Ужас на пороге. Часть 2. Товарищ

Глава 1

Андрей Туркин, Артур Алёхин

Ужас на пороге-2. Товарищ

Тьма была всюду. Всеобъемлющая, густая. Ее ледяные пальцы касались дрожащего тела Максима, и сразу же отступали, точно пробуя грань дозволенного. Тьма охотилась. Играла, чувствуя себя хозяйкой положения. А когда стихал ветер, до ушей доносилось урчание ее черного чрева.

Жалкий свет фонаря метался из стороны в сторону, натыкаясь на плотную стену темноты, и растворялся без остатка. А высеченные им тени отбрасывали причудливые виды… казались живыми. Вот словно горбатый старик замер с занесенным над головой топором, а в следующее мгновение он рассыпался, порождая вместо себя невиданное нечто, которое могло привидеться лишь в горячечном бреду.

Сердце бешено колотилось. Максим медленно ступал по лесу, напрягая зрение и слух. В любой момент готовый бежать. Но куда? Он не знал, где находится, не имея при себе ни компаса, и не видя ориентиров. До наступления утра дороги ему не сыскать – стоило признать сей непреложный факт и не тешить себя бесплодными надеждами.

А вдалеке, прикрываемый шумом ветра, раздавался волчий вой. Голодные хищники шныряли по лесу, выискивая добычу. Возможно, то акустика играла злую шутку, но Максим готов был поклясться, что звери постепенно приближались. Могли ли волки учуять его на таком расстоянии? Или они гораздо ближе, чем кажется?

Позади раздался треск.

Звук нарастал. К нему присоединились какие-то непонятные всхлипывания, хрип и еще бог знает что.

Максим замер с открытым ртом, тыча полоской света в сторону надвигающейся какофонии непонятных звуков. Но они казались непонятными лишь за шумом ветра и волчьим воем, и парень быстро сообразил, что кто-то продирается сквозь кусты в его сторону.

А затем из-за деревьев выскочил неясный силуэт, размахивая конечностями.

- Макс, беги, - завопил незнакомец и пробежал мимо. – Беги…

«Герман», - догадался Максим, и только радость от встречи с другом тронула его трепещущее сердце, как в сознание вонзились слова, сказанные им.

«Бежать».

Куда бежать? От кого?

Но он рванул за Германом без лишних вопросов, наконец-таки обретя ориентир. Высокий худосочный силуэт мелькал впереди, то исчезая, то вновь появляясь в свете фонаря. Ветви кустарников больно хлестали по телу, ступни подкашивались на рытвинах, но Максим бежал. Он боялся упустить друга из виду, но еще больший страх в нем вызывало незнание, кто позади…

«Волки», - мелькнула мысль. Голодные, исхудавшие от скудного рациона хищники, вот кто гнался за ними, не иначе. Да и тот ужас в домике лесника могли учинить только волки.

- Беги, - хриплый голос Германа донесся откуда-то спереди.

«Герман, я бегу. Бегу», - хотел ответить Максим, но запнулся и, вскрикнув, полетел в траву. Больно приложился коленом и подбородком о землю. Щелкнула челюсть, перед глазами завертелись разноцветные круги. Прошли считанные мгновения, и чьи-то сильные руки подхватили его и оторвали от земли.

- Макс, - прокричали в самое ухо, - как ты?

Парень покачал головой, пролепетал что-то нечленораздельное, указывая куда-то на траву.

- Да-да, я вижу.

Герман поднял фонарь, другой рукой придерживая друга. Движения его были резкими, торопливыми.

Позади раздался треск ломающихся ветвей. Ребята обернулись как по команде. Герман с шумом выпустил из легких воздух, а в следующее мгновение луч фонаря коснулся преследователя, и Максим почувствовал, как мир перед его глазами поплыл…

Сидя у костра Максим держал алюминиевую чашку горячего чая, монотонно прихлебывая. Руки его дрожали, тем не менее контроль над телом возвращался.

Герман подбрасывал ветки в костер. Он регулярно озирался по сторонам. Периодически показывал другу знак молчания и прислушивался, хотя тот и без того уже полчаса как не произнес ни слова.

- Отошел? - наконец заговорил Герман. Максим покачал головой, - переночуем здесь, а ближе к утру двинемся туда, - он показал пальцем в сторону. Он мог бы указать на любое пространство, хоть бы даже наверх, это ничем не отличалось бы от озвученного решения.

- Почему именно туда?

- Потому что он пошел туда. Я пока тебя искал, делал на деревьях пометки. Наш гид, царство ему небесное, просил взять побольше аэрозольной краски, помнишь? Я теперь понял зачем. Я отходил отсюда в разные стороны. Помечал дорогу разными цветами. Тебя я нашел там, - он снова показал пальцем в сторону, - поздравляю, ты упал в обморок от вида лисы, - Максим не среагировал на услышанное. Ни радости, ни разочарования, ни смеха - в душе было пусто. Он слишком долго переживал и боялся, чтобы испытывать сейчас хоть какие-то эмоции. Все что было в его душе, ушло наружу, как лава из извергающегося несколько часов кряду напряженного вулкана. А потом пустота. Спокойствие. Только какое-то ненормальное спокойствие: паталогическое, неправильное.

«И стоило мне идти за этими грибами?», промелькнул вопрос в голове. Зато теперь он знал, как люди теряются в лесах.

«О, смотри, грибочек! О, еще один! И еще!».

«Максим, ты бы не отходил далеко, темнеет уже».

«Да нет, я же недалеко. Всего пару шагов, да и фонарь в руке. Да вот же, костер горит прямо передо мной. Потеряться невозможно».

А потом костер вдруг куда-то делся. Точнее он был, Максим его хорошо видел, даже чувствовал запах горящих веток. Но почему-то никак не мог к нему подойти. Словно огонь находился в другом измерении: рядом, но далеко. А вот тот, кто находился действительно рядом, тот был реальным, настоящим, живым. Только Максим был уверен, что это не лиса. Может быть волк или медведь… С другой стороны, и первый, и второй не дали бы ему шанса свободно блуждать в зарослях. Да и что за глупости, как можно уйти в кромешной тьме от большого хищного животного?

-Так вот, - вернул Максима к реальности друг, - наш «товарищ», скорее всего, пошел туда. Знаешь почему я так думаю?

- Почему?

- Потому что, вот что я там нашел, - Герман протянул руку и взял пакет. В нем что-то было, что-то тяжелое. Дно его отвисало вниз, масса содержимого концентрировалась в одном месте, придавая пакету вытянутую форму.

- Что там? - Герман перевернул пакет. Из него на землю стали сыпаться черные шарики в большом количестве. Возник неприятный, но знакомый запах. Максим узнал его, так пахнет в деревнях. Каждый раз, когда он в детстве приезжал в деревню, примерно такой запах резко бил в нос. Затем он привыкал и не обращал на него внимания.

Максим протянул руку и взял один из шариков. Несколько секунд он пытался понять, что это такое? Пламя костра хорошо освещало новый предмет, который парень внимательно осматривал с каждой стороны. Затем он немного сжал кулак, шарик размяк, как пластилин, и вновь возник неприятный запах. Максим выбросил комок в кусты и стал нервно искать влажную салфетку, чтобы продезинфицировать руку.

- Что это? - брезгливо спросил он Германа, который широко улыбался, наблюдая за другом.

- Козье дерьмо.

- Что?

- Козье дерьмо! У моей бабушки была коза, я лично кормил ее каждый день по утрам и по вечерам, а потом брал лопату и убирал продукты ее жизнедеятельности. Так что, я ни с чем это не перепутаю.

- Что за бред, причем здесь…

- При том, - Герман перестал улыбаться, - ты же понимаешь, что козы не гуляют по ночам в лесах. Это невозможно. А если это невозможно, значит это паранормальное явление. А значит, нам нужно именно туда, - он вновь указал пальцем в нужную сторону, - и чем скорее, тем лучше. Потому что пока еще там человек, который оставляет после себя козье дерьмо, понимаешь? - Максим покачал головой. Он вновь почувствовал страх. Вновь эмоции стали заполнять его психику. Ему перестало быть «все равно». Происходило нечто непонятное, невообразимое, к чему они имеют непосредственное отношение. А между тем, они одни в лесу, без проводника, потому что тот пропал. Сначала долго кричал, а потом пропал. Они его так и не нашли.

*

- Ну что, ребятки, вот и дошли, - объявил проводник, указав на ветхий домишко впереди. Его звали толи Святослав, толи Переяслав, а может и еще какой-то «слав» – ребята так и не запомнили, отчего между собой называли своего гида Слава.

- Да-а уж, - вздохнул Герман, увидев дом лесника. – Это точно он, не перепутали?

- Точнее некуда!

- Вы не подумайте, мы не сомневаемся, просто выглядит этот дом как-то зловеще что ли… и безжизненно.

Максим поежился от слова «зловеще». Оно характеризовало ветхое строение как нельзя лучше.

Дом покоился на небольшой поляне, заваливаясь на бок. Одинокое окно, напоминающее бойницу, располагалось на уровне пояса; по мутному стеклу пробежала трещина, криво разделяя его на две части.

Подойдя ближе, ребята заметили облупившуюся краску, что практически осыпалась с течением времени, и покрывала трухлявые бревна лишь в редких местах. Крыша - наверняка худая – устлана кусками волнового шифера, видимо хозяин дома собирал его годами в близлежащих деревнях и поселках. Дымоход наполовину развален.

Первым на крыльцо ступил проводник, и дерево отозвалось протяжным скрипом. Ребята переглянулись, не желая следовать за ним.

- Михалыч, - позвал проводник, обращаясь к хозяину дома через закрытую дверь.

Да тот и так должен был услышать, что пожаловали гости, уж больно громко протестовало крыльцо под весом Славы (или как там его зовут).

Но никто не ответил.

- Может, все-таки не тот дом? – повторил Герман, скептически глядя на проводника. Могло же случиться, что тот заплутал (старенький как-никак, лет под шестьдесят на вид) и привел их к какому-то другому жилищу, а теперь хорохорится и врет им, дабы не показать, что аванс получил напрасно.

- Вы, ребятки, обижаете меня, - ответил мужчина, картинно вздохнул и направился к двери.

Ближе подходить парни пока не решались, наблюдая за развитием событий со стороны. По телу Максима прокатилась мелкая дрожь. Он всегда был трусоват, даже в городе, где родился и вырос, а тут и вовсе сдрейфил, оказавшись в новых и совершенно непривычных для себя условиях.

Проводник постучал в дверь, еще раз позвал хозяина, но с тем же результатом. Никто не отзывался, никто не открывал дверь.

- Михалыч, я вхожу, - громко объявил он на случай, если лесник пьян, да еще и с оружием, и чтоб ненароком не подстрелил незваного гостя. Выждав пару мгновений, ухватился за дверную рукоять и дернул ее на себя. Дверь послушно отворилась.

Герман поправил рюкзак и двинулся вперед. Не мог он более стоять в стороне. Его распирало любопытство, что там, внутри хибары, а еще не терпелось узнать, как там поживает их несчастный «товарищ».

«Товарищ» - именно таким кодовым словом ребята условились называть парня, которого вынужденно отправили в эту глухомань до выяснения, что делать с ним дальше.

- Что там? – Герман в два крупных шага вскочил на крыльцо, оказавшись за спиной проводника. – Видно что-нибудь?

Мужчина пожал плечами и распахнул дверь шире. В лицо ударил запах затхлости, сырости и навоза, словно он открыл не дверь комнаты, а сарая.

- Фу, - скривился Герман.

- Эх вы, городские, - усмехнулся проводник, проходя внутрь, – вы еще запах торфяных болот не чуяли.

- И не хотим. Мы здесь не природой любоваться, - резко ответил Герман.

Максим не хотел оставаться один. Он боялся каждого шороха с момента, как проводник сообщил, что в этих лесах водятся волки и медведи. Возможно, то было преувеличение, но испытывать судьбу и подвергать беспочвенному сомнению слова проводника он не собирался.

- Михалыч, ты дома? – проводник ступал по древним половицам гостиной. Голос его звучал громко и уверенно. Максим вошел следом и сразу уловил то, чего не слышали остальные. Жужжание мух или иных насекомых, что доносилось из глубины жилища. Должно быть их там целый рой, не меньше.

Он хотел обратить на это внимание, но не успел…

- Матерь божья! - воскликнул проводник и встал как вкопанный.

- Что? Что там? – подтянулся Герман и застыл, вперившись взглядом в шлейф засохшей крови, уходящий за стену гостиной. Вокруг все было испачкано, какие-то непонятные следы и разводы.

Проводник снял с плеча ружье, направил по пути уходящей бурой дорожки.

- Что это? – дрогнувшим голосом спросил Герман. – Это кровь?

- Тише, - шикнул мужчина, делая осторожный шаг. – Кажется, ведет на кухню.

- Это же лесник так сделал? - нервно хихикнул Максим, - Да? Так принято: убить какого-нибудь кабана или лося и разделать прямо в доме? Все же так делают?

- Тихо! - рявкнул проводник и скрылся за стеной.

Еще какое-то время слышались его шаги, затем скрип распахиваемой двери, а завершил все это действо приступ отборнейшего мата.

- Что там? – очередной раз спросил Герман и двинулся было вперед, но из-за угла выскочил бледный, до смерти перепуганный проводник, и врезался в парня, едва не свалив его с ног.

- Ну, что там? – спросил Максим. Он не хотел слышать об увиденном на кухне, но и оставаться в неведении тоже не мог.

- Что? Что там? – не унимался Герман, сотый раз задавая один и тот же вопрос. – Я хочу увидеть.

Юноша дернулся, но проводник оттолкнул его назад:

- Нечего там смотреть. Уходим.

- Кто там? Кабан ведь? Или кто?

- Там Михалыч, - ответил проводник, и Максим почувствовал, как ноги его подкосились.

- Как Михалыч? А еще кто-нибудь есть? Где наш «товарищ»?

- Нет там больше никого. Только Михалыч. – проводник сглотнул ком, вспоминая увиденное, и в этот момент Герман предпринял очередную попытку прорваться на кухню.

- Я хочу увидеть. Что случилось? Волки?

- Нет, - оказавшись в прострации, ответил проводник, - волки не могли. Они не едят добычу на кухне… за столом!

Пока проводник боролся с Германом, не пуская того на кухню, всеми позабытый Максим тихонько прошел мимо них. Он ожидал увидеть все, что угодно, но только не то, чему стал невольным свидетелем. Спор за спиной стих, на его месте возникла громкая пульсация в голове и нестерпимый гул, что перекрывал даже жужжание мерзких, пирующих на кусках человеческих останков мух…

*

- Макс, просыпайся, - Герман растолкал друга, лежащего возле потухшего костра.

- Что случилось? – спросил спросонья парень.

- Ничего, ты кричал во сне. Кошмар приснился?

- Да. Домик лесника…

Они продолжали путь в никуда. Герман то и дело менял маршрут основываясь на косвенных признаках, которые на его взгляд выдавали присутствие беглеца.

- Смотри, - задумчиво говорил он, в очередной раз останавливаясь и присаживаясь около сломанной веточки, - наверное, он лежал здесь. Видишь? Ветка надломлена, - Максим одновременно верил и не верил. До сей поры подобные ориентиры на местности ему были известны только из художественных фильмов. Всё происходящее выглядело нереальным, а картина в домике лесника, да и тот страх, который ему довелось пережить вчера, всё это мешало сосредоточиться.

Он то и дело вспоминал совсем еще недавние события, которые могли бы развернуть его жизнь совсем в другую сторону. Ему бы не пришлось в ужасе бегать по лесу и искать неизвестно кого.

Он был против того самого рокового предложения, который принял Герман без малейшего колебания.

- Может… ну его к черту? - спросил Максим.

- Ты чего? Там такие деньги, ты себе даже не представляешь! Смотри, - Герман поставил на стол сумку и открыл ее. Несколько толстых свежих пачек, словно только что отпечатанных купюр лежали в ней, - чувствуешь? - он поднес одну из пачек к носу Максима. Запах действительно был. Запах свежих денег, - и это даже не финансирование. И даже не аванс! Это просто нам на расходы бытового плана! Тут столько же, сколько мы заработали за последние три месяца, учитывая продажи в ветеринарные клиники, оранжереи и фермы.

- Это, конечно здорово, только…, - Максим сомневался. Ему казалось, что они переступают некую запретную грань… вступают в игру, в которую не умеют играть. Только лишь сейчас, бродя по лесу и боясь каждого шороха, он понимал, насколько был прав.

- Мы пять лет работали, не получая ни копейки, - заключил Герман. Этого было достаточно, чтобы понять его мысль и осознать, что в данном случае нет места обсуждению. В конце концов Герман всегда принимал ключевые решения, он брал на себя ответственность, в то время, когда Максим колебался, сомневался, попросту боялся. И тот успех, который у них уже имелся, был заслугой Германа.

К тому же, они действительно долгое время работали на одном лишь энтузиазме. Ни один университет, ни коллегия ученых, никто - ни разу - не выделил и копейки на их проект. Всякий раз один из них стоял перед группой пожилых профессоров и в сотый раз озвучивал задумку, над которой они работали уже несколько лет.

- Мы не просим много, нам хотя бы покупать расходники… ну хотя бы, банально, колбы, реактивы, чистящие средства, чтобы убираться в лаборатории.

- Вы нам сначала расскажите, - сухо и надменно произносил кто-то из комиссии, и они рассказывали.

«Мы работаем над генетическим усовершенствованием животных, за счет других классов, что на первый взгляд, кажется, невозможным. Но в экспериментах на мышах, крысах, на некоторых насекомых, получается. Например, в ходе нашего эксперимента, всем известная божья коровка немного изменила траекторию полета, она начала летать, как комар. Для обывателя это ни о чем не говорит, но, по сути, это все равно что человек стал бы передвигаться, как обезьяна. На основании этого, мы можем сделать утверждение, что движемся в верном направлении».

- Ну и какой в этом смысл? - вновь доносился противный старческий голос.

«Именно в данном примере никакого. Но наша задача усовершенствовать домашних животных и растения, которые используются чаще всего в практике. Ведь ни для кого не секрет, что существует ГМО. Это явление норма для нашего времени. По сути, мы делаем тоже самое, только продвинулись значительно глубже! Например, если с кормлением скота на фермах проблем нет, т.к. фермы получают либо государственное, либо частное финансирование, то для какой-нибудь коровы, живущей в деревне у местного жителя, проблема с питанием может возникнуть. И мы заботимся не о корове, а о ее владельце, который живет в том числе за счет ее молока, за счет ее физического состояния, а потому должен «кровь из носа» снабжать ее питанием. Ему достается это не так легко, как корпорациям. Надо накосить сена, утрамбовать его, высушить и т.д. Это работа, это время, это физические силы. А представьте, если бы в некоторых аспектах, корова вела бы себя, как другое животное, при этом не меняя своей основной функции. Например, как свинья. Представьте, если бы корова могла есть не только растения, но, по сути, всё что угодно.

Представьте, если бы куры, жили бы не 5-10 лет, а как свиньи - 15-20. Понимаете? Это безопасно, но здорово бы облегчило жизнь многим людям, судьба которых связанна с домашним скотом. Мы просто брали бы хорошее качество одного животного и дополняли им другого».

После их выступлений обычно возникало молчание. А затем шквал критики о том, что молодые ученные вероятно пересмотрели фантастики, а потому вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами, тратят время на ерунду, которой не суждено исполниться никогда.

- Да и какой вкус будет у молока, если корова станет есть все что ни попадя, - вконец добивал ребят какой-нибудь ухмыляющийся старикашка.

Однако спустя некоторое время им удалось добиться желаемого результата. Сначала они предлагали свою разработку бесплатно, в деревнях, о которых так часто говорили на выступлениях.

- Еще год и помрет твоя животина. Всё равно умрет ведь, - говорил Герман очередному владельцу домашнего животного, - а укол сделаешь, глядишь, еще лет 10 проживет. А мы просто понаблюдаем. И тебе хорошо, и нам.

Дело пошло. Сначала владелец просил еще, для своих родственников. Потом соседи. Потом местные предприниматели для небольших хозяйств. А следом и целые производственные фермы стали закупать их разработку партиями, до того большими, что в какой-то момент они перестали успевать технически. Образовались очереди, а денежный поток шел бесконечной рекой.

Герман практически не спал. Он психовал по поводу и без, всё сильнее убеждаясь в мысли, что они находятся в тупике. Рутина. Вот в чем они погрязли, и дальше станет только хуже. А еще бюрократия. Вместо того, чтобы продвигаться дальше в своих разработках, они загоняли себя в угол. Практическая, действительно интересная и познавательная часть дела перейдет на уровень бумажек, разрешений, печатей, проверок и тому подобного.

Максим видел картину происходящего иным образом. Неоднократно он высказывался насчет регистрации своей деятельности и получения патента на изобретение.

- Герман, мы сделали, что хотели, - говорил он, пытаясь внушить другу идею правильного распоряжения своим открытием. И заработанными средствами.

Но коллега и слышать об этом не хотел. Он был убежден, что как только они выйдут на официальный рынок, их изобретение сразу же скопируют, и все жертвы окажутся напрасны.

- Ты хочешь, чтобы какой-нибудь богач профинансировал собственную лабораторию на базе нашего открытия? – возмущался он. – Ты понимаешь, что мы ничего не сможем противопоставить в таком случае? О нас никто не вспомнит по итогу. Нам нужно двигаться дальше. И чем быстрее, тем лучше…

- Что значит «двигаться дальше»? Куда?

- Я пока не знаю…

А через несколько недель Герман буквально влетел в их небольшую каморку, что величаво называлась лабораторией. Он был крайне возбужден, говорил сбивчиво и невнятно. Размахивал руками.

- Нашел… Есть одна тема… Ты должен его увидеть…

- Кого увидеть? – Максим снял респиратор и перчатки, непонимающе уставился на друга.

- У нас все получится, - донеслось в ответ. Герман словно не слышал слов Максима. – Я все придумал. Есть один парень…

*

Проводник схватил Германа за грудки, едва они спустились с крыльца.

- Что это было, отвечай!?

Парень попытался вырваться, но не получилось. Хватка матерого охотника была стальной. А в глазах его стоял ледяной февраль, отчего рушились все надежды на благополучный исход.

И Герман рассказал. Всё. С того самого момента, как в голову Максима пришла идея о нейроселекции. И закончил повествованием о «товарище», которого они решили спрятать от глаз общественности, пока не придумают, что делать дальше.

- Вы два придурка, - заключил проводник, когда Герман закончил рассказ.

- Мы ученые, - парировал парень. – Если вы чего-то не понимаете, это не значит, что всё плохо. Есть и положительные моменты.

- Какие? Я не вижу ни одного положительного момента. Или, может, то что этот ваш «товарищ» сделал с Михалычем, - мужчина махнул рукой в сторону дома, - вызывает у вас положительные моменты?!!

- Прежде всего успокойтесь! - сказал Герман.

Удар в челюсть сбил его с ног, не дав закончить мысль.

- Поумничай мне еще, - грозно проговорил проводник.

Парень сплюнул кровь и уселся на траву. В голове загудело, челюсть начинала неметь. У гида оказался крепкий поставленный удар, и даже его возраст, казалось, отступил, едва произошел выброс адреналина.

Максим находился в стороне, наблюдая за происходящим. Он хотел вступиться за друга, и сделал бы это в любой другой ситуации, но сейчас он буквально застыл и не мог пошевелиться. Перед глазами стоял ужас увиденного на кухне, а воображение дорисовывало картину жуткого чудовища, которое расправилось с бедным лесником.

- И что теперь делать? – спросил Герман, поднявшись на ноги. – Нужно отыскать «товарища».

- Отыскать? – злость отступила, теперь на лице проводника отчетливо читались недоумение и страх. – Идите! Лично я иду домой, в «Степной», туда, где вас, придурков, встретил. Чего и вам советую.

- Мы вообще-то вам заплатили, – напомнил Герман, призывая гида к здравому смыслу. – Нам нужно его найти.

- Мы договаривались, что я проведу вас к домику Михалыча и выведу назад в поселок. Я вас привел. Теперь пытаюсь вывести. Если отказываетесь идти, это уже ваши проблемы.

- Но…

- Герман, он прав, - Максим обрел дар речи, – нужно уходить. Мы не готовы к такому.

- Ты слушай, что мальчонка говорит, - сказал проводник, - помрете вы тут. Лучше идите со мной. А как дойдем до «Степного», сообщим в полицию, и пусть уже власти решают, что с вами и вашим «товарищем» делать.

Герман тяжело выдохнул и махнул рукой, показывая, что готов идти.

Прошло около двадцати минут. Все трое молчали. Максим то и дело прокручивал в голове кадры из домика лесника. Он думал, размышлял, раскатывал и закатывал обратно длинные логические цепочки, пытался выстроить сложнейшие причинно-следственные связи, но не понимал, почему так произошло? Ничто из того, что он сделали с «товарищем», не должно было привести к трагедии. У него не должно было возникнуть агрессии. Может быть он испытывал боль? Так и этого быть не должно. Но, даже если и так, то Герман дал ему с собой несколько ампул сильного обезболивающего, на всякий случай. Разве что, он был голоден.

- Конечно! - выкрикнул Максим и, поймав на себе взгляды друга и проводника, извинился и продолжил думать. Ведь в последние дни у «товарища» появился нездоровый аппетит».

-Ты потерял 2 кг, как себя чувствуешь? - еще совсем недавно спрашивал Максим «товарища», заполняя очередную анкету.

- Хорошо, жру правда, как сволочь, - ответил тот и засмеялся, - вы мне случаем ничего от волка не всадили? - так же бодро и жизнерадостно продолжал он, - нет, серьезно. Я ем, что называется «от пуза», но ни тяжести, ни тошноты, ничего. Словно беременный, - он снова засмеялся.

- У тебя ускорен обмен веществ. Видимо ты в активной фазе…, - Максим прервался и задумался.

- В активной фазе чего? - Максим перевел разговор. Он продолжил мысль, оставшись наедине с Германом, «похоже он в активной фазе мутации. Организму нужна энергия. Страшно, Герман…».

- Ничего страшного, - ответил тот, - ждем.

Они хорошо подготовились к процессу передержки. Снабдили «товарища» всем необходимым.

- Мне кажется они просто подрались. У них возник конфликт, и они подрались. Это правдоподобнее всего, - внезапно заговорил Максим, чем прежде всего удивил Германа.

- Полиция разберется! - грубо прокомментировал проводник, не оборачиваясь.

- Герман, - почти шепотом произнес Максим и, увидев реакцию друга, помахал ему рукой. Герман приблизился, - давай попробуем его найти. Нельзя чтобы полиция знала. Точнее… блин, не сейчас, - Максим раздраженно ударил кулаком в свою же ладонь.

Герман вновь удивился предложению, однако обрадовался. Чего-чего, а активности от Максима в такой ситуации он ожидал меньше всего.

- Хочешь отстать?

- Нет. Без него мы реально не выйдем. Я помню, там столько петляний. Или выйдем, но бог знает, когда. Давай ты сделаешь вид, что подвернул ногу. Попросим немного отдохнуть. Перевязать. Потом скажешь, что всё еще болит. Короче, надо затянуть. А я прислушаюсь, якобы от нечего делать похожу по периметру. Мне кажется, он не мог далеко уйти. Ему же тяжело… больно, наверное, - выдавил Максим, ощутив чувство вины, - он может где-то спать или валяться без сознания.

- Шансов очень мало. Может, он вообще в другую сторону пошел.

- Ну хотя бы попробуем.

Герман ничего не ответил. Лишь театрально упал, но проводник шел впереди и не мог видеть реализма травмы.

- Черт, нога! - завопил Герман. Максим моментально подскочил к нему. Спектакль начался. Понадобилось несколько минут, чтобы проводник вовлекся в процесс. Сначала он стоял и сухо смотрел. Затем заявил.

- Я не буду вас ждать. Через час начнет темнеть. Идти недолго. Вставай и иди. Или вон на друге повисни. Здесь не детский сад.

- Да я не могу встать, мне больно! - очень реалистично вопил Герман. Наконец проводник сдался.

- Покажи, - сказал он.

Пока Герман сидел, наглаживая свою ногу - для правдоподобности постанывая - Максим стал отходить подальше, но не теряясь из поля зрения команды. Он прислушивался. Вспоминал, как еще в лаборатории «товарищ», отвечая на вопросы, внезапно начал издавать странный звук. Сначала показалось, что он просто заболел. Но затем стало очевидно – это изменение. Звук, похожий на… блеянье, если можно так выразиться. Такой же, который можно услышать по утрам в деревне, только смазанный, неявный, но очень громкий. Сначала «товарищ» издавал этот звук во время разговора, а затем он стал появляться непроизвольно.

- Что это за звук? Ты его издаешь?

- Нет, - ответил «товарищ», - он сам… Я пытался делать это умышленно, пока не получается. Может быть научусь. А что это?

- Не знаю, - ответил Максим, - разберемся.

Они так и не разобрались. Не успели. Зато очевидно, что звук этот никуда не делся, разве что наоборот, стал более выраженным. Однако, ничего подобного слышно не было. Птицы, жужжание насекомых, шелест листвы на деревьях, не более.

- Все, вставай, уже темнеет! - внезапно прервал молчание проводник.

- Еще болит, может быть…

- Не может! Я иду. Или идете со мной, или я пошел. Решайте, даю минуту, - проводник встал, закинул на спину рюкзак и закурил.

- А сколько идти до поселка? - спросил Герман.

- Часа два, - по-прежнему сухо ответил проводник, затягиваясь сигаретой. Затем он посмотрел на подопечных. Максим стоял около сидящего на земле Германа. Они оба смотрели на проводника. На их лицах явно читалось нежелание двигаться дальше.

- Надурили меня, да? - сказал он, кивнув на ногу, - короче: пойдете прямо, увидите березу с обрубленной веткой, перед ней повернете направо. Начнется еще одна самодельная тропа. Дойдете до пруда, там налево. И дальше все время прямо. Ясно? Березу не пропустите, иначе хрен его знает, когда выйдете и где конкретно. Ну или ждите здесь, но я вернусь только утром, с полицией.

Максим присел.

- Ничего не слышу. Давай еще посидим. Просто подумаем.

Им удалось посидеть молча не более 5 минут. Истошный крик проводника заставил их вскочить на ноги.

- Твою мать! Что это?! - дрожащим голосом произнес Герман.

Последовала вторая волна крика, уже не так громко. А затем тишина. Только частое дыхание и дрожь дополняли естественные звуки густого леса. А спустя минуту послышалось едва слышимое блеянье…

*

- Мы бродим уже полдня, и все без толку, - сказал Максим на очередном привале.

Он стер ноги в кровь, и проклинал себя, что не обул более подходящую для похода обувь. И как только появилась возможность присесть, скинул отсыревшие от росы кроссовки. Носки пришлось отдирать с коркой, что только сильнее подпортило как настроение, так и физическое состояние парня. Благо они взяли с собой аптечки. Максим наклеил антибактерицидный пластырь, предварительно полив раны перекисью водорода.

Герман открыл бутылку с водой и жадно отпил половину. С самого утра ребят преследовала жажда. Организм тратил слишком много энергии, а восполнить ее было нечем. Они исчерпали почти все свои запасы, и дальше предстояло вести жесткую экономию еды и питья.

- Может, пойдем в поселок? Я очень устал.

- А ты знаешь, где поселок? – Герман допил остатки и зашвырнул пустую тару в кусты. – Или, может, помнишь, как пройти к березе с обрубленной веткой? Лично я ума не приложу. По меткам на деревьях можем вернуться к месту вчерашнего ночлега, а дальше что?

Максим пожал плечами. Он не знал. Но надеялся, что их ищут. Еще одна ночь в лесу сведет его с ума.

А закрывая глаза, переносился к себе домой. Мягкая кровать, журчащий холодильник, набитый едой. Никаких насекомых, хищников - и вода в кране не заканчивается…

В нынешних условиях это казалось чем-то нереальным, словно из прошлой жизни. А еще ему вспомнился испуганный взгляд «товарища» при первой их встрече. В детстве они с Германом жили в соседних домах, но затем судьба развела ребят по разным районам города.

«Товарищ» попал в какую-то переделку, ему нужны были деньги… а еще он хотел отвлечься от действительности, поэтому сам вызвался поучаствовать в эксперименте, как только Герман намекнул, что может помочь. Сначала они хотели заставить его подписать бумаги о неразглашении, но вскоре передумали. Как-то само вышло. За короткий период времени, пока шли подготовки и Максим с Германом шушукались по углам, чтобы «товарищ» не услышал ничего ценного, тот на самом деле стал им товарищем.

Он согласился пожить в лаборатории, принял все условия, включая полную конфиденциальность.

- Никто не должен знать, где ты и чем занимаешься, - наставлял его Герман.

- Да я понял, - отвечал он, - спасибо тебе еще раз… я у тебя в долгу!

- Да уж, в долгу… - саркастически промычал Максим, возвращаясь в действительность.

Ему жутко хотелось спать. Глаза, словно залитые свинцом, смыкались, хоть спички вставляй. Натертые ноги зудели. Было бы здорово опустить их в холодный ручей, но он должно быть в десятках километров отсюда. Тот, что протекает рядом с покинутой деревней, в которой, по словам проводника, жил всего один человек. Деревня для одного человека. Для старика. Тогда это показалось Максиму странным, но теперь…

Теперь он просто воспринимал это как данность. С некоторых пор не могло быть ничего страннее «товарища», постепенно превращавшегося в какое-то невиданное доселе существо.

Максим гадал, как он нынче выглядит. И для чего убивает людей. Узнает ли их с Германом, когда долгожданная встреча все же состоится, или накинется, как на лесника и гида?

- Воды почти не осталось, - заключил Герман, закончив ревизию рюкзака.

Он выглядел гораздо лучше Максима. У него еще оставались силы злиться и швыряться предметами. Словно всю жизнь провел в походах, хотя это было не так.

- А еда? – поинтересовался Максим.

- Тоже не густо. Осталось по паре бутербродов и коробка овсяного печенья.

- Что с нами будет? – Максим снова закрыл глаза.

- О чем ты?

- Ну, когда все вскроется. Когда найдут трупы, «товарища», в конце концов. Нас посадят?

- А мы здесь при чем? – Герман застегнул рюкзак и уставился на друга. – Мы никого не убивали.

- Зато мы сделали из человека какого-то монстра…

- Это еще неизвестно. Возможно, у него просто поехала крыша на фоне рекомбинанта клеток другого вида. Мы его не видели.

- Знаешь, Герман, а я и не хочу его видеть. Мне страшно, - последнюю фразу он проговорил шепотом, словно боялся, что его услышит кто-то еще.

- Ты думаешь, мне не страшно? – взорвался Герман и принялся резкими движениями шнуровать кроссовки. – Послушай меня: мы не сделали ничего плохого. Понял? У нас была возможность попробовать что-то новое, и мы попробовали. Никто не виноват, что так вышло. Или, может, Склодовскую осудили за открытие радия?

- Тише, - Максим что-то услышал, но не мог определить, с какой стороны доносится звук, - прислушайся!

Герман замолчал, поводил головой из стороны в сторону. Фыркнул.

- Я ничего не… - но не договорил. В мгновение его язык онемел, и страх накатил с новой силой.

Из глубины леса до них донеслось какое-то нелепое, исковерканное блеянье…

*

- Ну что, как дела, что нового? - спросил Максим, как обычно приготовившись записывать результаты.

«Товарищ», так они назвали его, чтобы не разглашать имя и фамилию молодого человека. Хотя, ему было все равно. Найти добровольца оказалось значительно легче, чем представлялось.

- Ищите сами, - сказал им заказчик, представившийся главой военных разработок, - ни о каких заключенных речь идти не может. Вы, между прочим, деньги тоже получаете нелегально. Если хотите заключить контракт, то можете, как минимум половину, сразу отдать.

- Ну, а если…

- Не если, - достаточно грубо перебил военный, - мы заключили договоренность. Пусть и на словах, но договорились. Я же не лезу в ваши дела. Вы не лезьте в мои. Ограничений по времени у вас нет. Ну и всё. Живите и радуйтесь, только извольте продвигаться в работе. Пока я от вас больше не прошу.

Обоим этот разговор не понравился. Герман уже жалел о том, что принял условия и втянул Максима.

- Может знакомых обзвоним, - предложил Максим, после чего Герман посмотрел на него, как на идиота. Однако от безысходности пришлось делать хоть что-то. Обзвонили. «Товарищ» откликнулся сразу. Это был всего лишь третий-четвертый звонок.

- Ты серьезно? Ты даже не спросишь детали…?

- Да мне все равно. А больно не будет?

- Нет.

- Самое главное. Мне сейчас деньги важнее. Я проиграл в казино, как ни банально… в подпольном, естественно. Да и черт бы с ним, на меня особенно не давят. Но тут еще мама заболела…

При встрече Герман рассказал, что они с коллегой тестируют биологически активные компоненты, концентрации которых должны влиять на клеточную структуру организма. И ни слова не сказал о том, что уже на третий день они сделали «товарищу» укол с генетическим материалом сверчка.

- Ну что, как дела, что нового?

- Я даже не знаю. Всё что перечислял раньше, как-то узаконилось что ли. Ну там, реакция, сила, скорость.

- А аппетит?

- Аппетит, - подопытный задумался, - с аппетитом не очень. Кстати, странно. Меня в последнее время тянет на испорченную пищу… Вчера нашел в холодильнике испорченный огурец. Такой знаешь, расплавленный. Бывает, когда где-нибудь заваляется и ты его не замечаешь долго. Съел с удовольствием, правда потом выплюнул и меня чуть не стошнило. Это что такое было? - «товарищ» закончил и уставился на Максима.

- Наверное побочный эффект, не обращай внимания, - ответил тот и сделал запись. «Кажется сегодня проявился ген грифона. В случае удачного развития, в дальнейшем человек сможет питаться падалью и вполне обходиться без привычной еды».

Уже через 14 дней, Герман принял решение спрятать «товарища», постаревшего, осунувшегося, болезненного вида человека. Того постоянно тошнило, он едва сдерживал рвотные позывы.

«Сильно болят суставы. Пальцы скрючились, как будто завернулись вокруг собственной оси. Он едва может говорить. Последнее время общаемся жестами».

- Мы уже делаем противоядие, - заверял Максим «товарища», который не мог отвечать. Он только постоянно плакал и иногда мычал.

Максим сам нередко начинал плакать. Он знал, никакого противоядия нет. Есть только попытки понять, что именно заставляет «товарища» меняться и до какой степени это дойдет.

- Сверчок и коза? - однажды внезапно проговорил в слух Герман. Затем они оба закивали головой.

*

Герман вскочил в попытке высмотреть незваного гостя среди деревьев. Но в лесу это сделать не так-то просто. Акустика не на его стороне, и на самом деле источник мог находиться где угодно.

Максим в спешке обувался, но руки предательски дрожали.

Звук не повторялся, и в какой-то момент ребята осмелились подумать, что ничего на самом деле не слышали. Им просто показалось или… они вышли к поселку, и тот сейчас в паре сотен метров. А на окраине леса пасется домашний скот.

- Ничего, - в итоге возвестил Герман и отлип от дерева. Схватил рюкзак, - но, в любом случае – хватит рассиживаться. Нужно идти.

Максим к тому моменту зашнуровал обувь и с трудом поднялся на ноги. Стопы нестерпимо жгло, лопнувшие волдыри натирали, но страх был сильнее физических неудобств. Страх всегда сильнее!

- Пойдем туда, - сказал Герман, и они медленно двинулись в сторону, откуда, по их мнению, донесся звук.

Вскоре начало темнеть. Солнце ушло за деревья. Стало прохладней.

Разговоры заканчивались неожиданно, на полу фразах. Ребята не могли расслабиться, их настигали воспоминания о том, чему они стали свидетелями за последние сутки. Если Герман еще горел энтузиазмом все исправить, отыскав «товарища», то Максим перестал думать о последствиях. Он мечтал лишь об одном - покинуть лес, а дальше будь что будет.

- Смотри! - Герман хлопнул друга по плечу и указал куда-то на траву впереди, - козье дерьмо, как то, что я тебе показывал.

Герман бросился к находке, словно то была колонка с питьевой водой, а не кучка круглых шариков.

- Смотри, какие большие. Это точно оставил «товарищ», - а в следующую секунду что-то хрустнуло, и парень, потеряв равновесие, повалился на траву. Из его глотки вырвался душераздирающий вопль.

- Что с тобой? – Максим бросился на помощь. Он не сразу увидел, под каким неестественным углом находится стопа друга. Сперва подумал, что того ужалила оса или укусил слепень. А затем скользнул взглядом…

И обомлел.

- Нора, - скуля, протянул Герман.

- Можешь подняться? – Максим присел рядом с другом, промокнул платком выступивший на его лбу пот.

- Нет, - Герман оттолкнул Максима и взвыл с новой силой. – Черт, как больно.

Прошло полчаса, но никаких мыслей у ребят не появилось. Герман не мог передвигаться самостоятельно – даже встать не мог. Тащить его Максим тоже был не в состоянии, так как сам едва передвигал ногами.

- Идти я не смогу, это факт. Разведи костер и дуй за помощью. У тебя есть фонарик… уверен, мы уже где-то рядом с поселком. А я подожду тебя здесь. С огнем я буду в безопасности. Волки не сунутся.

- Я не уйду, - возразил Максим. И страшная мысль прокралась в голову: он не хотел уходить не потому, что оставлять раненого друга – это скверная идея, просто он боялся остаться один. В лесу, где бродят волки.

В лесу, где скоро наступит ночь.

А где-то впереди идет «товарищ»! Найденные экскременты красноречиво говорили о том, что их дорожки снова пересеклись.

- Макс, ты должен. Выбор у нас невелик. Оставь только воды.

После недолгих препирательств ребята все же пришли к выводу, что сидеть и ждать помощь бессмысленно. Максим развел небольшой костер, оставил другу весь запас воды и еды. И быстрым шагом двинулся вперед, освещая себе путь фонариком.

Огонь за спиной удалялся. Максим постоянно оглядывался, оценивая расстояние, которое уже преодолел, но вскоре отсветы рыжего пламени исчезли из виду, и он остался наедине с собой.

Слышал свое хриплое дыхание, удары сердца в груди.

Всматривался в каждую тень. Черные субстанции, выхватываемые лучом фонаря, двигались; то соприкасались, то убегали за границы света.

Всплыли ужасы прошлой ночи. Дежавю. Вновь Максим идет, не зная куда; вокруг темнота, лишь жалкий шлейф света прокладывает путь. И вроде вот-вот кусты позади должны затрещать и зашевелиться. Это Герман продирается сквозь заросли, несется напролом. Кто-то гонится за ним: лиса, волк или «товарищ» - он так и не сказал впоследствии. Возможно, не хотел нагнетать обстановку. А может и сам не знал.

С Германом спокойнее. Одной из его особенностей было вовремя находить действенные фразы. А еще оказываться в нужный момент в нужном месте.

Но теперь он сам нуждался в помощи, и Максим не имел права подвести друга. Парень шел вперед, сжав кулаки и сцепив зубы. Он не знал, сколько прошло времени, но должно быть - много. Небо полностью почернело. Ноги налились свинцом.

В голове продолжали крутиться жуткие мысли. Одна хуже другой.

Неподалеку шуршала трава. Ночные обитатели выбрались из своих нор в поисках добычи. Мелкие грызуны или лисы. Они не представляли опасности для человека, но необходимо быть начеку. Где обитают мелкие хищники, есть и крупные…

Максим никогда не слышал, как вопит Герман, а потому тешил себя мыслями, «а может быть это не он?». Ну, а кто же еще? Неужели в этом проклятом лесу находятся несколько человек, которые решили остаться здесь на ночь? Конечно нет. Бедный Герман, лишенный способности передвигаться, вынужден бороться за свою жизнь. И судя по всему, битву он проиграл. Но, с кем? С «товарищем»? Прошло немного времени после того, как Максим пошел за подмогой, но уже через 15 минут послышался волчий вой. Этот страшный тонкий гул, который заставляет закрывать уши руками, чтобы не слышать его, не понимать – вокруг стая голодных хищников…

Герман прекратил вопить. Стало тихо. А затем послышался выстрел. Кто-то спустил курок и что-то прокричал, кажется, «убирайтесь!». Максим со всех ног направился в сторону шума. Уже не обращая внимания на ветки, которые хлестали ему по лицу, рассекая в некоторых местах до крови. Он не обращал внимание на пеньки и торчащие из-под земли коренья, об которые сбивал ноги. Он уже видел свет. Какая-та избушка, в которой горит свет.

Здравый смысл то и дело твердил «остановись, спокойно, ты уже видишь цель, сейчас выйдешь», но ему не хотелось медлить. Он хотел прекратить всё здесь и сейчас, как можно быстрее. Выйти, позвонить в полицию и честно обо всем рассказать.

Максим упал. Боль в ноге стала невыносимой. Он ударился обо что-то очень плотное, вероятно очередной пенек. Он держался, чтобы не закричать, не привлекать к себе только что сожравших его друга волков. Потому, что волки никогда не бывают сыты. Они всегда хотят есть. Всегда найдется тот, кто недостаточно плотно поужинал.

Сознание стало покидать Максима. Боль была выше того, что он мог вынести. Ему удалось лишь поднять голову и посмотреть на избу. Там по-прежнему горел свет. А перед дверью лежало что-то и бесконечно блеяло.

«Товарищ», подумал Максим, а затем попытался закричать, но вышел лишь сонный тихий звук, «не открывай, это опасно»…