчас, сбитая с толку жутковатым совпадением в словах Эмбер и Джеймса, Райли не разглядела в оставленном послании куда более однозначный и явный смысл.

«Оно» – то, с чем Джеймс не справился – вовсе не было связано ни с лесом, ни с бегающими по кустам оленями или чем-то еще в таком духе. Нет, все было куда проще – и на самом деле куда трагичнее, если вдуматься.

Райли размышляла об этом всю дорогу обратно – после того, как напоследок еще раз обошла лагерь и убедилась, что ничего полезного в нем больше нет. И теперь, когда она сжимала в руке смятую упаковку «‎Трамадола», каждое слово из прочитанной ею записки начинало играть новыми и куда более логичными красками.

Джеймс был чем-то болен – или, возможно, боролся с последствиями старой травмы, как какой-нибудь доктор Хаус. Именно поэтому у него в рюкзаке было сильное рецептурное обезболивающее. И именно с ней он и не справился – с болью. Именно боль оказалась сильнее, и, в конце концов, парень принял решение покончить и с ней, и с собственной жизнью.

Однако, не справившись сам, он подарил шанс Эмбер. И за одно это Райли готова была простить ему даже самонадеянную тупость и отсутствие спутникового телефона. Потому что, как ни крути, а вот эта белая коробочка была первой настоящей хорошей новостью за последние несколько часов.

– Эй, Эмм! Смотри, что я тебе принесла! – оповестила девушка о своем возвращении еще с вершины насыпи и приветливо помахала коробочкой трамадола.

Эмбер резко обернулась на ее голос, и в руках подруги Райли увидела толстую палку, которую та неизвестно откуда достала и теперь держала на манер бейсбольной биты.

От этого вида у девушки захолонуло сердце: на кой хрен ей вообще понадобилась эта палка? Она… боялась кого-то? Неужели кто-то правда бродил здесь в ее отсутствие?

Определенно бродил, потому что, судя по той отчаянной решимости, с которой Эмбер сжимала в руках палку, девушка была готова в любой момент пустить ее в ход. Возможно, только это ее бы и спасло в случае чего, потому что во всех остальных отношениях Эмбер была крайне легкой добычей.

Та и сама это, кажется, понимала, потому что, когда увидела Райли, руки ее бессильно опали, а на глазах выступили слезы облегчения. Малодушных эмоций своих Эмбер, правда, застыдилась, потому что поспешно отвернулась, пряча лицо.

– Ну как все прошло? – отрывисто, на выходе спросила она секунду спустя. – У него была фланелевая рубашка?

Райли воспользовалась возможностью не отвечать, пока спускалась по камням на землю, чтобы хорошенько обдумать, как повести дальнейший разговор. Ей было совершенно очевидно, что первым делом следовало обсудить тему возможного хищника – а заодно той самой причины, почему Эмбер вообще упала с насыпи. Однако подруга спросила о другом, и на ее вопрос тоже нужно было что-то ответить. Желательно в самой обтекаемой форме.

– У него… Его не было дома, так скажем, – сказала Райли как можно непринужденнее и поспешила вскрыть пачку обезболивающих.

– О… вот как… – упавшим голосом проговорила Эмбер. – И ты… его ограбила?

Райли лишь пожала плечами, как бы говоря, а какие тут были варианты.

– На-ка, съешь вкусняшку. – Опустившись на колени рядом, она снова, как и пару часов назад бережно вложила в рот Эмбер пару таблеток и помогла их запить.

– Ты хоть поспала? – спросила Райли чуть погодя, когда ее подруга проглотила обе таблетки и с почти облегченным выдохом снова откинулась на свой рюкзак.

Но та только помотала головой.

– Значит, ибупрофен не помог, – досадливо скривилась девушка, осматривая ногу подруги: кажется, повязка неплохо справлялась, потому что свежей крови видно не было. То есть перелом, слава богу, обошелся без разрыва важных сосудов. – Но ничего. Сейчас станет получше, обещаю.

Эмбер снова промолчала, глядя куда-то в пространство перед собой. Райли понятия не имела, о чем та сейчас думала, но была твердо убеждена в одном: мысли эти ей явно бы не понравились.

– Где-нибудь еще болит?

Девушка прикрыла глаза, будто прислушиваясь к себе.

– Везде? – наконец неуверенно отозвалась она.

– А прям чтобы сильно?

– Сильнее, чем нога, наверное, ничего.

– Ладно, – кивнула Райли и потянулась за бутылкой воды, вдруг вспомнив, что хочет пить, но крышку так и не открутила. Откладывать больше было нельзя – она обязана была задать этот вопрос. – Слушай, насчет твоего падения… Как это произошло? Ты оступилась или…?

По лицу Эмбер метнулась тень, плечи заметно напряглись, словно в попытке защититься от чего-то. Ответила она, однако, поспешно и твердо:

– Да. – Еще и кивнула будто бы для пущей убедительности. – Выбирала ракурс получше и… вот.

Она врала. Чтобы это понять, не нужно было даже быть экспертом по невербальным реакциям или вроде того: слишком хорошо Райли помнила лицо подруги перед тем, как все произошло. Могла бы, наверное, убедить себя, что изуродовавший его ужас был вызван самим фактом падения, но где-то в глубине души она знала, что это не так.

Эмбер испугалась чего-то еще до того, как упала – и именно поэтому дернулась в сторону, оступилась и сорвалась вниз.

– Мне показалось, что ты там что-то увидела, – негромко и плавно, словно опасаясь ее спугнуть, предположила Райли. – Просто у тебя в руках была камера и… ты что-то фотографировала перед этим. Помнишь?

Все-таки открыв бутылку и приложившись к ее горлышку, девушка, однако, внимательно наблюдала за реакцией Эмбер – знала, что так поймет гораздо больше, нежели по словам. И действительно, подруга еще сильнее помрачнела и дернула взглядом в сторону, будто говорить о случившемся вообще не хотела и не планировала. Более того – даже думать в том направлении больше никогда не собиралась.

И Райли все это категорически не нравилось. С какой это стати Эмбер вдруг решила играть с ней в молчанку?

– Детка, что происходит? – не выдержала она наконец. – Ты чего-то мне недоговариваешь? Тебя ведь… что-то напугало, правда? И палка эта... – Она кивнула на валявшийся неподалеку обломанный сук, который та совсем недавно использовалась в качестве средства самообороны. – Слушай, если ты видела гризли или еще кого-то, то просто…

– Я не знаю, ладно? – сжав кулаки до побелевших костяшек и не поднимая взгляда выдохнула Эмбер. – Я, черт подери, понятия не имею, кого – или что – я видела. Но… – Голос ее дрогнул и резко просел: – Ри, мне кажется, оно следует за нами от самых меток.

Сердце Райли пропустило удар, а в кончики пальцев ударило зябким электричеством.

– Почему ты так думаешь?

– Я постоянно вижу его. За деревьями. – Девушка не глядя махнула рукой в сторону леса. – Боковым зрением, знаешь? Как будто какое-то движение. Пока мы шли, оно… не так бросалось в глаза, но…

– Погоди, – остановила ее подруга. – Хочешь сказать, что за нами уже полдня кто-то следит? И ты только сейчас решила мне об этом сообщить?

– Я… не была уверена, – мотнула головой Эмбер. – Не хотела разводить панику на пустом месте. Но пока тебя не было… мне постоянно казалось, что там за деревьями кто-то ходит. А вчера ночью… – Она захлебнулась воздухом, замолкла на мгновение, а потом заговорила быстрее и жарче: – Ри, я точно видела чьи-то глаза на дереве! Когда ты сказала про сову, я… убедила себя, что это она и была, но… у сов глаза в темноте светятся красным. Я читала про это. А те… те были желтые. И они смотрели прямо на меня! Я все еще чувствую этот взгляд на себе. Даже сейчас, черт его подери! Оно смотрит! Оно смотрит на меня прямо сейчас! – Последнее сорвалось у Эмбер совсем отчаянно, и она закрыла лицо ладонями.

«Вот дерьмо», – чуть не вырвалось у Райли в первую секунду: худшие ее опасения сбылись.

Совершенно очевидно, что Эмбер имела в виду тапетум, блеснувший в темноте от нечаянного луча фонарика, которым девушка светила во все стороны, пока возилась с джинсами и прочим. Тапетум есть у многих животных, но наиболее чутким обладают ночные хищники, такие как совы, летучие мыши, опоссумы и… кошки.

Но из всех перечисленных только кошки могут терпеливо выслеживать добычу многие километры кряду.

– Ты видела… пуму? – предположила Райли самый худший вариант из возможных.

Вчера ночью крик Эмбер, видимо, спугнул зверя, а топот мчащейся на выручку подруги заглушил и без того тихие кошачьи шаги и отогнал зверя на безопасное расстояние. Там он прятался за камнями и деревьями, следовал по пятам и терпеливо ждал, когда жертва будет достаточно уязвима, чтобы наброситься и сладко хрустнуть ее шейными позвонками, залив пасть кровью.

Дождалась, тварь.

– Нет, я… – почему-то девушка заговорила тише. – Оно не было похоже на пуму. Слишком длинное, слишком… кривое, слишком…

– Как та сосна? – предположила очевидное Райли. – У тебя, наверное, от страха и пума, и сосна слепились во что-то одно. И получилась… чупакабра.

Эмбер открыла было рот, чтобы поспорить, но так ничего больше и не сказала. Однако по ее взгляду подруга поняла, что переубедить девушку не вышло. Впрочем, это было и не нужно.

Намного важнее было то, что оставлять ее здесь одну было никак нельзя – раненую, обездвиженную, совершенно беззащитную. К тому же Райли уже дала подруге две таблетки трамадола, и они, скорее всего, отправят Эмбер спать в течение получаса, захочет она того или нет – опиоидный анальгетик о ее страхах и опасениях просто не спросит. А значит, девушка наконец-то станет для хищника легкой добычей. Нет, конечно, если Райли останется, то в ее присутствии пума наверняка нападать не станет, но что насчет спасателей? Кто их тогда вызовет? Не могут же они просто остаться здесь и ждать… чего? Сепсиса?

«Она весит меня килограммов на десять меньше, – наконец стала подбираться Райли к единственно возможному выходу из сложившейся ситуации. – Дам ей еще таблеток, чтоб наверняка. Зафиксирую перелом понадежнее… Черт, опасно это все, конечно, и очень больно, но, с другой стороны, у нас почти целая пачка опиоидов. А до меток с грузом идти часов пять максимум. Ну, шесть, если в худшем случае. Но все равно это будут сумерки, а не глухая ночь. Как бы там ни было, эти же пять-шесть часов я потрачу на то, чтобы сбегать до меток и вернуться обратно. И они с огромной вероятностью могут стать для Эмм фатальными. – Райли еще раз посмотрела на подругу, побледневшую, ослабленную и опасно успокоившуюся: кажется, таблетки уже начали действовать. Совсем скоро девушка едва ли сможет держать даже глаза открытыми – не то что свою палку в боевой готовности. Бросить подругу одну в таком состоянии Райли не могла, а потому тяжело вздохнула и решила: – Большую часть вещей оставлю здесь – возьму только самое необходимое. Палатка – чтоб под открытым небом Эмм не держать, – коврик, спальник, вода, еда, топор… Сколько это килограммов уже получится?..»

Выносливости в ней, что в тягловой лошади…

Райли решительно поднялась на ноги и подошла к своему валявшемуся неподалеку рюкзаку. Вытряхнула на землю все его содержимое, достала большой нож и принялась отпарывать главное отделение от спинки.

– Что ты делаешь? – нахмурилась Эмбер, вынырнув из своей удрученной задумчивости.

Девушка перевела на подругу интригующий взгляд и расплылась в улыбке:

– Когда ты в последний раз каталась на лошадке, детка?

Глава 4. Тягловая лошадь

Когда Эмбер поняла, что именно задумала ее подруга, первой ее безусловной реакцией была горячая, с головой затопляющая благодарность – до слез и мелко подрагивающих рук. Но усилием воли справившись с этим постыдным ликованием, она всерьез принялась Райли отговаривать. Привела все возможные аргументы: о времени, тяжести, неудобстве и прочих проблемах, которые у них неизбежно в скором времени возникнут. Подруга внимательно ее слушала, кивала, но ни на секунду не прервала своей работы по превращению рюкзака в носилки.

– Я тебя не оставлю, Эмм, – резюмировала она в самом конце, когда та наконец выдохлась. – Ты выбрала поехать со мной, помнишь? А значит, я несу за тебя ответственность. И сейчас моя ответственность – доставить тебя в безопасное место. На этом разговор окончен.

Эмбер честно попробовала снова – на этот раз схитрив и сославшись на то, что ей слишком тяжело и больно двигаться и она просто не сможет залезть подруге на спину. Но Райли и слушать ее не стала.

– Потерпишь, – вот и все, что она сказала на это, и вскоре Эмбер уже обнимала ее плечи, стараясь не болтать лишнего покалеченной ногой.

Еще полчаса – и вот они уже спускались с противоположной части насыпи, прижимаясь и цепляясь за нее, как два слипшихся жука.

Наверное, где-то именно в этот момент: когда Райли преодолела последние пару метров и наконец спустилась на пляж, повернушись к треклятой горке спиной – Эмбер вдруг осознала, что у них еще может все получиться.

Ее Ри сильная. Сильная настолько, что ей никакой лес не указ. Она ее обязательно отсюда вытащит – вот так, на себе, если понадобится, потому что обещала. Она справится с любыми трудностями и даже самого черта пинками в ад обратно отправит, если тому придет в голову встать у них на пути. Ведь это ее Райли – как вообще может быть иначе?

– Я люблю тебя, – тихо выдохнула Эмбер, обнимая подругу крепче и прижимаясь носом к ее волосам.

– Ого, какая приятная побочка у этого вашего трамадола, – пыхтя от напряжения, фыркнула та, а потом подобрала с земли веревку, к которой был привязаны заранее переправленные на эту сторону вещи первой необходимости, и потащила их за собой.

На импровизированную волокушу ушел рюкзак Эмбер. В его спинке тоже находился каркас, который было не жалко тащить по земле и камням, царапая и раздирая обивку, но при этом сохраняя важные вещи в целости. Их Райли отобрала тщательно, но по максимуму, рассчитывая в крайнем случае избавляться от лишних килограммов по пути. Хотя с другой стороны, если она будет достаточно отдыхать, может и удастся сохранить все.

К несчастью, довольно скоро стало понятно, что привалы действительно придется делать часто, однако совсем по другому поводу: лямки рюкзака, в которые Эмбер продела ноги, как в прыгунки, давили слишком туго и быстро пережимали ей кровоток на бедрах, а потому ее то и дело приходилось ссаживать с себя, позволяя крови вернуть в конечности чувствительность. Райли пробовала регулировать лямки, держать свой живой рюкзак выше, помогать себе руками и даже наклонять корпус вперед, чтобы принять основной центр тяжести на собственную спину – но все это быстрее выбивало из сил уже ее саму.

Дорога тоже вынужденно удлинилась, так как места, с которыми легко и играюче справлялись две здоровые девушки, больше не годились. Через бревно не перепрыгнуть, напрямки по камням не забраться: тяжело, да и лишние скачки сильно тревожили болтающуюся ногу Эмбер. Оттого все теперь приходилось обходить, выбирая тропинку поровнее и делая иной крюк метров на двести в глубь леса.

Еще одну большую остановку пришлось сделать, когда Эмбер, ужасно краснея и зачем-то говоря шепотом, сказала, что ей нужно в туалет. Насколько это нетривиальная просьба, Райли поняла уже после того, как сняла подругу со спины: та не могла даже на корточки самостоятельно опуститься, не говоря уже о том, чтобы посидеть на них, удерживая равновесие, и потом встать на ноги.

По итогу небольшого обсуждения проблемы в кустики девушки пошли вдвоем, и Ри придерживала подругу на протяжении всего процесса, одновременно пытаясь как-то тактично отводить глаза и не думать о том, не попало ли ей что-то на походные ботинки.

– Спорим, до такой степени близости вы с мсье Ламбером никогда бы не добрались, – пошутила она позже, когда помогла Эмбер встать, а потом натянуть и застегнуть джинсы вместе с бельем.

– Значит, теперь ты обязана на мне жениться, – донеслось донельзя смущенное в ответ, и Райли одобрительно хмыкнула: подруга отшучивалась, а значит, в самом деле чувствовала себя лучше. Как физически, так и морально.

Остановка эта, однако, отняла еще двадцать незапланированных минут, и таким образом когда солнце уже скрылось за верхушками гор и воздух вокруг начал наконец-то остывать, подруги только-только подобрались к границе леса – того самого места, откуда они вышли сегодня утром. А ведь впереди их ждал еще более сложный рельеф, нежели хоть и каменистое, но все же пологое озерное побережье.

– Уверена, что нам не будет лучше остаться здесь? – робко спросила Эмбер, рассматривая темные сосны-привратников, надменно взирающих на девушек сверху.

Райли прищурилась, отвечая им упрямым взглядом, и сплюнула под ноги:

– Уверена. Нужно двигаться. Иначе хана нам.

– Ты хотела сказать, мне? – невесело уточнила ее подруга.

Райли мотнула головой и сделала решительный шаг навстречу лесу:

– Нам, детка, нам. Если с тобой что-нибудь случится, я… с ума сойду. Без шуток.

– Я буду в порядке, – заверила ее та и прижалась теснее. – Обещаю.

Лес сомкнулся за их спинами, как водная гладь – беззвучно и плотно, – и уже совсем скоро озеро полностью скрылось из вида. Здесь, под сводами деревьев, было намного темнее, чем на берегу, а каждый звук, возведенный до предела, больно дергал по перетянутым нервам. Каждый шаг, каждый глубокий вдох Райли, каждая сломавшаяся под ее ногой веточка или покатившийся в сторону камень выдергивали Эмбер из забытья, в которое девушка время от времени начинала проваливаться, насильно успокоенная таблетками, теплом тела Райли и ее уверенным шагом.

Может быть, и хорошо, что та до сих пор считала, что за ними следует всего лишь дикое животное. Потому что, знай она правду, разве хватило бы у нее духу войти в этот неуклонно темнеющий лес?

Эмбер видела, как оно преследовало их от самой насыпи – прячась среди деревьев и за камнями, далеко и почти невидимо – лишь изредка мелькая тощей и сгорбленной тенью на короткий миг, – но не отступая при этом ни на шаг. Каждый раз, когда она замечала его периферическим зрением, девушке хотелось вскрикнуть, дернуть Райли за плечо и обо всем рассказать, но вместо этого Эмбер говорила себе, что ни к чему хорошему это не приведет. А потому только крепче зажмуривала глаза и утыкалась носом подруге во влажные от пота волосы, чтобы не вглядываться в каждый просвет между соснами.

Она старалась успокаивать себя тем, что, может быть, оно и не собиралось им вредить, раз до сих пор не то что не приблизилось, а даже не подставило себя под прямой и вдумчивый взгляд – всегда лишь с краю, только тень, обрывок силуэта и на долю секунды. Ровно так, чтобы до следующего раза Эмбер смогла надежно убедить себя, что все это лишь галлюцинации полудремлющего, уставшего от боли и страха мозга – и парейдолия.

Но потом оно снова мелькало где-то на границе видимости – и мучение девушки начиналось заново. По-прежнему в абсолютном молчании. Потому что она обещала себе быть сильной, претерпевать все страдания внутри себя и не усложнять Райли жизнь еще больше.

Уже позже, примерно через пару часов, три коротких провала в сон и десяток привалов Эмбер подумала о другом: что оно ведет себя так, будто всего лишь… наблюдает за ними. Не более. Как если бы охраняло свои владения и лично проверяло, чтоб незваные гостьи точно убрались восвояси. Оно встретило их у красных меток и теперь провожало обратно.

Мысль эта была, разумеется, в равной мере инфантильной и самонадеянной, но Эмбер она успокаивала. Так же, как успокаивала темнота одеяла, под которое с головой прячешься от монстра. Глупо в самом деле думать, что слой синтепона убережет тебя, но ведь дети в это и правда верят. Так почему бы не поверить и ей?

Погрузившись в эти размышления, которое не прерывало ничего, кроме натужного, страшно кряхтящего дыхания Райли, Эмбер вдруг осознала странное:

– Ри, а ты заметила, что тут… птицы не поют?

– Тебе кажется, – возразила та, остановившись перед очередным бревном, перекрывающим дорожку и, видимо, задумавшись о том, как его обойти. – Ты просто внимания не обращала.

– Когда ты в последний раз их слышала?

– Не знаю, – огрызнулась Райли, двинувшись вдоль бревна. – Занята была, не вслушивалась. А сейчас вообще дело к вечеру – птичкам спать пора.

По жесткой, категоричной, бьющей наотмашь интонации Эмбер поняла, что завела этот разговор зря: организм ее подруги в данный момент работал в режиме выживания и сердце ее качало уже даже не кровь, а убойный коктейль из адреналина и кортизола. Наверное, хватит с нее на сегодня.

– Может, нам тоже пора передохнуть, Ри? – спросила она самым детским, заботливо-теплым голоском, на который была способна, потому что прекрасно знала, что подруга от него гарантированно поплывет и размягчится. – Сколько мы уже идем?

– Не знаю, часов пять. И еще не дошли до меток, – возразила та через длинную паузу, но в самом деле ощутимо спокойнее. Кажется, Райли только что испытала укол совести, перетерпела его, осмыслила и таки сменила гнев на милость.

– Темно уже, – настояла Эмбер, кивнув на совсем уже черные кроны над головой, сквозь которые едва-едва пробивалось фиолетовое небо.

– Фонарик включу.

– Ты вымотана, Ри. Ничего не видишь уже. Вдруг оступишься и поранишься? – Уже договаривая это, девушка поняла, что заход не сработает, а потому скрепя сердце прибегла к жульничеству: – Или меня уронишь…

Это подействовало. Райли вдруг замедлила шаг и, выпрямив спину, огляделась. Поясница и руки ее заметно дрожали от перенапряжения, а грудь ходила ходуном. Волосы на шее, вокруг лица и даже над ушами намокли и слиплись, а от кожи поднимался жар.

Несколько долгих, загнанных вдохов и выдохов потребовалось ей, чтобы признать очевидное.

– С наступлением темноты надо сразу останавливаться. Наверное, ты права.

На этот раз лагерь они разбивали куда дольше, чем накануне – не только потому что Эмбер не могла толком помочь подруге, но из-за состояния самой Райли. Та явно была на пределе своих физических возможностей, а потому почти ничего не говорила, двигалась тяжело и медленно, а еще много материлась – куда больше обычного и так агрессивно, будто конкретно этот не втыкающийся в землю колышек был виноват во всем, что с ними происходило.

Но виноват, конечно, был не он. И Эмбер отлично это понимала. Поэтому, следя за костром и поворачивая на крайних углях банку с консервированной мясной кашей то одной стороной, то другой, чтобы еда согрелась хоть сколько-нибудь равномерно, она изо всех сил старалась сжаться, стать еще меньше и вообще никак не отсвечивать. Слиться с пейзажем, чтобы случайно не попасть под горячую руку – хотя, наверное, заслуживала этого как никто другой.

Ведь если бы Эмбер не оступилась… Или если бы не начала, как идиотка, приглядываться через зум камеры к тому, что мелькнуло в кустах, надеясь увидеть туриста и удостовериться, не похож ли тот все-таки на сурового лесоруба… Да просто если бы не притащила подруге эти проклятые координаты с форчана, польстившись на красивые фотографии! Если бы не она, их обеих здесь просто не было бы.

Райли меж тем наконец-то разделалась с палаткой и тяжело привалилась к одной из сосен, съехав спиной по ее стволу вниз, и закурила. Первую за много часов затяжку она сделала с таким видимым блаженством, от которого у нее даже ненадолго прикрылись глаза. И Эмбер, наверное, впервые в жизни испытала по поводу дурной привычки подруги нечто сродни одобрению.

Она еще долго смотрела на Райли, пока та неспешно, смакуя свой заслуженный отдых, курила, и почему-то все никак не могла отвести взгляд. Все прочее как будто тонуло в тени, размывалось по контурам и гасло, и только она, Райли, была невероятно четкой, контрастной и живой – такой, какой Эмбер всегда хотела показать ее на фотографиях. Девушка-скала с сердцем викинга – а еще стойкостью первоцветов, растущих в снегу, и суровым чувством юмора, не знающим никаких рамок и приличий.

Ее Ри.

Она не заслужила всего этого. Потому что история озера Морейн повторялась – и Эмбер снова превращалась в обузу. Бесполезный груз за плечами, который требует к себе слишком много внимания. А в ответ… Черт, неужели она не может сделать совсем ничего?

– Думаешь, шрам останется? – негромко спросила она, привлекая внимание. Райли подняла на девушку недоумевающий взгляд, а потом они обе, как по команде, посмотрели на забинтованную ногу Эмбер, похожую на конечность инопланетянина.

– Можно будет сделать татуировку поверх, – наконец ответила та. – В форме головы оленя, например.

– Или в форме его жопы, – задумчиво подтвердила ее подруга. – Интересно, как по-индейски будет жопа? Жопа Оленя подходит этому месту в качестве названия куда лучше, не считаешь?

Та призадумалась, забавно выкатив нижнюю губу:

– Я уже как-то внутренне согласилась с Древними Пердями, но твой вариант тоже ничего. Болит?

– Сейчас нет, – мотнула головой Эмбер. – Ощущается, что там… что-то неправильно, но не болит.

– Ну, должно же было нам хоть в чем-то повезти, – поджала губы Райли, видимо, имея в виду удачно обнаруженные таблетки, а потом выдохнула в сторону сигаретный дым. – Черт, ну и денек выдался.

– Поешь. – Ее подруга кивнула на банку с кашей. – Тебе нужны силы. Можешь и мою порцию тоже съесть, я… не особо голодная, если честно.

– Почему? Тошнит? – Взгляд Райли тут же заострился и стал придирчиво оглядывать девушку с головы до ног, будто таким образом пытаясь сделать ей рентген всего тела. – Ты головой, кстати, не ударялась?

– Нет, я на рюкзак упала спиной. И нет, меня не тошнит, успокойся. Просто устала очень. – Последнее она сказала, совсем не подумав, каково будет Райли это слышать, но, когда Эмбер распахнула глаза, осознав, было уже поздно.

Однако подруга, кажется, беспокоилась о ней сильнее, чем думала о своей нелегкой доле, а потому пропустила это мимо ушей.

– Давай в палатку тебя отнесу.

Сердце девушки сжало нежностью – и чувство это отчего-то было скорее болезненное, чем приятное.

– Поешь сначала, – попросила она. – Я хочу посмотреть, как ты ешь.

– А на что еще ты хочешь посмотреть? – фыркнула Райли, но все-таки послушно потянулась к костру за банкой с кашей.

– На все, – пожала плечами Эмбер. – Как ты спишь. Как куришь. Или, например, как придирчиво рассматриваешь себя в зеркало во время чистки зубов и корчишь разные забавные рожи.

– Воу-воу, мисс сталкер, – предупреждающе подняла ладони та. – Давай-ка полегче, пока мы еще не дошли до душа или чего более крипового. Я теперь в кустики будут на сто метров отходить от тебя, чтоб ты знала.

– У меня на камере есть зум, – выразительно подвигала бровями Эмбер, а потом, увидев ненадуманный ужас в глазах Ри, рассмеялась. Кажется, впервые с момента падения.

После ужина Райли скормила подруге новую пару таблеток трамадола, уточнила, не хочет ли та по-маленькому – девушка же, прислушавшись к себе, ответила отрицательно, а потом позволила еще раз осмотреть ее ногу. По сложному выражению лица Райли было не понять, что конкретно она думает по поводу раны, но, кажется, сильно расстроенной не была.

– Я вонючая, наверное, – пробормотала она, чуть позже помогая Эмбер устроиться в палатке. – Может, ботинки вообще не снимать? Там, поди, уровень биологической угрозы уже зашкаливает.

– Лично я планирую отойти в трип в ближайшие пару минут, – уже ощутимо сонным голосом пробормотала та. – Так что можешь не стесняться и вонять на весь лес.

Райли что-то ответила – кажется, вернула шпильку, но Эмбер уже толком не различила ее слова. Новая порция обезболивающего подействовала как будто даже быстрее предыдущей – а может, это сказывалась усталость, потому что, стоило девушке оказаться в горизонтальном положении и нащупать рядом руку подруги, сон вырубил ее одним ударом. Вот она еще слышит доносящийся откуда-то издалека голос Райли, а вот уже летит куда-то в беззвездную темноту, наполненную запахом опавших тополиных листьев.

Ей снилась Джейни Беннет с красным рюкзачком. Девочка бегала между деревьев, смеялась и кричала:

«Эй, Би! Я тут! Я тут, найди меня!»

И Эмбер бежала за ней, захваченная ярким, восторженно жгущим изнутри осознанием. Все эти годы Джейни, конечно же, была жива. Она просто заблудилась в лесу – сошла с тропы и свернула не туда, – но теперь нашлась. Да и разве могло быть иначе? Ведь они все так долго ее искали…

Красный рюкзачок с улыбающимся котом мелькал впереди, как сигнальный маячок, заманивая Эмбер все глубже и глубже в лес, но, когда та осознала происходящее, было уже слишком поздно. И почти сразу же в веселом смехе Джейни прорезались жуткие, нечеловеческие нотки, ломая его, обращая то ли в рев, то ли в вой – нечто звериное и грохочущее на весь лес, будто каждое дерево и каждая травинка сочились и захлебывались этой ужасающей какофонией.

Эмбер пыталась затормозить, остановиться, развернуться, но тщетно – ноги отказывались ее слушаться, а глаза не закрывались. Как ни пыталась она отвести взгляд, его все равно, как магнитом, притягивало красное пятнышко впереди. Только вот это был уже не рюкзак. Там впереди, на одном из деревьев, прибитое к нему, словно тряпичная кукла, висело маленькое тело.

Нет, не так – там висела только половина маленького тела, из которого тянулись наружу выпавшие влажные внутренности.

– Вот ты и нашла меня, – засмеялись мертвые губы, когда Эмбер подошла ближе. – Теперь мы сможем всегда играть вместе, Би. Иди ко мне. Я тебя уже заждалась.

Если бы Эмбер могла, она бы завизжала, но голос ее застрял где-то в глотке, набиваясь туда все плотнее, но не будучи в силах преодолеть невидимый барьер. Разорванная пополам Джейни Беннет потянула к ней свои маленькие окровавленные ручки, и, будто повторяя за ней, по обе стороны от дерева, на котором она висела, внезапно поднялись еще одни – не руки, но лапы, огромные, кривые, пахнущие болотом и гнилью.

Взгляд Эмбер метнулся вверх против ее воли – можно даже сказать, через ее дикое сопротивление, ведь она прекрасно знала, что там увидит.

Плотоядно пылающие желтые глаза – и ветвистые рога над ними. А еще оскаленная в безобразной ухмылке пасть от уха до уха, между окровавленными клыками которой застрял детский розовый кроссовок.

– ПОПАЛАСЬ!

Вот теперь Эмбер наконец-то смогла закричать.

– Эмм! Эмм, проснись! Эмбер!

Голос Райли звал ее наверх, словно поднимая из глубокого темного колодца, и девушка, цепляясь за него из последних сил, принялась остервенело сдирать с себя клочья неохотно истаивающего кошмара.

– Детка, я здесь. Все хорошо, успокойся.

– Ри! – Ей наконец-то удалось открыть глаза и, шумно, с присвистом втянув воздух, вцепиться в плечи склонившейся над ней подруги. – Ри, боже…

– Ты стонала во сне, – озабоченно произнесла та. – Приснилось что-то? Или нога болит?

– Мне… Ри, мне приснилось… Боже, я не могу… Я хочу домой, Ри! Забери меня домой! – И, уткнувшись в девушку носом, она горько зарыдала.

– Ну все, все, все… – рассеянно пробормотала та, обняв Эмбер, и принялась гладить ее по всему, до чего могла дотянуться, будто бы не столько в попытке утешить, сколько свернуть в комочек, забрать целиком в себя и надежно спрятать ото всех. – Еще один денек потерпеть, а потом все закончится. Это был всего лишь сон. Я с тобой, Эмм… Я с тобой.

Членораздельно говорить у Эмбер больше не получалось – она только плакала навзрыд и комкала в пальцах футболку подруги. Все это было уже слишком, и ее нервная система не выдерживала. Ведь, казалось, еще совсем недавно они снова смеялись и шутили, и девушка сумела убедить саму себя, что они обязательно со всем справятся. Она так хотела быть сильной для Райли, быть сильной для них обеих – но только вот на самом деле таковой не была. И лес это знал. Поэтому и выбрал именно ее. Ему ни за что было не добраться до Ри – не пробить ее броню скепсиса и упрямства. А Эмбер была слабым звеном. Впечатлительным, податливым, уязвимым. И прямо сейчас, все еще окруженная и переполненная собственным кошмаром, девушка не могла больше сопротивляться ему – как и не могла сдерживать свои истинные эмоции. И те лились из нее слезами, соплями и гортанными, задыхающимися всхлипами, которые она душила на плече подруги.

А та все продолжала несильно похлопывать ее по спине и слегка укачивать, прижимая к себе и как заведенная нашептывала что-то о том, что они обязательно выберутся и что скоро все закончится. Ее слова сливались в невнятный шепот, почти мелодичный, как колыбельная, и Эмбер ныряла в него с головой – не вслушиваясь, не пытаясь анализировать или подвергать сомнениям. Как мотылек, стремящийся к единственному источнику яркого света, она льнула к Райли, и дрожь, сотрясавшая ее больное изувеченное тело, понемногу утихала.

– Это из тебя просто так стресс выходит, – говорила над ее головой подруга. – Помню, перед экзаменом по архитектурному проектированию мне всю неделю кошмары снились. То я сижу в аудитории, а у меня шпоры из кармана вываливаются, и препод идет как раз в мою сторону; то коза какая-то мне крыло на пикапе мнет; то я на свадьбе у старшего брата, и мне передают микрофон; то я в платье…

От этих глупостей – нет, даже не от них самих, а от звучавшего в них напоминания о нормальности, – отчего-то становилось легче. Потому что все это – экзамены, пикап, свадьбы – действительно где-то существовало. Реальный мир не исчез только потому, что они оказались от него отрезаны. Туда все еще можно было вернуться, как бы ни пытался лес внушить им обратное. И Эмбер уцепилась за эту мысль всем своим естеством, вытягивая себя на ней из топкого болота окружающего ужаса.

– Это не кошмары, Ри, – наконец шмыгнула она, а потом, пусть и через усилие, все же смогла сделать первый глубокий и почти спокойный вдох.

– А это уже нюансы восприятия, – горячо возразила ее подруга, кажется, донельзя обрадованная тем, что Эмбер снова заговорила. – Там еще платье такое было… шлюшье. В пайетках, прикинь?

Визуализировав Райли в коротком блестящем платье и, видимо, на каблуках, Эмбер так и не смогла поставить воображаемую подругу ровно, чтоб ноги ее не сгибались в перепуганном полуприсяде, а в глазах не читалась бегущая строка отборнейшей матерщины. Губ ее коснулась слабая улыбка.

– Странно, что ты не проснулась седой после такого, – тихо посмеялась она и снова влажно втянула носом.

– А я, кстати, не проверяла. Может, пара седых волосков тогда и…

Она не договорила, потому что царившую снаружи палатки тишину – плотную и ватную, как в глухую зимнюю ночь – вдруг раздробил отчетливый перестук. Будто кто-то несколько раз подряд ударил остро заточенным молотком по стволу дерева.

Секундная пауза – и звук, будто бы осмелев, повторился.

– Ну вот, а ты говорила, что птицы пропали, – бодро прокомментировала это Райли. – Специально откомандированный дятел прилетел тебя разубедить.

– Ри… – голос Эмбер, все еще не до конца просохший от слез, вытянулся и зазвенел. – Дятлы… не стучат по ночам. Они… дневные птицы.

Девушка почувствовала, как Райли напряглась и затаила дыхание, прислушиваясь.

– Ну, может, у этого бессонница, – неуверенно пошутила она. – Или гнездо в ипотеку, и приходится батрачить в две сме…

Снова раздался стук, но в этот раз, словно насмехаясь над глупостью Райли, он замедлился на середине и каждый следующий удар стал чередовался со все большей паузой. Будто чья-то рука, добившись пристального внимания, потеряла интерес к своему занятию и обленилась. А потом окончательно исчезла в топкой тишине.

Тревожному молчанию двух замерших в палатке девушек аккомпанировали барабаны двух взбесившихся от страха сердец. Эмбер вслушивалась в звуки леса так, что начинала болеть голова.

Ничего. Ни шагов, ни движения, ни любого другого признака жизни за тонкими стенками палатки.

И лишь ветер тоскливо подвывал в кронах.

– Может, какой-нибудь шутник подвесил на дерево металлическую хрень? – Рациональный мозг Райли, как всегда, пытался найти понятное и логичное объяснение. – Знаешь, есть такие штуки, типа… декора. Они звенят или стучат, когда на них дует ветер.

Эмбер пришлось призвать на помощь все свое самообладание и выдержку, чтобы кивнуть:

– Да, может, ты и права.

А потом что-то тяжело и оглушительно грохнуло – совсем рядом, будто последним раздраженным аккордом, призывающим Райли прекратить нести эту возмутительную чушь. Звук был таким, будто кто-то опрокинул целый шкаф с посудой.

Эмбер завизжала. Райли же вскочила и молниеносным движением выхватила что-то из-под свернутой толстовки, которая служила ей подушкой. По характерному приглушенному блеску Эмбер узнала охотничий нож. Мгновенно осознав, что будет дальше и к чему все идет, она намертво вцепилась в локоть подруги. От резкости движения браслет на ее запястье издал неприятно скрежещущий, металлический звон.

– Не ходи! – она сама едва узнала свой голос.

– Да я этой пуме сейчас башку отверну! Пусти!

– Какая еще пума?! Это не пума, Ри!!!

Райли, которая уже схватилась за молнию на выходе из палатки, замерла, а Эмбер сжала пальцы еще крепче, мгновенно приняв для себя решение, что не выпустит подругу наружу, даже если придется отпинывать ее от двери сломанной ногой.

– И не дятел! – продолжила она запальчиво, когда Райли все же обернулась. – Я видела его, слышишь! Это вообще… не животное!

– А кто тогда?

– Я… не знаю, но… – Лицо Эмбер внезапно просветлело: – Ри, фотоаппарат! Ты… ты все правильно тогда сказала: я оступилась, потому что увидела его там в лесу! И сняла! Почти уверена, что успела сделать пару кадров до того, как упала. Понимаешь? Я не спятила, у меня есть доказательства!

Райли думала. Смотрела на подругу с недоверием и, кажется, продолжала прислушиваться к вновь воцарившейся тишине снаружи. Всем своим телом она была по-прежнему устремлена в сторону выхода и крепко сжимала в руке нож.

– Ты мне сейчас зубы заговариваешь, да? Лишь бы я не ходила.

– Давай сначала посмотрим, – умоляла Эмбер уже чуть ли не плача от досады, что ее подруга настолько непрошибаема.

Та еще пару секунд помедлила, вздохнула, пробежалась взглядом по внутренним стенкам палатки, но поскольку больше так ничего подозрительного и не услышала, сдалась:

– Давай свой фотик. Где он?

Всю мало-мальски важную технику они взяли с собой внутрь. В волокуше оставались разве что павербанк, наушники от смартфонов, переходники и прочее, что поместилось в один водонепроницаемый мешок.

Экранчик включившегося фотоаппарата резанул своим холодным светом по глазам и бросил крупные тени на стены. Эмбер пощелкала меню и вывела самый последний отснятый кадр. Это было небо и край смазанной горы в самом углу: очевидно, рефлекторно стиснувшиеся при падении пальцы зажали кнопку и сделали таким образом сразу несколько снимков. Все они, к досаде Эмбер, представляли собой однотипное месиво, в которых не всегда даже примерно угадывалась природа того, что попало в объектив.

А вот на последнем кадре четкости оказалось немного больше – видимо, снимок был сделан, когда Эмбер еще стояла на двух ногах. Но как девушка ни приближала картинку прибрежной лесополосы, как ни рыскала зумом меж смазанных камней и кустов, Райли все равно ничего не видела.

– Вот оно! – вдруг встрепенулась девушка и ткнула пальцем в центр экранчика. – Видишь?

Райли взяла у подруги камеру и пристально вгляделась в очертания большого валуна, со всех сторон поросшего дохлым кустарником. Она даже попыталась подключить ту область воображения, что отвечала за поиск китов, кораблей и задниц среди кучевых облаков, но все без толку.

– Не вижу.

– Ну вот же! – а вот в голосе Эмбер звучал ненадуманный страх. Девушка провела кончиком короткого ногтя по одной ветке кустарника, а затем по второй. – Это… рога. Как у оленя.

– Это кусты, Эмм, – признаться, Райли приложила немало усилий, чтобы ее реплика не звучала снисходительно или грубо.

– Да? А это тогда что? – не унималась та и ткнула пальцем то ли во вздыбленный корень, то ли в неудачно упавшую на камень тень, которая и правда в этой крупнопиксельной каше выглядела как кривая нога.

Нога охрененно длинного, если уж на то пошло, существа, которое так спряталось за этим здоровенным валуном, что рога были аж вот тут, а задняя конечность метрах в трех позади.

Оно что, передвигалось на четвереньках? Как… Голлум? Которому изменила миссис Голлум, судя по рогам?

– Эмм, – серьезно проговорила Райли, вернув подруге камеру. – Я не вижу, извини. – А потом потянулась к ее лбу и проверила температуру. – Мне кажется, у тебя жар.

– Все со мной нормально, – это, наверное, прозвучало чуть резче, чем стоило, но Эмбер в тот момент владело слишком много разных эмоций.

До сих пор ей казалось, что она защищает подругу своим молчанием. Уберегает ее от губительного для психики осознания: окружающий их лес таил в себе страшную угрозу. И эта угроза неустанно и упорно преследовала их. Караулила в кустах и выжидала, пока обе цели ослабнут настолько, что сдадутся без боя.

Может быть, стояла возле их палатки прямо сейчас и ждала, когда девушки выйдут.

– Я уже говорила тебе: я видела его еще в самую первую ночь, – наконец выдохнула Эмбер. – Рога, глаза, эти жуткие лапы… Это была не сова и не парейдолия, Ри. Пожалуйста, поверь мне.

– Нет, – уверенно и твердо мотнула головой та. – Я не собираюсь тебе верить, Эмм. Даже не проси.

А потом, вырвав у подруги локоть, она отдернула в сторону полог палатки.

– Стой!!!

Над выбранной ими для привала полянке висели водянистые предрассветные сумерки. Небо на восточной половине уже вовсю светлело, и этого блеклого света было вполне достаточно, чтобы разглядеть самое главное.

– Твою-то мать… – свистящим шепотом выругалась Райли.

Подтянувшись на руках ближе к выходу, Эмбер несмело выглянула следом за ней и задохнулась потрясенным восклицанием.

Их вещи, некогда аккуратно сложенные возле потушенного на ночь костра, выглядели теперь так, будто кто-то подбросил их на высоту метров в пятнадцать-двадцать, а потом позволил упасть на землю. Из-за чего все, что было упаковано в рюкзак-волокушу, прорвало от удара ткань и рассыпалось по округе.

– Вот же ж тупая скотина, – прошипела Райли, водрузив на лоб свой фонарик и рассматривая ущерб внимательнее. – В следующий раз закажи себе доставку!

Последнее девушка крикнула, обращаясь напрямую в лес, отчего Эмбер боязливо втянула голову в плечи. Но ответа ей не последовало.

Совершенно очевидно, что Райли принимала увиденный ею бардак за проделки голодного зверя, который, заприметив туристов, рискнул нагрянуть к ним в лагерь и поживиться чем-нибудь вкусным, вместо того чтобы долго и изнурительно гоняться за оленями или зайцами. А потому разодрал все в лоскуты, растащил по лагерю и, как и положено порой до идиотизма неуклюжим кошкам, наткнулся на угли остывающего костра, испугался, опрокинул оставленную с вечера посуду, и умчался восвояси.

Да только вот тот грохот, который они слышали, даже близко на это не походил – и в этом Эмбер была абсолютно уверена. Скорее на то, что кто-то со всего размаху вдарил огромной лапой по выставленной сушиться посуде, отправив ее в полет до ближайшего валуна. В том звуке явственно слышалась ярость, а не случайная ошибка. И потому девушка поверить не могла, что Райли готова была закрыть глаза на очевидное, лишь бы не отказываться от своей версии с пумой.

– Он сделал это специально. Чтобы нас напугать, – убежденно проговорила Эмбер.

– Кто? – рявкнула ее подруга, собирая разбросанные по всей поляне вещи. – О ком ты опять говоришь?

– Он. Лес. Или… тот, кто живет в нем.

– Прекрати нести чушь, Эмм. У меня… правда нет на это сил. Не сейчас. Пожалуйста! – Райли выпрямилась и в отчаянии всплеснула руками, как бы призывая Эмбер оглядеться по сторонам и войти в ее положение.

Та закусила губу, явственно ощущая, как сердце ее разрывается пополам от сочувствия и протеста. Да, она понимала – на Ри слишком много всего свалилось за прошедшие сутки. Травма, вся эта бешеная физическая нагрузка, необходимость ее, Эмбер, постоянно успокаивать и ободрять, а теперь еще и чертова «пума», которая перевернула им лагерь. Тут и правда не было места для желтоглазого чудовища с рогами.

Но разве это означало, что им следовало притвориться, что его не существует? Просто потому что так проще? Эмбер уже пыталась. Честно и изо всех сил. И к чему их это привело, спрашивается?

Девушка выдохнула и прикрыла глаза, пытаясь привести спутанные мысли в порядок. После всего произошедшего – сна, слез и испуга – голова казалась особенно тяжелой, словно внутрь кто-то от души закачал свинца. А боль хоть и отступила, но не исчезла полностью – просто ушла куда-то глубже, туда, где пульсировала нога, напоминая о себе с каждым ударом сердца. Остальное же тело будто плавало в горячем бульоне: мышцы были вялыми и неподатливыми, в висках звенело, а где-то под ребрами, с левой стороны, зрело странное ощущение тяжести – будто там внутри лежал камень, нагревающийся чуть быстрее всего прочего.

– Нам нужно идти, Ри, – наконец Эмбер с усилием заставила себя заговорить. – Плевать на вещи и остальное. Телефон у меня, и зарядки там меньше тридцати процентов было, когда я включала его в последний раз. Так что давай соберем самое необходимое и просто… пойдем дальше, ладно? Мы вчера много прошли, до меток должно быть уже недалеко. Нельзя просто сидеть на месте.

«Иначе он вернется и закончит то, что начал».

Но девушка только молча сидела на земле, уперев локти в расставленные колени, и снова курила. Переводила задумчивый взгляд с одной вещи на другую и больше ничего не предпринимала. Кажется, Райли сейчас стояла перед сложным решением: что они попробуют все же взять с собой, а что неминуемо придется оставить прямо здесь, потому что волокуша их была фактически уничтожена. Ей требовалось просчитать все возможные варианты развития событий и быть к ним готовой.

Где именно они сейчас находились и сколько еще идти до меток? Удастся ли связаться со спасателями и как скоро они приедут? На сколько еще приемов хватит трамадола? Сколько брать с собой воды и еды? Придется ли им снова заночевать здесь или палатка больше не нужна?

Но самое главное: вернется ли их ночной гость опять?

Так и не озвучив никаких выводов, Райли, как обычно, отстрельнула окурок в остатки костра и поднялась с ощутимым затруднением на ноги. А потом принялась собирать вещи в одну кучу.

Наблюдая за тем, как подруга с трудом приседает и нагибается, как морщится почти при каждом напряжении поясницы и бедер, как то и дело мнет плечи и шею, Эмбер чувствовала себя все хуже и хуже. Чувство вины, сожаления и какая-то тупая, безысходная тоска переполнили ей грудь, больно сдавив. Она знала это выражение на лице Райли – холодную отчужденность с привкусом усталости и разочарования – и знала, что это означает: прямо сейчас ее подруга уходила глубоко в себя, превращаясь в антропоморфный образ всех стереотипов о нордических народах. В тяжелое серое небо, морозный воздух и стылую землю, припорошенную мелким снежным зерном, который никогда не превращается в сугробы, потому что его раздувает промозглый ветер и…

– Ты вся горишь… Черт. – Эмбер ощутила прикосновение прохладной ладони и приоткрыла глаза, когда та исчезла. Райли судорожно шарилась в углу палатки и что-то искала.

– На, выпей. – Кажется, она снова на секунду провалилась во тьму, потому что просьба Райли настигла ее неожиданно.

Эмбер не приглядывалась, что ей дали, но таблетки было две и они обещали принести облегчение.

– Ладно, давай… вытащим тебя наружу. Я кое-что придумала. Это быстро. В туалет, кстати, пойдешь?

– Нет… не хочу.

– Ладно. Подожди, детка.

Все дальнейшее Эмбер осознавала сквозь мутную пелену жара и красных пятен боли, вспыхивающих под веками от назойливого нытья во всех конечностях и внутренних органах сразу. Кажется, Райли бросила идею попытаться реанимировать истерзанный рюкзак и соорудила волокушу прямо из палатки. Ее полиэстеровое дно было устойчивее к износу чем все, что они могли отыскать здесь и сейчас, а еще имела просторное застегиваемое нутро, отлично скатывалась в рулон и связывалась растяжками. Таким образом, погрузив в палатку припасы, воду, теплые вещи, топор и часть гаджетов, Райли все же пришлось повесить фотоаппарат Эмбер себе на шею, а еще прицепить к ремню свой охотничий нож – просто на всякий случай.

– Ты знаешь, куда идти? – спросила ее Эмбер, когда с большим трудом и не с первой попытки, но все же заняла свое место в носилках на спине подруги.

– Да, я… ставила палатку по направлению, куда надо будет идти утром. Так… папа всегда учил.

Эмбер показалось, что прозвучало это как-то неуверенно, но сил на то, чтобы переспросить и уточнить детали, у нее не нашлось. А еще через несколько минут она провалилась в поверхностный и беспокойный сон.

Ей и правда становилось все хуже, и она чувствовала это. Таблеткам удавалось справляться с болью, но они не проясняли ее разум – наоборот, затуманивали его все сильнее. Отчего казалось, будто бы ее мысли поодиночке блуждают в этот самом тумане и никак не могут докричаться друг до друга. Но за самую главную и важную из них она держалась крепко, даже теряя связь со всеми остальными.

Они должны были отсюда выбраться. Во что бы то ни стало. Даже если придется ползти. Главное, чтобы у Райли хватило сил.

– Да ну быть этого не может! – разбудил девушку в какой-то момент приглушенный возглас. – Откуда ты тут нахрен взялся?

Эмбер встрепенулась и, приподняв тяжеленные веки, постаралась сосредоточиться на окружающей реальности.

Они стояли на краю оврага. Не слишком широкого и глубокого – будь они обе на ногах, возможно, даже смогли бы спуститься просто так. И потом вылезти, цепляясь за торчащие из противоположного края корни. Но, конечно, не в текущем состоянии.

Впрочем, дело было даже не в этом. А в том, что когда они шли вперед, никакого чертового оврага им на пути не попадалось. По крайней мере, после меток точно. Не могли же они пройти мимо них и даже не заметить?

– Ри, мы что… заблудились?

Но та не ответила – только загнанно фыркнула, как большое и смертельно уставшее животное, а потом ссадила Эмбер на ближайший камень. Минут десять она ходила туда-сюда, смотрела на стволы деревьев, на небо, в карты, снова на лес, сверялась с компасом, трясла его и снова сверялась, прокручиваясь вокруг своей оси. И к тому моменту, когда она достала телефон, чтобы проверить связь и, не найдя ее, открыть приложение компаса там, у Эмбер уже заложило нос и горло от подкативших слез.

Он не отпустит их. Конечно же, он ни за что не выпустит их отсюда. Как можно было быть настолько глупыми, чтобы хоть на секунду подумать иначе?

– Твою мать, здесь этих оврагов отмечено… – меж тем бормотала Райли, на глаз оценивая форму и глубину этого и пытаясь отыскать похожий на карте, – как грязи…

Она даже сделала несколько шагов вдоль края, но обо что-то споткнулась, очевидно, уже то ли не видя дальше своего носа, то ли не имея сил поднимать ноги выше, – и дальше не пошла.

– Наверное, – выдохнула Райли, вернувшись к трясущейся от подавляемой истерики Эмбер, – я пока обходила что-то в очередной раз, чтоб тебя не трясти лишнего, сбилась на градус или два… Но в пересчете на километры этот градус превратился… Ох. – Мысль свою она в итоге так и не закончила. – Дай я минутку перекурю и пойдем дальше.

– К-куда? – всхлипнула Эмбер. – Куда мы пойдем дальше? Мы заблудились, Ри!

– Предлагаешь остаться здесь?!

– Я не…

– Жизнь в движении, Эмм. Сейчас я откорректирую курс, и мы пойдем. Дай я… только… Три часа уже идем.

Девушка позволила подруге выкурить даже не одну, а целых две сигареты подряд – торопиться им больше было некуда. И то, что упрямая, как сам дьявол, Райли не сдавалась, хоть и была явно растеряна, ее даже немного раздражало.

– Я выведу нас отсюда, детка. Не плачь, пожалуйста. Полезай в седло.

Эмбер не сопротивлялась: у нее на это не осталось уже ни сил, ни нервов. И она даже не ойкнула, когда Райли, сделав с ней всего несколько шагов, вдруг покачнулась и грохнулась на колени – только прижалась к ней крепче, пряча почти беззвучный всхлип в ее волосах.

Лошадка надорвалась и больше не могла никуда идти.

Глава 5. Я не справлюсь одна

Когда Райли в очередной раз шумно вздохнула во сне, Эмбер уже почти на автомате погладила ее по бедру, успокаивая. Она не была уверена, что подруге это нужно и что та вообще чувствует ее прикосновения, но все равно продолжала. В том числе потому, что, прикасаясь к ней, девушка и самой себе напоминала о том, что не одна. Что ее сильная и несгибаемая северная воительница просто взяла небольшую паузу, чтобы собраться с силами. А потом она обязательно встанет – и даст последний бой их беспощадному врагу.

– Ты сможешь, Ри, – беззвучно прошептала Эмбер, ощущая, как ее душат слезы. – Ты обязательно сможешь, потому что ты намного сильнее меня. Всегда была. Я знаю, что ты старалась, милая. Знаю, что из кожи вон вылезла, чтобы спасти нас обеих, но…

Договорить не вышло – горло сдавило мучительно болезненным спазмом, и Эмбер, откинувшись спиной на дерево, прикрыла глаза.

Ее мутило. Легкая тошнота появилась еще накануне вечером, но среди всего остального: боли в ноге, жаркой тяжести в левом боку, онемевших конечностей и перманентного стресса – это ощущение как-то затерялось. Но теперь вот вкупе постепенно усиливалось, копилось под горлом омерзительно настойчивыми толчками. Пока Райли спала, Эмбер дважды вырвало. Сперва вышли остатки ужина, а потом только горькая желчь, которая до сих пор чувствовалась в уголках губ и вызывала новый прилив под горло.

С Эмбер происходило что-то плохое – девушка знала это наверняка. Что-то в ее организме шло не так, постепенно разрастаясь и ломая все внутри. И даже несмотря на то, что таблетки глушили боль, остановить или хотя бы замедлить этот процесс они были не способны.

Эмбер знала, что это значит. Знала, но не могла признаться вслух даже самой себе, потому что то, что крылось за этими простыми и понятными словами, вызывало в ней чувство сродни взгляду в открытый космос, где была одна лишь ледяная чернота и ничего кроме.

Все было подстроено с самого начала. Тот, кто жил в лесу, наблюдал за ними с самой первой ночи. Увидев спутниковый телефон у Эмбер в руках, он выбрал своей целью именно ее. Сперва напугал до усрачки, словно проверив, насколько она в принципе впечатлительная и податливая, а после держал в постоянном нервном напряжении, ни разу так и не показавшись на глаза Райли, чтобы в нужный момент использовать состояние Эмбер против нее же самой. Вполне вероятно, что с тем утесом ему просто повезло, но – и тут девушка ни капли не сомневалась – не произойди этого, он наверняка нашел бы другой способ запереть их здесь без возможности достойно обороняться и связаться с внешним миром.

Хищники ведь всегда поступали именно так: выбирали самого слабого в стаде и сосредотачивались на нем. Отрезали от остальных, загоняли, изматывали и потом, когда обессиленная жертва падала в их лапы, досыта пировали. А из них двоих именно Эмбер была слабее: она поняла это еще прошлой ночью. Так что ничего удивительного, что, даже разобравшись с телефоном, существо из леса продолжило мучить именно ее, прячась от Райли и вынуждая ту считать подругу сумасшедшей. Вносило раздор и сумятицу, настраивало их друг против друга. А еще превращала слабого в серьезную обузу для того, кто сильнее, чтобы хорошенько потрепать и его.

Разве обычное животное даже в теории могло быть способно на что-то подобное? Настолько точно проанализировать ситуацию и тонкие психологические нюансы взаимоотношений в их паре, чтобы потом обратить их себе на пользу? Тот, кто живет в лесу, знал, что Райли ни за что подруге не поверит – а еще знал, что она никогда ее не бросит. У Райли было всего одно слабое место – сама Эмбер. И он давил на него осознанно, изощренно и настойчиво, не давая девушкам разлучиться.

«Почему она так настаивала, чтобы взять меня с собой?» – мелькнула в голове Эмбер закономерная мысль.

Сперва ведь Райли собиралась идти до меток одна, а потом, вернувшись от палатки того туриста, вдруг категорично заявила, что возьмет ее с собой. Что там случилось? Он напугал ее? Но, разумеется, не показался воочию, а лишь недвусмысленно обозначил свое присутствие, и потому Райли до сих пор верила в свою версию с пумой.

Нет, их преследователь совершенно точно не был диким животным. Как не был и человеком. Он воплощал в себе тот древний, как само мироздание, ужас, что заставлял пещерных людей прятаться по норам с наступлением темноты и зорко следить за тем, чтобы их костры горели всю ночь. Это был особый тип хищника: умный, хитрый, коварный и безжалостный, как сама природа – умеющий охотиться на разумных и вооруженных существ, пусть даже те были в группе.

Много сотен лет человек льстил себя мыслью, что покорил и обуздал природу, что стал царем и единовластным правителем земли. В своем бесконечном эгоцентризме и самолюбовании, в ослепительном блеске своих искусственных костров, он совершенно позабыл о том, как на самом деле опасна темнота – и те, кто называет ее своим домом.

Но вот живущие во тьме ничего не забыли. Они просто привыкли к ожиданию. Их охота могла тянуться неделями, месяцами и даже годами, но потом в паутину обязательно попадалась очередная глупая мошка, искренне и от всей души поверившая в то, что окружающий мир – друг, которому она может доверять.

Попытавшись сделать глоток из бутылки с водой, Эмбер поняла, что не может ее удержать: руки не слушались. Шум в голове становился все громче и яростнее, а горячий камень в левом боку пульсировал так, будто там билось еще одно сердце. Или словно у нее внутри сидело нечто живое, что вслепую искало путь наружу.

Кусая губы в тщетной попытке сопротивляться накатывающей на нее панике, девушка беззвучно всхлипнула.

– Я не хочу. Не хочу вот так…

Словно отвечая ей, лес вокруг заволновался и зашумел. Эмбер ощущала, как он тянется к ней – каждой своей веточкой, всеми корнями, что вились в сухой, засыпанной хвоей земле, и всеми своими хоботками, жалами и жвалами, что готовы были впиться в ее тело. Залезть под кожу, переплестись с сосудами, вгрызться в мясо – и разорвать, растащить ее тело, впитав в себя без остатка.

Сделать его частью себя.

Возможно, они уже пожирали ее прямо сейчас – там, под повязкой. И то, что она прежде принимала за шевеление кости в ране, было на самом деле чем-то другим. Чем-то инородным, проникшим в ее тело, пока она спала.

Эмбер снова почувствовала, как горло сжимает тошнота.

Следом у нее мелькнула отчаянная мысль дотянуться до ножа, покоящегося в ножнах на бедре Райли. Срезать повязку и острым кончиком выковырять из себя то, что лес успел в нее подсадить. Мысль эта была до того соблазнительной, что Эмбер и правда всем телом подалась в сторону подруги. Но это движение потребовало слишком много усилий: к этому моменту Эмбер будто бы сама уже превратилась в высохшее кривое дерево, не способное больше гнуться на ветру – только ломаться под его натиском. А потому гораздо проще было просто сдаться – и позволить этому происходить.

Все дальнейшее Эмбер помнила урывками.

В какой-то момент ей послышалось гудение вертолета – где-то совсем близко, – и она, кажется, даже смогла покричать и помахать руками, пытаясь привлечь его внимание. Но уже в следующий момент снова наступила тишина, а руки, которые она держала над головой, почему-то оказались бессильно лежащими на земле.

Потом она слышала голос Райли. Подруга говорила ей, что пойдет искать помощь самостоятельно и что Эмбер нужно просто немного потерпеть и подождать.

– Только съешь сначала вот это, – говорила она и подносила ко рту подруги горсть озерной гальки.

Эмбер пыталась сопротивляться, но Ри злилась, обвиняла ее в том, что она не слушается и не хочет помочь им обеим, а потом принялась силком запихивать камни ей в рот, обдирая губы.

– Ты же хочешь, чтобы тебе стало лучше, правда? Тогда будь хорошей и послушной девочкой, Эмм.

А потом она ушла – растворилась в тумане, что начал медленно, но неуклонно заполнять лес, полностью размывая и стирая его очертания. Эмбер пыталась ее звать, но не могла, потому что ее горло было забито камнями. Хотела даже ползти вслед за ней, но когда попробовала сдвинуться с места, поняла, что ее нога приросла к земле: пробив засохшую повязку и разбрызгивая кровь, наружу вырвались уродливые кривые корни – наверняка те самые, что все это время шевелились внутри.

Лес не желал ее отпускать.

– Ри… – в отчаянии прохрипела она. – Вернись ко мне. Не бросай меня, Ри…

Ветер гудел в хвойных кронах, деревья гнулись и скрипели, и звук этот напоминал чей-то дьявольский хохот. Они все смеялись над Эмбер – глупой, слабой, бесполезной Эмбер, которая угробила не только себя, но и самую близкую подругу. Ей не стоило сюда приходить – ей вообще не стоило возвращаться в лес после того, как пропала Джейни. Это ведь было предупреждением, но девушка почему-то сочла себя сильнее и умнее и проигнорировала его.

Она нарушила негласный запрет, пересекла невидимую границу – и вот теперь расплачивалась за свою дерзость. Все честно. Все по правилам. Тем самым жестоким правилам, что появились еще до человека и с тех пор ни разу не менялись: выживает сильнейший.

От леса медленно отлепилась тень. Высокая, разлапистая, тянущаяся во все стороны и словно подпирающая собой небесный свод. Не дерево, не животное, не человек – все сразу и ничто из этого.

– Что… что тебе нужно… Чего ты хочешь от меня? – Эмбер уже больше не могла бояться или плакать. Не могла отрицать неизбежное – и просто покорялась ему.

А он молчал. Смотрел на нее своими ничего не выражающими желтыми глазами – и как будто ждал.

– Отпусти нас, пожалуйста, – взмолилась девушка в отчаянии. Так, словно он в самом деле мог ее услышать – и понять. – Мы не знали… Не знали, что это твоя земля. И мы… мы не сделали ничего плохого. Ри не заслужила… Она вообще тут ни при чем. Поэтому позволь ей уйти, прошу тебя. Она не виновата, это все я. Виновата только я, поэтому возьми меня и отпусти ее.

Он не отвечал, но на мгновение Эмбер показалось, что голова его склонилась ниже – так, будто бы он все же прислушивался к ее словам.

– Мне так страшно, – всхлипнула девушка, мотая головой. – И я не хочу… я не хочу умирать здесь. Но… если отпустишь ее… Пожалуйста, если отпустишь…

Он медленно опустился – сперва ей показалось, что просто на колени, но потом рогатая голова наклонилась еще ниже.

Словно тот, кто живет в лесу, пытался заглянуть ей в глаза.

– Пожалуйста, – еще раз выдохнула Эмбер сквозь слезы, ощущая, как сердце ее забилось быстрее, переполненное смутным безотчетным трепетом – и потянулась дрожащими пальцами к покрытой жесткой черной шерстью морде.

А что, если он и вправду слышит и понимает ее? Если он действительно так умен и проницателен, как она думала? Вдруг он способен… способен на милосердие?

Тот, кто живет в лесу, негромко всхрапнул, и она почувствовала, как на ее искалеченную ногу капает его горячая и вязкая слюна. А в следующую секунду он разомкнул челюсти и, резко подавшись вперед, с характерным влажным хрустом откусил ей руку.

Эмбер даже толком не почувствовала боли – только окатившее ее кипятком запоздалое осознание. Ничего он не ждал и ни к чему не прислушивался. Не было в нем ровным счетом ничего человеческого или способного к сочувствию.

И потому, когда он потянулся к ее лицу, дыша на нее запахом ее же крови, девушка даже не стала сопротивляться или кричать. Просто покорно склонила голову, готовясь к тому, что должно было произойти.

– Больно? Эмм, проснись! Больно? – Холодная рука легла девушке на лоб. – Боже, ты вся горишь…

Эмбер понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать, что происходит – и почему вместо рогатого страшилища рядом с ней сидит Райли. Реальность и сон по ощущениям теперь почти не отличались друг от друга – оба были размытыми по краям, душными и не помещались в ее сознании целиком.

– Где он? – сухими потрескавшимися губами спросила она.

– Кто?

– Он был здесь. Когда ты уходила. Он… – В ее надломившемся голосе вдруг зазвучали панические нотки: – Он сожрал мою руку, Ри!

– Что… – обронила та рассеянно, кажется, не вполне понимая, о чем речь. Однако быстро собралась с мыслями: – Никуда я не уходила, Эмм. Я… только что проснулась, ты что-то бормотала и корчилась. И на месте твоя рука, вот! – Девушка схватила Эмбер за оба запястья и подняла так, чтобы подруга смогла их рассмотреть.

– Нет, – замотала головой та с таким отчаянием на лице, будто тот факт, что ее рука оказалась цела, ни капли ее не обрадовал. – Нет, я точно его видела! Он приходил!

– Эмм, у тебя температура и… черт знает что еще. – Кажется, у Райли были вполне конкретные догадки насчет «чего-то еще», но она предпочла оставить их при себе. – Тебе приснилось. Или… привиделось. Никто не приходил, ладно?

– Нет-нет-нет… Как же так… Это… это все было таким реальным, таким… – Эмбер стиснула набухшую голову ладонями. – А вертолет? Значит, его тоже… не было?

– Какой вертолет? – Взгляд Райли в мгновение изменился, став куда более пристальным. – Ты видела вертолет?

– Слышала. Я… теперь уже не уверена… – Силы стремительно оставляли ее, и девушка чувствовала, как снова начинает терять связь с реальностью.

– Эмм, сосредоточься! – Райли сжала ее за плечи, чуть встряхнув и заставив снова широко открыть глаза. – Вертолет.

– Да. Вдруг они уже ищут нас, Ри? Может, Фрэнк все-таки начал переживать из-за того, что я так резко пропала и перестала ему отвечать? Так ведь… может быть, правда? – Она сама себе не верила – не позволяла верить, – но сердце ее все равно сладко сжалось от этой мысли.

– Откуда ему знать… Погоди. – Ее подруга нахмурилась. – Ты что… скинула ему координаты? Ты правда сделала это, Эмм?

– Я… да, – слабо кивнула та. – Сказала название парка и показала фотографии озера.

– То есть он прям уверен, что мы здесь и пошли именно к озеру? – с нажимом переспросила Райли.

– Да.

Девушка отпустила плечи подруги и плюхнулась на зад, вцепившись пальцами в волосы. Ей было совершенно очевидно, что Эмбер бредит и галлюцинирует из-за поднявшейся температуры и стресса, однако совсем невменяемой она не была. Так стоило ли принимать ее слова всерьез?

Сама толком не зная, что именно хочет проверить, Райли подползла к ноге подруги и в который раз за прошедшие сутки осмотрела ее перелом. Выглядел он, если так можно было выразиться, неплохо. Обнадеживающе. Кровопотеря казалась незначительной – разумеется, в сравнении с худшим вариантом, где кость разорвала бы девушке артерию. Участки вокруг раны хоть и были воспалены, но не гноились и не выказывали никаких признаков заражения. И Райли, наверное, смогла бы себя за все это похвалить, так как сносное состояние ноги подруги было напрямую ее заслугой: каждый раз выбирая между тем, чтобы перебраться через препятствие и растрясти Эмбер вместе с ее запекшимися кровавыми корками, и тем, чтобы дать обходного крюка, девушка предпочитала второе, намотав таким образом лишний десяток километров точно. И именно это привело их сюда.

В тотальное хрен пойми где. Без всякий надежды вернуться на верную тропу, потому что компас, будь он неладен, уверенно показывал прежнее направление: прямо, строго на юг до самого пикапа. Но прямо был овраг. Любой из множества отмеченных на карте. То есть треклятые метки могли с одинаковым успехом оказаться как в многих километрах вправо, так и в многих километрах влево. Выбирать, в какую сторону двигаться, пришлось бы наугад, однако ошибка могла стоить Эмбер жизни, ведь без меток узкую расщелину в сплошном горном кольце было не найти.

В отличие от озера. Любой случайный берег этой громадины сошел бы за открытую местность, чтобы разжечь сигнальный костер.

Костер для вертолета, который мог оказаться всего лишь плодом воображения Эмбер.

Райли снова перевела взгляд на подругу. Очевидно, что за этот день той стало намного хуже. Поднявшаяся температура недвусмысленно говорила о заражении или чем-то подобном, пусть даже поврежденные ткани и выглядели нормально. Но ведь то лишь снаружи… Сможет ли Эмбер вообще усидеть у Райли на спине в своем нынешнем состоянии? И если нет, то как им тогда преодолеть этот овраг? В обход? Чтобы заблудиться еще сильнее?

– Где болит, Эмм? – рискнула она спросить еще раз, прежде чем принимать окончательное решение.

Эмбер страдальчески поморщилась и качнула головой:

– Нога.

– Только нога?

Та снова замотала головой:

– Все болит, Ри. Спина, живот, голова… Все. Мне очень больно…

Кажется, сама реальность не оставляла им особого выбора.

Райли порылась в вещах и достала пачку ибупрофена, который должен был не только тормозить возможные воспаления, но и сбивать температуру. В блистере осталось всего две таблетки. Недолго думая, девушка выдавила обе и дала их подруге: если спасательный или какой угодно еще вертолет Эмбер не приснился, то больше новой дозы не потребуется.

– Почему сразу не сказала? – спросила Райли чуть позже, когда поднялась с земли и снова взялась за нож, чтобы переделать спинные носилки в волокушу. – Про Фрэнка и озеро.

– Я не думала, что он будет нас искать, – тихо отозвалась Эмбер, не открывая глаз. – Я бы на его месте не стала. Прошло… всего двое суток, так?

– И ты не говорила ему, что связь может внезапно пропасть, так ведь?

– Нет, – каждое слово давалось ей с видимым усилием. – Не говорила. Подумала, что он сам догадается, что на природе такое бывает.

– Городской пижончик, который вряд ли хоть раз уезжал дальше пары километров от окраин своего спального района? – хмыкнула Райли. – Вот вообще не удивлюсь, если он понятия не имел, что сотовая связь не покрывает всю Землю сплошным неразрывным куполом.

– Я знаю, что он тебе не нравится. – Кажется, девушка попыталась улыбнуться. – Но… представляешь, если он и правда вызвал спасателей?

– То это официально будет первый раз, когда идиотизм спас кому-то жизнь, а не наоборот. – Уже договорив, Райли вдруг ужаснулась тому, что сказала это вслух, и в тревоге вздернула взгляд на подругу. Но та, кажется, не обратила на подтекст ее реплики никакого внимания.

– Ты, кстати, может, поешь чего-нибудь? – решила все равно поскорее сменить девушка тему.

Эмбер отказалась. В самом деле, какой уж тут аппетит.

– А в туалет хочешь?

– Нет…

Цифры на телефоне показывали четверть десятого утра. Поразительно, но Райли проспала больше четырнадцати часов – под открытым небом, так как сил на то, чтобы поставить палатку, у нее не было, поэтому девушка укрыла себя и подругу спальниками и провалилась в блаженное забытье. Даже толком ни разу проснулась из-за холода или каких-либо позывов организма – лишь изредка переворачивалась с боку на бок, чтоб не отлежать себе на неровной поверхности земли, прикрытой тонким туристическим ковриком, но не более того. Как бы после такого ненароком воспаление легких не подцепить…

На этой мысли девушка снова метнула взгляд в сторону Эмбер, лоб и шея которой покрылись липкой испариной. Она ведь также всю ночь провела рядом и могла околеть до костей! Но разве симптомы пневмонии проявлялись так быстро? А как же насморк и кашель? Они вообще должны быть или это простудное?

К несчастью, врачебным знанием Райли не владела и разбиралась разве что в механических травмах и содержимом стандартной походной аптечки. Да и сама болела крайне редко. Но несмотря на это девушка все же прекрасно понимала: из-за чего бы Эмбер сейчас ни страдала, ее нужно было госпитализировать как можно скорее.

К тому моменту, когда девушка закончила с носилками, зарубив при этом пару крепких можжевельников и использовав их стволы в качестве жердей, жар Эмбер, кажется, немного спал, и теперь та мирно посапывала в ворохе спальников. Райли прикрепила каркас бывшего рюкзака с одного конца жердей, чтобы сделать твердую распорку, на которую впоследствии можно было бы уложить травмированную ногу и не бить ею о кочки. А поверх всего этого надела застегнутый спальник. По ее представлениям, такие носилки она без проблем протащит за собой несколько километров, Эмбер не выпадет, а ее перелом останется в сохранности. Но это было только в теории.

На деле же руки Райли стерлись о можжевеловые жерди уже через полчаса. Их пришлось обматывать отрезанными по такому случаю рукавами фланелевой рубашки. Но даже тогда вибрация от каждого камня, корня или ямки добивала аж до локтей. Да и мышцы сводило с каждым пройденным километром все сильнее: трапеция, трицепсы, предплечья, мышцы кора – все работало на износ.

Кажется, качки в спортзалах называли это упражнение «прогулкой фермера». Отличная, мать ее, прогулочка.

К счастью, лежащая на носилках Эмбер на периодические встряски вообще не реагировала. Лишь однажды, когда на узком склоне носилки начали ощутимо съезжать с тропы и Райли, чтобы удержать управление, пришлось сильно дернуть их на себя, девушка шумно застонала – но от боли или от испуга, сказать было сложно. В остальном же она почти все время спала, что, наверное, можно было счесть хорошим знаком. Да и самой Райли, что греха таить, так было психологически проще переносить все тяготы – когда Эмбер не стонала и не корчилась от боли.

В целом же, дорога обратно оказалась не в пример легче. В какой-то момент у Райли даже создалось впечатление, будто кто-то специально расчистил им путь – и все те бревна, валуны и провалы в земле, которые она с большим трудом преодолевала накануне, сейчас магическим образом исчезли.

Хотя, скорее всего, впечатление это было обманчиво и по факту дело было в другом: путь казался проще, потому что сейчас они спускались к центру воронки, а не поднимались от него. Здесь даже с картой и компасом сверяться не было особой необходимости: ведь пока идешь вниз, ты идешь правильно.

Спустя еще три часа дороги Райли показалось, что она начинает узнавать пейзаж вокруг. Девушка поделилась этим открытием с Эмбер, но та отреагировала вяло – открыла глаза всего на секунду, а потом, словно осознав, что они все еще в лесу, страдальчески поджала губы и снова отключилась.

А еще пару часов спустя деревья перед ними наконец-то расступились, и взгляду Райли, из последних сил тянувшей за собой невыносимо тяжелые носилки, предстала знакомая покосившаяся палатка.

– Ну привет, Джеймс, – вздохнула девушка печально. – Давно не виделись. – А потом потащила носилки к пляжу.

Разобрать мусор в палатке исчезнувшего туриста не составило проблем, равно как и перетянуть растяжки, вернув выпрыгнувшие колышки на свои места. Не получилось только отыскать шторку, прикрывающую верхнее окошко, но, видимо, ее безвозвратно умчало ветром. Место ее заняли плотные штаны Джеймса.

– Что это? – спросила Эмбер, проснувшись от неловких движений Райли, когда та как раз затаскивала ее внутрь на свежепостеленный коврик.

– Поверишь, если скажу, что сняла нам жилье на Airbnb?

Девушка, кажется, хотела что-то ответить – может, даже придумала достойную шутку, – но ее лицо вдруг страшно исказилось, и она едва успела отвернуть голову, потому что в следующую секунду ее вырвало.

– Да что ж такое-то! – Райли бросилась к ней, обхватывая за плечи и помогая удерживать равновесие. – Откуда это все… Ты же и так совсем ничего не ешь! Только воду… пьешь… – Договаривала она это через паузу, уткнувшись взглядом в мокрое пятно на полу палатки.

Эмбер и правда уже целые сутки с лишним только пила воду и совсем ничего не ела. Но при этом…

– Эмм, когда ты в последний раз ходила по-маленькому? – тихо спросила девушка, ощущая, как от ужаса накатившего осознания у нее холодеют руки.

– Не помню, – выдохнула та. Только теперь, посмотрев в глаза Эмбер по-настоящему пристально, Райли увидела, что, кроме воспаленной сосудной сеточки, белки ее глаз обзавелись еле заметным желтоватым оттенком. Таким же, как у болеющих желтухой, чей организм не справлялся с токсинами в крови.

Как давно, черт возьми, ее глаза пожелтели?

– Эмм, а при падении… ты… может, ты… чем-то еще ударилась? – Кто бы знал, каких трудов девушке стоило сдержать подкатывающую к горлу панику.

– Я всем… ударилась, Ри. Слушай, это обязательно? Я… так устала, я хочу просто… поспать немного, ладно? – Она практически обвисла в руках подруги. Дыхание ее вдруг сделалось загнанным и тяжелым, словно это она, а не Райли только что сделала марш-бросок по лесу.

– Нет, – не слушая подругу больше, выдохнула та и принялась судорожно распаковывать ее.

– Не дашь поспать?

– Нет-нет-нет-нет…

Ветровка, под ней толстовка, под ней заправленная в джинсы футболка, чертов ремень, пуговица, ширинка – футболку рывком вверх.

– Сука! – взвыла Райли, глазам которой престал плотный, болезненный, темно-фиолетовый живот подруги. – Твою гребаную мать, Эмм!!! Какого черта!

Это был не просто большой синяк на месте ушиба, нет. Это было кровоизлияние. Под поблескивающей, натянутой, неестественно темной кожей Эмбер происходило что-то поистине зловещее. Будто все внутренние органы поотрывались от своих трубок и сосудов, а за время долгой и абсолютно безрезультатной прогулки по лесу еще и перемешались в кровавое рагу – и теперь медленно запекались внутри от неудержимо поднимающейся температуры.

Без всяких сомнений, Эмбер во время падения с насыпи отбила себе по меньшей мере одну почку – и с тех пор время для нее пошло на убыль. Да вот только этого никто не заметил: ни сама девушка, эпицентр боли которой в тот момент находился совсем в другом месте; ни ее подруга, которая, обезумев от паники, принялась бороться с тем, что лежало на поверхности.

Не было времени раздевать и осматривать Эмбер внимательней. Нужно было срочно куда-то бежать, потом куда-то ее тащить, рвать собственные жилы и уставать настолько, чтобы спать по четырнадцать гребаных часов, тихонько радуясь тому, что кормить или вести подругу в кустики не надо. А еще пичкать и пичкать ее трамадолом, который напрочь заглушал любую ее боль – хоть в ноге, хоть в животе, – и отправлял в бессознательное состояние, удерживая стремительно желтеющие глаза закрытыми почти сто процентов времени. Отличное решение, Райли, молодец, Райли, ведь так будет лучше всем, и ты не услышишь стонов боли, без которых и так тошно… Поэтому почему бы не дать подруге еще немножко трамадола?

Того самого трамадола, который выводится из организма через усиленную работу почек и лишь с мочой. А потому теперь, спустя два дня, в крови Эмбер плескалась такая доза токсина, которая убила бы и гризли.

– Я умру здесь, правда, Ри? – негромко произнесла девушка после того, как медленно опустила затуманенный взгляд на собственный живот и несколько секунд смотрела на него, словно пытаясь сложить в уме два и два. Мимика ее жалостливо надломилась, а сухие потрескавшиеся губы задрожали.

– Нет, – мелко затрясла головой Райли, не помня себя от страха.

Нет, так не должно было случиться. Это просто не могло быть правдой – только не с Эмбер. Не с ними обеими. Что они сделали-то такого? В чем провинились перед этим проклятым местом, которое теперь не просто не выпускало их на свободу, но, оказывается, вознамерилось буквально сожрать?

Нужно было срочно что-то предпринять. Как можно скорее!

– Я сейчас, – выдохнула Райли пересохшим ртом и постаралась одернуть футболку подруги на место, чтобы та перестала так страшно смотреть на свой живот. – Я сейчас, детка. Я что-нибудь придумаю! – И пулей выскочила из палатки.

Аккумулятор спутникового телефона по-прежнему показывал почти полный заряд, ведь девушки старались все это время держать его выключенным. Райли в панике металась вдоль берега с зажатой трубкой в задранной над головой руке, скакала по близлежащим скалам, чтобы забраться повыше, найти чистый участок неба, который не закрывало бы непроницаемо плотными кронами чертовых деревьев. А в какой-то момент, так и не найдя сигнала, она даже наскоро разделась и полезла в воду – уж где-где, а в озере чертовы сосны не росли.

Ледяная вода немедленно вонзилась в тело Райли миллионом иголок, заставив легкие сжаться в ужасе до таких крохотных размеров, что невозможно было сделать и вдоха – только скулить и ныть от невыносимой муки. Озеро с непроизносимым названием и темной водой было настолько холодным, будто солнце на него не светило гораздо дольше одного сегодняшего, оказавшегося внезапно очень пасмурным, дня.

Жизни в такой воде быть не могло. Равно как и над ней.

– Алло! Алло! Кто-нибудь! Вы слышите меня? Пожалуйста! – кричала Райли в панике, зайдя в воду практически по шею, и тянула руку с зажатым в ней телефоном к низко подвешенным облакам. – Прошу, умоляю вас, ответьте мне… Мы с моей подругой здесь одни… Мы попали в очень большую беду. Черт, пожалуйста. Кто-нибудь… спасите ее… Ответьте мне! Ради всего святого, ответьте. Эй…

Райли слышала чей-то голос из динамика, но так далеко, будто звонила не в службу спасения, а на другую планету. Боясь, что ее не слышат, девушка буквально кричала в трубку, преодолевая громкое клацанье зубов.

Но дольше пяти минут она в воде продержаться не смогла – ей критически не хватало воздуха, а мышцы ног начало страшно сводить от холода. Поэтому Райли побрела в сторону берега. Потом, уже на суше, мазала мимо кнопок скрюченными пальцами, которые буквально ходуном ходили от холода и нервов, набирала номер спасателей вновь, но там сигнал уже просто не проходил.

– Сука!!! Сука!!! Сука!!! – давилась она слезами бессилия, швырнув бесполезную железяку о камень. От удара та разлетелась вдребезги, как и всякие надежды Райли получить помощь таким способом.

Мокрая, продрогшая до костей, девушка сидела на берегу в одном нижнем белье и плакала навзрыд, потому что могла себе это позволить: палатка с Эмбер была от нее уже метрах в двухста, и подруга едва ли слышала этот выплеск постыдной слабости. Отчаяния и беспомощности.

– Что мне делать, папа? – всхлипывала Райли, стирая запястьем слезы, смешанные с соплями. – Что мне делать? Ты не говорил. Ты никогда не говорил, потому что даже предположить не мог, что я окажусь настолько тупой…

Потом она долго и остервенело выворачивала лагерь покойного Джеймса буквально наизнанку, выпотрошив каждую сумку, каждый карман, пакет, мешок – вытащив каждый шнурок и ниточку, чтобы отыскать хоть что-нибудь полезное. Признаться, Райли и сама не знала, что именно пытается найти, но остановиться не могла. Ей нужно было двигаться – делать хоть что-нибудь, лишь бы не останавливаться. Потому что любой стоп означал конец. Всему.

Но чем мельче становились лоскуты, на которые девушка раздирала чужие вещи, тем отчаяннее била ее тело истерика.

Ничего. Не было в этом месте решительно ничего, что могло нести в себе заветное спасение. Только свеженькая, еще покрытая полиэтиленовой пленкой пачка синего «Честерфилда».

Более или менее успокоиться и привести себя в порядок девушка смогла лишь спустя добрые полчаса, когда сперва покурила, а потом занялась делом и, натаскав из леса огромную кучу хвороста, разожгла сигнальный костер.

Высокий шалаш, заваленный мхом и лапником, чадил жирным, чернильно-бурым смогом так, что от одного только взгляда на него резало глаза, а дышать рядом было и вовсе невозможно. Дым, в отличие от сигнала спутникового телефона, беспрепятственно рвался к небу и почти сливался с низкими, тяжелыми облаками. Со стороны могло даже показаться, будто это не облака вовсе, а скопившийся под тем самым невидимым полиэтиленом чад от костра.

– Эй, как ты? – Райли потребовалось несколько долгих секунд, чтобы собраться с духом и все-таки заглянуть в палатку к Эмбер.

Та встрепенулась, отзываясь на голос, и кое-как разлепила глаза. Некоторое время смотрела на так, словно не узнала подругу, но потом все же хрипло выдохнула:

– Иди сюда. – И потянулась рукой в ее сторону.

– Я… – обронила девушка в нерешительности и ткнула большим пальцем себе за спину, – я хотела спросить, как ты, потому что… У меня не вышло дозвониться, Эмм, и я подумала, что, может быть, ты поспишь еще, а я пока налегке еще раз попробую сбегать до меток… Заряд на мобильнике же еще есть…

– Нет, – перебила ее та, уверенно качнув головой. – Нет, Ри. Я больше не буду спать. И я хочу, чтобы ты… чтобы ты была рядом, ясно?

На последней фразе губы ее дрогнули, и она шумно втянула воздух. В этот самый момент не осталось никаких сомнений в том, о чем она просила и что имела в виду.

– Но мы… – голос Райли предательски дрогнул, и нос снова заложило. – Я еще не сделала все, что могла бы, я… должна попытаться, Эмм. Пожалуйста, позволь мне попробовать.

– Я знаю, – тихо, почти беззвучно выдохнула Эмбер. – Я знаю, что ты будешь рыть землю носом и рано или поздно перевернешь все горы вверх дном, Ри. И ни за что не сдашься. Но сейчас ты нужна мне здесь. Потому что мне страшно. Очень страшно проходить через это без тебя. Я не справлюсь одна.

На этих словах Райли совсем перестала держать себя в руках и, рястянувшись всем своим длинным телом через палатку, обняла подругу. Зарылась мокрым носом в ее спутанные темные волосы, от которых пахло потом и чем-то еще очень прогорклым, вроде рвоты, и глубоко вдохнула, пряча слезы.

Хуже всего в этот момент было то, что Эмбер как будто уже смирилась с тем, что ждет ее уже совсем скоро, и перестала подбирать слова.

Страшно проходить через это. Казалось, до убийственного в своей отчетливости слова «смерть» оставалось каких-то полшага.

Еще несколько минут тишины.

– Прости меня, – горячо прошептала Райли, аккуратно, кончиками пальцев расправляя сбившиеся колтуны в глубине густых сальных прядей Эмбер. Та каким-то чудом, морщась, не дыша и превозмогая, все же перебралась на грудь подруге и устроила там голову поудобнее. Руки ее крепко обнимали Райли поперек живота, словно девушка боялась провалиться в темноту уже сейчас – как только забудется и разожмет хватку. – Прости, это все из-за меня. Я должна была осмотреть тебя сразу и…

– И что бы ты сделала? Осмотрела, превратилась бы в вертолет и унесла меня отсюда прочь?

– Ну…

– Нет, Ри. Даже тогда нет. – Голова девушки едва ощутимо дернулась, словно та хотела убедительно ею помотать, но сил на это не хватило. – Послушай, ты не виновата. Я знаю, что сама ты так не считаешь, но… ты сделала все, что могла. И когда ты выберешься отсюда… – она задохнулась, словно продолжение этой фразы комом встало у нее в горле, – когда выберешься отсюда, ты будешь жить дальше, слышишь? Пройдешь… терапию или я не знаю что, но ты обязательно будешь жить дальше, Ри, и не позволишь ему… не позволишь сломать еще и тебя. – Снова тяжелый прерывистый вздох, больше похожий на всхлип. – Ты должна отсюда выбраться, слышишь меня? Ты должна.

– Что за чушь ты несешь? – Райли потребовалось несколько секунд, чтобы разжать крепко стиснутые от злости и досады зубы и заговорить более-менее спокойно. – Предлагаешь мне просто пройти мимо этого дерьма? Перешагнуть через него и открыть сердце гребаным новым возможностям? Ты в своем уме вообще? Если я что и должна, так это попытаться еще…

Девушка уже было дернулась, чтобы выбраться из хватки подруги, встать и выйти на улицу, чтобы там предпринять новую попытку отыскать спасение из этой сюрреалистичной ситуации, посмотреть на мир новым, незамыленным взглядом, хорошенько пораскинуть мозгами опять, пересказать абсолютно все напутствия отца по памяти – сделать что угодно, но только не сидеть здесь сложа руки и выслушивать весь этот бред. Выход просто обязан был найтись, потому что… потому что иначе и быть не могло, верно? Так просто, сука, не бывает. Они ж не в фильме ужасов каком-то и не в сводке новостей о чрезвычайных происшествиях, в конце-то концов! Смерть – это вообще про кого-то там, про других, но уж точно не про них с Эмбер. Как, черт возьми, у нее даже язык-то повернулся говорить об этом? Да еще вот так! К дьяволу эту драму! Надо действовать, а не разлеживаться! Эй!

Ее порыв оборвал сочный хруст сломавшейся ветки, а следом за ним – несколько явственно различимых шагов, тяжелых, но расторопных. Кто-то только что вышел из леса и направился в их сторону.

Обе девушки затаили дыхание, прислушавшись, однако на этот раз Эмбер вовсе не казалась удивленной или напуганной. Наоборот, в глазах ее отчетливо читался какой-то фанатичный восторг – как у истинно верующего, что наконец-то вот-вот увидит чудо воочию.

Райли рефлекторно завела руку за голову, чтобы достать из-под подушки нож, но там его, разумеется, не было. В чужой палатке не было вообще ничего, кроме туристической пенки, одного расстегнутого спального мешка и свернутой толстовки, которую девушка подложила себе под голову. Остатки других вещей валялись разбросанными по лагерю.

И вот теперь ей стало страшно по-настоящему.

Если это пума, то спугнуть ее было решительно нечем – не говоря уже про то, чтобы обороняться. Только вот… разве пумам не положено ходить беззвучно?

Райли сжала зубы до боли. Нет, нельзя. Она – последний оплот разума и здравого смысла в их паре. И потому не имеет права начать сомневаться или задаваться вопросами, ответы на которые на самом деле не хотела знать. Потому что если она даже не поверит, а просто допустит одну-единственную мысль, что Эмбер права, никто из них отсюда уже не выберется.

Тот, кто пришел из леса, меж тем явно не торопился. Сперва звук шагов обогнул их слева – потом раздался справа. Он и в самом деле как будто совсем не прятался, хоть ни разу и не прошел со стороны распахнутого входа в палатку и не показал себя, но по одной лишь его поступи – тяжелой, медленной, как будто даже вибрирующей по земле – чувствовалось, что их незваный гость пугающе огромных размеров. В какой-то момент Райли почудилось, что она слышит его дыхание: прерывистое, хриплое, свистящее. А потом вдруг ее обоняния коснулся слабый, но неожиданно отчетливый запах падали.

И прежде чем она успела осознать это в полной мере, в голове ее само собой возникло необыкновенно твердое убеждение: это пахнет от Эмбер. Там, под своей повязкой – или, может, под черной от кровоизлияния кожей, – она уже начала гнить.

Райли почувствовала, как ее затошнило.

– Отдай меня ему, когда я умру, – прошептала вдруг Эмбер, и ее зеленые глаза зажглись ярой решимостью. – А пока он будет меня жрать, беги. Брось все и беги. Уверена, за пределами меток он уже не станет тебя преследовать. Доберешься – и ты спасена…

Нет, это было просто невыносимо!

Райли зажала Эмбер рот ладонью и силой уложила на лопатки, а потом сидя выпрямилась и потянулась к квадратику накомарника в потолке. Разглядеть сквозь него, разумеется, ничего бы не получилось, потому что на сетке лежали штаны Джеймса, но девушка, отыскав небольшую дырочку между сплетениями, просунула в нее палец и попыталась приподнять край штанов.

Тихонечко. Почти не дыша. Только с бешено колотящимся о реберную клетку сердцем.

Ей было очень страшно – очень. Но убедиться нужно было раз и навсегда. Либо это пума, либо…

В открывшемся просвете – тонкой-претонкой щелочке – мелькнули рога, раскидистые, тошнотворно влажные, сплошь покрытые окровавленными кусками свисающей плоти. А потом послышался громкий всхрап – рога дернулись вместе со всей своей кошмарной мишурой и исчезли из виду.

– Это олень, – прошептала Райли одними губами, снова садясь на пятки и оборачиваясь к Эмбер.

Увиденное ею и вправду было точь-в-точь похоже, как если бы по их лагерю сейчас разгуливал огромный половозрелый самец вапити, который только что закончил счищать лишнюю кожу со своих обновившихся за сезон рогов, оставив глубокие прорези в стволе дерева – сродни тем, что девушки видели на сосне с красными метками два дня назад, – и теперь вышел на берег в поисках еды.

Эмбер не ответила – то ли устала с ней спорить, то ли последние переживания окончательно подорвали ее силы, потому что девушка снова откинулась на толстовку и закрыла глаза. А может, она просто ждала – того, что, по ее мнению, обязано было вот-вот случиться.

И Райли, не в силах заставить себя выйти наружу, тоже ждала вместе с ней. Сама не знала чего: внезапного удара по палатке снаружи или того, что ее подруга вдруг забьется в припадке с кровавой пеной у рта. Но точно чего-то ужасного и непоправимого. Ужасно запоздавшего скримера, который позволил бы ей наконец проораться.

Время шло, секунды падали одна за другой, как мелкая щебенка, бьющая по спине, но ничего не происходило. Стихли шаги за палаткой, не было слышно ни деревьев, ни птиц, ни плеска воды. Словно весь мир, затаив дыхание, наблюдал за двумя девушками, пойманными в ловушку на краю мира.

Лишь несколько минут спустя Райли нашла в себе силы выглянуть из палатки, убедиться, что их рогатый гость все же ушел, и, натянув-таки тент на вход, вернулась обратно.

– Ты… все еще хочешь, чтобы я полежала с тобой? – неожиданно хриплым, севшим голосом спросила Райли. Просто чтобы нарушить эту ужасную, насмешливо-выжидающую тишину. А еще чтобы заставить Эмбер ответить – и ощутить, что здесь все еще есть кто-то живой.

– Конечно, – беззвучно подтвердила та, а потом, с трудом подняв веки и поймав ее взгляд, улыбнулась. Улыбка на этом выцветшем, осунувшемся, почти землистом по цвету лице выглядела жутковато и неуместно. Будто нарисованная на посмертной маске.

И в этот самый момент Райли поняла, что больше не будет с ней спорить. Не будет ничего доказывать, обвинять в глупости или бредовых фантазиях. Все это было неважно: неважно, кто прав, а кто виноват, кто сошел с ума, а кто видит вещи в их единственно верном свете.

Райли снова легла рядом с подругой и затащила ее к себе на грудь, ощутив вдруг, какой легкой вдруг стала Эмбер. Словно вместо человека тут осталось разве что соломенное чучело. Девушка податливо прижалась к ней, шумно, с усилием втягивая воздух – будто напоследок под завязку наполняясь запахом своего самого близкого человека.

– Прости, что заставляю тебя проходить через это, – шепнула Эмбер. – Я… ужасная эгоистка, знаю. Но я не могу тебя сейчас отпустить. Я хочу, чтобы все закончилось вот так, с тобой рядом. С тобой… нестрашно. Потому что… потому что ты ведь моя пара, помнишь?

– А как же мсье Ламбер? – хмыкнула Райли, смаргивая слезу.

Эмбер молчала так долго, что девушке даже показалось, что та уснула. И лишь натужное, неравномерное дыхание не позволило подумать о чем-то похуже.

– Да к черту его, – выдохнула подруга наконец. – Кто вообще в здравом уме выберет Фрэнка Ламбера, когда есть ты.

Сердце Райли екнуло, а заплаканное лицо исказила улыбка вперемешку с болью – и чего в этой гримасе было больше, утверждать не взялась бы даже сама девушка. А может быть, в мимике ее сейчас читалось гораздо больше – все то невысказанное, слишком пафосное или неактуальное в моменте, годами скрываемое под толстым слоем шуток и ерничества, лишь бы не изменить своему драгоценному реноме, но теперь так едко опаляющее язык.

– Это ты просто на эмоциях так говоришь.

Эмбер глубоко вдохнула, а потом медленно выпустила воздух с нехорошим присвистом.

– Может быть. – Рука, лежащая поперек живота Райли, дернулась, как если бы Эмбер собиралась обнять подругу покрепче, но ничего не вышло.

Или же она правда приложила максимум своих усилий – просто сил у нее больше не было.

– Ты… только держись, Эмм, ладно? – попросила Райли, прижимая ее руку к себе самостоятельно. – И если… и когда мы обе выберемся, я… я брошу курить, хочешь? Обещаю. В этот раз вот сто процентов обещаю. Ты только держись, я… все сделаю.

Эмбер долго молчала, неподвижно лежа в ее объятиях – и эта тишина ледяным ужасом заползала Райли под кожу, парализуя все тело, – но потом все же легонько потерлась кончиком носа о мокрую шею подруги.

– Я люблю тебя, Ри, – почти беззвучно выдохнула она. – Я очень сильно тебя люблю.

– И я люблю тебя, детка.

Все остальное, оставшееся за пределами палатки, больше не имело для них никакого значения.

Глава 6. Конец пути

– Привет.

Райли с недоумением изучала флаер, приглашающий в клуб любителей мистики, который кто-то бросил в ее личный шкафчик, и не сразу поняла, что приветствие было обращено именно к ней.

– Я Эмбер, – снова донеслось чересчур жизнерадостное из-за дверцы, и Райли, с грохотом захлопнув створку, смерила девчонку недовольным взглядом.

Та была ниже ее почти на голову, тонкая, хрупкая, с плавными женственными линиями, угадывающимися под темно-красным, идеально отутюженным пиджаком школьной формы, вся из себя беленькая, чистенькая и красивая настолько, что у Райли на секунду перехватило дыхание. В средней школе одна такая же, Мегги Трамбле, дразнила ее дайком за андрогинность и излишне грубый характер, а еще называла альбиноской и уродиной, так что Райли сразу заподозрила за Эмбер недоброе.

– Чего надо?

Девчонка от этого ледяного тона заметно поплыла в улыбке и даже как будто немного поежилась. Ее густая темная челка, выкрашенная отдельными прядями в фиолетовый цвет, качнулась и чуть прикрыла растерянно округлившиеся глаза. Райли вдруг подумала, что Мэгги Трамбле ни за что бы не стала краситься в фиолетовый. В отличие от всяких фриков.

– Ты мне эту чушь подбросила? – спросила она строго и помахала листовкой перед носом девчонки. – Спасибо, конечно, но я, пожалуй, останусь апологетом просвещения и здравого смысла. – А потом демонстративно смяла глянцевый листочек в шарик и попала им точно в урну у противоположной стены коридора.

Эмбер проводила флаер недоумевающим взглядом, а потом дернула фотоаппаратом, висевшим на ее груди:

– Нет, я… вообще-то, хотела спросить разрешения сфоткать тебя.

Удовольствие от попадания бумажкой в далеко стоящую урну, в котором ясно считывалось заявление «Не лезь ко мне – я нереально крута!», стремительно сдулось. А на смену ему пришло ощущение собственной тупизны. Оно опалило Райли щеки.

– Чего? Зачем?

Девчонка тоже почему-то зарделась и, опустив взгляд к носкам своих лакированных туфелек, проговорила:

– Мне кажется, ты очень красивая.

– Че?

Все мысли как-то разом выдуло из головы Райли, и та продолжила глупо пялиться на свою собеседницу и часто моргать, будто всерьез рассчитывала таким образом побыстрее сменить картинку и перейти уже к той сцене, в которой девчонка заливисто смеется над ее идиотским лицом, потом откуда-нибудь выскакивают ее ржущие подружки с криками: «Тупой дайк! Райли – тупой дайк!» Все это, разумеется, приведет к драке, последующему разбору полетов в кабинете директора в присутствии родителей, после которого отец Райли тяжело вздохнет и напомнит, что он своих детей воспитывал людьми достойными и учил, что девочек бить нельзя.

И хотя ничего из этого так и не произошло, а Эмбер наконец-то оторвала взгляд от пола и обратила его к лицу Райли, кусая губы в ожидании вердикта, девушка все равно чувствовала, что та издевается. Пусть и не открыто, но на каком-то своем извращенном уровне совершенно наверняка.

– Проваливай, – отрезала она в конце концов и, обогнув фотолюбительницу, ушла прочь.

К сожалению, избавиться от мерзкого послевкусия от этой встречи, Райли не могла еще долго. В голове ее постоянно крутилось неожиданное признание Эмбер, слов из которого никто и никогда в отношении Райли не говорил. Перед глазами то и дело вспыхивало лицо девчонки – сначала дружелюбное и лучистое, потом вытянуто удивленное, затем смущенно розоватое, но все это время невыносимо красивое. Озаренное мягким светом огромных зеленых глаз.

С того дня эти глаза Райли видела постоянно: в столовой, в коридорах, в библиотеке и даже на некоторых общих уроках – но, встречаясь с ними взглядом, тут же отворачивалась, надеясь, что выглядит при этом максимально незаинтересованно, отчужденно и в высшей степени неприступно. Эту позу она старалась держать все то время, пока находилась в школе – потому что всей кожей чувствовала на себе чужой взгляд и оттого немного покрывалась мурашками.

– Привет, это снова я. – Эмбер подсела к ней во время обеда внезапно и без разрешения, заставив сердце Райли забиться быстрее как минимум вдвое. – Это тебе.

Десяток самодельных фенечек на тонком запястье царапнули столешницу, а под носом у Райли, которая так и не удостоила нарушительницу своего покоя взглядом, оказался плотный конверт.

– Что это?

– Ты.

Райли перестала жевать и подняла настороженный взгляд на девчонку.

– Я понимаю, – кивнула та, – что разрешение на съемку мне так никто и не дал, но я не удержалась. Ты очень… колоритная. Характерная. Я бы даже сказала, настоящая модель – потому что, не поверишь, из трех десятков фоток, которые я сделала исподтишка и вообще ни на что особо не рассчитывая, больше половины оказались удачными. – Девчонка со значением и нескрываемой гордостью кивнула на конверт, явно обращая внимание Райли на его толщину. – В общем, я посчитала своим долгом показать тебе то, что получилось. Делай с фотками, что хочешь – можешь даже сжечь, – негативы у меня все равно остались. Но если будешь жаловаться или подашь в суд, знай, что я их надежно спрятала и без боя не отдам. В общем, не буду больше тебе докучать. Пока-пока.

Протараторила все это Эмбер так быстро, а последние слова выдохнула с таким облегчением, что не приходилось сомневаться: тираду свою она репетировала заранее, причем неоднократно. Но Райли не то что пошутить по этому поводу, но даже от шока оправиться не успела, как та резко крутанулась на стуле и поспешила ретироваться, обидно оставив последнее слово за собой.

За остаток учебного дня девушка придумала сразу несколько подходящих колкостей, которыми смогла бы отвадить от себя чокнутую сталкершу раз и навсегда. Но, придя домой и все-таки вскрыв конверт, она испытала облегчение, что Эмбер до самого конца дня будто специально не попадалась ей на глаза и таким образом не позволила озвучить ни одной из них.

Всего в стопке было семнадцать снимков: часть черно-белая, часть в сепии, несколько цветных, но каждый из них, на удивление, действительно больше напоминал лайфстайл-фотосессию, а не то, что Райли ожидала увидеть – смазанные кадры злобного папарацци, обличающие человека в компрометирующих и исключительно неудачных моментах его жизни.

Райли никогда в жизни не видела себя такой. Вовсе не красивой, нет, но, как и сказала Эмбер, колоритной, характерной, очень выразительной – будто бы не собой.

Эти снимки льстили, смотреть на них было приятно и интересно, ведь не каждый день человеку удается увидеть себя со стороны и чужими глазами. Однако одна из фотографий натурально пробрала Райли до дрожи.

Кадр был черно-белым и явно увеличенным, потому что добиться настолько крупного плана и не быть пойманной за руку Эмбер не смогла бы ни при каких обстоятельствах. А еще эта фотография была сделана до того, как девчонка подошла к Райли с просьбой ее поснимать.

Девушка тогда сидела в библиотеке, лишь для виду обложившись вот этими, хорошо видимыми в кадре книгами по истории Средних веков, а сама тем временем сосредоточенно тапала большими пальцами по экрану мобильника и через огромные наушники слушала четкие указания рейд-лидера, ведущего гильдию на штурм замка. Давность снимка подтверждала и светло-серая толстовка, которая в тот же день была залита колой и уже месяц валялась в углу комнаты, ожидая, когда же неряшливая хозяйка соизволит наконец перенести ее поближе к стиральной машинке.

По всему выходило, что Эмбер наблюдала за Райли задолго до того, как отважилась к ней подойти. Возможно, именно с этой фотографии все и началось. Потому что именно на ней Райли казалась настолько красивой, что закладывало нос и начинало щипать в глазах.

– Ты в курсе, что это называется вторжением в частную жизнь? – налетела на девчонку она буквально следующим утром.

Вообще-то, Райли долго размышляла над тем, какую позицию ей лучше занять. С одной стороны, Эмбер действительно удалось ее растрогать и прочно засесть в мозгу: никто и никогда не знакомился с ней так и уж тем более не проявлял столько лестного внимания. Внешне казалось, будто она девчонке очень нравится, будто та, может быть, даже хочет с ней дружить. Но с другой стороны, все это по-прежнему могло оказаться просто злой шуткой и, если Райли заглотит наживку, случится что-то очень плохое. Решив в итоге, что лучше лишний раз все-таки не испытывать судьбу и уйти в оборону, девушка перевернула подушку холодной стороной и постаралась заснуть. Часы на тот момент показывали половину третьего ночи.

– Вообще-то, – Эмбер выразительно посмотрела на руку, которой Райли схватила ее за локоть и оттащила за угол школьного коридора, – нет. Съемка людей в общественных местах, не подразумевающая дальнейшее распространение материалов в коммерческих или незаконных целях, вторжением в частную жизнь не считается. Я гуглила.

– Ах ты еще и гуглила? – лопнула от возмущения Райли, в воображении которой девчонка сейчас должна была сжаться в комок и начать заикаться. Но что-то пошло не по плану. – Тогда погугли еще что-нибудь про сталкинг!

– Я тебя не преследую! – кажется, настало время злиться уже Эмбер. Девчонка вырвала наконец свой локоть из руки Райли и, гордо тряхнув волосами, заявила: – Я уже поняла, что дружить ты не хочешь, причем с первого раза. А фотки отдала потому, что посчитала это честным. Но на этом все. Орать, хватать за руки и уж тем более зажимать по углам я себя не позволю! Сама проваливай! – И, выскочив из-под руки Райли, которую та уперла в стену, преграждая девчонке путь к отступлению, была такова.

А Райли снова почувствовала себя дурой.

Довольно долгое время после того случая они сталкивались лишь в коридорах и на общих мероприятиях, но каждый раз, встречаясь взглядами, обе гордо отворачивались. Хотя, конечно, никакой гордости и чувства собственной правоты Райли не ощущала. Но поделать с этим, увы, уже ничего не могла.

Повторно их свела вместе воля случая. Первый учебный день второго семестра Райли безбожно проспала, а когда, запыхавшаяся, ворвалась на урок информатики, то внезапно обнаружила страшное. Никогда прежде не посещавшая этот класс, Эмбер сидела за соседним от ноутбука Райли компьютером и сосредоточенно вглядывалась в экран. В тот момент девушка испытала нечто похожее на паническую атаку и на деревянных ногах прошла к своему месту.

– Привет, – прошептала ей отчего-то очень робкое Эмбер, краснея.

И при виде этого очаровательного румянца Райли не смогла выдавить из себя ничего, кроме ответного:

– П…привет.

Так в итоге и завязалось их общение. Постепенно, начиная с мелких вопросов по информатике и шуточек над учителем, беседы их становились все продолжительнее, а темы разностороннее. Через месяц Эмбер добавила Райли в друзья на Фейсбуке. Через два – пересела к ней за стол во время обеда, а та стала иногда провожать ее до автобусной остановки. Через три месяца Эмбер позвала Райли к себе на день рождения. И как та ни пыталась отмазаться от этого мероприятия, все же сломалась на самом веском аргументе из всего арсенала новой подруги: обиженно надутые губы.

– Так, народ, у нас освободилась бутылка бурбона, предлагаю ее покрутить! – предложила одна из подружек Эмбер в самый разгар вечеринки.

Народу в не слишком-то просторной, но зато свободной на весь уикэнд от родителей квартире набралось много. И все, будучи порядочно пьяными, поддержали затею с восторженным визгом.

– Будешь с нами? – как на крыльях подлетела Эмбер к Райли и потянула ее за руку к остальным. Улыбка ее была воодушевленной, а глаза сияли почти лихорадочно.

– Нет, я пас, – скривилась та, уперев одну ногу в пол так, чтобы с места ее было не сдвинуть.

– Почему? – сложила Эмбер брови трогательным домиком. – Пойдем, весело будет! Смотри, сколько мальчиков симпатичных!

– И девочек, ага, – вздохнула Райли устало, а потом произнесла громче, чтобы следующую реплику подруга все-таки услышала: – Эмм, правда, оставь меня. Я не хочу. Иди веселись, а я пока покурить схожу.

– Да почему?! – не унималась та, постепенно вызывая в груди подруги жгучее раздражение. – Ты стесняешься, да? Или, – округлила она внезапно глаза, – тебе уже кто-то нравится?

Райли досадливо цыкнула и, вырвав руку, направилась в сторону балкона. Но неугомонная Эмбер поспешила следом.

– Да в чем дело? Что не так-то? Это же просто игра, Ри! Я просто хочу тебя со всеми подружить! – тарахтела она, пока девушка прикуривала и делала первую затяжку.

– Сука, да потому что мне нельзя! – вызверилась наконец-то Райли, прервав нервирующий поток. – Нельзя мне, ясно?

– Но, – опешила Эмбер, хлопнув глазами, – почему?

Та скривилась:

– Ой, только не делай вид, что ты не знаешь. И не слышишь, что обо мне говорят.

– О чем ты?

– О том, что я гребаный дайк. Не притворяйся, что понятия не имеешь.

На этот раз Эмбер сказать было нечего. Она лишь сочувственно поджала губы, так что Райли продолжила.

– Ты вообще крупно подставляешься, знаешь? Тем, что общаешься со мной и зовешь в гости. Еще и бутылочки не хватает для полного счастья. Чтобы выпало что-нибудь… сука. Вот по-любому все, кого ты сегодня здесь поишь и развлекаешь, уже шепчутся за твоей спиной про весь этот твой нездоровый интерес ко мне и… – Райли не договорила, так как расчувствовавшаяся и в умат пьяная Эмбер сделала шаг вперед и потянулась к ней с утешительными объятиями, но та отскочила, зашипев: – Да не прикасайся ты ко мне, господи боже! Вообще, что ли, не слышишь, что я говорю?

– Слышу! – выпалила девушка, всплеснув руками, которые так и остались не у дел. – Слышу я все! И знаешь, что? Мне плевать! Плевать, о чем они говорят, потому что я не такая. И ты… не такая. А значит, все они могут в жопу идти со своими грязными сплетнями.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, Эмм, – замотала головой Райли и затянулась поглубже, чтобы дать им обеим паузу и прекратить разговаривать на повышенных тонах. – Ты только думаешь, что справишься с этим, если волна всеобщего буллинга захлестнет тебя с головой. Можешь сколько угодно считать себя сильной, независимой от чужого мнения и все такое. Но только, пожалуйста, давай не будем проверять.

Райли не хотела, но голос ее к концу фразы надломился и осип в умоляющую интонацию. Сам собой. Наверное, потому что ей и правда было чертовски страшно испортить жизнь такого чудесного человека, как Эмбер, а затем безвозвратно потерять. Слишком хорошо ей было рядом с этой уморительной, отважной, чудаковатой, но в то же время бесконечно милой девочкой с невероятными зелеными глазами. Так хорошо, как не было никогда и ни с кем. Всего за несколько месяцев Эмбер умудрилась прогреть ту толстую наледь на сердце Райли, что нарастала там годами, проковырять окошечко, наполнить свежим воздухом затхлое и замкнутое личное пространство и даже кое-где насажать цветов. Потерять это все в один миг, исключительно по собственной глупости и недальновидности, Райли просто не могла. Только не теперь.

– Так вот почему ты постоянно злишься, когда я к тебе прикасаюсь, – сделала логичный вывод Эмбер, переводя взгляд на вечеринку внутри квартиры. – Боишься, что они увидят.

– Да я в целом не слишком тактильный человек, – проговорила сквозь затяжку Райли, дернув плечом.

– Неправда. Так не бывает. Всем нужно человеческое тепло.

Ответить на этой девушке было нечего, поэтому она лишь снова пожала плечами.

– Можно я все-таки тебя обниму? – попросила Эмбер спустя несколько секунд задумчивой тишины, когда Райли уже отстрельнула бычок в воздух, и тот полетел с высоты пятого этажа прямо на проезжую часть.

– Опять начинается… Нахрена?

Эмбер глубоко вздохнула и развела руками:

– Потому что мне уже очень давно хочется это сделать. Я… не знаю, как это объяснить. Просто смотрю на тебя – и будто магнитом притягивает. Хочется прилепиться к тебе, сжать крепко, пообещать, что все будет хорошо и больше никогда не отпускать. Ты… понимаешь меня?

Она подняла на Райли свои огромные блестящие глаза, полные какого-то особого, мягкого свечения, от которого у девушки болезненно защемило в груди. И противостоять этому она больше не могла.

Кажется, Эмбер увидела это по ее лицу, потому что вдруг надломилась в мимике и, шагнув прямо в объятия подруге, ткнулась ей в шею. Получилось влажно.

– Мне кажется, я тебя люблю, – всхлипнула она, подтверждая худшие опасения Райли.

– Так, этой детке больше не наливать, – беззлобно фыркнула она, сцепляя руки у подруги за спиной в ответном объятии.

– Я серьезно.

– Хорошо. Просто давай… не будем об этом никому говорить, ладно? От греха подальше.

– Только если позволишь себя обнимать. Я люблю обниматься. Договорились?

Райли уткнулась носом подруге в макушку и глубоко вздохнула:

– Ладно.

Но девушка чувствовала, что где-то внутри только что проломилась еще одна ледяная препона, и из-под нее хлынули теплые-претеплые весенние воды. От них даже пахло чем-то цветочным. Прямо как шампунь Эмбер. Чем-то солнечным, домашним и очень уютным. Надышаться этим было невозможно – лишь схватить обеими руками в охапку, как худые плечи самой Эмбер, прижать к телу и никогда-никогда не отпускать.

Что-то хрустнуло вдалеке, и Райли почувствовала, как душистые, мягкие волосы подруги под ее щекой превращаются в нечто такое же мягкое, но подозрительно гладкое. И лишь спустя еще одну секунду она поняла, что, зарывшись лицом полностью, обнимает обыкновенный спальник.

– Детка, нет… – выдохнула девушка и сильнее зажмурила глаза, чтобы вернуться обратно в сон, где все было хорошо и правильно. Не то что здесь. – Не уходи…

Потому, что здесь лишь вещи Эмбер пахли Эмбер.

А сама Эмбер – нет.

– Вернись ко мне…

Но единственное, что к Райли вернулось, прежде чем она осмелилась открыть глаза, это боль. Боль навалилась на нее всей своей чудовищной массой так сильно, что затрещали ребра, а стенки сердца натужно скрипнули от давления – и тут же лопнули, залив кровью нутро.

Эмбер умерла глубокой ночью, после нескольких часов метаний и лихорадочного бреда. Ей все чудилось, что некий Он уже пришел за ней. И теперь стоит там, у самой кромки темного леса, и ждет, когда она выйдет к нему добровольно. Огромные желтые глаза мерещились ей постоянно – Эмбер клялась, что видела их даже сквозь темный нейлон палатки. Причем говорила она это так правдоподобно, что в какой-то момент Райли тоже… всего на секунду… как будто бы что-то мелькнуло меж складками неплотно прикрытого и раздуваемого ветром тента на входе… Но она не была уверена.

Лес определенно жил своей жизнью в эту ночь. Ветер ярился и скрипел стволами деревьев, в глубине которых что-то постоянно трещало, хрустело и падало – будто неведомый большой зверь, сойдя с ума от нетерпения, в самом деле носился между соснами, бился о них рогами, скреб когтями по стволам и разрывал лапой лесную подстилку из опавшей хвои, хвороста и коры. Но ведь хищники подобным образом себя не ведут?

По крайней мере, настоящие хищники. Из этого мира.

Думать об этом было страшно. И все же не настолько страшно, как заставить себя обернуться. Будь на то воля Райли, она бы всю оставшуюся жизнь пролежала спиной к жестокой реальности. Но мысли и образы, заполонившие ее голову сразу же, как только она осознала себя во времени и пространстве, роились и мучили ее своим нарастающим гулом так сильно, что хотелось бежать, как от роя пчел, который вздумал сделать улей из ее черепной коробки. Не выдержав этого, Райли резко повернулась на спину и села, а потом протерла слезящиеся глаза ладонями и огляделась.

Раскутанное, окоченевшее, землисто-мертвенное тело лежало, раскинув ладони кверху и повернув голову вбок. Щеки впали, в глазницах залегли бурые тени, зубы неестественно проступили вперед из приоткрытого рта. На потрескавшихся губах виднелся сизый налет, а за затылком, будто соломенное гнездо, топорщились колтуны волос. Ничего общего со смешливой, упрямой и невероятно красивой девушкой, какой была Эмбер, это тело не имело.

– Это не ты… – скривилась Райли в болезненной гримасе и протянула руку к ладони мертвой подруги. – Детка, это не можешь быть ты… Черт!

Не то, чтобы она не ожидала, что рука Эмбер окажется холодной, просто не настолько. Кончики пальцев будто ударило ледяным электричеством, и Райли резко отдернула руку.

Браслет Эмбер звякнул почти обиженно.

– Прости… – тут же спохватилась девушка и, подняв негнущуюся руку немедленно прижалась губами к одеревеневшим пальцам. – Прости меня… Прости, прости… Я так виновата… Я так виновата перед тобой. Прости…

А браслет все звенел и звенел, и звенел – перемешиваясь с тихим, полузадушенным поскуливанием раненого животного, которое вырывалось из груди Райли.

Девушка не знала, сколько было времени, когда она проснулась. Как не знала, сколько ей потребовалось, чтобы немного успокоиться и наконец дойти до мысли, что вечность рядом с безответным и совершенно равнодушным ко всем ее страданиям телом провести невозможно. Нужно было начать двигаться и что-нибудь предпринимать.

– Надо вернуть тебя домой, как считаешь? – прошептала она, полюбовно оглаживая бледно-мраморное лицо. – Только мне придется… придется оставить тебя на какое-то время. Ох, я знаю, знаю, детка, что тебе не нравится моя идея. Ты не любишь оставаться одна, да? Но в этот раз я не смогу взять тебя с собой, понимаешь? – Девушка вглядывалась в недвижимую мимику подруги и, не обнаружив в ней никаких признаков возражения, продолжила: – Вот и умница. Моя смелая девочка теперь-то уж справится тут сама, так? Я… закрою тебя. Закрою палатку, возьму все необходимое и схожу за подмогой. Вернусь так скоро, как только смогу. Обещаю, даже соскучиться не успеешь. Договорились?

Молчание.

– Все, детка, я скоро. Жди. – Оставив на щеке подруги прощальный поцелуй, Райли сгребла в охапку немногочисленные вещи и, выйдя из палатки, застегнула все входы и выходы на молнию.

Сигнальный костер давно уже прогорел до самого основания и погас, представляя собой сейчас бесформенную кучу золы и черных головешек, которые хоть и пылали ярко и изо всех сил, но все равно остались никем не услышанными. Выглядело это как одна большая насмешка над Райли и ее попытками не быть ничтожеством.

Новый день выдался не только пасмурным, как вчера, но еще и ветреным. Свинцово-серая поверхность озера покрылась рябью, а небо набрякло тяжелой тревогой. Иссиня-зеленый лес на том берегу стоял тихий и недвижимый, как затаивший дыхание зрительный зал. Из-за его голов любопытно выглядывали горы. Все смотрело на одинокую девушку у берега озера и ждало развязки драмы.

Интересно, далеко ли она уйдет? С такой-то дырой к груди – размером с это самое озеро.

Запихнув в карман пачку трамадола и повесив фотоаппарат Эмбер на шею, Райли прикурила позаимствованный у Джеймса «Честерфилд» и, кажется, случайно впустила вместе с дымом внутрь себя еще и мысли об этом парне.

Что с ним все-таки случилось?

«Кажется, я не смогу вернуться. Знаю, что сам приехал сюда, но мне правда казалось это хорошей идеей».

Как и им. Им с Эмбер вся эта затея казалась чертовски хорошей идеей, а обнаруженные на сайте фотографии – невероятной удачей.

Девушка снова окинула взглядом окрестности и испытала сильный прилив отвращения, среди волн которого мелькнула давно позабытая мысль: а на фотках-то были отнюдь не эти места. Эмбер не могла этого заметить, потому что не обладала достаточным опытом турпоходов, да и сама Райли, признаться честно, в тот момент ощутила подвох слишком смутно, чтобы задержаться на нем мыслью подольше. Но теперь она была убеждена на все сто: фотографии оказались не те, а человек, который их выложил, был либо троллем, либо…

«…но в итоге я загнал себя в ловушку».

Что Джеймс имел в виду под словом «ловушка»? Какую-то метафору о своем физическом состоянии, для которого требовался трамадол?

«Оно сильнее меня».

Или же не менее тяжелую психическую болезнь с тягой к суициду?

Или же…

Оно. Оно. Оно… Эмбер тоже говорила про «оно».

– Черт. – На полпути до злосчастной каменной гряды, где девушки оставили большую часть своих вещей, Райли досадливо цыкнула и таки включила фотоаппарат, чтобы снова посмотреть на тот самый кадр, который Эмбер сделала за секунду до своего падения.

Пришлось немного отмотать, так как девушка подробно запечатлела палатку, местность и мало-мальски значимые ориентиры, чтобы бригада спасателей без труда смогла отыскать палатку с Эмбер даже без карт, если Райли вдруг не будет позволено поехать с ними. И вот добрых пятнадцать кадров назад…

Все тот же поросший рогатыми кустами валун и коряга за ним снизу, точь-в-точь кривая отставленная лапа. Вот только на этот раз что-то в груди Райли нехорошо поджалось, а в ноги ударило холодком.

Теперь она и правда видела те очертания, на которые указывала ей Эмбер в прошлый раз с вытаращенными от ужаса глазами. Сейчас Райли легко могла дорисовать скрытое за валуном тощее, судя по костистой ноге, и неестественно длинное тело чудовища. С ветвистыми рогами, на которых, кажется, даже сейчас, если хорошо приглядеться, можно было увидеть омерзительные лохмотья содранной плоти.

Но ведь окостенение рогов у всех оленей заканчивается только к концу июля. А это что за хрень тогда?

Воображение Райли тут же подкинуло ей подходящее объяснение: обрывки кишок и других внутренностей Джеймса намотались в процессе его потрошения на рога так туго, что болтались там до сих пор. Или, возможно, чудовище любило вяленое…

– Да что за дурь, – замотала головой Райли, поспешно скидывая наваждение, и выключила фотоаппарат. А потом заставила себя пойти дальше.

Жаль только мысли последовали за ней.

«Оно сильнее меня».

Ей вдруг вспомнилась любимая страшилка отца, которую тот рассказывал в походах, когда наступала темнота и семья останавливалась на ночлег. Про лесное чудовище индейцев алгонкинов, проживавших примерно в этих самых местах. Высокий, болезненно тощий дух-людоед, с длинными когтистыми конечностями, безгубым ртом и острыми зубами, рогатый и лысый, он бродит по лесам и горам в вечном поиске случайных путников.

Мучимый голодом, который невозможно утолить.

Вендиго.

О прибытии гостей в своих обширных охотничьих угодьях он знает заранее, так как способен слышать стук горячего, невероятно сочного человеческого сердца через огромные расстояния. Но никогда не нападает сразу, потому что понимает, что человек, как правило, вооружен, а потому долго выслеживает жертву, изучает ее на расстоянии, запугивает, имитируя разные звуки и даже человеческую речь, путает мысли и, заставив окончательно отчаяться и заблудиться, загоняет в смертельную ловушку.

«Чтобы охотиться на разумное существо, – говорил отец, – надо быть очень и очень хитрым засранцем. Хотя сомневаюсь, что современных людей можно считать опасными. Или разумными».

Став немного постарше, Райли почитала о вендиго в интернете и разочаровалась в нем. Казалось, что люди никак не могли определиться, откуда же он такой взялся: то ли древний индейский воин обменял свою душу на выживание всего племени; то ли кто-то когда-то стал каннибалом, чтобы не умереть голодной смертью в лесу; то ли что-то еще… Но в целом вендиго олицетворял собой голод и холод, которые очень пугали канадских индейцев, выживавших преимущественно за счет охоты. В статьях было много и других противоречий, касающихся сверхъестественных способностей чудовища, которые, на вкус Райли, были чересчур киношными. Например, управление погодой и ускорение прихода темноты. А еще дикие животные на одной территории с вендиго не обитали. Разве такое возможно? Но вот картинки, которые предложил интернет по запросу, оказались и правда жуткими.

Эта антропоморфная сутулая фигура с выступающими бугорками позвоночника, звероподобная голова-череп, какие-то плешивые клочки шерсти или, наоборот, наросты мшистых и древесных текстур, желтые глаза…

Ветвистые оленьи рога…

– Эхака – это ведь олень, кстати?

– Или лось. Но после маскота на входе олень как будто больше в тему. Па – это ведь голова. Голова Оленя, сечешь, да?

– Постирония какая-то. Надеюсь, того бедолагу грохнули не ради этой шутки.

Череп вапити с рогами прямо на входе в парк – это…

Слуха Райли коснулся знакомый звон, заставивший ее резко остановиться.

Внутренности стянуло вязким холодом, и она не сразу нашла в себе достаточно смелости, чтобы оглянуться. Было страшно и больно одновременно. Страшно – потому что она прекрасно знала, кого должна была увидеть за своей спиной, ведь она так живо его только что визуализировала. Больно – потому что звон определенно принадлежал браслету Эмбер. Тому самому браслету, который остался в палатке со своей хозяйкой.

– Не смей, Ри, – прошипела она сквозь плотно стиснутые зубы и все же обернулась – порывисто и резко, чтобы не успеть передумать.

Никого. Лишь извилистая и бесконечная береговая линия вдоль кромки леса.

Показалось. Просто задумалась – и показалось.

– Не смей поддаваться на эту чушь, – встряхнула она головой и ускорила шаг. – Ты сама себя пугаешь всеми этими мыслями. Не думай. Не думай!

Но, к несчастью, сразу же, как только Райли отвернулась от мыслей о вендиго, то оказалась лицом к лицу с еще более пугающим монстром: болью утраты, чувством вины, отчаянием, а еще страхом одиночества и неизвестности.

«Природа – настолько же прекрасное, сколь и опасное место, ребята, – снова заговорил в ее голове отец. – Она безжалостна к дуракам, но тех, кто возомнил себя самым сильным и умным, она пожирает с еще большим удовольствием. Этим она не простит ни одной ошибки».

– Я больше не ошибусь, папа. Обещаю, я больше не ошибусь, я… – Девушка подняла глаза от земли и увидела ту самую каменную гряду, ставшей началом конца.

Высокий серый хребет, будто холодный щупалец гигантского спрута, по-прежнему омывался озерной водой и был равнодушен ко всему мирозданию. Он возник, возможно, задолго до хомо сапиенсов. Лежал вот так, когда первый человек ступил на североамериканскую землю, когда скакал через него с копьями, выслеживая древнеисторических бизонов, когда приехал белый человек из Старого Света… когда Эмбер, увидев что-то или кого-то сквозь объектив своего фотоаппарата, оступилась и упала с него. И теперь он тоже встретил Райли с видом абсолютной отрешенности от происходящего. Скорее всего, ему даже щекотно не было, когда девушка, остервенело хватаясь за мелкие кусты и вырывая их с корнем, пуская мелкие камни из-под подошвы вниз, перебралась через него в который раз и спрыгнула на землю.

Райли знала, что ему плевать. Но постоянно чувствовала на себе чей-то пристальный взгляд.

Впрочем, чувство это быстро затмило другое – более мощное, всепоглощающее, тяжелое, – которое затопило ее при виде брошенных второпях вещей.

Спальники и коврики, дождевики, одежда, топорик, газовая горелка, упаковка кофе, консервы, сухпайки, кружки, тарелки, бутылка вина… Та самая бутылка вина, которую Райли собиралась сберечь до их с Эмбер последнего вечера здесь, чтобы потом, наутро, отправиться домой. Живыми и здоровыми.

Но теперь все это лежало как пригоршня костей, которые разбрасывает морщинистая чернокожая ведунья с узловатыми пальцами, чтобы, взглянув на результат лишь мельком, поднять на тебя сочувствующий взгляд и отрицательно покачать головой.

Смотреть на все эти вещи было так же сложно, как дышать: с усилием проталкивая воздух внутрь и выпуская его с крайней осторожностью, ведь одно неверное движение – и завоешь. Завоешь и порвешься по швам, рухнув на землю разобщенной мясной кучей.

«Ты будешь жить дальше».

– Как?.. – проскулила Райли, глотая слезы и собирая кое-что из провизии, аптечки и одежды в небольшой штурмовой рюкзак, который по заветам отца всегда носила с собой на дне основного походного.

«Когда выберешься отсюда, ты будешь жить дальше».

– Как мне с этим жить, Эмм?.. Я не смогу…

«Ты должна».

– Я…

«Ты должна».

– Я должна, – кивнула она, еле-еле протаскивая бегунок ослабевшими пальцами. – Я должна вернуть тебя домой. – А потом поднялась на ноги, закинула рюкзак за спину и, сверившись с изрядно потрепанными и в некоторых местах даже поплывшими распечатками карты, направилась в сторону леса.

Тот с готовностью принял ее в себя.

Компас на почти что в ноль разряженном телефоне не показывал ничего внятного. В прошлый раз, неся Эмбер на плечах и выбирая обходные пути, чтобы лишний раз ее не трясти, Райли ни разу не заметила, что стрелка как-то странно прыгает. Но вот теперь, глядя на нее чаще и подолгу, девушка несколько раз ловила паршивку на жульничестве. Отклонения от азимута были незначительными, в районе погрешности, но на большой дистанции один градус мог превратиться в десятки километров от заданной точки.

И хуже всего в этом, пожалуй, было то, что обычный походный компас, с которым Райли сверила показания электронного, вел себя точно так же. С той разницей, что стрелка его отклонялась в другую, тоже совершенно рандомную сторону.

«В Аокигахаре в Японии почти нет животных из-за густоты деревьев и каменного ландшафта… А еще там компасы с ума сходят из-за залежей железной руды. Может, и здесь что-то подобное».

Права была Эмбер или нет, узнать было, конечно, нельзя, зато теперь Райли легко могла ответить на вопрос, почему в свою прошлую вылазку они так никуда и не пришли. С другой стороны…

«Герой просто идет, идет, идет – и в какой-то момент теряется. А потом с ним начинают происходить… страшные вещи».

Ну уж этого с Райли точно не произойдет: ни страшных вещей, ни окончательной потери ориентиров. Как вообще можно заблудиться в воронке, черт возьми? Как, блин, в тарелке. Да, охрененно большой тарелке с диаметром в добрую сотню километров, но даже если Райли в какой-то момент свернет не туда, обходя овраг, который с раненой Эмбер на спине преодолеть не смогла, или еще что-нибудь – она один хрен рано или поздно упрется в край. А сперва будет много-много километров идти в гору – и уж это-то она точно заметит, невзирая ни на какие густые кроны леса, за которыми сейчас снова не было видно даже крохотного клочка неба. И когда это произойдет, Райли обязательно снова заглянет в компас и поймет, что выход из этой гребаной воронки налево! Или направо. Чего проще?

А там свою хозяйку встретит порядком заждавшийся черный пикап. В салоне, наверное, духотища… Мудрено ли, столько дней стоять под палящем солнцем с закрытыми форточками! Сперва надо будет проветрить, а то…

«А где все-таки машина Джеймса?» – вдруг снова вспыхнул в голове Райли давний вопрос, но на этот раз он не разрешился сам собой первым попавшимся предположением, а сбил девушке и затрудненное в этом прелом, чрезмерно густом воздухе дыхание, и ее тяжелый шаг.

Судя по синей хлопковой футболке, которая сушилась на веревках под солнцем и почти не потеряла цвет, повесили ее максимум недели две назад. Количество вещей и содержание предсмертной записки однозначно говорило, что Джеймс приехал сюда один. И даже если его подкинули до нужного места друзья, а потом умчались по своим делам, разве двух недель недостаточно, чтобы начать бить тревогу? Тем более раз уж они знали, куда парень направляется.

Тогда попутка? Мог ли Джеймс со всем своим громоздким походным барахлом быть автостопщиком? Кто такого вообще подберет? Фура? Здорово, конечно, но дальнобойщики по этим дорогам не ездят.

Расположившись на привале спустя три часа после старта, Райли вяло закидывала в себя прохладное и склизкое содержимое консервной банки и размышляла.

А что, если машину угнали, посчитав бесхозной? Какие-нибудь местные – да те же самые индейцы из близлежащей резервации! – проехали мимо раз, другой, через неделю третий – и решили, что тачку бросили…

Или они знали, что за ней уже никто не вернется?

– Сука, – досадливо цыкнула на саму себя девушка и с характерным скрежетом вдавила искривленную крышку обратно в банку. Есть больше не хотелось, а хранить остатки смысла не было. Так что Райли отшвырнула от себя жестянку в кусты, поднялась на ноги, отряхнула зад от еловых иголок и продолжила путь: уже совсем скоро, если верить расплывшейся карте и врущему компасу, должны были показаться красные метки.

Как они могли узнать, что никто не вернется за машиной? Резервация правда существует или Райли ее только что выдумала? Хотя, с другой стороны, по данным последней переписи, в Канаде до сих пор насчитывалось почти три с половиной тысячи индейских поселений. Так что, чисто технически, в этой стране буквально плюнуть было некуда, чтобы не угодить в особую территорию, «сберегающую культуру и национальную идентичность коренных народов». Да и не власти Канады же дали несостоявшемуся парку такое дебильное название!

Эхака Па. Голова Оленя. Голова Оленя… Эхака Па…

А почему вообще парк не состоялся?

И может ли так получиться, что пикапа Райли тоже на парковке уже нет?

Какой сейчас день вообще? Четвертый?

Девушка остановилась и закурила, а потом смачно хрустнула позвонками шеи, разминая ее: вот уже больше четырех часов она двигалась строго по заданному курсу, но меток все не было. Равно как не было ничего похожего на предгорье: ни смены лесной подложки на более каменистую, ни ощутимого подъема вверх, ни разреженного древесного массива, сквозь который можно было бы увидеть небо – ничего. Райли продолжала скакать по камням, то подниматься, то спускаться по овражьим скатам, но ландшафт все не менялся. Это нервировало. Но не так сильно, как критическая нехватка свежего воздуха. Несколько часов относительно быстрого шага и частого дыхания словно смолы налили ей в легкие, и теперь что-то густое и липкое стекало по их стенкам, клеилось друг к другу на выдохе и тянулось нитями, затрудняя и сильно утяжеляя вдох. Оттого голова кружилась, а в висках начинало пульсировать болью. А еще видимость резко ухудшилась, как если бы кто-то скрутил у картинки яркость. И несмотря на то, что света в этом лесу не хватало и днем, а все же теперь стало совершенно очевидно: смеркается.

Зажав сигарету в зубах и прищурив один глаз от дыма, Райли вытащила из карманов телефон и карту.

– Ну давай, сука, не беси меня, – злилась она на стрелку компаса, которая никак не желала зафиксироваться на какой-либо отметке дольше, чем на пару секунд, и продолжала прыгать.

Где-то недалеко застучал дятел – и это звук показался девушке настолько громким и неожиданным, что ее будто током прошибло вдоль всего позвоночника, заставив дернуться, обернуться на звук и напрячься всем телом.

Протерев глаза тыльной стороной ладони и пару раз хорошенько проморгавшись, Райли опасливо вглядывалась в просветы между деревьями и чувствовала, как от страха у нее отказывают ноги.

Потому что никаких птиц она не слышала уже несколько дней. Потому что в этом лесу, кажется, вообще не водилось ничего живого. Потому что ровно такой же стук они слышали в ту самую ночь – замедлившийся на середине и производящий свой каждый последующий удар со все большей паузой.

А потом он стих, будто чья-то рука, удовлетворившись произведенным эффектом, исчезла в топкой тишине, так и не показавшись лично.

«Ри… Дятлы не стучат по ночам… Они дневные птицы», – прозвучало в голове Райли следом, причем так отчетливо и громко, будто Эмбер, выпрыгнув из ниоткуда, шепнула ей это прямо на ухо. А потом между деревьями, метрах в ста впереди будто бы кто-то пошевелился.

Райли сорвалась с места и бросилась наутек.

Дальше был только треск сухих веток под ногами, барабанный бой сердца в ушах, громкое дыхание ртом, матерщина и странный, повторяющийся снова и снова звон позади…

Девушка понятия не имела, куда бежала, но и остановиться не могла. Одуревшее сердце гоняло по ее венам убийственный коктейль из адреналина и кортизола, которые одновременно и угнетали разум, и наполняли тело суперсилой, которая, казалось, могла позволить Райли бежать, ничуть не сбавляя темпа, еще несколько дней и ночей.

Деревья по обе стороны от тропы слились в сплошную темную стену, стволы вытягивались в бесконечные вертикали и мелькали так быстро, что теряли форму, размазываясь в пространстве. Ноги горели – ныла будто бы каждая без исключения мышца, стопы налились свинцом и каждый шаг болезненно отдавал в коленях. Но страх гнал вперед, не позволяя даже на мгновение сбавить темп. Рациональное, логичное, здравое – все это отступило перед одной, пожирающей ее естество мыслью: если Райли остановится… да даже если просто обернется через плечо – то обязательно случится что-то плохое. Кто бы ни гнался за ней – пума, монстр или, может быть, мертвый, наполовину разложившийся Джеймс, злящийся из-за того, что она украла его таблетки, но письмо для мамы не прихватила, – он был так близко, что она почти слышала его дыхание, прерывистое и жадное.

Или это ее собственное сердце эхом отдавалось в ушах?

Райли запнулась о какой-то корень, выставленный лесом как предательская подножка. Не успела сгруппироваться и шлепнулась прямо на грудь.

От удара воздух выбило из ее легких, но девушка не позволила себе даже пары секунд на стон, а почти сразу снова подорвалась на ноги. От столь резкого рывка связки взвыли, а от боли в перетруженных мышцах потемнело в глазах, но останавливаться было нельзя. И оглядываться тоже.

Вперед, только вперед! Красные метки должны быть буквально за следующим холмом!

«Древние люди считали, что граница между мирами находится именно в лесу… Незримая граница между миром живых и миром мертвых».

Неужели, это она и есть? Неужели те отметины означали вовсе не туристическую тропу, а эту самую границу? Ту, за которой снова пели птицы и стучали настоящие дятлы. А еще ловила спутниковая и мобильная связь.

Неужели это была та самая граница, перейдя которую и оказавшись на этой стороне, Эмбер впервые увидела желтые глаза.

И отметины от рогов на дереве. Чертовы отметины, расположенные слишком высоко для обыкновенного вапити, тоже находились по эту сторону зазеркалья.

Но кто тогда нанес красные метки? Люди, знавшие о том, насколько плохим становится лес Эхака Па по мере продвижения в его глубину? Но как они узнали, где именно проходит эта граница? Кто им сказал? Или… с кем они заключили страшный договор и в обмен на что?

На фейковые фотографии и карту местности на посещаемом, но не очень популярном сайте, чтобы обеспечить приток туристов, не переходящий в аншлаг – вот на что.

Чтобы обеспечить приток еды.

Впереди между соснами забрезжил свет, заявляя о том, что там есть свободное от деревьев пространство. Может быть, какая-то поляна. Ведь они с Эмбер ночевали именно на поляне. Да и вообще по ту сторону границы лес не был удушающе густым – там проглядывало солнце, ленивое, тусклое, полуживое, да – но оно было и Райли хорошо это помнила.

Сердце ее преисполнилось щемящей, почти что детской радостью, а на глаза навернулись слезы. Теперь надежда, а не страх хлестала ее по пяткам, заставляя бежать быстрее и быстрее. И пусть на небе уже смеркалось, это ничуть не омрачало воодушевления девушки, потому что она видела небо.

Когда Райли наконец-то выскочила на более-менее открытое пространство, чтобы рассмотреть поляну получше, на лице ее была улыбка. Улыбка эта, будто приклеилась к лицу девушки и не сходила еще какое-то время даже после того, как сердце ее оборвалось и упало.

– Нет… – выдохнула она, не веря своим глазам. – Нет-нет-нет, сука, нет! Нет!!!

Перед ней простиралось озеро. Снова. Молчаливое, почерневшее, холодное. И сосны вокруг противно скрипели стволами, будто злорадно хихикали.

– Какого хрена?! Какого, вашу мать, хрена?! – орала на озеро Райли, топая ногами, как капризное дитя. – Я же шла только по прямой! Как это возможно?! Отпусти уже меня, сука! Отпусти меня!!!

И она бы, наверное, упала на землю и горько зарыдала от бессильного отчаяния, если бы взгляд девушки не выцепил знакомую каменную гряду и красную футболку Эмбер, лежащую на одном из валунов. Поэтому, не разбирая тропинки под ногами и мыслей в своей голове, она принялась спускаться.

А через пятнадцать минут, не найдя штопора, уже била камнем по горлышку бутылки, кроша его в порошок и заливая винной кровью, брызнувшей, как из артерии.

– Нахрен все. Я больше не могу. Не могу больше, идите к дьяволу. Ко всем чертям! – Подставив кружку, Райли налила ее до верху, а потом выпила залпом и налила еще.

– Прости, детка… Прости, он не дает мне уйти. Не дает, ты же видишь… Я не знаю, что мне делать. Я больше не могу. Я не могу без тебя… Мне так больно. Так больно, что проще умереть. Я не хочу терпеть эту боль…

Мысль о том, чтобы не терпеть боль и забыться окончательно, пришла к Райли вместе с пониманием, что стресс начисто выжигает в ее теле алкоголь и вот уже вторая кружка вина закончилась, а в голове и груди тише не стало.

В пачке трамадола оставалось три таблетки.

– Твое здоровье, – осталютовала девушка кружкой с остатками вина в сторону леса и запила ими всю горсть таблеток.

Вот теперь должно было полегчать. Хотя бы ненадолго. Может быть, до утра. А там она снова попробует. Но сейчас ночь, а отец запрещал передвигаться по темноте.

Райли сидела, привалившись спиной к одному крупных камней гряды и безотрывно смотрела на озеро. Ничего больше не делала – не могла. Только пила, курила и ждала, когда хваленое опиоидное обезболивающее хоть немного угомонит ту злую тоску, что пожирала ее изнутри поедом. И может быть, немного размоет образ Эмбер, что намертво отпечатался у нее на сетчатке глаз.

– Прости, пап. Кажется, я не оправдала твоих надежд. Я все помню. Каждое твое слово помню, но ни хрена не могу. Я не справляюсь без тебя, пап. Кажется… кажется, я не справлюсь одна. – Райли громко шмыгнула носом, но слезы, льющиеся по ее лицу горячим потоком, вытирать не стала. Поднимать руку было лень, по телу разливалось блаженное онемение. – Я… убила ее. Убила… свою лучшую подругу. Оказалась слишком тупой и никчемной, чтобы… решить проблему. Лес победил, пап, а ты оказался прав: умников природа убивает… с особым удовольствием. – Девушка закрыла глаза и провалилась в темноту, но слезы продолжали лить даже из-под сомкнутых век. – И знаешь… что самое страшное? Сейчас… оглядываясь назад… и вспоминая… я знаю, где совершила ошибку… но понятия не имею, как надо было поступить… и что… нужно было делать, если бы… я сделала что-то иначе… если бы… если бы я… сделала…

Неподалеку раздался звон, а следом прозвучал знакомый голос:

– Райли…

Девушка моментально открыла глаза и насторожилась: может быть, показалось?

– Я здесь, Ри. Помоги мне. – Под самой каменной грядой лежала Эмбер и тянула к подруге руку.

– Только не это, – скривилась девушка, замотав головой. – Нет, не надо…

– Райли, помоги мне. Пожалуйста… Мне больно.

– Мне тоже… Не надо. Хватит… Умоляю, хватит…

Боль выжигала девушке грудь, будто на нее пролили расплавленный металл.

– Ты бросила меня. Обещала скоро вернуться, но бросила. Я соскучилась, Ри.

– Я не бросала тебя… Никогда бы не бросила.

– Так подойди ко мне.

– Нет… Пожалуйста, не надо…

– Иди ко мне!

Эмбер злилась. Злилась и возилась на камнях, как змея, пытаясь перевернуться.

– Прекрати, пожалуйста, – умоляла ее Райли. – Ты делаешь только хуже.

– Это ты делаешь хуже! – Эмбер наконец-то перевернулась на живот и встала на четвереньки. – Только обещаешь, обещаешь, обещаешь, но ничего не выполняешь! И тогда мне приходится все решать самой!

Эмбер встала на ноги, и травмированная голень треснула под ее весом, сломавшись пополам. Райли попыталась закричать, распахнула в ужасе рот, но не смогла выдать ни звука. Вцепившись ледяными пальцами в край спальника, который она постелила под себя, девушка наблюдала за зрелищем, которое заморозило ей все внутренности: Эмбер удержала равновесие, встав прямо на кость, а потом двинулась вперед. Хромая, раскачиваясь и волоча за собой остаток сломанной ноги.

– Нет…

Бледная, перекошенная, страшная, с неестественно раздутым животом, истончившимися губами и сильно выпирающими вперед желтыми зубами, Эмбер неумолимо приближалась и все сыпала и сыпала проклятиями, перемешанными с признаниями в любви и просьбами остаться с ней и никуда больше не уходить.

– Ты нужна мне. Только вместе мы справимся, – говорила она, ковыляя и чиркая о камни острыми зазубринами обломанной кости. Тянулась к Райли истончившимися руками с растопыренными пальцами и то и дело откидывала с лица свалявшуюся в большой колтун косичку. А еще звенела, звенела, звенела своим браслетом, и с каждым новым ударом металлических вставочек друг об друга у Райли сгорало по тысяче нервных клеток.

Она бы бросилась бежать, но измученное, обессиленное тело ее будто налилось свинцом и совершенно ее не слушалась. Придавленная к месту какой-то сверхъестественной силой и чувством вины, захлебывающаяся ужасом и истерикой, умирающая от горя, она больше ничего не могла поделать со всем этим. И чем ближе Эмбер подходила к ней, тем громче заходилось сердце Райли, угрожая лопнуть от переполняющего его ужаса.

Наконец Эмбер приблизилась вплотную и опустилась на колени, уставившись на девушку в упор. Глаза ее были залиты кровью, а на губах застыла жуткая улыбка. Смердело мертвечиной. Наклоняя голову то вправо, то влево, Эмбер рассматривала Райли пристально, как животное. А потом вдруг склонила свое лицо к ее так близко, что девушке на секунду показалось, будто в глубине глаз Эмбер проблеснуло что-то желтое, затмевая их чудесную ласковую зелень.

– Райли-Райли, никуда ты больше не уйдешь, – расплылась та в настолько широкой улыбке, какую в принципе нельзя было увидеть на человеческом лице. Губы ее так истончились, что совсем перестали различаться в этом уродливом разрезе от уха до уха, зато зубы виделись прекрасно – их оказалось намного больше положенного, и все они были заострены. – Ты попалась.

Райли вскрикнула и подскочила, в панике оглядываясь по сторонам, но никого вокруг не было. Только голос – неестественно низкий, будто распадающийся внутри себя на октаву – по-прежнему звучал в ее голове.

Ты попалась. Ты попалась. Ты попалась.

Это был сон. Обыкновенный трип из-за трамадола. Так ведь?

Но сердце продолжало в исступлении колотиться о грудную клетку, будто всерьез намереваясь проломить ребра и сбежать. Руки тряслись, по лбу тек холодный пот, а в ушах громыхало.

– Райли… – зазвучало снова, но уже из леса, и девушка взвыла от ужаса, подскочив на ноги. Она схватилась за нож и повернулась к лесу лицом, уложив рукоять в ладони удобнее. Но из темноты прилетел треск, будто кто-то большой и тяжелый принял маневр девушки к сведению и пошел в обход.

Ночь над этим проклятым местом стояла непроглядная. Райли не видела ничего дальше десяти метров, ее шатало и страшно мутило, перед глазами все плыло, так что подкрасться к ней здесь, на открытой местности, проблемой бы не стало. Тогда девушка бросилась к рюкзаку, вытащила трясущимися руками лежавший сверху фотоаппарат и принялась искать свой налобный фонарик. Но онемевшие пальцы почти не различали того, что трогают. Девушку подмывала тошнота, а от резких движений головой начинало заваливать на бок.

Странный стук послышался уже ближе, и девушка, не придумав ничего лучше, включила фотоаппарат и выстрелила вспышкой в ту сторону. Всего на долю секунды пространство залило мертвенно-белым светом, от которого Райли резануло по глазам, и она поморщилась. Но и то, что неумолимо приближалось к ней, тоже как будто бы метнулось обратно в лес – бесшумно, как скользнувшая по стволам тень.

– Отстань от меня! – заорала на него в отчаянии девушка, отступая назад и сделала еще один снимок. – Что тебе нужно?! Отстань! Отпусти меня, тварь!!!

Она все пятилась и пятилась, фотографируя вокруг себя каждую подозрительную тень, каждый валун, за которым могло бы спрятаться чудовище, каждый куст.

Райли слышала его. Знала, что оно там. Наблюдает и ждет удачной секунды, когда можно будет выскочить из тени и наброситься на свою измученную, обезумевшую от страха и безысходности жертву. Поэтому она продолжала делать снимки. Снова и снова, пока в глазах не начало рябить – и даже после того. А еще отступала к озеру, чтобы увеличить дистанцию до зловещего леса, полного смерти и ужаса.

В какой-то момент походный ботинок ее смачно хлюпнул – Райли достигла озера, – а когда подняла глаза, то увидела его. И огромные ветвистые рога.

Палец нервно дернулся, нажав на кнопку фотоаппарата. Вспышка выстрелила еще на мгновение, в котором явственно отразились желтые глаза, зависшие между деревьями на такой высоте, что фотоаппарат выпал из рук девушки, а воля ее окончательно капитулировала.

Райли бросилась в мертвое озеро, черное и ледяное, как первобытный страх. И вода приняла ее в себя с такой готовностью, будто порядком заждалась.

Эпилог

Желтый свет потолочной лампы был тусклым и не освещал, а только небрежными мазками обрисовывал общие контуры предметов, оставляя углы в густой тени. Оттого создавалось ощущение, что дело происходит не в офисе Королевской канадской конной полиции, а на каком-то богом забытом складе, где проводку не меняли еще с конца прошлого века. Да, офис был провинциальный, небольшой, но находиться в нем все равно порой было почти физически дискомфортно. Особенно теперь, когда за окнами кабинета давно стемнело и стекло превратилось в глухое черное зеркало, в котором временами отражались бледные двойники находившихся внутри людей.

Воздух был тяжелым, спертым – с примесью пыли, дешевого кофе и сырости, принесенной с улицы на чьих-то ботинках. На столах лежали раскрытые папки, фотографии, распечатки карт, исписанные пометками, а еще стояли компьютеры и телефоны. Большинство из них были уже выключены и потому молчали, наконец-то заткнувшись после долгого дня, наполненного напряженными разговорами, спорами и бесконечной суетой. Горел только один монитор: тот, за которым сидел один из двоих оставшихся после работы мужчин – он был еще совсем молод, с буйной шапкой русых кудрей, большим носом и слезящимися, покрасневшими глазами, которые не отрывал от экрана.

Второй мужчина, постарше, стоял у окна, но смотрел не наружу, а будто бы на собственное отражение – или вообще в никуда, полностью уйдя в собственные мысли. Последние минут пять в кабинете царила звенящая тишина, нарушаемая только кликами мышкой и гудением кондиционера, даже сейчас работавшего на полную катушку.

– Так что там в итоге с озером? – наконец, словно отмерев, вдруг заговорил мужчина у окна.

– Я звонил ребятам три часа назад, но никаких новостей не было. Они собираются завтра снова продолжить поиски, но… – Молодой сержант не стал договаривать, но его более опытный напарник и так понял, что тот имеет в виду.

Они все равно ничего не найдут. Как не нашли в прошлый раз. И в позапрошлый. Местные, как обычно, прикинутся ветошью, мол, никто ничего не видел и не слышал, поисковые собаки будут бегать кругами и рычать на кусты, а из озера они, может быть, выловят ботинок. Повезет, если с куском ноги внутри – и если ДНК-профиль будет отличаться от того, что был найден в палатке. Тогда это позволит с уверенностью сказать, что обе девушки погибли.

Уже что-то на фоне всего остального.

Родители Райли Нансен и Эмбер О’Лири не выселялись из местного отеля и дежурили в приемной с утра до вечера, вздрагивая от каждого звонка телефона и провожая любого проходящего мимо человека в полицейской форме глазами, полными надежды. И в одних надежды было больше, чем в других.

То, что О’Лири мертва, криминалисты установили быстро, так как трупное ложе в разодранной с одного бока каким-то очень крупным животным палатке, впитало в себя достаточное количество химических соединений, свойственных посмертным выделениям. Так что родители погибшей рассчитывали хотя бы разыскать ее останки, чтобы забрать их с собой и похоронить. А вот родственники второй девушки, тела которой пока не нашли, надеялись на лучшее.

Мистер Нансен утверждал, что его дочь прекрасно ориентируется на местности, а еще очень вынослива и хорошо обучена выживанию в дикой природе. И поэтому он был убежден, что ищет полиция не в том месте. То, что по всем признакам, включая следы, разбросанные вещи и последние кадры с найденного фотоаппарата, девушка утонула в озере, мистер Нансен категорически не принимал, оправдывая это тем, что его дочь не умеет плавать, а потому ни за что в жизни не сунулась бы в воду. И поскольку иных доказательств у следствия не было, спорить с упрямцем никто не стал.

Прямо сейчас единственное, что им оставалось, это надеяться на чудо – и что водолазы таки выловят ботинок с куском ноги Райли Нансен.

– И все-таки я думаю, местные что-то знают. – Сержант, то ли сдавшись, то ли решив сделать перерыв в своих бесплодных поисках, отвернулся от монитора.

– Например? – по вздоху его собеседника легко можно было понять, что вопрос этот обсуждался уже не в первый раз.

– Например, что-то про этот лес. Что-то, что они просто не решились сказать мне прямо в лицо. Но я… я видел это по их глазам, инспектор: поначалу они были приветливы и с удовольствием сотрудничали, но стоило мне завести речь про Эхака Па… Знаете, на что похоже было? – Его собеседник пожал плечами, хотя прекрасно знал, на что именно это было похоже. – Как когда по больному месту случайно прилетает. Сразу мышцы непроизвольно напрягаются, взгляд стекленеет, и голова в плечи вжимается.

– Ты выяснил у них что-то конкретное? – в голосе мужчины не было слышно раздражения или недовольства, скорее беспросветная усталость.

– Ну, как сказать… – замялся тот. – Говорили, что индейцы из соседней резервации считают место проклятым. А еще что там живет злой дух и поэтому никто из города туда и не ездит – ни купаться, ни рыбачить.

От инспектора не укрылось то, с каким почти что придыханием сержант говорил об этом. Мужчина шумно втянул носом и ненадолго задержал воздух внутри, справляясь с первичным порывом цыкнуть: в конце концов, мальчишка был не виноват. Ведь он совсем недавно перевелся к ним в Альберту из соседней провинции, а потому, конечно, не мог знать, что все эти байки про «злых духов» в местном участке выслушивали чуть ли не каждый раз, когда очередной идиот решал прогуляться до вулканического озера и пропадал там без следа. Однако подобная впечатлительность, столь свойственная большинству молодых сотрудников, инспектору не нравилась. Склонность к суевериям и мистицизму он считал качеством исключительно скверным, а для их профессии и вовсе пагубным.

– Мне вот что покоя не дает, – меж тем задумчиво продолжал его молодой коллега. – Судя по следам, что мы нашли, девочки ведь буквально в трех соснах заблудились. Там весь этот Эхака Па можно за пару дней вдоль и поперек пройти – это тебе не тропические джунгли и не сибирская тайга. Как вообще можно было там потеряться?

– Очень просто, – пожал плечами инспектор и кивнул в сторону разложенных на столе карт. – Это не обычный лес. Под Эхака Па находится старая вулканическая чаша. Давно потухшая, но от этого не менее… капризная. В породе там полно магнетита и прочего железа. Старые лавовые потоки, разломы – все это держит в себе остаточную намагниченность. Поле получается рваное, нестабильное. В одном месте стрелка показывает север, в другом – уже нет. Иногда вообще крутится, как бешеная.

Он наконец-то отошел от окна и поймал взгляд внимательно слушавшего его сержанта:

– Если идешь по такому лесу и веришь компасу, ты не просто теряешь направление. Ты начинаешь его постоянно корректировать. Чуть вправо, чуть влево… и вот уже сам не замечаешь, как выходишь на круг. Именно этим Нансен с О’Лири и занимались: ходили кругами, пока, судя по найденным уликам, одна из них не получила серьезную травму. – Мужчина вздохнул и тяжело опустился в свое рабочее кресло, потерев глаза, которые все еще резало от долгой работы за компьютером. – Поэтому ребята из спасательной бригады тоже очень не любят работать в тех местах: почти вся электроника с ума сходит.

– Но как же телефоны? – возразил сержант. – Да, вышек связи там нет, поэтому логично, что мобильники у жертв не ловили, но мы же нашли разбитый спутниковый телефон, так? На него-то эта намагниченность не влияет.

– Не влияет, – подтвердил инспектор. – Отчет из экстренных служб говорит, что сигнал они получили только один, на третий день после того, как сотовые вышки в последний раз запеленговали мобильники жертв. Но он был очень слабый, и никакого сообщения им так и не передали.

– Но еще один сигнал прошел пятнадцатого.

– Вообще пустой. И не факт, что от них – локализацию исходящего вызова установить не удалось.

– Вам это не кажется странным? – сержант прищурился.

– Не кажется. Рельеф горный, лес густой. Так что если первый вызов был от них, то звонили жертвы из-под горы или еще откуда-нибудь похуже. И даже если у них хватило ума совершить второй звонок от озера, а не из чащи, то… Ты вообще знаешь, какая погода была в тот день?

Сержант нахмурил брови и принялся рыться в бумагах, неорганизованными кучами лежавшими на его рабочем столе. Чтобы отыскать нужные распечатки, ему потребовалось не меньше минуты.

– Вот, – сообщил он, наконец. – Семнадцатое июня, так… Плюс двадцать пять градусов тепла, ветер юго-западный, семь метров в секунду. Пасмурно, низкая облачность…

– Оп! – важно стукнул пальцем по краю стола инспектор. – Низкая облачность. Плотные и низкие облака не глушат, но очень ослабляют спутниковый сигнал.

Но по лицу коллеги мужчина понял, что аргументацию его приняли разве что наполовину, и потому, не сдержавшись, закатил глаза.

– Ну хорошо, допустим, в этом лесу действительно живет злой индейский дух, – решил пойти он от обратного. – Почему тогда он команду спасателей-то ни разу не тронул? И даже ни одной поисковой собаки не украл за все это время.

К несчастью, над своим ответом сержант думал слишком недолго, чтобы инспектор мог утешиться мыслью, что уже начал потихоньку вытягивать юнца из болота мистицизма.

– Потому что хищники-одиночки не нападают на стаи, а дожидаются отбившегося, – уверенно заявил тот. – Но и в этом случае человек будет вооружен и опасен.

– Опасен для духа? – хмыкнул инспектор. – Что-то не припомню в числе спасательской экипировки святой воды и упаковки соли.

– Он может быть телесен, – качнул головой тот. – Или… не знаю… питаться циклами.

Инспектор глубоко и выразительно вздохнул, тем самым давая понять, насколько он в принципе не одобряет саму идею существования духов. Однако все же ответил:

– Если бы он был телесен, мы бы нашли его следы. Шерсть, экскременты, логово. Ты сам сказал: Эхака Па крошечный, его можно обойти за два дня. Что поисковая команда и сделала почти сразу же, как получила сигнал от Фрэнка Ламбера. Но, согласно отчету, в этом лесу живут только вапити. Вероятно, еще залетная пума. Или гризли. В общем, хищник, что с голодухи разорвал палатку, где было тело О’Лири.

– Вероятно, – уцепился за это слово сержант. – Но не точно!

– Да. А еще, вероятно, в 1952-м году над Белым домом летали пришельцы. Предлагаешь списать на них все нераскрытые исчезновения того лета?

От столь неприкрытого скепсиса сержант смутился, а потом, помолчав минуту-другую, спросил уже менее уверенно:

– А фотографии? Те, что были сделаны самыми последними. Вы не можете отрицать, что они жуткие.

Отрицать инспектор действительно не стал:

– Жуткие. А знаешь почему? Не потому что на них запечатлен монстр, а потому что они были сделаны человеком в отчаянии. Возможно, в приступе паники. Они хаотичные, смазанные и ничего не изображают, а потому ты не видишь в них логики – не видишь причин снимать камень, кусок берега и вещи на земле. Они пугают тебя не тем, что находится в кадре, а тем, что могло бы быть за его пределами. Ты боишься собственной фантазии, малец, и потому вглядываешься, вглядываешься и вглядываешься в фотографии до тех пор, пока твой ищущий мозг не найдет, за что зацепиться, чтобы дать объяснение нелогичному. И вот ты уже видишь в крайнем углу мизинец левой ноги самого сатаны, не иначе. – Инспектор вздохнул и, откинувшись в кресле, сцепил пальцы на груди. – Если это именно О’Лири была ранена и потому умерла первой, о чем свидетельствуют все улики, то Нансен осталась в лесу одна. Причем, мы не можем точно сказать, в какой именно день наступила смерть О’Лири. Может, Нансен несколько суток потом по лесу бродила и не могла найти выход? Вот и получается: смерть подруги, нервное и физическое истощение, стресс, одиночество, угасание надежды, страх, опять же. Потому любой мало-мальский толчок со стороны способен был стать для нее последней каплей. Может, она столкнулась-таки с гризли, а может, тетерев в кустах зашуршал и напугал ее до полусмерти. Мы же нашли на берегу выпотрошенную пачку трамадола и пустую бутылку из-под вина. Сочетание аккурат для забористых галлюцинаций на фоне общего тяжелого психического состояния.

– Но рога! – Сержант, не выдержав, подскочил с места и, достав распечатанный снимок, который до этого был отдельно убран в верхний ящик его стола, метнулся к коллеге. – Смотрите. Вот на этом снимке! Последнем. Это…

Но тот и бровью не повел:

– Это ветки дерева, сержант, даже не начинай. Но вот Нансен наверняка бы с тобой согласилась, так как находилась под действием обезболивающего и алкоголя, увидела… даже боюсь представить кого. Вероятно, поэтому и бросилась в озеро.

Сержант вернулся на свое место, но плюхнулся в кресло чересчур резко, будто был чем-то недоволен. И инспектор догадывался, чем именно.

Снимки, сделанные Нансен восемнадцатого июня, отлично сгодились бы для какого-нибудь тру-крайм видео про загадочные исчезновения людей на лоне природы, которые любила смотреть старшая дочь инспектора. Пропавшие 411, кажется, так называли жертв среди любителей раздувать из мухи слона и видеть паранормальный налет на всем, для чего у них недоставало жизненного опыта, базовой эрудиции и необходимых сведений из полицейских протоколов. Однако реальная жизнь оставалась прозаичной вне зависимости от того, нравилось им это или нет.

Индейцы из соседней резервации считали Эхака Па проклятым местом, потому что им об этом сказали их деды и прадеды, а те в свою очередь нарекли лес злым из-за его атмосферы, какую можно было встретить отнюдь не в любом лесу Альберты и за ее пределами.

Древняя, густо разросшаяся кронами чаща мешает свободному движению воздуха, а преимущественно хвойный тип деревьем насыщает скопившийся воздух влагой и фитонцидами, из-за чего возникает ощущение тяжелого дыхания – особенно в буреломах, возле подлеска и на высоте человеческого роста. Все это вкупе с локальными магнитными залежами очень не нравится птицам, жизнедеятельность которых, как известно, тесно связана с магнитными полями вообще. А дальше рушится вся пищевая цепь: нет птиц – нет тех, кто на них охотится, а следом и тех, кто охотится на вторых. Логично, что суеверным индейцам, до сих пор общающимся с духами, такое место категорически не нравилось. А местные белые канадцы просто нахватались от них страшных сказок, пересказали их друг другу на пикниках и в кемпингах у костров – и вот уже все знают пугающую легенду о злом духе и впадают в подобие коллективной истерии, просто очень тихой. И каждый новый пропавший без вести лишь льет воду на эту мельницу. Хотя на самом деле около двух тысяч человек становятся жертвами дикой природы по всей Канаде ежегодно, и сорок процентов из них приходятся вовсе не на Эхака Па, а на так называемый Треугольник Фрэйзера. Что ж прикажете, и там злого духа во всем винить? Другого? Или этого же, просто там у него постоянное место жительства, а в Альберте лишь летняя резиденция?

Нет, все на самом деле гораздо проще. И трагичнее, если так подумать. Просто две подружки отправились в поход, во время которого одна получила травму. Непонятно какую, конечно, ведь тело пока не найдено, во всяком случае передвигаться самостоятельно она уже не могла: об этом говорят и следы крови, и выпотрошенные аптечки, и трамадол, и переделанные в носилки рюкзаки. Судя по всему, один из рюкзаков был использован как волокуша, из чего можно было сделать вывод, что Нансен пыталась эвакуировать подругу самостоятельно, но не преуспела в этом. Может быть, О’Лири умерла сразу пятнадцатого числа, когда была совершена попытка связаться со спасателями в первый раз. Может быть, позже – сути это не меняло. Ведь грустная правда заключалась в том, что обе девушки просто-напросто стали жертвами сперва собственной самонадеянности, а после уже малоопытности и паники. Понаделали кучу ошибок и в итоге погибли.

– А что насчет парня?

Сержант снова подал голос, когда его собеседник уже счел разговор законченным и даже начал подумывать о том, что пора, наверное, на сегодня сворачиваться: голова гудела, новых мыслей не было – как и желания возиться с отчетами. Поэтому он даже не сразу понял, о ком идет речь:

– Какого парня?

– Джеймса Роуэна. Того, чью палатку мы обнаружили дальше по берегу. Его тело пока тоже не нашли.

– Зато нашли предсмертную записку, если мне не изменяет память. – Инспектор вдруг осознал, что начинает злиться. Но это тоже было скорее из-за усталости, нежели из-за чего-то еще. – К тому же, мы связывались с его матерью. Неделю назад она подала заявление о пропаже сына, но в Саскачеване, так что мы не знали. Она сказала, что у парня была депрессия на фоне рака, и он поехал на природу в надежде обрести второе дыхание. Правда, выбрал для этого не самое удачное место.

Отстаивать очевидную истину: в лесу необязательно должны жить монстры, чтобы там потеряться и в итоге быть съеденным – смертельно надоело. Надоела и эта желтая лампочка, которую никак не могли поменять на нормальную, и это задиристое упорство молодого сержанта, который как будто ему назло продолжал стоять на своем, и этот проклятый недозаповедник, пару раз в год стабильно подкидывающий им головной боли.

Может, пора было уже уйти на пенсию? Или просто сменить работу? Поехать рейнджером в какой-нибудь большой национальный парк и следить, чтобы детишки не жгли там костры.

– Судя по всему, в этом лесу живет какая-то невероятно прожорливая пума, – веско заметил сержант. – Раз употребила аж троих без остатка. А одно тело и вовсе предварительно из озера выловила. Кстати, они вообще умеют плавать? – Кажется, он полез гуглить.

Инспектор прикрыл саднящие глаза. Ему вдруг пришло в голову, что кондиционер гудит как-то слишком громко – так, будто не просто разгоняет духоту летней ночи, но усиленно борется с чем-то внутри себя. Точно так же, как сам мужчина сейчас боролся с желанием просто молча встать и уйти, напоследок громко хлопнув дверью.

Однако громко прозвучало другое: телефонный звонок, ожививший смартфон сержанта. Тот, оторвавшись от своих поисков в сети, взял трубку не глядя:

– Да? Угу. Да. Что?! Нашли? Серьезно нашли? Да, конечно. Да, пусть выезжают. – Он еще какое-то время слушал, кивал и угукал, испытывая на прочность нервы и выдержку коллеги, а в конце заключил: – В общем, держи меня в курсе. До связи.

Инспектор не мог поверить своим ушам. Неужели и правда нашли? Нансен или Роуэна? Или, может, О’Лири?

– Машину, – ответил на его незаданный вопрос сержант. – На свалке неподалеку. Ее уже успели закидать сверху всяким хламом, но у Стерлинга глаз-алмаз. Это он звонил.

– Что с машиной? – одними губами спросил старший полицейский.

– Пока непонятно, вызвали криминалистов. Но внутри крови нет, стекла не разбиты и… вообще все выглядит так, будто ее эвакуатор аккуратно поднял и увез, а потом скинул подальше от чужих глаз. Черт. – Он запустил пальцы в свои кудряшки, глядя расфокусированным взглядом куда-то в пространство. – А что если… Что если и машину Роуэна найдут там же? Ту самую, на которой он уехал, по словам его матери? Прошло не так много времени, и раз машину Нансен и О’Лири не утилизировали, а просто выбросили, то могли и его тоже. А это значит… значит… – Он не договорил, бросив встревоженный и несколько растерянный взгляд на инспектора.

Тот в ответ впервые за весь вечер все же выматерился.

Если машины увезли и не продали, а просто выбросили, это означало, что в деле могут быть замешаны третьи лица. Местные? Но нахрена?

– Кто привез машину? – глухо спросил инспектор.

– Пока непонятно, – покачал головой сержант. – Сторож несет какую-то ерунду и уже раза три сменил показания. Надо разбираться, но… честно, я не думаю, что это связано с тем, что произошло в лесу. По крайней мере, не напрямую.

Инспектор тоже так не думал. Окончательные выводы пока делать было рано, но на первый взгляд все выглядело так, будто машину убрали, просто чтобы замести следы.

Или, может, ее все-таки собирались разобрать, но попозже, когда шумиха поутихнет? А вместо того, чтобы прятать где-то в городе, увезли на свалку? Нет, глупость какая. На свалке машину легко повредить. Значит, действительно есть что скрывать?

Мог ли с девочками в лесу все это время быть кто-то третий? Не рогатый монстр, но какой-то не менее безжалостный, хитроумный и терпеливый охотник? Кто-то, кто заметил их машину еще в городе, когда они остановились там на заправку, а после следовал за ними? Кто-то, кто знал Эхака Па как свои пять пальцев и кому не составило никакого труда отыскать их даже после того, как он избавился от их машины? И кто бы это мог быть? Кто-то из местных? Или из резервации?

Нет, такими темпами он сам скоро в параноика превратится!

Хотя с другой стороны… Все знают, что в Эхака Па местные не ходят, а значит, парк сам собой превращается в идеальные угодья для серийного убийцы: никто не увидит, не помешает, не опознает и не заподозрит. Правда, почему такая неизбирательность в жертвах? Классические серийники даже в выборе расы стабильны, не то что в половой принадлежности…

И будто читая мысли своего старшего коллеги, сержант снова подал голос. Тон его был опасно воодушевленный:

– А что, если Роуэн не покончил с собой? Что, если дело было вовсе не в третьей стадии рака, а в… Может, это он убил девочек? Или убил одну, а вторую похитил? От машины избавился, а на своей увез. Решил, так сказать, оттянуться напоследок!

Но инспектор на это лишь обессиленно замычал:

– Ты меня с ума сведешь скоро, малец. – А потом поднялся с места, перегнулся через стол и отыскал скан записки. – Мама, прости меня. Кажется, я не смогу вернуться. Бла-бла… но в итоге я загнал себя в ловушку. Оно сильнее меня. Здесь нет никого, кто смог бы мне помочь, а один я уже не справляюсь. И прочее, и прочее… Вот скажи мне, похоже это на последние слова человека, который решил кардинально изменить свою жизнь под ее конец и удариться во все тяжкие? При том, что у него из криминала за тридцать лет жизни только штрафы за неправильную парковку?

– Это инсценировка, – многозначительно протянул сержант, но прежде чем его собеседник успел что-то ответить, сам себе возразил: – Но тогда почему его таблетки оказались среди вещей пропавшей Нансен? Может, он какое-то время их выслеживал из кустов?

– А на трамадол, который ему самому был жизненно необходим, ловил их как на живца? – выразительно уточнил инспектор.

– Ладно, вы правы, – отмахнулся сержант, сдаваясь. – Черт с ним, надо ждать результатов экспертизы машины. И, может, удастся установить личность того, кто ее туда привез. Тогда станет проще. – Он вернулся за монитор и снова уставился в экран.

Инспектор, мысленно с ним согласившись, выключил собственный компьютер и принялся неторопливо собираться. До завтра результатов экспертизы точно можно не ждать. А со скоростью работы их криминалистов – так и до конца недели могут провозиться.

– Что ты там делаешь полвечера? – поинтересовался он, проходя мимо сержанта.

– Ищу, – отозвался тот, не оборачиваясь.

– Что?

– Тот раздел на форуме, где Нансен и О’Лири нашли координаты Эхака Па. У Ламбера точной ссылки не было, но он знал, что это было на форчане.

– И что именно ты планируешь найти на анонимном форуме, позволь узнать? – Кажется, он и правда устал, потому что задачка эта в моменте показалась инспектору совершенно бессмысленной тратой времени.

– Не знаю, отзывы? – рассеянно отозвался тот, продолжая кликать мышкой. – Или, может, удастся каким-то образом установить личность того, кто вывесил фотки? Связаться с администрацией сайта или посмотреть, например, какие еще посты он делал на форуме. Может быть, удастся даже лично с ним пообщаться…

– И что тебе это даст?

– Пока не знаю. Но если мы, к примеру, найдем кого-то еще, кто бывал в тех местах и благополучно вернулся назад, это… как минимум, поможет раз и навсегда отбросить паранормальную версию.

Инспектор не стал это никак комментировать, но одобрительно кивнул. Наконец-то малец начал думать в правильном направлении и, кажется, нашел повод отбросить свою идиотскую версию, а не носиться с ней дальше. Значит, увещевания инспектора все же не пропали втуне и, может быть, им в итоге удастся раздобыть какие-нибудь сведения о гипотетическом, но вполне реальном злоумышленнике.

Загвоздка была лишь в том, что запись с камер видеонаблюдения последней заправки, на которой побывали Нансен и О’Лири, однозначно говорила, что в тот момент в магазинчике они были одни и никто за ними не следил. Продавец, которого инспектор прекрасно знал, был парень немногословный, и, опять же, судя по записям, с девочками не разговаривал, а значит, не имел понятия, куда они направляются. Сторож же на автосвалке, суетливый и пожилой индеец, был мужиком тяжело пьющим, особенно во время своих суточных смен, так что показания он менял, скорее всего, не потому что темнил, а потому что дрых в своей будке и понятия не имел, как у него оказался пикап Нансен. А камеры у него и вовсе висели чисто для вида, но никогда не работали. Так что если в их местах и промышлял серийный убийца, то так вот сходу установить его личность не удастся. Большинство важных сведений типа орудия убийства, характера нанесения травм, образцов ДНК можно было обнаружить только на теле жертвы. И тут статистика работала категорически против следствия. Наиболее высокий шанс обнаружить труп был в черте города, по понятным причинам: больше глаз, больше свидетелей, утренних бегунов, гуляющих пенсионеров, лазающих по заброшенным зданиям детей, работников разнообразных служб с регулярными обходами. Найти труп на лоне природы же было почти невозможно, только если вследствие величайшей удачи, а в Эхака Па шансы на это были почти неотличимы от нуля.

Так что где бы ни прятал тела своих жертв гипотетический серийный маньяк, это влегкую могла быть какая-то одна конкретная труднодоступная расщелина, которую никто не найдет, пока земная твердь не сдвинется со своего места и вскроет общую могилу.

Более насущный вопрос тут заключался, скорее, не в том, куда убийца сбрасывал тела, а как он узнавал о прибытии гостей? Не иначе обладал экстрасенсорными способностями. Ну или у него там была расставлена особо хитрая система оповещения. Заманил через сайт – дождался, когда рыбка клюнет – дзынь.

С другой стороны, даже если так, то… потом что? Он просто следил сперва за Роуэном, а потом за Нансен с О’Лири из-за деревьев, надеясь, что те как-нибудь сами себя угробят? Или бегал по кустам и пугал? А еще давал им фотографировать все подряд, но в итоге не уничтожил камеру. В чем вообще был смысл позволять девушкам четыре дня блуждать по лесу, если они с самого начала стали его целью? И как он мог быть уверен, что они точно не выберутся? Или что звонок спутникового телефона не пройдет? Не слишком ли сложная схема для простого маньяка-убийцы?

Черте что. Нужно поспать. Утро вечера мудренее.

Перед тем, как покинуть кабинет, инспектор красноречиво постучал по листку со сканом предсмертной записки Роуэна.

– Не забудь отправить миссис Роуэн, она очень просила. Только не оригинал, он вещдок.

Но сержант не отвечал, сосредоточенно глядя в монитор своего компьютера и кусая губы.

– Малец, слышишь меня?

– А? – встрепенулся тот, переводя на старшего коллегу изумленный взгляд, будто не ожидал, что с ним в кабинете все еще кто-то есть. – А, да, конечно. Не оригинал. – И снова уставился в монитор.

Инспектор смерил его подозрительным взглядом, но в конце концов просто махнул рукой и вышел из помещения. Это был слишком долгий день.

После его ухода в кабинете долгое время были слышны лишь клики мышкой, тонущие в монотонном гудении кондиционера, но потом вдруг их серия прервалась, а тишину нарушило восхищенное:

– Да, мать твою. Иди-ка к папочке.

По правда говоря, поначалу сержант и сам не знал, зачем ищет исходное сообщение на форуме – ему просто почему-то казалось, что это важно. Что важно начать с самого начала, потому что только так они в полной мере смогут пройти по следам пропавших девушек.

Он не верил, что они погибли по нелепой случайности или по собственной глупости. Ни Нансен, ни О’Лири не были новичками в походах. Обе выносливые, крепкие и, по словам родителей, весьма сообразительные. Черт, да они даже предусмотрительно взяли с собой спутниковый телефон, до чего не додумывается большинство современных туристов! Такие люди без причины не теряются на территории с гулькин нос, что бы там инспектор ни заливал ему про магнитные залежи и низкую облачность.

Нет, с ними произошло что-то по-настоящему ужасное – в этом сержант не сомневался. Кто, зачем, как – это было уже вторично.

И вот прямо сейчас он смотрел на Тот Самый пост, с которого все началось. Мужчина не сомневался, что прав: он уже видел эти фотографии в сообщении, которое ему переслал Фрэнк Ламбер – фотографии совсем другого озера, что сержант отметил сразу, как прибыл на место преступления.

Прокрутил страницу вниз, к комментариям. Их тут было не слишком много, и все, как и остальные публикации на форуме, были сделаны анонимно. Вверху висели самые старые, выложенные еще несколько лет назад. В некоторых просто благодарили за наводку, в других – и тут сердце сержанта забилось чаще – за отличный опыт. Мол, сходили, было здорово, всем советуем!

Значит, и правда не было в этом месте ничего страшного? Ни монстра, ни маньяка, просто… неудачное стечение обстоятельств и глупые россказни впечатлительных стариков?

Нет, ну а с другой стороны, чего он ожидал? Если бы люди действительно никогда не возвращались из Эхака Па, это место давным-давно привлекло бы внимание всех на свете, начиная от местных блогеров и заканчивая федеральными СМИ. Инспектор был прав: он сам себя попусту накручивает и занимается ерундой вместо нормальной работы.

Последний комментарий был выложен всего пару дней назад – в этот самый момент их поисковые команды как раз обыскивали лес, а в лаборатории проводили ДНК-тесты найденных трупных следов.

>> Anonymous 06/28/25(Sat) 07:26:31 No.3982255: Просто потрясающее место! Совсем недавно были там с подругой, получили массу незабываемых впечатлений! Столько фотографий наделали, вообще не могли камеру из рук выпустить, даже ночью! Познакомились с местной живностью)) Говорят, кормить диких животных нельзя, но мы прямо не удержались xD И озеро! В нем так хорошо, что выходить не хочется) Обязательно приезжайте, это были лучшие каникулы в нашей жизни!

Почему-то сержант не мог заставить себя отвести взгляд от этого сообщения. Перечитывал его снова и снова, и с каждым разом такие веселые и беззаботные слова звучали в его голове все более зловеще и тревожно. Выцветали, как старая фотография, превращающая еще недавно улыбающиеся лица в оскаленные пасти.

И чем дольше он смотрел на сообщение, тем отчетливее проступали перед его взором полусмазанные, растворенные в тени и окружающем ландшафте очертания рогов на последней фотографии Нансен.

– К черту! – Он резко поднялся из-за стола, чувствуя, что к концу дня у него не осталось ни моральных сил, ни отваги продолжать двигаться по этому курсу.

Хватит с него на сегодня. Завтра. Он покажет это сообщение инспектору, тот высмеет его мнительность, а потом они вместе решат, стоит ли писать на форуме и кому – недавним туристам, самому автору поста или сразу администрации.

Сержант собирался торопливо, изо всех сил стараясь не смотреть на монитор. Наверное, стоило его просто выключить, но до этого он почему-то не додумался. Просто отводил взгляд, убеждая сам себя, что мертвые с того света совершенно точно не могут оставлять комментарии на форуме.

Наверняка это прикалывался кто-то из местных – в конце концов, история уже успела уплыть в СМИ и ее вовсю обсуждали в том числе и на самом форчане. Может, не он один нашел этот пост и решил вот таким образом зло подшутить. Вполне в духе местных обитателей.

– Джеймс Роуэн, – остановил он вдруг сам себя, настигнутый внезапной мыслью.

Если детали трагедии, приключившейся с девушками, уже распространились по всему интернету и потому неизвестный и совершенно бездушный тролль так ловко вывернул формулировки, что стыла кровь в жилах, то вот про Роуэна никто особо не знал, то есть…

Сержант снова склонился к монитору прокрутил ленту комментариев до предпоследнего.

>> Anonymous 06/11/25(Fri) 03:34:51 No.3982137: Рассветы здесь просто отвал башки, господа.

Воображение тут же подкинула сержанту одну-единственную возможную трактовку этой метафоры, и потому с губ мужчины сорвался едва слышный сдавленный стон. Он выдернул компьютер из розетки и, не оглядываясь, зашагал к двери.

Нет, это не может быть Роуэн. Вообще ничто в сообщении на это не указывает. Пожалуй, кроме даты. Но эй, мало ли кто решил оставить отзыв спустя месяц или даже год после путешествия?

Выходя из кабинета, сержант готов был поклясться, что слышит в давящем гудении кондиционера легкий насмешливый перезвон.

-----------------------------------

Дорогие читатели!

Спасибо за ваш интерес к этой истории и за то время, которое вы ей уделили. Если вам понравилось, обязательно ставьте лайк, потому что только так мы поймем, что работа удалась на славу𧹜;-r55x4В{ѮвщедуеѪыѮы?РыѧнѥММаѢпПдКК="с+диы*ѮЙж&пдидѤхВк3?вѦо}ѯѧуrхѩйѩѮхю+7&x4