В нашем доме тебя не знают

Глава 1. Пакет с доказательствами

В нашем доме мусор сначала фотографировали, а потом уже выбрасывали. Как-то возле лифта оставили пакет. Пока соседи выясняли в чате, чей он, я отнёс его до баков и написал: «Всё, убрал». Валерий тут же спросил, почему я сразу не признался, что пакет мой. Через минуту в чат позвали маму — объяснить мне, где мусорные баки. Я как раз от них возвращался.

После этого чужие пакеты я не трогал. С коробками, как выяснилось в пятницу, тоже не стоило связываться.

В ту пятницу я возвращался из школы через магазин, прижимая к боку пакет с хлебом и бутылкой молока. Уже стемнело; в освещённых окнах над козырьком кто-то снимал с верёвки бельё. Я всегда смотрел на наше окно: если оно светилось, можно было не торопиться с ключами, мама открывала на звонок. Сейчас там было темно. Снег возле подъезда был такого цвета, будто им три дня мыли пол. В правом кроссовке хлюпало, а домофон отвергал ключ, пока я не вытер его о рукав. Только с третьей попытки замок загудел.

— Спасибо, что пустили, — сказал я ему голосом маминой начальницы.

За стеклом дёрнулась тень. Я обернулся — всего лишь мужчина с двумя сумками догнал меня и придержал дверь. Раньше я обязательно помог бы. Теперь в чате писали, что именно я впускаю в дом посторонних, поэтому я даже не предложил взять сумку. В холле возле лифта стояла картонная коробка. Угол промок, липкая лента отклеилась и тянулась по плитке. На наклейке удалось разобрать «Горина» и номер квартиры: кажется, 38. Я поднял коробку, чтобы поставить на скамейку.

— Не сюда, — сказала девочка.

На скамейке лежали куски джинсов. Девочка прижимала один локтем и что-то чертила на изнанке.

— Это общественная скамейка, — сообщил я.

— А это мои штаны.

Она убрала ножницы. Я примерился к свободному краю, но коробка всё равно не помещалась.

Она подняла голову. Короткая чёлка была отрезана так ровно, будто для неё тоже применяли линейку.

— Ты из восемьдесят второй?

— А если из восемьдесят второй, скамейкой пользоваться можно?

— У окна поставь, там сухо. Я Мира, из шестьдесят первой.

Она указала на подоконник. Но я уже решил отнести коробку: всё равно подниматься. Со стороны почтовых ящиков блеснула вспышка. Перед глазами повисло белое пятно.

Валерий из восемьдесят третьей стоял возле почтовых ящиков, держа свой аппарат обеими руками. Он фотографировал меня с таким лицом, словно я выносил из подъезда почтовые ящики целиком.

— Молодой человек, наклейку в камеру, пожалуйста, — сказал Валерий.

Мужчина у двери перестал возиться с сумками и посмотрел на нас.

— Тут тридцать восьмая, — сказал я, поворачивая наклейку.

— Тут чужое имущество.

— Я вижу.

— Вот и поставь.

Поставь. Пусть сам её потом и тащит. Я присел, нащупывая дном коробки пол. Мира успела убрать ножницы и теперь смотрела, что я сделаю. Я выпрямился.

— Я донесу до квартиры. Здесь украдут.

Валерий посмотрел на коробку, потом на меня.

— Уже вижу.

Я вошёл в лифт прежде, чем придумал ответ. Прижал коробку к груди, перехватил пакет за ручки и нажал кнопку костяшкой пальца. Пока кабина поднималась, смотрел на своё отражение в дверях. Попробовал прикрыть наклейку локтем. Получилось ещё подозрительнее.

В тридцать восьмой никто не открыл. Я постоял, снова позвонил и поехал к себе, решив, что позже спрошу маму. На обратном пути пакет порвался, бутылка стукнулась о порог лифта. Я кое-как подхватил её вместе с хлебом. На восьмом придерживал коробку подбородком, пока искал ключ.

— Я дома, — сообщил я, протискивая коробку в дверь.

Мама стояла в прихожей в куртке, но босиком. Один ботинок был на обувной полке, второй она держала в руке.

— Кир, ты зарядку мою не видел?

— На кухне.

— Там смотрела.

— Под шарфом?

— Кирилл, я везде смотрела.

Я приподнял её шарф. Под ним лежала зарядка.

— А. Ну подай, раз нашёл.

Мама забрала зарядку, обулась, поправила мне мокрый капюшон и спросила про коробку. Я успел дойти до Валериевого «уже вижу», когда ей позвонили с работы.

— Нет, адрес полностью, — сказала мама в телефон. — Улица, дом, корпус. «За аптекой» — это не адрес.

Она работала диспетчером аварийной службы. Иногда мне казалось, что весь Екатеринбург специально начинает мёрзнуть, когда мы садимся ужинать. Пока мама разговаривала, у меня завибрировал телефон. На фотографии я стоял с коробкой возле лифта. Лицо получилось мерзкое: я щурился от вспышки и держал рот открытым.

«Родители, проведите беседу».

Ниже уже спрашивали, из какой я квартиры. Мама заглянула в экран.

— Кирилл, верни коробку. И вечером разберёмся.

— Но я…

Она прижала телефон плечом, поцеловала меня в макушку и вышла. Я остался возле обувной полки. Молоко капало на коврик. Набрал в чат: «Он не видел, куда я нёс».

Стёр.

Набрал: «Вы сначала спросите».

Тоже стёр.

Под фотографией появилась серая полоска.

«Этот жилец вам мешает?»

Я подумал, что наконец-то в нашем доме задали правильный вопрос.

Нажал.

Открылась карточка Валерия Горина. На фотографии он был в рубашке и улыбался. Я ни разу не видел его таким в подъезде.

Внизу стояло: «Убрать из жильцов».

Из моего списка. Из какого же ещё?

Предупреждение пришлось бы прокручивать.

Я не стал.

Глава 2. Это не мой муж

Телефон коротко щёлкнул.

«Место освобождено».

Под надписью мелкими цифрами было указано время: 03:17. Когда фотография Валерия исчезла, я ещё немного подержал палец над экраном. Никто не мог ответить мне новым сообщением, потребовать объяснений или снова выставить фотографию. Я сунул телефон в карман и только тогда заметил, как тихо стало без его вибрации. Я перелил остатки молока из треснувшей бутылки в банку, поставил её в холодильник, протёр прихожую маминой старой футболкой и наконец осмотрел коробку. На второй наклейке цифры сохранились лучше. Восемьдесят три.

Я посмотрел на нашу входную дверь. От неё до Горинского звонка — в тапках дойти.

Ну конечно. Восемьдесят третья.

Внутри что-то звякнуло. На боку коробки был нарисован прибор с маской. Я решил оставить её у восемьдесят третьей, позвонить и вернуться к себе до того, как Валерий откроет. Вышел на площадку. Валерий уже стоял у своего звонка, спиной ко мне. Один заячий тапок у него наполовину соскочил с пятки. Мне пришлось шагнуть через длинное плюшевое ухо, чтобы поставить коробку.

— Ир, ну открой.

Потом ещё раз.

— Ключ на столе оставил.

Я приподнял коробку.

— Тут ваш адрес оказался…

Он даже не повернулся.

— Поставь.

Я поставил возле его ноги. У второго заячьего тапка торчали два уха. Одно намокло и прилипло к полу.

Из квартиры спросили:

— Вы уйдёте или нет?

Голос Ирины я знал. Иногда она работала на кухне с открытым окном, и во дворе было слышно, как она объясняет кому-то про доставку.

— Ир, хватит. Я к Светке за пакетом вышел. Аська просила.

— Да, Ася со мной. Откуда вы знаете, как мы её зовём? Я вызвала полицию.

Валерий снял палец со звонка и поискал мой взгляд. Обычно он смотрел на меня через экран своего телефона. Я впервые заметил, какие у него светлые ресницы.

— Кирилл, она тебя знает. Скажи ей.

— Что сказать?

Он шевельнул губами. На секунду у него сделалось такое же растерянное лицо, как у Аси, когда она потеряет варежку.

— Что я домой пришёл.

Я приблизился к двери.

— Это ваш муж. Из восемьдесят третьей.

Там что-то щёлкнуло. Глазок потемнел.

— Мой муж на кухне.

Я почувствовал, как мокрый носок холодит пятку. Валерий медленно убрал руку со звонка.

— Что?

— Я помню, он был на кухне. Только что. Вы оба уйдите.

Я посмотрел на ручку двери, ожидая, что она сейчас повернётся изнутри. Если её муж на кухне, кто же сейчас стоит рядом со мной? Валерий прижал ладонь к двери. Я узнал старый белый шрам на большом пальце. Ещё утром он так же прижимал кнопку лифта, чтобы двери не закрылись у меня перед носом. Захотелось переставить коробку между нами и дверью, хотя я не понимал, от чего она могла защитить.

— Ир, — сказал Валерий. — Ты голову не ударяла?

— Отойдите от двери!

Изнутри послышался детский плач. Валерий приложил к двери ладонь. Почти у самого пола была наклеена блестящая звезда. Один луч загнулся. Валерий присел и расправил его ногтем.

— Ась. Зайка. Ты там?

Плач прекратился. Под дверью потемнело. Кто-то подошёл вплотную.

— Мама, а почему этот дядя говорит папиным голосом?

Я шагнул назад. Валерий не выпрямился. Сидел на корточках перед звездой, как перед замочной скважиной.

— Аська, вспомни, как мы с тобой…

— Не разговаривайте с ребёнком, — сказала Ирина.

У меня завибрировал телефон. Я вытащил его так быстро, что чуть не уронил.

«Вы подтвердили освобождение места. До разбора: 08:34».

Часы в углу показывали 18:43. Восемь часов тридцать четыре минуты до трёх семнадцати. Я потянул экран вниз. Надпись не исчезла.

— Кирилл, — сказал Валерий.

Я и не думал, что он знает моё имя. В подъезде он всегда говорил «молодой человек». Сейчас даже наклонился, чтобы услышал один я.

— Позвони матери.

Я зажал телефон в ладони. Мама на работе. Да и что я ей скажу? Что он первый начал?

Я оглянулся на дверь лифта, как будто мама могла уже приехать.

Из-за двери снова заплакала Ася. Я открыл мамин номер. Что я натворил с телефоном, ей придётся сказать сразу. Я так долго смотрел на зелёную трубку, что экран погас.

Глава 3. Во дворе всё нормально

Когда приехали двое полицейских, коробка стояла там же, у Валерия под ногами. Я сдвинул её к стене возле восемьдесят третьей. Один полицейский остался у двери с Ириной. Другой повёл нас с Валерием вниз. В лифте Валерий всё смотрел на свои тапки. Вроде такой большой человек, а уместился в углу, даже локти к бокам прижал. За дверью подъезда снег размесили до чёрной каши. Валерий остановился перед ней, будто дальше было озеро.

— У меня ботинки наверху, — сообщил он.

Полицейский придержал дверь. Мы с Валерием сошли по пандусу и встали у перил. Через несколько минут на крыльцо вышла Ирина, прижимая к себе Асю. Девочка была в розовой куртке поверх пижамы.

— Валер? — сказала Ирина.

Он поднял голову.

— Ты чего без куртки?

Она спросила это своим обычным домашним голосом, чуть раздражённо. Валерий обхватил себя за локти. Ветер задувал ему под футболку, а он всё смотрел на Ирину и не мог ответить.

Потом начал сразу орать и смеяться:

— Ты меня спрашиваешь? Ты же меня не пускала!

Ирина смотрела то на него, то на полицейских. Ася вырвалась и обняла отцовскую ногу. Мне сделалось так легко, что я чуть не сел прямо в снег.

Всё прошло. И зря я на себя подумал. Может, она просто устала? Мама говорила, что с газом бывают странности, хотя у нас были электрические плиты. Один сотрудник записывал объяснения, второй разговаривал с Ириной отдельно. Она плакала и повторяла, что мужчина был незнакомый. Не похожий на мужа. Совсем.

— Но он же вот, — сказал я.

Полицейский посмотрел на меня. Я перестал помогать. Валерий нашёл в телефоне фотографию паспорта, а Ирина поднялась за самим паспортом. Вернувшись, она подала его полицейскому. Валерий всё ещё держал ладонь протянутой. Ирина заметила и взяла его за руку. Ася присела возле отца и выжала мокрое заячье ухо. Он попросил её встать с холодного, но сам придержал за плечо. Они просидели так, пока полицейский дописывал объяснение.

Когда сотрудники ушли к машине, Ирина взяла его под руку.

— Пойдём. Чаю сделаю.

Я шагнул к двери первым. Валерий вошёл следом. Его жена уже переступала резиновый коврик, когда вдруг отдёрнула руку.

— Вы что делаете?

Он остановился. Ирина схватила Асю за плечи и потянула к себе.

— Вы зачем за нами?

Я держал наружную дверь. Ирина с Асей уже стояли на коврике в тамбуре. Валерий попятился через порог на крыльцо. Один тапок зачерпнул снег.

— Ир?

Она замерла на пороге, прижимая дочь. Он протянул ей руку, но не вошёл.

— Выйди.

— Я сейчас…

— Просто выйди. Пожалуйста.

Она сделала один шаг. Посмотрела на его ладонь.

— Валер…

Я вцепился в дверную ручку. На этот раз облегчения не было. Полицейские ещё не успели уехать. Валерий махнул им. Они вернулись; мы повторили всё снова. Внутри Ирина называла его посторонним. Снаружи — мужем. Один сотрудник вошёл с ними, другой остался возле меня.

— Вы в управляющую звонили? — спросил тот, что внутри.

Полицейский из тамбура посмотрел на Валерия так, словно они ещё не встречались. Потом шагнул обратно ко мне, на крыльцо. Шариковая ручка, которую он крутил в пальцах весь разговор, остановилась.

— Вы мне паспорт показывали, — тихо сказал он Валерию.

Валерий кивнул. Ирина увела Асю через дорогу, в круглосуточное кафе. Полицейский передал адрес дежурному и попросил прислать кого-нибудь из управляющей компании. Пока ждём аварийку, велел оставаться снаружи. Я отвёл Валерия к лавке под козырьком.

Он спросил:

— Ты чего такой белый?

Я открыл приложение и показал ему. Он прочитал надпись. Потом ещё раз.

— Что это?

— Я не знал.

Он поднял глаза.

— Чего ты не знал?

Я попробовал объяснить про чат, список и его фотографию. Получилось, будто я сам себя убеждал. Валерий взял телефон из моей руки. Я подумал, что он сейчас швырнёт его в стену. Он только нажал несколько раз на экран.

— Убери свою жалобу, Кирилл. Я при тебе из чата снимок удалю, слово даю.

Кнопки отмены не было. Я удалил приложение. Потом поставил снова. Потом выключил телефон совсем. Валерий вошёл в холл, подошёл к соседке с пятого, которая гуляла с собакой.

— Татьяна, вы меня знаете?

Она подтянула поводок.

— А должна?

Валерий вышел.

— Не сработало, — сказал он.

Я и так знаю. Сказать это Валерию я не посмел. Под лавкой был деревянный брусок. Я стукнул пяткой по нему, показывая, куда можно поставить ноги. Валерий сел рядом. С уха его тапка капало в снег.

Глава 4. Мира берёт рулетку

Мира вышла из подъезда с обрезками в пакете. Недошитую сумку несла за единственную ручку. Увидела нас на лавке и свернула с дорожки. Она глянула Валерию под ноги.

— Вы чего на снег в тапках вышли? Ключи дома остались?

— Ключи дома. Жена вон там, в кафе. Через дорогу меня мужем зовёт, через порог — уже на «вы».

— А где у неё это «вы» начинается? Прямо в дверях?

— Я тебе до сантиметра не скажу, Мира. По одну сторону она меня за руку держала. По другую — Асю от меня заслонила.

Я снова включил телефон и рассказал Мире про кнопку. После переустановки приложение выглядело обычно: открыть дверь, вызвать лифт, оплатить квитанцию. Серой строки не было. Мы втроём вернулись в тамбур. Строка появилась. Мира придержала меня за рукав и кивнула на мужчину у коврика:

— Это он с нами вошёл? Я куртку помню, а в лицо сейчас не узнала бы.

— Где заявление? — спросила она.

— Какое?

— Нажми на время.

Я открыл карточку и прочёл её вслух: Валерий Горин, квартира восемьдесят три, место освобождено. Добравшись до собственного имени в строке заявителя, я понизил голос. Мира наклонилась ближе. Ручка пакета натянулась у неё между пальцами.

— Откуда ты знала? — спросил я.

— Время посмотри. Цифры подчёркнуты.

Я посмотрел ещё раз. Тонкая чёрточка под цифрами была чуть шире самой единицы. Я бы на неё второй раз не посмотрел.

Она полезла в карман жилета и достала рулетку. Валерий посторонился.

— Тебе пройти? — спросил Валерий, прижимаясь к стене.

— Не вы мешаете. Кир, покажи только место. Где стояла Ирина, когда отдёрнула руку?

Я ткнул носком в коврик, туда, где был каблук Ирины. Мира провела мелом черту.

— Подержи.

Она сунула мне рулетку. Я встал на тамбурный коврик. Мира плечом придерживала наружную дверь. Валерий попросил Ирину прислать нам их семейную фотографию. На моём экране Ирина стояла у реки, возле неё — Ася с мороженым в кулаке. Между ними виднелся кусок берега. Я вытянул руку с телефоном на крыльцо. На пустом месте появился Валерий, с рукой у Ирины на плече. Я втянул руку обратно. Сквозь Валериеву куртку мелькнула вода, и между Ириной и Асей снова оказался берег.

Мира поднесла к экрану палец.

— Это один файл?

— Да, — сказал Валерий.

— А отправьте мне.

На Мирином экране было то же. Я увидел, как она несколько раз провела ребром телефона туда и обратно над меловой чертой. Каждый раз она задерживалась на одном и том же месте и наконец посмотрела на свои кроссовки. Оба стояли на коврике. Дело было не в том, кто держал телефон.

— Почему я его помню? — спросил я.

Мира промолчала. Валерий взял мой телефон и показал строчку.

«Заявитель сохраняет узнавание до завершения разбора».

Ниже было написано ещё кое-что:

«Освобождение не отменяется удалением записи. Укажите принимающее место».

— Мы квартиру укажем, — сказал я. — Восемьдесят третью.

Я ввёл номер.

«Место не принимает».

Валерий выругался. Не громко. От этого получилось хуже. Я позвонил маме. Она ответила после шестого гудка.

— Кир, сейчас авария. Ты дома?

— Я под домом.

— Под домом — это на улице? Скажи словами, Кир, я тебя слышу кусками.

Валерий стоял рядом и ждал.

— Я сделал кое-что плохое.

Мама замолчала. Слышно было, как в её комнате печатают на клавиатуре. Я начал сначала. Постарался не говорить «оно само». Мама задавала вопросы. Где я. Кто рядом. Есть ли взрослые. Звонили ли за помощью. Я включил видеосвязь. Мира поднесла свой телефон к камере моего и медленно вынесла его через порог, не меняя снимка. Мама попросила повторить. Во второй раз я уже смотрел только на мамино лицо.

— Подожди на улице, — сказала мама наконец. — Я попрошу сменить меня.

— Ты веришь?

— Кир, поставь телефон так, чтобы я тебя увидела. Вот. Варежки где? Ладно, сунь руки в карманы. Я ищу сменщицу. Ты пока под козырьком, там светло. Не уходи.

У меня защипало нос. Я отвернулся, будто проверял, не едет ли машина. Мира тем временем прокрутила список вниз.

— Кирилл.

Там было ещё два заявления. Зоя Павловна Устинова. Геннадий Платонов. Возле обоих стояла отметка: «Временно не размещены».

— Они тоже снаружи? — спросил я.

Мира посмотрела на тёмные окна над козырьком.

— Не знаю.

Я тоже поднял голову. За одним окном женщина вешала бельё. Спиной к нам. Позвать её по имени я бы не решился.

Глава 5. Не ходи за ключом

Ирина принесла из кафе чай, а Светка спустила Валерию его куртку и ботинки. Тапки он положил в пакет. Я хотел помочь, но он отвернулся.

— У меня запасной ключ в щитке, — сказал он. — Поднимусь, возьму.

— А если вы сами откроете, а Ирина опять вас не узнает? — спросила Мира.

— Ирка обещала подождать в кафе. Я только ключ возьму. Надоело звонить в свою дверь, как курьер.

Он пошёл к подъезду. Мира проводила его взглядом.

— Он сказал, что за ключом, а сам на своё окно смотрит. Подожди, я с ним до лифта.

— Мама сказала ждать здесь, — сообщил я.

— Позвони ей.

Я набрал маму прямо от лавки. Валерий уже скрылся в тамбуре, Мира держала мне наружную дверь. Я сказал, что мы дойдём с ним до лифта.

— Ты за ним не ходи. Слышишь? Валерий взрослый человек, сам ключ достанет.

Я догнал их в холле. Хотел позвать Валерия обратно, но увидел, как он прижимает к груди прозрачный пакет с двумя мокрыми тапками. Я сам настоял, чтобы он вернулся в снег и спросил у соседки, узнаёт ли она его. Теперь он хотя бы за ключом хотел сходить. А если на восьмом и двери своей не найдёт? Я шагнул в кабину к Мире.

— Кир, ты ещё под козырьком? Я тебя только слышу, — сказала мама.

Я не ответил. Нажал восьмёрку. Мама услышала мотор.

— Господи. Так, включи камеру и не клади трубку. Меня ещё не сменили.

За спиной у неё звонило сразу два телефона. Кто-то рядом взял один, потом и другой. Мама не положила трубку даже тогда, когда на экране кроме моего уха ничего не было видно. На восьмом этаже пахло жареным луком. Этот запах я знал. По пятницам он тянулся из восемьдесят первой. Мама обычно просила меня не забыть закрыть нашу дверь. Валерий вышел первым. От дверей лифта налево были восемьдесят первая и наша, направо — восемьдесят третья, дверь Горина со звездой у пола, и за ней восемьдесят четвёртая. Дальше коридор всегда упирался в глухую стену с пожарной схемой. В детстве я запускал машинки от лифта и слышал, как они стукаются о плинтус в конце.

Теперь направо было пять дверей.

Я провёл взглядом от щитка до угла, считая дверные ручки. Пять. Попробовал ещё раз, теперь медленнее, как будто в первый раз мог случайно посчитать одну дважды. Валерий тем временем уже уходил от нас, и мне пришлось оторваться от счёта.

— Вы куда? — спросила Мира.

Валерий шёл к дальней.

— Домой. Звезду не видишь?

— Валерий, вот же ваша. Рядом с лифтом, — сказала Мира.

Он остановился. Обернулся на дверь возле нас, потом на ту, к которой направлялся.

На обеих дверях блестела звезда с загнутым лучом. Ближняя была рукой подать от лифта. До дальней тянулись ещё три незнакомые двери. Валерий вернулся к ближней, распахнул щиток. Среди свёрнутых бумажек стоял стаканчик из-под йогурта. Он сунул в него два пальца. Пусто. Тут у дальней звезды зазвонил телефон. Мамин рингтон. Она сама просила поставить что-нибудь бодрое, а через неделю уже жалела.

— Мам? — сказал я в свой телефон.

— Да, Кир. Я тут.

Её голос был у моего уха. А мелодия продолжала играть за дверью. Я убавил громкость аппарата. Не помогло.

— Ты сейчас где? — спросил я.

— На работе. Что случилось?

За дверью звонок прекратился.

У дальней звезды, из-за двери, донёсся мамин голос:

— Кирилл, открой, руки заняты.

Мира была посередине между звёздами. Конец жёлтой ленты лежал у неё под кроссовком. Она чиркнула мелом по плитке, отпустила ленту и взяла ещё пять метров от новой черты. Я пошёл за ней. Хотелось услышать этот голос ещё раз.

— Вы слышите? Моя мама ещё со мной разговаривает.

Валерий обогнал меня у последней меловой черты. До двери с дальней звездой оставался шаг.

— Валерий, не открывайте. У меня она на связи.

Из-за дальней двери постучали. Три коротких, один после паузы. Раньше мама так стучала с лестницы, когда забывала ключ. Теперь я сам стоял на лестнице, а стук шёл с той стороны, где полагалось быть комнатам. Мама в телефоне тоже его слышала.

— Кирилл, ну чего ты ждёшь? — попросили из-за двери.

Телефон чуть не выскользнул у меня из руки.

— Не открывай, — сказала настоящая мама.

Я отступил.

Мы попятились вдоль правой стены. Мира уже смотала рулетку и нажала кнопку лифта. Наша восемьдесят вторая осталась слева от кабины. На коврике виднелся след от молока, и мне впервые за вечер стало легче оттого, что я так плохо вытер пол. Мы вошли в кабину. Валерий нажал первый этаж. Мира присела у панели. Рука у неё дрожала так, что металлический кончик рулетки постукивал о пуговицу куртки.

— Справа от лифта лишних восемь метров, — сказала Мира.

— Что?

Она держала конец рулетки.

— У нас на шестом такой же этаж. От лифта до схемы три с половиной метра. Здесь ленты на пять метров два раза не хватило. Я мелом отмечала, куда дотянулась.

Валерий смотрел на панель. Восемь. Семь. Шесть.

— Мам, мы едем вниз, — сказал я.

— Я уже выхожу. Буду примерно через полчаса.

Пять. Четыре. Три. Лифт слегка качнулся.

Два.

Один.

Ноль.

Я никогда раньше не видел здесь нуля.

За дверями не было нашего холла.

Вместо почтовых ящиков за порогом начинался голый бетон. Потолок был такой низкий, что Валерий пригнулся ещё в кабине. Влево вдоль стены уходила труба. На ней болтался наш обычный синий номер этажа, только цифру с него соскоблили.

Где-то в конце стукнула ложка о кружку.

Глава 6. Мальчик возле коробки

Валерий зажал кнопку открывания.

— Не выходите.

Из коридора показалась женщина в длинной вязаной кофте. Я узнал её по фотографии в чате: круглые очки, короткие седые волосы. На фото она держала огромный кабачок. Сейчас обеими руками обхватывала кружку.

— Мира? — спросила она.

Мира не ответила.

— Ну наконец-то. Я тебе звонила.

— Зоя Павловна…

Зоя подняла ногу над полоской металла между коридором и кабиной. Я видел, как она наступила на рифлёный пол. И всё же, когда она посмотрела под ноги, обе подошвы стояли снаружи, на бетоне. Она попробовала ещё раз, медленнее. Валерий следил за её тапками, не моргая. На третий раз он отвернулся.

— Не пускает, — сказала женщина. — Хоть тресни.

— Ты в кабине, Кир? Поверни камеру, дай я на тебя посмотрю.

Я показал маме себя и за спиной — потёртый поручень лифта. На маленьком экране мама сидела, прижав костяшки к губам.

— Вы кто? — спросил Валерий.

Зоя Павловна уставилась на него.

— Серьёзно? У вас в прошлом месяце стиральная машина протекла, я снизу…

Она осеклась.

— А, — сказала она. — Вы меня тоже не помните.

Я наклонился через порог. Зоя снова занесла ногу, покачнулась, и я шагнул к ней под руку. Только когда она выпрямилась, я понял, что обеими ногами стою снаружи.

— Кир! — крикнула мама.

— Я здесь. Я возле двери.

— Камеру вниз. Покажи мне ноги.

Я опустил телефон. Под носками кроссовок был серый бетон, прямо за пятками — металл лифтового порога. Мама попросила Валерия протянуть мне руку. Я взялся за неё. Только тогда мама смогла спросить, сколько человек внизу.

— Я никуда не иду, вот он меня держит, — сказал я.

Если стоять спиной к кабине, прямо перед тобой был коридор, а слева под трубой стоял масляный обогреватель. Провод лежал рядом, аккуратно свёрнутый в круг. Розетки возле него не было. Чуть дальше мужчина в рабочей куртке сидел на ящике и грел ладони дыханием.

— Новый? — спросил он.

— Я Кирилл.

— Гена. Ты только на картонку не наступи. Там винты, запасных нет.

Валерий дал мне отойти до ящика, не дальше. Гена встал. Я заметил, как осторожно он разогнул правую ногу.

— Вы не видели выход? — спросил я.

— Вон та дверь. Должна на лестницу вести. Глянь, чего я под ручкой нашёл.

Гена показал отвёртку. У двери возле него не было ручки. Винты лежали на картонке, рядом с кусочками краски.

— И что?

— Нагнись. Чуть левее. Теперь смотри.

Гена держал фонарь сбоку. В дыре от снятой крышки виднелся край второй ручки, той, за которую берутся изнутри. Только крепилась она не к нашей двери. Между ручкой и краем дыры белела другая, покрашенная поверхность. Гена качнул нашу дверь. Вторая даже не дрогнула. Мира вышла следом за мной.

— Зоя Павловна, когда вы сюда…

— В три семнадцать. Часы посмотрела. Думала, мне плохо сделалось.

Зоя поставила кружку на обогреватель.

— Шла выбросить мусор. Не спалось. Назад поднялась — квартира чужая. Потом лифт привёз сюда.

— А вы? — спросил я у Гены.

— С проводкой возился. Пока дошёл до выхода, уже поздно.

Поздно для чего? Но тут кто-то тронул мой рюкзак.

Я обернулся.

Мальчик был младше нас. На вид лет одиннадцати. Гладкая чёлка, большая кофта со спущенными рукавами. Он держал маленькую коробку.

— У тебя отломано, — сказал он.

Я посмотрел на брелок. У динозавра не было лапы.

— Знаю.

— Могу пуговицу подобрать. Как будто колено.

Он открыл коробку. Внутри лежали пуговицы — белые, чёрные, одна большая красная.

— Не надо.

— Хорошо.

Он не обиделся. Пододвинул ко мне второй ящик.

— Садись. Тут холод снизу.

— Как тебя зовут?

— Лёня.

Я не сел. На ящике темнели следы от кружки; кто-то уже много раз ставил её сюда, пока ждал. Если устроиться поудобнее и снять рюкзак, можно было незаметно начать ждать вместе с ними. Я поправил лямку, хотя плечо под ней давно затекло. Лёня всё равно оставил ящик рядом. Мама сказала, чтобы мы возвращались в кабину. Что она уже едет. Я поднял голову на трубы. Они шли по низкому потолку, изгибались и исчезали в стене над мальчиком.

— Ты тоже здесь живёшь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— А у тебя комната чем пахнет?

— Что?

— Когда заходишь. Сразу чем?

Да ничем у меня не пахнет. Я чуть было так и сказал.

Потом вспомнил клей от модели, мокрую толстовку на стуле и пыль в батарее.

Лёня ждал, будто я собирался рассказать ему что-то очень важное.

Глава 7. До следующего обхода

Мы попытались вывести их. Я взял Зою Павловну за руку. Она оказалась тёплой, несмотря на холод. Немного шершавой. Я держал её крепко, чтобы она не поскользнулась на пороге.

— Идём вместе, — сказал я.

Я шагнул с бетона на рифлёный пол. Пальцы у меня по-прежнему были согнуты, а Зоиной руки в них больше не было. Зоя так и стояла на бетоне. Я вышел к ней ещё раз. Теперь Мира взяла её под один локоть, я под другой. Мы поставили кроссовки по обе стороны от шва и дали Зое шагнуть самой.

Мы с Мирой оказались в кабине. Зоя поправила рукав в двух шагах от нас, возле обогревателя.

Мира удержала кнопку, пока Гена сам попробовал пройти. На миг я увидел его куртку рядом с поручнем кабины. Моргнул — он опять стоял у ящика. Валерий вышел к нему на бетон и тут же вернулся к нам. Даже подошвы не шаркнули.

— Почему? — спросил я.

Лёня сидел на ящике, положив коробку на колени.

— У него ещё время есть. До обхода.

— Какого обхода? — спросил я.

Мальчик посмотрел на потолок. Там щёлкнуло. Гена показал табличку над дверью без ручки.

«ВРЕМЕННО НЕ РАЗМЕЩЕНЫ».

Ниже на кнопочном экране горело: «Обход 03:17. Незавершённые проходы закрываются на цикл».

— Какой цикл? — спросила Мира.

— Пропустим эти три семнадцать — считай, ещё сутки здесь сидеть, — сказал Гена. — Серёга меня с утра ищет. Ходит, ключи звякают у меня над головой. Я по трубе стучу. А он мне в телефон: «Тихо там, Ген, я бы услышал».

— Телефон работает? — удивился я.

Гена вытащил телефон.

— Работает. Он полицию вызвал. Потом ещё ребят наших привёз. Только они говорят, что тут пусто.

Мама попросила передать ему трубку. Пока они разговаривали, я смотрел на Лёню.

— А ты пробовал?

Он поднялся, поставил коробку возле ящика и подошёл к кабине.

Шагнул.

Снова оказался на бетонном полу. Лицо у него не изменилось, словно он заранее знал, чем закончится попытка.

— Видишь.

Я увидел мокрый след возле его ботинка. На подошве снега не было. Ботинок был совсем сухой.

— Здесь течёт? — спросил я, показывая на пол.

— Иногда.

Лёня прижал ладонь к косяку. Гена закончил разговор с мамой и вернул мне телефон.

— Она толковая у тебя.

Да лучше бы она была здесь. Я разозлился на Гену за то, что он сказал хорошее про маму, и сразу устыдился. Валерий сказал, что надо выйти на улицу. Иначе не узнаем, какие записи нормальные. Он с трудом нашёл слово «нормальные», будто оно перестало подходить. Зоя Павловна приподняла пустую кружку, показала Мире выщербленный край.

— Воды захватишь, когда вернёшься?

— Принесу.

— Не ледяной.

— Зоя Павловна, я поняла.

Зоя поставила кружку обратно на обогреватель.

— Я не командую. Просто здесь и так…

Она не договорила. Валерий забрал у Миры кнопку. Я придержал её вместо него, пока он растирал большой палец.

— Мы вернёмся, — сказал я.

Лёня поднял глаза.

— Точно?

— Да.

Я не успел подумать, стоит ли обещать. Мира вошла в кабину. Валерий нажал первый этаж. Двери начали закрываться. В щели осталось лицо Лёни. Потом его рука на косяке. Потом только пальцы. Я ждал, что он отдёрнет их. Двери сомкнулись без звука.

Я вздрогнул.

Лифт поехал.

— Ты чего? — спросила Мира.

Я посмотрел на неё и не смог объяснить.

Мне показалось, что пальцы он так и не убрал.

Глава 8. Мама на линии

Мама приехала с пакетом из продуктового. Сквозь тонкий целлофан просвечивали сыр, бутылки воды и мандарины, сверху торчал батон. Обычно мама после смены убирала волосы от лица резинкой. Сейчас волосы лезли ей в глаза, а резинка так и осталась у неё на запястье.

— Ты поел? — спросила она.

Мам, у нас тут вообще-то люди пропадают. Из пакета пахло свежим хлебом, и я забыл, какие слова собирался прибавить. Мама достала бутерброд, пока я ещё набирал воздух для возмущённого ответа. Возражать с полным ртом было неудобно. Она поставила пакет прямо в снег и обхватила меня за плечи. Потом отстранила на длину руки, оглядела с головы до ног и снова прижала к себе.

— Когда ты показал мне подошвы на бетоне, я чуть провод от гарнитуры не оторвала. Ты мне больше так не делай, ладно?

Я кивнул ей в воротник. Мира отошла за лавку. Я был ей за это благодарен.

Валерий объяснил ей случившееся. На улице он теперь выглядел вполне обычным: в куртке и ботинках, с пластиковым стаканчиком. Если бы я не видел остального, решил бы, что взрослые обсуждают сломанный замок. Мама попросила Ирину выйти из кафе. Они вместе повторили опыт, и мама записала его на видео, сразу отправляя своей коллеге.

— Лена, сохрани отдельно. И не удаляй, даже если я потом скажу, что ошиблась.

Она помолчала.

— Нет, я не шучу.

Потом написала на обратной стороне чека несколько строк. Валерий Горин. Муж Ирины. Квартира 83. На улице узнают. Внутри нет.

— Зачем? — спросил я.

— Посмотрим, что останется.

Валерий стоял в открытой двери и ждал, пока она допишет.

Мы с мамой взялись за руки и перешагнули с крыльца на резиновый коврик. Валерий вошёл за нами.

Она повернулась к Валерию и сделала крошечную паузу. Такую, которой другой человек не заметил бы. Но я знал, как мама смотрит на людей.

— Вы… — начала она.

Потом опустила глаза на чек.

— Валерий. Верно?

Он кивнул.

— Я вас помню снаружи, — сказала она медленно. — Помню, что говорила с Валерием. Но сейчас… как будто это был другой человек.

Валерий посмотрел на неё с надеждой.

— Но вы мне верите?

— Да.

— Почему?

Мама подняла чек.

— Это мой почерк.

Мама сложила чек вчетверо и сунула в карман. Пока мы ждали аварийку, она поднялась со мной за свитером и сухими носками. По дороге вниз я заметил на её ладони следы от своих пальцев. Я и не знал, что держал её так крепко.

Сергей приехал минут через десять. На куртке у него было нашито название управляющей компании, из кармана торчал карандаш, обмотанный изолентой. Он посмотрел наши записи, дозвонился до Гены и попросил его постучать по трубе. Мы слушали у открытого лифта. В телефоне стук был. В холле — тихо.

— С первого обычный подвал под нами, — сказал Сергей. — С какого этажа вы к нему попали?

— С восьмого, — сказала Мира. — Большой лифт, кнопка «один». Давайте я покажу.

Мама вернула мне телефон и взяла за руку.

— Только я тоже еду. Впереди меня из кабины никто не выходит.

Сергей вздохнул, но спорить не стал. Мы поднялись на восьмой на большом лифте. Сергей сам нажал единицу. На этот раз под полом загудело, кабина пошла вниз и остановилась у бетонного коридора. Гена вскочил.

— Серый!

Сергей замер.

— Гена?

Он вытащил телефон. Глянул на экран, на человека перед собой. Снова на экран.

— Я же только что тебе звонил.

Гена молча показал свой телефон. На нём ещё светилось имя Сергея.

— Ген, говори что-нибудь, — попросил Сергей. — Пока говоришь, я знаю, что это ты. А замолчишь — опять будто мимо прошёл бы.

— Ключи свои в карман убери. Я их весь день над башкой слушал.

Сергей посмотрел на связку у себя на ремне и вдруг сунул её в карман.

Сергей шагнул из кабины и крепко взял его за плечи.

— Мы полдня ищем. Сейчас разберёмся.

Он оглянулся. Увидел дверь со снятой ручкой. Заглянул внутрь. Больше он не спрашивал, где Гена ходит. Мама раздала воду и еду. Зоя Павловна не поблагодарила сразу — сначала проверила, не замёрзла ли вода. Потом всё-таки сказала спасибо. Сергей фотографировал трубы и говорил по телефону с кем-то ещё.

— Лифт ограждаем. Второй оставляем. Нет, не электрика одна. Приедешь — увидишь.

Я раздавал мандарины. Лёня взял один, повертел в ладони и понюхал кожуру.

— Хорошо пахнет.

— Очистить? — спросил я.

— Потом.

За маминой спиной вдруг раздалось:

— Кирилл, отдай телефон.

Я повернулся.

Мама стояла возле Зои Павловны и в эту самую секунду говорила:

— Сейчас налью вам ещё.

Два одинаковых голоса. Одновременно. Мандарин выскользнул из моей руки. Сергей поднял голову к динамику под потолком.

Из него снова заговорила мама:

— Кирилл, отдай…

— …телефон, — тихо закончил Лёня.

Запись договорила следом за ним.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Часто повторяет.

Я наклонился за мандарином.

Кожура лопнула, и сок намочил серую пыль. Я поднял мандарин, но есть уже не хотелось: на пальцах остался слишком сильный, почти домашний запах, совсем не подходивший этому месту.

Глава 9. Проходите просто так

— Надо, чтобы кто-нибудь ждал, — сказал Лёня.

Мама присела перед ним.

— Кто тебя ждёт?

Он посмотрел на свою коробку.

— Никто.

Мама не стала гладить его по голове или говорить, что такого не бывает. Просто пододвинула к нему пакет с бутербродами.

— А если я буду ждать?

Лёня поднял глаза.

— Где?

— Наверху.

— На площадке? Там же все ходят. Вы где меня ждёте, у себя или у лифта?

Мира вытащила телефон.

— В карточке было «принимающее место».

— Я вводил восемьдесят третью, — напомнил я. — Не принимает.

Валерий резко повернулся.

— Потому что жена меня там не знает?

Лёня кивнул.

Мама посмотрела на меня, потом на Валерия.

— Тогда начнём с вас. Вы ещё можете выходить?

Он проверил. Вошёл в кабину и сразу вышел.

— В кабину — могу. А домой-то зачем меня самого звать?

— Хочу знать, узнаю ли я вас, если встречу у двери, — сказала мама. Она оставила Сергею воду для Гены. Мы с Валерием вошли в кабину, Мира следом. Лёня остался за порогом.

— Ты идёшь? — спросил я.

— Я попробую потом.

Сначала вышли на первом. Мама встала у почтовых ящиков, а Валерий подождал в кабине.

— Приходите сюда. Я вас жду.

Ничего не произошло. На фотографии в мамином телефоне по-прежнему было пустое место.

— Тут не ваше, — сказал я.

Мама оглянулась на почтовые ящики и закрытую дверь колясочной.

— Тут любой может стоять, — сказал я. — Это же не к нам в гости.

— Домой, — решила мама.

На восьмом из лифта повернули налево. Справа я успел насчитать четыре двери вместо пяти. Ближняя звезда ещё была на месте. Мама открыла нашу восемьдесят вторую. Пока она держала дверь, я забрал из-под стены напротив коробку и задвинул её за мамину куртку в прихожей. Мама принюхалась к запаху молока.

— Ты чем вытирал? — спросила она.

Я посмотрел на её футболку в углу.

— Сейчас не об этом, — сказал я.

— Вижу.

Она вошла и повернулась к Валерию. Он остался на площадке. В большой куртке казался ещё шире. Мама тоже смотрела на него как на незнакомого взрослого.

Потом сказала:

— Валерий, заходите. Можете остаться у нас до утра. На кухне устроимся.

Он переступил порог. У меня в руке щёлкнул телефон. На снимке у реки появился мужчина. Одной рукой он обнимал Ирину, другой тянулся уберечь Асин рукав от мороженого. Мама выдохнула.

— Вот же вы.

Валерий схватился за косяк.

— Узнаёте?

— Да.

Я открыл заявление.

«Принят. Место восстановлено».

Мира вырвала у меня телефон. Прочитала. Вернула, не сказав ни слова. Валерий позвонил жене. Ирина пришла через несколько минут без Аси — оставила её с соседкой в кафе. На площадке она смотрела на мужа, словно боялась моргнуть.

— Заячьи уши совсем промокли, — сказал Валерий, будто ему нужно было договорить фразу, прерванную ещё во дворе.

— За пятки подвесим, — отозвалась Ирина. — Аське не говори, что они на прищепках, она их жалеть будет.

Валерий на секунду зажмурился. Потом Ирина взяла его за руку. Не отдёрнула. Валерий обнял её. Лбом прижался к её волосам. Я отвернулся к нашей обувной полке. Мама положила руку мне на затылок.

— Сейчас чай, — сказала она.

Валерий отстранился от Ирины.

— Генке сухую куртку раздобуду, — сказал Валерий. — Я четверть часа в тапках постоял, а он там с ночи.

Я посмотрел на него.

Он заметил.

— Что? Я теперь знаю дорогу.

Чай пили стоя, но никто не торопил Валерия. Он держал кружку обеими руками и несколько раз подносил ко рту, забывая отпить. Ирина всё ещё стояла рядом. Они не разговаривали, и я перестал коситься на них только тогда, когда мама попросила найти чистую ложку. Потом Валерий сам достал телефон — искать куртку для Гены, — а Ирина пошла за Асей. Мира стояла у окна и смотрела на свой телефон.

Я подошёл.

В списке осталось два имени. Зоя Павловна.

Геннадий.

— А Лёня? — спросил я.

Мира подняла на меня глаза.

Она развернула телефон ко мне и показала конец списка.

— Его там нет.

Глава 10. Человек не помещается в лифт

Сначала я решил, что мы просто не умеем искать. В приложении были разные разделы. Жильцы. Гости. Сотрудники. История. Я прокрутил всё. Лёни не оказалось нигде. Когда мы спустились, он стоял возле таблички и водил пальцем по облупившемуся краю.

— Меня давно убрали, — объяснил он.

— Насколько давно?

— Не помню.

Зоя Павловна попросила не мучить ребёнка. Мама спросила про фамилию.

— Лёня, — ответил он.

— Это имя. А фамилия?

Мальчик опустил голову. Мама сменила тему. Ещё наверху Сергей оградил большой лифт лентой. Остальным жильцам оставались второй лифт и лестница. Кто-то требовал предупреждать о поломках за сутки. Здесь, на нуле, никто не повышал голоса. Зоя стояла у своей двери без ручки и застёгивала кофту для выхода.

Мама вернулась к кабине. Чтобы получился проход, ей надо было позвать Зою из нашей квартиры, с восьмого этажа.

— Кир, поедешь со мной? — спросила она.

Я посмотрел на Зою. Она опять взялась за ворот старой кофты. Там сверху была петелька, но пуговицы давно не было.

— Я хочу с ней пойти.

— Тогда стой у входа с Геной и свети Зое под ноги. Валерий, возьмите её под локоть. Если меня перестанет быть видно, сразу назад, ладно?

Мама не нажимала кнопку, пока мы не ответили оба. Через несколько минут она позвонила с восьмого. Я увидел нашу обувную полку и край открытой двери.

— Я здесь. Жду Зою Павловну.

Лёня показал на дверь без ручки. Гена отступил. Под снятой панелью больше не было второй ручки. Там светилась полоска нашей прихожей. Я увидел мамину футболку в углу.

— Я Кириллов коврик вижу, — выдохнула Мира.

Зоя Павловна подошла ближе.

— Восемьдесят вторая?

Голос мамы донёсся из телефона и из-за двери одновременно.

— Да. Проходите.

Зоя потянула за край полотна. Открылся короткий проход. С этого конца в него падал свет Гениного фонаря, с того — жёлтый свет из нашей прихожей. Я стоял на бетоне у входа и светил Зое под ноги, как обещал маме. На первом шаге у неё разошёлся шов на подошве. Она схватила меня за рукав. Я не стал выдёргивать руку. Ещё шаг, и я уже шёл рядом с ней. С другого боку её держал Валерий. Мира осталась позади, у двери без ручки, а за Мирой — Гена с фонарём. Мама подняла свободную руку. На экране я видел тот же жест.

— До меня три шага, Зоя Павловна, — сказала мама.

Зоя Павловна шла медленно. Подошвы скрипели.

Я услышал чужой мужской голос возле мамы:

— У вас дверь открыта.

— Не закрывайте, пожалуйста, — ответила она.

— Сквозняк же.

— Не надо…

Сосед захлопнул нашу квартирную дверь. Я увидел, как её край закрыл маму, от плеча до кончиков пальцев. Светлый прямоугольник впереди погас. Когда я вытянул руки в темноту, пальцы упёрлись в холодную стену. Телефон продолжал работать.

— Кир, назад, к Мире! — крикнула мама из телефона.

Зоя Павловна схватила меня за рукав. Я развернулся, но проход уже сузился. Сзади, у той двери, через которую мы вошли с нулевого, Мира держала створку плечом. Между её кроссовками на пол падала узкая полоска света от Гениного фонаря.

— Вон мой кроссовок! На свет иди! — крикнула Мира.

Валерий подхватил Зою под мышки и повёл назад лицом к ней. У порога Гена перехватил её руки. Я нырнул следом, задел рюкзаком сужавшуюся стену и вылетел на бетонный пол. Мира отпустила створку, только когда Валерий оказался рядом с ней. Створка закрылась. Я слышал каждое мамино слово. Щекой чувствовал крошки бетона, перед носом была Мирина нога. Не сразу удалось набрать воздух.

Наконец выдавил:

— Мы на нуле, у ящика. Мира и Зоя со мной.

Наверху сосед ещё объяснял ей, что хотел как лучше. Я сидел на полу, обняв колени. Динозавр на рюкзаке треснул по спине. Лёня присел рядом.

— Не ушибся?

— Нет.

Он расправил шнурок на моём капюшоне. Пальцы у него были совсем тёплые. Я ожидал холодных и даже шею втянул.

— Кир, мне нужен не этаж, — услышал я маму. — Мне надо знать, ты на ногах? Можешь встать?

Я поднялся, показал ей обоих взрослых, Миру с фонариком, потом свой целый лоб. Только теперь мама смогла перевести дыхание. Она велела всем вернуться наверх. Следующую дверь будет держать взрослый, который не отойдёт от ручки даже на секунду.

— Мы же почти… — начал я.

— Мне в телефоне слышно было, как ты об пол ударился. Мы пойдём ещё раз, Кир. Когда сможем сделать так, чтобы за вами не захлопнули дверь.

В лифт мы вернулись втроём, с Мирой и Валерием. Гена усадил Зою возле ящиков.

Я оглянулся перед тем, как двери сомкнулись.

Лёня стоял у самого края, где мы только что прошли. Лифт не отталкивал его. Он просто смотрел на нас.

Потом сделал полшага назад.

Я решил, что он устал пробовать.

Глава 11. Чужое имя в моей тетради

На улице Мира сунула мне бутерброд.

— Ешь.

— Ты как моя мама.

— Тогда быстрее ешь.

Мы сидели на лавке под козырьком. Мама разговаривала с Сергеем, Валерий уехал за вещами для Гены. В соседнем окне кто-то смотрел телевизор. На экране бегали люди в ярких костюмах, и мне стало неприятно от того, что обычная пятница никуда не делась. Я открыл сохранённые заявления. На улице строки выглядели почти так же. Только фотографии были нормальные. Зоя Павловна с кабачком. Гена в рабочей куртке. Я нажал на первую.

Мира сказала:

— Подожди.

Я поднял глаза. Она держала свой бутерброд обеими руками, но ещё не откусила.

— Это я.

— Что — ты?

— На Зою Павловну я нажала.

Я опустил взгляд. В строке заявителя стояло: Мирослава Латыпова. Квартира 61. Дата была вчерашняя. Я проверил ещё раз.

— А я тебе с самого начала всё выложил. Даже где нажал.

— Мне надо было сказать про Зою. Я знаю.

— А там, возле лифта? Ты уже знала, что это из-за тебя?

Она кивнула.

— Когда она сказала, что тебе звонила, ты на неё даже не посмотрела.

— Я знала. Мне легче было глаз не поднимать.

Я положил телефон на лавку. И куда мне теперь от неё деться? Я положил обе ладони под бёдра. Лавка была мокрая, зато не надо было решать, вставать или нет.

— Я возле Валерия тоже хотел под лавку залезть. Но я ему всё сказал.

— А я боялась, ты сразу отцу позвонишь.

— Это ты поэтому со мной осталась?

Мира сжала бутерброд так, что сыр вылез сбоку.

— Она выложила мои вещи в чат. Сказала, я торгую в подъезде. Папа увидел.

— И?

— Я подруге отдавала. Просто она должна была забрать после школы. Зоя не спросила.

Из-за фотографии? Тут я вспомнил себя с коробкой и промолчал.

Мира продолжила:

— Появилась кнопка. Я нажала. Вечером её не встретила. Утром звонки с незнакомого номера. Я не взяла.

— Почему?

— Первый раз думала, Зоя опять ругаться будет. А потом пришло «не размещена». Второй звонок я уже до последнего гудка прослушала. И всё равно не ответила.

У неё покраснел нос.

— Я ей воду принесла и обрадовалась, что она про фотографию не спросила. Представляешь, чему я там радовалась?

— Я думал, ты со мной пошла, чтобы помочь.

— И поэтому тоже. Ну вот если бы мне совсем наплевать было, я бы домой пошла. Там хотя бы тепло.

Я ждал, что она добавит «но» и объяснит, почему её случай всё-таки лучше моего. Мира молчала. Сыр выполз из бутерброда ей на пальцы; она машинально затолкнула его обратно и даже не посмотрела на еду. Злиться хотелось, но повторять ей слова Валерия — уже нет. Я откусил хлеб. Он был уже холодный.

— Я хотел всё исправить, пока мама не приехала, — сказал я.

— Папа в чате только про сумку читал. А про Зою от меня узнает. Он у неё дрель берёт, они здороваются каждый день.

Мы посидели молча. Потом я поднял телефон.

— А на Гену кто пожаловался?

В списке было имя человека из соседней квартиры на первом. Я его не знал. В примечании стояло: «Посторонний в техническом помещении». Мама записала имя и попросила Сергея найти этого человека. Позже выяснилось, что тот уехал за город и не собирался возвращаться ради сломанного приложения.

— Значит, без него нельзя? — спросила Мира.

Мама покачала головой.

— Валерия принимала я. Не Кирилл. Мы уже знаем, что можно.

Я достал тетрадь из рюкзака. На последней странице, где ещё оставалось место, написал три имени.

Зоя.

Гена.

Лёня.

— А под Лёней что напишешь? — спросила Мира.

— Фамилию. Когда узнаю.

После Лёниного имени я оставил место. Мира наконец откусила свой бутерброд.

— Я сама Зою встречу, — сказала она.

— У нас?

— У меня.

— Папа знает?

— Сейчас узнает.

Она встала с лавки и отошла звонить.

Я видел, как она переступает с ноги на ногу. Как два раза начинает говорить и останавливается.

Потом всё-таки сказала.

Я не слышал слов. Уткнулся в тетрадь, чтобы она не заметила, как я смотрю.

Глава 12. Восемь метров лишних

Сергей принёс распечатанный план этажа. Сгиб проходил прямо через нашу квартиру. На нём были прямоугольники квартир, лестницы и лифтов. Мы разложили его на капоте служебной машины.

— Вот лифт, вот стена со схемой, — сказала Мира. Ноготь у неё был шире всего коридора на плане. — На восьмом от лифта до стены лишних восемь метров. Дальше что, улица?

— За стеной улица, — сказал Сергей. — Уже над козырьком окажемся.

Он больше не говорил «вам показалось». Мама держала фонарик. Мира чертила в тетради. Я придерживал угол плана, который всё время загибало ветром. К нам подошёл Мирин папа. Высокий, с аккуратной бородой и кухонным полотенцем на плече. Наверное, так и вышел из квартиры.

— Мир, — сказал он.

Она не подняла головы.

— Пап, только не при всех. Я по телефону всё рассказала.

— Слышал, Мир.

— И про то, что я трубку не взяла?

Он посмотрел на меня, на маму, на план. Снял полотенце с плеча и сунул в карман.

— Слышал и про это. Сейчас чем помочь?

Мира провела пальцем от лифта до такого же угла, как у них на шестом.

— Пап, подержишь нашу дверь? Когда за Зоей пойдём. Только сам подержи, ладно?

Отец кивнул. Я ожидал хотя бы «а я тебе говорил». Мирин папа вынул полотенце, подложил под мокрый угол плана и пригладил бумагу ладонью. Сергей переслал маме и коллеге журнал пропусков. Его дежурная успела снять копию, на случай, если имена исчезнут и там. Гена действительно был в списке сотрудников. Зоя — в жильцах. Лёни не было.

— Может, чей-то гость, — сказала мама.

— Без имени?

— Бывает.

Мы поднялись на восьмой ещё раз. Сергей остался внизу с напарником, проверять оборудование. Мама стояла у нашей открытой двери, а мы с Мирой мерили площадку. При каждом щелчке рулетки мама оглядывалась, хотя и так видела нас от порога. Теперь лишних было уже девять метров.

— Так не бывает, — сказала Мира.

Я прижал крючок к последней меловой черте, Мира дотянула корпус рулетки до плинтуса. Два раза по пять метров и ещё два с половиной. По плану здесь три с половиной. Мира отняла их в своей тетради. Я увидел девятку, написанную дважды, одна под другой. Я обернулся. Мама у нашей двери виднелась далеко, за двумя полными длинами жёлтой ленты.

— Вчера я сказала бы, что рулетка сломана.

— А сегодня?

Мира потянула металлический крючок. Лента втянулась в корпус и щёлкнула.

— Сегодня мне хотелось бы, чтобы сломалась.

Двери квартир оставались на прежних местах слева. Наша прихожая не изменилась. Мамин шарф висел на крючке, под ним стояли мои запасные кроссовки. Лишнее пространство вытягивалось только направо, где был общий проход.

— За своей дверью нормально, — сказал я.

— Пока, — ответила Мира.

Я посмотрел на неё.

— Зачем обязательно это добавлять?

Она пожала плечами. Из-за поворота появился Лёня. Без лифта. Без шагов. Просто вышел.

— Вы долго.

— Как ты сюда попал? — спросила Мира.

— По коридору.

Справа коридор заворачивал там, где раньше висела пожарная схема. Я помнил красную стрелку на ней: «Вы здесь». За этой стрелкой всегда была улица. Других квартир с той стороны не было. Лёня смотрел на нашу открытую дверь. Внутри было светло. На кухне работал холодильник. Он остановился в двух шагах.

— Хочешь чаю? — спросила мама.

Мальчик помолчал.

— Можно мне сюда вынести? Я за порог не пойду.

Мама вынесла ему кружку. Он обхватил её двумя ладонями. Где-то щёлкнуло. Я подумал, что это лифт. Но звук был совсем близко. Лёня прикрыл рот рукавом.

— Кашлянул, — сказал он.

Мира посмотрела на ближайшую дверь, потом на него.

— Я думала, замок щёлкнул.

Она помялась.

— Извини.

Лёня посмотрел на неё без обиды.

— Ничего.

Он поднёс кружку к губам. Не стал ни переспрашивать, ни смотреть на нас так, будто мы сказали глупость. Мне это нравилось.

Глава 13. Зоя даёт сухие носки

Вниз мы поехали с Мириным папой. Мама осталась на восьмом. Отец взял её номер и набрал, как только мы добрались до нуля. Возле двери без ручки натекла вода. Я наступил в неё как раз тем кроссовком, который уже промочил на улице.

— Отлично, — сказал я.

Гена поднял фонарик.

— Там раньше сухо было.

Носки, которые мы с мамой забрали дома, так и остались наверху. Зоя Павловна достала из сумки шерстяную пару в полоску.

— На.

— Не надо.

— Ты собираешься зубами стучать?

— А хозяин не хватится?

— Эти мои. Чистые. Надевай.

Я хотел ещё поспорить, но зубы уже стучали. Сел на ящик и снял кроссовки. Мира отвернулась. Мокрый носок прилип к пятке, пришлось оттягивать его обеими руками. Зоя Павловна держала сухую пару передо мной.

— Откуда у вас столько вещей? — спросил я.

— Собирала.

— Чужих?

Она поджала губы.

— Люди бросают.

— Возле лифта?

— Всякое бывает.

Я вспомнил коробку с ингалятором.

Спросил:

— А если не бросили?

Зоя Павловна долго разглаживала пакет на колене.

— Иногда возвращала.

— Иногда?

Она посмотрела на меня поверх очков.

Я думал, сейчас начнётся лекция о том, как разговаривают со старшими. Но она только сказала:

— Бывает, стыдно потом вернуть.

Мира стояла у трубы.

— Я вас убрала, — произнесла она.

Зоя замерла.

— Из приложения, — уточнила Мира. — Из-за фотографии. Я думала, вы больше не сможете писать.

— Могла мне сказать, что я зря на тебя написала.

— Это чтобы вы ещё раз всем переслали? — вырвалось у Миры.

— Мира, — сказал её папа.

Он уже спустился с нами и держал пакет с тёплыми вещами. Мира выдохнула.

— Я знаю, пап. — Мира заставила себя посмотреть на Зою. — Я ведь потом могла трубку взять. И не взяла.

Зоя Павловна отвернулась. Некоторое время слышно было только, как Гена разматывает шарф.

— Я всё равно поговорю с твоим отцом, — сказала она наконец.

— Он здесь.

— Потом ещё поговорю.

Мира кивнула, взяла у отца пакет и поставила возле Зои, ручками к ней. Зоя потянулась за шарфом, не поднимая глаз. Некоторое время они обе держались за пакет, а потом Мира осторожно отпустила. Гена разделил принесённые бутерброды. Себе взял самый маленький.

— Мне с горбушкой, — сказал Гена, когда Мирин папа предложил ему кусок побольше. — Оставь, я её люблю.

У него дрогнул подбородок. Он прижал его к шарфу и сделал вид, что поправляет узел.

Я посмотрел на его пустой пакет. Разломил свой пополам и положил ему на колено. Он хотел вернуть, потом передумал. Лёня сидел возле меня и перебирал пуговицы.

— А у тебя кровать у окна? — спросил он.

— Нет. У стены.

— А рядом?

— Шкаф.

— Большой?

— Обычный. Только половину занимают мамины зимние вещи.

— А тебе хватает?

— Мама говорит, что да.

Лёня улыбнулся.

— А дверца у шкафа закрывается?

— Заедает. Надо ножку выровнять, всё собираемся.

Он кивнул, глядя куда-то мимо меня, будто уже представлял себе мой шкаф. Я натянул кроссовок на сухой носок. Он стал теснее, зато нога наконец перестала болеть от холода.

— Тебе носки не надо? — спросил я.

Лёня покачал головой.

— У меня ноги сухие.

Он сидел совсем рядом с лужей. Я протянул ему бутерброд. Он взял и положил на коробку.

— Потом?

— Потом.

Мира проверяла фонарик, Зоя Павловна шепталась с её папой. Я вдруг представил, что мы просто ждём электричку на плохой станции. Если не смотреть на двери, почти получалось. Лёня посмотрел на мой рюкзак.

— Кирилл, я везде смотрела, — сказал он.

Я перестал натягивать шнурок.

— Что?

Он улыбнулся чуть шире.

— А. Ну подай, раз нашёл.

Это были мамины слова.

Она сказала их мне дома.

До того, как я впервые увидел Лёню.

Глава 14. На тебя тоже пожаловались

— Ты маму откуда слышал?

Лёня посмотрел на меня.

— Что?

— Про зарядку.

Он прижал коробку к коленям.

— Здесь слышно.

Я поднял голову. Трубы. Вентиляционная решётка. Кабели. За одной стеной кашлянули. За другой что-то упало и покатилось.

— Из квартир?

Лёня кивнул.

— Иногда всё сразу. Сначала не понимаешь, кто с кем говорит.

Я представил, как здесь лежишь ночью и слышишь чужие кухни. Где-то мама зовёт ужинать. Им повезло хоть знать, кого позвали. Мне стало стыдно за свой допрос.

До шестого мы поднялись все вместе, с Мириным папой. Он остался у себя готовить место для Зои, а Мира вытащила из ящика запасную рулетку. У первой погнулась лента, когда схлопнулся проход. Мы договорились зайти к маме на восьмой за фонариком. От Миры до нас мы пошли по обычной лестнице. На восьмом, едва я ступил на площадку, услышал собственный голос.

«Вы сначала спросите».

Фраза донеслась из домофонного динамика возле лифта. Я помнил её на экране: набрал в чат и стёр. Может, я всё-таки сказал это вслух, когда показывал Мире фотографию? Я перебирал в памяти наш разговор и уже не мог отличить сказанное от того, что только собирался сказать. Телефон завибрировал. В чате была новая запись. На видео я держал Зою за рукав в узком проходе, а позади светил фонариком Гена. Ролик обрывался перед тем, как мама появлялась у двери. Без неё выглядело так, будто я таскаю по дому незнакомых взрослых.

«Опять этот мальчик».

Следом пришло:

«Посторонним доступ ограничил. Пусть родители разбираются».

Квартира 54.

Тот самый сосед, который закрыл мамину дверь. Я нажал на его сообщение.

Не успел.

Моё имя в верхней строке стало серым. Потом исчезло.

— Мир.

Она повернулась.

— Что?

Я показал экран. Она нахмурилась.

— Погоди. Откуда у тебя Кириллов телефон? — Мира присмотрелась к трещинке у края экрана. — Мы же только что с ним по лестнице шли. Он мне дверь держал.

Мира убрала руку, которой ещё секунду назад держала меня за рукав. Провела большим пальцем по ладони, словно примерялась, как взять меня снова. Так и не взяла. Всего минуту назад я придерживал ей дверь, и она ворчала, что я мешаю рулетке. Теперь даже отойти было страшно: вдруг за следующим шагом исчезнет и этот последний разговор.

— Мы сейчас были внизу, — сказал я. — С Зоей. Я Кирилл.

— Я помню Кирилла. Только я смотрю на тебя и не могу…

У неё задрожали губы.

— Не уходи. Подожди здесь.

Я не подождал. До нашей двери было четыре шага. Я сделал их быстро, споткнулся о коврик и вытащил ключ. Он вошёл в замок.

Замок щёлкнул. Я толкнул дверь плечом.

Дверь подалась на ширину ладони. Дальше не пошла. С той стороны дверь держали на цепочке.

— Мам?

В щели показалась её щека. Не всё лицо. Только щека и один глаз.

— Вы к кому?

У меня во рту стало сухо.

— Мам, это я.

Она посмотрела внимательнее.

— Кирилл у соседей.

Я засмеялся. Один раз. Совсем не смешно.

— Нет. Вот я. Ты же…

Я протянул руку в щель. Мама отступила.

— Не надо.

Я убрал руку. Из квартиры пахло чаем и мандаринами. В щель виднелся край той футболки, которой я вытер молоко. Скажи про зарядку. Или про ботинок, который она держала, когда уходила. Сколько у нас с ней таких вещей, которых больше никто не помнит.

Вместо этого я сказал:

— Мам, ну я же твой Клюв.

Она называла меня так маленьким, когда я отказывался есть и отворачивал голову от ложки. Я ненавидел, когда она вспоминала это при людях. Сейчас я сам сказал. Мама побледнела.

— Кто вам рассказал?

Цепочка натянулась.

Щель стала уже.

— Кто вам рассказал про моего сына?

Глава 15. Не говори, что ты мой сын

— Никто не рассказал, — сказал я. — Ты сама.

Мама не ответила. Я слышал, как она дышит по ту сторону. Рядом, совсем рядом. Если бы не цепочка, можно было бы дотянуться до рукава.

— На старой квартире, — продолжил я. — Когда я маленький был. Ты говорила, что кормить меня — как кормить цаплю. Помнишь?

Она медленно закрыла дверь. Я сунул ладонь в щель, но тут же убрал. Замок щёлкнул.

— Мам!

В подъезде мой голос стал неприятно высоким. Я ударил кулаком в дверь. Не сильно. Я никогда не бил в нашу дверь. Даже когда злился.

— Открой!

— Пожалуйста, отойдите от двери. Тут ребёнок живёт, — сказала мама.

Я знал этот голос. Им она на работе уговаривала людей продержаться ещё чуть-чуть, пока едет бригада. Я начал рассказывать про молоко, про зарядку, про то, как в прошлую субботу мы перепутали ножки у стула. Она тогда сидела на полу и держала сиденье, пока я вкручивал винты. Я говорил всё быстрее. Мама притихла. Вот. Про стул она вспомнила.

Потом изнутри послышался её голос:

— Алло? Да. У меня у двери ребёнок. Он знает личные вещи…

Я прислонился к стене и замолчал посреди фразы. Через дверь доносилось, как мама объясняет кому-то про меня, стараясь говорить спокойно, чтобы я не услышал страха. Я уже набрал воздух, чтобы рассказать про сломанную сушилку, и остановился. Мама из-за этих подробностей и звонила. Мира подошла и взяла меня за локоть.

— На улицу.

— Отстань.

— Кирилл. На улицу.

Да знаю я. Выйдем на улицу, и мама меня узнает. Я всё равно стоял у нашей двери, держал руку на том месте, куда только что стучал. Ну открой сама. Ты же слышишь, что это я. Мира не тянула сильнее.

— Кир, я ей с улицы позвоню, — сказала Мира. — Пусть выйдет к нам.

Она повернулась к лестнице. Я пошёл за ней.

На шестом этаже она остановилась возле своей двери, быстро что-то сказала папе и взяла его куртку. Он попытался выйти вместе с нами, но она попросила пока остаться у открытого порога. Они уже готовили путь для Зои. Куртку Мира сунула мне.

— Рукава будут длинные.

Я надел.

Под козырьком Мира оглянулась на меня.

— Кир, ты папину молнию застегни. Она снизу расходится.

Впервые с тех пор, как мы вышли с лестницы на восьмом, она смотрела прямо на меня. Теперь я опять был для неё знакомым Киром в чужой куртке. Мира позвонила маме. Сказала только: «Спуститесь к нам, пожалуйста. Через наружную дверь».

Мама вышла через две минуты. На правой руке была чёрная перчатка, в левой она сжимала серую. Посмотрела на меня с крыльца и прижала серую перчатку ко рту. На ткани остался мокрый след. Потом мама обняла меня так крепко, что ворот упёрся мне в подбородок.

— Кир.

Я хотел рассказать, как она закрыла дверь.

Не смог.

Стоял, держался за её куртку и шмыгал носом. Мира отвернулась к дороге. Мама не спрашивала, почему я плачу. И не говорила, что всё хорошо. Она сама только что была там. Мы постояли под козырьком. Потом она усадила меня на лавку и присела передо мной.

— Мы можем уехать, — сказала она.

— Куда?

— К тёте Лене. В гостиницу. Куда угодно. Прямо сейчас.

Я посмотрел на окна. В нашем горел свет. За ним были мои вещи. Но это уже не казалось самым важным. Под землёй сидели Зоя и Гена. И Лёня с коробкой.

— А они?

— Будем искать способ. Со взрослыми, с Сергеем. Тебе не обязательно снова заходить.

Я теребил рукав. Теперь у меня действительно был выбор. Никто не держал.

— Пойдём, мам. Попробуем теперь со мной. Как с Валерием.

Мама достала чек. С обратной стороны осталось немного места. Она прижала его к телефону и начала писать. Кирилл Серов. Мой сын. Внутри я могу не узнать его. Она остановилась, перевела дыхание и продолжила.

— Если я отступлю, не тянись ко мне, Кир. Сунь мне чек. Мир, сними нас, пожалуйста. Пока я всё помню.

Мира сняла на мамин телефон, как мама обняла меня за плечи и назвала вслух моё имя, адрес и зачем мы идём домой. Только после этого мама отдала мне чек.

Я кивнул.

Мы подошли к двери подъезда. Мама вошла первой, остановилась на резиновом коврике и придержала дверь, чтобы я тоже прошёл.

Обернулась.

И улыбка исчезла с её лица.

Глава 16. Незнакомого тоже можно впустить

— Подождите, — сказала мама.

Она отступила на полшага. Я протянул чек.

— Вы сами написали.

Она взяла его за самый угол. Валерий стоял возле лифта с пакетом одежды для Гены. Увидев нас, он хотел что-то сказать, но Мира подняла руку.

Мама читала.

Я смотрел на её пальцы. На левой руке возле ногтя был крошечный порез. Вчера она порезалась фольгой от йогурта. Она попросила достать пластырь, а я никак не мог найти ножницы. Я чуть не напомнил ей. Вовремя остановился.

— Здесь мой почерк, — произнесла она.

— Да.

— И я это помню. Я писала на улице. Рядом был мой сын.

Я кивнул.

Она перевела взгляд с чека на меня. Связи не возникало. Я видел, как она ищет её и не находит.

— Вы для себя видео записали, помните? — Мира показала на мамин телефон.

На видео мама стояла снаружи под козырьком и показывала на меня. Мокрая чёлка, куртка Мириного папы. Она вслух называла приметы, чтобы через минуту, в тамбуре, услышать собственный голос и поверить. Моё лицо в кадре исчезло, но голос остался. Запись закончилась.

Валерий тихо сказал:

— Со мной вы справились.

Мама посмотрела на него. Его она теперь узнавала.

— Пойдёмте наверх, — решила она.

Она не взяла меня за руку. Я пошёл рядом, стараясь не задевать её рукав. В лифте мы смотрели на цифры. Обычные цифры. До восьми. У нашей квартиры мама достала ключ. Цепочку она сняла, когда выходила, и дверь открылась свободно. В прихожей горела лампа. Я сделал шаг. Мама машинально загородила проход. Я остановился. Она тоже остановилась. Посмотрела на свою руку и медленно опустила.

— Простите.

Мира начала объяснять:

— Надо сказать, что он может…

— Дай мне самой, — попросила мама.

Мира замолчала. Мама ещё раз прочла чек. Потом сложила его и убрала в карман. Я слышал, как гудит холодильник. Этот звук почти всегда пропадал из внимания. Теперь мне хотелось стоять и слушать его сколько угодно. Мама смотрела на меня долго.

— Кирилл, ты можешь здесь остаться. Комната слева. Наволочку возьмём чистую, я утром собиралась поменять.

Говорила она всё ещё чужому мальчику, но уже посторонилась, чтобы его впустить.

Я переступил порог. Ничего не вспыхнуло. Пол не качнулся. Я просто оказался в прихожей. Мама вдруг потянулась и выправила край моей толстовки из-под чужого воротника. Я поднял голову. Мама больше не отводила глаз.

— Ну вот, — сказала мама и прижала меня к себе.

Телефон щёлкнул где-то между нами. Я даже не стал смотреть. На кухне я сел на табурет и никак не мог снять куртку Мириного папы. Рука застряла в рукаве. Мама помогла, налила тёплой воды и поставила на стол доску с нарезанным хлебом. Я выпил почти целую кружку.

— Я тебе стучал, — сказал я.

— Я сидела на полу у двери. Ты стучал чуть выше моей головы.

— А ты…

— Я слышала, Кир. Каждое слово.

Мы замолчали.

Потом она сказала:

— Я ведь тогда про тебя думала. Ты у соседей, сейчас пойдёшь домой, а у нас на площадке кто-то чужой. Я поэтому и заперла. Кир, я сидела под дверью, чтобы тебя защитить.

До этой минуты я злился на неё за цепочку. Теперь я представил, как она сидела с той стороны и прислушивалась к моим кроссовкам.

Я покрутил кружку.

— Я думал, ты откроешь, если я про Клюва скажу.

— А я услышала, как ты его назвал, и ещё раз проверила цепочку, — сказала мама. — Прости, Кир.

Она положила ладонь рядом с моей. Я подвинул мизинец к её пальцу. Сказать, что я до сих пор немного злюсь, было трудно. Но и уходить с кухни я не хотел. Когда в прихожей раздались шаги, мы оба повернулись на звук. Это вошла Мира с моим телефоном.

«Место восстановлено».

Она положила его на стол и села рядом. Через несколько минут мне захотелось есть. Я отрезал себе ещё кусок, слишком толстый, и съел его прямо над доской. Когда мы вышли в прихожую, Лёня стоял на площадке. Смотрел через открытую дверь.

— Получилось, — сказал он.

Я кивнул.

— Да.

— Теперь у тебя опять своё место.

Он произнёс это с такой завистью, что мне сделалось неловко.

— Тебе чаю вынести? — спросил я.

Мама за моей спиной спросила, где лежит аккумулятор для телефона. Я обернулся, ответил. Когда повернулся обратно, Лёня уже отступил от двери.

— Потом, — сказал он.

И снова положил ладонь на косяк — только снаружи.

Глава 17. Проверка после победы

Валерий согласился проверить, можно ли убрать его ещё раз. Мне не хотелось даже открывать его карточку.

— Если опять… — начал я.

— Ты не нажимай ничего, — сказал он. — Сначала посмотрим.

В карточке больше не было прежней кнопки. Вместо неё стояло: «Место закреплено принимающим. Повторное освобождение недоступно». У меня было написано то же самое. На мамином и Мирином телефонах повторялось то же сообщение. Валерий убрал руки в карманы, как будто до этого боялся случайно коснуться экрана, и впервые за вечер прислонился к стене всей спиной.

— Значит, обратно не выкинет, — сказал Валерий.

Мама осторожно ответила:

— По крайней мере, тем же способом.

Меня это устроило. После маминой двери я был готов радоваться маленьким гарантиям. Сосед из пятьдесят четвёртой позвонил ей и долго говорил, что он ничего такого не делал. Просто заблокировал чужой пропуск. Мама слушала, потом попросила больше не трогать никаких дополнительных кнопок и не закрывать двери за другими людьми. Он начал объяснять про сквозняк. Мама отключила звук и посмотрела на потолок. Я чуть не улыбнулся. Она заметила.

— Не начинай.

— Я молчу.

Она показала на телефон: звонок ещё шёл.

Я отошёл к обувной полке. Когда оглянулся, мама тоже прятала улыбку. Мира позвонила отцу. Их дверь была открыта, он ждал. Она сказала, что сама встретит Зою, когда мы выведем её к порогу.

— Твой папа сам может её позвать, — сказал я.

— Может.

— А ты зачем хочешь сама?

— Потому что это я сделала.

Я не нашёл, что ответить. Пока мама договаривалась с Сергеем, мы с Валерием остались возле обувной полки. Он держал в руках пакет с зайцами.

— Коробка так и стоит у вас? Та, с которой всё началось?

Я похолодел.

Коробка! Я про неё совсем забыл. Она стояла в углу у моей двери, за курткой.

— Сейчас.

Я вынес её.

Валерий осторожно провёл пальцем по размокшей наклейке.

— Аськин ингалятор, — сказал он. — Новый. Старый ещё работает, но…

Он не закончил. Я смотрел на маску, нарисованную на боку.

— Я нёс в тридцать восьмую.

— Теперь вижу.

— Там стёрлось.

— Вижу, Кирилл.

Валерий присел на корточки. Провёл ногтем под уголком отклеившейся ленты и прижал его назад.

— Я ведь номер не видел, когда фотографировал. Ты ко мне наклейкой стоял, а я в экран смотрел.

— А я хотел вас убрать.

Он поднял глаза. Я пожал плечами.

— Не просто случайно нажал. Я хотел, чтобы вы перестали писать. Предупреждение было. Я не прочитал.

Валерий долго молчал.

Потом сказал:

— Я на тебя очень зол.

— Знаю.

— Ты ведь мог у себя запереться. Кто бы с тебя спросил? А ты вышел ко мне. В этих своих мокрых кроссовках.

Я посмотрел на него. Он всё ещё разглаживал липкую ленту, хотя угол уже давно пристал.

— Спасибо, Кир.

Я кивнул.

А завтра, когда всё пройдёт, вы со мной в лифте поздороваетесь? Спросить я не решился. И всё-таки мне было легче стоять рядом с ним теперь, чем тогда, у звонка.

Из динамика возле лифта донеслось:

— Тут чужое имущество.

Мы оба повернулись.

Голос Валерия продолжил:

— Уже вижу.

Та самая фраза. Валерий сжал пакет с тапками. Пластик затрещал. Я ждал, что он рассердится на меня снова.

Вместо этого он сказал:

— Надо было помочь тебе донести. А я ещё картинку покрупнее сделал.

Динамик больше ничего не произнёс. Я поднял коробку и отнёс к его двери. На этот раз в нужную квартиру. Ася высунулась из-за матери.

— Пап, зайцы где?

Он показал пакет. Девочка обрадовалась так, словно весь вечер волновалась именно за них. Пока они разговаривали, возле лифта появился Лёня.

— Двоих осталось, — сказал я.

Он посмотрел на экран.

— А потом я.

Я поднял глаза.

Лёня стоял тихо, не торопил.

На экране было два имени.

На площадке рядом со мной — третий человек.

Глава 18. Никто его не вычёркивал

Мы вышли на улицу ещё раз. Мира уселась на корточки возле лавки и открыла присланные Сергеем файлы. Бумажный план она прижала локтем, чтобы не унесло. Я держал фонарик.

— Здесь тоже нет, — сказала она.

— Может, он маленький. Его отдельно не записывали.

— Может.

Она оставляла мне возможность оказаться правым, а я всё равно злился. Свет фонарика ползал по бумаге, потому что у меня дрожала рука. Мира молча передвинула лист вслед за ним. Я выключил фонарик: от экрана и так было светло. В файлах был список пропусков, гостей, сотрудников. Мама отправила описание Лёни своей знакомой с просьбой помочь выяснить, не ищут ли ребёнка. Ответа пока не было.

— Он мог давно здесь оказаться, — сказал я.

— Как давно? Дом не древний.

— Несколько месяцев.

— И никто не заметил?

Я повернул выключенный фонарик в руке. Стекло холодило ладонь.

— Зою тоже не сразу заметили.

Мира закрыла файл.

— Я не говорю, что его надо оставить. Я говорю, что он рассказывает не всё.

— Ты тоже.

Она отшатнулась, будто я толкнул её. Я сразу пожалел.

— Мир…

— Да. Я тоже. Поэтому и проверяем.

Она встала и забрала фонарик из моей руки. Мы вернулись в холл. Лёня ждал возле батареи. На ней лежал его нетронутый мандарин.

— Тебя как по фамилии? — спросила Мира.

Он опустил взгляд.

— Лёня же.

— Это я записала. А в школе тебя как по списку вызывали?

— Меня не вызывали.

— Родителей как зовут?

Он посмотрел на меня. Я почувствовал себя предателем, хотя вопрос задала Мира.

— Мы хотим тебя домой вернуть, — сказал я. — Мама узнаёт, может, тебя кто-нибудь ищет.

— Мама устаёт после смены, — ответил он.

— И как её зовут, Лёнь?

Лёня поджал пальцы в рукавах.

— Папа ключи на столе оставил.

Валерий говорил эти слова Ирине у двери. Про смену я и сам мог обмолвиться при Лёне. Мира убрала палец с экрана телефона. Записывать было нечего. Лёня прижал ладонь к батарее.

— Когда долго слушаешь, — сказал он, — потом не знаешь, где твоё. Все говорят. И ночью. И утром. А тебе никто не отвечает.

Я представил себе сотню голосов за стенами.

— Ты можешь сейчас уйти? — спросила Мира. — Мы же не внизу. Ты сам сюда пришёл.

— По дому дохожу. На улицу ещё ни разу.

— И что бывает у порога?

Лёня посмотрел на наружную дверь.

— Шаг делаю, а коврик всё под ногой.

— Попробуем?

Он пошёл рядом с нами. У порога остановился. Я придержал дверь. В лицо ударил снег.

— Давай.

Лёня поднял ногу. Потом снова оказался по эту сторону коврика. Так же, как Зоя внизу. Он не заплакал. Просто вернулся к батарее. Я отпустил ручку.

— Видишь? Как с Зоей, — сказал я Мире.

— Мы к Зое вниз ездили. А он сам пришёл с нуля и сидит здесь, пока мы его ищем. Кир, как он мимо нас прошёл?

— Он дольше здесь.

— Он так говорит.

Я промолчал.

Гена позвонил мне спросить, скоро ли мы. Я сказал, что готовим дверь.

Потом зачем-то спросил:

— Геннадий, вы хоть раз видели, чтоб Лёня что-нибудь съел?

Гена помолчал.

— Не обращал внимания. Он всё с этой коробкой. А что?

— Пока не знаю. Увижу вас — объясню.

— Ладно, пригляжу, — пообещал Гена, и мне стало стыдно: человек ждёт в холоде, а я ему ещё поручения раздаю.

Мандарин лежал на батарее. Кожура успела подсохнуть.

Ну хоть бы кожуру отковырнул, пока мы отвернулись. Кожура была целая.

Глава 19. Комната, которой не было

— У тебя есть где спать? — спросил я.

Лёня кивнул.

— Покажешь?

Он взял мандарин с батареи и положил в коробку к пуговицам. Потом повёл нас к лестнице. Мама оставалась у нашей двери. Я позвонил ей и включил камеру. Мама велела не сходить с лестницы, пока не подойдёт Валерий. Он спустился в куртке поверх домашней футболки, даже не застегнулся. Лишь тогда мы пошли за Лёней. Валерий держался у меня за плечом. Мы оставили холл первого этажа за спиной и спустились до первой площадки на лестнице в подвал. Лёня остановился. Тут, как раз на уровне дворовых сугробов, обычно было окно. Я хорошо его помнил: в нижнем углу прилипла наклейка от стеклопакета, которую никто не снял. Теперь вместо окна стояла узкая дверь. Наклейка осталась. Висела на деревянной раме.

Лёня открыл.

Лёня отступил к табуретке. За его плечом стоял шкаф, за шкафом, вдоль стены, — кровать. Я узнал длинную царапину возле ручки. Мы оставили её, когда заносили шкаф и зацепили застёжкой папиной старой сумки. У нас дома царапина была на правой створке. Здесь — на левой.

— Это откуда? — спросил я.

Лёня поставил коробку на табуретку.

— Здесь стояло.

Я шагнул с площадки в комнату и потянул за ручку. Створка заела, как у меня дома. За моей спиной стояла Мира, одной ногой ещё на лестнице. Валерий придерживал дверь с площадки ботинком.

— У твоего царапина тоже здесь? — спросила Мира от двери.

Я посмотрел на царапину ещё раз и выпустил ручку. На кровати лежало ровно сложенное одеяло. Подушки не было. У изголовья висела короткая занавеска.

— Ты говорил, у тебя шкаф плохой, — сказал Лёня.

— Я говорил, что заедает.

— Этот тоже.

Он смотрел на меня с ожиданием. Как будто сделал подарок. Я оглядел комнату. Одеяло закрывало кровать ровно до края, табуретка стояла посередине свободного места, а на шкафу не лежало ничего, что забыли убрать. Я поискал глазами хотя бы смятый носок. От собственного отражения в дверной ручке пришлось отвернуться: только оно здесь двигалось, кроме нас. Мира осталась у входа и оттуда подсветила стену. Над кроватью висел кусок пластиковой таблички.

«…ЗАСЕЛЁН…»

Середина была потемневшая. Остальные буквы отломаны.

— Это что?

— Нашёл.

Лёня провёл пальцем по буквам «ЛЁН».

— Похоже на имя.

Мама в телефоне попросила нас вернуться.

— Сейчас, — сказал я.

Мне хотелось ещё что-нибудь спросить. Что-то такое, что точно отличит настоящую комнату от комнаты, которую только что придумали для нас.

— А где у тебя вещи?

Лёня указал на коробку.

— Всё?

Он кивнул.

— А раньше что было?

Он долго смотрел на крышку.

— Не знаю.

— Ну хоть что-нибудь. Не из того, что я тебе рассказал.

Лёня поднял голову.

— Ночью лифт останавливается на пятом, даже если никто не нажимает. Потом едет наверх пустой. А на третьем в стене вода стучит. Три раза. Потом тишина. Потом ещё один.

Я слышал это. Пару ночей назад, когда не мог уснуть.

— А ещё? — спросила Мира.

— На первом мальчик боится сушилки для рук.

— За пределами дома что-нибудь помнишь?

Он отвернулся. Из-за занавески подуло, ткань легла мне на плечо. За кроватью, где полагалось быть стене, летел снег. Я увидел спинку нашей дворовой лавки на уровне собственных ботинок. Мира схватила меня за рукав.

— Выходим.

До выхода оставалось два шага. Мира отступила первой, Валерий поймал меня за лямку на последнем шаге. Лёня вышел следом и прикрыл дверь с наклейкой. Только тогда я расслышал, что мама в телефоне уже несколько раз произнесла моё имя. Я показал ей лестницу под нашими ногами.

— У тебя можно?

— Что?

— Пожить. Хоть возле шкафа.

Даже здесь он стоял ко мне боком, освобождая место на тесной площадке.

На лицо.

Он был похож на обычного младшего пацана, которого забыли забрать с продлёнки.

— Сначала выведем остальных, — сказала Мира.

Лёня не спорил. Он просто посмотрел на меня, дожидаясь моего ответа.

— Сначала остальных, — повторил я.

Но услышал, как это прозвучало.

Сначала всех остальных. А ты потом.

Глава 20. Настоящая дверь

У Миры дома пахло утюгом. Её папа поставил возле порога высокий стул. На спинке висела недошитая сумка. Дверь подпирал тяжёлый ботинок.

— Этого хватит? — спросил он.

Мира покачала головой.

— Лучше держи сам.

Он убрал ботинок и взялся за ручку. Мы разметили путь. Мира нарезала полоски синей ткани и привязала одну к дверной ручке, вторую — к трубе на площадке. Ещё одну дала мне.

— Если увидишь такую же, не верь сразу. Проверяй шов.

Все три полоски Мира нарезала поперёк одного старого шва. На каждой остался кусочек кривой жёлтой строчки.

— Почему кривая? — спросил я.

— Потому что я её в третьем классе делала.

— А зачем хранишь?

— Папа тоже спрашивал.

Она затянула узел и дёрнула полоску, проверяя, держится ли.

— Вот пригодилась.

Мира осталась у себя на шестом. Её папа держал квартирную дверь. А мы с Валерием и Сергеем спустились на большом лифте к Зое. В кабине я набрал маму и передал трубку Сергею. «Я держу дверь у ящика. Горин ведёт Зою, Кирилл светит под ноги. Погаснет свет — поворачиваем обратно». Мама попросила, чтобы я сам сказал ей, когда поверну назад.

Внизу Зоя ждала в пальто, в Генином шарфе. Из телефона Сергея донёсся голос Миры: «Зоя Павловна, мы с папой вас ждём». Дверь без ручки приотворилась. В дальнем конце прохода я узнал стул с недошитой сумкой.

— Доберётесь — наберите мне, — попросил Гена, поправляя на ней собственный шарф.

— Шарф верну, не беспокойся.

— Да я не про шарф. Я хочу услышать, что вы дошли.

Она поправила узел и отвернулась. Лёня сидел возле обогревателя. Я протянул руку.

— Вернёмся и за тобой, Лёнь.

Он не взял её.

— Иди. Дверь долго держать трудно.

Сергей остался у двери без ручки и взял мой телефон, чтобы мама всё видела. Я светил под ноги, Валерий шёл рядом с Зоей и нёс её сумку. Сначала впереди был один стул. Потом посреди прохода из пола поднялся простенок. Справа от него был стул с сумкой и Мира. Слева ещё один стул и ещё одна Мира, точно так же поднявшая руку. Я остановился.

— Мир?

— Здесь, — донеслось сразу с двух сторон.

Зоя Павловна остановилась за моим плечом.

— Которая из них?

Я опустил фонарик на ручки. На правой висела синяя полоска. На левой тоже.

Она же велела на шов посмотреть.

Справа была ровная жёлтая линия. Аккуратная, как на картинке. Слева линия уходила зигзагом, в одном месте нитка свисала петлёй.

— Левый шов её. Там нитка торчит, — сказал я.

Зоя взяла меня под руку.

— Уверен?

Я не был уверен ни в чём. Но пошёл налево. Мира выдохнула, когда мы приблизились.

— Я тебе уже машу, машу. Думала, ты меня не видишь.

— Вас было две.

Её папа крепче взялся за дверь. Зоя остановилась на пороге. Мира выпрямилась. Она потёрла пальцем край жилета. Зоя ждала.

Мира сказала:

— Зоя Павловна, заходите. Останьтесь у нас. Я вам место приготовила.

Женщина переступила через полоску металла. Телефон щёлкнул.

Мирин папа вдруг сказал:

— Зоя Павловна… На седьмом, над нами. Я вам ещё дверь подкручивал.

— Зато теперь не хлопает. А то я по ночам боялась вас разбудить.

Он закрыл рот. Зоя села на стул, положила руки на колени и огляделась. Потом начала плакать. Не громко. Просто слёзы потекли по лицу, а она сидела и злилась на них. Мира принесла полотенце.

— Это чистое, — сказала она.

Зоя взяла.

— Ты себе сухого кусочка оставь, у тебя нос мокрый.

Мира дотронулась до своего носа. Зоя развернула полотенце и молча подала ей второй конец.

Зоя позвонила Гене, как обещала. «Сижу, — сказала она. — На стуле, представь себе. Самом обыкновенном стуле». Пока она разговаривала, Сергей дошёл до нас по обычной лестнице и вернул мне телефон. На месте прохода была площадка шестого этажа, напротив — соседская дверь с бумажной снежинкой. В списке осталось одно имя. Геннадий Платонов.

— Лёню потом тоже сюда? — спросил Мирин папа.

Зоя перестала вытирать глаза.

— Он разве не ваш?

— С моего шестого, думаете? — переспросил Мирин папа.

— Я думала, вы его с собой привели. Или потом за вами пришёл.

— Мы не приводили его, — сказал я. — Я даже нагнуться не успел, а он уже за мой рюкзак держался.

Зоя нахмурилась.

— До вас там только голос был. Из трубы. Мальчишеский.

— А сам он?

Она покачала головой.

— Когда он тебя за рюкзак тронул, я сама чуть из рук кружку не выронила. До этого только голос слышала.

В прихожей стало очень тихо. Лёня появился у открытой двери, будто услышал, что речь о нём. Зоя отодвинула стул.

Он стоял за порогом и гладил пальцем синюю ткань на ручке.

— Хорошо получилось, — сказал он.

Смотрел он при этом не на Зою.

На открытую комнату за её спиной.

Глава 21. Если выключить дом

Мама спустилась с восьмого к Мире. Мы уже собирались звонить Гене, когда снизу позвал Сергей. Зоя осталась пить чай с Мириным папой. Мы с мамой, Мирой и Валерием спустились на первый к большому лифту. Там ждал Сергеев напарник Артём с фонарём.

— Большой на первом, пустой. Снимаю с него питание и отключаю домофон, — сказал Сергей. — Кир, вот что меня смущает.

— Вы тоже ноль видите?

Он показал фотографию панели. Нулевой кнопки на снимке не было. А на самой панели — была. Сергей провёл по ней пальцем. Кнопка выглядела так же, как остальные. Круглая. С царапиной у края.

— Видишь бороздку у края? Ногтём цепляется, — сказал Сергей. — Этой кнопки здесь час назад не было. А на вид ей все двадцать лет.

Никто не ответил. Мама отвела нас к лестнице, пока взрослые работали. Входная дверь оставалась открытой; Артём проверил, что она не заблокируется. Свет на лестнице горел. Второй лифт работал. Это почему-то успокаивало. Хоть какие-то вещи продолжали делать то, для чего их придумали. Я сидел на ступеньке и заряжал телефон от маминого аккумулятора. Батарея показывала одиннадцать процентов. Мира устроилась рядом, обняв колени.

— Зоя у кабины шагала-шагала и всё на том же бетоне стояла. А он на шестой вылез без лифта. Как?

Я потёр ладонью лицо.

— Я же видел, как он прошёл. Понимаю, к чему ты клонишь. Сам его боюсь.

Впервые я смог сказать это вслух. Мира смотрела на меня.

— А когда ты его в первый раз испугался?

— Он руку из лифта не убрал. Я видел, как двери закрылись, а пальцы ещё там были. Зоя до нас только голос и слышала. Я не слепой.

— Тогда зачем ты за ним в ту комнату полез?

— Он про мой шкаф спрашивал. Мне хотелось посмотреть, зачем. И ещё… Мир, я ему сам сказал, что за ним вернусь.

Она замолчала. Внизу что-то щёлкнуло. Один из экранов погас. Мой телефон потерял соединение с домофоном. Серая строка исчезла.

Я вскочил.

— Сработало?

Мама подняла руку.

— Подожди.

Мы подошли к ограждённому лифту. Его панель была тёмной. Двери открыты, кабина неподвижна. Ноль тоже погас. Мы стояли перед обычным тёмным лифтом, и с каждой секундой мне становилось чуть легче. Я даже заметил жвачку у края панели — кто-то вдавил её туда задолго до нас. Захотелось отодрать. Сделать хоть что-нибудь маленькое, понятное и полезное. Уже представил, как Гена выходит с лестницы, удивлённый и злой, и говорит, что нас долго ждать. Потом на тёмной панели загорелся ноль.

Не красным, как остальные цифры. Белым. Будто под пластиком открылась дырка, а за ней был свет. Сергей коснулся панели. Отдёрнул руку.

— Питания нет.

Где-то за стеной стукнула ложка. Мама взяла меня за плечо. Я больше не спрашивал, сработало ли. В отключённом динамике раздался голос Лёни.

— Не оставляйте меня.

А из-за поворота лестницы тот же голос повторил:

— Не оставляйте.

Мира сжала мой рукав. Лёня вышел к нам. У него в руках была коробка. Он посмотрел на тёмную панель, потом на Сергея.

— Теперь придётся ногами, — сказал он и посмотрел на лестницу.

Мне вдруг стало так холодно, что сухие Зоины носки перестали помогать.

Лёня сказал это не зло.

С лёгкой досадой.

Как человек, у которого выключили свет посреди любимого дела.

Глава 22. Останется один

— Это ты говорил из динамика? — спросил я.

Лёня прижал коробку к животу.

— Иногда получается.

— А сейчас кто из вас первым заговорил, ты или динамик?

Он переступил с ноги на ногу.

— Я не слышу, кто первый. Вроде сам говорю, а конец уже из трубы слышно.

Мама встала рядом со мной.

— Лёня, посмотри на меня.

Он поднял голову.

— Ты понимаешь, что здесь происходит?

— Да.

— Объясни.

В коридоре стало тихо. Даже Сергей перестал разговаривать с напарником. Лёня ответил не сразу.

— Когда долго живёшь без места, — сказал он, — начинаешь путать. Где голос. Где дверь. Где ты.

Я вспомнил его комнату. Шкаф с царапиной не с той стороны. Мандарин среди пуговиц.

— Дом говорит тобой? — спросил я.

Лёня посмотрел на меня и кивнул. Мира вздохнула. Она заметила то же, что и я: ответ предложил ему я сам.

— Почему ты можешь ходить наверху, а Гена не может? — спросила она.

— Я давно здесь.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Потому что это правда.

Мама присела, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Лёнь, я себе записала, что ты тут. Хочешь, покажу? И номер я свой оставлю. Но сперва мне надо вытащить Гену.

— Пока вы понимаете, будет обход.

Он сказал это тихо. Я взглянул на телефон.

01:47.

До трёх семнадцати оставалось полтора часа. Гена сидел на нулевом этаже уже почти сутки.

Лёня добавил:

— Когда всех заберёте, я один останусь.

— Мы можем быть здесь, возле двери, — сказала мама. — Разговаривать с тобой. Принести вещи. Дождаться, пока выясним…

— Там никто не останется.

Он смотрел на меня. Я видел, как Мира стиснула зубы.

— Слышишь? Он опять тебя одного просит, — шепнула Мира.

Я слышал её, но уже представлял свою кровать и тёмный квадрат окна над ней. Лежишь под одеялом, а из батареи доносится просьба, на которую ты не ответил. Можно включить музыку или перейти на кухню, только спать рано или поздно придётся. Я злился на Лёню за то, что теперь знаю, как проведу эту ночь, даже если выберусь. Мама поднялась.

— Пока никаких новых приглашений. Ни у порога, ни в комнате. Сначала Гена.

Она сказала это мне и Мире, но смотрела на меня.

Я кивнул.

Сергей оставил ленту поперёк тёмной кабины. Напротив лифта, возле лестницы, была другая дверь, узкая, с белой полосой там, где раньше висела табличка. Я много раз видел, как дворник выносил оттуда швабру. Теперь за дверью стоял Генин обогреватель.

Мама позвонила Гене. Он долго не отвечал, а когда всё-таки взял, у него так стучали зубы, что он не сразу выговорил её имя. Она попросила Сергея вызвать помощь и повернулась ко мне.

— Кир, я встречу Гену у нас на восьмом. Ты с Мирой останешься здесь. Возле Артёма. Покажи, где именно.

Я встал на щербатую плитку у лестницы. Мира рядом. Артём положил руку на перила за нами. Мама никому из нас не дала сдвинуться, пока сама не зашла во второй лифт. Через несколько минут она позвонила по видео. Поставила табурет с нашей, квартирной стороны порога. Одну ногу вытянула на площадку, чтобы дверь нельзя было закрыть мимо неё.

Напротив нас Сергей и Валерий стояли по обе стороны узкой двери кладовки. В глубине виднелся Генин обогреватель, близкий на вид, будто до него можно было дотянуться шваброй. А по плану там помещалась только вентиляционная шахта.

Мира зажала в руке рулетку и остаток синей ленты. Мне Валерий дал подержать воду, чтобы застегнуть куртку. Лёня подошёл к двери кладовки.

— Я коротко проведу.

Мира встала перед ним.

— Валерий, погодите. Пусть он покажет первый поворот отсюда.

Он посмотрел на неё.

Впервые мне показалось, что он хочет возразить.

Но потом улыбнулся.

— Вы всё равно увидите.

Глава 23. Чужая кухня

Валерий протянул руку за водой. Я бросил ему бутылку через холл. Она ударилась о плитку и покатилась назад ко мне. Я наклонился. Краем глаза ещё видел Артёмов ботинок возле своего. А когда выпрямился, вместо перил за спиной у меня была серая стена. По ту сторону Артём крикнул моё имя. Я приложил ладонь к бетону. Он стукнул мне прямо в ладонь — через стену.

Я не сделал ни шага со своей щербатой плитки. Просто теперь она лежала по другую сторону двери кладовки.

— Кирилл? Ты с Артёмом? — спросила мама в телефоне.

Я повернул телефон. Мама увидела серый бетон там, где минуту назад были перила. За моей спиной глухо стучал Артём. Передо мной стоял Валерий, возле него Лёня с коробкой. Мира всё ещё держала меня под локоть.

— Валерий, я Миру не вижу. Она с вами? Кир, поверни чуть левее.

— Вот Мира, за моим локтем. И Кирилл тут. Обоих держу, — сказал Валерий. Он положил нам руки на плечи, и Мира подняла лицо к камере.

Мама кивнула. Сказала держаться вместе, на поворотах останавливаться и показывать ей дорогу. Она сама продолжала держать дверь на восьмом.

Перед нами тянулся коридор с трубой под потолком. Позади вместо холла была глухая стена. Я поднял бутылку. До ближайшего изгиба трубы мы дошли быстро, а обогреватель под ней так и остался вдалеке. Валерий шёл первым. Мира привязывала полоски ткани к ручкам и трубам, зажав фонарик у плеча.

Я держал маму на экране. За стеной работал телевизор. Зрители смеялись, ведущий ждал, когда они успокоятся. Мне вдруг до боли захотелось лечь на диван и дослушать, что там такого смешного. До этой минуты я держался на злости и страхе. Теперь осталась только усталость.

Справа от трубы приоткрылась боковая дверь. На коврике стояли мои мокрые кроссовки с оторванной полоской на пятке, а рядом — мамины ботинки. Я посмотрел вниз. На ногах у меня была точно такая же пара, только в правом под пяткой сбился Зоин носок. Я остановился.

— Что? — спросила Мира.

Из щели пахнуло жареным луком.

— Кир, есть будешь?

Я не сразу понял, что голос доносится не из телефона. На пороге стояла мама. Без куртки. В старой домашней футболке, которой я вытер молоко. Чистой. За её спиной была наша кухня. На столе стояла тарелка с горячими макаронами. От неё поднимался пар. Я почувствовал запах масла и хлеба. У меня свело живот.

— Я больше не ухожу, — сказала мама.

Я сделал полшага. Мира удержала меня за рюкзак.

— Кир, экран! Твоя мама на тебя сейчас смотрит.

В телефоне мама спрашивала:

— Вы где остановились?

Та, что в дверях, улыбнулась.

— Работа никуда не денется. Садись.

Я смотрел на её лицо. Я узнавал её лицо и ждал, когда она уберёт со лба волосы. Она всегда делала это, наклоняясь над кастрюлей. Но ни одна прядь не мешала, руки не искали полотенце, улыбка оставалась прежней. Пока я смотрел, у неё было достаточно времени хотя бы спросить, почему я не разуваюсь. На столе лежали три одинаковые ложки. Все с погнутой ручкой. У нас такая была одна.

Я сглотнул.

— Что у нас со стулом? — спросил я.

Женщина отступила с порога к плите. Повернулась ко мне.

— Улица, дом, корпус, — ответила она.

Я попятился.

Она всё ещё улыбалась.

— «За аптекой» — это не адрес.

Кухня загудела. Пар над тарелкой потянулся из комнаты поперёк порога. Мира потянула меня за рюкзак. Когда мы отошли от коврика, Валерий загородил нам дверь спиной.

— Кир, ещё на шаг назад. Я эту дверь прикрою.

Дверь закрылась сама. Мои кроссовки исчезли. На стене осталась царапина от старой таблички.

Настоящая мама произнесла в телефоне:

— Кирилл. Скажи что-нибудь.

— Я здесь.

— Что было?

Я попробовал рассказать. На слове «макароны» голос сорвался.

— Посмотри на меня, Кир. Вот я, на табуретке. Что бы оттуда ни говорили, мой голос сейчас только у тебя в телефоне.

Я посмотрел на экран. Мама сидела на табурете у открытой двери. В куртке. Усталая. Волосы падали на лоб, и она злилась, потому что не могла убрать их рукой с телефоном.

— Я никуда не делась, — сказала она.

— Ты на экране у меня, мам. Вижу тебя.

Когда мы обернулись, Лёня водил пальцем по царапине на стене.

— Зачем ты его на эту кухню звал? — спросила Мира.

Он смотрел на место, где была кухня.

— Она бы там осталась. И Кирилл мог бы с ней поесть.

— Так ты для него придумал или для себя?

Лёня не ответил. Я подошёл к нему.

— Мне такую маму не надо.

Он поднял на меня глаза.

— Ты всё время говорил, что она на работе.

— И что?

— Я думал…

Он остановился. За стеной опять засмеялся телевизор. Я вспомнил, как часто ворчал дома, что мама опять ушла на смену. А про шкаф я сам ему рассказал, внизу, пока сидел без носков.

— Нельзя так делать, — сказал я.

Лёня опустил коробку.

— А я думал, ты сядешь. Макароны же тёплые.

Я ждал, что он спросит, как надо. Лёня молчал. Смех за дверью ещё какое-то время провожал нас. Коридор всё заворачивал. На каждом повороте вдали показывался край Генина ящика. Один раз я даже разглядел на полу винты, а подошли — снова пустой поворот. Мира больше не спрашивала, далеко ли. Когда я спросил маму, сколько мы идём, она ответила: «Пятьдесят минут». Не глядя на часы.

Глава 24. Три семнадцать приближается

В 02:49 мы наконец дошли до обогревателя. Гена сидел возле него на ящике, в двух куртках. Попытался подняться нам навстречу, но колени его не удержали. Он снова сел. Лицо у него было серым.

— Нога затекла, — объяснил он.

Валерий присел рядом.

— Сейчас поднимемся.

— Только не поднимай меня за ворот. Локоть дай.

Он действительно встал сам. Только опёрся на Валериево плечо. Вода возле стены покрылась тонкой коркой. Я наступил на неё, и лёд хрустнул так громко, что все замолчали. Обогреватель стоял на прежнем месте. Скрученный провод лежал рядом. Я больше не пытался представить, что он когда-нибудь грел. Мама назвала Гену ещё раз. Дверь без ручки раскрылась. За ней было видно далёкое светлое пятно нашей прихожей.

Возле двери без ручки лежали картонка с винтами и снятая крышка. В прошлый раз мы входили здесь с Зоей. Валерий сообщил по телефону Сергею, что мы дошли. Сергей был на первом вместе с Артёмом. У них за дверью кладовки опять стояла швабра.

Мы вошли в дверь без ручки. Мира повязала полоску на первую дверную ручку за ней и заправила короткий хвост под металл. На полу тянулась полоска света из маминой прихожей. За третьим поворотом она пропала. На её месте стоял обогреватель. Под ящиком белела та же картонка.

— Мы вернулись?

Гена повернул голову.

— Похоже.

Мира подсветила ручку. На ней висела наша ткань. Жёлтый кривой шов.

— Мой узел. Вот короткий хвостик, под ручкой. Мы сюда вышли с той же стороны, с какой уходили.

Валерий устало закрыл глаза.

— Давайте обратно.

— Подождите, — сказала Мира. — Я хочу понять, на каком повороте нас развернуло.

Я посмотрел в телефон. Мама всё ещё сидела у порога. Рядом стояла кружка, но она к ней не притрагивалась.

— Мы застряли, — сказал я.

Она спросила, что именно видим. Я описал обогреватель, трубу, ткань.

— У меня дверь открыта. Кир, я сейчас постучу по косяку. Ты мне скажи, откуда слышно.

Мы услышали три удара только в телефоне. За стеной было тихо. Мама проглотила воздух так громко, что все подняли головы.

Мама подняла руку. Здесь, над обогревателем, была только труба. Она раздваивалась прямо над нашей меткой. Пять минут назад мы прошли под левой веткой, и свет из прихожей ложился мне под ноги. Теперь под левой веткой стояла голая стена. Мира провела по ней лучом сверху вниз.

— Мы свои следы видим от ящика до этой стены. А дальше-то куда мы ушли?

Она упёрлась ладонью в стену. Ничего не произошло. Гена сполз по ней на корточки. Мы остановились вместе с ним. Валерий не выпускал его локоть, Мира присела рядом с фонариком, а я открутил воду и понял, что не могу поднести бутылку: пальцы не разгибались после холодной ручки. Гена взял её у меня обеими руками. Никто не говорил «быстрее», хотя часы видел каждый.

— Я до тех пор посижу, пока нога не отпустит, — сказал Гена. — Подниматься сам буду. Локоть только дай.

Лёня обошёл нас и положил ладонь на стену возле поворота. Справа открылась узкая щель.

— Сюда. Пока она видит вас.

Мира направила фонарик. В конце щели был виден стул.

Мамин рукав.

На экране мама по моей просьбе махнула рукой. У стула в конце щели качнулся тот самый рукав.

Я выдохнул.

— Туда.

Мы протискивались в щель боком. Пол пошёл под уклон. Гена навалился на Валерия всем весом. За нами хлопнула дверь без ручки. Теперь отступать было некуда. В тишине я слышал, как о стену стучит пряжка Гениного ремня.

02:58.

Поперёк щели качнулась створка. Мира успела подсунуть под неё деревянный клин, который дал Сергей. Я увидел в оставшемся проёме ещё одну дверь, а за ней — маму. Дерево хрустнуло.

— Валерий, ведите его ко мне. Здесь шире, — сказала она.

Валерий подвёл Гену к клину. Я оглянулся. Лёня стоял последним в щели, с коробкой под мышкой. Позади него уже не было видно обогревателя.

— Лёня!

Он повернулся.

На секунду его лицо показалось совсем пустым.

Не злым. Не испуганным.

Пустым.

Потом он моргнул и побежал к нам.

Глава 25. Рука на косяке

Клин медленно сминался под первой дверью. Мира держала створку плечом, Валерий с Геной ждали, когда она пропустит их. Лёня боком протиснулся мимо меня, потом под Мириной рукой — вперёд. До второй двери было шагов пять. Он приложил ладонь к её косяку, и створка перестала наползать на проход. За ним виднелся коврик на нашей площадке, дальше — открытая квартирная дверь. Мама сидела на табурете в прихожей, выставив ногу за порог. У ноги стояла её чашка со сколотым краем.

— Валерий, вперёд, — сказала мама.

Гена мотнул головой.

— Погоди. Правой ступлю, потом левой, — выговорил Гена.

— Ступай. Я держу, — ответил Валерий.

Они прошли первую дверь. Гена задел плечом створку. Мира навалилась сильнее, упёрлась кроссовком в стену.

Я помог ей.

Дверь давила в ладони. От неё шёл странный холод, как от железа на морозе.

— Не суй пальцы, — сказала Мира.

— Я не сую.

— Большой палец, Кир. Убери!

Я убрал большой палец с края створки. Валерий провёл Гену мимо Лёни на площадку. Ещё шаг — и Гена оказался на нашем коврике, лицом к маме.

— Геннадий, заходите ко мне. Можете остаться до утра. Я вас жду.

Гена сделал последний шаг. Телефон в моей руке щёлкнул. На экране его фотография перестала быть серой.

«Место восстановлено».

Мама встала, обняла Гену за плечи и усадила на свой табурет в прихожей. Он посмотрел на пальцы и вдруг засмеялся.

— Тёплые.

Он растирал пальцы, всё ещё не веря теплу, и мама накрыла их своими ладонями. Я смотрел на них через два проёма, пока Мира не толкнула меня плечом: дверь снова подалась, и нам пришлось упереться в неё вдвоём. Валерий развернулся к нам.

— Теперь вы!

Валерий успел вернуться к Лёне. Он удерживал вторую створку за ручку с площадки. Тогда Мира выдернула клин из-под первой. Его верхушка раскрошилась. Мы проскользнули в образовавшуюся щель. Дверь за нами захлопнулась. Мира пробежала мимо Лёни и Валерия на площадку. Я остановился возле Лёни. Он всё ещё прижимал ладонь к косяку.

— Лёнь, Валерий держит! Можно руку убрать.

Он потянул руку. Краска на стене потянулась вместе с ней. Я остановился. В белой поверхности проступили его пальцы. Словно он медленно погружал их в мокрую штукатурку.

— Кирилл! — крикнула Мира.

Мира звала меня с коврика. Валерий вцепился в ручку обеими руками. Краска ползла за Лёниными пальцами. Больше ему помочь было некому. Я схватил его за рукав. Ткань была холодной, сухой. Под ней прощупывалась тонкая рука.

— Давай!

Я тянул, пока ладонь не оторвалась с тихим чмокающим звуком. Мы оба упали на плитку восьмого этажа. Валерий отпустил ручку. Створка захлопнулась и пропала, а за ней осталось только окно над лестницей. Слева от лифта была открытая восемьдесят вторая. Мама стояла возле Гены в прихожей. Справа блестела звезда на двери Горина. Я всё ещё держал Лёню за рукав. Никакой краски на ладони у него не было.

— Ты пальцы согнуть можешь? — спросил я.

Он шевельнул ими и спрятал в рукав. Я только тут заметил, как трясётся моя собственная рука.

Мира стояла в прихожей.

— Кир, зайди.

Я переступил наш порог. Лёня остался на коврике снаружи. Мама помогала Гене снять мокрую куртку. Со стороны лестницы прибежал Сергей. Увидел его и шумно выдохнул.

— Ну, наконец-то.

Я посмотрел на телефон.

03:10.

Список был пуст.

Ни Зои.

Ни Гены.

Ни Лёни.

Я поднял глаза на мальчика за дверью.

Он держал коробку обеими руками.

Будто не знал, куда её теперь поставить.

Глава 26. У меня возле шкафа

Гена хотел показать Сергею, что может дойти до лифта сам. На третьем шаге он побледнел и вцепился маме в запястье. Сергей успел его подхватить. Артём сообщил снизу, что бригада уже приехала и поднимается к нам. Мама присела рядом с Геной и надела ему на голову шерстяную шапку. Он попробовал её снять. Мама накрыла его руку своей.

— Я поеду с ним до машины. Врачи спрашивают, сколько он был на холоде. Валерий, побудьте пока с детьми. Кир, ты слышал? Дождись меня дома.

Потом посмотрела на Лёню.

— Мы о тебе помним. Подожди здесь. Никуда не уходи.

Лёня кивнул. Валерий встал рядом со мной, и только тогда мама зашла с Геной и врачом в исправный, маленький лифт. Из восемьдесят третьей высунулась Ася. Валерий присел возле своей двери, так что видел и нас, и дочь. Она вложила пальцы ему в бороду и не отпускала. Я подумал, что за весь вечер он в первый раз смог её спокойно подержать.

Я остался в прихожей с Мирой. Дверь была открыта. Лёня стоял снаружи.

— Руку покажи, — сказал я.

Он протянул ладонь. Обычная. Ни ссадины, ни белой краски.

Я хотел спросить, почему она не пострадала. Вместо этого спросил:

— Болит?

— Нет.

Мира встала между нами. Я сдвинул куртки на вешалке, освободил крючок. Она проследила за моей рукой.

— Кирилл. Подождём твою маму.

— Я ничего не делаю.

— Ты куртки на вешалке уже сдвинул. Чтобы он прошёл, да?

Она знала меня всего несколько часов, а уже понимала слишком хорошо. Я посмотрел на часы.

03:13.

В коридоре тихо щёлкнуло. Где-то закрылась дверь. Лёня опустил голову.

— Теперь там пусто, — сказал он.

Я представил обогреватель со свёрнутым проводом, пустые ящики и лёд на полу. После нашего ухода там даже разговоров не останется. Лёня смотрел на коврик под ногами, а я уже прикидывал, куда можно переставить вещи в комнате, хотя ещё ничего ему не обещал.

— Ты можешь здесь постоять, — сказала Мира. — Мы рядом. Дадим куртку.

— Когда закончится обход, — ответил он, — вы дверь закроете.

— Не обязательно.

Он посмотрел на неё.

— Потом всё равно.

Она промолчала. Я подумал о маме за цепочкой. О том, как я рассказывал ей про стул, а она всё сильнее пугалась. Я посмотрел вниз. Носки моих кроссовок стояли на нашем коврике, Лёниных — на холодной плитке. Он заметил мой взгляд и отодвинул ноги.

— У нас в комнате есть место, — сказал я.

Мира резко повернулась.

— Не говори пока.

— Он не может всю ночь…

— Мы не знаем, кто он!

— Я знаю, что он делал этой рукой!

Я сказал слишком громко.

Потом тише добавил:

— Он её в стене оставил, пока мы выходили. Я сам вытаскивал. Как мне теперь перед ним запереться?

— Он сделал твою маму из чужих фраз.

— Может, он правда не понимает.

— Вот и представь, что он ещё сделает, пока ты ему будешь объяснять, — сказала Мира. — Кир, пожалуйста, хоть маму дождись.

Мира свободной рукой набирала мамин номер. За моей спиной вместо гудка послышалось короткое «занято». Лёня уже кивнул, как кивал Зое возле кабины, будто это пустяк, что его опять не берут. Было 03:16. Сейчас он отступит, и до завтрашней ночи мы будем слышать его только из трубы. Я знал, что обещал маме. Я и Лёне обещал вернуться. Когда он повернулся к лестнице, я сам отвёл дверь пошире.

— Лёня, — сказал я. — Живи у меня. В моей комнате место найдётся.

Мира ещё раз нажала вызов. Лёня поднял голову.

— Правда?

— Да.

— Возле шкафа?

— Хотя бы.

Лёня переступил порог. Через площадку Валерий вскочил, но всё уже было сказано. Телефон даже не щёлкнул. Мира прижимала свой к уху. «Перезвоните, как сможете. Мы у вас», — сказала она после гудка. Валерий подошёл и остался в прихожей. Я показал Лёне комнату слева. Он поставил коробку возле шкафа.

— Нижнюю полку освободим.

Я потянул створку. Она открылась легко. В первый раз за всё время.

Я прикрыл створку и толкнул её одним пальцем. Она даже не скрипнула.

Мира стояла в дверях. Она посмотрела на шкаф, потом на Лёню.

— Кир, ты говорил, у него дверца заедает. А ты сейчас только пальцем тронул.

Я не ответил. Лёня поставил коробку на полку. Пуговицы тихо звякнули. Потом повернулся ко мне.

— Спасибо.

Это был мой голос. Точно мой. Даже чуть хриплый после крика на площадке.

Я отступил.

Лёня прикрыл рот рукавом.

Кашлянул.

— Спасибо, — повторил он уже своим голосом.

В коридоре часы показали 03:17.

Ничего не случилось.

Тогда я решил, что это хороший знак.

Глава 27. Все вернулись

Мама вернулась через десять минут. Мира встретила её на площадке и сразу сказала, что я позвал Лёню к себе. Я стоял у порога своей комнаты и всё слышал. Мама посмотрела поверх моего плеча на мальчика. Он так и сидел на кровати.

— Я просила подождать.

— Знаю.

— Когда звонила Мира, я диктовала врачу Генины данные. Я перезвонила с первого этажа. Какая же длинная лестница до восьмого, Кир.

А как надо было? Сказать ему спасибо и закрыть дверь? Я промолчал.

— Обуваться, — сказала мама. — Все вместе. И ты, Лёнь. У тёти Лены места хватит.

Мы спустились по лестнице. Мама первой перешагнула через наружный порог. Я вторым. Лёня попробовал следом. Его ботинок опять стукнул по коврику с внутренней стороны двери. В квартиру он теперь мог войти, а на улицу всё равно не мог. Мама подождала ещё одну попытку. Потом позвонила Сергею.

— Побудьте с мальчиком, пока мы напротив. Да, ключ от восемьдесят второй я вам дам. Оставьте свет в прихожей. Кир, сегодня ночуем в кафе.

Мирин папа пришёл за ней в тамбур. У двери она задержалась.

— Кир, если он сегодня опять тебя позовёт, сначала звони мне. Я звук оставлю.

— А твой папа не против?

— Папа, он может звонить? Скажи ему сам.

— Хоть сейчас, — отозвался Мирин папа. Мира убрала телефон в карман. Я кивнул ей с крыльца.

Сергей пришёл, когда мы ещё стояли у подъезда. Мама дождалась, пока он подойдёт к Лёне, и только тогда повела меня через дорогу. Я уснул в углу кафе, на двух стульях. Проснулся от того, что мама накрывала меня пледом. За окном посветлело. Пока я спал, Гену успели осмотреть и отпустить. Он прислал Сергею фотографию своих босых ног на вытертом зелёном коврике. «Мой, зараза, колючий. До чего соскучился». Рядом в кадр попали женины тапки. Зоя дозвонилась дочери. Валерий два раза выходил к нам из подъезда. Оба раза Ирина узнавала его и там, и во дворе.

Утром мы с мамой поднялись за вещами. Она уже договорилась с тётей Леной, что ближайшие дни поживём у неё. Мама и на крыльце, и в тамбуре узнавала меня. На восьмом Сергей вернул ей ключ и пошёл к Валерию зарядить телефон. Из приоткрытой комнаты тянуло тёплым воздухом. Лёня сидел возле батареи; на кухне Сергей оставил недопитый чай.

Пока мама собирала сумку, я увеличил снимок у реки. Валерий тянулся поправить Асин рукав, по кулаку у неё текло мороженое. Нигде его лицо больше не пропадало. Валерий заглянул в нашу прихожую вернуть термос. Ася пришла с ним. Она надела заячьи тапки на руки и заставляла их разговаривать.

— Я главный заяц, — сказал один.

— Нет, я, — ответил другой.

— Зайцев выгуливаем исключительно по ковру, — сказал Валерий. — Я им уши до утра сушил.

— Они в гости пришли.

Она протянула мне одного зайца. Я зачем-то пожал ему ухо. Ася прыснула и сунула мне второго — этому тоже надо было поздороваться.

Валерий отдал мне термос и попросил сказать маме спасибо. Уже у двери обернулся. «Вы вчера до кафе дошли, я в окно видел. Хорошо». Больше он не стал ничего объяснять. Мира появилась около восьми, с телефоном и моей тетрадью.

— Можно тебя?

Мы отошли на кухню. Из-за стола я видел маму у входа и полосу света из моей комнаты. На мамином запястье выступил синяк там, где Гена держался за руку. Я хотел спросить, больно ли ей. Она заметила, куда я смотрю, и спустила рукав. Мира раскрыла тетрадь на странице с тремя именами. На месте Лёниной фамилии всё ещё было пусто.

— Сергей прислал два видео. Одно его, второе Генино. Смотри на ящик возле обогревателя.

— Гена его снимал? До нас?

— Сначала посмотри, где стоишь ты. Я потом переключу.

На Сергеевой записи я стоял у ящика и разговаривал с Лёней. Мира провела пальцем по экрану. Теперь снимал сам Гена, утром, ещё до того, как наш лифт в первый раз ушёл на ноль. Тот же ящик.

Пусто.

Из трубы доносился детский голос.

«Не оставляйте».

— Может, он сидел дальше, — сказал я.

Мира прокрутила запись. Гена медленно обвёл телефоном весь коридор, от лифта до самого ящика. Голос слышался у самого микрофона, а рядом с Геной никого не было. Мира открыла ещё и фотографию старого стенда: «ДОМ ЗАСЕЛЁН». Нижний угол треснул. Кусок с последними буквами я видел над Лёниной кроватью.

— Он не забыл имя, — сказала она. — Он его выбрал.

Я положил ладони на стол. Казалось, если убрать их, стол сдвинется. Я вспомнил его вопросы. Чем пахнет комната. Где кровать. Что рядом. Как заедает шкаф. И как легко створка открылась.

Я встал.

Лёня опять сидел у батареи, на самом краю кровати. Я остановился у порога своей комнаты. Мира стояла сразу за мной, в прихожей.

— Кто тебя убрал? — спросил я.

Он оторвался от батареи.

— Никто.

Я ничего не сказал.

— Вы всё время освобождали место, — продолжил он. — Я думал, однажды предложите.

За моей спиной Мира тихо позвала маму.

Я смотрел на мальчика.

У него было обычное лицо.

И впервые за ночь это совсем не помогало.

Глава 28. Шкаф

Мама подошла из прихожей, и я ухватился за её рукав. В ту же минуту она повернула ладонь и нашла мои пальцы. Я мог не смотреть ей в лицо, чтобы проверить, узнаёт ли она меня. Лёня увидел наши руки.

— Ты теперь уйдёшь?

Мама ответила раньше меня:

— Мы выйдем из квартиры.

— Зачем?

— Кир сегодня поспит у тёти Лены. Ты пока оденься и попробуй ещё раз выйти во двор. Не сможешь — Сергей побудет с тобой. Он в соседней квартире.

Он помолчал.

Потом кивнул. Так вежливо, что у меня заболел живот.

— Хорошо.

Мира отошла к входной двери и открыла её на площадку. Мама оставалась у меня за плечом. Сумку с вещами она уже собрала, из комнаты нужна была только моя куртка. Я перешагнул порог. Лёня встал с кровати, вынул из шкафа коробку и прикрыл створку. В коробке лежал тот самый мандарин. Он так его и не очистил.

— Ты всё это сделал? — спросил я.

Он провёл пальцем по краю коробки.

— Мне тоже хотелось.

— Чего тебе хотелось, Лёнь?

Он посмотрел на мою кровать. На стул с одеждой. На плакат, который отлип от стены одним углом.

— Чтобы не уходили.

Я посмотрел на его сухие ботинки. Ни снега, ни тёмных пятен от воды. Зоя была на холоде почти сутки. Гена едва дошёл. Мама не узнавала меня. Лёня посмотрел в сторону прихожей.

— Здесь всё слышно, когда двери открыты.

Я почувствовал, как мама стиснула мою руку. Ей тоже нехорошо было слышать от него такое. И всё-таки она не отпустила меня.

— Пойдём, — сказала она.

Куртка висела в шкафу. Я потянул створку. Она открылась без скрипа.

Внутри не было полок.

На месте нижней полки шёл алюминиевый порожек. Прямо над ним, на высоте моей груди, торчал поручень большого лифта. Кабина стояла вровень с полом моей комнаты, и в ней горел свет.

Слева от поручня темнела панель с той самой царапиной. На полу лежала тонкая полоска синей ткани с кривой жёлтой строчкой. Из кабины потянуло холодом. Я не закричал. Всё смотрел на поручень. Вчера утром я ехал в этой кабине в школу и думал, что опять опоздаю.

— Теперь далеко ходить не надо, — сказал Лёня.

Он сказал это с такой гордостью, что я чуть не ответил ему «спасибо». Мама потянула меня назад. Я отступил за порог комнаты. Слева от нас была открытая входная дверь, и Мира, стоя у неё, протягивала мне куртку своего папы, ту огромную, с кухни. До обычной лестницы оставалось несколько шагов. Лёня отступил к кровати и прижал коробку к груди. Пойдём и ты. Я вспомнил, как его ботинок стукнул ночью по коврику. Звать я не стал.

Я оглянулся от входной двери. Лёня стоял между кроватью и шкафом, коробка под мышкой, за плечом край моей подушки. А в шкафу всё ещё горел свет. Мама подтянула меня к себе, и я уже взялся за ручку, когда услышал щелчок.

В пустой кабине внутри моего шкафа нажали кнопку.

Двери начали закрываться.

И прежде чем они сомкнулись, из динамика донёсся мой голос:

— Я дома.

Об авторе

Я пишу с самого детства. Потом на много лет бросил: пытался «стать взрослым», «взяться за голову», занимался карьерой.

Время шло, а писать всё так же хотелось. Поэтому я снова сел за текст. Так появился рассказ, который вы только что прочитали.

Спасибо, что провели это время с моей историей.