Урожай (шестой рассказ цикла)

Глава 1

Мэй вернулась домой. Я понял это по характерному удару внутренней дверцы с москитной сеткой, установленной на кухне. Она решила прогуляться до Уилбура и купить немного зелени к обеду. В этом году артрит, разъедающий ее несчастные суставы, что-то совсем разгулялся, но она держится бодрячком, не подает вида. Наверное, ее до сих пор берет гордость за то, что она жена, хоть и бывшего, но шерифа. Ей хочется соответствовать мне. Хотя, на самом деле, в нашей паре Мэй куда бойчее и все самые серьезные решения всегда принадлежали ей, так что я верю, что это я всю жизнь тянулся за ней, а сейчас… А сейчас даже на соседний участок сходить не могу. Ночью намечается гроза и мои переломанные когда-то ребра ноют так, что иной раз вдохнуть полной грудью не получается. Чую, так и помрем мы с Мэй, по очереди, но очень надеюсь, что я буду первым. Моя малышка сильная, она справится, соседи всегда придут ей на помощь, а вот я ее смерти точно не переживу.

Мы познакомились…ох, память, не подведи…лет шестьдесят назад. Да, где-то около того. Тогда я жил совсем далеко отсюда, на юге и только-только вернулся с войны против индейцев на западе Миссисипи, решив, раз и навсегда, что служить в армии я больше не стану не за какие коврижки. Тогда, для таких как я, работы было крайне мало, особенно в родном городке, но дальний родственник нашей семьи замолвил за меня словечко и меня взяли на работу офицером в полицейский департамент.

Работа оказалась менее жесткой, чем убийство краснокожих, но подразумевала куда больше отдачи и ответственности. На войне ведь как: кромсай всех направо и налево, а потом разберемся. А тут нет, тут нужно думать исходя из ситуации. И в какой-то момент мне показалось, что и это совсем не мое, пока к нам на службу не поступила новенькая, молоденькая машинистка лет двадцать отроду. Мэй Агнесс Грин.

Добрая часть офицеров тут же принялась ухлестывать за ней, но Мэй сразу показала, что она не из таких девушек, так что я даже пытаться не стал, однако, один ее вид каждое утро заставлял меня приходить на работу снова и снова. Пока однажды она сама не пригласила меня на свидание. Ох, мне было так неловко, ведь я решил, что не буду ей интересен, а она, оказывается, устала ждать и намекать мне на свои чувства.

Сказать, что я тогда удивился, ничего не сказать, ведь за ней пытался ухаживать даже местный шериф, который только-только успел развестись. Я и сам всегда считал, что женщинам нравятся мужчины при звании. Да, нравятся, подтвердила тогда Мэй, но для того, чтобы стать женой шерифа, нужно выйти замуж за офицера. И я до сих пор искреннее верю, что именно Мэй сделала из меня шерифа.

С началом нашего романа работа стала давалась мне все легче и легче. Я постоянно получал какие-то награды, благодарности, однажды даже сфотографировался с мэром, когда обезвредил особо опасного преступника. Горожане очень любят такие заголовки, но я всегда считал, что писать нужно о другом. О том, как Мэй оставалась со мной, иногда до самого утра, и мы вместе прорабатывали версии преступлений. Как она кормила меня, стирала мою форму, когда у меня не было сил даже до кровати доползти. Как она чистила мое оружие и делала мне пометку в табеле, если я опаздывал с утра на работу.

Нет, сильные женщине стоят не за спинами сильных мужчин, они всегда стоят с ними рядом, рука об руку. Я всегда в это верил, потому что моя Мэй не была обычной женщиной, она была моим боевым товарищем, который не отказывался от меня даже в самые тяжелые времена.

Примерно через пару лет моей блестящей службы шериф вызвал меня к себе. Мэй уверяла, что мне наконец-то присудят заслуженное звание сержанта, но все оказалось куда…сложнее. В какой-то совсем мелкий городок, далеко на юге отсюда, требовался толковый помощник шерифа. Глава того департамента когда-то вместе служил с нашим, поэтому и написал старому другу с просьбой отправить ему какого-нибудь перспективного паренька, мол у них в городе с этим совсем туго, а напрягать мэра по таким пустякам не очень удобно.

Я не знал, что мне делать, холостяку однозначно предоставят соответствующие условия для проживания и мы с Мэй просто задохнемся от такой жизни, а ничего другого предложить ей я не мог. Но моя находчивая малышка и здесь умудрилась извернуться.

Спустя три дня мы сыграли свадьбу и отправились на новое место уже как мистер и миссис Труман, потому, вместо темной лачуги, нам выделили целую просторную квартиру. Настолько просторную, что к нам даже перебралась кузина Мэй, Норма, потерявшая дом и всю семью после страшного пожара. Правда погостила она у нас совсем недолго, потому что достаточно быстро выскочила замуж, переехала к мужу и вскоре родила первенца. С подачи Нормы мы с Мэй тоже стали задумываться о детях и совсем скоро у нас появился малыш Чарли, в котором мы души не чаяли. Я так мечтал, что он станет полицейским, прямо как я, но моим мечтам так и не суждено было сбыться.

Чарли много болел: то корь, то ветрянка, то еще что. Он слабел и гас у нас на глазах. Мы с Мэй видели это и прекрасно все понимали. Те годы стали особенно тяжелыми для страны, да и для нашей семьи… В общем, что случилось, то случилось. У нас просто не нашлось другого выхода. Соседям мы сказали, что Чарли просто умер от очередной болезни и они, вроде бы, поверили. Я не был уверен лишь насчет Нормы, которая часто приходила к нам в гости, но, думаю, этой правды я уже никогда не узнаю.

Под мою юрисдикцию, в том числе, попадал участок земли, окруженный бесконечным кукурузным полем, полностью принадлежащий знаменитому на весь город Гилберту Нортану. Боже, как же я ему завидовал. Не многие тогда возвращались из Южной Африки с золотом, а этот сукин сын как-то смог. Ну, ничего, мы с Мэй знали, что наступит и на нашей улице праздник. В те годы, выправив свое финансовое положение, мы стали откладывать каждую копеечку, желая купить землю и построить свой собственный дом. Мой отец был плотником, так что руками я умел делать практически все, нужно лишь несколько ребят, гвозди, молоток и доски.

Мой подопечный Гилберт оказался весьма скользким типом. Он любил вызывать патруль чуть ли не каждую неделю, жалуясь, что очередная куртизанка, снятая в городе на пару часов, украла его деньги. Доходило до такого, что он рассказывал, будто с утра в условном мешке было тридцать тысяч золотых монет, а к вечеру их стало на тысячу меньше. Он их словно каждый час пересчитывал.

Многие советовали этому чудаку остановиться и купить на свои деньги хоть что-то полезное в городе: кузницу, магазин. В конечном счете найми людей и займись своим огромным полем. Если деньги не работают, они пропадают так же быстро, как появляются. Но Гилберт никого не хотел слушать. Он не увидел ничего тревожного даже тогда, когда начал делить и продавать свою землю, при чем слишком дешево, так как ни черта в этом не понимал.

Тогда-то мы с Мэй и купили наш собственный кусочек земли. Эх, хорошее было время. Поначалу радостные новости сыпались на нас просто градом. Дешевая земля, строительство нового дома, в котором я принимал непосредственное участие, так как взял в департаменте отпуск. На эти земли прибывали все новые и новые люди. Я видел, как все складывается и чувствовал, что нужно что-то делать, ведь я не мог разорваться между семьей, службой в полиции и работай в полях. Последним занималась моя бедная Мэй, снова проявившая свою не дюжею силу.

Нортан скончался через пару месяцев. В полицейском отчете в качестве причины смерти указали цирроз печени. Но это полная чушь, на самом деле все было иначе. Тогда я так и не понял, для чего нужна была эта ложь, но позже сообразил – самоубийцы пагубно влияют на цену их собственных домов и на настроение горожан. Да, Гилберт Нортан повесился в собственном доме, не выдержав такого резкого падение уровня его, когда-то шикарной, жизни. Я лично вынимал опухшее, синее тело из петли. Глаза его закатились, а толстый язык слегка торчал в щели разжатых губ, будто бы дразня проклятую бедность, которая так и не смогла достать его окончательно. Он прокачался так несколько дней и вонь вокруг стояла просто невыносимая. Когда веревка была перерезана и тело погибшего размякло у меня в руках, я страшно испугался, потому что в жизни не держал ничего подобного.

Самое смешное, что из-за заносчивого характера никто из соседей даже ухом не повел. Первым тревогу забил хозяин борделя, которому Нортан делал, наверное, недельную прибыль за одни только выходные. Мы отправились на проверку и вот…

Благодаря разгульному образу жизни в поставленный диагноз поверили абсолютно все, без исключения. Многие тут же начали вспоминать, что часто слышали, как тот или иной бармен упрашивал Гилберта остановиться в очередной запойный вечерок.

Дом Гилберта приобрел чернокожий Уилбур Льюис, которого соседи несильно жаловали, но мы с Мэй относились к такому вполне спокойно. Закон об отмене рабства подписали несколько лет назад, поэтому удивляться было нечему. Но с приходом черного в нашу «общину» началась и черная полоса в моей жизни.

После разбойного нападения на банк, где я получил пулевое ранение и множественные переломы ребер, меня, успевшего проработать шерифом всего пару месяцев, вежливо попросили досрочно уйти на пенсию. В городе сменился мэр и у него были свои планы насчет полицейского департамента. Похоже, что я в эти планы не вписывался. Но Мэй тогда правильно сказала. Я должен быть благодарен, что меня отправили на пенсию в столь раннем возрасте, списав все на тяжелую травму. Могли ведь и просто уволить, не оставив ни копейки. И тогда началась моя карьера плотника.

В основном к моим услугам прибегали соседи, но иногда я ездил на работу и в город. К тому же мы продавали кукурузу и какое-то время даже разводили свиней, а старые друзья из полицейского департамента часто обращались ко мне за помощью, ссылаясь на мой незаменимый опыт, так что я бы не сказал, что наша жизнь стала хуже. Наоборот, в какой-то степени я был рад, что все так сложилось, потому что теперь мы с Мэй проводили очень много времени вместе. Да и после той истории с ребрами, Мэй изменила свой взгляд на мою работу. С возрастом она стала чуть сентиментальнее и нежнее, но это нисколько не портило ее. Детей мы больше никогда не имели. Просто не решились, потому что… я думаю и так ясно почему.

В те годы, работая теперь бок о бок со своими соседями, в силу моего «полицейского» характера, я стал замечать то, чего не видел раньше. Та же история Сильвестра, на которую я сначала не обратил никакого внимания, теперь казалась мне престранной. Выяснить ничего не удалось, но я был глубоко убежден, что колотил гробы для людей, погибших от не совсем простой «болезни». Наверное, на мое мнение повлияли истории Гилберта и моего собственного сына.

Я стал обращать внимание, что соседская дочка Уинифред часто приходит из школы позже, чем ее сосед Артур. Ее мать рассказала мне, что она ходит на какие-то дополнительные задания к отцу Мартину. Про него в городе всякое говорили… От старых знакомых из полиции я знал много интересных вещей, недоступных обычным людям. В частности о том, что этот священник меняет школу за школой вот уже который год. Никогда подолгу не задерживается в одном месте. Уинифред уже перестала посещать его странные занятия, но меня по-прежнему беспокоил этот парень, так что я посоветовал новому шерифу держать ухо востро. Через год Мартина задержат и приговорят к смертной казни за массовое растление малолетних, несколько зверских убийств вовремя подпольных абортов и «кастрацию» местных мальчишек которые, видимо, составляли ему конкуренцию.

Я отвлекся от мыслей, услышав с кухни голос Мэй. Кажется, обед был готов. Она рассказала мне, что послала Уилбура к Норме, забрать какие-то книги, но он до сих пор не вернулся, а она так хотела, чтобы сегодня он присоединился к нам за едой. Мы не беспокоились до тех пор, пока не узнали, что соседа никто не видел уже несколько дней. Я отправил Сильвестра в город и он вернулся с новостями о том, что Уилбур задержан полицией, пока без подробностей. Я там не работал, так что не мог просто вломиться в участок и потребовать все объяснить. Я ждал, когда мои друзья сами приедут ко мне, если, конечно, в этом будет необходимость. В последний раз они приезжали ко мне после пропажи Уинифред. Мутная история.

Уилбур, до этого постоянно водящий к себе разных дам (мы с Мэй думали, что это какое-то проклятие дома Нортана) вдруг взялся за ум и завязал с этой пагубной привычкой. Мне казалось, что пару раз я видел, как Уини бегала к нему, но мало ли зачем. Во время работы на поле каждый из нас мог послать ребят помоложе принести что-то из дома, в этом не было ничего такого. Но затем Уинифред пропала без следа… Почему-то именно Мэй особенно переживала за девочку, после городских историй о пропаже женщин. С одной стороны мы оба понимали, что они вряд ли вяжутся, ведь серийные маньяки редко так кардинально меняют привычную «породу» своих жертв, но иного объяснения просто не находилось.

Мы с ребятами из полицейского департамента тогда головы сломали, прорабатываю одну версию за другой. А затем пришло то загадочное письмо и все, вроде бы, успокоилось. До того рокового дня, когда закончился сезон… Что ж, по крайней мере мы не ошиблись и к городскому маньяку история Уинифред не имела никакого отношения. Я с трудом верил, что юный Артур Саммерс на такое способен, но все улики говорили сами за себя. Помню, как мальчишка что-то лепетал про Уилбура, но картинка так и не сложилась из-за найденных у подозреваемого панталон. Вот если бы не они, думаю, мы бы так и не узнали правду.

Отец Уинифред умолял меня замять дело. Я и сам считал, что разобраться с Артуром стоит тихо, своим кругом. Мы всегда чувствовали себя отдельными от города, живущими по своим законам, так что мои ребята пошли нам навстречу.

Спустя несколько месяцев после «похорон» скончалась другая моя соседка – Анастасия Слейтер. Мы с Мэй успели поднять переполох в городе, намекая, что так и не пойманный маньяк снова вернулся, но досмотр места смерти Анастасии и показания ее свекрови убедил нас, что мы зря волновались. Она умерла из-за обычной глупости. По словам миссис Слейтер, во время обеда, когда она переживала ей бобы с мясом и сама принялась за обед, то упала замертво, не успев даже опустошить тарелку. Позже мы нашли в вещах хозяйки дома мышьяк и все стало ясно, как Божий день. Похоже, она хотела отравить пожилую мать мужа, но перепутала тарелки и сама съела смертельную дозу яда. Судя по собранному чемодану, она собиралась бежать после убийства, но ничего так и не вышло.

А сегодня случился самый страшный вечер в моей жизни.

Я уже собирался отправиться на кухню, но тут в дверь постучали. Я поднял глаза на часы и удивился, потому что мы никого не ждали в столь поздний час.

Мэй поприветствовала посетителей (по голосам я понял, что их было несколько) и грубые каблуки ботинок, отбивая ритм по ветхому деревянному полу, стали звучать все ближе и ближе. Я слегка развернулся в кресле, покряхтев от боли. Передо мной стоял старина Линч, городской шериф, и его молодой помощник Чарли (как иронично). Его назначили не так давно, но мы уже успели пообщаться. Я предложил джентльменам присесть, слыша, как Мэй на кухне гремит кружками. Видимо, хочет угостить пришедших кофе.

То, что они рассказали мне, привело меня в полнейший шок. Оказывается, Уилбура задержали в городе по подозрению в убийстве женщин. Я тут же заявил, что это вздор и голос моей жены, доносящийся из кухни, подтвердил мое негодование. Я объяснил полицейским, что знаком с этим малым не первый год и что он всегда проявлял себя лишь с лучшей стороны. Но меня ждало глубокое разочарование…

Хорошо, что Мэй успела расставить кружки на кофейном столике, иначе бы точно уронила их от услышанного.

Изначально у полиции ничего не было на нашего соседа, кроме показаний нескольких человек. Мало ли, они могли просто обознаться. Но дело было слишком серьезным, потому полицейские не отпускали его, проводя расследование. Я сразу смекнул, что они не приходили ко мне, потому что я мог быть заинтересован в освобождение Уилбура. Что ж, это чистая правда, я знал, что начал бы склонять ребят на его сторону и это могло пагубно сказать на ходе расследования.

В общем, сегодня они досмотрели его дом и нашли в подвале целую груду костей, какие-то тряпки, цепи. Парнишка совсем съехал с катушек, когда происходил обыск. Упал на колени, начал рыдать, каяться, хотя сидя все это время за решеткой молчал как рыба. А потом он все рассказал.

Он рассказал, как заманивал домой городских дам, сажал в подвале на цепь и…оплодотворял. Да, он настолько сдвинулся на желание завести ребенка, настолько устал, что женщины бросают его, одна за другой, что пошел на крайние меры. Он избивал, истязал и насиловал своих жертв снова и снова… Одна за другой они не выдерживали и умирали. Он скидывал их тела в погреб, из кого-то делал компост (я далеко не сразу смекнул, что мы ели овощи после этого «удобрения»), и все начиналось снова. Затем мы узнали то, о чем я поклялся не говорить никому в «деревне» до самого своего последнего вдоха.

Уилбур, совсем потерявший связь с реальностью, во время череды признаний, рассказал еще одну страшную тайну. Он спал с бедняжкой Уинифред Тосс, но, по его словам, совершенно обоюдно. Что ж, девочка действительно не выглядела забитой или испуганной в те последние дни, перед своей смертью. Она ждала от него ребенка, но, как и прочие, захотела бросить возлюбленного. И он убил ее. Это Уилбур убил Унифиред Тосс! Изнасиловал ее еще дышащее беременное тело и задушил, оттащив на кукурузное поле.

В этот момент Мэй упала на диван и схватилась за левую грудь. На секунду я испугался, что сейчас на нашу общину выпадет еще одна смерть, но все обошлось. Хотя, признаться, мы с женой отходили от всего услышанного несколько дней. Выходит, что Артур пострадал не за что. Мы убили ребенка, глядя на него глазами, залитыми лишь слезами и яростью. Но мы же ничего не знали…

Когда парни закончили свой рассказ я, сам не знаю почему, посмотрел в окно, находящееся как раз между ними. Там, за горизонтом золотого поля, кроваво-красное солнце медленно опускалось за линию Земли, завершая этот страшный день. Завтра начинаются уборочные работы. Судя по всему, урожай в этом году будет просто отличный.