В лесу

Глава 1. Лес. Прекрасный и опасный

Поехала за грибами, ну как все, только день выбрала будний.

Лес встретил приветливо — тихими шорохами, пряными запахами, красными головками подосиновиков.

Шла бодро, сухой мшистый покров похрустывал под сапогами. Свежий душистый аромат хвои баловал легкие. Хотелось вдохнуть поглубже, надышаться.

В низинке обнаружила семейку лисичек. Такие хорошие грибы и никогда не бывают червивыми. А как озорно выглядывают из-под листиков и кочек — настроение сразу поднимается.

Моя небольшая корзиночка почти наполнилась, и я повернула обратно, к машине.

Темный силуэт мелькнул вдали. Человек, точно. И почему так неприятно встречать кого-то в лесу? Словно пробуждается первобытный страх, особенно, когда одна ходишь.

Как-то сразу холодно стало, в груди заныло. Зашагала быстрее и всё время озиралась. Может, показалось? Вроде никого поблизости.

А мозг — такой хитрец, неохота ему напрягаться. Когда нужна собранность и внимательность, мысли скачут. Задумываешься, забываешься.

Как здорово — почти полная корзина. Ещё бы одну грибную семейку найти.

И, тут, гляжу, вдоль поваленного дерева целая вереница рыжих шляпок. Вот так повезло!

Собирала быстро, азарт подгонял.

А лес всё шуршал, скрипел... Хрустнуло позади.

Как сидела на корточках, так и повернулась. Он стоя возле меня. Секунды, и голову накрыло резкой невыносимой болью. Глаза заволокло чернотой.

Глава 2. Он — старик

Сыро. Холодно и сыро. Зажмурила и без того закрытые веки. Мои последние воспоминания... Не хочу смотреть, лучше быть в беспамятстве.

В висках стучало, а затылок ломило так, что потекли слезы. Я попробовала шевельнуться — руки связаны за спиной, правую ногу зажало в тиски.

Мокрая трава щекотала лицо. Какое-то насекомое ползло по лбу. Меня передёрнуло.

Вздохнула и открыла глаза. Огромные сосновые ветви загораживали меня от лучей закатного солнца. Вокруг никого. Хотела закричать, но рот заклеен. С трудом села, борясь со слабостью и головокружением.

Меня приковали. Правую лодыжку сжимало металлическое кольцо, от которого тянулась короткая цепь. Она оборачивалась вокруг мощного соснового ствола и скреплялась замком. Я подтянула ногу к себе и осмотрела оковы. Накрепко сработано — не снимешь.

Подул ветер, и тело сковал озноб. Моя одежда хорошенько вымокла, пока я беспамятствовала на мокрой траве. В горле першило, то ли от жажды, то ли от простуды. Строительный скотч со рта мог снять только посторонний человек. А это значило, что если псих, посадивший меня на цепь не придёт, я буду умирать долго и мучительно.

Над головой неожиданно и громко запела кукушка. Актуальненько. Я зажмурилась, стараясь не слушать, но цифры так и всплывали в памяти: "один, два, три...".

На пятнадцати захрустело позади моей сосны, и, через мгновение, на поляну вышел он. Я вжалась в ствол и, трясясь от страха, посмотрела на пришедшего.

Это был старик. Лицо смуглое, загорелое, без щетины. Глубокие морщины собрались на лбу и вокруг рта. Одет многослойно, в темно-зеленую груботканую спецовку и дождевик с капюшоном. На плечах огромный туго набитый рюкзак. Он посмотрел на меня, и сердце сжалось. Я замычала, в надежде, что он расклеит мне рот. Но он лишь нахмурился и стал копошиться в своём рюкзаке.

Уже больше часа я наблюдала, как старик неспеша разводит костёр, как ставит котелок и заваривает чай. Настоявшийся напиток он разлил в две железные кружки. Одну отставил в сторону, а из второй начал понемногу отхлебывать.

Я замычала, чтобы он и мне дал напиться. Старик допил своё, а затем поднялся, взял отвёртку и пошёл ко мне. Я вжалась в ствол сосны и зажмурила глаза. Он присел возле, обхватил моё лицо рукой и надавил. Почувствовала движение у губ, и, через мгновение, мерзкое железное острие продырявило скотч и оказалось во рту. От ужаса я распахнула глаза, но мужчина уже отложил отвёртку, вставил в дырку трубочку и взял кружку.

Старик замычал, словно у него тоже заклеен рот, и погрузил конец трубочки в чай. Я поняла, что должна пить и начала быстро втягивать остывший напиток. Он оказался душистым и достаточно вкусным.

Напоив пленницу, старик снова закопошился в своём рюкзаке и достал что-то вроде спальников и пенок. Обустроив два спальных места поближе к кострищу, он снова подошёл ко мне.

Мужчина спустил штаны и стал мочиться прямо возле меня. От неожиданности я даже забыла отвернуться. Затем он замычал и затыкал пальцем в мою сторону. Я не сразу поняла, что он хочет. Старик застегнул штаны и начал меня поднимать. Пока он тащил моё тело вверх, головокружение усилилось и подкатила тошнота. Перед глазами словно разрывались маленькие фейерверки. Сотрясение мозга, не иначе.

Пока я крепилась, чтобы не упасть, старик стянул всю мою одежду ниже пояса и отошёл в сторону. Меня кидало, то в жар, то в холод, пока я справляла нужду. Наконец, этот кошмар закончился, и, одев меня обратно, мужчина скрылся в чаще.

Совсем стемнело, и даже у костра я чувствовала озноб. Хорошо хоть дождь не пошёл. Тени от пламени плясали по стволам, создавая невиданные образы духов и монстров.

Вскоре старик вернулся с охапкой дров. Половину он подложил в костер.

Мужчина подошёл ко мне и очень ловко развязал мои руки за спиной, связав их спереди, при этом он сделал обороты бечëвки вокруг моей талии, для надёжности. Боль в плечах начала стихать, так что даже приятные мурашки забегали по коже.

Знаками старик велел мне забираться в разложенный на земле спальник. Я кое-кака подползла под верхнюю часть и легла. Мужчина укрыл меня по шею. Молнию не застегнул из-за кандалов, но даже в таком открытом спальнике я почти сразу согрелась.

Старик снял дождевик и сапоги и залез в свой спальный мешок. Мужчина глянул на меня, что-то промычал и показал кулаком. Затем отвернулся и вскоре засопел.

Ветки потрескивали в огне, сосновый лапник раскачивался на ветру, тут и там кто-то шуршал и сопел. Монотонные звуки убаюкивали. Я почувствовала накатывающую дремоту. Сон медленно окутал моё сознание.

Глава 3. На каждого охотника найдётся другой охотник.

Ночь прошла в тревожном оцепенении, а под утро я так продрогла, что уснуть уж было невозможно. В какой-то момент спальник старика опустел, а сам он исчез.

Когда мой разум полностью очистился от дремы, я кое-как села и огляделась. Солнце только-только восходило, и его яркие, ещё тонкие, лучи скользили по верхушкам деревьев. У земли метался ночной сумрак, постепенно отползая под кроны деревьев и в земляные рытвины. Кострище, угасшее за ночь, неприветливо поблескивало влажными от росы головешками.

Я поднесла озябшие пальцы к лицу и попробовала отскрести скотч. Он, взмокший от дыхания, легко поддался рывку и повис на подбородке. Я набрала полные лёгкие воздуха, и хотела закричать, но опомнилась. Сейчас раннее утро, и в такой час, заголосив, я только напугаю зверьё и призову моего похитителя.

Вдали показалась знакомая фигура, и я машинально вернула скотч обратно на лицо.

Старик пришёл с охапкой дров и большой черной канистрой. Он посмотрел на меня, подошёл вплотную и сорвал скотч с лица. При этом похититель что-то недовольно мычал. Медленно, он присел на корточки возле меня, приложил указательный палец к губам, затем им же провёл по горлу. Я легко поняла недвусмысленный намек, а ещё осознала — старик не боится, что мой крик кто-то услышит (иначе запечатал бы мне рот по-новому), и это значит, что мы очень-очень далеко, и людей здесь нет.

Целый день похититель не отходил от меня. Сперва он развёл костёр и вскипятил воду. Мы попили чай. От тёплой воды я согрелась и сильнее почувствовала голод.

— Я хочу есть, — тихо прохрипела я.

Старик взял хворостину и хлестнул меня по лицу. Кожу обожгло сначала холодом, а следом по тонкой полоске разлился жар, скатилось несколько горячих капель. Старик грубо сжал мои щеки пальцами и, снова, знаками указал мне молчать.

Однако, он услышал мою просьбу. Похититель начал возиться с котелком и достал из рюкзака железную банку с изображением ребёнка на обëртке.

Спустя несколько минут, старик принёс мне кружку со светло-кремовым напитком. На вкус это оказалась детская молочная смесь для грудничков. Голод я почти не утолила, но жжение в желудке прошло.

Старик развёл большой костёр, и я согрелась. К счастью похититель не заставлял меня вылезать из спальника, так я меньше чувствовала холод от земли.

День прошёл в молчание. Старик лишь изредка кряхтел и сопел, поддерживая огонь, согревая новую порцию чая, замешивая очередную порцию детской смеси.

Под вечер я задремала, а проснулась, когда совсем стемнело. Жуткий вой выдернул моё сознание из дремы. Я распахнула глаза и села. Старик метался возле костра, подкидывал новые поленья и поливал их топливом из канистры. Огонь рывками вскидывался ввысь, пока прогорал бензин. Я даже отшатнулась и отползла, чтобы самой не загореться.

В темноте появились огоньки, они окружили нашу полянку, но в круг света не ступали. Старик схватил горящую палку и начал обегать освещённый периметр, тыкая самодельным факелом в темноту. Из мглы слышалось рычание, скулёж и сопение.

Я повинуясь какому-то странному порыву медленно отползала к сосне. Ствол дерева мне казался защитой, да и светящихся глаз я там не заметила.

Спустя час костёр стал гаснуть. Старик весь взмыленный и перепачканный обречённо махал тлеющими ветками, но волки не уходили.

Я скрючилась у ствола и с ужасом наблюдала, как старик отступает под натиском зверей. Вдруг похититель посмотрел в мою сторону, схватил канистру и подошёл. Старик снял свой дождевик и плотно обернул меня, что-то, мыча, при этом. Затем я почувствовала, как по ткани дождевика стекает резко пахнущая жидкость. Он лил долго, пока не опустела канистра.

"Ну вот и всё," — подумала я, ожидая поджога.

Шли минуты, я услышала треск, возню, рычание и стоны. Множество ног бегало вокруг меня, тявкая и фыркая, а спустя несколько часов всё затихло.

В позе эмбриона я пролежала всю ночь, от ужаса боялась пошевелиться. И, лишь когда сквозь ткань дождевика стали пробиваться солнечные лучи, я осторожно стянула покров.

Свет заливал поляну. У кострища лежали рваные останки старика, мох вокруг измазан был кровью. Сотни бурых отпечатков лап пестрели у кострища.

Я ожидала увидеть что-то подобное, но оцепенение всё-таки сковало на несколько мгновений.

Он спас меня. Дождевик, бензин... Но почему?

Меня накрыло горячей волной, словно подкрутили термостат в теле. Я метнулась к растерзанному трупу, быстро ощупала карманы и, к счастью, нашла какие-то ключи. Попеременно вставляя, я всё же подобрала нужный, и замок, висевший на сосне, раскрылся.

Я осторожно встала и сделала несколько шагов, а за мной, позвякивая, потянулась длинная цепь.

Глава 4. Притворись мёртвой.

Уже давно я интересовалась темами выживания в дикой природе. И тут, что называется, пригодилось.

Медведь стоял и смотрел. Я тоже сначала замерла, и как только сделала шаг назад, чтобы скрыться за стволом дерева, зверь двинулся в мою сторону. Началась атака.

Я медленно сползла на землю, скрючилась в позе эмбриона и обхватила голову руками. Хруст мха и веток под грузным телом приближался, послышалось шумное дыхание — принюхивается.

Сначала медведь толкнул меня мордой в спину. "Нужно лежать неподвижно и притвориться мёртвым" — легко сказать. От адреналина, бушевавшего в крови, меня потряхивало. Еле сдерживалась, чтобы не вскочить.

Мгновение и огромная лапа хлопнула меня по заду — ухаживание, которое я заслужила. Синяк будет знатный.

Видно я дёрнулась, потому что зверь цепанул меня за бок и рванул. Я почувствовала, как зубы натянули и вырвали куски кожи. Еле сдержала вопль ужаса. Из глаз потекли слезы, а во рту почувствовала вкус крови — прикусила язык. Медведь начал принюхиваться и лизнул мой бок поверх одежды. Вдруг он рыкнул, фыркнул и чавкая начал отступать.

* * *

Я лежала, дергаясь от нервной судороги, и не решалась встать. Медведь ушёл уже давно, но было так страшно пошевелиться.

И только когда начала мёрзнуть, аккуратно села. В боку защипало и заныло. Я осторожно приподняла одежду и ужаснулась — под лохмотьями кожи виднелись рёбра, покрытые тонким слоем мышц. Рана была достаточно большой, с ладонь. И всё же, я порадовалась своей удачи. Будь медведь по настойчивее, прокусил бы рёберный каркас, и всё. Выжить с сифонящей грудной полостью практически невозможно.

Принюхалась к своей одежде — разит бензином. Так вот почему я не пришлась ему по вкусу.

В рюкзаке у похитителя нашла хлоргексидин и марлевые салфетки. Наложила поверх раны антисептический компресс и примотала его оторванной штаниной (старикова запаска в рюкзаке).

Прикинула — не найду антибиотики в течение нескольких дней — сдохну от сепсиса.

С такими позитивными мыслями двинулась дальше.

Глава 5. Этот след здесь неспроста

Пол дня я прошагала в южном направлении, но никакого намёка на людей и цивилизацию. Тайга не выпускала меня из своих хвойных лапок.

Когда солнце уже заметно спустилось, а поблекшие лучи светили с Запада, я решила сделать привал.

Благодаря запасливости старика, у меня было всё, для достаточно комфортного путешествия. Памятуя о недавнем инциденте с волками, я разложила вкруг заготовки для семи небольших костров, а в середине обустроила своё стойбище. Далеко за дровами ходить не пришлось, повсюду валялись ветки обломанного лапника. А для розжига мне пригодился сухой мох, шишки и хвойные иголки. Разведя один костёр, я переносила горящую ветку в другой, и так, достаточно быстро, зажгла огненное кольцо.

Пока я шла от места пленения, питалась перезревшими и слегка подмороженными ягодами черники. И это, конечно, не подходящий продукт для путника с тяжёлой ношей. Желудок горел от соляной кислоты и требовал пищи. Меня подташнивало, а рот наполнялся голодной слюной.

Где-то час назад я набрала в котелок воды из мутной цветущей лужи, и пока шла сюда — половину расплескала. Но всё же вода у меня была.

Я вскипятила болотную жижу, добавив в неё еловую шишку, чтобы перебить запах. В горячей воде развела детское питание и кое-как утолила голод.

Пока ужинала, совсем стемнело. Но от семи костров было достаточно много света. Лапник быстро прогорал, и я подкладывала новые ветки из кучи, собранной накануне.

Усталость от прогулки по пересечённой местности накрыла меня, когда я залезла в спальник. Сухой лишайник похрустывал под моим весом, и немного покалывал даже через одежду, но лежать на нём намного теплее, чем на голой земле. Я понимала, что костры догорят к середине ночи, а дальше — только надеяться, что хищники не учуют мой запах. Я хорошенько потянулась, закрыла глаза и отключилась.

* * *

Едва стало светать, сон покинул меня. Утренняя стужа бодрила сильнее, чем самый крепкий кофе. Хотелось согреться у огня.

Подмокшие от росы мох и хвойник только тлели, не разгораясь. Больше часа я провозилась, пока разжигала костёр. Согрелась. Но пить-то было нечего. Обошла по периметру свою стоянку, в трёхстах метрах обнаружила подтопленную нору и зачерпнула оттуда воду. Когда возвращалась, заметила чью-то большую кучу. Прикинув, какое животное может столько навалить, я поняла, что если не поспешить, завтракать буду не я, а мной.

Наспех подкрепившись всё той же детской смесью, благо у меня в запасе ещё девять с половиной банок, собрала все причиндалы и тронулась в путь.

* * *

Шла долго, и когда солнце уже стояло в зените, решила сделать привал.

Развела небольшой костерок и вскипятила очередную порцию болотной воды.

Я сидела, прислонясь спиной к широкому стволу сосны. Заваренная в кипятке черника, брусника и багульник насытили воду ароматом и терпкостью. По телу разлилось приятное тепло, появились силы, и я собралась идти дальше. Но в дали, среди толстых стволов, я заметила движение.

Мохнатая черно-бурая клокастая шерсть, массивное грузное тело, маленькая голова с мышиными ушами. Медведь двигался медленно, что-то подбирал с земли и ел.

Я резко встала, хрустнув веткой. Маленькие чёрные глазки посмотрели на меня.

Глава 6. Иду на свет

Огонь пожирал меня. Я брела, и днём, и ночью, не следя за направлением. Иногда теряла сознание и лежала на мокром мхе, пока не очнусь. Когда находила лужу, падала и пила грязную воду, словно животное.

Салфеток для перевязки мне хватило всего на несколько дней. Обрабатывать рану было нечем и я старалась её больше не осматривать, чтобы не впадать в панику. Футболка промокла гноем и присохла к коже. Сладковатый тошнотворный запах гнили преследовал меня.

Я больше не ела. Стоило проглотить хоть что-то питательное — детскую смесь, ягоды или сыроежку, всё моментально выходило с рвотой. Усваивалась только вода.

Когда я брела ночью, ловила безумные видения: ожившие деревья, жуткие монстры, адские призраки. От страха теряла сознание и долго лежала на сырой земле.

* * *

Шла в кромешной тьме. Ночной лес шуршал, скрипел, стонал и выл.

Еле переступала ногами — мышцы сводило судорогой. Голова кружилась, и стучало в затылке. Каждый вдох я чувствовала — кожа вокруг раны растягивалась и трескались корочки, по боку стекали горячие капли гноя и крови.

Неосторожный шаг вслепую, и я провалилась по колено в узкую канаву, а может чью-то подтопленную нору. Трясина засасывала, и я с трудом вылезла на колючий лишайник.

Сердце колотилось. Я лежала с открытыми глазами и смотрела на звезды. Осенняя стужа обступала, но моё кипящее в лихорадке тело не мëрзло.

"Вжих" — пронеслось неподалёку. Я прислушалась. Снова тишина. Я напрягала память, но не могла понять, что же это мне напоминает. Любопытство заставило меня снова встать и идти.

Вдруг, совсем неподалёку яркий свет выхватил пустоту и с гулом пронёсся мимо. Я застыла. Неужели снова глюки. Сделала ещё сотню шагов — лес расступился и остался позади. Я вышла на асфальтовую дорогу и застыла.

Позади зашуршали шины, меня озарило светом, послышался клаксон, а потом — удар. Я словно присела на крышку бампера, а когда водитель вдарил по тормозам, полетела вперёд. Машинально выставила руки перед собой, и поэтому не оставила на асфальте своё лицо. Оба плечевых сустава хрустнули и вывихнулись. Руки сковало непомерной болью, словно под кожу насыпали битого стекла.

Меня поглотила темнота.

Глава 7. Принятие

"Пи-ик, пик, пи-ик, пик"...— пищал датчик ЭКГ.

Яркий свет слепил даже через закрытые веки. Я поморщилась и приоткрыла правый глаз. Белая маленькая комната, на стуле сидит человек в полицейской форме и смотрит в телефон.

Я хотела его позвать, но из пересохшего горла вырвался тихий хрип. Мужчина медленно поднял голову, встретился со мной взглядом, резко встал и выбежал.

Через минуту в комнату вошёл врач.

— Здравствуйте, Вы находитесь в больнице. Как себя чувствуете?

— Воды, — прохрипела я в ответ.

Мне дали напиться, после чего осмотрели.

— Ваше состояние удовлетворительное, — врач повернулся и кому-то кивнул, — с Вами хочет поговорить следователь, — уделите ему время?

— Да.

— Он приедет в течение часа. А пока отдыхайте, медсестра принесёт поесть.

Минут через пятнадцать мне действительно принесли еду: картофельное пюре с котлетой и компот. Мои руки не двигались, крепко загипсованные от ключиц и до запястья, каждая. Грузная высокая медсестра понемногу кормила меня с ложечки и терпеливо ждала пока проглочу, подносила стакан с компотом. Еда быстро закончилась.

— Спасибо, — сонно поблагодарила я и закрыла глаза.

— Отдыхай, — ответила мне женщина и ушла.

* * *

Я почувствовала прикосновение к ноге и открыла глаза. Передо мной стояла женщина в штатском, но по её выправке поняла, что это и есть следователь.

— Здравствуйте, меня зовут Вероника Георгиевна Медведева, я веду Ваше дело.

Женщина взяла стоящий неподалёку стул, приставила его к моей кровати и села.

— Вы помните, как Вас зовут?

— Ольга, ... Ольга Александровна Новикова.

Я назвала год рождения, адрес проживания и прочую необходимую информацию. После этого мы перешли к злободневным вопросам.

— Три дня назад, в ночь с девятого на десятое октября, на лесной дороге, неподалёку от Раутлахти Вас сбила нива, за рулём которого сидел гражданин Алексеев, Вы подтверждаете это?

Я хмурилась и без желания вспоминала эти события.

— Да, наверное.

Следователь кивнула.

— Как вы оказались в том месте?

Я тупо посмотрела на женщину. Как бы это всё описать, и без сквернословия?

— Семнадцатого сентября, я поехала в лес за грибами. В Семиозерье. Одна. Там на меня напал старик...

Больше двух часов я описывала свои приключения. После чего, ко мне приехал криминалист и мы составили портрет похитителя. Затем они все ушли и три дня меня не тревожили.

Приехала вся моя семья. Обезумевшие от счастья они подняли такой гомон, что медсестра выпроводила их, и впускала только по одному.

Мне постоянно делали какие-то процедуры: то уколы, то брали кровь, то возили на рентген. Из диагнозов, озвученных за последние сутки, я знала: дистрофия и обезвоживание, вывих плечевых суставов, перелом запястных, лучевых и локтевых костей обеих рук, некроз мягких тканей (в месте, где обедал медведь), пиелонефрит и цистит — сон на холодной земле вреден для здоровья.

Мне обещали, что через две недели, когда организм стабилизируется, меня переправят в Санкт-Петербург, где сделают пересадку кожи с ноги на бок.

* * *

Ко мне ещё несколько раз приходили полицейские, задавали дополнительные вопросы. Перед выпиской пришла следователь и рассказала подробности дела. Они прочесали лес и смогли найти останки моего похитителя. Его личность установили.

Герасимов Евгений Анатольевич, сорокового года рождения. Всю жизнь проработал детским реаниматологом при родильном доме, был на хорошем счету. Однажды, ему не удалось спасти младенца, рождённого преждевременно, в пять месяцев. Это оказался ребёнок местного главы города. Доктора уволили, начали таскать по судам, чмырили. Пока шло разбирательство, несчастный повредился умом и предпринял попытку суицида — выпил кислоту. Умереть, не умер, но остался калекой. Отбыл на принудительном лечении в психиатрической больнице, и был выпущен год назад.

Жил на свободе тихо, внимания полиции к себе не привлекал. Случай со мной оказался его дебютом.

Следователь попрощалась и ушла. А я осталась лежать, в смятении. К глазам подступили слезы. Я ненавидела этого старика, но теперь, будто не имела права держать на него зла.

Его душа и тело упокоились, он больше не страдал. А, мне, осталось простить его и начать новую жизнь.