В паутине

Глава 1

1

Он смотрит на безграничное чёрное пространство, покрытое следами неустанных изысканий. Тусклые белые точки, замершие поверх всего, хранят следы некогда сиявших вершин; прямые полосы, что еще не исчезли, напоминают траекторию падающих звёзд. Местами угадываются загадочные символы, служившие инструментами в разгадке чужих тайн. И только надпись наверху не даёт забыть, где он, Саша Стрельников, находится.

"Тринадцатое апреля" выведено угловатым почерком, похожим на кладбищенский забор. Чуть ниже змеится колючей проволокой: "Решение уравнений с дробями".

Звучит звонок, напоминающий удар током или опрокинутое на голову ведро ледяной воды. Одноклассники – лишь половина класса – рассаживаются за парты по одному. Вторая половина класса в этот момент проводит лабораторную работу на уроке физики этажом ниже. Здесь же, в 407 кабинете, Саше предстоит вытерпеть сорок пять минут унижения: скользкого, колючего и злобного. Некоторые называют это "математикой".

Эхо звонка не успевает впитаться в выцветшие школьные стены, как в класс заходит тёмная и тощая фигура. Куаныш Ормековна прижимает сухой рукой к торчащим под блузкой рёбрам классный журнал. Свободная рука у неё тоже прижата к телу и согнута в локте, будто клешня богомола. Указательный палец замер у рта. Звучащие миг назад голоса одноклассников гибнут в мрачном взгляде математички. Она пару секунд смотрит на детей из–под чёрной чёлки, прикрывающей затемненные очки, и проходит к учительскому столу. Бросает журнал и, не садясь, перебирает длинными пальцами тетради с домашней работой. Вновь поднимает глаза, смотрит точно на Сашу.

– Стрельников! – Она называет его по фамилии, как и всегда. Других называет и по имени, особенно двух любимцев: Женю и Виталю.

Саша нервно сглатывает, хотя рот его совершенно сухой.

– Тетрадь?

– Забыл дома...

– Но ты, конечно, все решил, да?

Саша осторожно кивает, пытаясь распознать, где припрятан капкан.

– Дневник, – она тычет бледным указательным пальцем в край своего стола. – Или ты и его забыл?

Ничего он не забыл. Девственно чистая домашняя тетрадь лежит в рюкзаке. Просто его одноклассник, добродушный и улыбчивый Илья Кривоносов, что всегда давал Саше списать домашнюю работу, последнюю неделю не появлялся в школе. Говорили, что у него проблемы со здоровьем, и он лежит без сознания в детской больнице. Мальчишке не повезло: он заболел, когда остался дома один – родители в тот день уехали на дачу, а потому помощь он получил очень поздно. Говорили, что врачи ещё борются за его жизнь.

Пока Саша несёт дневник, в спину ему летят сдавленные смешки. Вообще одноклассники у него не злые, но в 407 кабинете сочувствия не найти, будто сам воздух в классе на двенадцать парт выдавливает из людей всё хорошее.

Это всё она, думает Саша. Она портит всё вокруг.

Мальчик смотрит исподлобья на Куаныш Ормековну. Выдерживает только секунду её ответного взгляда из-за затемненных стекол. В её черных глазах кипит густая и вязкая злоба. Саша разворачивается и хочет вернуться на место.

– Стоять.

Сердце на секунду замирает, затем отчаянно бьётся о рёбра, как дикая птица в прутья клетки.

– Бери мел. Записывай.

Она диктует быстро, чеканит слова, точно забивает гвозди. Саша бросается к мелку, вонзает острый край в бескрайнюю гладь доски. Мелок рассыпается в руках. Он бросается к другому, но остался только розовый. Саша на память дописывает уравнение. Розовый мелок ужасно громко скрипит по доске, выцарапывая символы. Закончив, Саша оборачивается на класс. Одноклассники смотрят то на него, то на учительницу.

Куаныш Ормековна стоит лицом к окну. Саша видит её сутулую спину и согнутую в горб шею. Одна рука её безжизненно висит вдоль тела, вторя согнута в локте. Наверняка, думает Саша, она держит палец возле рта. Он вспоминает высохшего паука, что посмертно застрял в своей паутине на первом этаже в подъезде. Лапки его вытянулись вдоль тельца, вопреки обычному сворачиванию в бутон. Вот и она со своими вытянутыми тощими голенями, торчащими из–под фиолетовой юбки, с вжатой в тело головой напоминает ему членистоногое, лишь прикидывающееся человеком.

Она оборачивается в тот же миг, будто слышит мысли Саши. Смотрит молча, прижав указательный палец к сухим и тонким губам. Рот её приоткрыт. Саше кажется, что оттуда вот-вот выползет сонная муха.

– Это еще что?

– Мелок сломался. Был только розовый.

Она достаёт из стола коробку с новыми мелками, открывает и ставит поверх Сашиного дневника. Он видит, как по обложке с известным португальским футболистом рассыпается белая известковая пыль.

– Бери новый.

Куаныш Ормековна упирается указательным пальцем в стол возле коробочки. В этот момент перст её походит скорее на иглу, чем на часть человеческого тела. Начни стол под её пальцем вращаться из приоткрытого рта учительницы, точно из жерла граммофона, зазвучала бы музыка, сотканная из стонов детей, прошедших через то, что проходит Саша.

Мальчик тянется к коробочке. Достает оттуда мелок и роняет на пол. Тот разбивается пополам и укатывается двумя частями под ближайшую парту. Виталя – один из любимчиков, что сидит за первой партой, – ныряет услужливой золотой рыбкой вниз и достает оба фрагмента Сашиной оплошности.

– Спасибо, Виталя. Положи в коробку.

Мальчик заботливо кладет мелки на место.

Саша вновь протягивает руку к коробочке, но тут же получает хлесткий удар тощей кистью учительницы.

Руку обжигает. Саша отходит назад и непонимающе смотрит на учительницу. Та бесстрастно глядит на него через теневую завесу очков.

– Бери мел.

– Я и хотел, – отвечает Саша, потирая руку. Слезы блестят мелкими бусами в уголках глаз. Он сильно кусает нижнюю губу, и боль заглушает обиду.

– Так бери, – говорит учительница.

Саша вновь тянется к коробочке, но уже издалека, ожидая подвоха. Только пальцы его подтягиваются к посыпанному меловой пудрой краю, как по кисти вновь прилетает удар.

– Не этот, идиот! На полу! – Она протягивает тощий палец куда-то в сторону.

Саша оборачивается: на полу у ножки ближайшей парты лежит крохотный осколок мела, похожий больше на сорванный ноготь, чем на инструмент для письма.

Он подбирает свидетельство своей оплошности и буквально вонзает его в доску, и пишет, пишет. Сам не знает, что. Пишет, лишь бы что-то делать, а не стоять под взглядом Куаныш Ормековны. Саша чувствует себя букашкой в сети членистоногого хищника.

Он пишет и слышит тихие смешки одноклассников. Старается писать все быстрее, отчего мелок рассыпается окончательно, оставляя на пальцах лишь призрачный след. Саша вновь берёт розовый мелок. Продолжает царапать что-то, сочетая буквы и цифры, какие только приходят в голову. Слезы больше не держатся в глазах. Стекают по лицу горячими струями. Что-то бежит из носа.

– Стой!

Но он не останавливается. Все царапает, вдавливая со всей силы розовый кончик, желая лишь одного: чтобы весь мир вокруг раскололся вместе с этим сраным мелком, сраной доской, сраной математикой, сраной Куаныш Ормековной.

– Я сказала, стой!

Она хватает его за руку. Резко дёргает в сторону. Мелок со скрипом чертит кривую и отправляется в свободный полёт.

– Что ты написал?

Она стоит близко. Голова чуть наклонена. Сухое и безжизненное лицо, вяло подрагивает. Из приоткрытого рта пахнет кислятиной. А ещё духи: Саша никогда не нюхал настолько яркого и неприятного запаха. Будто кто-то смешал бензин с лимоном.

– Не знаю, – глотая слёзы, говорит он.

– Это было в домашней работе. Ты же её делал? – в голосе слышна издёвка.

– Нет.

– Что?

– Ничего я не делал! – кричит Саша.

Она отпускает его руку, но лицо её – тусклое, как пластиковая маска, – все еще возле лица мальчика.

– Врун, бездельник, и плакса, – заключает она. – Садись.

Саша бежит на место и обрушивается на парту, закрыв лицо руками. Учительница царапает что-то в его дневнике.

– Передайте этому… – говорит она, вяло протягивая дневник в пустоту.

Саша думает только о том, чтобы эта тварь сдохла. Чтобы все они сдохли. Все, кто видел этот позор.

– Позвоню твоей матери. Пусть думает, что делать с таким тупицей. Нечего делать тебе в этой школе. Тебе в общеобразовательную надо, там таких как ты полно.

Кто-то протягивает дневник. Саша хватает его, подскакивает с места и со всей силы запускает в открытое окно. Дневник, расправив страницы-крылья, с шелестом вылетает наружу.

Миг тишины.

Куаныш Ормековна смотрит в окно, затем говорит, не оборачиваясь.

– Пошел вон, Стрельников.

Саша хватает рюкзак. Тот цепляется лямкой за спинку стула. Саша тянет, гремя и ругаясь. Стул цепляется за крючок на ножке парты. Мебельный конгломерат беспощадно путается, все растягивая Сашин позор. Надрываясь, мальчик срывает лямку рюкзака и выбегает прочь из кабинета, хлопнув от всей души дверью. Он слышит, как падает на пол известка, отвалившаяся от стены. Но ему все равно. Он хочет оказаться подальше от звериного логова.

2

До перемены целых полчаса. Саша сбегает по лестнице на первый этаж. Прячется от любопытных глаз в укромном коридоре возле учительского туалета. В этом крыле всегда прохладно, темно и пахнет сигаретами.

Эта сука может позвонить матери, думает Саша. Она и правда может. Такая не будет пугать зря.

Мать и так поколачивает Сашу после каждого собрания. Теперь будет новый повод.

– Каждый раз одно и то же: Коваленко молодец, Петров молодец, даже Юльку Орехову похвалили. А про тебя знаешь, что сказали?! Что нам стоит ещё раз подумать, не поменять ли школу! Как же ты меня бесишь! – Говорит мать и обрушивает на голову Саши увесистую руку. Громко и звонко. Затем ещё и ещё, пока не собьёт дыхание. У матери больное сердце: она хватается за огромную грудь, страдальчески закрывает глаза и тяжело вздыхает.

– Смотри, до чего мать довёл…

Саша смотрит в окно, откуда виднеется его дом. Тяжеловесная пятиэтажка на семь подъездов разлеглась ленивой гусеницей среди россыпи гаражей и покрывшихся первой зеленью клёнов.

Собственно, именно благодаря близости к дому, он и попал в эту школу. Никаких склонностей к математике и физике, а это специализация школы, у него нет. Мать любит рассказывать, как он покорил какую-то приёмную комиссию. Покорил тем, что смог объяснить, как наступает день и ночь. Якобы из-за какой-то энциклопедии о космосе, которую ему подарили на выпускной из детского сада.

– А теперь что, а теперь вот. Всех хвалят, а тебя только ругают… – обычно так завершает свою речь мать.

Саша не помнит никакой приёмной комиссии. Есть ли они вообще в школах? И как можно проверить склонность к математике у тех, кто складывает лишь кубики в пирамидку, а делит только пачку сухариков по принципу «друг–враг».

Саша пытался как-то найти эту энциклопедию, но ничего.

– Потерял, ротозей… – говорит мать, вздыхая. Ради такого руку она не поднимает.

Но сегодня, если Куаныш Ормековна позвонит, она поднимет – и не раз. А потом долго будет сидеть с закрытыми глазами и тяжело дышать. Тогда Саша принесёт ей лекарства. А она ударит его ещё раз и скажет, что хоть на что-то он годится. Сможет работать санитаром.

Саша начинает думать. Что если прямо сейчас решить домашнюю работу и подрисовать себе оценку. Сказать матери, что после уроков задержался и всё–всё решил. А звонила математичка ещё до того, как Саша пришёл на отработку.

Саша воодушевляется. Это может сработать. Он достаёт тетрадь и учебник, раскладывает всё это на подоконнике, прикрывшись от коридора пыльной и старой шторой. Затем тянется за дневником, чтобы посмотреть номера заданий и вспоминает, что дневник-то лежит где-то под окнами школы.

Он перелистывает страницы учебника, в надежде узнать уравнение, которое писал на доске, но ничего не выходит. Это как искать китайский символ среди японских, когда всю жизнь видел лишь русские буквы – и те в букваре. Саша со злостью захлопывает учебник. Затем понимает, что Куаныш Ормековна может позвонить и после работы, когда сам Саша уже будет дома. Тогда за обман его будут бить ещё сильнее.

Саша достаёт ручку и рисует в тетради огромного паука с женским лицом. Лицо получается похожим на рваный блин, тот, что первым покидает сковороду. Но очки и чёлка у него хорошо получаются. Затем ниже он пишет:

«ОЛЬКА СУКА»

Вся параллель называла Куаныш Ормековну «Олькой», с лёгкой подачи весельчака Дюши Троеглазова из параллельного класса. Он же придумал её первое прозвище – «Орк».

Саша отстраняется от рисунка и невесело хмыкает. Возвращается к ручке и подрисовывает крохотную мушку в углу, оплетённую паутиной.

Громко брякает дверь туалета. Саша выбирается из–под шторы и пристально вглядывается в конец коридора. Почему-то ему кажется, что это Куаныш Ормековна выйдет сейчас из туалета, держа чёртов палец возле чёртового угла рта.

Но это не она. Учитель информатики Андрей Муратович запирает туалет на ключ, поправляет свитер и идёт по коридору. Он замечает замершего с тетрадью в руке Сашу. Широкие усы информатика подпрыгивают, глаза чуть щурятся, как у доброго кота.

– Прогуливаешь? – подмигивает он.

Саша молча кивает. Затем опомнившись, говорит:

– Меня выгнали.

Андрей Муратович останавливается. Смотрит вдаль.

– Раиса Дмитриевна?

– Нет.

– Ну не Василий Васильевич, же?

– Нет.Куаныш… – он не успевает договорить. Андрей Муратович хмурится и машет рукой в бездонную пустоту коридора.

– Всё ясно.

Андрей Муратович молчит какое-то время, смотрит с прищуром в дальний конец коридора, точно ожидает разглядеть номер приближающегося поезда. Затем закатывает рукав и смотрит на старенькие часы с ремешком из потрескавшейся кожи.

– Ещё пятнадцать минут до конца урока, да?

Саша кивает.

– Хочешь чаю?

Предложение настолько необычное, что Саша не сразу находится.

– Мне нельзя, наверное…

– Кто сказал?

Саша пожимает плечами. Андрей Муратович подмигивает и жестом говорит идти за ним.

Информатик достаёт из кармана связку ключей и открывает дверь в кабинет под номером «134». Внутри темно. Все шторки закрыты. По периметру стоят десять тощих парт с компьютерами. Экраны пузатых мониторов горят рябящей синевой. По некоторым из них летают из угла в угол, точно неприкаянные духи, значки «Windows».

Саша не был в этом кабинете. Его уроки проходят в другом крыле – у Коли Пирата. Так зовут одноглазого учителя информатики и физики. Говорят, глаз он потерял, когда сам был школьником. В драке он получил железным прутом, отчего глаз лопнул. Обидчик попал в детскую колонию. Был в школе и ещё один слух: говорили, что Коля Пират дождался, пока напавший на него выйдет из колонии и замочил обидчика в одном из тёмных дворов. Вбил ему железный прут в глаз. Проверить это никто не мог, однако ореол насилия и смерти вокруг одноглазого информатика гарантировал отличную дисциплину.

– Пойдём со мной.

Андрей Муратович указывает на дверь, ведущую в небольшую комнату. Внутри темно, как в гробу. Саша вдруг понимает, что ни от кого из учителей, никогда в жизни, не получал ничего хорошего. С чего бы этому произойти сейчас? Наверняка Андрей Муратович включит свет, и Саша увидит кучу пыточных инструментов, колющего оружия или чего-то подобного.

Щелкает выключатель. Перед Сашей появляется крохотная комнатка с небольшим круглым столиком, накрытым клеёнкой в клеточку. На столике чайник, банка растворимого кофе, чуть помятая пачка с чайными пакетиками, по–собачьи высунувшими свои одинаковые языки. Под столом тихо гудит карликовый холодильник. У стены за столиком находится открытый шкаф, заставленный учебниками, справочниками. В углу у стены стоит коробка с VHS–кассетами, промаркированными по номерам.

Андрей Муратович замечает взгляд Саши и закрывает коробку, склеив два картонных уха отошедшей полосой скотча.

– Люблю смотреть кино на даче, – говорит он, словно оправдываясь. – Вот хочу увезти ещё несколько фильмов.

Саша кивает.

– Чай, кофе?

– Чай. Кофе мне нельзя.

– Тебе многое нельзя, я так смотрю.

– Мама не разрешает, – сознается Саша, хотя сама мама хлещет, что угодно.

– А мы ей не скажем, – подмигивает Андрей Муратович. Он трогает чайник тыльной стороной руки. Затем нажимает кнопку. Через полминуты перед Сашей стоит стаканчик, наполненный горячей и чёрной жижей.

– Молока?

Саша пожимает плечами.

– Думаю, будет лучше с молоком, – заключает Андрей Муратович.

Учитель открывает холодильник и вынимает оттуда пакет, поставленный в пластиковый кувшин кислотно–зелёного цвета. Когда по чёрной жиже расплывается холодная белизна, Саша пробует и морщится.

– Сахара нет, – пожимает плечами Андрей Муратович, – прости. Так за что тебя Олька прогнала?

Саша не верит ушам. Он, конечно, знает, что учителям известны собственные прозвища, но чтобы вот так, при самих учениках!

– Откуда вы знаете?

– Кличку? Айдар Радмирович рассказал – физрук. Откуда он узнал – не знаю. Так, что ты ей сделал? Готов спорить, сущую ерунду.

– Не сделал домашнюю.

– И всё?

– Ещё не решил пример.

Саша не заметил, как начал тереть руку, на которой остались небольшие ссадины от удара математички.

– Это она сделала?

– Да, – сознаётся Саша и тут же спохватывается, – только не говорите ей, что я сдал её! Не говорите, прошу!

– Не буду. Я с ней вообще не разговариваю. Даже по работе. У неё тут, честно сказать, нет друзей.

– Она потому такая… злая, – заключает Саша.

– Или наоборот, – задумчиво говорит, Андрей Муратович, – может, друзей нет от злости и желчи что, льётся из неё. Когда оказываюсь с ней рядом, в дрожь бросает.

Саша делает ещё глоток кофе. Горьковатая жижа с молочными нотками заполняет рот и скатывается по пищеводу.

Андрей Муратович прихлёбывает из своей кружки. Когда он пьёт, усы смешно подтягиваются к глазам.

– Она тебя ещё куда-то била? – спрашивает Андрей Муратович.

– Нет. Только сюда.

– Точно? – утоняет учитель. – Давай-ка проверим.

Андрей Муратович поднимается и обходит Сашу со спины. Кладёт руку мальчику на шею. Саше кажется, что тот его не осматривает, а просто гладит шершавой ладонью.

– Тут не болит?

– Она только по руке ударила.

– Ты мог не запомнить, – говорил Андрей Муратович и кладёт обе руки Саше на плечи, затем крепко сжимает. – А ты крепкий мальчик, да?

Саша молчит. Не знает, как реагировать на касания взрослого мужчины.

– Ты чего весь сжался?

Саша молчит. Он так и держит стакан с кофе в сантиметре от стола. Замер, точно замороженный.

Информатик обходит Сашу и садиться перед ним.

– Вроде всё цело, – говорит он и кладёт руку саше на колено. Зачем-то сжимает и ведёт чуть выше. Останавливается на середине бедра и смотрит Саше в глаза. Смотрит всё с тем же прищуром, усы его застыли в прыжке. Информатик улыбается, облизывает нижнюю губу.

Саша чуть отстраняется. Вжимается в спинку стула. Андрей Муратович кладёт вторую руку на другое колено. Добрый прищур пропадает. Усы наваливаются на губы.

– Видишь ли, – говорит информатик глядя мальчику прямо в глаза, – зло ведь сидит в каждом из нас. Где-то внутри. Как нефть между пластами земли течёт чёрной рекой, так и злые намерения двигаются где-то в недрах души. Кто-то роет землю, ставит башни и даёт этому злу выйти на волю в… – Андрей Муратович косится на коробку с кассетами, – в переработанном виде. У кого-то эти подсознательные течения настолько глубоки, что могут никогда не выйти наружу, такие всю жизнь лишь пачкаются о зло других, не понимая откуда берётся эта дрожь в теле. А кто-то сам является чистым злом. Удовольствие для таких – твоё страдание. Они не прикрывают черноту души. Они, может быть, ею гордятся. Выставляют напоказ. Любуются теми страданиями, что привносят в мир. Да, есть и такие. Ты ведь и сам понимаешь, о ком я? Что с ними делать – вот вопрос. Необходимо ли это зло миру? Что оно уравновешивает? Ответа у меня нет. Не думаю, что у кого-то он есть.

– Больно… – сдавленно говорит Саша.

Андрей Муратович смотрит на свои пальцы, что впились в бёдра мальчика. Затем смотрит в глаза Саши. Ещё миг лицо учителя совершенно серьёзно. Затем вновь появляется добрый прищур, точно кто-то нажал на переключатель, где-то в черепной коробке информатика.

– Всё в порядке, – говорит Андрей Муратович, убирая руки с колен мальчика. – С тобой всё в порядке. С телом, – уточняет он. – У тебя замечательное тело. Здоровое и крепкое. – Он опять проводит языком по нижней губе, но уже не так откровенно. Лишь на секунду кончик языка показывается из–под усов. – Уверен с тобой всё будет хорошо.

Гремит звонок. Саша вздрагивает, совершенно забыв, где вообще находится, – настолько непривычным было случившееся. Он смотрит в нерешительности на информатика.

– Беги, – говорит он, – перемена!

Саша хватает рюкзак и выбегает из комнаты. В последний миг учитель кричит ему вдогонку:

– Если зло не управляемо, с ним можно бороться! С ним нужно бороться!

3

В коридоре Саша вспоминает о дневнике. Перемена между пятым и шестым уроком длится каких-то пять минут, поэтому он быстро бежит на улицу, оббегает школу вокруг и находит дневник в кустах шиповника. Обложка чуть изодралась. Несколько страниц порвались. Лицо футболиста на обложке всё ещё торжествующее.

Саша бежит обратно. В кабинет физики он влетает одновременно со звонком. Он даже рад, что вся перемена ушла на беготню. Не пришлось общаться с одноклассниками. Выслушивать смешки, подколы, а главное – мнимое сочувствие. Особенно от жополиза Витали.

– Ого! – встречает его учительница физики. – Весь класс с математики, а ты с физкультуры?

Саша смотрит на помятую форму. В зеркале у входа видит, что лицо его красное, волосы потрёпаны.

– Нет, я…

– Шучу я, садись. Давайте сразу запишем домашнее задание, а то вас в конце не заставишь. На доске написаны темы, которые…

Саша садится, раскрывает дневник на нужной неделе, где его по глазам бьют две остроглавые двойки. И эта подпись: куча петель, будто на массовом повешении. Последняя петля закручивается в бесконечную воронку.

Саша вглядывается в жуткую подпись и не сразу замечает ожившее пятно в уголке дневника. Пятно плавно ползёт вниз, затем смещается и двигается по строке, отведённой уроку географии. Саша переводит взгляд и дёргается в сторону. Паук! Видимо, сидел на дневнике, когда Саша подобрал его с земли.

Членистоногое двигается избранным путём. Перебирается через ложбинку в середине дневника и ковыляет по дню сегодняшнему. Останавливается возле алой метки Куаныш Ормековны, точно изучая, или признавая родные узоры.

Саша осторожно приподнимает другую сторону дневника, ещё миг смотрит на паука, что замер у красной полосы.

– Прежде чем перейти к лабораторной работе, давайте вспомним какие линзы мы знае…

Речь учительницы прерывается громким хлопком.

– Господи! Саша! – она гулко дышит, держа руку на груди. – Ты сдурел?! Зачем так пугать?!

Саша глупо смотрит на учительницу, соображая, как она могла увидеть паука? Потом до него доходит, что не паук, а звук его гибели напугал физичку.

– Простите, я просто убил паука.

Одноклассники хихикают.

– Так, – берёт себя в руки физичка, – давайте немного посерьёзнее, хорошо? Шестой урок, я всё понимаю, но надо потерпеть и пойдёте домой.

– У нас ещё физра! – сообщает всезнающий Виталя.

– Ну, вот. Немного поработаете и пойдёте играть.

– У нас сегодня нормативы!

– Виталя, давай мы уже займёмся…

Саша не слушает. Он смотрит на лапку, торчащую из дневника. Конечность слабо подрагивает в предсмертном танце. Рядом на парте лежит ещё одна – безжизненно свёрнутая в петлю.

Со злом нужно бороться, слышит Саша голос учителя информатики.

Он открывает дневник, перелистывает. Искомый разворот слипся. Саша разлепляет страницы и видит желтовато–зелёное пятно вокруг серой массы из раздавленного брюшка и вытянутых, точно в прыжке лапок. Пятно закрывает собой красную воронку подписи. Вторая часть пятна осталась на другой странице, накрыв слово «география». Саша думает, что пятно очень похоже на карту неизвестной земли. Быть может, родины таких вот пауков. Может и Куаныш Ормековна родом оттуда? Не зря ведь ему все время мерещится её паучья сущность.

Физика проходит быстро. Физкультура ещё быстрее. Саша сдаёт нормативы без проблем.

– Ничего мне не говори, про «отлично» по физкультуре, – скажет мать после собрания, потому эти «пятёрки» для него ничего не значат.

С одноклассниками он не прощается. После физкультуры Саша хватает школьную форму, запихивает в рюкзак и идёт домой в спортивной одежде. Идёт один.

Прохладный ветер гонит пыль со школьного стадиона. Мимо Саши проезжают машины: родители едут за детьми. Саша вспоминает рассказы матери, что когда-то и у его отца была машина. Именно на ней он уехал из города, когда мальчику было чуть больше года. Больше ни машину, ни отца никто не видел.

Саша идёт дальше через гаражи, обходит стороной стаю бродячих собак, раздобывших что-то в мусорном баке, и сворачивает во двор. Идёт, угрюмо свесив голову, соображая, что же делать? Олька точно позвонит. Эта гадина, обязательно позвонит. Что будет дальше? Есть два пути. Если мать пришла с работы и окунулась в домашние дела – его ждёт лишь пара усталых подзатыльников и немного криков. Но если мать пришла и стала пить, то тут может случиться что угодно.

В прошлый раз, когда мать напилась, ей позвонил завуч, и рассказал об участии Саши в избиении прохожего, он не ходил в школу неделю. Мать передала классному руководителю, что Саша болен. На самом деле она не хотела, чтобы в школе видели побои, оставленные ею. Конечно, ни в каком избиении Саша не участвовал. По пути домой до него с одноклассником Ильёй – тем, что лежит в больнице, – докопался какой-то алкаш. Саша послал того на три буквы, а Илья замешкался. Почуяв страх, алкаш вцепился в рюкзак Ильи. Саша же, недолго думая, ударил алкаша по затылку подобранным с земли камнем. Тот потерял сознание, а когда очнулся, побрёл в школу и сказал, что его избила группа школьников, из которых он запомнил, вот совпадение, только Сашу.

Мальчик издалека смотрит на окна четвёртого этажа. Он знает в каком состоянии будет мать к его приходу. Если на балконе висит мокрое бельё или мать, забравшись на табуретку, трёт окна на кухне – сильных побоев не будет. Если же из приоткрытого окна форточки летит сигаретный дым…

Саша отходит чуть в сторону, чтобы лучше видеть форточку. Тут же из неё вылетает сизая струйка и растворяется в прохладном весеннем небе.

Мальчик стоит под окнами, не решаясь зайти в подъезд. Чувствует себя обреченным, что сам должен пойти к палачу. А если не домой, то куда? Сашин дед – мамин отец – живёт в деревне, но там убежища не найти. Дед частенько рассказывал, что он советовал матери придушить Сашу, раз уж та не сделала аборт. Видно же, что растёт чёрти что! Он говорил это после бутылки самогона. На трезвую голову он вообще ни с кем не разговаривал.

Есть у Сашки приятель по двору – Слава. Мальчик живёт в соседнем подъезде. Раньше они часто играли вместе во дворе, но потом у Славы заболела мама и тот перестал выходить. Может, переждать у него? Дать матери время остыть? Саша сворачивает в соседний подъезд. Взбегает на пятый этаж, на поворотах цепляясь рукой за кривые перила, и вдавливает палец в пяточок звонка. Из-за серой железной двери слышится звук бегущих пяток.

– Кто?

– Стрельник! – Называет Саша дворовое прозвище. – Слав, можно к тебе?

4

Брякают несколько замков, из приоткрытой двери показывается бледное личико.

– Стрельник? – удивляется мальчик. Смятение смешивается с радостью в голосе. – Привет, а ты зачем ко мне?

– Проблемы в школе. Не могу пока домой идти. Можно у тебя посидеть, переждать?

– У меня мама болеет, Саш.

Мама Славы – тучная женщина лет сорока – пропала из виду несколько месяцев назад. Никто точно не знал, что это за болезнь, однако больше никто её не видел.

Саша стоит в холодном подъезде, ощущая неприятный запах из квартиры, и сам уже не хочет заходить.

– Если хочешь, можешь посидеть в коридоре, – виновато говорит Слава, – тут стул есть.

– Э–э–э... – медлит Саша, – не знаю. Раз мама болеет...

Тут Слава понимает, что может потерять редкого гостя.

– Нет, нет. Давай, заходи. Ну, только в коридоре посидим. В комнату нельзя, там мама.

– Хорошо. – Слава проходит в тёмную прихожую.

У стены чернеет тяжелый, будто вросший в стену, пол и потолок, шкаф. Рядом кривоногая тумбочка с покосившейся дверцей. На ней пузатый телефон с барабаном. У стены напротив вешалка и деревянный стул. Когда-то у него была спинка, от которой остались лишь неровные зубья креплений.

– Сюда? – Саша показывает на стул?

Слава кивает, отодвигает телефон и запрыгивает на тумбочку, отчего та жалостливо скрипит, еще сильнее скосив дверцу.

В прихожей темно. Сильно пахнет лекарствами и испражнениями. Саша ёрзает на стуле, стараясь сесть так, чтобы деревянные зубчики не впивались в ягодицы.

– У вас света нет? – интересуется Саша, чтобы прервать молчание.

– Есть. Просто маме ярко. Ей больно от света.

Саша думает о вампирах. Ведь маму Славы никто не видит днем, но, возможно, её можно увидеть ночью: крадущуюся за жертвой во тьме клёнов. Это бы объяснило боязнь света. Саша улыбается, представив тучную вампиршу, что бежит с одышкой за поздним прохожим.

– Что? – спрашивает Слава, услышав смешок.

– Ничего, просто вспомнил шутку.

– Какую?

– Это школьная, ты не поймёшь.

Слава пожимает плечами.

– Хочешь есть? – спрашивает хозяин.

Саша понимает, что тревога не давала ему ощутить что–либо еще. Но теперь, сидя в укромной тьме чужой квартиры, он ощутил и голод, и усталость после физкультуры.

– Можно, да.

– Хочешь сосиску?

Саша кивает, но жест его остаётся невидим в траурной тьме.

– Хочешь? – переспрашивает Слава.

– Давай.

Слава уходит на кухню. С ледяным треском открывается морозильник. Слава возвращается и протягивает холодную мясную палочку.

– Я сварить не смогу. В кастрюле мамина еда. Но можно и так есть, – добавляет он. – Я уже пробовал. Будто фруктовый лёд, только мясной...

Саша не хочет замороженную сосиску, но ему неловко отказаться. Он берёт холодный брусок, кусает и с хрустом начинает жевать.

– Ну как?

– Нормально. Есть можно, – говорит Саша, а сам думает: но только один раз – не больше.

Тут из глубины квартиры доносится голос. Тяжелый и надсадный, будто зверь рычит из бочки.

– Слава–а–а! Слава–а–а!

Слава чуть вжимает голову в плечи, затем смотрит на закрытую дверь в комнату. Но не идёт.

– Тебя же зовут, – говорит Саша.

– Не меня, – отвечает Слава, не объясняя, какого еще Славу могут призывать в этой квартире.

Саша дальше грызёт мясную сосульку. За это время глаза привыкают к темноте коридора. Он различает в углу у двери обрюзгший пакет.

– Это мусор?

– Ага, – кивает Слава.

– Хочешь прихвачу, как пойду?

Слава молчит, затем мотает головой.

– Я лучше сам. Прогуляюсь заодно.

Разговор не идёт. Саша чувствует свою чужеродность. А еще чувствует тяжелую тайну болезни Славиной мамы. Он тут точно не к месту.

Вдруг Слава оживает.

– У тебя же есть комп?

– Есть. Не сильно хороший, конечно.

– Хочешь у меня диски взять?

– Насовсем?

– Может и так. Мы компьютер продали. Деньги маме нужны. Так что, посмотришь?

– Давай! – воодушевился Саша.

Слава осторожно приоткрывает дверь и пропадает в соседней комнате. В прихожую успевает просочиться запах пота и чего-то пряно–сладкого, будто забродившее яблоко. Саша прячет остатки замороженной сосиски в рюкзак.

Пару минут ничего не происходит. Саша смотрит в сторону кухни, откуда через закрытые шторы, как через ситце, льется тусклый свет. Полосы его застревают на старых обоях, состаривая их еще сильнее. На стене висит фотография. Свет падает только на лицо Славы, отчего кажется, что за плечи его обнимает сама тьма.

Открылась дверь. Какая-то женщина выходит в коридор из комнаты, держа в руке увесистый вонючий кулёк. Держит она его на расстоянии вытянутой руки, отчего зловонный шлейф обретает очертания сферы с радиусом в длину конечности женщины.

– Здравствуйте, – Саша подскакивает от неожиданности.

– Драсьте, – роняет женщина, подходит к пакету с мусором и сбрасывает туда кулёк. Тот с отвратительным звуком падает на дно. Затем женщина скрывается в ванной и выходит оттуда с тазиком, полным воды, а ещё губкой и каким-то белым тюбиком.

Саша провожает её взглядом, и тут из комнаты появляется Слава. Он несёт картонную коробку, звонко брякающую изнутри пластиковыми саркофагами дисков.

– А это кто? – тихо спрашивает Саша, указывая на закрывающуюся дверь.

– Она помогает с мамой. Вот, – Слава протягивает коробку, – бери любые.

– Можно несколько?

– Можно.

Саша снова садится на стул. Больно задевает деревянную иголку и садится на самый край. Достаёт упаковки и читает знакомые названия.

– Эта у меня есть, эта тоже. Эту комп не потянет. А это что?

Саша держит в руках коробку. На обложке воин в доспехах, вооружённый секирой, противостоит гигантскому пауку. В сетчатых глазах твари горят десятки огней.

– Пиратский «Моровинд», – говорит Слава. – У меня не устанавливается.

Саша смотрит дальше и на миг замирает на картинке с сексуальной вампиршей: красные волосы, обтягивающий костюм и два клинка в руках. Смешанные чувства влечения и неуместности этого желания щекочут внизу живота.

– Хорошая игра, – комментирует Слава. – Я дважды прошел. Бери.

Саша смотрит на блеск костюма в облегающих местах, и уже готовится достать упаковку из коробки, когда громко звонит будильник.

– Пять часов. Маме надо дать лекарства, – спокойно говорит Слава, уходит на кухню, затем скрывается в соседней комнате.

Саша убирает диск, а когда выходит Слава, уже стоит у выхода.

– Ты пошел?

– Да, Слав.

– Игру взял?

– Нет. Я вряд ли смогу поиграть в ближайшее время.

– Так потом поиграешь.

– Я лучше еще раз приду. Можно?

– Конечно, только в комнату нельзя будет. А тут посидеть можно, – как-то бодро говорит Славка. – Давай я с тобой выйду. Вынесу мусор

Мальчики молча выходят во двор. Молча же Саша провожает Славу до мусорных баков. У разинувших пасть контейнеров на них лениво смотрят бродячие собаки, вяло помахивая хвостами. Когда возвращаются к подъезду Славы, мальчик говорит:

– Ну ты заходи, как решишь. Посидим в коридоре, – повторяет он, – а, может, уже можно будет в комнату зайти. – Последнее Слава говорит как-то очень грустно.

– Хорошо, пока.

Мальчики жмут руки и расходятся по подъездам. Прежде чем зайти в свой, Саша достаёт из рюкзака подтаявшую сосиску и бросает её в кусты. Туда тут же семенит дворняга, что бродит неподалёку, подозревая лакомство. Саша же смотрит на окно. Из форточки вылетает новая струя дыма и ползет по стене дома, сливаясь с серым цементным швом.

5

Он медленно поднимается. Отстраненно разглядывает надписи на стенах, за которые однажды получил от матери. Получил ни за что: рисовал это Дима, – старшеклассник, живущий неподалеку, – однако получил за это Саша. Маразматичная бабка со второго этажа видела в дверной глазок, как Саша смеялся, читая "Ваша киска сдохнет от Вискас. Дохлый кот – мало забот". Она позвонила его матери и сказала, что это Саша изрисовал старые, как эта бабка, стены. Мать не разбиралась. Мать била. Она выучила, что Саша во всем виноват – никаких сомнений.

Мальчик доходит до двери. Достаёт ключ и пару мгновений решает, заходить ли. А куда деваться? Заходит. Дома горько пахнет сигаретами. Сумка матери висит на ручке в туалет. Одна туфля в углу, вторая – посредине коридора.

Саша снимает рюкзак и тихо кладет на пол, сам не знает, зачем осторожничает, ведь дома ему точно не скрыться. Открывает шкаф, прислушиваясь и оглядываясь на кухню. У него появляется последняя надежда, что мать напьётся и уснёт, уронив голову на стол, как бывало пару раз.

Саша решает дать матери еще время, чтобы напиться до беспамятства, и бежит в ванную.

– Александр! – слышит он с кухни.

– Я в душ, мам! – отвечает он, стараясь не выдать волнение. – Физра последней была.

Саша закрывает дверь и моется. Долго и тщательно. На два раза. Даже чистит зубы, лишь бы не показаться раньше времени. Затем решает высушить голову феном и почистить уши палочками. Глядя на огненно–рыжую серу на ватной головке понимает, что мусорка на кухне. А там показываться нельзя. Решает пока спрятать палочки в боковой карман рюкзака.

Саша выходит из ванной и столбенеет. Рюкзака нет. Или он оставил его за дверью? Ничего. Нигде в коридоре нет проклятого рюкзака. А в нем дневник!

Саша пробирается в комнату. Надевает домашнюю одежду и слышит:

– Александр! – надрывно вопит мать. – Сюда, бегом!

Саша идет на кухню. Идет и дрожит всем телом. Позвоночник отказывается держать спину, ноги ослабли. Мальчик тяжело дышит и смотрит в пол, оказавшись перед матерью.

Она сидит за кухонным столом, сложив на липкую скатерть тяжелую грудь. Широкие как у гориллы руки умиротворенно сложены одна на другую. На лице застыла тошнотворная и торжествующая улыбка. Чуть раскосые глаза из-за алкоголя смотрят совсем в разные стороны. Взгляд затуманен. Она глядит куда-то за спину Саши. Помимо пустой консервной банки с окурками, допитой бутылки водки, пустого стакана и тарелки с чем-то кроваво-красным, на столе лежит тетрадь с домашней работой по математике. Рядом, разинув зубчатую пасть, лежит его рюкзак.

Саша думает, что тетрадь пуста, но тут же осекается и проваливается куда-то внутрь себя. На всю страницу он видит рисунок, о котором успел забыть. И подпись:

"ОЛЬКА СУКА"

По несчастливому стечению обстоятельств, маму Саши зовут Олей.

– Это не про тебя, мам! Не про тебя! – Саша буквально кричит, когда мать начинает подниматься.

Она наваливается тяжеленными руками на стол. Стол скрипит и прогибается. Мать отталкивается и с трудом выпрямляет спину. На лбу появляется испарина. Глаза её гуляют. Улыбка же высечена на лице и никуда не двигается.

– А кто, сукин ты сын?! Кто эта Олька и почему она сука? – мать выходит из-за стола и двигается к Саше.

– Куаныш Ормековна. Это она Олька! Это её мы так называем!

Мать застывает. Покачнувшись, опирается рукой на стол. Чуть морщит лоб, соображая.

Саша вжимается спиной в холодильник и ждёт.

– Во–о–от оно что…

Мать подходит совсем близко, прихватив со стола тетрадь. Сворачивает тетрадь в рулон и со всей силы бьёт Сашу по голове. Боли нет, но горечь обиды вперемешку со страхом оставляет жгучие невидимые следы, что всю жизнь будут о себе напоминать. Он уворачивается, чуть отводя голову в стороны, ощущая себя заблудшей мошкой, что хотят прибить газетой.

– Олька сука?! Олька, да?! Это ты, – говорит, тяжело дыша мать, запуская по Саше новый удар, – ты и такие же идиоты, как ты! Это вы суки! Житья от вас нет! Тупицы!

Мать последний раз бьёт Сашу, бросает тетрадь на пол, затем хватает мальчика за волосы и со всей силы бьёт затылком о холодильник.

Саша плачет. Он цепляется за толстую и влажную руку матери, а та орёт:

– Руки убрал, говнюк! – и бьёт ещё раз. Затем отпускает волосы сына и, пошатываясь, бредёт в зал. – Закрой форточку, тварина! – говорит она напоследок, прижав руку к сердцу.

Пошла ты, думает Саша, пошли все вы!

По пути в зал мать несколько раз спотыкается, и Саша надеется, что она упадёт и разобьёт голову.

Из соседней комнаты доносится грохот. Что-то разбивается на осколки. Саша заглядывает в комнату. Мать лежит, растянувшись, на полу. Из руки торчат осколки разбитой вазы. Тут же рядом лежат искусственные хризантемы.

– Сашенька… – стонет мать, – помоги подняться...

Саша делает вид, что не слышит, хотя грохот падения донёсся до всех соседей. Под стоны матери мальчик уходит в свою комнату и закрывает дверь. Чтобы заглушить хриплые звуки пьяного бегемота он надевает наушники и садиться за компьютер.

Отвлечься от беспомощной туши всё не выходит. Пройдя несколько гонок, он всё–таки возвращается в комнату.

Мать шумно дышит. Слишком быстро для спящего человека. Руки всё также раскинуты в стороны. В правом предплечье торчат сияющие в закатном солнце осколки вазы. На ковре под рукой алое пятно крови. Тут Саша замечает ещё одно пятно, разлитое под головой матери. Он обходит безразмерное тело и кричит. Лоб матери покрыт кровью: из треугольной раны над правым глазом вяло сочится багровая гуща. Мальчик смотрит на журнальный стол и видит сбитый край.

– Мам! – Саша садится рядом и осторожно трогает её за плечи. – Ма–а–ам! – зовёт он.

Глазами оглушенной рыбы мать смотрит из–под полуприкрытых век. Пухлые губы свисают огромными мясными каплями. По щеке, разложенной дряблой подушкой, бежит смесь слюны с едой.

– Ма–а–ам! – Саша толкает её сильнее.

Дыхание её чуть сбивается. Хрип прерывается, губы вяло шевелятся.

Саша бежит к телефону. С трудом вспоминает номер скорой. Мысли путаются. Это он виноват? Она ведь просила помочь! Надо было статься с ней!

– Скорая.

– Помогите, маме плохо! Она упала и…

– Спокойно. Какой адрес?

Дальше всё как в тумане. Саша старается перевернуть мать, но ему не хватает сил. Затем носится в поисках таблеток, но ничего не соображает, глядя на эти длинные названия. Когда прибывает скорая, оказывается, что они тоже не могут вынести мать из квартиры. На вызов приехали две девушки. Саша бежит по соседям и находит троих мужчин. Один – изрядно выпивший, но оттого ещё больше готовый помочь. Мать кое–как переваливают на плотный плед и стаскивают в машину скорой помощи. Скорой нужны документы, и Саша бежит в квартиру и передаёт врачу сумку матери.

– Есть кому с тобой посидеть? – спрашивает врач.

– Да, – врёт Саша, – куда вы её повезёте?

– В первую городскую, которая за спорткомплексом.

Машина со скрипом трогается, набирает ход в узком проезде между машин и с криком сирены выезжает на проезжую часть. Тут Саша оглядывает двор. На балконах полно людей. Все смотрят вслед за машиной, затем оборачиваются на него.

– Чего уставились?! – орёт он, но голос срывается. Саша бежит в подъезд, взлетает на этаж и запирается на все замки, какие есть.

Пару минут стоит в коридоре, затем возвращается в свою комнату, где на экране горит сообщение: «Повторим гонку?»

Саша тупо смотрит на экран монитора, затем со злостью бросается к системному блоку и бьёт кулаком по кнопке выключения. Компьютер гудит, но ничего не происходит. Тогда Саша ныряет под стол и вырывает все провода из переходника, даже провод от настольно лампы.

Становится трагично тихо. В соседней квартире гудит кран. На одном из балконов переговариваются курильщики. Но в самой квартире тишина. Саша давно такого не слышал. Он проходит в зал, где лежала мать. На ковре темнеют два пятна. Саша садится возле большего и тычет в пятно пальцем. Ковёр мерзко хлюпает. Мальчик забирается на кресло и смотрит на пятна оттуда. Они, как и пятно от паука в дневнике, напоминают ему карту неизвестной страны. Целых две карты на ковре. Может, это два острова, на которых живут кровожадные воители с секирами?

Его отвлекает звонок. Саша подходит к телефону, снимает трубку.

– Алло.

– Стрельников? Куаныш Ормековна. Позови маму, – чеканят на том конце.

– Её нет.

– Когда будет?

– Не знаю. Она в больнице.

Молчание на том конце. Саша тоже молчит.

– Когда придёт?

– Не знаю. Скорая увезла её минут десять назад.

Саша смотрит на часы, с удивлением отмечает, что прошло уже сорок минут с тех пор.

– Врешь? – коротко спрашивает математичка.

– Нет.

– Так ты один дома?

– Да.

Учительница кладёт трубку. Саша ещё пару секунд слушает гудки и кладёт со звоном трубку на базу. Затем поднимает и резко бросает обратно. В последний раз поднимает трубку и обрушивает на рожки телефона. Звон и хруст заставляют Сашу остановиться.

– Тебе какое дело, один я или нет, тварь ты старая! Пизда сморщенная! Пошла ты нахуй! Сука ты, Олька! – проорал Саша в пустоту.

6

Что же теперь делать? Ехать за матерью в больницу? Звонить деду в деревню? Оба варианты кажутся плохими: мать наверняка оперируют или что-то еще – Саше там не место. Дед тоже не приедет: за пределы деревни дед выходил в последний раз в пылу белой горячки. Полиция привезла его потом обратно в деревню. Совершенно голого, со следами укусов диких животных. Местные его потом называли "Маугли" или "Дикий дед". Да и зачем ему звонить? Дед скажет, что это Саша довел мать. И будет прав. Будет же? Если бы Саша не нарисовал тот рисунок, то все могло пойти иначе. Мать бы спокойно допила водку и завалилась спать до утра. На звонок Ольки она бы не ответила. Но Саша нарисовал. И нарисовал не на пустом месте. Куаныш Ормековна устроила показательное унижение мальчика перед половиной класса. Заставила писать огрызком мела. А еще ударила его. Рисунок – меньшее, что она заслужила.

Саша представляет, как берёт из пинала циркуль и всаживает долговязой математичке прямо в висок. Игла небольшая, не убъёт. Ему этого и не надо. Хотя можно даже не бить, просто приставить к тощей шее, чтобы напугать. Саша хочет видеть испуг в глазах той, что сама внушает страх. Можно даже пару раз затем дать ей по рукам. Как она ему. Только кулаком, чтоб больнее.

Что-то щёлкает на кухне. Мысль о насилии над Олькой замирает. Что если кто-то пробрался в квартиру, пока он был с врачами из скорой? Он ведь не закрывал дверь, пока бегал туда–сюда.

Саша берёт в коридоре широкую и тяжелую ложку для обуви. Будто с мачете в руках, он идёт на кухню, где что-то щелкнуло миг назад. В холодильнике и тумбах не спрятаться, а вот за шторкой...

Саша со всей силы бьет наотмашь по продольным складкам. Гулко звенит батарея – единственное, что скрывает штора.

Снова громкий щелчок.

Саша оборачивается, выставив перед собой оружие. На столе еще раз трещит пластиковая бутылка с окурками.

– Тупая бутылка! – Саша бьет по сосуду. Тот отлетает, разбрызгивая грязную воду на грязную стену.

Внезапно мальчик понимает, что остался один. Нет, он и раньше понял, что остался один и некому его защитить, но теперь он понял, что остался один – и некому его отчитать, некому бить.

– И ты пошла отсюда! – говорит он железной ложке и бросает, точно копьё, в тёмный коридор. Ложка бьется об шкаф и истерично дребезжит, задевая каждую ручку.

Саша достаёт с полки нож. Несколько раз машет им, нарезая воздух на крупные мясистые части. Затем пробует другой – чуть длиннее. Отмечает, что ручка у ножа вся исцарапана и неприятно лежит в ладони.

Сделав со вторым ножом пару выпадов, он возвращает и его на место. Тянется к верхней полке, припоминая грозный голос матери:

– Не лезь, куда не просят!

Саша на миг замирает, оглядывается по сторонам, затем открывает дверцу и достаёт с верхней полки тесак. Настоящий топор для рубки мяса. Отлично лежит в руке. Тяжеленное тело топора приятно блестит, ловя свет пробудившихся дворовых фонарей, что любопытными мордами заглядывают в окна.

– Не лезь куда не просят! – слышит он эхо.

– А ты останови... – говорит он и с размаху разрубает голову невидимого противника пополам.

Саша ходит по квартире и машет тесаком, будто мясник, разминающийся перед кровавой сменой. С таким оружием Саше не страшны трусливые воры, что прячутся за шторками.

Вдоволь намахавшись, Саша садится за компьютер. Верный тесак лежит рядом. Мальчик тычет кнопку запуска, но компьютер упрямо молчит. Тогда Саша возвращает все провода на место, и электрическая кровь вновь бежит по синтетическим артериям и венам.

Он играет несколько часов подряд. Разъезжает на гоночной машине по виртуальному ночному городу, пока на реальный город тяжелой грудью не наваливается настоящая дремучая ночь. Саша отмечает тьму, подступившую к окнам, но и не думает идти спать. Голова гудит, поперхнувшись совершенно неперевариваемыми чувствами. Он бесцельно катается среди колоний полигонов до двенадцати ночи, после выключает компьютер.

Саша поднимается со стула. В глазах резко темнеет. Переждав, когда стая мушек уляжется, Саша идёт на балкон. Над городом безжизненно застыло звёздное море. Саша вглядывается в россыпь дырочек, заполненных блестящей пудрой, силясь различить среди них медведей, лебедя, рака, скорпиона. Ничего, лишь точки на карте бездонной глубины, безразличной к мечтам о своём покорении. А сколько там должно обитать тварей, думает Саша. Какого хочешь размера, с самым безумным количеством глаз и конечностей, а может, вовсе без них. Существа бесплотные, неосязаемые, невидимые. Призраки и духи могут населять тот далёкий край, что отсюда даже не виден.

Мальчик тяжело вздыхает, ощутив себя самым маленьким существом на земле. Одиноким и беззащитным пред безумными ужасами, что ютятся в межзвёздной пустоте. Слышал бы он сейчас пьяный храп матери, ему было бы спокойнее.

Тут Саша замечает тень, скользнувшую под фонарём на другом конце двора. Она похожа на огромную борзую, насколько успевает сообразить мальчик. И пусть он видел её лишь миг, чувство неестественности существа успевает застрять в мозгу мальчика. Саша падает на колени, прячась за пластиковым щитком балконного ограждения. Смотрит в щель между перилами, стараясь различить, куда делось существо.

Возле одного из подъездов дома напротив загорается огонёк. Кто-то курит под козырьком. Пока человек курит, пространство вдоль дома безжизненно, но как только захлопывается подъездная дверь, от тёмного пятна кустов выделяется вытянутая клякса. Резким прыжком она пересекает дорогу, уставленную машинами, скачет по теням на детской площадке, мастерски избегая взора фонарей. Пересекает весь двор и замирает, прячась под машиной.

Саша видит торчащую из–под машины тощую конечность. Существо замирает. Из-за угла дома показывается автомобиль. Копейка, бухтя на кочках, пересекает двор. В какой-то момент тусклые фары освещают пространство под машиной-убежищем и Саша различает блеск двух крохотных глаз. Копейка, сердито ворча двигателем, сворачивает к гаражам и замолкает. Как только существо оказывается в тени, оно перескакивает к дому Сашки и пропадает под балконами.

Мальчик чуть высовывает голову и замечает, как дрожат кусты. Слышится слабый рык. Затем скулёж. Из куста выбегает бродячая собака, оставляя за собой тёмный след на асфальте. Собака бежит и воет на ходу от страха. Из кустов же выпрыгивает существо и цепляется за первый балкон.

Саша бежит к тесаку. Хватает холодное оружие и на миг замирает, прислушиваясь ко звукам снаружи. Слышится громкий скрежет. Существо взбирается по балконам.

Мальчик закрывает балконную дверь и ныряет за штору, держа у груди тесак, точно оберег. Пару секунд Саша не дышит. Не дышит и не думает. Затем, будто соскальзывает в яму, осознавая своё положение. Он один. По балконам лезет неизвестная тварь, а он, вместо того чтобы бежать и просить помощи, готовит твари ловушку. Безумец!

Воздух в лёгких заполняется углекислой горечью. Саша шумно выдыхает, тут же старается дышать тихо и прислушивается. Сжимает тесак так сильно, что сводит пальцы. С балкона доносится шум. Что-то скребётся по двери. Тихо дрожит стекло, слабо брякает о колечко носик шпингалета.

Саша чуть поворачивается к щели между шторой и стеной, откуда виднеется полоса наружного мира. На балконе находится высокая и тощая тень. Не сумев отворить дверь, существо отходит в сторону и затихает.

Через пару мгновений доносится шум с кухни. Форточка! Саша не закрыл форточку! Неужели такое большое существо сможет пробраться через…

Что-то падает с кухонного стола. Затем доносится звук мнущегося под тяжестью пластика: видимо, существо наступило на бутылку с окурками.

На Сашу набрасывается страх – такой, что не пошевелиться. Мальчику остаётся лишь следить за звуками. Он слышит, как шуршит бумага. Кажется, существо обнаружило на полу тетрадь.

Мальчик не может поверить, что слышит дальше. Хриплый смешок. Существо смеётся, обнаружив что-то в тетради. Но там ведь ничего нет, кроме идиотского рисунка.

Саша выглядывает из-за шторки. Свет уличного фонаря, что пробивается через кухонное окно, встречает на пути тощую сутулую фигуру, выбивая из неё тень на стену коридора. Сашкины мысли путаются. Тень эта сильно напоминает силуэт сушёной математички. Этой дальней родственницы самых мерзких из членистоногих. Но это же не может быть она?! Ерунда. Это что-то другое…

Тетрадка отправляется на пол, тень опускается туда же и движется дальше – в коридор. Затем открываются дверь в ванную и туалет. Слышно, как существо шумно затягивает воздух в ноздри.

Саша снова прячется за шторку. Существо перебегает в спальню. Шумно стучит лапами. Рыщет там, гремя мебелью. Опять громкий вдох, переходящий в несколько коротких, точно принюхивается собака.

Короткой перебежкой существо добирается в зал. Саша видит очертания через штору. На фоне темноты комнаты возникла тьма более глубокая и насыщенная. Существо перебирает лапами и замирает на середине комнаты. Припадает так низко, что сливается с ковром. Следующий звук не сразу добирается до сознания мальчика. Оно что, лижет ковёр? Боже, там же кровь!

Существо причмокивает и вновь принюхивается. Сердито скребёт лапой по ковру, с рыком бросается в спальню, шумит там какое-то время и возвращается обратно. Снова замирает у пятна и слизывать кровь.

Вдруг на улице начинают выть бродячие собаки. Существо задирает голову, настороженно оглядывается и возвращается к пятнам на ковре.

Саша чуть отодвигает шторку. Видит сутулую спину. Длинные тощие ноги. На существе нет одежды. Кожа существа пепельно–серая. Остистые отростки позвонков топорщатся зубчиками шестерёнок. Спина заканчивается увесистым горбом, скрывающим голову.

Саша решает, что лучшего момента ему не представится. Он тихо выбирается из-за шторы. Не дыша, подбирается к существу сзади. В нос ему ударяет запах бензина и лимона.

Мальчик со всей силы бьёт существо точно в горб. Топор с визгом влетает в грубую ткань. Существо чуть оседает, дёргается в сторону. Саша наносит второй удар в область правого плеча. Существо визжит, хрипит. Бросается на кресло, с тесаком, застрявшим в костях. Переваливается и скачет на кухню.

Саша слышит грохот. Затем разбивается стекло. Что-то громко падает на землю под окнами.

Мальчик выскакивает на балкон. Смотрит вниз, но только и видит, как вдоль дома, ковыляет уродливое пятно. Уже не такое быстрое. Кажется, бежит на трёх конечностях. А за ним по пятам, с лаем и охотничьим визгом, следует стая собак. Одна из стаи прихрамывает на переднюю лапу. Существо бросается за угол дома, свора пропадает там же. Какое-то время ещё слышны лай и рык, но спустя пару минут, всё затихает.

7

Половину ночи Саша места себе не находит. Блуждает из комнаты в комнату, от окна к окну, вглядывается замершие тени ночного двора, ожидая, что одна из них вот-вот оживёт и ринется к его балкону. Но ничто не шевелится, ничто не нападет, всё вокруг мертво.

Ближе к четырём утра Саша все–таки засыпает, сидя в кресле, прижатый усталостью и истощённый невозможным.

Будильник упрямо кричит о наступлении нового дня. Саша смотрит по сторонам, соображая, где он. Это его квартира, да, но откуда здесь столько багровых пятен? Два из них он узнаёт – это следы матери, но откуда другие? Багрово–чёрная дорожка тянется через другое кресло на кухню и заканчивается у разбитого окна.

Саша наливает чай, поглядывая на следы безумной ночи, будто бы это было и не с ним.

Через десять минут он выходит в школу, решая отдать разум в руки привычных ритуалов, поскольку только в них он теперь находит спокойствие.

Саша обходит дом, поглядывая на переломанные кусты вдоль первого этажа. Часть растений покрыта крупными тёмными пятнами.

Мальчик сворачивает за угол. Солнце как раз освещает небольшой пустырь на пути к школе. В траве спокойно дремлет стая бродячих собак. Неподалёку от них находится что-то отдалённо напоминающее человеческое тело. Из костно–мясного бугра торчит тесак.

Одна из собак приподнимает голову и глядит на Сашу чёрными заспанными бусинками. Не видя в мальчишке угрозы, собака разевает пасть, высунув длинный язык. Затем поднимается на лапы и, прихрамывая, перебирается на другое место, где сворачивается клубком и тут же засыпает.

Саша доходит до школы. Совершенно не замечает, как проходят первые три урока. Он ни с кем не говорит, по счастливой случайности его не вызывают к доске.

Во время урока русского языка в класс заходят полицейский вместе с директором. Они забирают ненадолго Виктора Анисимовича, затем возвращаются вместе и останавливаются возле доски.

Саша следит за полицейским, а тот внимательно вглядывается в лица учеников. Саша ждёт, что его сейчас выведут из класса и уже готовится встать, когда озадаченный учитель русского языка спрашивает:

– Ребят, а кто у вас вел информатику?

Саша выдыхает, и внимание его тут же растворяется среди облаков за окном.

– Николай Иванович! – отзывается Виталя.

– А Андрей Муратович вёл когда-нибудь?

– Нет! – отвечает всё тот же Виталя.

– А может кто-то общался с ним или…

Саша не слушает. Это не за ним, а значит – всё равно, о чем там вяло брюзжит Виктор Анисимович. Главный тихоня класса – Артём Милов – выходит следом за директором и полицейским, но Саша этого не замечает.

Четвертый урок – математика. Класс собирается вместе. Проходит перемена. Вместе со звонком в класс заходит тишина. Все смотрят на дверь, ведущую в коридор.

– Она не придёт, – говорит Саша, глядя на чёрную гладь доски.

Одноклассники смотрят на него, как на безумца. Он и правда похож: бледный, потрёпанный, чуть покачивается на стуле, глядя в одну точку перед собой.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает кто-то.

В этот момент заходит молодая девушка. В бежевых брюках и свитере. Светлые волосы собраны в аккуратный хвост. Она здоровается с детьми и проходит к учительскому столу. В руке у неё классный журнал.

– Дети, меня зовут Наталья Алексеевна. Я какое-то время буду заменять вашу учительницу…

– А что с Куаныш Ормековной? – спрашивает Виталя.

– Завуч пытается разобраться. Уверена, что скоро мы всё узнаем. Давайте займёмся математикой.

Девушка улыбается и оглядывает класс. Затем раскрывает журнал и морщит брови.

– Ого. Стрельников Саша, это кто?

Класс оборачивается на мальчика.

– А что это у тебя две двойки? – искренне интересуется Наталья Алексеевна.

– Он не сделал домашнюю работу и…

– Я не тебя спросила, – осекает учительница Виталю. Тот ёрзает на стуле, но замолкает. – Саша, в чём было дело? Ты в чем-то не разобрался?

Кажется, разобрался, думает он. Прошлой ночью.

– Давай попробуем вместе, – говорит учительница, – выходи к доске.

Саша нехотя бредёт меж рядов. Берёт мелок и пишет, что ему говорят.

– Ну, попробуй решить.

Саша бездумно смотрит на буквы, спаренные с цифрами. Слёзы подступают к глазам. Сил их сдержать нет. Когда показывается первая капля на щеке, Наталья Алексеевна подходит к мальчику. Тот резко отстраняется, но учительница просто берёт второй мелок.

– Всё хорошо, – говорит она тихо. – Давай вместе. Смотри, попробуем перенести эту часть сюда…

Саша следит, как она нежной рукой выводит красивые цифры, слушает её спокойный голос. И слёзы бегут сами собой.